БРАЙАН МАККЛЕЛЛАН ТРИЛОГИЯ ПОРОХОВОЙ МАГ

	/файл от DOOM_ka/      

	Брайан Макклеллан
	Пороховой маг. Книга 1. Кровавый завет

	Посвящается отцу, который никогда не сомневался, что я доведу дело до конца. Даже если были причины сомневаться

	Brian McClellan
	PROMISE OF BLOOD
	́

	    

	    

	   

	1

	Адамат кутался в плащ, застегнутый до верхней пуговицы: ночная сырость пропитала все вокруг. Он поддернул рукава, пытаясь вытянуть их, и расправил прилипающий к телу мундир. Последний раз Адамат надевал форму пять лет назад, а теперь получил неожиданный вызов к королю и не успел подновить мундир у портного. Легкий летний плащ служил плохой защитой от холодного ветра, задувавшего в окно кареты.
	Приближалось утро, но Адамат сомневался, что рассвету удастся разогнать туман. В Адопесте было слишком влажно даже для ранней весны и так холодно, что святой Нови опять отморозил бы себе пальцы. Предсказатели в Номанском переулке уверяли, что это дурное предзнаменование. Но кто в наше время станет слушать предсказателей? Адамат рассудил, что холод поможет ему успокоиться и не придется больше мучиться вопросом, зачем его вызвали к королю в такую отвратную ночь.
	Карета подкатила к главным воротам Воздушного дворца и без помех двинулась дальше. Адамат удивленно хлопнул себя по коленям и уставился в окно. У ворот не стоял караул. Карета ехала по широкой дороге мимо фонтанов, но вокруг, как ни странно, не горело ни единого огня. Обычно дворец освещался так ярко, что его различали с любой городской улицы даже в безлунную ночь. Но сегодня в парке было темно.
	Адамата это вполне устраивало. Король Манхоуч и без того слишком много тратил на развлечения. Адамат настороженно вгляделся в темную утробу парка. На лужайке за живой изгородью мелькнул призрачный силуэт. Сердце взволнованно застучало, в животе похолодело от страха. Что это было? Ах вот как, всего лишь статуя. Адамат расслабился и глубоко вздохнул. Пожалуй, в парке все-таки стоит зажечь фонари.
	Он вспомнил, как, будучи инспектором полиции, гонялся за преступниками по темным ночным переулкам, и от души посмеялся над собственными страхами. «Уйми свое сердце, старина, – сказал он себе. – Ты сам когда-то был глазами, смотрящими из темноты».
	Карета резко остановилась. Адамат решил подождать, пока кучер не откроет дверь. Но так можно просидеть до самого утра. Наконец кучер постучал по крыше кареты и неприветливо буркнул:
	— Приехали.
	Что за невежа!
	Адамат выпрыгнул наружу и едва успел прихватить шляпу и трость, как кучер щелкнул поводьями и карета с грохотом умчалась в темноту. Адамат тихо выругался вслед, обернулся и посмотрел на дворец.
	Аристократы называли его «драгоценностью Адро». Он раскинулся на высоком холме к востоку от Адопеста, и по утрам солнце вставало прямо над ним. Одна особенно дерзкая газета сравнила его с голодным оборванцем, носящим бриллиантовое кольцо. Это было на редкость удачное сравнение для нынешних скудных времен. Блеском королевского дворца народ не накормишь.
	Адамат стоял возле парадного входа. Роскошный бульвар с фонтанами и мраморными дорожками вел к массивным, окованным серебром дверям, но они казались крошечными в сравнении с воздушным фасадом самого большого здания в Адро. Адамат ожидал услышать размеренную поступь королевских гвардейцев. Поговаривали, что личная охрана короля круглые сутки патрулирует парк, с заряженными мушкетами и примкнутыми штыками. Серо-белые шарфы гвардейцев выглядели особенно уныло на фоне яркой зелени и сверкающей позолоты. Но сейчас в парке было тихо, не журчала даже вода в фонтане. Адамату рассказывали, что фонтаны выключают лишь в день смерти короля. Но разумеется, если бы Манхоуч был мертв, Адамат не получил бы этот вызов. Он расправил мундир и оглядел себя, благо здесь, возле самого дворца, фонари все-таки горели.
	Из темноты выступил неясный силуэт, и Адамат схватился за рукоять трости, готовый в любой момент обнажить спрятанный внутри клинок.
	Это оказался мужчина в военной форме и фуражке с плоским верхом и жестким козырьком. В руках он держал мушкет или штуцер, направленный в сторону Адамата. Других подробностей в тусклом свете фонарей было не разобрать. Бывший инспектор мог с уверенностью сказать лишь одно: это не королевский гвардеец. Те носили высокие шлемы с плюмажами, которые невозможно ни с чем перепутать.
	— Вы один? – спросил солдат.
	— Да. – Адамат поднял руки и огляделся.
	— Хорошо. Идемте.
	Солдат не спеша подошел к дверям и потянул массивную створку на себя. Та поддалась медленно и неохотно, хотя мужчина приложил всю силу. Адамат приблизился и смог наконец рассмотреть его мундир: темно-синий с серебряными галунами. Армия Адро. Теоретически она подчинялась королю. На практике ее крепко держал в своих руках другой человек – фельдмаршал Тамас.
	— Посторонитесь, приятель, – немного раздраженно произнес солдат, но, возможно, он просто злился на тяжелую дверь.
	Адамат выполнил требование, а затем снова шагнул вперед и проскользнул в дверь, повинуясь приглашающему жесту солдата.
	— Идите прямо, – объяснил тот. – Потом, возле Диадемы, сверните налево и опять прямо, через Алмазный зал, пока не окажетесь в Комнате ответов.
	Дверь позади с приглушенным стуком закрылась.
	Адамат остался один в вестибюле дворца. Армия, размышлял он. Почему здесь оказался простой солдат, а не кто-то из гвардейцев? В голову тут же пришел самый страшный из возможных ответов: идет борьба за власть. Может быть, армию вызвали подавить восстание? В Адро много влиятельных партий: наемники из «Крыльев Адома», Королевский совет, Горный дозор и знатные аристократические семьи. Каждая из них может доставить Манхоучу серьезные неприятности. Но все равно непонятно: будь это дворцовый переворот, парк превратился бы в поле битвы или Избранные из Королевского совета попросту разрушили бы его.
	Адамат подошел к Диадеме – гигантскому барельефу, изображающему корону Адро, – и отметил, что она и в самом деле настолько безвкусна, как утверждали слухи. Затем он миновал Алмазный зал с отделанными золотом алыми стенами. Потолок, украшенный тысячами крошечных драгоценных камней, из-за которых зал и получил свое название, ярко сверкал в свете единственной люстры. Языки пламени множества свечей мерцали, словно задуваемые ветром. В зале действительно было очень холодно.
	Беспокойство Адамата лишь возросло, когда он достиг дальнего конца коридора. Никаких признаков жизни, и только эхо его шагов, отраженное от мраморных плит пола. От разбитого окна веяло холодом. Результат одного из печально известных приступов королевского гнева или что-то еще? Сердце забилось сильнее, отдаваясь в ушах. Что это там, за портьерой, сапоги? Адамат провел рукой по глазам. Нет, просто игра света. Он подошел к окну и, чтобы успокоить себя, отдернул портьеру.
	В тени под окном лежало чье-то тело. Адамат склонился над ним и коснулся щеки. Она была теплой, но сам человек, несомненно, мертв. На нем были серые брюки с белыми лампасами и такого же цвета мундир. Высокий шлем с белым плюмажем валялся рядом на полу. Гвардеец. Тени играли на его молодом, чисто выбритом лице, таком мирном и безмятежном, если не обращать внимания на пулевое отверстие у виска и темное, липкое пятно на полу.
	Значит, он все-таки прав: это переворот. Гвардейцы восстали, и, чтобы усмирить их, пришлось призвать регулярную армию? Снова получалась бессмыслица. Гвардейцы были фанатично преданы королю, к тому же Королевский совет способен самостоятельно справиться с любыми возникшими в Воздушном дворце проблемами.
	Адамат тихо выругался. Каждый новый вопрос лишь запутывал ситуацию. Но вероятно, он скоро узнает ответы.
	Адамат оставил труп за портьерой. Он приподнял трость, повернул рукоять и на пару дюймов выдвинул клинок из ножен. Затем подошел к высокой двери, по сторонам которой располагались два мраморных изваяния в капюшонах и со скипетрами в руках. Остановился между древними статуями, глубоко вздохнул, пробежал глазами по загадочным символам, небрежно начертанным над дверями. И вошел.
	Комната ответов казалась огромной даже по сравнению с Алмазным залом. Парные лестницы справа и слева от двери, на каждой из которых могли разъехаться три кареты, вели к верхней галерее, что тянулась вдоль стен по всему периметру. Мало кто заходил в эту комнату, за исключением самого короля и горстки Избранных магов, членов Королевского совета.
	В центре, на возвышении в одну ладонь от пола, стояло единственное кресло, повернутое к скоплению подушек, на которых члены совета преклоняли колени перед своим повелителем. Комната была хорошо освещена, хотя никакого источника света Адамат не заметил.
	На ступенях лестницы справа от него сидел мужчина приблизительно шестидесяти лет, с серебристо-седыми волосами и тщательно подстриженными усами, сохранившими прежний, темный оттенок. Крепкий, но не слишком выступающий подбородок, резко очерченные скулы. Смуглая от загара кожа, глубокие морщины в уголках рта и под глазами. Он носил темно-синий армейский мундир с серебряным значком в виде порохового бочонка, приколотым над сердцем. Девять золотых нашивок справа отмечали срок службы в армии Адро – по пять лет на каждую. Мундиру недоставало офицерских эполет, но усталое выражение многое повидавших карих глаз подсказывало, что этому человеку приходилось командовать войсками на поле битвы. Рядом с ним на ступеньке лежал пистолет со взведенным курком. Мужчина опирался рукой на эфес вложенной в ножны шпаги и наблюдал, как поток крови медленно стекает по лестнице. Темно-багровая полоска на желто-белом мраморе.
	— Фельдмаршал Тамас, – произнес Адамат.
	Он вогнал обратно в трость свой клинок и покрутил рукоять, пока та не защелкнулась.
	Мужчина поднял глаза:
	— Не припомню, чтобы нам доводилось встречаться.
	— Доводилось, – возразил Адамат. – Четырнадцать лет назад. На благотворительном балу у лорда Аумена.
	— Прошу прощения, у меня ужасная память на лица, – признал фельдмаршал.
	Адамат никак не мог отвести взгляд от стекающей по ступенькам крови.
	— Сэр, я получил вызов во дворец. Но мне не сообщили, кто меня вызывал и по какому делу.
	— Правильно, – подтвердил Тамас. – Это я вас вызвал. По рекомендации Кенки, из моих Отмеченных. Он сказал, что вы вместе служили в полиции, в двенадцатом округе.
	Адамат мысленно представил Кенку. Это был низкорослый человек с вечно всклокоченной бородой и склонностью к винам и изысканной пище. Адамат не виделся с ним семь лет.
	— Я не знал, что он пороховой маг.
	— Мы стараемся как можно раньше выявлять людей со способностями. Но талант Кенки раскрылся очень поздно. Как бы там ни было, – Тамас махнул рукой, – сейчас мы столкнулись с проблемами.
	— Вам… требуется моя помощь? – удивленно моргнул Адамат.
	— Это неожиданная просьба? – вопросительно приподнял брови фельдмаршал. – Вы были когда-то хорошим сыщиком, верным слугой Адро, и Кенка уверял, что у вас прекрасная память.
	— Сэр, я до сих пор…
	— Что?
	— Я и сейчас работаю сыщиком, хоть и не служу больше в полиции.
	— Вот и прекрасно. Выходит, нет ничего странного в том, что я обратился за помощью именно к вам?
	— Нет, разумеется, – согласился Адамат. – Но ведь это Воздушный дворец. В Алмазном зале лежит мертвый гвардеец, и… – Он указал на стекающую по лестнице кровь. – Где король?
	— Он заперся в часовне. – Тамас наклонил голову набок.
	— Вы устроили переворот, – сказал Адамат.
	Краем глаза он отметил, что на верхней площадке лестницы появился солдат. Это был деливец, темнокожий северянин. В точно таком же мундире, как у Тамаса, с восемью золотыми нашивками на правой стороне груди. Слева виднелся серебряный пороховой бочонок, знак Отмеченного. Еще один пороховой маг.
	— Слишком много трупов, – объявил деливец.
	— Я знаю, Сабон. – Тамас бросил взгляд на подчиненного.
	— А это кто? – спросил Сабон.
	— Сыщик, про которого говорил Кенка.
	— Мне не нравится, что он пришел сюда, – проворчал солдат. – Это может поставить весь план под угрозу.
	— Кенка поручился за него.
	— Вы устроили переворот, – повторил Адамат уже с большей уверенностью.
	— Я помогу с трупами чуть позже, – сказал Тамас. – Я уже стар, и мне иногда нужен отдых.
	Деливец резко поклонился и исчез.
	— Сэр, что здесь происходит?
	Адамат стиснул рукоять своей трости-шпаги. Тамас недовольно скривил губы.
	— Считается, что в Королевском совете Адро собрались самые лучшие Избранные. Во всем Девятиземье они уступают только кезанским, – спокойно сообщил он. – Однако я только что убил их всех. Вы думаете, мне доставит затруднения один бывший сыщик с клинком в тросточке?
	Адамат ослабил хватку. Он почувствовал себя беспомощным:
	— Думаю, что не доставит.
	— Кенка заверил меня, что вы прагматичный человек. Если это правда, я хочу воспользоваться вашими услугами. Иначе мне придется убить вас и найти другое решение.
	— Вы устроили переворот, – упорствовал Адамат.
	— Нам обязательно возвращаться к этому? – вздохнул Тамас. – Что тут ужасного? Вы можете допустить, что у каждой из дюжины партий Адро были веские причины сбросить короля с престола?
	— Не думаю, что у них хватило бы сил. Или решимости.
	Взгляд Адамата вернулся к крови на лестнице, а мысли переместились к жене и детям, мирно спящим в своих постелях. Он посмотрел на фельдмаршала. Взъерошенные волосы, капли крови на мундире – теперь, приглядевшись, он понял, что их очень много. Тамас словно специально обрызгался ею. Темные круги под глазами и усталость, которая говорила о чем-то большем, чем просто возраст.
	— Я не согласен работать вслепую, – заявил Адамат. – Объясните, чего вы от меня хотите.
	— Мы убили их, когда они спали, – начал Тамас без предисловий. – Не самый простой способ погубить Избранного, но лучшего я не знаю. Произошла небольшая ошибка, но мы продолжали сражаться. – На лице Тамаса промелькнула досада, и Адамат заподозрил, что битва пошла не так, как хотелось фельдмаршалу. – Мы победили. Но враги умирали с одними и теми же словами на устах.
	Адамат молча ждал продолжения.
	— «Нельзя нарушать Завет Кресимира», – продекламировал Тамас. – Вот что кричали умирающие маги. Вам это что-нибудь говорит?
	Адамат разгладил плащ и попытался оживить давние смутные воспоминания:
	— Кажется, нет. «Завет Кресимира»… «нарушать»… «нарушитель»… Постойте… «Нарушители Завета Кресимира». – Он поднял голову. – Так называлась уличная банда. Двадцать… двадцать два года назад. Кенка не вспомнил о ней?
	— Кенка сказал, что это звучит знакомо, – подтвердил Тамас. – Он был уверен, что вы вспомните.
	— Я никогда не забываю свои дела. В банде было сорок три человека. Все юнцы, некоторые почти дети, самому старшему едва исполнилось двадцать. Мы пытались арестовать их вожаков, чтобы положить конец серии ограблений. Это была странная банда – они врывались в церкви и грабили священников.
	— Что с ними произошло?
	Адамат не мог оторвать взгляд от крови на лестнице.
	— Однажды они исчезли – все, включая наших осведомителей. Мы обнаружили всю банду несколько дней спустя: сорок три трупа были забиты в канализационную трубу, как маринованные свиные ножки. Их убили с помощью мощной магии, с чрезвычайной жестокостью. Отличительная черта Королевского совета. На этом расследование закончилось.
	Адамат едва сдержал дрожь. Никогда в жизни не видел ничего подобного, ни до, ни после того случая. Он сам осмотрел трупы и место преступления и остался доволен всем, за исключением собственного страха.
	На верхней площадке лестницы снова появился солдат-деливец.
	— Ты нам срочно нужен, – сказал он Тамасу.
	— Узнайте, почему все маги с последним вздохом произносили эти слова, – продолжил фельдмаршал. – Возможно, это связано с вашей бандой. А может, и не связано. Как бы то ни было, мне нужен ответ. Не люблю, когда мертвецы задают загадки.
	Он вскочил и побежал по лестнице вслед за деливцем с такой прытью, словно помолодел на двадцать лет. Из-под его сапог во все стороны разлетались брызги крови.
	— И вот еще что, – бросил он через плечо. – Молчите обо всем, что вы здесь видели, до самой казни. Она назначена на полдень.
	— Но… С чего мне начать? Могу я поговорить с Кенкой?
	Тамас остановился на верхней ступеньке и обернулся:
	— Если вы умеете разговаривать с мертвецами, то я не возражаю.
	— Как они произносили эти слова? – Адамат скрипнул зубами. – Как приказ, или предупреждение, или…
	— Как просьбу. – Тамас нахмурился. – Словно это было важнее, чем кровь, текущая из их ран. А теперь я должен идти.
	— Еще один вопрос, – остановил его Адамат.
	Фельдмаршал терял остатки терпения.
	— Раз уж я согласился помочь вам, скажите, зачем вы сделали это? – Адамат кивнул на залитую кровью лестницу.
	— Меня ждут неотложные дела, – предупредил Тамас и плотно сжал губы.
	— Вы сделали это ради власти?
	— Я сделал это ради себя самого. И ради Адро. Я сделал это, чтобы Манхоуч не смог заключить договор с Кезом, который превратил бы нас всех в рабов. Я сделал это, потому что горластые студенты из университета только играют в заговорщиков. Эпоха королей прошла, Адамат, и это я положил ей конец.
	Сыщик смерил Тамаса изучающим взглядом. По договору, который Манхоуч собирался заключить с королем Кеза, Адро прощали все долги, но взамен облагали тяжелым налогом и связывали строгими обязательствами. Фактически Адро становилось вассалом Кеза. Фельдмаршал откровенно высказал все, что думал об этом договоре. С другой стороны, этого следовало ожидать. Ведь кезанцы казнили его жену.
	— Все правильно, – признал Адамат.
	— Тогда найдите мне ответ на этот проклятый вопрос. Кровь из носу, но найдите.
	Фельдмаршал развернулся и исчез в коридоре верхнего этажа.
	Адамат вспомнил, как вынимали из трубы покрытые грязью тела грабителей, вспомнил застывшее на их лицах выражение ужаса. Ответ и в самом деле может стоить большой крови.

	2

	— Лайос умирает, – сказал Сабон.
	Тамас вошел в покои куратора Закари, входящего в число Избранных. Он промчался через гостиную и оказался в спальне – одна эта комната была больше, чем дом обычного торговца. Стены цвета индиго увешаны портретами прежних кураторов Королевского совета Адро. Дальше располагались кабинет, уборная и кухня. Дверь в домашний бордель куратора была разбита в щепки, осколки размером не больше пальца разлетелись по всей комнате.
	С кровати сдернули простыни, рядом с трупом куратора лежал раненый пороховой маг.
	— Как ты? – спросил Тамас.
	Лайос слабо кашлянул. Отмеченные были выносливей других людей, к тому же порох, который вдохнул Лайос, теперь разбегался по жилам вместе с кровью, делая его нечувствительным к боли. Но это мало утешало. Тамас посмотрел на старого друга. Лайос лишился правой руки до локтя, на животе зияла рана величиной с хорошую дыню. Чудо, что он продержался так долго. Ему скормили не меньше половины порохового рожка. Одно это должно было убить его.
	— Бывало и лучше. – Лайос снова закашлялся, кровь проступила в уголках рта.
	— Осталось недолго. – Тамас вытащил носовой платок и обтер ему губы.
	— Я знаю.
	Тамас сжал руку друга, и Лайос почти беззвучно прошептал:
	— Спасибо.
	Тамас глубоко вздохнул. Внезапно что-то случилось с его зрением. Он моргнул, прочищая глаза. Дыхание Лайоса становилось все более прерывистым. Тамас хотел убрать руку, но раненый задержал ее:
	— Не казни себя, друг мой. – Лайос открыл глаза. – Ты сделал то, что должен был сделать. Все правильно.
	Его взгляд устремился вдаль, а затем застыл. Он умер.
	Кончиками пальцев Тамас прикрыл глаза другу и повернулся к Сабону. Деливец стоял в дальнем конце комнаты, внимательно изучая покореженную дверь в гарем, болтающуюся на одной петле. Тамас подошел к нему и заглянул внутрь. Вместе со шлюхами Избранного солдаты затолкали сюда служанок со всего дворца.
	— Ураган, а не женщина, – пробормотал Сабон.
	— Точно, – согласился Тамас.
	— Мы не могли предугадать такой поворот.
	— Объясни это им, – кивнул Тамас в сторону четырех трупов на полу, к которым скоро добавится еще один.
	Пять пороховых магов. Пять верных друзей. И всему виной неучтенная Избранная. Это произошло сразу после того, как Тамас пустил пулю в голову куратору, с которым прежде часто встречался и беседовал при дворе. Отмеченные собрались вокруг фельдмаршала, на случай если старик вздумает сопротивляться. Никто не был готов к появлению еще одной Избранной, прятавшейся в гареме. Она прошла сквозь дверь так же легко, как лезвие гильотины разрезало бы дыню. На руках у нее были перчатки Избранной. Ее пальцы исполнили причудливый танец, и колдовство разорвало в клочья пороховых магов Тамаса.
	Каждый из них мог мысленным усилием изменить направление полета пули, заставить ее пролететь целую милю и попасть точно в цель. Кроме того, вдохнув порох, Отмеченные становились быстрей и сильней обычных людей. Но в ближнем бою они ничего не смогли противопоставить колдовству Избранной. Только Тамас, Сабон и Лайос успели понять, что произошло, и отразить ее атаку. Она сбежала, оставляя за спиной след разрушений, – вероятно, лишь для того, чтобы затруднить погоню. Последним выпадом Избранная смертельно ранила Лайоса, но удар был нанесен в спешке, наугад. Точно так же минуту назад мог умереть и Сабон, и даже сам Тамас. От этой мысли у фельдмаршала похолодела кровь.
	— Мы должны найти ее. – Он отвел взгляд от двери. – Найти и убить.
	— Работа для Убийцы Магии, – догадался Сабон. – А я-то удивлялся, зачем ты держишь его при себе.
	— Я не хотел его использовать, но возникли непредвиденные трудности. Жаль, что я не могу отправить вместе с ним ни одного порохового мага.
	— Его напарница – Избранная, – возразил Сабон. – Их двоих достаточно, чтобы справиться с одной колдуньей из Королевского совета. – Он показал на разбитую дверь.
	— Я бы не рассчитывал на честный поединок, когда речь идет о Королевском совете, – заметил фельдмаршал. – И не забывай, что есть разница между членом совета и наемником.
	— Кто она такая? – спросил Сабон с ноткой упрека.
	— Понятия не имею! – огрызнулся Тамас. – Я знаю в лицо каждого в Королевском совете. Я часто обедал с ними за одним столом. Но она мне незнакома.
	Деливец никак не отреагировал на его раздражение.
	— Может быть, шпионка из совета другой страны?
	— Вряд ли. Все женщины из борделя остались на месте. Она не похожа на шлюху. Сильная, опытная колдунья. Возможно, любовница куратора. Я никогда прежде не видел ее.
	— А что, если куратор тайно ее обучал?
	— Тайных учеников не бывает. Избранные слишком подозрительны, чтобы позволить такое.
	— Их подозрения часто обоснованны, – согласился Сабон. – Но должна быть причина, по которой она здесь очутилась.
	— Знаю. Мы займемся этим, когда придет время.
	— Если бы она была не одна…
	— Многих из нас не осталось бы в живых. – Тамас пересчитал трупы, словно надеялся, что их может стать меньше. Пять. Из семнадцати его пороховых магов. – Именно поэтому мы и разделились на две группы. – Он отвернулся от лежащих на полу тел. – О Таниэле ничего не слышно?
	— Он в городе.
	— Превосходно. Я пошлю его с убийцей.
	— Ты уверен? – спросил деливец. – Он только что вернулся из Фатрасты. Ему нужно отдохнуть, повидаться с невестой.
	— Разве Влора не приехала с ним?
	Сабон пожал плечами.
	— Будем надеяться, что и она скоро появится. У нас еще много работы. – Тамас поднял руку, предупреждая протесты друга. – Таниэль сможет отдохнуть, когда все закончится.
	— Все, что нужно, мы сделаем, – спокойно произнес Сабон.
	Оба замолчали, глядя на павших товарищей. Через несколько мгновений по морщинистому смуглому лицу Сабона растеклась улыбка. Деливец смертельно устал, но едва сдерживал радость:
	— Мы победили.
	— Да, победили, – согласился Тамас и с трудом отвел взгляд от погибших.
	В углу, на серебряном треножнике, достойном герольда Королевского совета, стояла аляповатая картина в мощной позолоченной раме. Тамас мельком взглянул на нее. Портрет изображал Закари в начале его карьеры – сильного молодого человека с широкими плечами и хмурым выражением лица.
	Он мало напоминал старика, чей скрюченный труп лежал в углу комнаты. Выстрел в голову прикончил его мгновенно, но все же безжизненные губы успели выдохнуть те же самые слова: «Нельзя нарушать Завет Кресимира».
	Когда первый Избранный выкрикнул это, Кенка побледнел, словно напудренный лицедей. Он потребовал, чтобы фельдмаршал срочно вызвал Адамата во дворец, в самое сердце заговора. Тамас надеялся, что Кенка ошибся. Что сыщик не узнает ничего страшного.
	Тамас поспешно покинул крыло дворца, которое занимали члены совета. Деливец шел следом.
	— Мне нужен новый телохранитель, – сказал Тамас на ходу. Больно было говорить об этом, когда труп Лайоса еще не остыл.
	— Из Отмеченных?
	— Я не могу оторвать от дел никого из них. Только не сейчас.
	— У меня есть на примете один Одаренный, – предложил Сабон. – Его зовут Олем.
	Имя показалось Тамасу знакомым. Он в задумчивости поднес руку к глазам:
	— Он солдат? Высокий, с русыми волосами?
	— Да.
	— А какой у него Дар?
	— Он может не спать. Совсем.
	— Ценное свойство, – одобрил Тамас.
	— Еще как. К тому же у него сильный третий глаз. Он может следить за Избранными. Я переговорю с ним, и во время казни он будет охранять тебя.
	Одаренный не так ценен, как пороховой маг. Одаренные встречаются намного чаще, и их способности больше напоминают обычный талант, чем настоящую магию. Но если он и правда умеет пользоваться третьим глазом, от него будет кое-какой прок.
	Тамас подошел к запертым дверям часовни. Тут же из тени появились двое солдат с мушкетами наготове. Тамас кивком показал им на дверь.
	— Он заперся у священника, – объяснил солдат. Затем снял с ремня длинный нож, просунул его в щель между створками и начал осторожно водить вверх-вниз. – Даже не потрудился завалить дверь с той стороны. Лентяй, с позволения сказать.
	Засов щелкнул, и солдаты вдвоем открыли дверь.
	Часовня была просторной, как и все комнаты во дворце. Однако она, в отличие от других помещений, избежала переделок по прихоти короля и осталась в том же виде, в каком ее возвели двести лет назад. Потолок выгибался сводом на невообразимой высоте. Ложи членов королевской семьи и Пэров располагались вдоль стен между мощными колоннами. Мраморный пол украшала причудливая мозаика из частиц различной формы и размеров. Свод был расписан ликами святых, основавших Девятиземье под отеческим присмотром бога Кресимира.
	В центральной части часовни, рядом с амвоном из черного дерева, располагались два алтаря, приподнятые над скамьями для прихожан. Алтарь Святого Адома, основавшего королевство Адро, был чуть поменьше и стоял ближе к скамьям. Второй, отделанный мрамором и покрытый атласом, посвящался Кресимиру. К алтарю испуганно жались сам Манхоуч Двенадцатый, суверен Адро, и его жена Наталь, герцогиня Таронская. Королева задрала голову к Вервию и одними губами бормотала молитву Кресимиру. Манхоуч отчаянным шепотом переговаривался со священником. Король был бледен, глаза его покраснели, губы сжались в тонкую линию. Увидев Тамаса, он умолк на полуслове.
	Манхоуч сбежал по ступеням алтаря и бросился к Тамасу.
	— Стойте! – крикнул священник и поднял руку.
	Лицо старика казалось встревоженным, риза помялась во время прорыва к часовне.
	Тамас внимательно следил за приближением Манхоуча. Он заметил заведенную за спину руку. Ярость исказила юное аристократическое лицо короля. Благодаря колдовству совета Манхоуч выглядел не старше восемнадцати лет, хотя на самом деле ему давно исполнилось тридцать. Вероятно, это должно было означать, что король не стареет, но Тамас никогда не мог всерьез относиться к монарху, выглядевшему настолько юным. Он продолжал наблюдать за королем и отметил, что Манхоуч на мгновение заколебался, прежде чем приблизиться.
	Не дойдя пяти шагов, король достал из-за спины пистолет. Все произошло очень быстро. Промахнуться с такого расстояния было невозможно, – в конце концов, Тамас сам учил короля стрелять. Безрассудной была сама идея палить в порохового мага. Однако Манхоуч все же спустил курок.
	Тамас мысленно потянулся к пистолету и поглотил всю энергию порохового взрыва. Он почувствовал, как тело его наполняется силой, согревается, словно от глотка превосходного вина. Фельдмаршал перенаправил всю мощь выстрела в безопасную сторону. Пуля ударилась в пол, мраморная плитка под ногами у короля треснула. Манхоуч испуганно отпрыгнул в сторону. Свинцовый шарик выкатился из ствола пистолета и загремел по полу, остановившись возле ног Тамаса.
	Фельдмаршал шагнул вперед и ухватил пистолет за ствол. Он почти не ощущал, как горячий металл обжигает руку.
	— Как вы посмели! – воскликнул Манхоуч. Его щеки под густым слоем пудры раскраснелись, шелковое белье измялось и пропотело. – Мы доверили вам свою безопасность.
	Он мелко дрожал.
	Тамас перевел взгляд с Манхоуча к священнику возле алтаря. Пожилой служитель церкви прислонился к стене; высокая вышитая митра едва держалась на его голове.
	— Полагаю, – Тамас потряс пистолетом, – он получил это от вас?
	— Пуля предназначалась не вам! – прошипел священник, упрямо выпятив подбородок. – Она предназначалась самому королю. Чтобы уйти из жизни благородно, а не от руки нечестивого предателя.
	Своим пороховым чутьем фельдмаршал обыскал комнату, но не нашел больше ни одного патрона.
	— Вы принесли королю пистолет с одной пулей, – сказал он. – Было бы милосердней взять и вторую.
	Тамас оглянулся на королеву, все еще возносившую молитву к Вервию.
	— Вы же не станете… – ошеломленно начал священник.
	— Нет, он не убьет нас, – перебил его Манхоуч. – Он не сможет. Мы избранники Божьи.
	Тамас ощутил приступ жалости к королю. Хотя Манхоуч был намного старше, чем выглядел, он все равно всю жизнь оставался ребенком. В этом не только его вина. Алчные придворные, глупые учителя, потакающие всем его прихотям Избранные. Можно назвать много причин, по которым он стал плохим – нет, ужасным монархом. Однако он все же был королем, и Тамас подавил в себе жалость. Манхоуч должен ответить за все.
	— Манхоуч Двенадцатый! – объявил фельдмаршал. – Вы арестованы за крайнее пренебрежение к нуждам своего народа. Вас будут судить за измену, мошенничество и гибель тысяч заморенных голодом людей.
	— Когда состоится суд? – прошептал Манхоуч.
	— Сейчас, – отрезал Тамас. – Я буду и прокурором, и советом присяжных. Вы признаетесь виновным и перед людьми, и перед Кресимиром.
	— Не смейте говорить от имени Бога! – воскликнул священник. – Манхоуч – наш король, ниспосланный Кресимиром.
	— Вы взываете к Кресимиру только тогда, когда это вам выгодно. – Тамас мрачно рассмеялся. – Разве вспоминали вы о нем, когда облачали своих любовниц в шелка или в одиночку съедали обед, способный накормить пятьдесят крестьян? Ваше место вовсе не по правую руку Бога, священник. Церковь одобрила переворот.
	— Я бы знал об этом. – Священник изумленно раскрыл глаза.
	— Первосвященник обо всем вам докладывает? Сомневаюсь.
	— У вас нет никаких доказательств! – Манхоуч собрал все силы и выдержал пристальный взгляд Тамаса. – Никаких свидетелей! Это не суд.
	— Мои доказательства там! – Тамас махнул рукой в сторону города. – Люди голодают и не имеют работы. А ваши аристократы развратничают и охотятся, заполняют тарелки мясом, а кубки вином, в то время как обыкновенный человек живет в грязи и нищете. Свидетели? На следующей неделе вы собирались подписать договор с Кезом. Вы были готовы превратить страну в вассала другой державы, лишь бы вам простили ваши долги.
	— Необоснованные обвинения, высказанные предателем, – еле слышно прошептал Манхоуч.
	Тамас покачал головой:
	— В полдень вас казнят вместе с вашими придворными, королевой и сотнями родственников.
	— Мой совет уничтожит вас!
	— Они сами уже уничтожены.
	Король побледнел еще сильней, упал на пол и забился в истерике. Священник медленно шагнул вперед. Тамас посмотрел сверху вниз на Манхоуча, а затем отбросил неуместные воспоминания о маленьком принце, шести или семи лет от роду, которого когда-то держал на руках.
	Священник подошел к Манхоучу и опустился рядом с ним на колени. Он посмотрел на Тамаса:
	— Это все из-за вашей жены?
	Да, подумал Тамас, а вслух произнес:
	— Нет. Манхоуч доказал, что жизнь всего народа не должна зависеть от прихотей одного дурака, рожденного в кровосмесительном браке.
	— Вы хотите свергнуть ниспосланного Богом правителя и стать тираном. И при этом продолжаете уверять, что любите Адро?
	— Богу больше не угодно, чтобы он был королем. – Тамас поглядел на Манхоуча. – Если бы золоченые одежды и молодые любовницы не ослепили вас, вы бы сами видели, что это правда. Манхоуч заслуживает бездны за свое пренебрежение к Адро.
	— Не сомневаюсь, что вы с ним там встретитесь.
	— Я тоже не сомневаюсь. Уверен, что там соберется веселая компания. – Фельдмаршал положил разряженный пистолет возле ног Манхоуча. – У вас есть время до полудня, чтобы подготовиться к встрече с Богом.

	3

	Таниэль остановился на крыльце Палаты Пэров. В этот ранний час здесь было тихо и темно, как на кладбище. Возле каждой двери и на ступенях через равные промежутки стояли солдаты фельдмаршала Тамаса в темно-синих мундирах. Многие из них знали Таниэля в лицо. Те, кто не знал, видели серебряный значок с изображением порохового бочонка на его куртке из оленьей кожи. Часовой поднял руку в приветствии. Таниэль ответил тем же и достал из кармана табакерку. Высыпал полоску дымного пороха на тыльную сторону ладони и вдохнул его.
	Порох придал Таниэлю новые силы. Обострил его чувства и разум. Заставил сердце биться быстрее и успокоил издерганные нервы. Для Отмеченного порох был самой жизнью.
	Спутница похлопала Таниэля по плечу, и он обернулся к ней. Она была на целую голову ниже его. Длинный дорожный плащ чуть полнил хрупкую девичью фигуру, зато хорошо сохранял тепло. Широкополая шляпа скрывала черты лица. Было довольно холодно для начала весны, а Ка-Поэль приехала сюда из куда более теплых краев.
	Маленькой, покрытой веснушками рукой девушка насмешливо указала на здание. Таниэль вспомнил, что она никогда не видела таких огромных строений. В резиденции правительства Адро, высотой в шесть этажей и шириной в хорошее поле битвы, размещались кабинеты всех Пэров и комнаты их прислуги.
	— Пришли. – В утренней тишине голос Таниэля прозвучал слишком резко. – Солдаты сказали, что он здесь. Но у него нет своего кабинета. Или появился сегодня ночью? Возможно, я выбрал неподходящее время…
	Таниэль замолчал. Разговаривая с немой, он выдал свою неуверенность. Тамас побледнеет, как мертвец, когда услышит о Влоре. Конечно, Таниэль сам во всем виноват. Он только сейчас заметил, что все еще держит табакерку. Дрожащей рукой он высыпал новую темную полоску на большой палец. Вдохнул порох и запрокинул голову. Сердце застучало чаще, силуэты в темноте стали отчетливей, а звуки громче. Ощутив действие порохового транса, он удовлетворенно вздохнул и поднес руку к свету уличного фонаря. Рука больше не дрожала.
	— Поэль, – обратился он к девушке, – я давно не видел Тамаса. Он суров со всеми, кроме близкого окружения. Сабона. Лайоса. Они его друзья. А я просто солдат. – (Зеленые глаза разглядывали его из-под широкополой шляпы.) – Понимаешь?
	Ка-Поэль коротко кивнула.
	Таниэль потянулся к отвороту куртки и достал из-за пазухи свой альбом. Переплет из телячьей кожи выцвел, листы истрепались от частого использования и долгой дороги. Он бегло просмотрел страницы и отыскал портрет фельдмаршала Тамаса.
	— Вот, – произнес Таниэль, показывая Ка-Поэль рисунок.
	Нарисованный углем портрет местами затерся, но суровое лицо фельдмаршала трудно было не узнать. Ка-Поэль быстро рассмотрела изображение и вернула альбом.
	Таниэль открыл массивную дверь и прошел в главный зал. Его встретила кромешная тьма, только одно пятнышко света виднелось возле лестницы слева. Единственный фонарь висел на стене, а под ним на стуле дремал уставший человек в мундире.
	— Я вижу, Тамас продвигается по службе.
	Таниэль прислушался к эху, загудевшему под сводами главного зала. Он с удовольствием отметил, как быстро Сабон вскочил со стула. Морщины на смуглом лице солдата Таниэль смог разглядеть только благодаря пороховому трансу. Сабон выглядел постаревшим лет на десять, хотя они не виделись лишь два года.
	— Не нравится мне здесь. – Таниэль снял с плеча ружье и ранец и положил на роскошный красный ковер. Затем нагнулся, чтобы растереть ноги, затекшие за двадцать часов тряски в дилижансе. – Слишком холодно зимой, слишком пусто летом. На редкость привлекательное место.
	Сабон усмехнулся, подходя ближе. Пожал руку Таниэля и обнял его:
	— Как там в Фатрасте?
	— Официально война с Кезом продолжается. Но на самом деле Кез уже запросил мира и вывел обратно в Девятиземье все войска, кроме нескольких полков. Фатраста отстояла независимость.
	— Надеюсь, ты подстрелил парочку Избранных, чтобы порадовать меня?
	Таниэль поднес ружье к свету. Сабон провел пальцем по ряду отметок на цевье и восхищенно присвистнул.
	— Даже несколько Стражей, – похвастал Таниэль.
	— Их трудно убить, – заметил Сабон.
	— Чтобы убить Стража, одной пули недостаточно, – кивнул Таниэль.
	— Таниэль Два Выстрела. О тебе целый год говорят по всему Девятиземью. Королевский совет перепугался до смерти. Потребовал, чтобы Манхоуч тебя отозвал. Отмеченный, убивающий Избранных, пусть даже Избранных Кеза, – это опасный прецедент.
	— Слишком поздно, как я понимаю? – Таниэль оглядел погруженный в темноту главный зал. Ему не приходилось раньше бывать здесь. – Если все вышло так, как было задумано, Тамас уже уничтожил Королевский совет и арестовал Манхоуча.
	— Пару часов назад, – подтвердил Сабон.
	Таниэлю показалось, что взгляд старого солдата сделался жестче.
	— Что-то пошло не так?
	— Мы потеряли пятерых.
	Сабон скороговоркой перечислил имена погибших.
	— Да упокоятся они с Кресимиром. – Слова молитвы отозвались в ушах Таниэля гулкой пустотой, заставив его вздрогнуть. – А сам Тамас?
	— Он… устал. – Сабон вздохнул. – Свержение Манхоуча – это только первый шаг. У нас еще много дел: созвать новое правительство, разобраться с Кезом, помочь голодающим и нищим. Список можно продолжить.
	— Он предвидит проблемы с народом?
	— Тамас предвидит почти все. Сторонники короля себя еще покажут. Глупо думать, что их не найдется в городе с миллионом жителей. Мы просто не знаем, сколько их и насколько организованны они будут. Ты очень нужен Тамасу, ты и Влора. Она не приехала с тобой?
	Таниэль оглянулся на Ка-Поэль. Кроме них, в зале никого не было. Девушка сложила вещи Таниэля в кучку на полу и медленно обходила зал кругом, разглядывая картины, едва различимые в тусклом свете. Свой ранец она так и не сняла.
	— Нет, – ответил Таниэль сквозь зубы.
	Сабон отошел на шаг и вопросительно кивнул на Ка-Поэль.
	— Моя служанка, – пояснил Таниэль. – Дайнизка.
	— Дикарка, да? – Сабон задумался. – Империя дайнизов наконец открыла границы? Это важная новость.
	— Нет. Просто несколько племен дайнизов живут в Западной Фатрасте.
	— Она больше похожа на мальчишку.
	— Будь осторожен, когда называешь ее мальчишкой, – предупредил Таниэль. – Она может обидеться.
	— Ладно, пусть будет девчонка, – согласился Сабон, искоса взглянув на молодого человека. – Ей можно доверять?
	— Я спасал ее жизнь не меньше раз, чем она мою. К таким вещам дикари относятся крайне серьезно.
	— Видать, не такие уж они и дикари, – пробормотал Сабон. – Тамас захочет узнать, почему с тобой нет Влоры.
	— Позволь мне самому разобраться с этим.
	Тамас спросил бы о Влоре даже раньше, чем о Фатрасте. Глупо предполагать, будто за два года что-то сильно изменилось. Великая бездна, два года! Неужели это было так давно? Два года назад Таниэль уехал в короткое путешествие по кезанской колонии Фатраста. Чтобы «охладить голову», как выразился Тамас. Таниэль прибыл туда за неделю до объявления независимости. Пришлось выбирать, на чьей он стороне.
	Сабон сдержанно кивнул:
	— В таком случае я провожу тебя к нему.
	Пока Таниэль собирал вещи, Сабон снял с крюка фонарь. Ка-Поэль следовала по темным коридорам в нескольких шагах позади. Палата Пэров казалась мрачной и огромной. Густой ковер приглушал шаги, они двигались почти бесшумно, как призраки. Таниэлю не нравилась эта тишина, слишком напоминавшая густой лес, в котором затаились враги. Они свернули за угол и увидели свет из комнаты в конце коридора. Оттуда слышались громкие разгневанные голоса.
	Таниэль остановился в дверях хорошо освещенной гостиной – приемной какого-то Пэра. Двое мужчин стояли лицом к лицу возле огромного камина – не далее фута друг от друга, сжав кулаки, словно готовились к драке. Третий – телохранитель более чем внушительного вида, со сплющенным, как у кулачного бойца, носом – держался в стороне, размышляя, не пора ли вмешаться.
	— Вы все знали! – возмущался тот, что был ниже ростом. Его лицо раскраснелось, он приподнялся на цыпочки, чтобы сравняться с собеседником. Мужчина поправил очки на носу, но они тут же сползли снова. – Скажите честно, вы давно задумали это? Вы знали, что план изменится?
	— Разумеется, я ничего не знал. – Фельдмаршал Тамас примирительно поднял руки ладонями вперед. – Собираюсь объяснить все утром.
	— Во время казни! Блестящий ход… – Низкорослый человек заметил Таниэля и осекся. – Прошу вас выйти. Это приватный разговор.
	Таниэль прислонился к дверному косяку, снял шляпу и начал небрежно обмахиваться ею.
	— Однако это становится интересным, – произнес он.
	— Кто этот мальчишка? – потребовал объяснений у Тамаса низкорослый.
	Мальчишка? Таниэль покосился на фельдмаршала. Тамас, вероятно, не ожидал увидеть его именно этой ночью, но не выказал ни малейшего удивления. Он не был бы фельдмаршалом Тамасом, если бы не умел скрывать свои эмоции. Таниэль иногда задавался вопросом, есть ли они у него вообще.
	— Таниэль, рад тебя видеть, – с облегчением выдохнул Тамас.
	Неужели? Тамас выглядел почти счастливым. За прошедшие два года его волосы поредели, усы сделались скорее серыми, чем черными. Стареет фельдмаршал. Таниэль спокойно кивнул ему.
	— Прошу прощения, – после недолгой паузы сказал Тамас. – Таниэль, это ревизор Ондраус. Ондраус, это Отмеченный Таниэль, из моих магов.
	— Здесь не место для мальчишки. – Ондраус покосился на Ка-Поэль, стоявшую в нерешительности позади Таниэля. – И дикарки.
	Он взглянул на девушку снова, как будто не уверенный в том, что правильно все рассмотрел с первого раза, и пробормотал что-то себе под нос.
	Значит, Тамас представил Таниэля как порохового мага. И это все, чем он был для фельдмаршала? Просто один из его солдат?
	Тамас открыл рот, но Таниэль заговорил раньше:
	— Сэр, я капитан армии Фатрасты и Отмеченный на службе у Адро. Я знаю все о перевороте. Я могу одним выстрелом убить сразу двух Избранных с расстояния больше мили и не раз проделывал это. Едва ли меня можно назвать мальчишкой.
	— Ах да, Тамас! – фыркнул Ондраус. – Значит, это и есть ваш знаменитый сын.
	Таниэль зацокал языком, наблюдая за отцом. Значит, все-таки сын? Очень любезно с вашей стороны напомнить ему об этом, Ондраус. Он такой забывчивый.
	— Таниэль имеет право быть здесь, – объявил Тамас.
	Ондраус изучающе взглянул на Таниэля. Его гнев понемногу сменялся задумчивостью. Он глубоко вздохнул.
	— Я хочу гарантий, – сказал он Тамасу. Это был деловой разговор, и эмоции исчезли из его голоса. Однако нотка угрозы прозвучала куда более пугающе, чем недавняя ярость. – Другие будут так же недовольны, как и я, но, если вы позволите мне еще до казни заглянуть в бухгалтерские книги короля, я окажу вам поддержку.
	— Как это мило, – сухо ответил Тамас. – Вы же королевский ревизор и наверняка проверяли его бухгалтерию.
	— Нет, – возразил Ондраус таким тоном, словно объяснял что-то ребенку. – Я всего лишь городской ревизор. Мне нужны личные бухгалтерские книги Манхоуча. Он десять лет тратил деньги, как дорогая шлюха в ювелирном магазине. И теперь я намерен свести баланс.
	— Мы договорились, что откроем его казну для бедных.
	— После того как я сведу баланс.
	Тамас ненадолго задумался.
	— Согласен. Вы получите их до казни. В полдень.
	— Хорошо.
	Тяжело опираясь на трость, Ондраус пересек комнату и жестом приказал телохранителю следовать за ним. Они прошли мимо Таниэля и пропали в темноте. Только их шаги отдавались гулким эхом в мраморном коридоре.
	— Без всяких там «с вашего позволения», – хмыкнул Таниэль.
	— Для Ондрауса мир – не более чем столбики цифр и вычисления, – снисходительно махнул рукой Тамас.
	Он пригласил Таниэля войти и сам двинулся навстречу. Таниэль всматривался в глаза отца, не решаясь обнять его после долгой разлуки. Тамас хмуро уставился в стену. Его мысли были заняты чем-то другим, и Таниэль отказался от этой идеи.
	— А где же Влора? – Тамас с любопытством взглянул на Ка-Поэль. – Разве ты не заезжал к ней в Жилеман по дороге сюда?
	— Она взяла другой экипаж.
	Таниэль постарался сохранить бесстрастный тон. Разумеется, это было первое, о чем спросил Тамас.
	— Садись, – сказал ему отец. – Нам надо о многом поговорить. Давай начнем с нее. Кто она такая?
	Ка-Поэль пристроила ранец и ружье Таниэля в углу и с интересом рассматривала комнату. В пути они не задерживались в городах Девятиземья, быстро меняли одну карету на другую, спали в дороге, лишь бы поскорей добраться до Адопеста.
	— Ее зовут Ка-Поэль. Она дайнизка из племени, живущего в Западной Фатрасте. Сними шляпу, Поэль, – попросил он девушку и виновато улыбнулся отцу. – Я еще не обучил ее адроанскому этикету. Их обычаи сильно отличаются от наших.
	— Империя дайнизов открыла границы? – со скептическим видом поинтересовался Тамас.
	— В лесах Фатрасты местные жители свободно уживаются с дайнизами, но пролив между Дайнизом и Фатрастой мешает их родственникам покончить с изоляцией.
	— Дайнизов беспокоят события в Фатрасте?
	— Беспокоят? Одна мысль об этом приводит их в бешенство. Но они сами погрязли в гражданской войне и еще не скоро обратят взоры в другую сторону.
	— А Кез?
	— Когда я уезжал, уже начались мирные переговоры.
	— Жаль. Я надеялся, что Фатраста отвлечет их еще на какое-то время. – Тамас смерил Таниэля придирчивым взглядом. – Вижу, ты еще не сменил чужеземную одежду.
	— Что в этом дурного? К тому же я истратил все деньги на дорогу домой. – Таниэль одернул куртку из оленьей кожи. – Это лучшая одежда на границе. Теплая и долговечная. Я уже забыл, как холодно бывает в Адро. И рад, что она на мне.
	— Понятно.
	Тамас обернулся к Ка-Поэль. Девушка смело встретила его пристальный взгляд, сжимая шляпу обеими руками. Ее волосы были огненно-рыжими, светлую кожу усыпали пепельные веснушки – диковинка, невиданная в Девятиземье. Хрупкая миниатюрная фигура не имела ничего общего с тем образом огромного дикаря, который сложился у большинства жителей Адро.
	— Очаровательно, – признал Тамас. – Как ты с ней познакомился?
	— Она была разведчиком нашего полка. Помогала нам выслеживать Избранных Кеза в лесах Фатрасты. Она стала моей помощницей, и я несколько раз спасал ей жизнь. С тех пор она не отходит от меня.
	— Она говорит на адроанском?
	— Нет, она немая. Но прекрасно все понимает.
	Тамас чуть наклонился вперед, вглядываясь в глаза Ка-Поэль. Он также осмотрел ее щеки и уши, как обычно оценивают призовую лошадь. Таниэль опасался, не захочет ли отец заодно проверить ей зубы. Тогда Ка-Поэль точно укусила бы его. Таниэль почти хотел, чтобы она так и сделала.
	— Она колдунья, – добавил он. – Всевидящая. Это дайнизский аналог Избранного, хотя их магия несколько отличается от той, какой владею я.
	— Магия дикарей? – переспросил Тамас. – Я кое-что слышал об этом. Но она такая маленькая. Сколько ей лет?
	— Четырнадцать. Во всяком случае, я так думаю. Они все невысоки ростом, но чистые демоны на поле боя. И неплохо обращаются с ружьями. Ах да! – воскликнул он с таким видом, будто только что вспомнил. – Хотел тебе кое-что показать.
	Он кивнул на свое ружье. Ка-Поэль развязала узел, прикрепляющий оружие к ранцу, и принесла штуцер. Таниэль с улыбкой протянул его отцу.
	— Это… то самое, из которого ты делал свои знаменитые выстрелы?
	— Именно оно.
	Тамас взял штуцер за ствол, затем поднял и прицелился:
	— Очень длинный ствол. Хорошая балансировка. Винтовая нарезка, кремневый замок с закрытой затравочной полкой. Превосходная работа.
	— Посмотри на имя мастера под стволом.
	— Хруш. Очень хороший мастер.
	— Это не просто его клеймо, – пояснил Таниэль. – Он сам сделал этот штуцер. Я провел у него целый месяц в Фатрасте. Хруш долго работал над ним, а потом подарил мне.
	— Значит, подлинный? – Тамас удивленно выкатил глаза. – Я не знаю лучшего оружия, чем это. Год назад мы приобрели патент на его ружья и начали производить их в большом количестве для армии. Но мне только издали доводилось видеть произведения самого мастера.
	От удивления отца у Таниэля потеплело на душе. Это было что-то новое. Что-то, чем Тамас мог бы гордиться.
	— Кез тоже пытался купить патент, – сообщил Таниэль.
	— Правда? Воюя с Фатрастой?
	— Разумеется. Ружья Хруша задали им перца на границе. Стреляют почти без осечек, даже в самую скверную погоду. Хруш не согласился продать патент ни за золото, ни за титул. Оружейные мастера Кеза не могут скопировать его работу.
	— Никто не может, если сам мастер не научит.
	Тамас долго рассматривал ружье, прежде чем вернуть сыну.
	— Тебе понравилось? – спросил Таниэль.
	— Превосходная вещь.
	Тамас, казалось, потерял интерес к разговору, мысли его унеслись вдаль. Таниэль тоже умолк в нерешительности.
	— Тогда тебе должно понравиться и это.
	Он подал знак Ка-Поэль, и та достала из ранца футляр из полированного красного дерева длиной приблизительно в локоть.
	— Это подарок, – сказал Таниэль.
	Тамас поставил футляр на стол и поднял крышку.
	— Не может быть, – выдохнул он.
	— Дуэльные пистолеты. Сделаны старшим сыном Хруша, про которого говорят, что он уже превзошел отца. Усовершенствованный кремневый замок с водонепроницаемой крышкой, стальная пружина. Они гладкоствольные, но стреляют точнее, чем обычные.
	Таниэль заметил, как просветлело лицо отца.
	Тамас взял пистолет и провел пальцами по восьмигранному стволу. Костяная накладка засверкала в свете люстры.
	— Они великолепны. Мне придется оскорбить кого-нибудь, чтобы поскорей их опробовать.
	Таниэль рассмеялся. Похоже, отец и в самом деле готов был так поступить.
	— Они… бесподобны, – снова восхитился Тамас.
	Таниэлю показалось, будто в глазах отца что-то блеснуло. Гордость? Благодарность? Нет, решил он, Тамасу неведомо значение этих слов.
	— Жаль, что у меня нет времени поговорить с тобой, – сказал Тамас.
	— Неотложные дела?
	Разумеется. Ему некогда поговорить с сыном. Наверстать упущенное за те годы, что они не виделись.
	— К сожалению.
	Тамас либо не почувствовал сарказма в словах Таниэля, либо не счел нужным на него отвечать.
	— Сабон, – позвал он, – приведи наемников.
	Деливец на мгновение показался в дверях и тут же снова исчез.
	— Так где же Влора? Мы нуждаемся в вас обоих. Сабон рассказал о наших потерях?
	— Да, рассказал. Печальные новости. Думаю, что Влора все-таки приедет. – Таниэль пожал плечами. – Я не говорил с ней об этом.
	— А я думал… – Тамас нахмурился.
	— Я застал ее в постели с другим, – объяснил Таниэль, чувствуя что-то вроде удовлетворения оттого, что удалось шокировать отца.
	Шок вскоре сменился гневом, затем огорчением.
	— Как? Почему? Давно ли? – забросал его короткими вопросами Тамас.
	Таниэль задумался, видел ли кто-нибудь такое искреннее смятение на лице фельдмаршала. И увидит ли снова.
	Он оперся на ружье, сдерживая кривую усмешку. Почему это так заботит Тамаса? Ведь Влора была не его невестой.
	— Это продолжалось последние несколько месяцев, если верить слухам. Одному молодому аристократу заплатили, чтобы он ее обольстил. Он согласился. Не столько из-за денег, сколько ради острых ощущений.
	— Заплатили? – прищурился Тамас.
	— Интриги. Мелкая месть. Несомненно, все подготовил какой-нибудь богатый аристократ.
	Таниэль не стремился узнать, кем был злоумышленник, но сомневаться не приходилось. Аристократы ненавидели Тамаса. Фельдмаршал вышел из низов и использовал свое влияние на короля, чтобы воспрепятствовать покупке офицерских чинов в армии. Только достойные получали повышение. Такая политика бросала вызов традиции, но также сделала армию Адро одной из самых сильных в Девятиземье. Аристократы слишком боялись Тамаса, чтобы открыто выступить против него. Но они не упускали ни единого способа навредить ему – даже через сына.
	— Этой ночью я арестовал половину всех дворян Адро. – Тамас стиснул зубы. – Их ожидает гильотина, как и короля. Я узнаю, кто заплатил эти деньги, а потом…
	Таниэль почувствовал внезапную усталость. Провести больше года на чужой войне, затем еще несколько месяцев в дороге, и все лишь затем, чтобы дома застать предательство и дворцовый переворот. Его гнев испарился. Он высыпал на ладонь полоску пороха и вдохнул ее.
	— Гильотины будет достаточно. Прибереги своих людей для других дел.
	И свой гнев, хотя, видит Кресимир, у тебя его хватает с избытком. Ни капли жалости. Даже к собственному сыну, так подло преданному.
	— Я должен увидеться с ней. – Тамас провел рукой по глазам.
	— Она вольна делать все, что захочет, – с усмешкой возразил Таниэль.
	— А как же свадьба?
	— Я прибил ее кольцо к груди этого мерзавца. Использовав вместо гвоздя его же собственную шпагу.
	Сабон возвратился в сопровождении двух сомнительного вида личностей, которым, судя по измятой одежде, довелось провести ночь либо в седле, либо на скамье в таверне. Первым был долговязый мужчина с лысиной на макушке, хотя едва ли ему исполнилось больше тридцати. На широком ремне, прикрывавшем весь живот, висели четыре клинка и три пистолета разной формы и размера. Он носил перчатки Избранного, но не белые с цветными рунами, а темно-синие с золотыми. Это был Убийца Магии – Избранный, который отказался от своих врожденных способностей, чтобы уничтожать магию по чужому приказу.
	Второй была женщина, на вид много старше спутника, одетая в дорожные штаны и куртку. Женщина могла бы показаться красивой, если бы не давний шрам, что рассекал угол рта и тянулся до самого виска. Она также носила перчатки Избранного, белые с кроваво-красными рунами, позволяющие ей прикоснуться к Иному. Таниэль удивился, почему она не входит в какой-нибудь из Королевских советов. Он чувствовал ее силу, даже не открывая третьего глаза.
	Тамас упомянул наемников. Эти двое именно такими и выглядели. Избранная и Убийца Магии вместе составляли грозную пару. Их использовали для охоты на Избранных, Отмеченных и Одаренных. Таниэль терялся в догадках, что же задумал отец.
	— В Воздушном дворце от нас сбежала Избранная, – сообщил Тамас. – Она не из совета, но все же чрезвычайно сильна. Я хочу, чтобы вы втроем… – он бросил взгляд на Ка-Поэль, – вы вчетвером разыскали и убили ее.
	Тамас вернулся к роли командира, привычно отдающего приказания своим солдатам, и Таниэль понял, что его возвращение домой означает лишь получение нового задания. Опять охотиться на Избранного. Он поглядел на двух наемников. Они казались вполне подходящими для этого дела. Таниэлю приходилось работать в Фатрасте и с меньшей поддержкой. Эта Избранная, которую они собирались выследить, единым духом убила пятерых закаленных в сражениях пороховых магов. Она была опасна, и Таниэль прежде никогда не охотился в городе. Он решил, что эта проблема отвлечет его от… ненужных мыслей.
	Игнорируя неодобрительный взгляд отца, Таниэль еще раз достал табакерку и насыпал полоску пороха на ладонь.

	Нила на мгновение прервала работу и посмотрела на пламя под большим чугунным горшком. Потерла потрескавшиеся ладони и протянула их к огню, чтобы согреться. Вода скоро закипит, и можно будет закончить стирку. Куча грязного белья все еще лежала в кладовке, но бо́льшая часть хозяйской одежды, а также ливреи слуг со вчерашнего вечера замачивались в огромном чане с теплой водой и мылом. Их нужно прокипятить, прополоскать, а затем повесить для просушки, но сначала она должна погладить парадный мундир герцога. В десять утра ему назначена аудиенция у короля. До нее было еще далеко, но стирку и глажку следовало закончить до того, как проснутся повара, чтобы приготовить завтрак.
	Дверь открылась, и в кухню вошел мальчик пяти лет, протирая заспанные глаза.
	— Не спится, маленький хозяин? – спросила Нила.
	— Да.
	Жакоб был единственным сыном герцога Элдаминса. Светловолосый, с бледным лицом и впалыми щеками, слишком маленький для своего возраста и очень болезненный. Зато умный и более приветливый к прислуге, чем полагается сыну герцога. Когда родился Жакоб, Ниле, ученице прачки в доме Элдаминса, как раз исполнилось тринадцать. Едва научившись ходить, мальчик привязался к ней, что чрезвычайно огорчало и мать, и гувернантку.
	— Садитесь сюда, – предложила Нила, расстилая для Жакоба чистое сухое одеяло около огня. – Только ненадолго, а потом вам нужно вернуться в кровать, пока Ганни не проснулась.
	Он устроился на одеяле и смотрел, как она нагревает утюг на печи, а потом разглаживает мундир его отца. Вскоре глаза мальчика начали закрываться, он улегся на бок и задремал. Нила подтащила корыто к горшку и как раз собиралась перелить воду, когда дверь снова открылась.
	— Нила!
	В дверях, уперев руки в боки, стояла Ганни. Двадцатишестилетняя, строгая не по возрасту женщина как нельзя лучше подходила на должность гувернантки герцогского наследника. Ее волосы цвета какао были стянуты в тугой узел на затылке. Даже в ночном белье Ганни казалась более пристойно одетой, чем Нила с ее простым платьем и непослушными темно-рыжими волосами.
	Нила приложила палец к губам.
	— Ты же знаешь, что ему не место здесь, – сказала Ганни, понизив голос.
	— Что же мне было делать? Не пускать?
	— Разумеется!
	— Не трогай его, пусть он наконец поспит.
	— Хочешь, чтобы он простудился?
	— Он лежит возле самого огня, – заспорила Нила.
	— Герцогиня взбесится, если застанет его здесь! – Ганни покачала пальцем перед носом у Нилы. – Я не стану заступаться, когда она выгонит тебя из дома.
	— А разве ты когда-то за меня заступалась?
	— Я сама сегодня же попрошу герцогиню выставить тебя на улицу. – Ганни сердито поджала губы. – Ты дурно влияешь на Жакоба.
	— Я…
	Нила бросила взгляд на спящего мальчика и сдержалась. У нее не было ни семьи, ни связей. Герцогине она не нравилась уже давно. Герцог Элдаминс, известный своей привычкой затаскивать в постель молоденьких служанок, в последнее время все чаще поглядывал в ее сторону. Ниле ни к чему было ссориться еще и с гувернанткой, пусть даже та придиралась к ней.
	— Ганни, не сердись, – попросила Нила. – Я сейчас же уложу его в кровать. Тебе, случайно, не нужно вывести пятно с какого-нибудь платья?
	— Вот это другое дело, – смягчилась Ганни. – Раз так…
	Ее оборвал стук в парадную дверь, такой громкий, что его было слышно по всему дому.
	— Кто это там в такую рань? – Ганни оправила ночную рубашку и пошла открывать. – Они же разбудят лорда и леди!
	Нила уперла руки в боки и укоризненно посмотрела на Жакоба:
	— Из-за вас у меня неприятности, маленький хозяин.
	Его веки дрогнули и поднялись.
	— Извини, – пробормотал он.
	— Все будет хорошо. – Она опустилась на колени рядом с ним. – А теперь отправляйтесь спать. Позвольте мне отнести вас в кровать.
	Нила уже подняла мальчика на руки, как вдруг услышала испуганный крик. В прихожей поднялся шум, а затем по парадной лестнице загрохотали тяжелые шаги. Сердитые мужские голоса явно не принадлежали кому-то из прислуги.
	— Что там? – спросил Жакоб.
	Нила поставила мальчика на пол, чтобы он не почувствовал, как дрожат ее руки.
	— Забирайтесь в корыто, – велела она. – Быстро!
	— Что случилось? – Нижняя губа Жакоба дрогнула.
	— Прячьтесь!
	Мальчик забрался в корыто. Нила вывалила поверх него целую гору грязного белья и бросилась в прихожую.
	В дверях она наткнулась на солдата, который затолкал ее обратно в кухню. За ним вошли еще двое. Один из них удерживал Ганни, обхватив сзади за шею, а затем бросил ее на пол. Ужас в глазах гувернантки смешался с негодованием.
	— Эти две подойдут, – сказал первый солдат.
	На нем был темно-синий армейский мундир с двумя золотыми нашивками на груди и серебряной медалью, указывающей, что он служил короне за границей. Солдат расстегнул ремень и шагнул к Ниле.
	Девушка схватила с печи горячий утюг и с размаху ударила солдата по лицу. Тот упал под удивленные возгласы своих товарищей.
	Кто-то схватил Нилу за руки, а потом и за ноги.
	— Стерва! – выкрикнул солдат.
	— Мы тебе это припомним! – добавил другой.
	— Что все это значит? – Ганни наконец поднялась с пола. – Вы хоть знаете, чей это дом?
	— Заткнись! – Солдат, которого Нила приложила утюгом, тоже встал и свалил Ганни ударом кулака в живот. – Скоро мы и до тебя доберемся.
	Он повернулся к Ниле. Вздувшийся пузырями ожог закрывал половину его лица. Нила пыталась сопротивляться, но солдат был намного сильней. Она отвернулась к корыту и зажмурилась в ожидании удара, надеясь лишь, что Жакоб ничего не увидит.
	— Хитло! – проревел голос из прихожей.
	Руки, державшие Нилу, внезапно разжались, и она открыла глаза.
	— Во имя бездны, солдаты, чем вы тут заняты?
	Спрашивающий носил точно такую же форму, как и другие, но с золотым треугольником, прикрепленным к серебряному лацкану мундира. У него были русые волосы и аккуратно подстриженная борода. С уголка рта свисала сигарета. Ниле никогда прежде не приходилось видеть солдата с бородой.
	— Просто решили позабавиться, сержант. – Хитло с угрозой взглянул на Нилу и повернулся к бородатому.
	— Позабавиться? Мы пришли сюда не ради забавы, солдаты. Это армия. Вы слышали приказ фельдмаршала?
	— Но…
	Сержант наклонился и поднял утюг. Посмотрел на его подошву, затем на обожженное лицо солдата:
	— Хочешь, чтобы я так же разукрасил тебя с другой стороны?
	— Эта стерва ударила меня. – В глазах Хитло мелькнула злоба.
	— Я ударю тебя по более интересному месту, чем лицо, если еще раз узнаю, что ты пытался изнасиловать гражданку Адро. – Сержант направил свою сигарету на Хитло. – Здесь тебе не Гурла.
	— Я подам рапорт капитану, сэр, – с ухмылкой заявил Хитло.
	Сержант пожал плечами.
	— Хитло, – окликнул приятеля другой солдат, – не связывайся с ним. Простите, сержант, он у нас новенький.
	— Так следите за ним, – проворчал бородатый сержант. – Пускай он новичок, но от вас двоих я могу ожидать большего.
	Он помог Ганни встать, затем поднял ладонь к виску, салютуя Ниле:
	— Мы ищем сына герцога Элдаминса.
	Ганни с испуганным видом оглянулась на Нилу.
	— Он ведь был с тобой, – напомнила гувернантка.
	Нила заставила себя посмотреть прямо в голубые глаза сержанта:
	— Я только что отнесла его в кровать.
	— Ступайте! – приказал сержант солдатам. – Разыщите его!
	Солдаты пулей вылетели из кухни. Сержант задержался и неторопливо осмотрел помещение.
	— В кровати его нет:
	— Он иногда бродит ночью по дому, – объяснила Нила. – Я просто уложила его спать, но он, наверное, испугался шума. Что происходит?
	Это не могло быть случайностью. Солдаты точно знали, в чей дом они ворвались. Сержант что-то сказал о фельдмаршале. Лишь один военачальник в Адро носит это звание: фельдмаршал Тамас.
	— Герцог Элдаминс и его семья арестованы за измену, – объявил сержант.
	Ганни побледнела. Казалось, она вот-вот упадет в обморок.
	Внутри у Нилы все сжалось от ужаса. Арестованы за измену. В таких случаях под подозрения попадает и прислуга. Спастись невозможно. Однажды Нила слышала рассказ о том, как эрцгерцога, кузена самого Железного Короля, обвинили в заговоре против короны. На гильотину отправилась не только семья эрцгерцога, но и все его слуги до единого.
	— Вы можете идти, – сказал вдруг сержант. – Мы пришли сюда только за герцогом и его семьей. Найдите себе другую работу. А еще лучше, если есть возможность, уезжайте из города хотя бы на несколько дней.
	Зажав в зубах сигарету, он с хмурым видом подошел к корыту и вытащил из кучи белья пару мужских брюк.
	— Олем!
	Сержант повернул голову еще к одному солдату, вошедшему в комнату.
	— Нашли мальчишку? – спросил Олем, забыв о корыте.
	— Нет, но тебя вызывают к фельдмаршалу.
	— Меня? – В голосе сержанта прозвучало сомнение.
	— Приказано немедленно явиться к полковнику Сабону.
	— Хорошо. – Олем затушил сигарету о кухонный стол. – Присматривай за Хитло. Не позволяй ему грубо обращаться с женщинами. Если понадобится чем-то занять наших парней, разреши им собирать трофеи.
	— Но у нас же приказ…
	— Ребята все равно нарушают приказы, так или иначе. Я хочу, чтобы они нарушали те, за которые их потом не повесят.
	— Ладно.
	Олем последний раз осмотрел кухню.
	— Возьмите все ценное, что у вас есть, и уходите отсюда, – распорядился он. – Герцог сюда уже не вернется ни в коем случае. И герцогиня тоже…
	Уходя, сержант снова отсалютовал, прощаясь с Ганни и Нилой.
	Значит, можно взять что угодно, мысленно закончила его фразу Нила.
	Ганни мельком взглянула на нее и выбежала из кухни. Мгновение спустя на лестнице раздались ее торопливые шаги.
	Нила достала связку ключей, которые дворецкий хранил над каминной полкой, и открыла шкаф со столовым серебром. Любая вещь из тех, что она складывала сейчас в обыкновенный холщовый мешок, стоила дороже, чем все ценности, хранившиеся в ее комнате под матрасом.
	Дождавшись, когда в прихожей не останется ни одного солдата, Нила вытащила Жакоба из корыта, помогла стянуть ночную рубашку и вручила ему штаны и куртку мальчика-слуги. Одежда была великовата, но лучше все равно ничего не нашлось бы.
	— Что ты делаешь? – спросил ребенок.
	— Я отведу вас в безопасное место.
	— А как же Ганни?
	— Наверное, она тоже пошла собираться.
	— А мама и папа?
	— Не знаю, – вздохнула Нила. – Но думаю, они бы хотели, чтобы вы пошли со мной.
	Она зачерпнула горстку пепла из остывшего камина, смешала его с водой у себя на ладони и размазала грязь по лицу и волосам мальчика.
	— Не шумите, – предупредила она Жакоба, взяла его за руку, сунула под мышку мешок с ворованным серебром и направилась к черному ходу.
	В переулке за домом герцога дежурили два солдата. Проходя мимо них, Нила опустила голову.
	— Эй! – окликнул ее один из караульных. – Чей это мальчик?
	— Мой, – твердо сказала Нила.
	Солдат подошел к Жакобу и приподнял его голову за подбородок:
	— На сына герцога вроде не похож.
	— Все равно нужно задержать его, пока не найдут мальчишку, – предложил второй солдат.
	— Сержант Олем разрешил нам уйти.
	— Ладно, – смягчился солдат. – Тогда марш отсюда. У нас и так беспокойная ночь.

	4

	Из дворца Адамат отправился домой в карете, которой управлял солдат. Всю долгую дорогу по тихим улицам ночного Адро сыщика терзали беспокойство и неуверенность в собственных силах. Он мысленно умолял возницу ехать быстрее, но это не помогало. Небо на востоке уже начало светлеть, когда Адамат выпрыгнул из кареты и промчался к дому мимо старых ворот и небольшого уютного сада. Он долго возился с ключами, даже уронил их, затем выпрямился и глубоко вздохнул.
	Бывало и хуже, успокаивал он себя. Вряд ли будет страшнее, чем в Окстерне, когда там начались беспорядки. Он вставил ключ в замок и повернул. Ржавые петли заскрипели, он приоткрыл дверь, а потом распахнул ее настежь ударом ноги.
	Через ступеньку Адамат взбежал на второй этаж и помчался по коридору, стуча во все двери по дороге. Наконец он достиг своей комнаты.
	— Фей! – позвал он, едва открыв дверь.
	Жена подняла голову с подушки. Тени от тусклой ночной лампы пробежали по ее лицу, окруженному ореолом черных вьющихся волос.
	— Который час? – спросила она.
	— Чуть больше пяти утра. – Адамат подкрутил фитиль лампы и откинул одеяло. – Вставай. Ты уезжаешь в наш дом в Оффендале.
	— Что это на тебя нашло? – Фей прижала одеяло к груди. – Какой еще дом в Оффендале?
	— Который мы купили, когда я поступил на службу. На случай если возникнет опасность для тебя и детей.
	Фей села на кровати.
	— Я думала, мы давно его продали. Я… Адамат, что случилось? – В ее голосе появилась тревожная нотка. – Это из-за Лоурентов или какое-то новое дело?
	Семья Лоурент наняла его, чтобы разузнать о прошлом жениха младшей дочери. Все закончилось очень печально: молодой человек оказался мошенником, и Адамату пришлось разоблачить его.
	— Нет, Лоуренты здесь ни при чем. Все гораздо хуже.
	Адамат услышал тихие шаги в коридоре, обернулся и позвал:
	— Астрит.
	В спальню вошла младшая дочь с плюшевой собакой под мышкой. Она была в длинной ночной рубашке и старых домашних туфлях Фей, слишком больших для нее. В тусклом свете девочка казалась миниатюрной копией матери. Она смотрела на Адамата, забавно наклонив голову набок.
	— Пойдем возьмем твой дорожный плащ, моя радость, – сказал он дочери. – Вы отправляетесь в путешествие.
	— А платье надевать не нужно?
	— Нет, милая, только плащ поверх ночной рубашки. – Адамат выдавил улыбку. – Вы уезжаете очень скоро. Не забудь только переобуться.
	Девочка улыбнулась ему, потом развернулась и заскакала по коридору, размахивая плюшевой собакой. Из комнат выглядывали другие дети и с удивлением смотрели на нее.
	— Жосеп, – обратился Адамат к старшему сыну, – проследи, чтобы твои братья и сестры приготовились к отъезду. Очень быстро. Пусть возьмут все необходимое на несколько недель.
	Жосепу, серьезному не по годам юноше, недавно исполнилось шестнадцать. В школе как раз начались каникулы. Он нервно потер кольцо на пальце. Незадолго до своей кончины отец Адамата подарил кольцо мальчику, и тот никогда не расставался с подарком. Так и не дождавшись объяснений, Жосеп кивнул и отправился собирать братьев и сестер.
	Хороший парень, подумал Адамат и снова повернулся к жене. Все еще сидя на постели, она расчесывала волосы.
	— Будет лучше, если ты все объяснишь. Что случилось? Детям угрожает опасность? Или тебе? Это из-за новой работы, которую ты получил? Я ведь просила, чтобы ты прекратил шпионить за женами аристократов и совать нос в чужие дела.
	— Я сыщик, моя дорогая. – Адамат устало прикрыл глаза. – Совать нос в чужие дела – это моя работа. Скоро в городе начнутся беспорядки. Я хочу, чтобы через час тебя с детьми уже здесь не было. Простая предосторожность.
	— Почему должны начаться беспорядки?
	Вздорная женщина. Что бы он только не отдал за послушную жену!
	— Произошел дворцовый переворот. В полдень король Манхоуч отправится на гильотину.
	От этих слов у жены отвисла челюсть, и он на секунду почувствовал удовлетворение. Затем Фей вскочила и подбежала к платяному шкафу. Адамат наблюдал за женой. Она постарела, похудела и стала угловатой. Острые локти и увядшая кожа вместо прежних мягких округлостей. Годы берут свое, особенно с тех пор, как он вышел в отставку. Фей уже не так красива, как в юности. Адамат представил, как выглядит сам. Кто он такой, чтобы судить? Низкорослый, лысеющий, уже не молодой. Лицо обрюзгло, усы и борода поредели. Он тоже не тот, каким был раньше. И все же… Он закусил нижнюю губу, наблюдая за Фей и представляя действия, с которыми придется некоторое время обождать.
	Она почувствовала, что он смотрит на нее, и обернулась:
	— Ты ведь поедешь с нами?
	— Нет.
	— Почему? – Она замерла.
	Нужно было придумать какую-то отговорку. Солгать, что у него остались незаконченные дела.
	— Я замешан во всем этом.
	— О бездна, что еще ты натворил?
	Адамат с трудом сдержал улыбку. Ему нравилось, когда она начинала ругаться.
	— Нет-нет, не в этом смысле. Тот ночной вызов. Фельдмаршал Тамас предложил мне новую работу.
	— Ему нужна только скала, с которой можно сбросить короля. – Фей нахмурилась. – Ладно, перестань усмехаться, а лучше найди дилижанс и помоги детям обуться. Ступай! – Она махнула рукой.
	Двадцать минут спустя Адамат уже наблюдал, как его семья рассаживается в два дилижанса. Он заплатил извозчикам и на мгновение подошел к жене:
	— Если беспорядки доберутся и туда, переправляйся вместе с детьми в Делив. Я приеду и найду вас, как только все успокоится.
	Лицо Фей, обычно строгое или недовольное, внезапно смягчилось. В его глазах она снова превратилась в юную девушку, с нетерпением ждущую своего возлюбленного, чтобы вместе прогуляться по полуночной дороге. Она наклонилась и нежно поцеловала его в губы.
	— Что мне сказать детям?
	— Не обманывай их. Они уже почти взрослые.
	— Они будут переживать. Особенно Астрит.
	— Конечно, – согласился Адамат.
	Фей фыркнула:
	— Я не была в Оффендале с тех самых пор, как мы отправились в отпуск после рождения Астрит. Дом в хорошем состоянии?
	— Он небольшой, но уютный и безопасный. Ты помнишь наш пароль? Почта находится в соседнем городе. Я пошлю письмо Садди и попрошу, чтобы она передала его вам.
	— Это необходимо? – удивилась Фей. – Мне показалось, ты говорил только про беспорядки.
	— Фельдмаршал Тамас – опасный человек. – Я… – Адамат замялся. – Просто еще одна предосторожность. Доверься мне.
	— Хорошо, – кивнула Фей. – Береги себя.
	Адамат возвратил жене поцелуй. Затем по очереди подошел к окнам обоих дилижансов и расцеловал каждого из девяти своих детей. Задержался возле Астрит и встал коленом на подножку дилижанса, чтобы посмотреть прямо в глаза дочери:
	— Вы уезжаете на несколько недель. В городе будет немного шумно.
	— А почему ты не едешь с нами?
	— Я должен помочь навести здесь порядок.
	Он подумал о нарушенном Завете Кресимира и невольно вздрогнул.
	— Тебе холодно? – забеспокоилась Астрит.
	— Да, очень холодно. – Он провел ладонью по ее щеке. – Мне лучше уйти домой, пока я совсем не простудился. Счастливого пути!
	Адамат закрыл дверь и остался стоять посреди улицы, глядя вслед отъезжающим дилижансам, пока те не скрылись за поворотом. Он мог бы назвать множество причин, из-за которых отослал Фей. Обычно, когда он проводил расследования, она становилась его партнером. У нее было много друзей и знакомых, и она умела выудить из сплетен информацию, которую он сам порой не мог отыскать.
	По дороге назад Адамат приостановился, уловив какое-то движение у дверей дома напротив. Молодой человек в длинном теплом плаще появился из темноты и направился в противоположную сторону от той, куда укатили дилижансы. Он оглянулся на Адамата и ускорил шаг.
	Сыщик смотрел в спину уходящего, пока не убедился, что тот почувствовал его пристальный взгляд. Несомненно, это один из людей Палагия. С ним придется разобраться в ближайшее время. Адамат запер за собой дверь и сразу прошел в кабинет. Он долго рылся в ящиках стола, пока не нашел стопку писчей бумаги.
	Когда Адамат закончил писать, солнце уже коснулось окна его кабинета, выглянув из-за домов и отдаленных гор. Рука разболелась от долгой работы, от свечи остался огарок. Адамат зевнул, позволив себе на мгновение ни о чем не думать, но тут же уловил слабый звук, похожий на скрежет металла по металлу.
	Адамат сложил бумаги в ящик стола и закрыл его. Взял свою трость и покрутил рукоятку, пока та не щелкнула, затем прошелся по коридору, прислушиваясь. Он остановился возле задней двери, маленькой и неказистой, которая вела к заросшей плющом решетчатой калитке, отделявшей его сад от соседского. В сад можно было попасть из коридора или через узкий проход между домами, который прикрывали запертые ворота.
	Сжимая трость, Адамат распахнул дверь и столкнулся нос к носу с тремя мужчинами. Двое были одеты в потертые куртки и простые шляпы с полями, какие обычно носят уличные рабочие. У одного на коленях и рукавах виднелись черные пятна – вероятно, испачкался, выгребая уголь из печи. Второй, с отмычкой в руках, носил слишком широкую для него одежду: обычный прием вора, старающегося скрыть не только свою внешность, но и фигуру. Третий был в богатой одежде: серый плащ поверх черного сюртука. Его башмаки сверкали так ярко, что в них можно было смотреться как в зеркало.
	Стоя на коленях, взломщик удивленно поднял глаза на Адамата.
	— Вы так шумите, что могли бы с тем же успехом просто постучать в парадную дверь, – заметил сыщик. Он вздохнул, опустил трость и обратился к тому, что был лучше других одет: – Палагий, что вам нужно?
	Мужчина явно не ожидал увидеть Адамата. Он поправил круглые очки, что держались скорее на его толстых щеках, чем на носу. С такой фигурой Палагий мог бы работать цирковым клоуном: круглый живот, нависающий над ремнем, и тонкие, словно прутья, руки и ноги. Он был похож на огромное пушечное ядро, в которое воткнули палки, чтобы удобней было держать.
	В прежние времена Палагий был обычным грабителем, которому хватило жестокости и упорства, чтобы скопить денег и перейти к легальной коммерции, но не хватило ума порвать с преступным прошлым. Самое подходящее сочетание для ростовщика. Адамат мгновенно вспомнил весь его преступный послужной список.
	— Мне сообщили, что вы уехали из города, – нарушил молчание Палагий.
	— Вы говорите о том недоумке, который последние две недели ошивается возле моего дома?
	— У меня есть причины следить за вами.
	Казалось, Палагий рассержен именно тем, что Адамат никуда не уехал.
	Сыщик сочувственно вздохнул и молча посмотрел на скрипящего от злости зубами ростовщика. Палагий терпеть не мог, когда его не принимали всерьез. Он мало изменился с тех пор, когда был нелегальным дельцом.
	— У меня есть еще два месяца, чтобы вернуть долг.
	— Вы не сможете собрать семьдесят тысяч кран за два месяца. Поэтому я забеспокоился, когда узнал, что ваша семья среди ночи уезжает из города. Я подумал, что вы решили трусливо сбежать.
	— Будьте осторожней, когда бросаетесь обвинениями в трусости, – заметил Адамат и перехватил поудобней трость.
	— Я помню о нашей встрече много лет назад. – Палагий болезненно скривился. – Но вы потеряли свой полицейский чин и больше не находитесь под защитой закона. Теперь вы ничем не отличаетесь от обычной помойной крысы. Не стоило вам брать у меня ссуду.
	Толстяк зашелся дребезжащим смехом, который ужасно действовал Адамату на нервы.
	Теперь настала очередь сыщика скрипеть зубами. Он взял ссуду не у Палагия, а в банке, принадлежавшем его другу. Но тот разорился и продал Палагию расписку Адамата в полтора раза дороже указанной там суммы. Палагий тут же утроил проценты по ссуде и преспокойно ждал, когда новое предприятие Адамата потерпит крах. Что в конце концов и произошло.
	Палагий вытер слезы, проступившие на глазах от смеха, и важно засопел.
	— Когда я узнал, что один из самых крупных должников отослал семью из города всего за два месяца до срока выплаты, я решил сам проверить слухи.
	— И попытались проникнуть в мой дом? Вы же не можете отобрать у меня имущество и выгнать из дому, пока не наступил срок расчета.
	— Может быть, я стал слишком жадным, – усмехнулся Палагий. – Но теперь я хочу знать, куда уехала ваша семья, чтобы иметь возможность напомнить им о себе.
	— Они гостят у моего кузена, – проговорил сквозь зубы Адамат. – К востоку от Нафолка. Можете проверить, если хотите.
	— Хорошо, я так и сделаю.
	Палагий развернулся и хотел было уйти, но внезапно остановился:
	— Как зовут вашу девочку? Самую младшую. Думаю, я пошлю пару своих парней, чтобы привезти ее назад. На случай если вы вдруг захотите уплыть в Фатрасту на одном из этих новомодных пароходов.
	Палагий успел лишь вздрогнуть, прежде чем сыщик огрел его тростью по плечу. Толстяк завопил и отскочил в глубину сада. В тот же миг угольщик ударил Адамата кулаком в живот.
	Адамат согнулся от боли. Он не ожидал, что этот человек нападет так резко и с такой сокрушительной силой. Он едва не уронил трость, пытаясь устоять на ногах.
	— Я заявлю на вас в полицию! – закричал Палагий.
	— Попробуйте, – прохрипел Адамат. – У меня там осталось немало друзей. Они будут хохотать над вами на всю улицу. – Он собрался с силами и захлопнул дверь. – Возвращайтесь через два месяца!
	Он запер дверь на засов и, держась обеими руками за живот, поплелся обратно в кабинет. После такого удара живот будет болеть не меньше недели. И хорошо, если обойдется без внутреннего кровотечения.
	Несколько минут Адамат приходил в себя, а затем взял письма и вышел на улицу. Он чувствовал, как растет напряжение вокруг. Ему хотелось приписать все это беспорядкам, которые неминуемо произойдут в скором времени. Как только объявят о смерти Манхоуча, волнения охватят весь город. А потом начнется хаос. Адамат надеялся, что Тамас сумеет удержать ситуацию под контролем. Хотя такая задача может оказаться невыполнимой.
	Чуть погодя Адамат понял, что грядущие события тут ни при чем. Просто у него раскалывается от боли голова и тупо ноет живот.
	Адамат перевел дух на углу улицы, ведущей к почтамту, затем двинулся дальше. Он невольно ускорял шаг и тяжело дышал. В глубине сознания притаилось ощущение нависшей опасности.
	Из-за угла выбежал разносчик газет – мальчишка не старше десяти лет. Он остановился возле Адамата, набрал в грудь воздуха, задрал голову и закричал:
	— Манхоуч свергнут с престола! Король низложен! В полдень Манхоуч отправится на гильотину! – И тут же побежал к следующему углу.
	Адамат вынырнул из зловещей тишины и принялся оглядываться. Прохожие вокруг были заняты тем же. Он уже знал, что Манхоуч свергнут. Он видел кровь магов из Королевского совета на мундире фельдмаршала Тамаса. И все же, когда Адамат услышал, как об этом говорят вслух на оживленной улице, его руки задрожали. Король низложен. В стране произойдут перемены, и людям предстоит решить, как к ним относиться.
	Первое потрясение от ошеломляющей новости уже прошло. Началась суета, прохожие на ходу меняли свои планы. Посреди улицы резко развернулась карета. Кучер не заметил маленькую девочку, торгующую цветами. Адамат успел подбежать к ней, схватил за руку и оттащил в сторону, пока лошади не затоптали ее. Цветы разлетелись по мостовой. Один человек внезапно оттолкнул другого, торопясь перейти улицу, но тут же сам очутился на земле. Вспыхнула драка, но ее быстро прекратил полицейский с дубинкой.
	Адамат помог девочке подобрать цветы, а затем она убежала. Он вздохнул. Вот и началось. Опустив голову, сыщик поспешил к почтамту.

	5

	Тамас стоял на балконе шестого этажа, подставив лицо ветру и наблюдая, как собирается толпа на площади, именуемой Королевским Садом. У ног фельдмаршала спали два его пса, не подозревая о важности сегодняшнего дня. Тамас облачился в свежевыглаженный парадный мундир темно-синего цвета, с золотыми эполетами и пуговицами в форме порохового бочонка. Воротник и плечи мундира были отделаны алым бархатом, ремень из черной кожи перетягивал талию. По настоянию соратников Тамас нацепил все свои медали: золотые, серебряные и фиолетовые звезды разной величины и формы, – которыми его наградили с полдюжины шахов Гурлы и королей Девятиземья. Форменную треуголку фельдмаршал держал под мышкой.
	Солнце едва поднялось над крышами Адопеста, а на площади уже собралось не меньше пятнадцати тысяч зрителей. Рабочие только что установили в ряд несколько гильотин, похожих на гигантскую букву «А». Поговаривали, что площадь Королевский Сад способна вместить четыреста тысяч человек, половину населения Адопеста.
	Сегодня предстояло это проверить.
	Тамас вгляделся в Вороненую башню, что возвышалась острым шипом на фоне утреннего неба с противоположной стороны площади. Башню построил еще Железный Король, отец Манхоуча, как тюрьму для самых опасных врагов и предупреждение для всех остальных. Строительство длилось чуть ли не половину его шестидесятилетнего правления. Из-за ее металлического оттенка Железный Король и получил свое прозвище. Вороненая башня была в три раза выше любого здания в Адопесте. Уродливое сооружение, похожее на базальтовый гвоздь, словно вырвалось в реальный мир со страниц древнего манускрипта, из легенд, возникших еще до эпохи Кресимира.
	Сейчас в забитых до отказа камерах Вороненой башни томились около шестисот аристократов, а также их жены и старшие сыновья. И еще полтысячи придворных и королевских сановников, не внушавших доверия. Закрывая глаза, Тамас словно бы слышал их стоны и не мог поручиться, что это всего лишь игра его воображения. Аристократы знали, какая участь их постигнет. Знали еще за столетие до этого дня.
	Дверь позади Тамаса хлопнула, и он отвернулся от панорамы города. На балкон вышел солдат. В таком же синем мундире, как у самого фельдмаршала, только с серебряным воротником, прикрепленным к лацкану золотым сержантским треугольником и нашивками на груди, отмечающими десятилетний срок службы в армии. На вид ему было где-то между тридцатью и сорока годами. Он имел аккуратную каштановую бороду, запрещенную воинским уставом, и коротко стриженные русые волосы.
	— Сержант Олем явился, сэр.
	— Прекрасно, Олем, – кивнул Тамас. – Тебе объяснили, в чем будут состоять твои обязанности?
	— Телохранитель, сэр. А также денщик, ординарец, курьер. И все, что еще понадобится этому кровопийце. Прошу прощения, сэр, я не хотел вас обидеть.
	— Я так понимаю, это слова Сабона?
	— Так точно, сэр.
	Тамас сдержал улыбку. Солдат ему понравился, только слишком уж бойкий на язык.
	За спиной у Олема в воздух поднималась тонкая струйка дыма.
	— Солдат, у тебя там что-то горит?
	— Никак нет, сэр.
	— Тогда откуда же дым?
	— Это моя сигарета.
	— Сигарета?
	— Последняя новинка, сэр. Почти такой же хороший табак, как нюхательный, только стоит вдвое дешевле. Прямо из Фатрасты. Я сам их сворачиваю.
	— Ты говоришь так, словно собираешься их продавать. – Тамас почувствовал раздражение.
	— Нет, сэр, их продает мой кузен.
	— А почему ты прячешь ее за спиной?
	Олем пожал плечами:
	— Всем известно, что вы не пьете вина, сэр, и не выносите табака.
	— Тогда почему ты ее не выбросил?
	— Жду, когда вы отвернетесь, сэр, и я смогу ее докурить.
	Что ж, по крайней мере, честно.
	— Однажды я выпорол солдата за то, что он курил в моей палатке. С чего ты решил, что с тобой я поступлю иначе?
	Это случилось двадцать пять лет назад, и Тамаса тогда едва не разжаловали.
	— Потому что вы хотите, чтобы я прикрывал вашу спину, сэр. Следовательно, вы не станете наказывать человека, от которого ждете помощи.
	— Понятно, – буркнул Тамас.
	Олем даже не улыбнулся. Фельдмаршал понял, что ему действительно нравится этот сержант. Почти против воли.
	Мгновение они молча смотрели друг на друга. Затем Тамас машинально перевел взгляд на струйку дыма, поднимающуюся из-за спины Олема. Запах оказался не таким уж и противным. Даже с легким мятным привкусом. Не такой резкий, как у большинства сигар, но и не настолько ароматный, как у трубочного табака.
	— Я принят на должность, сэр? – поинтересовался Олем.
	— Ты действительно можешь обходиться без сна?
	— Я Одаренный, сэр. – Олем прикоснулся ко лбу. – Как и многие в моей семье. Отец мог за милю почувствовать запах лжи. Кузен может зараз съесть столько, сколько хватило бы сотне здоровых мужчин. Или одному человеку на много недель. А у меня другой Дар – мне не нужно спать. Еще у меня есть третий глаз. Полезная вещь, вы ведь это лучше меня знаете.
	Одаренные были самой низшей кастой среди тех, кто обладал магическими способностями. Обычно у них проявлялся какой-то один особенный талант, иногда очень сильный. Многие причисляли себя к Одаренным, но по праву так мог называться только тот, кто имел третий глаз – способность видеть чужую магию.
	— Почему тебя раньше не взяли в телохранители?
	— Сэр?
	— С такими способностями ты мог охранять какого-нибудь герцога в Кезе и получать в десять раз больше, чем простой солдат. Или, например, служить в «Крыльях Адома».
	— Увы, – вздохнул Олем. – Я страдаю морской болезнью.
	— И что с того?
	— Мой наниматель может отправиться в плавание, а от меня не будет никакого толка на корабле.
	— Значит, пока я не отправлюсь в плавание, ты будешь надежно прикрывать мою спину?
	— Получается так, сэр.
	Тамас еще немного понаблюдал за Олемом. Он был хорошо известен среди солдат: отлично стрелял, дрался на кулаках, ездил верхом, а также играл в карты и бильярд. Словом, участвовал во всех солдатских делах и забавах.
	— В твоем личном деле отмечено одно взыскание, – продолжил Тамас. – Ты ударил на-барона[1] кулаком в лицо и сломал ему челюсть. Расскажи об этом случае.
	Олем досадливо скривился:
	— Официально считается, что я просто убрал его с пути мчавшейся во весь дух кареты, сэр. Можно сказать, спас ему жизнь. Половина моей роты может это подтвердить.
	— Убрал с пути ударом кулака?
	— Ага.
	— А неофициально?
	— Этот мерзавец пристрелил мою собаку лишь за то, что она испугала его лошадь.
	— А если я по какой-нибудь причине пристрелю твою собаку?
	— Тогда я ударю вас.
	— Закончим на этом. Ты принят.
	— Вот и отлично, – обрадовался Олем. Он тут же вытащил руку из-за спины, сунул сигарету в рот и жадно затянулся. Затем выпустил дым через нос. – А то она скоро догорит.
	— По-твоему, меня это должно огорчить?
	— Конечно же нет, сэр. Огорчился бы кто-то другой.
	Тамас заметил в комнате за балконной дверью какое-движение:
	— Пора.
	Он подошел к двери. Проснувшиеся собаки вертелись под ногами хозяина. Тамас выжидающе посмотрел на Олема.
	— Сэр?
	— Предполагается, что, помимо всего прочего, ты должен открывать мне дверь.
	— И то правда. Простите, сэр. Мне потребуется время, чтобы привыкнуть.
	— Мне тоже, – признался Тамас.
	Олем придержал перед ним дверь. Собаки вбежали первыми, низко опустив морду. В комнате было тихо, хотя шум на площади продолжал нарастать. После нескольких дней без сна тишина показалась Тамасу убаюкивающей.
	Комната была очень большая, если это просторное помещение вообще можно назвать комнатой. В ней вполне уместился бы средней величины городской дом. Раньше здесь располагался кабинет короля, тихое место, где можно спокойно просмотреть последние решения Палаты Пэров. Однако Манхоуч пренебрегал этим кабинетом. Как и всем, что требовало хоть крупицы ума или нескольких лишних кран ради блага страны. Хотя Тамасу из надежного источника было известно, что в прошлом году Манхоуч поселил сюда одну из своих фавориток, пока его советники не узнали об этом.
	Возле закусочного столика, выбирая из груды сахарных кексов самый вкусный, стоял Рикард Тумблар. Это был представительный мужчина, несмотря на лысину в коротко подстриженных каштановых волосах, полное лицо и морщинки в уголках рта, которому слишком часто приходилось растягиваться в улыбке. Рикард был одет в дорогой костюм из шерсти какого-то редкого животного Восточной Гурлы. Он отпустил длинную бороду, как принято в Фатрасте. Изящная шляпа и не менее дорогая трость лежали на стуле возле двери.
	Рикард одновременно возглавлял единый рабочий союз Адопеста и созданный Тамасом комитет заговорщиков. И он был единственным в этой компании, чье присутствие можно вынести дольше нескольких минут. Хруш и Питлауг настороженно принюхивались к нему, пока он не предложил каждой собаке по кексу. Они приняли угощение и отбежали к дивану возле окна.
	Тамас сокрушенно вздохнул. Он терпеть не мог, когда посторонние кормили его псов. Бедные животные потом неделю мучились от запора.
	— Угощайтесь, – сказал фельдмаршал Рикарду.
	— Спасибо, не откажусь. – Рикард усмехнулся, заглотил кекс целиком и продолжил с набитым ртом: – Вы все-таки сделали это, дружище. До сих пор не могу поверить, но вы это сделали.
	— Еще не совсем, – возразил Тамас. – Нужно провести казнь, а затем восстановить порядок в городе. Нас наверняка ждут мятежи роялистов. И наконец, мне предстоит разбираться с Кезом.
	— И выбрать страну для бегства, – добавил Рикард.
	— С радостью поручу комитету заняться этим вопросом.
	— Какая уж тут радость. – Рикард страдальчески закатил глаза. – Мне страшно иметь дело с этими людьми. Комитету нужна ваша твердая рука, чтобы мы не передушили друг друга.
	— Согласен с вами. – Неторопливо вошел Ондраус, с тростью в руке и толстой бухгалтерской книгой под мышкой.
	Ревизор бросил книгу на королевский письменный стол и тяжело опустился в кресло. Тамас сдержался и ничего не ответил. Ондраус раскрыл книгу, подняв целую тучу пыли. Фельдмаршал подошел ближе. Это был старинный том с выведенной золотом на обложке надписью на староделивском языке. Что-то о деньгах, как предполагал Тамас. Сами страницы книги казались почти черными. Присмотревшись, фельдмаршал понял, что они исписаны столбиками цифр, настолько мелких, что различить их можно только с помощью лупы.
	— Королевская казна пуста, – объявил Ондраус.
	Он достал из кармана лупу и поднес ее к выбранной наугад колонке цифр.
	Рикард охнул, едва не подавившись кексом. Тамас изумленно уставился на ревизора:
	— Как же так?
	— Я не заглядывал в нее с тех пор, как умер Железный Король. – Ондраус кивнул на книгу. – Здесь записаны все сделки, заключенные от имени короны за минувшую сотню лет. Все до последней краны. С момента вступления Манхоуча на престол к ней прикасались только руки его личных бухгалтеров. Они вели строгий учет, но это все, за что их можно похвалить. Согласно этим записям в королевской казне не осталось ни краны.
	Тамас сжал кулаки, чтобы не дрожали руки. Как он теперь будет платить своим солдатам? Как накормит голодных? Как обеспечит работу полиции? Нужны сотни миллионов. Тамас надеялся получить хотя бы десятки.
	— Налоги, – подсказал Ондраус, закрывая книгу с глухим хлопком. – Первым делом нам придется повысить налоги.
	— Нет, – отрезал Тамас. – Вы сами знаете, что это не выход. Если мы свергли Манхоуча только для того, чтобы повысить налоги и ужесточить законы, то меньше чем через год наши головы полетят в корзину вслед за его глупой башкой.
	— Почему это мы должны поднять налоги? – В комнату ворвался Первосвященник Черлемунд, за которым волочились полы длинной пурпурной мантии.
	Это был высокий, сильный, атлетически сложенный человек, не утративший к зрелым годам юношескую энергию, в отличие от большинства сверстников. Квадратное лицо, карие глаза, чисто выбритый подбородок. Его мантия из превосходного шелка была оторочена дорогим мехом, круглая шапочка расшита золотом. Пальцы украшали кольца с драгоценными камнями, за которые можно было купить десяток лучших городских особняков. Впрочем, это был обычный наряд главы церкви Кресимира.
	— Я вижу, вы притащили с собой целый гардероб, – проворчал Рикард.
	— Добрый день, Черлемунд, – склонил голову в приветствии Тамас.
	— Я всего лишь скромный слуга Господа. – Первосвященник недовольно фыркнул. – Обращаясь ко мне, можете использовать мой официальный титул, хотя мне и неловко настаивать на этом.
	— Ваша святость! – Рикард сделал вид, будто снимает шляпу, и низко поклонился.
	— Я и не надеялся, что такой человек, как вы, сможет понять меня, – ответил Первосвященник. – Я бы вызвал вас на дуэль, но вы слишком трусливы, чтобы принять вызов.
	— Найдутся люди, которые согласятся сделать это за меня. – В голосе Рикарда явно слышался испуг.
	Прежде чем посвятить свою жизнь служению Кресимиру, Черлемунд считался лучшим фехтовальщиком во всем Девятиземье. Ходили слухи, что он до сих пор иногда вызывает на поединок своих врагов – как священников, так и светских лиц – и расправляется с ними без всякой жалости.
	— А земля? – обернулся Тамас к ревизору. – Теперь, когда все аристократы и их наследники ожидают встречи с гильотиной, в наших руках находится почти половина земель Адро. Надеюсь, Ондраус, вам доставит большое удовольствие лишить этих господ права собственности на землю. Без спешки, но достаточно быстро, чтобы собрать средства для всех мер, которые мы наметили. Если потребуется, продавайте земли за границей, но достаньте нам хоть немного денег, будь они прокляты!
	— Кажется, у нас были другие планы на эти земли, – заметил Первосвященник.
	— Да, но…
	— Что там не так с землей?
	Тамас вздохнул. В комнату вошла леди Винсеслав. Ее платье могло соперничать с облачением Первосвященника как по количеству израсходованной ткани, так и по стоимости украшений. Даже не считая тех бриллиантов, что сверкали в ее серьгах. Эта пятидесятилетняя женщина с тонкой талией и высокими скулами владела «Крыльями Адома» – самой мощной наемной армией в Девятиземье. Но оставалась при этом гражданкой Адро. За несколько месяцев до переворота она без лишнего шума вернула свои войска из всех заграничных операций, и Тамас прекрасно понимал, как отчаянно будет нуждаться в ее помощи в самое ближайшее время.
	Позади нее следовал лысый толстяк, задрапированный в простой кусок ткани: евнух знаменитого Владетеля. Последним появился Профессор – ректор университета Адопеста. Он был так же стар, как и ревизор, но весил вдвое больше и потому сразу поплелся к креслу.
	Все шесть членов комитета были в сборе: пятеро мужчин и одна женщина, которые помогли Тамасу свергнуть с престола Манхоуча, а теперь должны определить будущее Адро.
	— Во имя бездны, Тамас! – вздохнул ректор, утирая пот со лба. Лиловое родимое пятно протянулось через всю его левую щеку, от верхней губы до глаза. Хотя ректор и отпустил густую бороду, на родимом пятне волосы не росли, что придавало пожилому ученому совершенно варварский вид. – Зачем вы выбрали верхний этаж? Через несколько лет вы сами об этом пожалеете, когда такой подъем начнет утомлять ваши бедные старые ноги.
	— Леди, Профессор, Евнух, – Тамас по очереди кивнул каждому из гостей, – спасибо, что пришли.
	Евнух проскользнул в угол комнаты и посмотрел в окно. Владетель, самая влиятельная фигура в преступном мире Адопеста, никогда не посещал эти встречи лично, посылая вместо себя безымянного помощника. От Евнуха пахло южными специями, он двигался плавно, словно угорь.
	— У нас не было выбора. – Голос у Евнуха был высокий, как у мальчика, поющего в церковном хоре. – Вы изменили время начала операции.
	— Более того, – добавил Черлемунд, – он требует от нас земли, отобранные у аристократов.
	Тамас впился взглядом в Первосвященника и поднял руку, пытаясь успокоить недовольный шум.
	— Мы не можем обмануть народ Адро, – возмутился он. – Мы должны отдать землю людям. Королевская казна пуста. Если мы хотим сохранить хоть какой-то порядок в стране, нам понадобится много денег. Ваши наемники получат землю, леди. А вашему союзу, Рикард, дадут субсидии. Каждому достанется справедливая доля.
	— Церковь должна получить пятнадцать процентов, – спокойно произнес Первосвященник, разглядывая свои ногти.
	— Ступайте в бездну! – огрызнулся Рикард.
	— Лучше я вас туда отправлю.
	Первосвященник стремительно приблизился к оппоненту, рука его потянулась к краю мантии. Рикард отпрянул назад.
	— Черлемунд! – повысил голос Тамас.
	Первосвященник остановился и обернулся к фельдмаршалу.
	— Церковь должна получить пятнадцать процентов, – повторил он. – Вместо прежних десяти. Такова была цена нашей поддержки.
	— Цена? – удивился Тамас. – Я думал, что церковь поддержала переворот, поскольку Манхоуч морил людей голодом. Или все дело в том, что король обложил церковь налогом, чтобы оплачивать своих любовниц? Точно не помню. Но пусть церковь радуется тем пяти процентам, которые получит.
	— Как вы смеете?!
	Первосвященник рванулся к Тамасу. Тот шагнул навстречу, положив руку на эфес шпаги.
	— Ну же, вызовите меня на дуэль! – предложил фельдмаршал. – Я не стану выбирать пистолеты, так будет интересней.
	Первосвященник замер в нерешительности. Уголки его губ скривились в усмешке.
	— Если я убью вас, страна погрузится в хаос и анархию. В первую очередь я служу Богу, во вторую – своей стране. Я переговорю с друзьями и решу, как мне поступить.
	Он перестал тянуться к невидимой под мантией шпаге и в знак миролюбия поднял руки перед собой.
	— Благодарю вас. – Тамас наградил Черлемунда фальшивой улыбкой, не снимая руку с эфеса.
	— Если королевская казна пуста, чьи же деньги тратил Манхоуч? – спросил Евнух.
	— Деньги церкви, – недовольно буркнул Первосвященник.
	— Лишь отчасти, – поправил его Ондраус. – Он занимал огромные суммы в банках по всему Девятиземью. Корона должна правительству Кеза почти сто миллионов кран.
	Рикард тихо присвистнул.
	— Голова короля скоро упадет в корзину. – Тамас обернулся к ревизору. – Как только земли аристократов окажутся в собственности государства, начинайте выплаты внутренним банкам. Если что-то останется, заплатите нашим союзникам.
	— Бо́льшая часть денег уйдет в Кез, – напомнил Ондраус, пожимая плечами.
	— Прекрасно. Пусть загнивает дальше.
	Тамас услышал смех за спиной и оглянулся. Евнух все еще стоял у окна. Он выпил стакан холодной воды и теперь рассматривал дно.
	— Ваша личная месть Кезу приведет нас всех на плаху, – произнес Евнух.
	— Она не личная! – раздраженно ответил Тамас. Он понимал, что никого здесь не обманет. Все знали о судьбе его жены. Все Девятиземье знало. Однако это не мешало ему отрицать очевидное. – Этот долг объясняет, почему Манхоуч так торопился продать страну Кезу. – Он помолчал. – Кто-нибудь из вас читал сам договор?
	— Они собирались запретить рабочие союзы, – сказал Рикард.
	— И объявить «Крылья Адома» вне закона, – добавила леди Винсеслав.
	— Кто-нибудь читал те части договора, которые не касалась его лично?
	Сидевший в дальнем углу комнаты ректор поднял руку. Остальные старались избегать взгляда Тамаса.
	— Он уничтожил бы то Адро, которое мы знаем, – продолжил Тамас. – Фактически мы превратились бы в рабов Кеза. При Манхоуче люди страдали от голода, но их страдания утроились бы под властью Кеза. Именно поэтому мы и отправим Манхоуча на гильотину.
	А вовсе не потому, что Кез поступил точно так же с женой Тамаса и Манхоуч позволил этому случиться, даже не пытаясь протестовать.
	— Вы собираетесь сказать что-нибудь? – внезапно спросила леди Винсеслав.
	— Кому?
	— Толпе. Нужно поговорить с людьми. Вы намерены казнить их монарха. Страна останется без правителя. Люди должны знать, что кто-то остался с ними, кто-то поведет их за собой.
	На почти неизбежную войну с Кезом – вот что она имела в виду.
	— Нет, – отрезал Тамас. – Сегодня я ничего им не скажу. Кроме того, я не собираюсь принимать власть на себя. Это сделаете вы вшестером. Я здесь лишь для того, чтобы защитить страну и сохранить мир, а вы создадите правительство, которое не забудет об интересах простых людей.
	— Было бы мудро сказать хоть что-то, – возразил ректор. Родимое пятно на его щеке странно дергалось, когда он говорил. – Именно для того, чтобы сохранить мир.
	— Сейчас люди хотят крови, а не слов. – Тамас обвел собравшихся хмурым взглядом. – Они хотели крови уже много лет. Я чувствовал это. Вы все это чувствовали. Вот почему мы объединились, чтобы сбросить Манхоуча с трона. И я дам им эту кровь. Много крови. Так много, что они пресытятся, захлебнутся в ней. Потом мои солдаты поведут их в Самалинский квартал, где они будут грабить дома аристократов, насиловать их дочерей и убивать их младших сыновей. Я позволю им задохнуться в этом безумии. А через два дня прекращу беспорядки. Будет объявлен манифест. Мои солдаты одной рукой подавят мятежников, а другой дадут еду и одежду беднякам. Я восстановлю порядок.
	Шесть членов комитета молча смотрели на него. Леди Винсеслав побледнела, а Рикард присоединился к Евнуху в изучении дна его стакана. Тамас дал заговорщикам время обдумать эти слова. Представить, что он сделает ради защиты страны, ради восстановления порядка и торжества справедливости.
	— Вы опасный человек, – заметил Первосвященник.
	— Вы говорите так, как будто способны управлять толпой, – недоверчиво добавил Евнух.
	— Толпой нельзя управлять, – сказал Тамас. – Ей можно только дать волю. Я готов ответить за последствия. Если вы хотите что-то возразить, то сделайте это теперь. Но я повторяю: люди жаждут крови.
	Все промолчали. Тамас подождал немного и продолжил:
	— Нам нужно решить еще много других вопросов.
	Пока заговорщики обсуждали подробности своих действий на ближайшие месяцы, фельдмаршал сидел в углу и больше слушал, чем говорил. Необходимо назначить губернаторов, переписать законы, заплатить рабочим. Впереди был долгий, трудный путь. Тамас свистнул, подзывая собак, и потрепал каждого пса по холке.
	Дверь на балкон открылась. Тамас поднял голову и внезапно обнаружил, что задремал.
	— Пора, сэр, – обратился к нему Олем.
	Тамас встал и тряхнул головой, прогоняя сон. Подошел к двери, придержал ее для леди Винсеслав:
	— Моя леди.
	Один за другим весь комитет вышел на балкон. Тамас посмотрел на Королевский Сад, и у него перехватило дыхание. На площади яблоку было негде упасть. Люди стояли плечом к плечу, ропот голосов напоминал шум прибоя. Толпа заполнила площадь до отказа и выплеснулась на пять примыкающих улиц. Насколько видел глаз, повсюду простиралось людское море.
	— Сэр! – позвал его Олем.
	Тамас с трудом оторвал взгляд от площади. Он гордился тем, что никогда не испытывает страха, но сейчас эта толпа заставила его почувствовать себя испуганным маленьким мальчиком. Не сошел ли он с ума? Никто не может управлять этой копошащейся массой. Поглядев на лица заговорщиков, он понял, что все разделяют его страх, даже ворчливый, вечно чем-то недовольный Ондраус потрясенно молчал.
	Тамас поправил шляпу, чтобы защититься от полуденного солнца, и провел рукой по щеке. Он не брился два дня и зарос густой щетиной, вряд ли подходящей к парадному мундиру фельдмаршала.
	Шум внизу стих до едва слышного шепота. Сердце Тамаса учащенно забилось при мысли, что все сейчас смотрят на него.
	— Никогда не видел такой огромной толпы. Такой единодушной, – пробормотал Тамас и оглянулся на Олема. – У нас все готово?
	— Да, сэр.
	Фельдмаршал взглянул на крыши окружающих площадь зданий. Там расположились пороховые маги и лучшие стрелки. Их ружья были направлены на толпу. Тамас представил себе лицо Избранной, которая прошлой ночью расправилась с его магами. Опытная, много повидавшая женщина с сединой в волосах. Морщины собрались в уголках ее глаз, одежда пропиталась пылью. Возможно, она появится здесь и попытается спасти короля. Таниэль и наемники взяли ее след в Воздушном дворце, неясным пятном виднеющемся сейчас на горизонте.
	Тамас взглянул на сообщников, собравшихся на балконе. Что бы они сказали, если бы узнали, что их используют как приманку для Избранной? Он почувствовал, как Олем открыл третий глаз и начал осматривать толпу.
	— Подавай сигнал! – приказал Тамас.
	Олем поднял над головой два красных сигнальных флажка и дважды взмахнул ими.
	Ворота Вороненой башни открылись с жалобным скрипом, который услышали за полмили вокруг. Толпа всколыхнулась гигантской волной, отвернувшись от Тамаса. Теперь все смотрели на противоположную сторону площади. Фельдмаршал всем телом подался вперед, сердце колотилось в груди, как тяжелый молот.
	Из ворот башни на площадь хлынули всадники, прокладывая дорогу сквозь толпу. Тамас разглядел во главе колонны смуглую голову Сабона. Тот приказал солдатам оттеснить зрителей и выставить оцепление. Затем из ворот выехал обыкновенный тюремный фургон.
	Толпа взревела, как один человек, и рванулась вперед. На мгновение Тамас испугался, что Сабона и его людей попросту сомнут. Сможет ли король хотя бы добраться до гильотины?
	Солдаты опять отодвинули зрителей. Затем медленно тронулись через площадь, продолжая сдерживать напор громадной массы людей. Фургон с королем остановился возле гильотины, прямо под балконом Тамаса. Солдаты выстроились позади фургона, удерживая свободной узкую полосу, словно сквозь толпу проползала змея. Тамас проглотил застрявший в горле комок. Между двумя рядами солдат двигалась вереница из более чем тысячи арестантов с кандалами на ногах. Процессия растянулась до самой Вороненой башни. Это шли аристократы со своими женами и старшими сыновьями. Их измятые одежды не вызвали жалости у ревущей толпы, за спиной у солдат в арестантов полетели плевки и куски гнилой пищи.
	— После этой казни палач подаст в отставку, – пробормотал Олем.
	Зрелище одновременно вызывало у Тамаса и торжество, и приступ тошноты. Это был решающий момент его плана, вынашиваемого долгими десятилетиями. Он дрожал от возбуждения и неуверенности. Если можно оставить след в истории одним решительным поступком, то сейчас был именно такой случай.
	Справа от балкона, на бульваре Королевы Флоун, поднялась суматоха. Сердце скакнуло в груди Тамаса.
	— Ружье! – коротко приказал он.
	Олем передал оружие фельдмаршалу.
	— Запасной патрон!
	Тамас взял патрон и сломал гильзу двумя пальцами. Он лизнул порох и почувствовал жжение на кончике языка. Через мгновение мир вокруг изменился. Тамас вздрогнул, ухватился за перила и зажмурился. Когда он снова открыл глаза, все вокруг приобрело более резкие очертания. Тамас мог различать каждый волос на голове человека, стоявшего под балконом. Он видел все, что происходило в полумиле от площади, так ясно, словно сам находился сейчас на бульваре Королевы Флоун.
	— Драгуны, – определил он. – Целая рота.
	Драгуны носили мундиры королевской гвардии и продвигались вперед на могучих боевых скакунах. С обнаженными шпагами и заряженными пистолетами, они мчались сквозь толпу, как будто перед ними была пустая улица. Женщины и дети разбегались от них без оглядки.
	Не дожидаясь подсказки, Олем поднял сигнальный флажок, покрутил им над головой, а затем указал в сторону бульвара Королевы Флоун. Тамас заметил, как люди в черных плащах, крошечные точки в толпе, начали смещаться в том направлении. Крепкие, суровые парни из знаменитого Горного дозора, задача которых состояла в том, чтобы смешаться с толпой. Стрелки на крышах домов вдоль бульвара также развернулись к драгунам. Тамас бросил быстрый взгляд на Олема: Сабон хорошо проинструктировал телохранителя. Тот даже глазом не моргнул, когда появление гвардейцев поставило под угрозу весь план.
	— Не стрелять без моего сигнала, – распорядился Тамас.
	Олем взмахами флажка передал приказ стрелкам.
	Достигнув площади, драгуны замедлили движение. Толпа оказалась слишком плотной даже для их мощных лошадей. Люди все чаще попадали под копыта, поскольку бежать им было некуда. Толпа начала оборачиваться в сторону всадников. Наконец лошади совсем остановились. Как им скакать дальше? Прямо по головам? Гвардейцы отчаянно пришпоривали своих скакунов, позади слышались гневные возгласы родных и друзей тех, кто угодил под копыта. Они спешили на помощь пострадавшим. Какого-то драгуна стащили с седла, и он исчез в толпе. Затем руки потянулись и к другим всадникам. Те в панике принялись отмахиваться саблями. Раздался пистолетный выстрел, толпа ответила на него дружным яростным ревом.
	Последний из гвардейцев продержался еще несколько минут. Его лошадь кружилась на одном месте и взбрыкивала, он размахивал саблей во все стороны, отражая напор толпы, но в конце концов разделил участь товарищей. Его сбросили на мостовую и растерзали. Леди Винсеслав сделалось дурно. Над толпой поднялась отрубленная голова, на которой каким-то чудом еще держался высокий гвардейский шлем с плюмажем. Оставляя за собой кровавый след, она поплыла по рукам. За ней отправились и головы других гвардейцев.
	Тамас заставил себя не отводить взгляд. Это было то, чего он добивался. Ради Адро. Ради народа.
	Ради Эрики.
	— Нехорошо получилось, сэр, – заметил Олем, дымя сигаретой и продолжая наблюдать за расправой вместе с Тамасом, когда даже Черлемунд не выдержал и отвернулся.
	— Да уж, – ответил Тамас.
	Короля и королеву повели на эшафот. Шесть гильотин выстроились в ряд, готовые к работе, палачи замерли в ожидании команды. Манхоуч и его супруга стояли перед толпой, бросающей в них всякое гнилье. Тамас поморщился, когда кусок окровавленного мяса хлестнул королеву по лицу, оставив красные разводы на ее алебастровой коже и кремовой длинной ночной рубашке. Она упала в обморок на доски эшафота. Манхоуч, казалось, не заметил этого.
	Тамас следил за тем, как головы гвардейцев медленно приближаются к гильотине. Король гневно взглянул на фельдмаршала, затем порылся в кармане и вытащил скомканный листок бумаги. Он откашлялся и начал читать, хотя Тамас сомневался, что кто-нибудь, за исключением палача, расслышал хоть слово. Поднялся невообразимый шум, заглушающий речь короля. Наконец Манхоуч умолк и уронил голову на грудь. Палач дернул за цепь, но потрясенный король не двигался с места, пока его не подтолкнули в спину и не потащили к гильотине.
	Тамас подумал, что Небеса проявили милосердие, позволив королю потерять сознание до того, как опустилось лезвие.
	Голова Манхоуча отлетела в корзину, фонтан крови окатил первые ряды, хотя их отделяло от гильотины пространство в десять шагов. Пока рабочие поднимали нож первого механизма, королеву уложили на соседнюю плаху. Ее голова, в завитках светлых волос, отправилась вслед за головой мужа.
	— Это займет весь день, – прошептал Рикард.
	— Да, – согласился Тамас. – И завтрашний тоже. Я же обещал дать людям столько крови, что они захлебнутся. – Он посмотрел на темно-красную лужу, что собралась под гильотиной и уже подступала к ногам зрителей. – Она впитается в мостовую Королевского Сада и окрасит камни в рыжий цвет.
	Фельдмаршал еще раз оглядел площадь и ушел с балкона. Избранная так и не объявилась. Таинственный враг бесследно исчез. Нет, поправил он сам себя, не бесследно. Таниэль найдет ее.
	— Настоящие беспорядки будут тогда, когда люди начнут голодать, – объявил Тамас, не обращаясь ни к кому в отдельности. – С завтрашнего дня мы установим комендантский час. А до тех пор рекомендую не показываться на улицах.

	6

	Чтобы добраться до университета Адопеста, Адамату пришлось взять экипаж. Поездка была недолгой, но университет располагался в предместье Киркам, а все население города, казалось, вышло на улицы и двигалось в обратную сторону. В конце концов людской поток превратился в тонкий ручеек, а сам университетский городок выглядел пугающе тихим.
	Все отправились на казнь. Тамас, вероятно, разослал самых быстрых гонцов по всем предместьям, чтобы у каждого горожанина была возможность увидеть смерть Манхоуча. Это настораживало. Люди поддержат Тамаса. Адамат и сам его поддерживал. Оставалось лишь надеяться, что идиота на троне не сменит тиран.
	Проходя по безлюдному университетскому двору, Адамат уловил отдаленный гул. Вероятно, жители Адопеста встретили смерть короля дружным ревом миллиона голосов. Скоро начнутся грабежи: как только расходящиеся после казни горожане сообразят, что все дома и лавки остались без защиты. Затем последуют мятежи, когда брат обратится против брата. Милостью Кресимира Адамат к тому времени уже должен вернуться домой.
	Он шел мимо солнечных часов и библиотеки, шаги эхом отдавались в пустынном внутреннем дворе университета. Наконец он поднялся на крыльцо главного здания. Мощные дубовые двери, обитые железом, оказались открытыми настежь. Проходя по длинному коридору со множеством кабинетов, Адамат задержался возле портрета нынешнего главы университета. Даже в юности ректор был уродлив, лиловое родимое пятно и тогда закрывало треть его лица. Говорят, что он великий ученый.
	Адамат направился к следующей неприметной двери. Деревянный клин не позволял ей закрыться. Можно было подумать, что здесь находится кладовка уборщика. Однако Адамат еще из коридора различил скрип старомодного пера.
	Он дважды постучал в открытую дверь. В тесной клетушке за столом сидел довольно молодой с виду человек. Кабинет содержался в образцовом порядке, каждый лист бумаги, каждая книга или свиток лежали на отведенном месте, каждую полку ежедневно протирали до блеска. Адамат улыбнулся. Хоть что-то в этом мире остается неизменным.
	— Адамат, какой приятный сюрприз!
	Ускан аккуратно положил перо на подставку, тщательно подул на чернила и лишь затем отодвинул бумаги в сторону.
	— Рад, что ты здесь, Ускан, а не пошел смотреть на казнь.
	Тень легла на лицо Ускана, когда он обходил стол, чтобы поздороваться с Адаматом.
	— У одной моей студентки весьма бойкое перо. Я велел ей записать все для потомков. – Лицо Ускана скривилось в брезгливой гримасе. – А у меня полно срочной работы. Зачем мне терять время на это кровавое зрелище?
	Адамат внимательно посмотрел на друга. Ускан действительно выглядел молодо, намного моложе своих сорока пяти лет. Однако он сильно похудел и постоянно щурился, как человек, которому приходится много читать при скудном освещении.
	— Это зрелище века, – заметил Адамат.
	— Тысячелетия, – поправил его Ускан. Он вернулся к столу и предложил гостю единственный свободный стул в кабинете. – Никогда за всю историю Девятиземья, начиная с Кресимира и его братьев, короля не свергали с престола. Ни разу. Я даже… даже не знаю, что тут можно еще сказать. – Озабоченное выражение слетело с его лица, слово пылинка. – Как Фей?
	— К счастью, успела уехать из города вместе с детьми.
	— Удачно получилось.
	— Еще бы.
	— Как твой печатный станок? – Ускан оживился. – Я был по горло завален работой, все никак не хватало времени написать тебе. Было бы интересно взглянуть, как он работает. Первый во всем Адро паровой печатный пресс.
	— Значит, ты ничего не слышал? – поморщился Адамат.
	Ускан покачал головой.
	— Он взорвался.
	Ускан раскрыл рот от удивления:
	— Нет, только не это.
	— Погиб мой помощник, половина дома обрушилась. Я вышел попить чая, а когда вернулся… – Адамат развел руки в стороны, изображая взрыв. – Издательства «Адамат и друзья» больше нет.
	— Ты, разумеется, был застрахован?
	— Был. Но они отказались выплачивать страховку. Я подал на них в суд, но они решили, что дешевле будет подкупить судью, чем возмещать мне все убытки.
	Потрясенный Ускан беззвучно шевелил губами.
	— Не могу поверить. У тебя было все необходимое для успеха. Если бы все получилось, ты был бы сейчас богачом. Недавно прочитал в газете, что за последние полгода в одном только Адопесте открылось одиннадцать книжных магазинов. Чтение становится очень модным. Поэзия, романы, исторические книги. Книжное дело бурно развивается.
	— Не береди старую рану.
	— Мне очень жаль, дружище. – Ускан виновато съежился.
	— Все пройдет, – махнул рукой Адамат. – Это случилось почти год назад. К тому же я пришел к тебе по делу, а не пожаловаться на свои неудачи.
	— Новое расследование? Что ж, по крайней мере, тебе есть куда вернуться.
	— Это точно.
	— Я могу тебе чем-то помочь?
	— Надеюсь, что не сильно тебя побеспокою. Мне нужно узнать, что называется нарушением Завета Кресимира, или про сам Завет Кресимира.
	Ускан откинулся на стуле и сосредоточенно уставился в потолок.
	— Звучит знакомо… – произнес он немного погодя. – Что-то шевелится на самом дне памяти. Но никак не вспомнить. Не у всех же есть такой Дар, как у тебя. – Он резко поднялся. – Пойдем посмотрим.
	Они вышли из главного корпуса и направились в библиотеку. Кто-то догадался, уходя, запереть старинные двери, но Ускан прихватил с собой ключи. Вестибюль библиотеки был слишком большим для помещения, в котором просто снимают верхнюю одежду и вытирают обувь. За ним располагался просторный зал с трехъярусными книжными стеллажами. Напротив каждого ряда стеллажей и возле каждого окна стояли столы для чтения, тут и там без всякого порядка виднелись передвижные лестницы.
	— Надеюсь, у тебя есть идея, с чего нам начать, – заметил Адамат. Он не был здесь больше десяти лет и успел позабыть, насколько велика библиотека. – Иначе мы можем искать хоть до вечера.
	— Думаю, что есть. – Ускан решительно двинулся направо к ближайшей лестнице. – Хотя это и правда может занять много времени. Недавно наша библиотека получила большое пополнение, а я не могу бывать здесь так часто, как хочу. Однако глупо жаловаться на новые пожертвования. Книгопечатание развивается, но книги по-прежнему стоят слишком дорого. – Он оглянулся на Адамата. – Паровой печатный пресс мог бы изменить ситуацию.
	Адамат закатил глаза. Ускан говорил правильные вещи, но с такой интонацией, как будто взрыв произошел по вине Адамата.
	Ускан отсчитал нужное количество стеллажей, взял лестницу и установил перед собой. Его голос отдавался эхом под потолком пустого зала.
	— Обычно самые богатые подарки получает библиотека университета Жилемана. Да и в Общественных Архивах Адопеста книг в два раза больше, чем у нас. Почему ты не пошел прямо туда?
	Адамат остановился и провел пальцем по кожаному переплету какой-то книги. Он любил библиотеки. Ему нравился даже запах бумажной пыли. Запах знаний, которые так необходимы в работе инспектора полиции.
	— Потому что в центре города сейчас царит хаос. Ты не забыл про казнь?
	Ускан обернулся и захлопал глазами.
	— Ах да, правильно, – пробормотал он и продолжил пристраивать лестницу. – Если мы ничего не найдем здесь, обязательно сходи в Архивы. Там все хорошо организовано и библиотекари очень толковые. Сделай запросы по темам «богословие» и «история». По крайней мере, я собираюсь начать поиски именно с этого.
	Ускан наконец-то установил лестницу и начал подниматься. Металлические ступеньки гулко загрохотали под его ногами. Адамат протянул руку, чтобы придержать лестницу.
	— Я предпочитаю вообще не иметь дела с теологией.
	С высоты в десяток футов донесся сдержанный смешок Ускана.
	— Кто в наше время поступает иначе? – Он помолчал и добавил: – Так, странно…
	— Что случилось?
	Лестница снова загрохотала: Ускан спускался.
	— Книг нет на месте. Должно быть, кто-то взял. Только преподавателям разрешается выносить книги из библиотеки. Но наша кафедра богословия сейчас в полном упадке. Всего три преподавателя, и те по полгода проводят в творческих отпусках в краях с более теплым климатом. Сейчас почти никто не изучает богословие, в основном математику и естествознание. Видит Кресимир, разделы по физике и химии увеличились в четыре раза с тех пор, как я впервые здесь побывал. – Он оглянулся на прореху в ряду книг над лестницей. – Я точно помню… Ладно, как бы то ни было, нужно поискать в другом месте.
	Вслед за другом Адамат забрался на третий ярус. Те труды, которые Ускан рассчитывал здесь найти, тоже отсутствовали. Обыскав еще два стеллажа, Ускан прислонился к полке и устало вытер лоб.
	— Наверное, кто-то пишет диссертацию по богословию, – предположил он. – Проклятые студенты вечно берут книги без разрешения. Мы теперь редко получаем пожертвования, но каждый мальчишка уверен, что все здесь принадлежит ему только по той лишь причине, что его дед или даже более древний предок когда-то что-то подарил нашей библиотеке.
	Адамат задумался: что он может рассказать другу о цели своего расследования? Сами по себе его слова не представляли опасности, но было бы лучше, если бы об этом деле знало как можно меньше людей. Не хотелось прослыть предателем до того момента, когда Тамас утвердится у власти.
	— У вас есть книги Сумеречной эпохи? Я слышал, что в те времена много писали о Кресимире.
	— Где ты это слышал?
	— Прочитал в одной газете три года назад.
	— Скажешь тоже. В газетах пишут полную чушь. Конечно, в Сумеречную эпоху люди были очень религиозны, но они уже утратили знания. Кресимир и его братья покинули наш мир. Новые монархи были заняты борьбой с Предвечными – могущественными древними магами. Мало что уцелело с той поры. Ректор однажды сказал, что мы все – и дворяне, и простолюдины – давно жили бы в золотом веке, если бы нам удалось сохранить хотя бы половину тех сокровищ науки и магии, какими обладали люди в Эпоху Кресимира. И бо́льшая часть этих знаний была утеряна как раз в Сумеречную эпоху.
	— Хорошо, тогда давай поищем в разделах истории, богословия и магии.
	— Я еще сделаю из тебя библиотекаря, – усмехнулся Ускан.
	— А что тебе известно о магии?
	— Философия магии – это, можно сказать, мое хобби. Правда, у меня самого нет магических способностей. Но мой дедушка был Избранным. Целителем.
	Ускан замолчал и выжидающе посмотрел на Адамата.
	— Вот как? – подбодрил его Адамат.
	— Да, целителем, – сосредоточенно подтвердил Ускан. – Они редко встречаются среди Избранных. Это известно даже школьникам, изучавшим вводный курс магии. Говорят, человеческий организм настолько сложен, что только один Избранный из ста обладает хотя бы начальными задатками целителя.
	— Так редко?
	— Даже еще реже. Во имя Кресимира, Адамат. Я думал, что ты, при твоей любви к подробностям, знаешь об этом. Неужели ты никогда не интересовался магией?
	— В самом деле, никогда, – признался Адамат.
	Он жил в мире темных улиц, честных граждан и преступников. У него не было времени на магию, и, откровенно говоря, она всегда оставалась для него чуждой. Он нередко сталкивался с Одаренными, но более серьезными преступлениями занимался сам Королевский совет. Инспектор никогда не имел дела с магией. Все свои знания о ней Адамат почерпнул, еще будучи мальчишкой, из немногих школьных уроков.
	— Ты ведь тоже Одаренный, – продолжал Ускан. – Значит, у тебя есть третий глаз, правильно?
	— Да, но я не уверен, что это имеет отношение…
	— Значит, ты видишь ауры вещей, когда открываешь третий глаз. Ты можешь взглянуть на то, что Избранные называют Иным.
	В последнее время Адамат редко открывал третий глаз. Это было – в самом лучшем случае – неприятное ощущение, но он помнил, что все предметы окутывала сверкающая дымка, словно мир нарисован светящимися красками.
	— Да, могу.
	— Избранные способны управлять Иным, – объяснял дальше Ускан. – Каждый из пальцев Избранного связан с одним из первоэлементов: огнем, землей, водой, воздухом или эфиром.
	— Но огонь – не элемент, – возразил Адамат. – Это всего лишь результат горения.
	— Прояви снисхождение, – фыркнул Ускан. – После недавних научных открытий такое объяснение вряд ли кого-то устроит, но ничего лучше у нас пока нет. Итак, каждый палец связан с одним из первоэлементов. От этого зависит, насколько хорошо Избранный владеет этим элементом. Самый сильный палец – большой. Избранный пользуется более сильной рукой, обычно правой, чтобы вызвать ауру из Иного. Другой рукой он управляет этими аурами, когда они притягиваются в наш мир.
	— И пороховые маги действуют точно так же?
	— Будь я проклят, если знаю. Избранные ненавидят пороховых магов, и совет всегда препятствовал изучению их магии.
	— Откуда такая ненависть?
	Адамат слышал, что многие Избранные не переносят запах пороха.
	— Страх! Заклинания Избранных обычно действуют на расстоянии не больше полумили. Пороховые волшебники могут выстрелить с дистанции в два раза больше. Совет не любит находиться в невыгодном положении. Мне также говорили, что порох, в отличие от всех других веществ, не имеет ауры в Ином. Это заставляет Избранных нервничать. Ага, вот мы и пришли.
	Ускан остановился возле стеллажа с книгами. Он пробежался пальцами по переплетам, а затем начал вытаскивать тома и складывать в руки Адамата. С обложек поднялись клубы пыли.
	— Нет только одной, – сообщил Ускан. – Но я знаю, где ее найти. В кабинете ректора.
	— Мы можем получить ее?
	— Ректора сейчас нет. Рано утром его срочно вызвали в Адопест. И у меня нет ключа от его кабинета. Придется подождать, когда он вернется.
	Они отнесли книги к столу, чтобы просмотреть их. Адамат сел, открыл застежку первого тома и тут же нахмурился:
	— Ускан!
	— А? – Ученый поднял голову, затем вскочил и обогнул стол с такой скоростью, какой Адамат от него никак не ожидал. – Что такое? Во имя бездны, кто это сделал?
	Первые страницы книги были вырваны, а дальше целые абзацы закрашены черным, как будто кто-то окунул в чернила палец и провел им вдоль каждой строчки. Ускан вытер платком пот со лба и принялся шагать за спиной у Адамата.
	— Этим книгам нет цены! – возмущался он. – Кто посмел это сделать?
	Адамат наклонился и прищурился, рассматривая линию обрыва. Затем взял книгу в руки. Она была написана на пергаменте более толстом, чем нынешняя бумага, и намного более жестком. Оборванный край листа слегка почернел.
	— Это был Избранный, – объявил Адамат.
	— Откуда ты знаешь?
	Адамат показал на оборванный лист:
	— Ты знаешь, как еще, кроме магии, можно сжечь страницу, не повредив всей книги?
	— Избранный! – Ускан продолжал ходить взад-вперед. – Да проклянет его Кресимир! Не мог же он не понимать, насколько ценна эта книга!
	— Думаю, как раз понимал. Иначе не стал бы ее сжигать. Давай посмотрим остальные.
	Он раскрыл следующую книгу, затем еще одну. Из одиннадцати томов, которые они взяли с полки, в семи нашлись вырванные страницы или замазанный чернилами текст. К концу проверки Ускан уже кипел от возмущения:
	— Подожди, вот узнает ректор! Он отправится прямо в Воздушный дворец и разберется с этими Избранными. Он их…
	— Тамас уже умертвил весь совет.
	Ускан замер. Его ноздри раздувались от гнева, губы плотно сжались, взгляд сделался жестким.
	— Значит, здесь уже ничего не исправишь.
	Адамат покачал головой:
	— Давай посмотрим, что у нас осталось.
	Они долго сидели над книгами и нашли восемь мест, где в закрашенных фрагментах могло говориться о Завете Кресимира. Но ничего разобрать так и не смогли.
	— Та, последняя книга, – вспомнил Адамат, – которая лежит в кабинете ректора…
	— Да, – рассеянно отозвался Ускан, почесывая затылок. – Она называется «На королевской службе». В ней в общих чертах описываются обязанности членов Королевского совета. Это довольно известное произведение.
	Адамат разгладил свой мундир.
	— Давай проверим, не забыл ли ректор закрыть кабинет.
	Ускан вернул книги на полку и вывел Адамата во внутренний двор библиотеки.
	— Ректор не мог оставить дверь открытой, – убеждал он друга. – Давай просто подождем, когда он вернется. Он ведь не состоит на государственной службе.
	— Я провожу расследование, – напомнил Адамат, входя в главный корпус.
	— Это еще не дает тебе права врываться в чужой кабинет. Тем более что дверь наверняка заперта.
	Когда ручка двери заскрипела, но не поддалась усилиям Адамата, Ускан победоносно усмехнулся.
	— Не беда. – Адамат присел на корточки и вытащил из сапога крошечный набор отмычек.
	— Что? – Ускан выпучил глаза. – Нет, не делай этого!
	— Когда, ты говоришь, вернется ректор?
	— Думаю, что скоро, – пробормотал Ускан и тут же понял свою ошибку, когда Адамат начал возиться с замком. Он в отчаянии присел у стены. – Я хотел сказать «в любую минуту».
	— Из тебя плохой лгун.
	— Это правда. И я не смогу солгать ректору, когда он спросит, не заходил ли кто-нибудь в его кабинет.
	— Не спросит. Он ничего не заметит.
	— Обязательно спросит. Разве можно…
	Замок щелкнул, и Адамат аккуратно открыл дверь. Кабинет оказался более просторным, чем можно было ожидать. Повсюду лежали книги и бумаги. На столе, на стульях и даже на полу стояли тарелки с остатками пищи. Вдоль каждой стены тянулись полки высотой в два человеческих роста. Они заметно провисали под тяжестью томов, сложенных друг на друга без всякого порядка.
	— Ничего не трогай, – предупредил Ускан. – Он точно помнит, где оставил каждый том. Он поймет… – Ученый замолчал, взглянул на Адамата и с обреченным видом предложил: – Дай я сам найду.
	Адамат остановился на краю бумажно-чернильного лабиринта, который назывался кабинетом ректора, а Ускан занялся поисками с ловкостью прирожденного секретаря. Он поднимал документы, тарелки и книги, но тут же ставил их в точности на прежнее место.
	Адамат поднялся на носки и оглядел комнату:
	— Это она? – Он указал на середину стола ректора.
	— Да, она. – Ускан выглянул из-под кресла.
	Адамат осторожно подошел ближе, взял книгу и начал листать. Ускан встал у него за спиной.
	— Ни одной вырванной страницы, – сообщил Адамат.
	Он продолжал просматривать книгу, отыскивая всего два нужных ему слова. И нашел их в послесловии на последней странице.
	— «Они должны оберегать Завет Кресимира даже ценой собственной жизни, – прочел он вслух, – ибо стоит лишь нарушить его, и все Девятиземье погибнет».
	Адамат еще раз просмотрел всю страницу, перевернул ее, затем перелистал обратно. Больше никаких упоминаний.
	— Какая-то бессмыслица, – хмуро произнес он.
	Ускан ткнул пальцем в переплет книги.
	— Что такое?
	— Опять вырванные страницы, – объяснил Ускан дрожащим от гнева голосом. – Половина послесловия.
	Адамат присмотрелся. Действительно вырваны. Переплет книги отличался от виденных ими раньше, поэтому трудно было сразу определить, что несколько страниц отсутствует.
	— Где еще я могу найти эту книгу? – со вздохом спросил он.
	— Думаю, в Общественных Архивах. – Ускан покачал головой. – Возможно, в университете Нопеза тоже есть экземпляр.
	— Я не собираюсь добрую половину месяца трястись в дилижансе только из-за того, что в университете Нопеза «возможно» есть эта книга. – Адамат закрыл том и положил обратно на стол ректора. – Придется проверить в Общественных Архивах.
	— Но ведь в городе беспорядки, – возразил Ускан, увидев, что друг направился к двери.
	Адамат остановился.
	— Архивы будут закрыты, – добавил ученый. – Там собраны налоговые отчеты и фамильные документы. Там есть даже банковские ячейки. Их будут охранять, Адамат.
	Это грозило неприятностями, если, конечно, его поймают.
	— Спасибо тебе за помощь, – сказал Адамат. – Сообщи мне, если найдешь еще что-нибудь.

	7

	Таниэль наблюдал за наводнившей улицы толпой и прикидывал, насколько она способна помешать ему. В городе царил беспорядок: опрокинутые фургоны, сожженные дома, трупы прямо на мостовой – жертвы грабителей или кого-то похуже. Плотная завеса дыма висела над Адопестом, и казалось, она никогда не рассеется.
	Таниэль открыл наугад свой альбом и увидел портрет Влоры. Он на мгновение замер, затем ухватился одной рукой за переплет альбома, а другой вырвал страницу. Скомкал ее и выбросил на мостовую. Посмотрел на неровно оборванный лист и тут же пожалел об этом поступке. У него не было денег на новый альбом. Все свои ценности Таниэль продал еще в Фатрасте, чтобы купить кольцо с бриллиантом. То самое кольцо, которое он пригвоздил к груди проклятого щеголя из Жилемана. Перед глазами до сих пор стояла эта картина: кровь, стекающая из раны на плече по клинку его шпаги, на которую Таниэль насадил кольцо, перед тем как пронзить врага. Нужно было все-таки сохранить кольцо. Теперь Таниэль мог бы его заложить. Он проглотил ком в горле. Жаль, что он так ничего и не сказал Влоре, хоть что-нибудь, когда она стояла в дверях спальни, прижимая простыню к груди.
	Он сверил время по курантам на соседней башне. Через четыре часа солдаты по приказу отца начнут наводить порядок. Каждый, кто не покинет улицы к полуночи, будет иметь дело с людьми фельдмаршала Тамаса. Солдатам тоже придется нелегко. Сейчас в Адопесте собралось много отчаянных голов.
	— Что ты думаешь о наемниках? – спросил Таниэль.
	Он наклонился и поднял смятый портрет Влоры, разгладил его, сложил вдвое и спрятал в альбом.
	Ка-Поэль пожала плечами, продолжая смотреть на приближающуюся группу людей. Возглавлял ее крупный мужчина в поношенной рабочей одежде, по виду крестьянин, приехавший в город на заработки, но не сумевший вступить в рабочий союз. Он заметил Таниэля и Ка-Поэль у дверей закрытой лавки и повернул к ним, подняв самодельную дубинку. Таниэль провел рукой по куртке из оленьей кожи и коснулся рукояти пистолета на поясе.
	— Друг, тебе ведь не нужны неприятности, – произнес он.
	Ка-Поэль сжала крохотные кулачки.
	Взгляд крестьянина упал на серебряный значок порохового бочонка, приколотый к куртке Таниэля. Он остановился и что-то сказал человеку, шедшему за ним следом. Оба резко развернулись. Остальные повторили их маневр, мрачно поглядывая на Таниэля, но ни один не рискнул связываться с пороховым магом.
	Таниэль облегченно вздохнул:
	— Эти наемники давно должны были вернуться.
	Избранная Жулен и Убийца Магии Готэн отправились по следу сбежавшей колдуньи почти час назад. Они сказали, что она прячется где-то рядом, и обещали все разведать, а затем возвратиться за Таниэлем и Ка-Поэль. Но пороховой маг начал подозревать, что они просто скрылись.
	Ка-Поэль ткнула себя пальцем в грудь, вытянула шею и поднесла руку к глазам, словно прикрывала их от солнца, вглядываясь в даль.
	— Да, я знаю, что ты сама можешь найти ее, – кивнул Таниэль. – Но пусть лучше наемники сделают всю черную работу. Это все, чем они могут нам…
	От внезапного взрыва голова Таниэля дернулась назад, и он ударился затылком о каменную стену. Уши заложило. Ка-Поэль пошатнулась, но он успел подхватить ее и не дал упасть. Таниэль помог ей встать и замотал головой, чтобы избавиться от звона в ушах.
	Однажды в полумиле от него взорвался склад боеприпасов. Сейчас ощущения были похожими, но инстинкт Отмеченного подсказывал, что это вовсе не взрыв пороха. Это магия.
	Всего через два квартала в небо взметнулись языки пламени, а затем так же неожиданно исчезли. Таниэль услышал крики и обернулся к Ка-Поэль. Глаза девушки были широко раскрыты, но ничего страшного с ней не случилось.
	— За мной! – скомандовал он и помчался вперед.
	Таниэль пробежал мимо трупов, лежавших на мостовой, словно куклы, сбитые рассерженным ребенком. Затем повернул за угол в ту сторону, откуда прозвучал взрыв, но наткнулся на прохожего, потерял равновесие и упал. Он мгновенно вскочил на ноги, бросив быстрый взгляд на человека, с которым столкнулся.
	Не успел Таниэль сделать и двух шагов, как навстречу выбежала та самая колдунья, которую они все искали. Это оказалась женщина средних лет, с седыми волосами, в простом коричневом жакете, длинной юбке и с перчатками Избранной на руках.
	— Стойте! – Таниэль обернулся и выхватил пистолет.
	Ка-Поэль выскочила из-за угла и очутилась как раз на линии огня. Таниэль опустил пистолет и бросился к ней. За ее щуплыми плечами он увидел, как Избранная обернулась. Ее пальцы исполнили короткий танец, и Таниэль ощутил жар пламени: Избранная коснулась Иного.
	Он обхватил Ка-Поэль за плечи и вместе с ней повалился на землю. Огненный шар размером с кулак пролетел рядом с головой, опалив волосы. Таниэль снова поднял пистолет и прицелился, чувствуя, как его обволакивает спокойствие порохового транса. Он сосредоточился на пистолете, порохе и цели, а затем спустил курок.
	Пуля поразила бы женщину прямо в сердце, если бы та в последнее мгновение не споткнулась. Поэтому выстрел угодил ей в плечо. Она дернулась от удара и свирепо оскалилась на Таниэля.
	Он оглянулся в поисках укрытия, где можно было перезарядить пистолет. Заброшенный кирпичный склад шагах в двадцати подходил как нельзя лучше.
	— Бежим! – Таниэль рывком поднял спутницу на ноги и помчался к складу.
	Краем глаза он заметил, что пальцы женщины затанцевали снова. Прикосновение к Иному – захватывающее зрелище, если только Избранная при этом не собирается убить тебя. Обладая такой властью над первоэлементами, она с легкостью могла метнуть новый огненный шар или ударить молнией.
	Таниэль почувствовал, как под ногами задрожала земля. Они почти достигли укрытия, но в этот момент внутри здания что-то загрохотало. Невольный крик вырвался из горла Таниэля в предчувствии той мощи, что вырвется сейчас из-за стены и уничтожит его.
	Здание с треском раскололось, пошатнулось, но так и не обрушилось. Из трещины в кирпичной стене поднялся дым. Раздался страшный грохот, а затем все стихло. Таниэль и его спутница уцелели. Что-то остановило заклинание, которым Избранная собиралась поразить их.
	Таниэль посмотрел на Ка-Поэль.
	— Это ты сделала? – с удивленным вздохом спросил он.
	Таниэль не смог прочитать ответ по лицу девушки. Она указала пальцем в направлении, куда скрылась Избранная.
	— За ней! Бежим!
	Он выскочил на улицу, на ходу перезаряжая пистолет, но тут же остановился. Ему навстречу бежали Жулен и Готэн.
	Жулен выглядела так, будто целый бочонок с порохом взорвался у нее под самым носом: волосы опалены, одежда почернела от копоти. Даже у Готэна, которого не могла коснуться чужая магия, были дикие от ужаса глаза и черные отметины на сорочке. Шпага в его руке стала короче на целый фут.
	— Во имя бездны, что вы натворили? – воскликнул Таниэль. – Вы должны были вернуться за мной, а уж потом нападать на нее.
	— Мы не нуждаемся в жалком Отмеченном, чтобы сразиться с ней! – огрызнулась Жулен.
	— Она не должна была знать, что мы поджидаем ее. – Готэн виновато взглянул на Таниэля. – Но она знала.
	— Это ее работа? – Таниэль указал на сломанную шпагу Убийцы Магии.
	— Ох, бездна ее поглоти! – Готэн отбросил в сторону бесполезный обломок.
	— Пока мы тут разговариваем, она уйдет, – напомнил Таниэль. – Жулен, обойдите ее с фланга, а я…
	— Мне не нужны ничьи приказы, – заявила Жулен, подавшись вперед. – Я сама возьму ее за горло.
	Она подтянула перчатки и помчалась дальше по улице.
	— Проклятье! – Таниэль хлопнул Готэна по плечу – Идемте со мной.
	Они свернули в переулок, затем вышли на другую улицу, параллельную той, по которой бежала Жулен.
	— Что у вас произошло?
	— Мы нашли ее в лавке астролога, – объяснил Готэн, тяжело дыша. Шпаги и пистолеты у него на поясе позвякивали при каждом шаге. – Обошли дом кругом, проверили все выходы и установили ловушку. Но как только мы собрались войти в лавку, стена обрушилась. Жулен едва успела защититься. Даже я почувствовал жар этого взрыва. Хотя не должен был. Предполагалось, что я способен блокировать любую ауру, вызванную из Иного. Ни огонь, ни молния, никакая другая сила не могли повредить мне. Однако это случилось.
	— Значит, она очень сильна.
	— Необычайно.
	В конце переулка мелькнула бегущая Жулен. Таниэль глубоко вздохнул и жестом приказал спутнику остановиться. Что-то было не так. Он оглянулся:
	— Ка-Поэль?
	Девушка застыла возле выхода из переулка, приложив палец к губам и прикрыв глаза. Затем указала рукой.
	Таниэль подал знак Готэну идти первым. Убийца Магии обезвредит любые магические ловушки. Таниэль снял с пояса пистолет и нацелил его в переулок, над плечом Готэна. Вокруг был полный беспорядок: мусор, грязь, помои. У стены стояли полусгнившие бочонки, не настолько большие, чтобы за ними мог укрыться человек. К тому же они были ярко освещены полуденным солнцем.
	— Здесь!
	Готэн рванулся вперед, и Таниэль уловил какое-то движение в глубине переулка. Он поморгал, но это не прояснило зрение. Лучи света словно изгибались, образуя небольшой участок тени, где мог спрятаться враг.
	В этот момент появилась Избранная. Она протянула руки к Готэну. Тот застыл в напряжении.
	Воздух мерцал и дрожал от жара готовящегося колдовства. Готэн громко закричал, вены на его шее вздулись. Таниэль выстрелил.
	Пуля отскочила от нее, словно тело Избранной было выковано из металла, и улетела дальше в переулок. Избранная взмахнула руками. Готэн пошатнулся и упал навзничь.
	К кирпичной стене соседнего здания была пристроена лестница на крышу. Быстро и ловко, точно юная девушка, Избранная взбежала по ней и оказалась на площадке третьего этажа – так быстро, что Таниэль даже не успел перезарядить пистолет. Он вдохнул понюшку пороха и тоже начал подниматься по ступенькам.
	— Не упустите ее! – крикнул он вниз Готэну.
	Ка-Поэль побежала вдоль улицы, намереваясь оттуда следить за Избранной.
	Таниэль добрался до первой площадки и развернулся, чтобы подняться выше. Избранная уже запрыгнула на следующую площадку и на бегу метнула огненный шар. Таниэль погрузился в пороховой транс. Он увидел ауры, которыми она управляла, и определил, куда полетит магический снаряд. Бросился на пол, перекатился и снова вскочил. Избранная побежала дальше, поскальзываясь и грохоча башмаками по черепичной крыше.
	Таниэль легко преодолел последний пролет. Он потерял из виду Избранную за скатом крыши, затем увидел ее снова, когда она забралась на конек следующей. Таниэль спустил курок.
	Он опять поразил ее, но она снова не упала. Это был точный выстрел, прямо в позвоночник. Избранная уже должна была умереть или, по крайней мере, истекать кровью. Но она лишь слегка пошатнулась.
	Таниэль заревел от ярости. Он убрал пистолеты, сдернул с плеча ружье и примкнул штык. Он должен справиться с ней во что бы то ни стало.
	Пороховой маг в состоянии транса способен обогнать лошадь. Пробежав еще по двум крышам, Таниэль оказался в нескольких футах от Избранной. Она прыгнула на соседнюю крышу, но лишь коснулась ее края носками башмаков, соскользнула и ухватилась обеими руками за черепицу.
	Таниэль перепрыгнул с большим запасом, затормозил и замахнулся, чтобы вонзить штык ей между глазами. Она разжала пальцы и полетела в низ.
	Таниэль выругался сквозь зубы. Он колебался не больше секунды, а затем прыгнул вслед за ней. Даже на пике порохового транса его пронзила боль, когда пятки коснулись мостовой. Таниэль приземлился на четвереньки рядом с Избранной, которая уже поднялась на ноги. Он инстинктивно ткнул в нее штыком и сразу почувствовал, что удар достиг цели.
	Женщина тяжело повалилась на землю, рука в перчатке легла в футе от Таниэля. Лицо ее когда-то было очень красивым, но теперь она постарела, кожа обветрилась, в уголках глаз появились морщины. Она вздохнула, собралась с силами и вытащила из груди штык Таниэля.
	— Мальчик, ты и понятия не имеешь, что происходит, – произнесла она предсмертным шепотом.
	Таниэль расслышал звон оружия Готэна, только когда Убийца Магии оказался рядом с ним и направил пистолет на Избранную.
	В этот момент земля загудела.
	— Ложись! – крикнул Готэн и прыгнул между Таниэлем и Избранной.
	Земля ушла из-под ног Таниэля. Все его тело вопило от боли. Он чувствовал себя так, словно им выстрелили из пушки вместо ядра. Звенело в ушах, перед глазами все кружилось, голова раскалывалась.
	Рядом обрушилась каменная стена.
	Когда пыль начала рассеиваться, Таниэль увидел, что Готэн с перекошенным лицом все еще сидит над ним на четвереньках. Убийца Магии открыл один глаз. Его губы шевельнулись, но Таниэль не услышал ни звука. Весь мир ходил волнами. Ка-Поэль приблизилась к нему сквозь туман. Поодаль стояла Жулен. Дома по обеим сторонам улицы исчезли, разрушенные до основания. Остались лишь сырые подвалы, заполненные щебнем, и колеблющаяся завеса пыли. Окровавленные куски плоти лежали среди обломков. В этих домах жили люди, но рядом с ним не оказалось Убийцы Магии, который мог встать между ними и взрывом.
	Таниэль прерывисто вздохнул.
	Жулен подошла к нему и одним толчком сбила с еще дрожавших ног. Ка-Поэль проскользнула между ними, и ее гневный взгляд заставил Избранную отступить на шаг. Прошло еще какое-то время, прежде чем Таниэль расслышал, что кричит Жулен:
	— …упустил ее! Позволил ей сбежать! Проклятый недоумок!
	Таниэль снова поднялся на ноги и мягко отодвинул Ка-Поэль в сторону.
	Жулен шагнула к нему и ударила кулаком прямо в лицо. Голова Таниэля откинулась назад. Он без долгих раздумий перехватил следующий удар, выкрутил руку Избранной, а затем оттолкнул ее от себя.
	— Остановитесь, во имя бездны! – Таниэль отвернулся и сплюнул кровью. – Она умерла. Никто не смог бы выжить после такого.
	— Она не умерла. – Щеки Жулен пылали от гнева, но Избранная уже не пыталась сопротивляться. – Я все еще чувствую ее. Она сбежала.
	— Я воткнул в нее штык на два фута. Она не могла сбежать с таким ранением.
	— Думаешь, сталь может повредить ей? Ты в самом деле так думаешь? Да ты просто не знаешь этих тварей!
	Таниэль сделал несколько глубоких, успокаивающих вдохов, затем привычно насыпал на ладонь порох.
	— Ка-Поэль, она еще жива?
	Дикарка подняла тонкими руками ружье Таниэля, провела пальцем вдоль окровавленного штыка и растерла засохшую кровь между пальцами. Мгновение спустя она кивнула.
	— Ты можешь выследить ее?
	Еще кивок.
	— Даже я не могу ее выследить, – усмехнулась Жулен. – Она прячет свой след. Даже раненая, она намного сильнее, чем ты можешь вообразить. Твоя проклятая девчонка ни за что не найдет ее.
	— Поэль?
	Дикарка презрительно фыркнула и отвернулась. Замерла ненадолго, стараясь сориентироваться, а потом показала пальцем куда-то вдаль.
	— Теперь у нас есть направление, – сказал Таниэль. – Успокойтесь и смотрите, как работает настоящая ищейка. – Он повернулся к Ка-Поэль и жестом отдал команду: – Приведи нас к ней.

	Прикрыв глаза от дождя, Таниэль посмотрел на Жулен. Она стояла над ним, скрестив руки на груди. От вызывающей усмешки шрам на ее лице искривился еще сильнее.
	— Прошло два дня, – сказала она. – Признайте, что ваша ручная дикарка не может выследить эту стерву, и мы наконец-то перестанем мокнуть под дождем. Просто скажем Тамасу, что у нас возникли проблемы.
	— Вы так легко сдаетесь?
	Таниэль опустил руку в сточную канаву, стараясь не задумываться о том, что за жидкость хлюпает между его пальцами. В канализацию собирались все отходы, от человеческих испражнений до трупов домашних животных, не говоря уже о мусоре и грязи с городских улиц. Во время дождя все это стекало по трубам в большие пруды далеко за городом. Сливное отверстие в этой канаве оказалось забитым, и Таниэль стоял по плечи в грязной воде, что доставляло ему не больше удовольствия, чем постоянные издевки Жулен.
	— Вы ведь знаете, что Тамас не заплатит вам ни краны, пока работа не будет сделана.
	— Мы найдем ее. Но не сегодня. Не при таком дожде. Ливень – ее рук дело. Я чувствую водоворот аур, вызванных из Иного. Она запутала свой след. Как только дождь закончится, я снова отыщу ее.
	— Ка-Поэль уже нашла ее след.
	Таниэль наклонился еще ниже, почти касаясь щекой омерзительной жидкости, в которой стоял. Он почувствовал под рукой что-то твердое, ухватился за него и вытащил на поверхность.
	— Она ободрала все ногти о булыжники мостовой и заставила нас копаться в каждой канаве отсюда и до… О бездна, что это?
	Таниэль поднялся на ноги. Этот серый шарик в его руке, казалось, скатали из грязи, соскобленной с сотни ботинок. Его едва не стошнило от запаха, но он продолжал удерживать добычу на вытянутой руке. Комок грязи свисал с длинной палки. С хлюпающим, всасывающим звуком вода начала уходить из канавы.
	— Думаю, это сломанная трость, – определил Таниэль.
	Ка-Поэль подошла и внимательно изучила зловонный комок. Ковырнула пальцем, поднесла к самой переносице и покачала головой вверх и вниз, рассматривая грязь с разных сторон. Затем внезапно запустила пальцы внутрь и вытащила что-то из самой середины.
	Жулен подалась вперед:
	— Что там? – Она покачала головой. – Ничего особенного. Глупая девчонка.
	Таниэль вымыл руки в самой чистой луже, какую смог отыскать, затем забрал у Готэна свою сорочку и куртку из оленьей кожи.
	— У вас не очень острое зрение. Это волосок. Волосок Избранной.
	— Это невозможно. Никто не сможет отыскать один-единственный волосок во всем этом дерьме. Но даже если это действительно ее волос, что ваша дикарка станет с ним делать?
	— Найдет ее саму, – пожал плечами Таниэль.
	Ка-Поэль отошла в сторону и открыла ранец. Долго возилась с чем-то, повернувшись ко всем спиной, затем закинула ранец на плечо и отвесила быстрый поклон. Ткнула себя пальцем в грудь и изобразила хватающее движение.
	Таниэль усмехнулся, застегивая сорочку:
	— Мы поймаем ее.
	Он махнул рукой и остановил экипаж. Ка-Поэль села рядом с кучером, чтобы показывать, куда ехать. Трое остальных забрались в салон. Как только дверь захлопнулась, Жулен брезгливо принюхалась.
	— От вас пахнет помоями, – заявила она. – Пусть уж лучше я насквозь промокну, чем останусь здесь. Поеду на подножке.
	Она выскочила обратно, а через мгновение экипаж тронулся.
	— Ка-Поэль действительно сможет выследить Избранную по этому волоску? – спросил Готэн.
	Они ехали уже несколько минут, и все это время его колени неловко бились о ноги попутчика.
	— По одному волоску это трудно сделать. Лучше, если есть что-то еще. Кровь с моего штыка, ресница, оброненный на улице кусочек ногтя – эта Избранная имеет привычку грызть ногти. Одна мелочь ведет к следующей. Чем больше такого мы найдем, тем легче будет за ней проследить. Если мы хотим застать Избранную врасплох, нам нужно точно определить, где она находится.
	Он открыл альбом и пролистал его, на мгновение остановив взгляд на портрете Влоры, вложенном между страницами, а затем открыл незаконченный набросок лица Избранной. Таниэль рисовал его по памяти. У него единственного имелась возможность как следует рассмотреть беглянку. Готэн долго изучал рисунок, затем Таниэль захлопнул альбом и положил обратно в карман куртки.
	— Как работает магия Ка-Поэль? – поинтересовался Готэн.
	— Понятия не имею, – признался Таниэль. – Я никогда не видел, как она колдует. Так или иначе, это не похоже на наши представления о магии. Никакого шевеления пальцами, никакого вызова ауры.
	Сам он давно прекратил попытки разобраться в ее колдовстве.
	Минуту спустя Готэн откашлялся и искоса посмотрел на Таниэля. Хитрая усмешка появилась на его лице.
	— Мы с Жулен заключили пари.
	Таниэль насыпал полоску пороха на запястье и вдохнул ее.
	— Какое?
	— Жулен думает, что вы спите с этой дикаркой, а я говорю, что нет.
	— Неподходящее пари для благородного человека.
	— Мы все здесь просто солдаты, – ухмыльнулся в ответ Готэн.
	— И какова была ставка?
	— Сто кран.
	— Вот вам и женская интуиция. Передайте Жулен, что она должна вам сотню.
	— Мне кажется, что мужчину намного легче просчитать, – заметил Готэн. – Иногда вы смотрите на дикарку как на женщину, но даже тогда это всего лишь намек на желание, а не взгляд любовника.
	Таниэль заерзал на сиденье и хмуро взглянул на Убийцу Магии, не зная, как ответить. Случись такое в офицерском кругу, он просто вызвал бы наглеца на дуэль. А сейчас… Что ж, как и сказал Готэн, они оба были простыми солдатами.
	— Она еще совсем ребенок, – объяснил Таниэль. – Кроме того, я познакомился с Ка-Поэль, когда уже был помолвлен с другой женщиной.
	— О, примите мои поздравления.
	— Помолвка расторгнута.
	— Прошу прощения. – Готэн отвел взгляд.
	Таниэль вытряс на руку еще одну полоску и снисходительно махнул табакеркой:
	— Не берите в голову.
	Он вдохнул порох и прислонился головой к стенке кареты. Дождь скороговоркой стучал по крыше, лошадиные копыта цокали по мостовой, грохотали колеса. Столько разных звуков, способных заглушить его мрачные мысли!
	Интересно, где сейчас Влора? Может быть, как раз подъезжает к Адопесту. Или уже была здесь, а теперь отправилась куда-нибудь по заданию Тамаса. Он гнал от себя проклятые вопросы, мучившие его при каждой короткой передышке. С тех самых пор, как он прибил этого щеголя к стене, заставив извиваться на собственной шпаге, словно пришпиленная к бумаге бабочка. Что пошло не так? Он совершил ошибку, когда уехал в Фатрасту. Ввязался в чужую войну лишь для того, чтобы произвести впечатление на Тамаса. Слишком долго Влора оставалась одна. А тот негодяй, что затащил ее в постель, был профессиональным соблазнителем. В этом не было ее вины.
	В порыве ярости Таниэль сжал кулаки. Когда он совершил большую глупость: когда полюбил Влору или когда позволил другому мужчине запятнать честь его женщины? А была ли Влора его женщиной? Таниэль не мог припомнить то время, когда еще не собирался жениться на Влоре. Тамас сводил их вместе при каждом удобном случае. Она была сильным пороховым магом, и можно было ожидать, что дети от такого союза вырастут столь же способными. Тамас долгие годы поощрял их взаимную симпатию. В любом случае он считал Влору будущей невесткой с куда большей уверенностью, чем Таниэль представлял ее своей женой. Таниэль отмахнулся от этой мысли, а заодно и от злорадства по поводу провалившихся планов Тамаса. Теперь он уже ни за что не согласится жениться против своей воли… или найдет другую жену, а не заранее подготовленную невесту порохового мага. Например, Ка-Поэль. Он рассмеялся, не обращая внимания на любопытствующие взгляды Готэна. Тамас пришел бы в ярость, узнав, что его сын женился на дикарке из чужой страны. Веселое настроение быстро покинуло Таниэля, теперь он боролся с желанием открыть альбом и взглянуть на портрет Влоры.
	— До ужаса прекрасная часть города, – заметил Готэн, отвлекая Таниэля от тяжелых раздумий.
	Убийца Магии слегка отдернул занавеску, как раз настолько, чтобы было видно, что творится снаружи. Через мгновение карета резко остановилась, Таниэль открыл дверь.
	Они оказались в Самалинском квартале. Густой, режущий глаза дым навис над городом, по-прежнему моросил мелкий дождь. Вокруг было тихо – бесчинствующую толпу разогнали два дня назад, но от стоявших рядами роскошных особняков мало что осталось. Только дымящиеся руины или выпотрошенные до голых стен здания.
	Кроме одного трехэтажного особняка из серого камня. Он был стилизован под старинный замок с башенками, парапетом и дозорной дорожкой. Стены почернели от бушевавших вокруг пожаров, но само здание осталось целым. Нетрудно было догадаться, по какой причине.
	У парапета стояли солдаты. Вывороченные из мостовой булыжники сложили в стену высотой по пояс, защищающую парадный вход. За ней тоже притаились солдаты с мушкетами наготове. Они наблюдали за подъехавшей каретой с неприкрытой враждебностью.
	Таниэль соскочил на землю. Жулен уже стояла рядом, надевая перчатки. Ка-Поэль тоже спустилась с облучка.
	— Чей это дом? – спросил Таниэль у кучера.
	— Генерала Вестевена. – Тот почесал подбородок.
	Отряд солдат вышел из дверей особняка и направился прямо к ним. Таниэль внутренне подобрался. Слишком хорошо он знал эти серо-белые мундиры и высокие шлемы с плюмажем. Королевские гвардейцы. Предполагалось, что их всех перебили. И все же они стояли здесь, охраняя дом бывшего командующего гвардией. Генералу Вестевену было почти восемьдесят лет – старик по любым меркам. Однако поговаривали, что он пребывает в бодром здравии и ясном уме. Из всех военачальников Адро только Вестевен имел достаточно высокую репутацию, чтобы соперничать с Тамасом.
	— Разве генерал в городе?
	Разумеется, Тамасу придется с ним разобраться. Такие хвосты оставлять никак нельзя.
	— Я слышал, что да, – объяснил кучер. – Он должен был отправиться в Нови, но прервал поездку и как раз вчера вернулся.
	— Ты уверена, что она здесь? – Таниэль оглянулся на Ка-Поэль.
	Девушка кивнула.
	— Поглоти ее бездна!
	Гвардейцы остановились, не дойдя до них всего пяти шагов. С ними был капитан, пожилой человек с кислым лицом, ростом на пол-ладони выше Таниэля. Губы капитана скривились в усмешке, когда он заметил значок порохового мага.
	— В вашем доме прячется женщина, – начал Таниэль, касаясь пальцами рукояти пистолета. – Избранная. Я должен арестовать ее по приказу фельдмаршала Тамаса.
	— Мы не подчиняемся приказам этого предателя, юноша.
	— Значит, вы признаете, что укрываете ее?
	— Она гостья генерала.
	Гостья. Отряд гвардейцев под командованием генерала Вестевена и с ними Избранная. Это очень опасно. Таниэль заметил ружья в окнах верхних этажей и на парапете. Капитан гвардейцев вооружен шпагой и пистолетом. У двоих из его солдат были духовые ружья с удлиненными стволами и металлическими цилиндрами воздушных резервуаров – оружие, специально предназначенное для борьбы с пороховыми магами. Отмеченный не может подчинить духовое ружье своей власти. Несомненно, кое у кого из стрелков наверху есть такие же.
	Вероятно, с помощью Жулен и Убийцы Магии Таниэль смог бы прорваться в особняк. Но одно дело солдаты, и совсем другое – Избранная.
	Он почувствовал, как за его спиной Жулен коснулась Иного, и предостерегающе поднял руку.
	— Нет, – тихо произнес он. – Отступаем.
	— Провалиться мне в бездну, если я отступлю! – огрызнулась Жулен. – Я сожгу их всех и…
	— Готэн, – повысил голос Таниэль, – остановите ее.
	Ему необходимо уйти отсюда живым и предупредить Тамаса. Если генерал Вестевен в городе, Тамас не станет медлить, а соберет силы и нанесет удар в самое сердце.
	— Мы уходим. – Таниэль облизал пересохшие губы.
	— Сэр, – подал голос кто-то из гвардейцев, – это же Таниэль Два Выстрела.
	— Вы никуда не уйдете, Таниэль. – Капитан прищурился.
	— Бегом к карете! – крикнул пороховой маг. – Эй, кучер!
	Солдаты уже нацелили мушкеты. Таниэль запрыгнул на подножку кареты, обернулся и выхватил пистолет. Он выстрелил в грудь ближайшему солдату, прежде чем тот успел пустить в ход свое оружие. Затем бросил пистолет на сиденье и чутьем Отмеченного потянулся к пороху. У двух солдат были обычные мушкеты, а у капитана – пистолет. И все трое носили с собой порох.
	Он легко отыскал их пороховые рожки и мысленно прикоснулся к ним, вызвав одну-единственную искру.
	Взрыв получился таким мощным, что едва не снес его с подножки кареты. Лошади заржали и в ужасе понеслись вскачь, так что Таниэлю пришлось держаться изо всех сил. Однако он успел оглянуться. Капитана гвардейцев разнесло в клочья. Кто-то из его подчиненных еще пытался подняться на ноги, остальные превратились в кровавое месиво. Никто не посмел выстрелить вслед уезжающей карете.
	Когда кучер успокоил лошадей, Таниэль перебрался внутрь.
	— Я могла бы справиться с ними, – проворчала Жулен.
	— А потом нас всех перебили бы. За нами наблюдали по меньшей мере два десятка солдат с духовыми ружьями, не говоря уже о прячущейся где-то в доме Избранной. Я хочу, чтобы вы вдвоем вернулись и проследили за особняком. Если Избранная покинет убежище, ступайте за ней, но не пытайтесь справиться своими силами.
	— А куда поедете вы? – поинтересовался Готэн.
	— Мне нужно предупредить отца.
	Таниэль поднялся к кучеру и попросил притормозить на мгновение. Готэн и Жулен вышли через другую дверь и быстро скрылись в переулке. Таниэль одновременно и боялся, и надеялся, что они нарушат приказ и попытаются сами прорваться в особняк. Тогда ему больше не придется иметь с ними дел. Однако он нуждался в помощи Убийцы Магии.
	— Вам хорошо заплатят, – пообещал Таниэль кучеру.
	Тот кивнул, твердо сжав губы.
	— Отвезите нас к Палате Пэров, – распорядился Таниэль. – Как можно быстрее.

	8

	— Олем, ты знаешь, что недавно издали мою биографию? – спросил Тамас.
	Телохранитель, стоявший в непринужденной позе возле двери, поднял голову:
	— Нет, сэр.
	— Мало кто знает. – Тамас сцепил пальцы и уставился на дверь. – Королевский совет скупил все книги и сжег… ну, хорошо, бо́льшую часть во всяком случае. Автор, лорд Самурсет, впал в немилость и был выслан из Адро.
	— Совету не понравилось, как его изобразили в книге?
	— Вовсе нет. Просто автор слишком симпатизировал пороховым магам. Он назвал их фантастически совершенным оружием, способным со временем полностью заменить Избранных.
	— Опасное предположение.
	Тамас кивнул:
	— Я в достаточной мере тщеславен, чтобы эта книга доставила мне удовольствие.
	— Что он написал про вас?
	— Самурсет утверждает, что женитьба превратила меня в консерватора, рождение сына научило милосердию, а смерть жены подкрепила эти полезные качества беспристрастностью. Он считает, что мое стремительное продвижение к званию фельдмаршала во время кампании в Гурле – это лучшее, что произошло с армией Адро за последнюю тысячу лет. – Он пренебрежительно махнул рукой. – Чепуха по большей части, однако я должен признаться…
	— Да, сэр?
	— Временами я не чувствую в себе ни милосердия, ни справедливости, ни чего-то еще, кроме ярости. Иногда кажется, что мне снова двадцать лет и любая проблема решается с помощью дуэльных пистолетов с дистанции в двадцать шагов. Олем, это самое опасное, что может случиться с командующим. Поэтому, если тебе покажется, что я готов выйти из себя, скажи мне об этом. Никаких знаков, никакого вежливого покашливания. Просто скажи. Ты ведь можешь это сделать?
	— Могу, – согласился Олем.
	— Хорошо. Тогда позови Влору.
	Тамас смотрел, как бывшая невеста его сына без малейшего трепета заходит в кабинет. Многие считали фельдмаршала хладнокровным человеком. Он всячески поддерживал такое мнение о себе. Возможно, это сказалось на его отношениях с сыном. Но под внешней расчетливостью Тамаса скрывался крутой нрав, и сейчас, впервые в жизни, ему хотелось застрелить женщину.
	Он положил сцепленные руки на стол. Лицо его застыло в неопределенном выражении, с приветливой улыбкой и хмурым взглядом.
	Влора была темноволосой красавицей с идеальной фигурой. Широкие бедра и маленькая грудь легко угадывались под обтягивающим мундиром адроанской армии. Ее отец, на-барон, разорился, неудачно играя на бирже. Остатки фамильного состояния ушли на покупку золотого рудника в Фатрасте, который истощился спустя два месяца после начала разработки. Отец Влоры умер год спустя после этого фиаско, когда ей было всего девять лет. Дальние родственники отправили девочку в школу-пансион, где ее через несколько месяцев и отыскал Тамас. Брошенный ребенок с уникальным талантом – она могла зажечь порох с расстояния не в десяток шагов, как самые лучшие из Отмеченных, а за несколько сотен ярдов. Тамас забрал девочку из пансиона, дал ей хорошее образование и обеспечил успешную карьеру в армии. Что же пошло не так?
	Тамас уставился в невидимую точку над головой девушки, изо всех сил стараясь сдержать ярость.
	— Пороховой маг Влора явилась, Тамас, – сказала она, чтобы привлечь его внимание.
	Фельдмаршал поморщился. Влора звала его Тамасом с тех пор, как ей исполнилось четырнадцать. Ни одна живая душа не обращалась к нему с такой беспардонной фамильярностью. Она всегда относилась к нему как к отцу, даже в большей степени, чем Таниэль.
	— Садитесь, – коротко бросил он.
	Влора подчинилась.
	— Сабон объяснил вам ситуацию?
	Он чувствовал, как Влора разглядывает его лицо, но сам упрямо смотрел в воздух над ее головой.
	— Мы потеряли много людей, – сказала она. – Много друзей.
	— Это серьезный удар. Мне сейчас необходим каждый пороховой маг. Я бы предпочел оставить вас…
	«В университете Жилемана», – мысленно закончил он. Где она могла бы продолжить учебу и по-прежнему предавать его сына.
	Тамас откашлялся:
	— Вы нужны мне здесь.
	— Я здесь.
	— Хорошо, – наклонил голову Тамас. – Я хочу отправить вас с Семьдесят пятым полком в северную часть города. Нужно уничтожить собравшихся там мятежников и…
	Тамас остановился, услышав стук в дверь. Олем чуть приоткрыл ее и зашептался с посыльным, доставившим донесение.
	— Тамас, – внезапно произнесла Влора, – я хотела бы работать вместе с Таниэлем, если это возможно.
	Фельдмаршал задрожал от гнева, но быстро справился с собой.
	— Прошу вас, обращаясь ко мне, говорить «сэр», – отрезал он. – Ваша просьба невыполнима. Мне нужно очистить город, и вы отправитесь в Семьдесят пятый полк.
	Тамас не хотел, чтобы Таниэль прошел через это. Он был хладнокровным, но не жестоким.
	— Сэр! – позвал Олем, размахивая донесением.
	— Что там?
	— У нас трудности.
	— Какого рода?
	— Ребята наткнулись на баррикады.
	— И что?
	— Крепкие баррикады, сэр, хотя и построенные второпях. Это не обычные бунтовщики. Они хорошо организованны.
	— Где?
	— В Кестентере.
	— Отсюда и мили не будет. Они вступили в переговоры?
	— Да, – ответил Олем недовольным тоном. – Это роялисты, сэр.
	— В конце концов, они должны были вылезти из щелей, – признал Тамас. – Верноподданные, оставшиеся без проклятого короля. Численность?
	— Неизвестна. Но кажется, быстро увеличивается.
	— Какую территорию они занимают?
	— Я уже сказал, сэр. Кестентер.
	— Что? Весь центр города?
	Олем кивнул.
	— Кровавая бездна!
	Тамас откинулся в кресле и позволил себе взглянуть на Влору. Злость на нее боролась с раздражением из-за тех глупцов, что готовы пожертвовать жизнью ради мертвого монарха. Руки фельдмаршала задрожали.
	— Почему?
	Слово вырвалось помимо его воли, и Тамас немедленно отругал себя. Нужно сохранять спокойствие. Он заставил себя встретиться взглядом с Влорой. Хотелось спросить: «Почему ты предала моего сына?»
	В ее глазах Тамас увидел отчаяние. Это были глаза грустного, брошенного ребенка, совершившего страшную ошибку. От этого он разъярился еще сильнее. Вскочил на ноги и отбросил кресло в сторону.
	— Сэр! – подал голос Олем.
	— В чем дело? – чуть ли не зарычал Тамас на своего телохранителя.
	— Не время и не место, сэр!
	Губы Тамаса беззвучно зашевелились. Он ведь действительно приказал Олему в случае чего остановить себя.
	Дверь распахнулась, и в кабинет ввалился Таниэль, задыхаясь, словно бегом поднимался на пятый этаж. Увидев Влору, замер в дверях.
	— Таниэль. – Девушка поднялась ему навстречу.
	— Что случилось? – На этот раз Тамас заставил себя говорить спокойно.
	— Генерал Вестевен объединился с Избранной.
	— Вестевен уехал в Нови. Я проверил это перед началом переворота.
	— Вчера он вернулся. Я только что был возле его особняка. Дом охраняют по меньшей мере два десятка гвардейцев. Мы установили, что там находится Избранная, но не смогли пробиться внутрь. Она в гостях у генерала.
	— Его не должно быть в городе. Возможно, гвардейцы просто устроили штаб в его доме.
	Таниэль зашел в кабинет и встал рядом с Влорой, по-прежнему глядя на отца:
	— Если Вестевен в городе, он скоро начнет действовать. В любую секунду можно ждать удара.
	Тамас откинулся в кресле, переваривая информацию. Генерал Вестевен, давно удалившийся на покой командующий королевской гвардией, был живой легендой. Он одерживал победы чуть ли не по всему миру и в равной степени внушал уважение как аристократам, так и простолюдинам. Один из немногих военачальников Девятиземья, на кого Тамас смотрел как на равного. И он был безгранично предан королю.
	Фельдмаршал пододвинул к себе футляр с дуэльными пистолетами и зарядил один.
	— Олем, выгони из этого здания всех, кроме солдат Седьмой бригады. Как только Палата Пэров будет очищена, мы займемся баррикадами. Возможно, за ними стоит сам генерал Вестевен.
	Телохранитель тут же выбежал из кабинета.
	Остальные также вышли в коридор, затем спустились по лестнице. Олем снова присоединился к ним на втором этаже. Коридоры были заполнены народом: горожанами, крестьянами, уличными торговцами. Казалось, здесь собралось полгорода. Олему пришлось проталкиваться сквозь толпу, чтобы добраться до Тамаса.
	— Слишком много народу в здании, сэр, – доложил он. – Нам потребуется несколько часов, чтобы всех вывести.
	— Что здесь делают все эти люди? – Тамас нахмурился.
	Посетители выстроились в шеренгу по всему коридору, и Тамас не мог разглядеть, где заканчивается этот строй. Он схватил ближайшего мастерового за отвороты плотной рабочей куртки, на кармане которой был вышит молоток:
	— Зачем вы сюда пришли?
	Мастеровой вздрогнул.
	— Э-э-э, простите, сэр, я хочу узнать про новые налоги. – Он обвел рукой шеренгу. – Мы все хотим.
	— Новые налоги еще не установлены.
	— За короля!
	Прежде чем Тамас успел обнажить шпагу, над ухом фельдмаршала прогремел выстрел и мастеровой рухнул на землю. Влора тут же принялась перезаряжать пистолет. По другую руку от Тамаса Таниэль поднял оба своих.
	Весь коридор мгновенно пришел в движение. Люди сбрасывали плащи и накидки и выхватывали из-под них оружие: шпаги, кинжалы, пистолеты. Некоторые умудрились принести даже мушкеты. В один миг толпа горожан превратилась в вооруженный отряд. Они набросились на солдат Тамаса все с тем же кличем: «За короля!»
	Олем метнулся вперед, заслоняя Тамаса от наседавшей толпы. Выстрелил из пистолета, а затем выхватил шпагу и сразил трех роялистов за столько же ударов сердца.
	— Ко мне! – проревел Тамас, подняв свой клинок. – Седьмая бригада, ко мне!
	Несколько застигнутых врасплох солдат погибли в первые же мгновения стычки. Коридор был переполнен роялистами, быстро сомкнувшими кольцо вокруг Тамаса и его спутников. Но они не учли, что им противостоят три пороховых мага и закаленный в боях свирепый Олем.
	— Назад к лестнице, сэр! – крикнул телохранитель. – На верхний этаж!
	Они начали пробиваться к лестнице. Роялисты нападали все разом, надеясь на численное превосходство. Тамас дрался плечом к плечу с Олемом, сдерживая напор неприятеля, а Влора и Таниэль из-за их спин стреляли из пистолетов. Лестницу затянул пороховой дым от многочисленных выстрелов. Тамас с наслаждением вдохнул его.
	В коридоре мелькнули серо-белые мундиры – остатки личной гвардии короля Манхоуча. Их было двенадцать, все вооружены лучшими духовыми ружьями с примкнутыми штыками. Они ринулись в атаку без всяких колебаний. Это уже была не толпа вооруженных горожан. Отлично обученные убийцы, не уступающие в меткости лучшим стрелкам Тамаса. Такие не дрогнут и не отступят, пока не повалятся замертво.
	Однако у остальных роялистов духовых ружей не было. Тамас почувствовал, как Влора подожгла чей-то пороховой рожок, и через мгновение мужчина, стоявший возле гвардейцев, взорвался. Кровавые ошметки забрызгали соседей, двоих гвардейцев взрыв повалил с ног. Тамас потянулся пороховым чутьем к еще не выстрелившему мушкету другого роялиста и тоже зажег порох. Неожиданный взрыв обжег лицо женщины рядом с ним.
	Они поднялись по лестнице на третий этаж. Гвардейцы не отставали. На полпути к четвертому этажу раздался хлопок духового ружья. От этого звука холодеет кровь любого Отмеченного, поскольку такой выстрел мог предназначаться только ему.
	Влора споткнулась о ступеньку и упала. Таниэль, поднявшийся выше, прыгнул к ней, отбивая штыки стволом своей винтовки и встречая атаки гвардейцев глухим рычанием. Быстрым, расчетливым движением, как у опытного мясника, его штык разрезал шею кого-то из нападавших. Таниэль уклонился от ответного колющего удара и сцепился с другим гвардейцем. Тот был на ладонь выше и на три стоуна[2] тяжелее. Таниэль замахнулся прикладом и ударил врага с дикой силой, вминая нос гвардейца в его мозг. Гвардеец рухнул без звука. Тамас с удовольствием следил, как сражается его сын. Возможно, он и заслуживал прозвища Таниэль Два Выстрела, но неплохо овладел и самыми зверскими приемами рукопашного боя.
	Тот рванулся к четверым оставшимся гвардейцам.
	— Таниэль! – рявкнул Тамас. – Отходи!
	Он поднял Влору на руки и, погруженный в пороховой транс, даже не почувствовал ее веса. Девушка скрипела зубами от боли.
	— Кость задета?
	Она замотала головой.
	Послышался новый хлопок, и пуля царапнула левое плечо Тамаса, пройдя в нескольких дюймах от головы Влоры. Он обернулся и увидел длинный ствол духового ружья со штыком, нацеленным ему в живот.
	Он перенес вес Влоры на одну руку, а другой выхватил пистолет и выстрелил не целясь, от бедра. Гвардеец упал замертво: пуля угодила ему между глазами.
	Когда фельдмаршал добрался до пятого этажа, последние гвардейцы уже лежали мертвыми на ступеньках лестницы. Тамас и его спутники осмотрели свои раны. У Олема было множество свежих глубоких порезов, которые необходимо срочно зашить, но ничего более серьезного. Влору ранили в бедро. Однако она могла наступать на ногу, значит пуля не повредила кость, и скоро девушка будет в порядке. Таниэль не получил ни царапины. Когда он вытирал запекшуюся кровь со штыка своего ружья, его лицо исказилось в дикой гримасе. Откуда-то появилась Ка-Поэль. От рыжеволосой девушки пахло серой. Она вытерла почерневшие руки о куртку из оленьей кожи и улыбнулась Тамасу, удивленно смотревшему на нее.
	Звуки выстрелов и звон клинков затихли этажом ниже. Тамас и Влора стояли рядом, прислонившись к стене, ее голова лежала на его плече. Он сделал несколько глубоких вдохов, прислушиваясь к биению ее сердца, а затем отодвинулся.
	На лестнице внизу раздались гулкие шаги. Мгновением позже появился Сабон. На манжете его мундира виднелись черные пятна, предплечье рассечено ударом шпаги. Увидев, что все живы, он облегченно вздохнул.
	— Кто-нибудь пострадал? – спросил Сабон.
	— Легкие ранения, – ответил Тамас. – Где ты пропадал?
	— В офицерском клубе. Они напали внезапно.
	— Есть жертвы? – забеспокоился Тамас.
	— Несколько человек. – Сабон покачал головой, отвечая на невысказанный вопрос: никого из особо ценных. – Судя по виду, это были простые обыватели. Застали нас врасплох, но, как только мы собрались вместе, они перестали сопротивляться.
	— Здание очищено от посторонних?
	— Мы работаем над этим.
	— Пленные есть?
	— По меньшей мере двадцать человек сдались без борьбы. Вероятно, еще четыре десятка раненых. Это люди генерала Вестевена.
	— Я знаю. – Тамас подошел к сыну и положил руку ему на плечо. – Хорошая работа, Таниэль.
	Таниэль отомкнул штык, спрятал его в ножны и забросил ружье на плечо. Быстро взглянул на Влору, затем кивнул Тамасу:
	— Возвращаюсь к выполнению задания, сэр.
	Тамас смотрел, как его сын в сопровождении дикарки спускается по лестнице. Он чувствовал, что должен был что-то сказать на прощание. Но не знал, что именно.
	— Сабон.
	— Да, сэр?
	— Сообщи обо всем леди Винсеслав. Скажи, что мне нужны ее солдаты. Генерал Вестевен будет оборонять баррикады, и будь я проклят, если пошлю своих людей на верную смерть. Пусть наемники отработают свое жалованье. Подготовь мне командный пункт возле баррикад. Мы будем штурмовать их. Влора… – Он замолчал, обдумывая решение. – Вы пойдете с Сабоном. Я хочу, чтобы вы находились при мне.

	— Таниэль!
	Он остановился на лестничной площадке и посмотрел вверх, сомневаясь, стоит ли ждать. Таниэль узнал этот голос. Он не хотел слышать ничего из того, что она могла сказать. Носком ноги он подтолкнул лежавшее на ступеньках тело гвардейца из тех, кого он выпотрошил штыком. Веки солдата вдруг задрожали. Еще живой. Гвардеец свирепо сверкнул глазами. Он не проронил ни звука, лишь скрипел зубами, должно быть страдая от страшной боли. Таниэль задумался, как поступить: вызвать врача или добить беднягу. Рана была смертельна. Таниэль присел на корточки рядом с ним:
	— Ты не протянешь дольше недели.
	— Предатель, – прошептал гвардеец.
	— Хочешь прожить еще день или два и ответить на вопросы людей Тамаса? Или покончим с этим прямо сейчас?
	Глаза солдата выдавали его страдание, но он промолчал.
	Таниэль расстегнул ремень, свернул его и протянул конец гвардейцу:
	— Закуси его.
	Гвардеец стиснул зубы.
	Несколько ударов сердца, и все было кончено. Таниэль вытер нож о рейтузы гвардейца и выдернул ремень у него изо рта. Выпрямился и снова застегнул пряжку. Зачем ему все это? Он должен сейчас учиться в университете и ухлестывать за девушками. Таниэль попытался вспомнить, когда в последний раз искал себе женщину. Это случилось в его первый вечер в Фатрасте, накануне войны. Они встретились в портовой таверне и профлиртовали всю ночь. Он тогда много выпил и, возможно, переспал с ней, но не переставал думать о Влоре. Жива ли еще та девушка? У него в альбоме сохранился ее портрет.
	Гвардеец лежал возле его ног с умиротворенным видом, несмотря на глубокую рану в животе и новую багровую струйку, стекающую по горлу. Ка-Поэль стояла в нескольких футах от него, безмолвная, как всегда, и зачарованно смотрела на мертвого гвардейца.
	— Нам пора идти, – напомнил ей Таниэль.
	— Таниэль, подожди!
	Влора спешила вниз по лестнице. Она споткнулась, ухватилась за перила и уселась прямо на ступеньках, приложив руку к ране на бедре.
	Короткое мгновение они смотрели друг на друга. Влора первая отвела взгляд, покосившись на труп у ног Таниэля.
	— Как ты?
	— Ничего, живой, – ответил Таниэль.
	Они молчали несколько минут. Таниэль слышал, как отец наверху отдает приказы.
	Даже внезапное нападение не выбило Тамаса из колеи. Солдат до мозга костей.
	Мимо проходили какие-то люди – двое вверх, один вниз. В главном зале, где солдаты Тамаса собрали всех раненых, началась суматоха.
	— Прости меня, – прошептала Влора.
	По ее щекам текли слезы. Таниэль боролся с желанием броситься к ней, осмотреть рану, помочь. Он чувствовал ее боль, душевную и физическую, но она не могла растрогать его, все еще находящегося в пороховом трансе. Таниэль не позволил себе прикоснуться к Влоре, заложил руки за ремень и упрямо выпятил подбородок.
	— Идем, – сказал он Ка-Поэль.

	Адамат раздраженно скрипнул зубами. Прошло семь дней после переворота. Семь дней с того момента, как он навестил Ускана и получил больше вопросов, чем ответов. Кто сжег страницы книг по религиозной и магической истории? Кто забрал остальные книги? И во имя бездны, что такое этот Завет Кресимира?
	Адамат велел кучеру остановиться в Мучном квартале, чтобы прихватить пирог с мясом, затем направился по бульвару Хруша. Резкие запахи масла, дерева, угля и пороха витали над оружейными мастерскими и литейными заводами. Здесь было шумнее, чем в других местах, по улицам гуляло больше народа. На крыльце каждого магазина сидел мальчишка-разносчик со стопкой газет, предлагая прочесть последние новости и очередные указы правительства, тут и там респектабельно одетые господа запросто общались с простыми солдатами. На углу стоял уличный торговец и нахваливал современные ружья Хруша, с которыми любой горожанин сможет защитить свой дом. Оружейники продавали товар с такой скоростью, что едва успевали возобновлять запасы.
	Адамат просмотрел газету. Там рассказывали о возвращении в город Таниэля Два Выстрела, героя войны за независимость в Фатрасте. Теперь он преследовал сбежавшую из Воздушного дворца Избранную. Некоторые называли ее единственным уцелевшим членом Королевского совета. Другие доказывали, что это была шпионка Кеза, следившая за пороховыми магами Тамаса. Так или иначе, в ходе погони сровняли с землей целый квартал, десятки горожан убиты или ранены. Адамат надеялся, что Избранную поймают или прогонят из города прежде, чем снова прольется кровь. Всем хватало столкновений между повстанцами Вестевена и армией Тамаса.
	Роялисты перекрыли баррикадами весь квартал Кестентер, в самом центре Адопеста. Они нанесли упреждающий удар, но были отброшены. Казалось, все население города, затаив дыхание, следило за этой борьбой. Восьмидесятилетний генерал Вестевен сплотил вокруг себя сторонников короля, собрал их в одном месте и воздвиг достаточно баррикад, чтобы остановить армию. Всего за одну ночь, или всем просто так показалось. Фельдмаршал Тамас в ответ ввел в город два легиона наемников из «Крыльев Адома» и окружил Кестентер полевой артиллерией. Пушки пока молчали. Оба военачальника были мудрыми людьми и не хотели превращать центр города в поле битвы.
	Это какой-то жуткий кошмар, подумал Адамат. Два самых знаменитых полководца Девятиземья сразятся на улицах города с миллионным населением. В этой войне не может быть победителей.
	И все-таки жизнь продолжалась. Люди по-прежнему должны работать, чтобы добывать себе пропитание. Не вовлеченные в новый конфликт старались держаться от него подальше. Тамас делал все возможное, чтобы сохранить мир в остальной части города.
	В довершение всех бед Общественные Архивы, где можно было отыскать замену поврежденным книгам из университетской библиотеки, оказались по ту сторону баррикад. В такое место Адамат не рискнул бы отправиться в одиночку.
	Карета остановилась перед трехэтажным зданием в переулке Верхнего Талиана, трущоб Адопеста. У единственного на всю улицу крыльца с обшарпанными оливково-зелеными двойными дверями. Одна створка была заперта изнутри. Краска на ней облезла, штукатурка вокруг косяка осыпалась. У входа, прислонившись к стене, стоял невысокий мужчина.
	Адамат одной рукой забрал с сиденья шляпу и трость, а другой отыскал в кармане носовой платок и привычно прикрыл им рот, выходя из кареты. Он заплатил кучеру и подошел к двери, рассеянно слушая, как затихает за спиной цокот копыт.
	— Во имя Кресимира, Жерам, где ты находишь яблоки в это время года?
	Адамат вытер нос и положил платок обратно в карман.
	— Добрый вечер, сэр. – Мужчина одарил его щербатой улыбкой. – Уже месяца два, как вас не было видно. – Он с хрустом надкусил яблоко. – У моего кузена лавка в Мучном квартале, он получает яблоки круглый год.
	— Поговаривают, что нас ожидает война с Кезом, если переговоры сорвутся. Тебе придется ждать до осени, чтобы снова отведать яблок.
	— Такова уж моя судьба, – с кислым видом ответил Жерам.
	— Как сегодня идут бои?
	Жерам достал из-под поношенной шляпы измятый клочок бумаги и внимательно рассмотрел свежие пометки:
	— Соу-Смиз победил три раза подряд, у Формикаэля тоже две победы. Оба с ног валятся от усталости, но распорядителя словно дурная муха укусила. Он хочет, чтобы они вышли на бой еще раз.
	— После пяти поединков на двоих? – фыркнул Адамат. – Это будет жалкое зрелище, они же, наверное, едва держатся на ногах.
	— Да, так и говорят у столов, но кое-кто все-таки делает ставки. И все как один – на Формикаэля.
	— У Соу-Смиза сильный удар.
	— Если он сумеет нанести этот удар. – Жерам хитро посмотрел на него. – Формикаэль больше отдыхал, он моложе Соу-Смиза и в два раза легче.
	— Ерунда, – не согласился Адамат. – Вам, молодым, всегда кажется, будто старики уже ни на что не годятся.
	— Хорошо, а вы что скажете, почтенный? – рассмеялся Жерам.
	Он вытащил из заднего кармана брюк сложенный лист бумаги, покрытый жирными пятнами и протертый до дыр. Приложил к дверному косяку и поднес к нему кусочек древесного угля.
	— Какой коэффициент?
	— Даю вам девять к одному. – Жерам поскреб щеку, оставляя на ней угольный след.
	Адамат вскинул брови:
	— Ставлю двадцать пять на Соу-Смиза.
	— Рискованно, – пробормотал Жерам. – Очень крупная сумма.
	Он нацарапал цифры на листке, сложил бумагу и спрятал обратно в карман. Адамат знал, что Жерам записывает только для виду. У него была прекрасная память, почти как у самого инспектора. И без всякого магического Дара. Он никогда не забывал лица и ни разу не перепутал сумму ставки, хотя его много раз обвиняли в этом. Но в последнее время такое случалось нечасто, с тех пор как кулачные бои прибрал к рукам Владетель. Он не церемонился с теми, кто был недоволен его букмекерами.
	Свет проникал в здание только сквозь жалюзи на узких окнах под самой крышей. Адамат прошел за плотный занавес, приглушающий звуки и скрывающий от любопытных глаз то, что происходит внутри. Все перегородки в доме были давно снесены, и внутренняя часть представляла собой один огромный зал. Осталось лишь несколько небольших кабинок, где бойцы могли побыть в одиночестве и прийти в себя после схватки. В середине зала располагалась арена – круглая яма глубиной в четыре шага и двенадцати шагов в поперечнике. По ней все здание также называлось Ареной.
	От зрителей яму ограждала неровная сетчатая решетка, тянущая до боковых стен и уходящая вверх почти до самого потолка. Места для зрителей были заполнены до отказа, сотни людей сидели плотными рядами. Состоятельные господа с тростями и шляпами соседствовали с рабочими в потертых куртках. Среди зрителей попадались даже полицейские, чьи черные накидки и высокие шлемы трудно было не заметить в любой толпе. Адамат проскользнул за последними рядами, перешел на другую сторону зала и стал пробираться к группе зрителей, собравшихся возле самого края ямы.
	Поединок, вероятно, закончился минут десять назад, и теперь рабочие готовили арену к следующей схватке, забрасывая пятна крови свежими опилками. Зрители негромко переговаривались, приберегая голосовые связки для нового представления. Адамат ощутил запахи пота, грязи и человеческой ярости. Он вздрогнул и медленно выдохнул. Кулачный бой был варварской забавой. Новый вдох принес с собой аромат свинарника. Как забавно, подумал Адамат, усмехнувшись. Не так давно Арена и в самом деле была обычным свинарником. А до этого? Вероятно, здесь располагались торговые ряды в те времена, когда Верхний Талиан считался самым новым, богатым и модным районом города.
	Двое обнаженных по пояс мужчин показались из кабинок в дальнем углу зала. Они вышли на арену вместе, без какой-либо торжественной церемонии. Рабочие покинули арену, и бойцы встали один против другого. Тот, что стоял слева, был ниже ростом и стройнее противника, но обладал рельефными упругими мышцами, как у боевого коня. Вьющиеся каштановые волосы время от времени падали на лицо, и ему то и дело приходилось отбрасывать их. Формикаэль, любимый боец самого Владетеля. Во всяком случае, он был таковым, когда Адамат последний раз приезжал смотреть поединки. Бывший складской рабочий, молодой и красивый. Поговаривали, что Владетель готовил его для чего-то большего, чем карьера простого бойца.
	Стоящий справа мужчина был, казалось, вдвое больше Формикаэля. Плохо выбритый подбородок, легкая седина на висках. Глубоко посаженные глаза, напоминающие свиные, всматривались в Формикаэля с напряженным вниманием убийцы. Обладатель таких огромных рук, вероятно, мог бы сразиться с горным медведем. Костяшки пальцев были сбиты и сломаны о челюсти противников, лицо покрыто сморщенными шрамами от старых, плохо зашитых ран. Он оскалил в усмешке ряд кривых, искрошенных в поединках зубов.
	Несмотря на преимущество Соу-Смиза в габаритах и опыте, по глазам сразу становилось ясно, что он очень устал. Челюсть распухла от ударов, полученных в предыдущих тяжелых боях, плечи слегка поникли. К тому же лучшие его годы давно прошли. Соу-Смиз постарел, на груди и животе появились складки жира от неумеренного питья.
	Распорядитель спустился по ступенькам на арену и переговорил с обоими бойцами. Затем махнул рукой и отступил назад. Бойцы бросились друг на друга, три сотни мужчин хором завопили. Глухие удары кулаков едва различались в реве толпы.
	— Убей его! Пусти ему кровь! В живот, врежь ему в живот!
	Голос Адамата потонул в какофонии нечленораздельных возгласов. Он и сам не понимал, что кричит. Просто выплескивал в этом вопле всю свою злость на Палагия, огорчение оттого, что жене и детям пришлось уехать из города. Он подался всем телом вперед, размахивал руками, повторяя удары бойцов, и орал во все горло вместе с остальными зрителями.
	Формикаэль жестко приложил противника по ребрам. Соу-Смиз отшатнулся, но молодой боец бросился вперед и снова ударил в то же место, возможно поврежденное в предыдущем бою. Кулаки замелькали в тусклом свете. Соу-Смиз опасливо отступал к краю ямы, пока не уперся спиной в деревянные перила, ограждавшие арену. Пальцы зрителей потянулись к нему, ногти едва не царапали лысую голову Соу-Смиза, брызги слюны долетали до его щек. Адамат не мог дотянуться до бойца, ему оставалось только смотреть.
	— Атакуй! – кричал он. – Не позволяй загнать себя в угол!
	Что-то отчетливо хрустнуло, Соу-Смиз опустился на колено и поднял руки над головой, защищаясь от ударов Формикаэля.
	Адамат сорвал голос.
	— Вставай, сукин сын! – прохрипел он сквозь зубы.
	Формикаэль лупил кулаками по кистям и локтям Соу-Смиза, пробивая защиту, пока пожилой противник не повалился на оба колена, корчась от боли под этим натиском. Лицо молодого бойца раскраснелось в предчувствии победы, он постепенно уменьшал силу ударов. Сначала они превратились в легкие шлепки, а затем прекратились вовсе. Формикаэль, тяжело дыша, стоял над поверженным соперником. Соу-Смиз не поднимал головы.
	«Ну же, – подумал Адамат, – кончай с ним».
	Но Формикаэль и не думал заканчивать бой. Усмехнувшись, он наклонился и дернул Соу-Смиза за руку, поднимая его. А затем нанес жестокий одиночный удар. Соу-Смиз снова упал на колени, все тело его содрогнулось от боли. Формикаэль растягивал удовольствие, позволив измученному сопернику прижаться к земле и продолжая делать из него отбивную.
	Формикаэль нанес еще несколько одиночных ударов, и Соу-Смиз повалился на четвереньки. Лицо пожилого бойца превратилось в кровавое месиво. Он сплюнул в опилки. Формикаэль повернулся к публике и победно вскинул руки, наслаждаясь приветственным ревом толпы. Затем снова подошел к Соу-Смизу.
	Неожиданно гигант вскочил на ноги. Все двадцать пять стоунов своего веса он вложил в удар кулаком по молодому и красивому лицу Формикаэля и подбросил соперника над землей. Тело бойца распрямилось в воздухе, а потом отскочило от деревянной ограды и упало, словно сломанная кукла. Он дернулся еще раз и затих. Соу-Смиз плюнул на спину Формикаэля, развернулся, медленно поднялся по лестнице и побрел к кабинкам. Со всех сторон зрители тянули к нему руки, чтобы похлопать по спине и поздравить с победой. Вслед летели проклятия проигравших пари.
	Адамат забрал свой выигрыш, подождал, пока зрители не разойдутся, и незаметно пробрался к кабинкам. Он вошел к Соу-Смизу и задернул за собой занавеску:
	— Это была настоящая бойня.
	Соу-Смиз, поднявший над головой ведро с водой, застыл на мгновение и бросил короткий взгляд на Адамата. Затем опрокинул ведро, смывая с себя пот и кровь, вытерся грязным полотенцем. И только после этого кивнул Адамату. Глаза его заплыли от ударов, брови и губы были рассечены.
	— Да уж. Поставил на кого нужно?
	— Разумеется.
	— Ублюдок решил угробить меня.
	— Кто?
	— Владетель.
	Адамат рассмеялся, но тут же понял, что Соу-Смиз не шутил.
	— С чего ты так решил?
	Соу-Смиз покачал головой, выжал красно-бурую жидкость из полотенца, а затем прополоскал его в ведре с чистой водой.
	— Хотел, чтобы я лег.
	Пожилой боец был совсем не глупым человеком, но всегда говорил короткими рублеными фразами. Любому стало бы трудно подбирать слова после того, как его столько лет били по голове.
	— Почему? Ты же отличный боец. Люди приходят посмотреть на тебя.
	— Приходят на молодых. – Соу-Смиз плюнул в ведро. – Я старый.
	— Формикаэль теперь дважды подумает, прежде чем согласится снова биться с тобой. – Адамат вспомнил неподвижное тело на арене. Формикаэля пришлось выносить на руках. – Если, конечно, останется жив.
	— Останется. – Соу-Смиз прикоснулся к виску. – Но будет меня бояться.
	— Или просто закончит с этим делом.
	Соу-Смиз глубоко вздохнул, потом выдавил из себя короткий смешок, превратившийся в хриплый кашель.
	— Так и так неплохо.
	Адамат молча взглянул на старого друга. Внешность Соу-Смиза была обманчива. Он вовсе не был тупым громилой, как другие бойцы. За бусинками его глаз скрывался острый ум, за искалеченными кулаками – заботливые руки любящего брата и дяди. Многие не догадывались об одной из главных причин длинного списка его побед. Но кое в чем они были правы: еще глубже, под преданностью семье и незаурядным умом, скрывался убийца.
	— У меня к тебе дело, – сказал Адамат.
	— Думал, ты соскучился.
	— Ты как-то говорил, что в молодости состоял в банде «Нарушители Завета Кресимира».
	Соу-Смиз замер с засунутым в ухо кончиком полотенца. Затем медленно опустил его.
	— Я так говорил?
	— Ты был сильно пьян.
	Движения Соу-Смиза внезапно стали осторожными. Он оглянулся на одиноко стоящий в углу кабинки стол, в ящике которого хранился пистолет. Хотя человек с такими габаритами не нуждался в оружии.
	Адамат поднял руку в успокаивающем жесте.
	— Ты был сильно пьян, – повторил он. – Я тогда не поверил тебе. Сам видел, как этих ребят вытаскивали из канализационной трубы, и решил, что никто из банды не уберегся от того, кто охотился за ними.
	— Может быть, уберегся. – Соу-Смиз пристально посмотрел на него. – А может, и нет.
	— Каким образом?
	— Зачем тебе знать?
	— Я провожу расследование. – Адамат уже понял, что придется все рассказать. – Для фельдмаршала Тамаса. Он хочет выяснить, что такое Завет Кресимира.
	Имя фельдмаршала произвело впечатление на Соу-Смиза.
	— Не хотел бы перейти ему дорогу.
	— Согласен. Ты знаешь, что это может означать?
	Кулачный боец вернулся к своему полотенцу.
	— Наш главарь был неудавшимся учеником Королевского совета. – Он открыл ящик стола и вытащил закопченную трубку и кисет с табаком. Не спеша раскурил ее и продолжил: – Глупец и болтун. Хотел привлечь внимание. Сказал, что наше название должно напомнить Королевскому совету, что они тоже смертны.
	Это была самая длинная речь, какую Адамат слышал от друга за долгие годы.
	— Он говорил вам, что это значит?
	— Если нарушить Завет Кресимира, – изрек Соу-Смиз, попыхивая трубкой, – весь мир погибнет.
	— Но что это за Завет?
	Соу-Смиз пожал плечами.
	Когда он отвернулся, Адамат задумчиво провел пальцем по подбородку. Разговор был окончен. Разговор об этом деле. Адамат вернулся мыслями к Палагию. Люди мерзкого ростовщика все еще следили за ним. От такого негодяя можно ждать любой неприятности. Человек с габаритами и репутацией Соу-Смиза поможет приструнить его. По крайней мере, до тех пор, пока не истечет срок платежа и закон не окажется на стороне Палагия. Кроме того, Соу-Смиз может пригодиться и в других опасных предприятиях – таких, как визит в Общественные Архивы по ту сторону баррикад роялистов.
	— Тебе, случайно, не нужна работа? – поинтересовался у друга Адамат.
	Маленькие глазки Соу-Смиза с любопытством уставились на него.
	— Какая работа?

	9

	Командный пункт отца Таниэль отыскал едва ли не на расстоянии выстрела от баррикады. На влажных после короткого ночного дождя булыжниках мостовой валялся неубранный мусор. Запахи города терзали чувства Таниэля, обостренные пороховым трансом, в котором он пребывал почти непрерывно вот уже две недели. Мир пах дерьмом и страхом, пустыми ночными горшками и недоверием.
	Ка-Поэль остановилась рядом с ним. Она до сих пор была ошеломлена видом города – столько высоких домов, куда ни взгляни. Ей здесь не нравилось. Слишком много людей, слишком много домов – жестами показала она. Таниэль разделял ее недовольство. Он обладал удивительной даже для порохового мага способностью послать пулю точно в цель с расстояния в несколько миль. Но какой в этом толк, если его зрение ограничено со всех сторон?
	По другую руку Таниэля стоял Готэн. Убийца Магии почесал затылок, где у него еще росли волосы. Он наблюдал за баррикадами, держась за рукоять пистолета.
	— Пойдете со мной? – спросил Таниэль.
	— Ваш отец пугает меня. – Готэн покачал головой.
	— Не только вас, – проворчал Таниэль.
	Тамас разместил штаб в каком-то из брошенных домов центральной части города – таких теперь имелись сотни. Вокруг собралось множество солдат. Они не носили знакомые темно-синие цвета адронской армии. Их мундиры были красно-белыми с золотом, их знамена украшал нимб с золотыми крыльями. Наемники из «Крыльев Адома». Большинство из них родились в Адро, поскольку именно здесь находилась штаб-квартира наемной армии, но каждый успел за годы службы повидать много стран. Таниэль пересек улицу и остановился у входа, чтобы охранники смогли разглядеть его значок с пороховым бочонком и пропустили внутрь без лишних вопросов. Ка-Поэль следовала за ним.
	Гостиная дома напоминала походную палатку военачальника. Повсюду, где только возможно, разложены карты, в каждом углу штабеля разнообразной амуниции, вплоть до ящиков с боеприпасами и ружьями. Тамас стоял у стола, изучая карту города. Два бригадира наемников держались в стороне на почтительном расстоянии. Телохранитель Тамаса курил, развалившись на диване.
	Когда вошел Таниэль, Тамас даже головы не поднял. Пороховой маг откашлялся – никакого результата. Бригадиры бросали на него любопытствующие взгляды.
	— Мне нужен Бо, – произнес Таниэль.
	Тамас наконец оторвал взгляд от карты с недовольным видом человека, чьи глубокие раздумья невежливо прервали:
	— Бо?
	— Борбадор. – Таниэль закатил глаза. – Мне нужна его помощь.
	— Не хочу, чтобы Избранный находился сейчас в городе. – Тамас хмурился.
	— А как насчет той наемницы, которую ты мне навязал? Разве Жулен не Избранная?
	— Это совсем другое дело, – возразил Тамас. – Борбадор был членом Королевского совета.
	— Пока его не изгнали, – уточнил Таниэль. – Бо не испытывал особой любви к покойному королю. Он вошел в совет только ради денег и девочек из борделя.
	— Его и изгнали лишь потому, что он переспал с любовницей главы совета, – напомнил Тамас. Он отошел от стола, тяжело опустился в кресло и потер глаза, как будто пытаясь прогнать усталость. – Он чуть не вернулся туда несколько месяцев назад. Но я устроил перевод Борбадора в Горный дозор, чтобы его не оказалось в совете, когда я расправлюсь с ними. Я не забываю о таких вещах.
	Таниэль ощутил вспышку благодарности и сам себя возненавидел за нее.
	— Как идет охота? – сменил тему Тамас.
	Таниэль докладывал стоя, хотя отец жестом пригласил его сесть.
	— Особняк Вестевена опустел. Избранная тоже пропала. Она хорошо заметает следы, а методы Ка-Поэль не настолько быстры, чтобы не отставать от нее. Хотя и очень точны.
	— Жулен тоже могла бы проследить за ней.
	— От Жулен больше проблем, чем пользы.
	— Жулен стоит тех денег, которые я плачу ей. – Тамас выпрямился. – Она уже избавила меня от многих неприятностей. Она осторожна и рассудительна.
	— Неприятностей? – переспросил Таниэль. – Вроде тех троих Избранных, которые куда-то исчезли в прошлом году? Газеты Фатрасты писали об этом. Они слишком активно противостояли твоей пороховой партии, если я ничего не путаю.
	— Да, – подтвердил Тамас.
	— И ты ей полностью доверяешь?
	— Пока я не прекратил ей платить.
	— Тамас, она похожа на пороховой бочонок с коротким фитилем. Она самовольно вместе с Убийцей Магии начала преследовать Избранную, не подчинившись моему приказу. Или ей жизнь надоела, или во всем этом есть что-то личное.
	— Когда это я назначил тебя старшим? – Тамас встал, подошел к столу и наполнил водой стакан.
	— Это подразумевалось, когда ты свел меня со своими наемниками. – Таниэль напрягся. – Как-никак я Отмеченный.
	— Если упустишь Избранную еще раз, я назначу старшей Жулен. – Тамас покрутил воду в стакане. – Она работает эффективно… Жестоко, когда в этом есть необходимость, но эффективно.
	— Сделай это, и тебе придется объяснять своему комитету, почему в схватке между двумя Избранными разрушена половина города.
	Таниэль не смог сдержать ядовитого сарказма. Может быть, отец нарочно прикидывается таким тупым?
	— Я дам тебе еще один шанс, – объявил Тамас.
	— Ты не веришь, что я справлюсь с этим делом? – Таниэль заскрипел зубами. – Не можешь поверить, так ведь? Что нужно, чтобы ты поверил в меня? Пятьдесят отметок на моем ружье за пятьдесят убитых Избранных? Или сто?
	— Я знаю, на что ты способен, но ты еще слишком молод. Слишком горяч…
	— Кто бы говорил!
	— Придержи язык. Ты будешь выполнять мои приказы, или я найду для этой работы кого-нибудь другого. Влора сразу ухватится за возможность вернуть мое расположение.
	— Я сам могу справиться, – процедил сквозь зубы Таниэль.
	— Так докажи это. И слушайся советов Жулен. Она опытная охотница за Избранными и сама знает толк в магии.
	— Кресимир милостивый, похоже, ты спал с этой женщиной, – фыркнул Таниэль.
	Внезапно наступила тишина, гнев засветился в глазах Тамаса. Таниэль почувствовал, как его рот сам собой растягивается в усмешке. Он запрокинул голову и расхохотался:
	— Так и есть! Ты спал с наемницей!
	— Хватит, солдат! – раздался вдруг голос телохранителя.
	Тот сидел на диване, наблюдая за перепалкой сквозь клубы табачного дыма.
	Таниэль оглянулся на него, затем снова повернулся к отцу и заметил, как вздулись вены на шее Тамаса. Фельдмаршал сжал кулаки и проскрежетал зубами. В душе Таниэля гордость боролась с ощущением нависшей опасности. Оба бригадира склонили голову над картой, делая вид, будто не слышат разговор отца с сыном.
	Таниэль откашлялся:
	— Жулен не может выследить Избранную. Она сама в этом призналась. Избранная размывает ауры, пользуясь дождем. Я открывал третий глаз, но ничего не сумел обнаружить. Единственная наша надежда – Ка-Поэль, но она работает недостаточно быстро. Даже когда мы добрались до беглянки, она оказалась слишком сильна. Она не просто Избранная. Я стрелял в нее три раза. Я проткнул ей штыком живот, но она разнесла по кирпичикам два здания, а затем исчезла. Она до сих пор скрывается, хотя такая рана должна была убить ее. Вот почему мне нужен Бо.
	— Абсолютно исключено. – Тамас, казалось, уже взял себя в руки. – Я не рискну пустить Избранного из Королевского совета в город. Не раньше чем через пару месяцев. Тебе придется довольствоваться той помощью, которая у тебя есть. Ризе, – обратился он к старшему из бригадиров, ветерану с повязкой на глазу, – мне понадобится рота солдат, готовая выступить по первому требованию Таниэля. Дайте ему опытного следопыта, хорошо ориентирующегося в городе.
	Бригадир кивнул, и Тамас вновь повернулся к Таниэлю:
	— Можешь идти, солдат.
	Таниэль отдал салют и вышел из комнаты. За дверью командного пункта он остановился, чтобы вдохнуть очередную полоску пороха. Пороховой транс мгновенно усилился. Таниэль вздрогнул, зрение сделалось настолько четким, что глаза начали слезиться.
	— Не смотри на меня так, – сказал он Ка-Поэль.
	Девушка изобразила, как он вдыхает порох, и покачала головой. Слишком много пороха.
	— Со мной все в порядке.
	Она снова мотнула головой.
	— Что ты в этом понимаешь?
	Ка-Поэль сердито сверкнула глазами.
	Таниэль отвел взгляд. Готэн дожидался его на другой стороне улицы, сдвинув свой личный арсенал так, чтобы было удобно сидеть на крыльце.
	— Думаю, кто-то из них докладывает обо всем отцу, – предположил Таниэль. – За моей спиной. Ничего другого я от Тамаса и не ожидал. Отец никогда не доверял мне. – Он потер кончик носа. – И до сих пор считает меня ребенком.
	Ка-Поэль приложила руку к сердцу, а затем указала пальцем на Таниэля.
	— Он любит меня? Ха, может быть, и любит. Он мой отец, он и должен меня любить. А Тамас всегда делает то, что должен. Просто было бы хорошо, если бы он меня еще и уважал. – Он кивнул в сторону Готэна. – Мне никогда не нравились наемники.
	Таниэль быстро оглянулся, желая убедиться, что ни один из солдат «Крыльев Адома» его не слышал. А затем продолжил:
	— Они не стоят и половины тех денег, которые им платят, и в конечном счете больше заботятся о собственной шкуре, чем о выполнении приказа.
	Ка-Поэль, казалось, на мгновение задумалась над его словами. Она отлично понимала его, но иногда ей требовалось время, чтобы уловить суть, если Таниэль говорил слишком быстро.
	Она изобразила руками женскую фигуру.
	— Жулен?
	Девушка кивнула и оскалила зубы.
	— Мне она тоже не нравится. Возможно, она готова погубить нас всех, лишь бы справиться с этой Избранной. Хотя она сама Избранная и должна понимать, что нельзя рассчитывать лишь на то преимущество, которое дает внезапность. Но она действует так, будто уверена, что победит в любой схватке.
	Ка-Поэль указала пальцем на него.
	— Как я? – усмехнулся Таниэль. – Но я действительно уверен, что смогу победить.
	Он перешел на другую сторону улицы и сел на крыльцо рядом с Готэном.
	— Где Жулен?
	— Она приходит и уходит, когда захочет. – Убийца Магии пожал плечами. – Но через два часа она точно вернется, потому что помнит про наше задание.
	— Вы давно работаете с ней?
	— Два года.
	— А на Тамаса?
	— Год с небольшим.
	— Где вы работали прежде?
	— В Кезе.
	— Охотясь на пороховых магов?
	— На сумасшедшего Стража, на бывшего члена совета. – Готэн неловко заерзал на ступеньке. – В основном такие задания.
	— Представляю, какие деньги вам платили в Кезе.
	Таниэль решил не давить на него расспросами о пороховых магах.
	— Неплохие, – подтвердил Готэн. – Но когда мы работали на одного герцога, дело обернулось худо, и нам пришлось бежать за границу.
	Таниэль отметил, что у Жулен была причина не любить Кез. Это, конечно, объясняло, чем она приглянулась Тамасу.
	— А как вы работаете? – поинтересовался он. – Как Избранная и Убийца Магии действуют в паре? Она ведь не может колдовать рядом с вами.
	— Все не настолько плохо, как вам кажется. – Готэн криво усмехнулся. – Чтобы прекратить колдовство Избранной, я должен коснуться Иного. – Он поднял руки, хотя был сейчас без перчаток. – Но и в этом случае я должен быть от нее не далее десяти футов.
	— Что само по себе непросто, – вставил Таниэль.
	— Да.
	— Убийцы Магии встречаются очень редко. – Таниэль прислонился спиной к ступенькам. – Сомневаюсь, чтобы даже мой отец понимал, как вы работаете.
	— Подобные мне встречаются исключительно редко, – согласился Готэн. – Я знаю только одного такого. Убийцами Магии не рождаются, как рождаются Избранными, пороховыми магами или Одаренными.
	— Как же тогда?
	— Это сознательное решение.
	Взгляд Готэна сделался отрешенным.
	— Так просто?
	— Да, так просто. Я протянул руки к Иному, коснулся его и разогнал все ауры.
	Он вытащил из кармана свои перчатки и показал их Таниэлю. Они были темно-синими с золотыми рунами, в отличие от обычных белых перчаток Избранного с разноцветными рунами.
	— Мои перчатки тут же изменили цвет. Нечто вроде замены плюса на минус, насколько я понимаю. Теперь, когда я прикасаюсь к Иному, магия вокруг меня исчезает. Нельзя вызвать ауры, нельзя управлять ими. Даже если я не касаюсь Иного, ауры не могут появиться в пределах шести дюймов от меня.
	— А можно вернуть все назад, если вы снова захотите стать Избранным?
	— Нет.
	Готэн положил перчатки обратно в карман.
	Избранные были самыми могущественными людьми на свете. Они метали молнии так же легко, как ребенок бросает мяч. Они управляли морем и сушей. Таниэль не представлял себе, как можно отказаться от такой власти.
	— Почему? – спросил он.
	Убийца Магии пнул камень носком сапога.
	— Я был очень слабым Избранным. У меня едва хватало сил, чтобы коснуться Иного, не говоря уже о том, чтобы управлять аурами. Не прошел испытания, и меня не приняли в Королевский совет. Я был в ярости. Решил: если они не захотят взять меня к себе и разделить со мной свои богатства и власть, я стану тем, кого они боятся больше всего. Стану неуязвимым для их колдовства.
	— Могу понять вас.
	Готэн усмехнулся в ответ:
	— Теперь мне платят много денег за то, что я разыскиваю и убиваю их.
	— И многих вы убили?
	Готэн показал пять пальцев.
	Вероятно, пороховых магов он тоже убивал, если работал на Кез. Готэн не носил духового ружья, но и пистолета хватило бы, если застать порохового мага врасплох. Таниэль слышал об охотниках за головами, которые использовали пули с добавленной в расплав золотой пылью. Золото в крови Отмеченного мешало ему поджечь порох или войти в пороховой транс. К счастью, эта особая техника была слишком дорогой и не очень надежной.
	— Что вы думаете об Избранной, которую мы преследуем? – спросил Таниэль.
	— Она очень сильна. – Тень опустилась на лицо Готэна. – Сильнее всех, за кем я когда-либо охотился. Жулен говорит, что это мне только кажется.
	— Я так не думаю, – признался Таниэль. – Я был рядом, когда она разрушила те здания. Если бы вы не встали между нами, она убила бы меня. Хочу поблагодарить вас.
	Готэн неопределенно кивнул:
	— Думаю, вы должны знать еще кое-что.
	— Что именно?
	— Я прикоснулся к Иному, когда оказался между вами. Я достаточно приблизился к Избранной, чтобы отрезать ее от всех аур. Она не должна была до них дотянуться. Но все-таки дотянулась. Такого со мной никогда не происходило.
	Таниэль вытер со лба бисеринки пота:
	— Попросите свою напарницу не действовать так самоуверенно.
	— Как будто она меня послушает, – вздохнул Готэн. – Есть в этом что-то… почти личное. Словно она не хочет вашей помощи… Поглоти меня бездна, словно она не хочет даже моей помощи.
	— Пожалуйста, пусть сделает все сама, – фыркнул Таниэль.
	— Что сделает сама?
	Таниэль вздрогнул. Жулен с хмурым, перечеркнутым шрамом лицом стояла рядом с ним, уперев руку в бедро. Она подошла совершенно беззвучно. Только Ка-Поэль не казалась удивленной ее появлением.
	На мгновение все замолчали. Готэн старался не встречаться с горящим взглядом Жулен. Рядом с ней он словно сделался меньше ростом. Таниэль поднялся на ноги, но тут же упал: под ним покачнулась земля.
	— Землетрясение! – закричал кто-то.

	Пол вздыбился под Тамасом, и он склонился над картой, облокотившись на край стола. Его отбросило к стене, а затем швырнуло наземь, словно выбитого из седла кавалериста. С потолка посыпалась штукатурка, комнату заволокло пылью. Тамас лежал, вцепившись пальцами в половицы, внутри у него все сжалось от страха: стол бился то об одну, то об другую стену. Затем ножка сломалась, и стол неуклюже завалился набок, подпрыгивая, словно гонимый ветром листок. С полок перевернутой вверх ногами мебели попадали все украшения. С улицы послышались испуганные крики.
	Землетрясение закончилось так же неожиданно, как и началось. Тамас поднялся на ноги, смахнул с лица пыль от упавшей штукатурки. Комната, казалось, не пострадала, хотя мебель разлетелась в щепки. Тамас облегченно вздохнул: ведь мог обвалиться весь дом. Большинство зданий в этом районе были ветхими и ненадежными. Вероятно, многим повезло меньше.
	Олема тоже бросило на пол и придавило книжной полкой. Ноги Тамаса слегка дрожали, словно он многие месяцы провел в море. Он подошел к полке и приподнял ее.
	Олем лежал на спине, потирая лоб одной рукой, а другой сбрасывая с себя упавшие книги. Тамас помог ему встать.
	— У вас кровь, сэр, – заметил телохранитель.
	Тамас коснулся лба. Пальцы стали темно-красными.
	— Даже не почувствовал, – удивился он.
	— Должно быть, задело куском штукатурки.
	Тамас поднял голову. В потолке зияло несколько больших дыр, одна находилась как раз над столом.
	— Просто ушиб. Ничего страшного.
	Он снова осмотрел комнату. Потребуется много часов, чтобы привести ее в порядок. Карты разлетелись по всему полу. Он почувствовал головокружение и пошатнулся.
	— Вы уверены, что ничего страшного, сэр? – Олем протянул руку, чтобы поддержать его.
	— Все отлично, – отмахнулся Тамас. – Пойдем посмотрим, что творится снаружи.
	На улице был полный хаос. Люди выбегали из домов с мольбами о помощи. Наемники пытались поставить на место пушку, опрокинутую набок. Булыжники выворотило из мостовой, как будто земля под ними выгнулась дугой. Целые кварталы оказались разрушены, обломки усыпали улицу.
	Кто-то из наемников остановился перед Тамасом:
	— Землетрясение, сэр.
	— Спасибо, солдат. Мне тоже так показалось.
	Наемник помчался дальше с тем же ошеломленным выражением лица. Тамас с Олемом переглянулись.
	— У нас ведь нечасто случаются землетрясения, – заметил фельдмаршал.
	— Ни разу на моей памяти, – покачал головой телохранитель.
	Тамас осмотрел улицу, оценивая масштабы бедствия. Некоторые районы города должны были пострадать сильнее, другие – меньше. Он даже не пытался представить себе, что сейчас творилось в гавани.
	— Кажется, Вороненая башня покосилась, сэр, – сказал Олем.
	Тамас обернулся на запад. Башня, возвышавшаяся над другими зданиями, и в самом деле немного накренилась. Но, по крайней мере, не упала.
	— Олем!
	— Да, сэр.
	— Отправь посыльных во все районы города. Я хочу получить точную оценку разрушений. Хочу знать, уцелели ли баррикады. Если где-нибудь появилась брешь, мы должны воспользоваться случаем и атаковать.
	— Прямо сейчас?
	— Немедленно. Генерал Вестевен наверняка нарастит и укрепит баррикады за счет обломков. Мы тоже должны извлечь выгоду из ситуации.
	— Вы уверены, что с вами все в порядке, сэр?
	— Абсолютно уверен. Ступай.
	Олем поспешил выполнять приказ. Тамас дождался, когда тот скроется из виду, затем оперся спиной о стену и медленно сполз на землю. Пульсирующая боль в голове не утихала. Он посмотрел в сторону баррикады. Там суетились какие-то люди, выбегали из-за укрытия, поднимали кирпичи и обломки каменной кладки и перебрасывали их ближе к позиции.
	— Ризе! – позвал Тамас.
	Бригадир наемников пробрался к нему через груды камней.
	— Наши пушки могут стрелять?
	— У них погнуты оси и сломаны колеса. Придется вызывать кузнецов, чтобы починить их.
	— Прикажите своим людям выдвинуться вперед на дистанцию прицельной стрельбы. – Тамас указал на баррикады. – Не позволяйте Вестевену укрепиться.
	Ризе отсалютовал и направился к своим солдатам, на ходу выкрикивая распоряжения. Тамас вернулся в комнату, поднял с пола кресло, затем нашел среди разбросанных вещей запасной мундир, свернул его и приложил ко лбу. Лишь после этого он сел в кресло.
	— У вас будет противный синяк.
	В дверях стоял незнакомец и, уперев руки в боки, осматривал разгром. На нем были коричневые брюки и длинная грязно-белая сорочка под потертым сюртуком. Тонкие усы, длинные темные волосы, собранные на затылке в хвост. Весил он на двадцать стоунов больше Тамаса и был выше на полторы головы. Его кожа имела желтоватый оттенок, подсказывающий, что незнакомец родом из Росвела, однако говорил он как коренной адроанец.
	— Да, думаю, что будет, – согласился Тамас, осторожно касаясь пальцем виска. – Вы врач?
	— Полагаю, нет. – Незнакомец удивленно посмотрел на свои руки. – У этих толстых пальцев другое предназначение – готовить пищу.
	— Так вы повар?
	Фельдмаршал отослал Олема всего минуту назад, а любой оборванец уже может запросто войти в его командный пункт.
	— Если вам нужна помощь, обратитесь к солдатам, они проводят вас в полевой госпиталь.
	— Повар? – хмыкнул мужчина, прищурив глаза. – По-вашему, я похож на тех проходимцев, что готовят жиденький суп и плохо прожаренное мясо? Я шеф-повар, разрази меня гром, и в следующий раз будьте осторожней в выражениях, если не хотите задеть мое самолюбие.
	Тамас убрал руку от виска и недоуменно уставился на незнакомца. Во имя бездны, кем он себя возомнил? Удивление перешло в раздражение: гость вошел в комнату, поднял опрокинутый стул, поставил на ножки и уселся напротив фельдмаршала.
	— Вы знаете, кто я такой? – спросил Тамас.
	— Фельдмаршал Тамас, если я не ошибаюсь. – Незнакомец беспечно махнул одной рукой, другой пытаясь удобней пристроить огромный живот на коленях.
	Ну и наглец!
	— А вы кто?
	— Проклятая жара, я совсем забыл о хороших манерах. – Толстяк вынул из кармана носовой платок и промокнул лоб. – Меня зовут Михали, сын Моаки. Лорд «Золотой кухни».
	Название «Золотая кухня» показалось Тамасу знакомым, но он не смог вспомнить, где его слышал.
	— Моака? – переспросил фельдмаршал. – На-барон?
	— Мой отец, упокой Кресимир его душу, предпочитал всем титулам звание эксперта в кулинарии.
	Тамас снова осторожно притронулся к голове. Похоже, рана перестала кровоточить, зато боль усилилась.
	— Да, однажды я побывал на каком-то из его праздничных обедов. Еда была бесподобной. Он ведь умер в прошлом году, не так ли?
	Пусть даже он сын на-барона, все равно ему здесь не место. Куда подевался этот проклятый Олем?
	— Он всегда готовил сам. – Михали печально склонил голову. – Сердце отца не выдержало радости, когда он попробовал мое суфле из баранины. Он так гордился, что я наконец-то превзошел его в мастерстве.
	Михали рассеянно смотрел в дальний угол комнаты, погрузившись в воспоминания.
	— Прошу прощения, – перебил его Тамас. Толчки боли становились все ощутимей. – Скажите, во имя бездны, что вы здесь делаете.
	— Ах, – спохватился Михали, – тысячу извинений. Дело в том, что я перевоплощение бога Адома.
	Тут Тамас не выдержал, фыркнул, а затем захохотал, хлопая себя по коленке:
	— Святой Адом, да? Бесподобно! Ох!
	Он схватился за голову. Смеяться в его состоянии было не лучшей идеей.
	— Святой, – проворчал Михали. – Я вместе с Кресимиром установил порядок в мире хаоса, а эти люди понизили меня до ранга святого. Что поделаешь, невозможно угодить всем и каждому.
	— Во имя Кресимира, вы это серьезно? – Тамасу удалось наконец справиться с приступом хохота.
	— Разумеется. – Михали приложил руку к сердцу. – Клянусь тыквенным супом моей матушки.
	Тамас поднялся с кресла. Это какой-то розыгрыш? Проделки Сабона? Или, может быть, Олема? Новый телохранитель слишком много себе позволяет.
	— Олем! – позвал фельдмаршал.
	Ответа не последовало. Тамас выругался вполголоса. Он велел Олему отправить посыльных, а не бегать по городу самому.
	— Олем!
	Он заглянул в прихожую. Там было пусто.
	Тамас обернулся и столкнулся лицом к лицу с Михали. Толстяк тоже выглядывал за дверь.
	— Благодарю вас, мне в самом деле не стоит встречаться с посторонними, – заявил он. – Не хочу лишней суеты. Встреча с богом должна быть торжественным событием, как мне кажется.
	— Так вы актер? – догадался Тамас и ткнул Михали в живот, проверяя, чем набита его сорочка. Там оказался обычный жир. – Превосходное представление, но я сейчас не расположен смотреть его.
	— Вам сильно досталось, – заключил толстяк, показав на висок Тамаса. – Я понимаю, как трудно это принять. Возможно, вам следует ненадолго присесть. Моя память в этом теле ограниченна, но я приложу все усилия. – Он откашлялся. – Надеюсь, умирающие Избранные предупредили вас, как и должны были?
	Тамас застыл, не донеся руку до раны, потом схватил Михали за отвороты его сюртука:
	— О чем меня должны были предупредить?
	Лицо Михали приняло озадаченное выражение. Он растерянно пожал плечами.
	— Как я уже объяснил, моя память сейчас в не лучшем состоянии, – начал он и внезапно приободрился. – Но со временем она исправится, как мне кажется.
	— Сейчас не время для шуток, – не отступал Тамас. – Кто вы такой, во имя бездны?
	В то же мгновение он отлетел к дверному косяку, больно ударившись плечом, а затем рухнул на пол. Сначала он подумал, что это Михали бросил его с такой силой, но тут же сообразил, что повторился подземный толчок. Сердце едва не выскочило из груди. Фельдмаршал ухватился за косяк, со страхом наблюдая, как снова посыпалась сверху штукатурка, и надеясь лишь, что дом выстоит и на этот раз. Через несколько секунд все успокоилось.
	Тамас поднялся на ноги, отряхиваясь и осматривая комнату. Толстяк исчез. Фельдмаршал заскрежетал зубами и выглянул в прихожую. Там, прислонившись к стене, стоял Олем.
	— Кровавая бездна, где тебя носит?
	— Отправлял посыльных. У вас все хорошо, сэр?
	Тамас с подозрением рассматривал его. Телохранитель даже ни разу не усмехнулся. Никто не смог бы притворяться так искусно.
	— Превосходно. Ты не видел, отсюда никто не выходил?
	Олем оглядел прихожую, затем наклонился и поднял с кучи обломков еще горящую сигарету.
	— Нет, сэр.
	Тамас вернулся в комнату. Он не сомневался, что в доме есть черный ход, но как можно было добраться туда, когда пол ходил ходуном под ногами?
	Кажется, он все-таки серьезно повредил голову.

	10

	Адамат заскочил домой, чтобы взять пистолеты. Прошло пять дней с тех пор, как он нанял Соу-Смиза, но оцепление вокруг центра города не оставило им возможности попасть в Общественные Архивы. После землетрясения ситуация изменилась. Город был охвачен хаосом. Множество зданий обрушилось, улицы оказались запружены оставшимися без крова. Адамат воспользовался случаем, чтобы разведать расположение роялистов и поискать способ попасть в Архивы, но не добился успеха.
	Ходили слухи, будто бы Тамас намерен ввести в город войска и взять баррикады штурмом. Пока все его солдаты, включая наемников, больше помогали пострадавшим, чем штурмовали позиции роялистов. Как только начнется настоящая битва, в Кестентере станет очень опасно. Еще поговаривали, что пороховые маги Тамаса до сих пор гоняются за сбежавшей Избранной по улицам Адопеста. Прогулки по городу превратились в занятие не для слабонервных.
	Каждые три дня к Адамату приходил посыльный от Тамаса. И каждый раз сыщик сообщал, что дело не сдвинулось с мертвой точки. Это ужасно раздражало: фельдмаршал стоял у него над душой, но обрадовать заказчика пока было нечем.
	Адамат остановился возле парадной двери, чтобы взять почту. По крайней мере, Тамас добился, чтобы она работала исправно. За одно это им можно было восхищаться. Адамат подождал, пока Соу-Смиз не зайдет в дом вслед за ним, а затем прикрыл дверь ногой. Кулачный боец легонько коснулся его плеча.
	Дверь черного хода сразу за кухней была чуть приоткрыта. Адамат положил почту на столик у входа и взял со стойки свою трость. Соу-Смиз прошел по коридору в гостиную; Адамат, с высоко поднятой тростью, свернул за угол следом за ним и медленно опустил оружие.
	— Вы избавили меня от долгого путешествия, – сказал он.
	Возле камина в любимом кресле Адамата сидел Палагий, сложив руки на коленях. Его сопровождали те же двое головорезов, что и в прошлый раз. Взломщик улегся на диван прямо в ботинках, а тот, что был выше ростом, рассматривал фамильные портреты над каминной полкой. Четвертый гость сидел за столом Адамата, тоже со сложенными на коленях руками.
	Палагий изумленно вытаращил глаза, увидев Соу-Смиза.
	— Вы хотели меня видеть? – спросил ростовщик.
	— Да, хотел.
	— Не представляю, с какой целью. У вас не может быть на руках той суммы, которую вы мне задолжали.
	Палагий снова с тревогой оглянулся на Соу-Смиза.
	— Нет, но часть денег я уже собрал. – Адамат глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. – Вы обещали не тревожить меня, пока не истечет срок выплаты.
	— И я не тревожил.
	Адамат окинул взглядом комнату:
	— Я все исправлю за оставшийся месяц.
	— Вы дали мне неправильный адрес своей семьи, – упрекнул его Палагий.
	— Это адрес моих кузенов.
	— Профессиональные кулачные бойцы.
	— Они пошли по стопам отца, все семеро. Очень хорошие бойцы.
	— Хорошо, пусть так. Но я не уверен, что ваша семья гостит у них.
	— В самом деле?
	— Когда мои ребята попытались навести справки, их выгнали из города, – возмутился Палагий. – При этом измазали смолой и вываляли в перьях.
	— Не понимаю, как это могло случиться.
	Адамата развеселило это известие, но он сохранил скучающее выражение лица.
	Зато Палагий едва сдерживал себя:
	— Я готов забыть об этой истории.
	Адамат замер. Не иначе Палагий о чем-то догадывается.
	— Почему?
	Ростовщик внимательно разглядывал свои ногти.
	— Хочу представить вас своему новому другу. – Он указал на незнакомца, сидевшего за столом. – Лорд Ветас обладает разнообразными талантами. И имеет весьма влиятельных друзей.
	— Рад познакомиться.
	Адамат вежливо кивнул и быстро рассмотрел гостя. У лорда Ветаса была серовато-желтая кожа чистокровного росвелеанца. Он был одет в черный костюм с ярко-алым жилетом, из нагрудного кармана выглядывала золотая цепочка часов. За столом он сидел, как примерный ученик, но глаза его блуждали по комнате со спокойным вниманием человека, который все замечает и запоминает.
	— Вы знали о перевороте, – заговорил Палагий, снова привлекая к себе внимание. – Раньше, чем о нем сообщили в газетах. Накануне вы куда-то уехали около полуночи. Вероятно, вас кто-то вызвал. Мой человек видел, как вы вернулись и тут же отправили свою семью в…
	— В безопасное место, – подсказал Адамат.
	— Вот именно, в безопасное место. Затем вы написали несколько писем. Кто знает, кому вы их отправили? Далее вы пошли в университет, пропустив казнь короля, – что выглядит очень подозрительно. Ни одна живая душа в Адопесте не отказала себе в этом зрелище. С тех пор вы постоянно бродили по городу, несколько раз ездили в карете в северные и восточные районы, написали еще много писем, побывали во всех библиотеках Южного Адро.
	— Я вижу, вы отправили следить за мной всех своих лучший людей.
	— Да, так и было. – Палагий старательно полировал ногти о свой жилет.
	— Тем не менее вам понадобилось много времени, чтобы сложить два и два?
	— Я не позволю вам испортить мне настроение, – проворчал Палагий. – Вы работаете на Тамаса. Я это точно знаю. И лорд Ветас тоже знает, как и его заказчик.
	— И кто бы это мог быть? – Адамат смерил взглядом сидящего за столом.
	— Некто, имеющий личный интерес ко всему, что происходит в Адро и во всем Девятиземье, – впервые с начала беседы заговорил лорд Ветас.
	У него был тихий, ровный голос и произношение человека, обучавшегося в какой-нибудь из лучших школ.
	— Кто-то из лидеров преступного мира? – предположил Адамат. – Палагий редко имеет дело с другими людьми. Возможно, сам Владетель?
	— Нет. – Лорд Ветас сухо рассмеялся.
	— Не пытайтесь уйти от ответа! – рявкнул Палагий, вскочив на ноги. – Вы работаете на Тамаса?
	— Сядьте, – коротко бросил лорд Ветас, и Палагий подчинился.
	— А если и так, то что?
	Палагий хотел что-то сказать, но не успел.
	— Тихо, – оборвал его лорд Ветас мягким спокойным голосом, и ростовщик тут же закрыл рот. – Палагий, вы меня уже представили и теперь можете быть свободны.
	Ростовщик впился взглядом в лорда Ветаса:
	— Не вздумайте поставить все себе в заслугу. Это я узнал правду. Я расскажу лорду…
	Вокруг шеи Палагия обвилась удавка и мгновенно затянулась. Адамат обнажил трость-шпагу, Соу-Смиз схватился за пистолет. Лорд Ветас поднял руку в предупреждающем жесте, и Адамат замер. Он с болезненным восхищением смотрел, как Палагий дергается в руках своего собственного головореза – того самого угольщика с превосходной реакцией. Лицо Палагия посинело, но громила продолжал сжимать удавку на его горле, пока тот не испустил дух. Адамат убрал клинок обратно в трость.
	Лорд Ветас снова сложил руки на коленях.
	— Я только что перекупил вашу долговую расписку у покойного Палагия. Теперь в ваших интересах работать на меня.
	— Что значит «работать»?
	Мысли Адамата заметались. Палагий был достаточно предсказуемым негодяем. С ним можно было справиться. Но этот лорд Ветас… он выглядел очень опасным. Не менее опасным, чем сам Владетель, с которым полицейские старались не связываться.
	— Я хочу все знать о Тамасе. Все, что он думает, о чем говорит с вами. А также о том, что вы должны для него найти.
	— Мои убеждения не продаются, – заявил Адамат.
	— Значит, вам придется изменить ваши убеждения.
	— Я не знаю, кто вы такой и кто ваш заказчик. Я гражданин Адро и не изменю ему ни за что.
	— Уверяю вас, мой заказчик от души желает Девятиземью только добра.
	Тихий, шипящий голос лорда начал раздражать Адамата. Инспектор с трудом заставлял себя слушать этого человека.
	— Девятиземье и Адро – вовсе не одно и то же. Как знать, возможно, вы работаете на Кез. В газетах пишут, что они отправили к нам послов и все еще надеются заключить договор.
	— Я не работаю на Кез.
	— На кого же тогда?
	— Это не должно вас заботить.
	— Вы не вызываете у меня ни малейшей симпатии, – признался Адамат. – Заходите в мой дом без приглашения, убиваете человека в моей гостиной и угрожаете мне. С чего вы взяли, что я не заявлю в полицию?
	— Я не из тех людей, на которых заявляют в полицию. – По лицу лорда Ветаса пробежала усмешка. – И вы лучше других должны понимать это.
	— Да, я уже догадался. – Адамат скрипнул зубами от ярости. – Вы из тех людей, кто служит злу?
	— Злу? – Лорд Ветас озадаченно взглянул на него. – О нет, добрый сэр. Это всего лишь прагматизм.
	— Я понял вас, – оборвал спор Адамат. – А вы, кажется, поняли меня. Или только думаете, что поняли. А теперь попрошу вас покинуть мой дом.
	Он оглянулся на Соу-Смиза. Палагия задушил его собственный подручный. А если то же самое случится с Адаматом? Уверен ли он, что Соу-Смиз в самом деле его верный друг? Кулачный боец тоже выглядел обеспокоенным. Он следил одновременно за двумя головорезами и лордом Ветасом, похрустывая костяшками пальцев, как обычно делал, когда готовился к драке.
	— Я заплачу вам эти деньги, – пообещал Адамат, – если, конечно, вы и в самом деле выкупили мою расписку. Или окажусь на улице, когда меня выгонят из дому за долги. Но я никогда не предам своего клиента и свою страну.
	Лорд Ветас задумчиво посмотрел на свои руки, встал и взял со стола шляпу.
	— Я вернусь, когда у меня появятся веские аргументы, – сухо заявил он, но от слова «аргументы» по спине Адамата пробежали мурашки. – А пока, в знак добрых намерений, я откладываю срок выплаты. – Проходя мимо, он небрежно прикоснулся к шляпе и протянул Адамату визитную карточку с напечатанным на обороте адресом. – Обдумайте мое предложение.
	Только когда лорд Ветас и двое громил ушли, сыщик вспомнил о трупе, лежавшем в его любимом кресле. Он мрачно взглянул на Соу-Смиза:
	— Поищи в кладовой какой-нибудь еды. А я пока поразмыслю, что со всем этим делать.

	— Жакоб очень привязан к вам, – сказала женщина, сидевшая напротив Нилы за столиком кафе.
	Над головой светило солнце, порывы холодного ветра проносились по улице, и можно было забыть, что по другую сторону дома находятся баррикады, за которыми приверженцы короля напряженно ожидают атаки более многочисленных и лучше обученных солдат Тамаса.
	— Я не могу остаться, – решительно заявила Нила.
	Женщина взглянула на девушку поверх чашки. Ее звали Розаль, и она была Избранной. Гвардейцы говорили, что она осталась единственной Избранной в Адро. Но никто не знал, откуда она взялась. Розаль не входила в Королевский совет Манхоуча. Трудно сказать, почему ее вдруг так заинтересовала Нила. Девушка не имела ни малейшего понятия, как вести себя в присутствии Избранной. Невозможно сделать книксен, сидя на стуле. Нила не поднимала глаз от чашки, прихлебывая горячий чай маленькими глотками, и старалась отвечать как можно вежливей.
	— Почему, дитя мое?
	Нила выпрямилась. В свои восемнадцать лет она считала себя не ребенком, а взрослой женщиной. Она умела стирать, гладить и чинить одежду и могла бы когда-нибудь выйти замуж за Эвена, сына дворецкого, если бы не случился переворот и весь мир не покатился бы в бездну. Эвен теперь исчез, – может быть, ему удалось сбежать, а может, его убили где-то на улицах.
	Не дождавшись ответа, Розаль заговорила вновь:
	— Завтра утром начнутся переговоры с фельдмаршалом Тамасом. Если он образумится, если генерал Вестевен заставит его прислушаться к доводам рассудка, вы можете оказаться няней нового короля Адро.
	— Но я не няня, – напомнила Нила. – Я просто стираю одежду.
	— Это не должно смущать вас, дитя мое. Мне самой много кем довелось побывать в своей жизни. И выше, и ниже Избранной.
	Кто может быть выше Избранной?
	— Простите… – начала Нила.
	— Говорите, дитя мое. – Розаль вздохнула. – И можете смотреть мне прямо в глаза. Вы больше не прачка герцога.
	— Но я ведь низкого происхождения, госп… моя леди.
	Нила пыталась вспомнить, как следует обращаться к Избранной. До сегодняшнего дня ей не приходилось встречаться с ними.
	— Вы спасли жизнь ближайшему родственнику короля и наследнику трона. Немногие из простолюдинов удостаиваются баронского титула.
	Нила сделала еще один глоток, изо всех сил стараясь не воображать себя баронессой, владелицей поместья где-нибудь на севере Адро. Подобного с ней не могло произойти. Она почувствовала, что Избранная внимательно изучает ее.
	— Вы считаете, что мы потерпим поражение. – Розаль снова подождала, не скажет ли Нила что-нибудь, а затем нетерпеливо добавила: – Не молчите. Вы можете говорить со мной откровенно.
	— У фельдмаршала Тамаса все преимущества. – Нила наконец подняла глаза. – И он казнил половину аристократов Адро не для того, чтобы посадить на престол Жакоба. Через несколько дней он возьмет баррикады и отправит на гильотину Жакоба и всех, кто его поддерживал. Я надеюсь уйти раньше, чем это случится. Не хочу это видеть.
	Она уже не в первый раз задумалась, правильно ли поступила, когда привела Жакоба к генералу Вестевену. Они могли бы сбежать в Кез. Серебра, которое она унесла из дома герцога, с лихвой хватило бы на дорогу.
	— Смышленая девочка, – похвалила ее Розаль и погладила по щеке. – И что вы будете делать, когда пройдете сквозь оцепление Тамаса и выберетесь из города?
	Нила скрестила руки на груди.
	Почему Избранную это так интересует? Неожиданно Нила поняла, что не знает, как поступить. У нее есть серебро, и немало, как ни крути. Ей понадобится новая одежда, лекарства для Жакоба и место, где можно переждать беспорядки.
	— Я могла бы пристать к какому-нибудь полку, – вслух подумала она. – Там всегда нужны прачки, и они щедро платят за работу.
	— И в лучшем случае станете женой простого солдата, – возразила Розаль. – Незавидная судьба.
	— Но все же лучше, чем умереть за безнадежное дело, – спокойно ответила Нила.
	— Как по-вашему, что бы сделали солдаты Тамаса, если бы поймали вас, когда вы тайно вывели Жакоба из особняка герцога? Вы поступили смело, дитя мое, и не стоит притворяться, будто вы не любите этого мальчика. Если бы вы заботились только о себе, то сейчас были бы на полпути к Брудании. Оставайтесь здесь, – предложила Розаль, – и ухаживайте за Жакобом. Если переговоры пройдут успешно, вы станете богатой. Если же у нас ничего не получится… Что ж, возможно, вам снова придется спасти мальчику жизнь.
	Если Нила останется с Жакобом, она, как уверяет Розаль, может разбогатеть. Или может отправиться вместе с ним на эшафот. Она вспомнила руки солдата, крепко державшие ее. Вспомнила весь тот ужас и ощущение полной беспомощности. Вряд ли бородатый сержант снова спасет ее, когда солдаты Тамаса опять ворвутся к ней. Но у нее осталось серебро, зарытое в землю в глухом уголке кладбища. И она никогда больше не испытает подобного страха.
	Нила не могла не подозревать у Розаль свой интерес в том, чтобы она осталась. Избранные всегда использовали простолюдинов в собственных целях, а не просто помогали им. Должна быть какая-то причина, из-за которой ее просят остаться.
	За спиной у Розаль показался Жакоб. Он уже не был так бледен, как прежде, несмотря на тревоги последних двух недель. Избранная каким-то образом справилась с его кашлем. Жакоб улыбнулся Ниле, затем отвлекся на бабочку, порхавшую над развалинами соседнего дома. Нила полюбовалась, как он скачет вокруг бабочки под бдительным надзором гвардейцев.
	— Я остаюсь, – решила она. – На какое-то время.

	— Вы можете быстро покончить с этим, – сказала Жулен.
	Тамас внимательно посмотрел на наемницу, устроившуюся в кресле по другую сторону стола. Она пришла одна, по собственному почину, оставив Таниэля и Убийцу магии неизвестно где. Она носила блузу с глубоким вырезом, дающую простор для фантазии, но немного стесняющую движения. Тамас не сомневался, что все это не случайно. Однако он не собирался во второй раз попадаться на ту же уловку. Жулен была опасной женщиной, из тех, что пользуются любыми доступными средствами для достижения цели.
	Он перевел взгляд с ее груди на шрам, тянущейся от губы до самого лба, и поневоле задумался, почему наемница не избавилась от него. Среди Избранных встречались такие, кто владел искусством целителя. Их было крайне мало, но с теми деньгами, что Жулен получала за свои услуги, она без труда нашла бы нужного человека. Возможно, ей просто нравилось выглядеть устрашающе.
	— Каким образом?
	— Пошлите убийц за баррикады, – предложила она. – Уничтожьте всех лидеров, и остальные тут же прекратят сопротивление.
	— Я старался сохранить старую агентурную сеть Манхоуча, но мало чего добился. – Тамас недовольно фыркнул. – А вы хотите, чтобы я мгновенно нашел убийц, способных справиться с мятежниками. Вы с ума сошли.
	— Наймите «Брадобреев с Черной улицы».
	— Уличную банду?
	— Их услуги стоят недешево, но они лучшие в своем деле. – Жулен кивнула. – Они живо покончат с гражданской войной.
	— Но банды неуправляемы.
	— Этих можно контролировать, если пообещать подходящую сумму, – возразила наемница. – Брадобреи отличаются от других. Они более организованны и подчиняются приказам Рикарда Тумблара. Он использует их, чтобы поддерживать порядок в гавани.
	— Убийство – рискованный шаг. Народ может отвернуться от меня.
	— Вы проявляете слабость.
	— Всего лишь осторожность.
	— Если вы не согласны, то, по крайней мере, возьмите меня с собой на переговоры.
	— Зачем?
	Тамас взглянул на часы. Переговоры должны начаться через два часа, ровно в десять.
	— Затем, что генерал Вестевен заключил союз с Избранной, за которой мы охотимся. Она наверняка будет там. Не удивлюсь, если она что-то предпримет против вас.
	— На этот случай у меня имеются пороховые маги, – напомнил Тамас.
	— Ваш мальчик трижды стрелял в нее и всадил штык ей в живот. Или другие ваши Отмеченные могут предъявить что-то более действенное?
	Слова Жулен подтверждали донесение Таниэля. Это не просто Избранная. Более сильная колдунья, чем все они.
	— Вы ведь знаете ее, не так ли? – спросил он. – У вас личные счеты. Это понятно хотя бы по тому, с каким выражением вы о ней говорите. Вы хотите, чтобы эта женщина была мертва.
	— Не смешите меня.
	— По моему заданию вы убили семерых Избранных за два года. И каждый раз действовали хладнокровно, словно механизм.
	— И каждый раз я справлялась за двое-трое суток, – добавила Жулен. – Вы правы, это становится личным делом. Я действительно хочу убить эту стерву.
	— Стало быть, вы ее не знаете?
	— Разумеется, нет.
	Она говорила неправду. Тамас догадался по тому, как ожесточились ее глаза при этих словах. Эту маленькую хитрость фельдмаршал освоил совсем недавно. Жулен вкладывала в слова слишком много страсти, когда хотела, чтобы в ее ложь поверили. Но зачем ей понадобилось лгать?
	— Вы уверены, что справитесь, если она что-нибудь предпримет?
	— Разумеется. Каждый раз, когда мы сталкиваемся с ней, она спасается бегством. По крайней мере, я отпугну ее.
	— Приходите через час, – распорядился Тамас. – Возьмите с собой Готэна, Таниэля и его ручную дикарку. И не делайте глупостей.
	— Я буду там лишь для того, чтобы защитить вас, – заверила его Жулен.

	Вереница роялистов под белым флагом перебралась через баррикаду. Тамас стоял возле приведенной в порядок пушки и наблюдал за ними. Олем прислонился к стволу орудия и негромко разговаривал с Сабоном. Влора держалась позади вместе с бригадирами Ризе и Сабастениеном. Только этим двум командирам наемников разрешили находиться в городе. Возле дома на другой стороне улицы Таниэль держал баррикаду на прицеле своего ружья. Жулен небрежно одергивала перчатки, Убийца Магии стоял рядом с напарницей. Целая рота солдат выстроилась в двадцати шагах позади. Тамас хотел показать генералу Вестевену, как мало у мятежников шансов на успех.
	Это была решающая встреча. Тамас понимал, что у него на руках почти все козыри, но Вестевен был прирожденным полководцем. Продолжая гражданскую войну, он мог запросто разрушить все планы фельдмаршала.
	— Жалкое зрелище, сэр, – заметил Олем, показывая на приближавшихся роялистов.
	Тамас не торопился с выводами. Мятежники вот уже восемь дней укрывались за баррикадами, их одежда испачкалась и обтрепалась. Однако по ним не было заметно, что они страдают от голода или валятся с ног от усталости. Вероятно, генерал Вестевен позаботился, чтобы все его люди могли хорошенько выспаться и поесть досыта, – не такая уж и трудная задача, когда у тебя в руках городские зернохранилища. Роялисты питались лучше, чем бо́льшая часть горожан.
	Погруженный в пороховой транс, Тамас мог издали разглядеть лица мятежников. Он узнал Вестевена, высокого старика с пятнами засохшей крови на лысой голове. Преклонные годы превратили генерала в обтянутый кожей скелет. Он с трудом двигался из-за прогрессирующего ревматизма. Однако не стоило его недооценивать. Ум генерала оставался острым, как превосходный кинжал.
	Ни один из сопровождавших Вестевена не был знаком фельдмаршалу. Судя по роскошным некогда нарядам, это были аристократы. Те, кто в ночь переворота проскользнул сквозь сети расставленных Тамасом кордонов или же показался им слишком мелкой рыбешкой, не заслуживающей внимания.
	Зато единственную женщину он узнал. Та самая Избранная, что убила Лайоса и других пороховых магов. По ее виду не было заметно, чтобы она сильно страдала от ран, нанесенных Таниэлем. Может быть, мальчик ошибся и на самом деле промахнулся. Тамас перехватил взгляд Избранной: она смотрела на него без всякого трепета.
	Как известно, Таниэль никогда не промахивается.
	Роялисты остановились, недолго переговорили между собой и пошли дальше. Они выстроились напротив Тамаса и его наемников. Их было два десятка, и лишь один Вестевен оказался военным. Это не повстанцы, с отвращением подумал Тамас. Это их комитет.
	— Фельдмаршал Тамас, – начал полный аристократ с широким, испачканным в грязи поясом, – прикажите вашим людям опустить оружие. Мы пришли под белым флагом.
	Фельдмаршал оглянулся на строй солдат позади. Они стояли навытяжку, со вскинутыми на плечо ружьями.
	— Рад тебя видеть, Вести, – сказал Тамас генералу.
	Вестевен кивнул в ответ:
	— Сожалею, что не встретил тебя при иных обстоятельствах, друг мой.
	— Если ты прямо сейчас порвешь с мятежниками, тебе не придется ни о чем сожалеть. Ты стал бы прекрасным союзником в деле спасения страны.
	— Мне представляется, что ты ведешь ее к гибели, – возразил Вестевен.
	— Неужели ты не видишь, что все уже шло к гибели? – удивился Тамас. – И только полное уничтожение дворянства могло спасти Адро.
	С усталого лица Вестевена на него смотрели усталые глаза. Казалось, генералу отчаянно хотелось согласиться.
	— Угроза куда серьезней, чем тебе кажется. И ты убил моего короля, Тамас. Этого я тебе простить не смогу.
	— Твой король собирался отдать страну Кезу! – Тамас резко повысил голос. Вестевен был умным человеком. Нет, гениальным. Как он мог не понять, чего добивается Тамас? Как мог встать у него на пути? – Я не позволю, чтобы заключили этот договор, из-за которого страна попадет в рабство. Что может быть серьезней, чем эта угроза?
	— Я не стану говорить сейчас об этом. – Генерал посмотрел на охранников Тамаса, его взгляд ожесточился. – Мы здесь для того, чтобы вести переговоры.
	— На каких условиях? Вы окружены. И у меня больше солдат…
	— У меня за баррикадами двадцать тысяч.
	— Может, и так, если считать женщин и детей! – огрызнулся Тамас. – Возможно, у вас есть несколько сильных Одаренных и она. – Он указал на Избранную. – Но со мной дюжина пороховых магов и достаточно пушек, чтобы разрушить полгорода.
	— Ты говоришь о той половине, что уцелела после землетрясения?
	Тамас заскрежетал зубами. Спокойствие Вестевена доводило его до бешенства.
	— Время работает на меня, – продолжал генерал. – В моих руках зернохранилища и склад оружия – то, что вам крайне необходимо, потому что со дня на день появятся послы Кеза. Если они увидят, что мы воюем между собой, то почувствуют запах крови, и через пару недель армия Кеза будет стучаться в нашу дверь. Даже если этого не случится, людям скоро надоест война. Они станут смотреть на твоих солдат и наемников как на обузу. Они отвернутся от тебя, если ты не сможешь их накормить и отстроить город заново.
	Этот сукин сын видел все, что тревожило Тамаса, словно в открытой книге. Фельдмаршал обвел взглядом группу аристократов:
	— Что вы предлагаете?
	Толстяк с испачканным поясом шагнул вперед.
	— Я виконт Максил, – представился он и поднес к лицу большой лист бумаги. – Мы составили список наших требований.
	Тамас выхватил бумагу из рук оторопевшего Максила и быстро просмотрел:
	— Вы хотите, чтобы я отвел войска? Хотите арестовать меня?
	Он недоуменно посмотрел на кучку аристократов.
	— Вы виновны в государственной измене! – заявил один. – Вы убили нашего короля.
	Он смутился под пристальным взглядом Тамаса, но другой парламентер спокойно произнес:
	— Мы готовы обсудить этот вопрос.
	Тамас вернулся к чтению, но, едва добравшись до следующего пункта, покачал головой:
	— Вы хотите разделить между собой земли короля и казненных аристократов? Вам кажется, что я настолько глуп?
	— Это список вопросов, по которым мы согласны вести переговоры, – ответил Максил.
	— Только что вы назвали их вашими требованиями.
	— Скорее, все-таки вопросы.
	— Вести, ты в самом деле считаешь, что здесь есть разумные мысли? – Тамас вернул ему список.
	— Согласись на переговоры. – Вестевен пожал плечами. – Прошу тебя.
	— Подождите минуту.
	Тамас вернулся к пушкам и подозвал бригадиров. Вместе с Ризе и Сабастениеном к нему подошли Олем, Влора и Сабон. Жулен осталась стоять в стороне, продолжая напряженно следить за Избранной, словно приготовившаяся к прыжку кошка.
	— Они не могут диктовать нам условия, – первым заговорил Сабастениен.
	Он был совсем еще молод, немногим старше Таниэля, и Тамасу с трудом удавалось воспринимать его всерьез. Но вряд ли он стал бригадиром «Крыльев Адома» без веских на то оснований.
	— Боюсь, что могут, – возразил ему Сабон. – Вестевен прав: нас поджимает время. Если к приезду послов Кеза положение не изменится…
	— Не говоря уже о зернохранилищах, – напомнил Тамас. – Нам пришлось уменьшить на треть армейский рацион, чтобы обеспечить городские продуктовые лавки хотя бы самым необходимым. Люди голодают. Они не станут долго терпеть.
	— Ваш комитет будет недоволен, если вы примете решение без них, – заметила Влора и тут же добавила: – Сэр.
	— Они предоставили мне полную свободу действий по всем военным вопросам, капитан. А это именно военный вопрос. Я соглашусь на переговоры, если сочту, что они необходимы. – Он повернулся к Ризе. – Мы сможем взять баррикады, не потеряв несколько тысяч солдат?
	Бригадир задумался:
	— Только после хорошей артподготовки. Но даже тогда… это дорого нам обойдется.
	Тамас закатил глаза. До перехода в «Крылья Адома» Ризе служил в артиллерии и до сих пор считал пушки лучшим решением любой проблемы.
	— А без артподготовки?
	— Это будет бойня, – признал бригадир. – И для них, и для нас.
	— Вот дерьмо!
	Тамас вернулся к роялистам:
	— Я жду ваших предложений. Серьезных предложений, а не этот кусок дерьма. – Он указал на список в руке у Максила. – И не забудьте включить ее. – Еще один жест, теперь уже в сторону Избранной. – Она будет казнена за убийство моих людей.
	Избранная смерила его строгим взглядом пожилой женщины, которой все вокруг представляется детскими играми.
	— Этого не будет, – заявил генерал Вестевен. – Будь объективен, Тамас. Это война, а на войне жертвы неизбежны.
	Фельдмаршал скрипнул зубами и повторил:
	— Я жду ваших предложений.
	Максил немедленно вмешался в разговор, и Тамас сразу понял, что сейчас услышит то, чего ожидал с самого начала.
	— У нас находится кузен покойного короля.
	— Как его имя? – оборвал Максила Тамас.
	— Жакоб Справедливый.
	Фельдмаршал прикрыл глаза, вспоминая королевское генеалогическое древо.
	— Скорее уж, Жакоб Малолетний. Который в лучшем случае приходится королю четвероюродным братом. К тому же ему всего пять лет.
	— Он самый близкий родственник Манхоуча среди оставшихся в живых. Мы хотим возвести его на престол под именем Манхоуча Тринадцатого. Вы с генералом Вестевеном сохраните контроль над армией. А мы совместно с вашим комитетом сформируем правительство. Ваши пороховые маги войдут в новый Королевский совет.
	— А что же король?
	— Король будет править по нашей подсказке, пока не достигнет совершеннолетия.
	Фельдмаршал посмотрел на Вестевена. Предложения были четкими и взвешенными, что говорило о большом влиянии генерала на мятежников. Аристократы оставляли в руках Тамаса значительную часть власти. И все же он не мог принять эти условия.
	— Я никогда не соглашусь, чтобы страной снова правил король, – объявил Тамас. – Я просто не допущу этого. Если вам так необходим король, его власть будет чисто номинальной.
	— Марионеточная монархия? – нахмурился Максил.
	— Я проявил предельную терпимость, предлагая такой вариант.
	— Нет. У Адро должен быть настоящий король.
	— Никогда, – отрезал Тамас.
	— Вы отказываетесь от переговоров? Окончательно? Мы готовы оставить вам армию, готовы сделать вас главой Королевского совета. Вы станете вторым по влиянию человеком в Адро. Неужели ваше честолюбие так велико, что вы хотите нераздельной власти?
	— Несчастные глупцы, – усмехнулся фельдмаршал. – Я сделал это не ради власти. Я уничтожил монархию, чтобы освободить народ. И я не собираюсь поворачивать назад, возводить на престол ребенка, чтобы вы вернулись в свои владения и снова принялись обирать страну до последней нитки. – Тамас обернулся к Вестевену. – Мне очень жаль, друг мой. Ни король, ни другая держава никогда больше не получат власти над Адро.
	— Я буду драться с тобой до конца, – сказал Вестевен.
	Тамас кивнул старому другу:
	— Я знаю.
	Кто-то коснулся его плеча. Рядом появилась Жулен с озабоченным лицом.
	— Они что-то затевают, – предупредила она.
	— Что?
	Тамас обменялся хмурыми взглядами с генералом Вестевеном.
	Со стороны баррикады донеслись знакомые хлопки духовых ружей. Жулен встала между Вестевеном и Тамасом, оттолкнув фельдмаршала назад. Пули с треском налетали на невидимую преграду. Жулен начала отступать, меча во врага огненные шары со всей скоростью, на какую была способна. Они вреза́лись в баррикаду и расцветали лепестками пламени.
	Другая Избранная вступила в бой лишь мгновением позже Жулен. Мощными воздушными щитами она прикрыла отступление парламентеров от пуль лучших стрелков Тамаса. Внезапно земля под ногами загрохотала, – казалось, дрожит даже сам воздух. Ствол ближайшей к Тамасу пушки раскололся, колеса отвалились, искореженная груда металла с глухим стуком рухнула на мостовую.
	Тамас вскочил на ноги. Они напали на него. Напали, прикрываясь белым флагом! Вестевен не мог поступить так глупо. Вестевен… Взгляд Тамаса отыскал старого друга. Роялисты несли раненого генерала к баррикаде. Или он был уже мертв? Рука Вестевена бессильно свесилась, грудь почернела. Вероятно, в него угодил огненный шар Жулен. Тамас почувствовал, как внутри что-то оборвалось.
	— Все напрасно. – Он сплюнул себе под ноги. – Бригадир Ризе, передайте приказ артиллерии: мы атакуем немедленно!

	11

	— Архивы прямо над нами, – сказал Адамат.
	Фонарь Соу-Смиза где-то позади перестал раскачиваться, шлепки по воде затихли.
	— Уверен, что в этот раз не ошибся?
	Адамат поднес свой фонарь к ступенькам ржавой железной лестницы. Табличка на кирпичной стене, вероятно, служила указателем, но надпись на ней давно стерлась. Канализационные тоннели под Адопестом находились в плохом состоянии. Просто чудо, что бо́льшая их часть пережила землетрясение, – или это свидетельство искусства древних мастеров.
	— Возможно, у меня и прекрасная память, – заметил Адамат, – но эти проклятые ходы выглядят совершенно одинаково.
	Его голос эхом отозвался в длинном тоннеле высотой по плечи взрослого человека.
	— Эх! Мне понравилось в женской бане.
	— Не сомневаюсь, – рассмеялся Адамат. – Удивительно, что никто не пользуется тоннелями, когда наверху по всему городу рвутся снаряды. – Он провел пальцем по табличке, пытаясь разобрать хотя бы отдельные буквы. – Это должно быть здесь.
	Соу-Смиз зашлепал по воде рядом с ним. Рослому кулачному бойцу приходилось сгибаться почти до земли. У самого Адамата тоже ныли колени и бедра от такой неудобной позы, но его спутнику наверняка приходилось гораздо хуже.
	— Проверю. – Соу-Смиз передал Адамату свой фонарь и вскарабкался по железным ступенькам. Лестница протестующе заскрипела под его тяжестью. – Фонарь. – Он протянул руку.
	Адамат услышал, как сдвинулась решетка на люке, и Соу-Смиз пропал из виду. Где-то наверху гремели залпы артиллерии – намного ближе, чем хотелось бы Адамату.
	— Идем, – донесся сверху приглушенный голос Соу-Смиза.
	Адамат поднялся вслед за ним и оказался в подвале с высоким сводчатым потолком. Влажные каменные стены покрыты плесенью, пол на целый дюйм залит водой. В это помещение никто не заходил уже много лет.
	— Мы на месте, – определил Адамат.
	— Точно? – Соу-Смиз, казалось, все еще сомневался.
	— В детстве я часто играл в этих тоннелях. Матушка ужасно сердилась. Я облазил половину подвалов в Адопесте. – Адамат с усмешкой взглянул на спутника. – Я понял, что цель уже близка, когда мы нашли баню.
	— Часто туда заглядывал, да?
	— Конечно. В конце концов, я был просто мальчишкой.
	Они миновали череду похожих друг на друга подвалов, прежде чем обнаружили узкую лестницу, ведущую наверх. Когда Адамат попытался открыть ее, дверь громко заскрипела.
	— Соу-Смиз, – позвал он и шагнул в сторону, пропуская атлета вперед.
	Тот уперся руками в стены и пнул дверь. Замок затрещал, а сама дверь слетела с петель. Эхо раскатилось по всему зданию, и друзья встревоженно переглянулись.
	Они оставили фонари на лестнице и двинулись дальше. Адамат прихватил с собой трость, Соу-Смиз вооружился парой короткоствольных пистолетов. Длинный коридор вел к главному залу первого этажа Архивов.
	Всего здесь было четыре этажа. Зал казался огромным, как городская площадь. Стеллажи тянулись от одной стены до другой. Адамат осторожно двинулся вдоль прохода. Даже сквозь кирпичную стену отчетливо различались выстрелы. Пыль буквально висела в воздухе, затхлый запах клея, бумаги и старого пергамента был едва переносим.
	— Никого, – сказал Соу-Смиз.
	Адамат оглянулся. Его друг смотрел на книжные полки с подозрением. Человеку, привыкшему решать все проблемы с помощью кулаков, книги казались чем-то глубоко чуждым.
	— Ничего удивительного. Генерал Вестевен посылал щедрые дары многим библиотекам по всему Девятиземью. Он не позволит ничего здесь трогать.
	Они вышли из прохода и оказались в центре зала. Широкое пространство между стеллажами было уставлено столами для просмотра. Свет проникал сюда от застекленной крыши через проемы в верхних этажах. Все столы были пусты.
	За исключением одного. Адамат приложил палец к губам, а затем жестом подозвал Соу-Смиза. На краю стола было разложено несколько книг. Казалось, их открыли всего мгновение назад. Адамат подошел ближе и нахмурился. В этих книгах также не хватало страниц и целые абзацы были замазаны чернилами. Он захлопнул том и посмотрел на обложку: «На королевской службе».
	Одним движением Адамат обнажил шпагу-трость и развернулся. Соу-Смиз со щелчком взвел курки пистолетов.
	Рядом с ним откуда-то появилась женщина в дорожном платье. Ее седые волосы свободно ложились на плечи, в темных, как у ворона, глазах светилась мудрость. Она протянула к Адамату и Соу-Смизу руки в перчатках Избранной. Стены вздрогнули от далекого пушечного выстрела, с книжных полок поднялись тучи пыли.
	Адамат нервно облизнул губы. Глаза Соу-Смиза широко раскрылись, указательный палец коснулся спускового крючка.
	— Ты погубишь нас обоих, – шепнул ему Адамат.
	— Она мне не нравится.
	— Мне тоже. Кто вы? – спросил Адамат Избранную, хотя кое о чем уже догадывался.
	— Меня зовут Розаль, – представилась она.
	— Вы та самая Избранная, за которой охотится Тамас?
	Ее молчание было красноречивей любого ответа. Адамат бросил взгляд на книги, лежащие на столе.
	— Вы собираетесь нас убить?
	— Только если вы меня вынудите.
	Адамат медленно опустил шпагу-трость и жестом приказал Соу-Смизу убрать пистолеты.
	— Вы Одаренный? – определила Розаль.
	— Да.
	— Вы ищете меня?
	— Нет.
	— Тогда зачем вы сюда пришли? – Казалось, Избранную удивили его слова.
	Адамат качнул головой в сторону книг. Избранная все еще не опустила руки в перчатках, и это его немного нервировало.
	— Это вы вырвали страницы из книг? – задал он вопрос. – И запачкали их чернилами. И в библиотеке университета тоже.
	— Нет. – Розаль медленно опустила руки.
	— И не брали книги в университете?
	— Брала. Но не вырывала страниц. Это сделала она.
	— Кто?
	Избранная не ответила.
	— Зачем вам понадобились эти книги?
	— Затем же, что и вам. Чтобы найти ответы.
	— Про Завет Кресимира? – выдавил из себя Адамат.
	— Это пустяки, – усмехнулась Розаль. – Вопросов куда больше, чем вам кажется.
	— Меня интересует только Завет Кресимира, – признался Адамат. – Что это такое?
	Она склонила голову набок и посмотрела на Адамата, как кошка смотрит на мышь. Резкие звуки ружейных выстрелов нарушили тишину, за стеной опять громыхнула пушка.
	— Мне нужно передать одно сообщение, – произнесла вдруг Розаль.
	— Что?
	— Сообщение. Его нужно доставить тайно.
	— Хорошо, я передам ваше проклятое сообщение. Только скажите, что это за Завет. Мне необходимо знать.
	— Я не могу доверять вам, – сказала Избранная. – Когда вы передадите сообщение, я все вам расскажу.
	В дверь библиотеки заколотили прикладами. Глаза Избранной заметались, она низко утробно зашипела:
	— Это фельдмаршал Тамас. Мне пора уходить. Вы не найдете ответа в этих книгах. Только у меня.
	Адамат прикидывал в уме, сможет ли застать ее врасплох. Просигналить Соу-Смизу, чтобы тот ударил ее по затылку? Тогда он сдаст Избранную на руки Тамасу, а уж фельдмаршал сумеет вытянуть из нее ответ. Но в конце концов Адамату пришлось признать, что скорее погибнет от колдовства Избранной, чем добьется успеха.
	— Кому нужно передать сообщение?
	— Избранному Борбадору. Последнему члену Королевского совета Манхоуча, оставшемуся в живых. Борбадор сейчас находится в Вершинной крепости. Скажите ему, что она пытается призвать Кресимира.
	— И больше ничего?
	Розаль кивнула.
	— А Завет Кресимира?
	— Спросите у Борбадора. – Избранная пронзительно засмеялась. – Он знает ответ.
	По мраморному полу главного зала застучали тяжелые сапоги. Розаль развернулась и убежала, перепрыгнув через стол, словно вдруг сделалась вдвое моложе. Едва она исчезла в проходе, как с другой стороны появились солдаты в мундирах «Крыльев Адома» и направили ружья на Адамата и его спутника.
	Он со вздохом поднял руки:
	— Скажите фельдмаршалу Тамасу, что инспектор Адамат хочет с ним говорить.
	Наемники удивленно переглянулись.
	— Вы меня поняли? Он ведь где-то поблизости?
	Кто-то из наемников отправился обратно по тому же проходу, из которого вышел. Соу-Смиз с негодованием посмотрел на Адамата.
	— Ни слова больше, – шепнул ему инспектор. – Если бы я знал, что Тамас собирается захватить Архивы, нам не пришлось бы целых два дня пачкать одежду в канализации.
	— Сукин сын! – проворчал Соу-Смиз, украдкой взглянув на свои промокшие сапоги.
	— Инспектор? – Тамас появился из прохода между стеллажами, с дуэльным пистолетом в руке. Судя по нагару на стволе, фельдмаршал только что стрелял из него. – Во имя бездны, что вы здесь делаете?
	— Провожу расследование, сэр.
	— Ну конечно же. – Тамас подозрительно осмотрел Адамата с ног до головы и фыркнул. – Вы угодили в канаву?
	— Нет, в канализационный тоннель.
	— Весьма находчиво. – Фельдмаршал обернулся к наемникам. – Уберите оружие. Инспектор Адамат находится здесь по моему заданию. Обыщите остальную часть библиотеки.
	Наемники ушли, и Тамас вернулся к разговору с Адаматом:
	— Вы справились с моей загадкой, инспектор?
	— Я нашел зацепку, сэр. Но ничего определенного. Книги, которые понадобились для расследования, либо пропали, либо оказались испорчены.
	— Я ожидал от вас большего, чем простое чтение книг.
	— Зачастую расследование именно в этом и заключается, сэр, – раздраженно буркнул Адамат. – Каждый хватается за ту ниточку, которая у него есть.
	— Хорошо, продолжайте работу. Нет, постойте.
	Адамат остановился.
	— Что вы знаете о «Брадобреях с Черной улицы»?
	— Их главаря зовут Тиф. – Инспектор на мгновение задумался, напрягая память. – В преступном мире Адопеста они считаются лучшими убийцами. Берутся за любую работу, если ее хорошо оплачивают. За несколько последних веков Брадобреи предприняли не меньше десяти покушений на королей Адро, когда плата их устраивала. Но ни разу не добились успеха, ни разу не смогли справиться с Королевским советом. Мне доводилось встречаться с этим Тифом. Он… он меньше других членов банды похож на сумасшедшего. Хотя, откровенно говоря, всем им место в лечебнице. Надеюсь, вы не собираетесь…
	— Спасибо, – поспешно кивнул Тамас и зашагал прочь.
	— …воспользоваться их услугами, – спокойно закончил Адамат.
	Он поднял с пола трость, которую выронил при появлении наемников. Затем посмотрел в ту сторону, куда скрылась Розаль, и задумался над ее загадочным поручением.
	— Нам пора отправляться в Вершинную крепость, – сказал он Соу-Смизу.

	— Жакоб!
	Нила проскочила мимо солдата-роялиста и споткнулась о груду битого кирпича, оставшуюся от разрушенной пушечными выстрелами стены. Девушка тут же вскочила, поддернула юбку и захромала дальше, не переставая звать мальчика.
	Ее платье было испачкано кровью. Во время завтрака пушечное ядро снесло голову человеку по имени Пенн, сидевшему рядом с ней за столом. В ушах у Нилы до сих пор звучал этот ужасный свист неминуемой смерти, пролетевшей в дюймах от ее плеча.
	Обезглавленный Пенн так и остался сидеть на стуле, сжимая в руке ложку. Ядро пробило стену чуть ли не последнего по эту сторону баррикад целого дома и угодило прямо в комнату Жакоба. Мальчик должен был еще лежать в постели. Но он куда-то пропал.
	Нила увидела охранника Жакоба, отряхивающего пыль с мундира. Гвардейца звали Бистер, ему было около тридцати пяти. Своей спокойной уверенностью он напоминал Ниле того бородатого сержанта, что спас ее в особняке герцога Элдаминса.
	— Где Жакоб?
	— Разве он не спит? – удивился Бистер.
	— Нет.
	— Во имя бездны, наверное, снова где-то бродит.
	Над головой разлетелась картечь, заставив всех снова упасть на землю. Нила оказалась рядом с Бистером.
	— С вами все в порядке? – забеспокоился он.
	— Со мной все хорошо. Найдите Жакоба.
	Бистер помог Ниле встать, и они вместе побежали по улице, выкрикивая имя мальчика. Нила слышала со всех сторон хлопки выстрелов и едва не задыхалась в пороховом дыму. Впереди улицу перегородила баррикада. Солдаты-роялисты и добровольцы, укрываясь за ней, обстреливали невидимых за дымной завесой бойцов фельдмаршала Тамаса.
	После попытки переговоров миновало пять дней. И каждый следующий день противник усиливал натиск. Пушечные залпы и ружейная пальба не умолкали даже ночью. В воздухе ощутимо пахло порохом.
	Кто-то встревоженно вскрикнул, и через мгновение солдаты в синей форме уже вскарабкались на баррикаду, словно вода, размывающая дамбу.
	— Отступайте к следующей баррикаде! – приказал Бистер оказавшимся рядом добровольцам, а затем схватил Нилу за руку. – Мы обязаны отыскать Жакоба.
	Он обернулся так резко, что с головы слетел гвардейский шлем с плюмажем. Из соседнего переулка выскочил солдат в мундире адроанской армии. Бистер выхватил шпагу и успел отразить направленный ему в грудь штык. Но тут же пропустил удар прикладом в челюсть и упал. Солдат подбежал к нему и снова замахнулся штыком.
	Нила схватила камень, такой тяжелый, что с трудом могла его удержать, размахнулась и приложила им солдата по затылку. Тот беззвучно рухнул на мостовую. Бистер держался за челюсть, постепенно приходя в себя.
	Девушка потянула его за другую руку, помогая подняться.
	— Вот он! – воскликнула она.
	Ближе к баррикаде через улицу бежал Жакоб. Пуля ударилась о мостовую прямо под ногами у мальчика, подняв фонтан грязи. Жакоб испугался и упал, слезы покатились из его глаз.
	Солдаты Тамаса уже взяли баррикаду. Они находились всего в ста футах от мальчика. Ниле оставалось пробежать вдвое меньше. Она подобрала юбку и бросилась к Жакобу. За спиной она слышала шаги Бистера. Солдаты в синих мундирах заботились лишь о том, как удержать захваченный рубеж, и не обращали внимания на случайно оказавшегося на улице ребенка. Нила подбежала к Жакобу, опустилась на колени и подняла его на руки. Бистер помог ей встать, и они побежали к укрытию.
	Вдруг девушка заметила, что больше не слышит шагов гвардейца, резко остановилась и обернулась. Бистер смотрел на захваченную врагом баррикаду.
	— Ее уже не вернуть, – сказала она.
	— Я его достану! – выкрикнул Бистер и поднял шпагу.
	— Что вы…
	И тут Нила увидела. Фельдмаршал Тамас стоял на вершине баррикады и осматривал улицу. Среди окружавших его солдат девушка разглядела знакомое лицо: того бородатого сержанта, заступившегося за нее на герцогской кухне.
	— Бистер, мы должны спрятать Жакоба в безопасном месте.
	— От этого предателя нигде не спрячешься.
	— Но генерал Вестевен…
	— Генерал умер.
	Нила не знала, что ответить. Она слышала, что Вестевена ранили во время неудавшихся переговоров. Но все уверяли, что он выжил. Только он мог соперничать с фельдмаршалом Тамасом в военном искусстве. Теперь их дело окончательно проиграно.
	Нила посмотрела на соседнюю баррикаду. Оттуда ей махали руками, зовя к себе, в относительную безопасность. Она крепко прижала Жакоба к груди. Мальчик прикрыл голову руками, его плечи вздрагивали в беззвучном плаче.
	— Бистер, – умоляюще произнесла она.
	Куда пропала Розаль? Теперь вся надежда была только на нее. Избранная могла обрушить на солдат Тамаса всю мощь своей магии и прогнать их с улицы.
	Бистер поднял с мостовой ружье, оброненное убитым солдатом, и проверил, надежно ли примкнут штык. Смахнул порох с полки, вцепился в оружие обеими руками и в одиночку рванулся к захваченной баррикаде.
	Бородатый сержант заметил Бистера и сдернул с плеча ружье. Фельдмаршал тоже обернулся. Он удивленно склонил голову набок, рассматривая бегущего к нему разъяренного гвардейца. Затем поднял пистолет и спустил курок. Бистер пошатнулся и упал. Его тело по инерции прокатилось еще немного вперед, судорожно дернулось и затихло. Пуля, пролетев больше ста шагов, угодила ему точно в глаз. Тамас помахал рукой, разгоняя дым из ствола пистолета.
	Нила вскрикнула.
	Она видела, как фельдмаршал целится в нее, и теперь ждала, когда вторая пуля разнесет ей голову. Но так и не дождалась. Вместо этого к ней с баррикады бросились солдаты Тамаса. Она ошеломленно смотрела, как они приближаются, пока наконец не вспомнила, что держит на руках Жакоба.
	Нила развернулась и помчалась к другой баррикаде. У нее была фора перед солдатами, но те бежали намного быстрее. Она едва не упала, запутавшись в длинной юбке. Когда до баррикады оставалось не больше сорока футов, роялисты открыли огонь, прикрывая ее бегство. Она задыхалась в пороховом дыму, пули отскакивали от булыжников мостовой совсем рядом с ней. Осталось тридцать футов.
	Кто-то толкнул ее сзади. Нила упала, оглянулась и увидела солдат в синих мундирах. Она сопротивлялась и кричала, но Жакоба вырвали у нее из рук. Один солдат замахнулся, чтобы ударить ее штыком в живот. Но в последнее мгновение передумал, перевернул ружье и просто отпихнул прикладом. Солдаты повернули назад, унося с собой плачущего Жакоба.
	Нила поплелась за ними следом. Она не могла просто так отдать им мальчика. Особенно теперь, когда потратила столько сил, пытаясь защитить его. Девушка остановилась возле тела Бистера. Гвардеец лежал на животе, повернув голову набок, единственный уцелевший глаз словно силился что-то рассмотреть на дальней стороне улицы. Вокруг окровавленной головы уже начали кружить мухи. Нила упала на колени, ее вырвало.
	Чьи-то руки успели поднять ее и оттащить в усыпанный обломками переулок. Стрельба тут же возобновилась.
	Нила прислонилась спиной к полуразрушенной стене дома и сползла по ней на землю.
	— Неужели вы позволите забрать его? – спросила она у своей спасительницы.
	Розаль выглянула из-за угла и осмотрела улицу. Увидев, что непосредственной опасности нет, она медленно опустила руки в перчатках Избранной.
	— Это больше не моя война.
	— Вы могли остановить их, – обвиняющим тоном произнесла Нила. – Могли убить Тамаса. Защитить Бистера.
	Голос ее сорвался. Она вытерла грязным рукавом текущие по щекам слезы.
	— Генерал Вестевен мертв, – напомнила Розаль. – Продолжать борьбу бессмысленно. – Она замолчала и взглянула в осуждающие глаза Нилы. – Да, я могла убить Тамаса, но его смерть только ухудшила бы положение. Ты и представить себе не можешь подлинные размеры бедствия.
	— Бистер… – всхлипнула Нила.
	— Я не надеюсь, что ты поймешь меня. – Голос Розаль стал мягче. – Ты храбрая девочка, умная девочка. Уходи отсюда. Вестевен умер. Мальчик попал в руки Тамаса. Роялисты будут сопротивляться, сколько смогут, но Тамас в конце концов одолеет их. Уходи, пока еще можно. В юго-западной части баррикад есть проход между развалинами. О нем никто не знает. В одиночку ты сможешь там пройти. Возьми все ценное, что у тебя есть, и уходи. Живи полной жизнью в стороне от всего этого. – Взгляд Избранной на мгновение стал задумчивым. – Фатраста очень хороша в это время года.
	— Что они сделают с Жакобом?
	Розаль протянула ей руку, помогая подняться.
	— Жакоб… – повторила девушка, не дождавшись ответа. – Что Тамас сделает с ним?
	— Тамас всегда был прагматиком. Если он оставит в живых кого-либо из наследников трона, мятежи будут повторяться снова и снова. Он покончит с мальчиком без лишнего шума.
	Нила утерла слезы. Ей представилось, как светловолосая голова Жакоба падает в корзину.
	— Уезжай из Адро, – посоветовала Розаль. – Я поступлю так же, как только закончу со своими делами. Вот. – Она вытащила что-то из кармана и вложила в руку Ниле. Это была монета в сто кран.
	— Спасибо, – только и смогла выговорить девушка.
	Розаль снисходительно махнула рукой и направилась по переулку прочь от баррикады. Нила постояла еще немного, думая о монете в руке и спрятанном за городом серебре. Труп Бистера все еще лежал посреди мостовой, над ним то и дело свистели пули роялистов и солдат Тамаса. Нила сжала монету в кулаке. Этой суммы хватит на то, чтобы купить новую одежду и доехать до самой Брудании. А спрятанное серебро обеспечит ей безбедную жизнь.
	Но перед глазами Нилы все еще стоял фельдмаршал Тамас, хладнокровно стреляющий в Бистера. С такими воспоминаниями она и думать не могла ни о какой новой жизни.

	12

	Вершинная крепость покоилась на зубчатом гребне Южного пика. Несмотря на суровый горный климат, покатые стены ее бастионов оставались гладкими: мощное колдовство до сих пор хранило крепость, построенную пятьсот лет назад. К юго-востоку от нее раскинулись янтарные равнины Кеза. На северо-западе, за холмами и лесами, виднелись окружающие Адро горы. У самого края сверкающей капли Адроанского озера пристроился бриллиант Адопеста. На севере зловеще курился Южный пик.
	Адамат отвернулся от края бастиона. От раскинувшейся внизу картины у него начала кружиться голова. Он с удовольствием вернулся бы в город – а крепость была настолько огромна, что за ее стенами действительно помещался целый город, – но караульные из Горного дозора велели ожидать Избранного именно здесь. Хотя могли бы пригласить в помещение. Казалось, дозорные хотели полюбоваться тем, как он будет дрожать от холода.
	Путешествие измотало Адамата и физически, и морально. Пришлось больше пяти суток трястись в дилижансе, почти не останавливаясь для отдыха. Все тело болело от неудобного, непрерывно подпрыгивающего сиденья. Голова раскалывалась от недосыпа. Когда Адамату все же удавалось заснуть, его мучили кошмары. Загадочное предупреждение Розаль о женщине, собравшейся призвать Кресимира, не давало ему покоя. С ним творилось что-то странное. Адамат всегда считал себя современным, образованным человеком. А Кресимира – не более чем мифом, выдумкой церковников, помогающей держать в повиновении крестьян.
	— Что ты делаешь?
	— А на что, по-твоему, это похоже? – Соу-Смиз, заряжавший пистолет, прервал свое занятие.
	— Думаешь, он собирается убить нас? Только за то, что мы зададим ему этот вопрос?
	— В прошлый раз та Избранная едва нас не прикончила.
	— Ну и что?
	— Как это «ну и что»?
	— Это же Избранный, Соу-Смиз. Если бы он не хотел говорить с нами, то просто махнул бы рукой и нас унесло бы с этого бастиона.
	Соу-Смиз пожал плечами:
	— Ты нанял меня телохранителем?
	— Да, – вздохнул Адамат.
	Соу-Смиз, похоже, так ничего и не понял. Борбадор был Избранным. Никакой телохранитель не сможет с ним справиться.
	— Даже Избранный получит тебя только через мой труп. – Сказав это, Соу-Смиз продолжил заряжать пистолет.
	Адамат сдержал улыбку, но тут же понял, что слова друга рассеяли его тревогу. После пятидневной поездки он поднялся на самую крышу мира. Оказался в логове Горного дозора. Всем известно, что в нем собраны бывшие преступники и отъявленные головорезы, самые суровые ребята во всем Девятиземье. Они охраняли горные перевалы, работали в рудниках и на лесоповале и первыми вставали на защиту Адро от иноземного вторжения. Адамат готов был доверить Горному дозору безопасность страны, но не свою собственную жизнь.
	— А что забыл здесь этот Избранный?
	Соу-Смиз зарядил оба пистолета, заткнул их за пояс и облокотился на ствол пушки, направленной в сторону Кеза.
	— Его сюда сослали. – Адамат задумчиво посмотрел на белый пар, поднимающийся изо рта.
	— За что?
	— Официально? В Королевском совете произошла очередная схватка за власть, и Борбадор выбрал неправильную сторону. Однако ходят слухи, что он переспал с любовницей Избранного Кхена.
	— И сбежал? – глухо рассмеялся Соу-Смиз.
	— Конечно, и сбежал.
	Избранный шел к ним со стороны города, но был еще слишком далеко, чтобы расслышать разговор. Длиннополая куртка, доходившая чуть ли не до колен, а также сапоги, брюки и шляпа – все это было сшито из оленьей кожи. Борбадор оказался ниже ростом, чем предполагал Адамат. Под рыжей бородой виднелась дряблая кожа. Служба в Горном дозоре никому не идет на пользу, даже Избранному.
	Борбадор остановился в нескольких шагах от гостей. Руки он спрятал в рукава, но Адамат мельком заметил белые перчатки Избранного.
	— На самом деле это было совсем нетрудно, – продолжил Борбадор. – Я просто сказал Кхену: если он убьет меня, мой лучший друг придет за его жизнью.
	— Какой друг?
	— Таниэль Два Выстрела. Я – Избранный Борбадор. Можете называть меня Бо.
	Адамат протянул руку, и Бо пожал ее с неожиданной силой.
	— Инспектор Адамат. А это мой напарник Соу-Смиз.
	— Кулачный боец? – Бо искоса взглянул на атлета.
	— Точно, – с удивлением отметил Соу-Смиз.
	— В детстве я часто видел, как вы деретесь. Мы с Таниэлем тайком сбегали из дому, чтобы посмотреть на вас. Он проиграл много денег на ставках против вас.
	— А вы?
	— Я стал богачом – по детским меркам.
	Адамат внимательно рассматривал Борбадора. Он мало что знал об этом Избранном, за исключением городских слухов. Было небезопасно много знать о любом из членов Королевского совета.
	— Странно, что Избранный и пороховой маг дружат между собой.
	— Мы подружились задолго до того, как узнали, кто мы такие. Я был сиротой, и Таниэль помогал мне. Тамас позволил мне жить на нижнем этаже своего дома и даже оплачивал мою гувернантку. Он говорил, что друзья Таниэля должны быть образованными людьми. Мы все были потрясены, когда у меня обнаружились магические способности. Я не видел Таниэля с тех пор, как он отправился в Фатрасту.
	— Я слышал, что Избранные не переносят запах пороха.
	— У меня всегда распухают от него глаза, – признался Бо. – В детстве меня это очень удивляло. Итак, господа, что привело вас в крепость Горного дозора? Вы не похожи на наемных убийц Тамаса.
	— Нет, мы не убийцы, – заверил его Адамат. – Хотя ваше беспокойство мне понятно. Я действительно работаю на фельдмаршала Тамаса, но сомневаюсь, что вы до сих пор оставались бы в живых, если бы он этого не хотел.
	Бо отшатнулся.
	— Он не понимает, – пробормотал Избранный.
	— Не понимает чего?
	— Ничего. Зачем вы искали меня?
	Его улыбка погасла, доброжелательный тон исчез.
	— Что такое Завет Кресимира?
	— Вы это серьезно? – Бо недоуменно уставился на Адамата.
	— Вполне.
	— Тамас послал вас ко мне, чтобы спросить об этом?
	— Я приехал по своей воле, – уточнил Адамат. – Но я ищу ответ на этот вопрос по заданию Тамаса.
	То, как отреагировал на его слова Избранный – одновременно с недоверием и насмешкой, – насторожило инспектора.
	Сам Бо, наоборот, испытал облегчение. Сначала выдавил улыбку, а затем от души рассмеялся.
	— Позвольте мне угадать, – сказал он. – Когда Тамас убивал членов Королевского совета, последние их слова звучали примерно так: «Нельзя нарушать Завет Кресимира»?
	Адамат заскрежетал зубами. Этот Избранный начинал его раздражать.
	— Да, так и было. Но почему предсмертные слова Избранных так развеселили вас? Это какая-то дурацкая шутка? Или заклинание, призванное запутать убийц?
	Бо резко оборвал смех:
	— Нет, ни в коей мере. Избранные были до смерти серьезны. Они действительно могли бы сплести защитное заклинание и произнести его в момент опасности для жизни. Но шутка – нет. Так мог бы поступить я, но не эти люди. Они верили в то, что говорили.
	— И что это означает?
	— Завет Кресимира! – Бо скривился, будто попробовал эти слова на вкус и они оказались ужасно кислыми. – Согласно легенде, Кресимир основал Девятиземье и сам выбрал девять королей, которым предстояло править этими странами. Каждому королю он даровал Королевский совет, состоящий из могущественных магов, которые должны были помогать ему и защищать его жизнь. Кресимир назвал их Избранными. Короли, увидев, какой силой обладают эти маги, испугались, что Королевские советы сами захватят власть в стране. И тогда Кресимир заключил с ними Завет.
	Он пообещал, что потомки королей вечно будут править в Девятиземье, что их семя никогда не станет бесплодным. Кресимир сказал Избранным, что, если хоть одна из этих династий прервется насильственным путем, он вернется и уничтожит всю страну. – Закончив рассказ, Бо сделал шаг назад, словно прилежный ученик, ответивший урок. – И что вы думаете обо всем этом?
	— Я здравомыслящий человек… – начал Адамат, но тут же вздрогнул от пробежавшего по спине холодка.
	— Разумеется, – согласился Бо. – Как и большинство других людей. Это всего лишь глупая выдумка. Одна из тех, что позволяет держать в узде Королевские советы. Считается, что пришествие Кресимира случилось четырнадцать веков назад. Возможно, еще раньше. Теперь даже короли не верят в это, только самые старые Избранные. – Бо коснулся рукой какого-то предмета, скрытого под одеждой на груди. – Существуют более надежные способы контролировать Королевский совет.
	— Но что мне сказать Тамасу?
	— Скажите то, что сочтете нужным. Скажите, пусть он лучше беспокоится о том, как накормить людей, или… – Он указал поверх стены бастиона на земли Кеза. – Или о них.
	Адамат глубоко вдохнул и медленно выпустил воздух.
	— Значит, это все.
	— Все, – кивнул Бо. – Хотя… Я не понимаю, почему вы не искали ответ в библиотеке. В древних книгах найдется с десяток упоминаний об этом.
	— Их уничтожили. Вырвали страницы или замазали чернилами целые абзацы. Вероятно, это сделали Избранные.
	— Избранные должны понимать, что этого делать нельзя. – Бо нахмурился. – Эти книги чрезвычайно важны. Они связывают нас с прошлым и будущим. Каждое слово в них дает нам новую подсказку, как управлять Иным.
	— Бо! – послышался голос со стороны города, и Избранный обернулся. – Мы идем в каменоломню!
	— Через пять минут! – крикнул вниз Бо, вытащил из рукавов руки в перчатках и сжал кулаки. – Совсем обленились, сукины дети. Они считают, что раз уж у них есть свой Избранный, то пусть он сам добывает за них камень, валит деревья и спускает с гор лавины. Я едва очухался после обвала, который чуть не доконал меня на прошлой неделе. Что ж, мне очень жаль, что мой ответ разочаровал вас. Если увидите Таниэля Два Выстрела, привет ему от меня.
	Бо уже был на полпути к городу, когда Адамат вспомнил, что обещал передать сообщение. Он бросился вдогонку за Избранным.
	— У меня для вас есть кое-что! – крикнул инспектор, подбегая.
	— От Таниэля?
	— Нет, от Избранной по имени Розаль.
	— Не знаю никого с таким именем. – Бо пожал плечами.
	— Но она велела передать это именно вам.
	— Что передать?
	— Вот ее слова: «Она собирается призвать Кресимира». Я не знаю, о ком она говорила. Но вряд ли она имела в виду себя. Я…
	Бо застыл на месте, в лице его не было ни кровинки. Избранный пошатнулся, но Адамат успел поддержать его.
	— Что это значит?
	Бо оттолкнул его. Зубы Избранного стучали, словно от озноба.
	— Бездна и вечные муки! Уезжайте немедленно! Возвращайтесь в Адопест. Скажите Тамасу, пусть сейчас же мобилизует всех мужчин в армию. Скажите Таниэлю, пусть уезжает за границу. Скажите… Вот дерьмо! – прорычал он напоследок и помчался через бастион назад к городу.
	Ошеломленный Адамат смотрел ему вслед.
	Соу-Смиз подошел и встал рядом, вытряхивая из трубки остатки табака.
	— Странный парень, – задумчиво заметил он.

	— Мне это не нравится, – признался Тамас.
	— Думаю, это никому бы не понравилось, друг мой.
	Фельдмаршал обернулся к Сабону. Деливец стоял под большим тентом и смотрел на баррикаду вдали. Капли пота выступили на его гладко выбритом черепе, словно на запотевшем стекле. День выдался слишком жарким для ранней весны. Солнце палило нещадно и уже высушило последние следы ненастья, длившегося несколько недель.
	— Как ты думаешь, люди поймут? – спросил Тамас.
	— Наши или наемники?
	— Наемники прагматичны. Что бы ни случилось, главное, чтобы им заплатили обещанное. А вот мои люди – не потеряют ли они веру в меня после такого решения?
	Стоявший в нескольких футах от фельдмаршала Олем пристально посмотрел на Тамаса, хотя вопрос был задан не ему.
	— Думаю, не потеряют, – ответил Сабон. – Возможно, им это не понравится. В конце концов, до сих пор война считалась благородным занятием. Но все же они поймут тебя правильно. И будут еще больше уважать за то, что ты не стал разбрасываться их жизнями в бессмысленном сражении. За то, что не стал обстреливать родной город.
	Тамас задумчиво кивнул:
	— Я никогда прежде не прибегал к помощи наемных убийц. Ни разу за двадцать пять лет службы.
	— Могу вспомнить несколько случаев, когда это следовало сделать, – сказал Сабон. – Помнишь того шаха, с которым мы воевали в Юго-Восточной Гурле?
	— Я не хотел этого. – Тамас наклонился и сплюнул. Затем поднес к губам флягу, продолжая следить за баррикадой. Он прислушался к доносящимся издали ружейным и пушечным выстрелам. В двух милях отсюда бригадир Ризе командовал штурмом оружейного склада. – Мне приходилось встречать в своей жизни много плохих людей. Но этот был просто чудовищем. Он был способен похоронить заживо всю семью человека, усомнившегося в правильности его приказов.
	— Ты тогда приказал его кастрировать, – напомнил Сабон.
	Олем поперхнулся, уронил на землю недокуренную сигарету и закашлялся.
	— Все-таки война вовсе не благородное занятие, друг мой, – заметил Тамас. – Иначе я бы в этом не участвовал. – Он обернулся к Олему. – Оставь нас на минутку.
	Все еще кашляя, телохранитель отошел на расстояние, откуда уже не мог слышать разговор. Тамас встал под тентом рядом с Сабоном, вытащил из кармана конверт и передал другу:
	— Твое новое задание.
	— Что это? – Сабон принял конверт.
	— Я приказал Андрийе и Вадалслав заняться поисками новых пороховых магов. Теперь, когда Королевский совет уничтожен, они станут играть главную роль. Не говоря уже о плате, которую им предложат. Андрийя и Вадалслав открыли контору за городом, около университета, и скоро отправятся в Делив, Нови и Уник вербовать новых магов. Я хочу, чтобы ты помог им.
	— Нет. – Сабон попытался вернуть конверт.
	— Я твой командир. Ты не можешь отказаться.
	— Я могу отказать своему старому другу.
	— Почему?
	— Андрийя и Вадалслав сами справятся с новобранцами, – проворчал Сабон. – Ты уже отправил несколько человек к Воротам Васаля. Таниэль до сих пор гоняется за призраком по всему городу. Правда, ты взял к себе Влору, но все еще слишком сердит на нее, чтобы хотя бы спокойно поговорить с ней. Я не хочу, чтобы ты остался без пороховых магов. – Он указал на баррикады. – Через неделю прибудут послы Кеза, а мы еще не подавили мятеж. Можешь ли ты быть уверен, что хотя бы Брадобреи добьются успеха?
	— Ты боишься за меня? – уточнил Тамас. – И это единственная причина?
	— Я боюсь, что ты наломаешь дров. И кто-то должен быть рядом, чтобы прибрать за тобой. – Сабон замолчал, услышав крики из-за баррикады. – Может быть, имеет смысл помочь им.
	— Пусть эти проклятые Брадобреи справляются сами, – отрезал Тамас. – Я не огорчусь, даже если они перебьют друг друга. Не пытайся уйти от разговора. Вадалслав говорит, что уже нашлись семь кандидатов с определенными способностями. И у троих из них неплохой потенциал.
	— Потребуются годы, чтобы превратить их в настоящих пороховых магов, – не желал отступать Сабон. – Им нужно научиться управлять своими способностями, оставаясь при этом дисциплинированным солдатом.
	— Именно поэтому я и хочу, чтобы ты был с ними, – продолжал гнуть свое Тамас. – Ты практически в одиночку обучал Таниэля и Влору. И теперь Таниэль – лучший стрелок во всем мире. А Влора способна поджечь пороховой бочонок с расстояния в полмили.
	— Это совсем другое дело, и ты сам все прекрасно понимаешь. – Сабон начал сердиться, его глаза угрожающе сверкнули. – Таниэль стреляет с тех пор, как только смог держать в руках ружье. А Влора… Ну хорошо, Влора – действительно чудо.
	— Ты не будешь заниматься вербовкой, – уговаривал деливца Тамас. – Я хочу, чтобы ты взял на себя обучение. Я по-прежнему тебе полностью доверяю, ты можешь высказывать свое мнение по любому поводу. И ты всегда будешь в нескольких часах езды от меня. Как только мне понадобится помощь, я сразу пошлю за тобой.
	— Даешь слово? – потребовал Сабон.
	— Даю.
	Деливец опустил конверт в карман:
	— Я хочу быть здесь, когда приедут послы Кеза.
	— Разумеется.
	— И не ухмыляйся так самодовольно.
	Тамас погасил улыбку.
	— Сэр! – произнес вернувшийся Олем и указал на баррикаду.
	По ней медленно двигался человек. Он спустился и начал пробираться между кучами битого кирпича и камней, оставшимися после землетрясения. Поверх белой сорочки и черных брюк на нем был белый фартук, испачканный чем-то красным.
	Человек в фартуке направлялся прямо к ним. Он держал в руке бритву, лезвие которой поблескивало на солнце.
	— Тиф, Брадобрей, сэр, – представился он. – Баррикады ваши.
	— Лидеры мятежников?
	— Убиты или взяты в плен. Но по большей части убиты.
	Тамас недовольно фыркнул:
	— Женщины и дети?
	Брадобрей щелчком закрыл бритву. Затем открыл снова и выразительно провел плоской частью лезвия по своему горлу.
	— Э-э-э… Произошло несколько несчастных случаев. Некоторым моим ребятам сложно держать себя в руках. А я… э-э-э… не могу уследить за всеми.
	Тамас сжал кулаки. Это было очень скверно.
	— А генерал Вестевен?
	— Он умер еще раньше, сэр. Как вы и предполагали.
	Тамас надеялся, что рана, полученная Вестевеном в короткой схватке после срыва переговоров, окажется излечимой. Но генерал был уже стар, силы давно оставили его. И он не был пороховым магом.
	— Олем, проследите, чтобы Брадобреев собрали в одном месте и не спускали с них глаз, пока мы не найдем возможности заплатить им.
	— Нет, послушайте, заплатите сейчас.
	Тиф шагнул к Тамасу, но Олем тут же возник между ними. Острие штыка остановилось на волосок от окровавленного передника Брадобрея. Тиф нервно сглотнул. Тамас жестом подозвал ближайшего капитана наемников.
	— Не беспокойтесь, Тиф, – сказал фельдмаршал. – Раз уж вы выполнили свою часть соглашения, я выполню свою. Больше всего мне хотелось бы бросить вас в Вороненую башню, но я человек слова. К тому же… вы можете еще пригодиться в будущем.
	Тамас оставил Тифа и отправился к баррикаде вместе с Сабоном, Олемом и целой ротой наемников. Он потянулся вперед своим чутьем, выискивая пороховые заряды, но обнаружил только небольшую кучу патронов и рассыпанный по мостовой отсыревший порох. Тамас поднялся на баррикаду и осмотрелся. По захваченным прежде позициям фельдмаршал мог представить, что его здесь встретит: подобие армейского лагеря, очищенные от обломков улицы, самодельные флаги над дверями домов и магазинов, превращенных в казармы.
	Однако Тамас не ожидал увидеть столько людей. Сотни женщин и детей, мужчин значительно меньше. Их лица выражали ужас и скорбь. Лица людей, обнаруживших этим утром, что их мужьям и отцам, друзьям и командирам перерезали горло прямо в постели. После такого зрелища ни у кого не осталось воли к сопротивлению.
	Каждую группу пленников сопровождал Брадобрей, вооруженный пистолетом или кнутом, а иногда одной лишь раскрытой бритвой. Этого было более чем достаточно.
	— Бригадир Сабастениен! – позвал Тамас.
	Молодой человек поднялся на баррикаду и встал рядом с ним:
	— Сэр?
	— Распорядитесь, чтобы ваши люди сменили Брадобреев. Начните выводить пленников из-за баррикад.
	— В Вороненую башню, сэр?
	— Нет. – Тамас еще раз взглянул на их лица. – Подозреваю, что все организаторы мятежа уже встретили свою участь. Я хочу, чтобы оставшихся в живых отвели к Центральному суду. Разоружите их, а потом накормите и предоставьте каждому место для ночлега. Раненых пусть осмотрят врачи. Они больше не мятежники. Они граждане Адро, наши соотечественники.
	— Мы солдаты, а не няньки, сэр.
	— Теперь станете няньками. Можете идти.
	Тамас видел, как наемники спустились к пленным роялистам. Голоса звучали тихо и сдержанно, бо́льшая часть пленников подчинилась без возражений. Солдаты уже начали разбирать баррикады. Время от времени кто-то поворачивал голову, заслышав отзвуки орудийной стрельбы далеко на юге.
	— Сабон, отправь бригадиру Ризе сообщение, что мы взяли главную баррикаду. Пусть предложит роялистам перемирие и пообещает амнистию всем, кроме аристократов. Полагаю, предложение будет принято, как только мятежники узнают, что Брадобреи натворили в их главном лагере.
	— Вы собираетесь простить всех мятежников, сэр? – спросил Олем.
	— Если я буду обращаться с ними как со скотом или как с преступниками, то очень скоро дождусь нового мятежа. Будет куда лучше, если я позволю им вернуться домой и снова стать обычными горожанами. Не хочу еще раз устраивать массовые казни.
	— Пожалуй, это мудрое решение, сэр.
	Тамас внимательно посмотрел на телохранителя:
	— Я рад, что ты его одобряешь.
	— Даже если бы вы предложили месячный заработок, сэр, все равно никто не согласился бы снова очищать площадь Выбора. Камни на мостовой сделались бурыми от крови. Говорят, она пропитала землю на полфута вглубь. Не хотелось бы добавлять еще.
	— Площадь Выбора?
	— Бывшая площадь Королевский Сад, сэр. Теперь ее называют так.
	— Я не слышал.
	— Вы были очень заняты баррикадами и всем прочим.
	— Почему ее назвали площадью Выбора?
	— Что-то вроде черного юмора. – Олем усмехнулся. – Понимаете, люди восприняли эту казнь как своего рода выбор.
	— Но ведь никакого голосования не было.
	— Думаю, оно было, когда народ разорвал гвардейцев в клочья.
	Солдат-наемник пробился сквозь выстроенных в колонну пленников, покидающих баррикаду. Он подбежал к Тамасу и отсалютовал:
	— Сэр, бригадир Сабастениен приказал передать вам: мы нашли тело генерала Вестевена.
	На этой площади совсем недавно размещался вещевой рынок. Комната, в которой нашли генерала, была холодной и сырой. Она казалась слишком маленькой для этого великого человека. Тамасу пришлось пригнуться, чтобы пройти в дверь.
	Вестевен лежал на кушетке лицом вверх. Его скудное имущество было разбросано на туалетном столике, единственном здесь предмете мебели, кроме кушетки: миниатюрный портрет покойной жены генерала, гурланский охотничий нож с сильно потертой рукоятью, туземный амулет из бусинок, очки и аккуратно свернутый носовой платок.
	Тамас бросил хмурый взгляд на тело. Покойный лежал под тонким одеялом, слишком коротким для его роста. Ноги в чулках выглядывали наружу. Тело генерала обмыли, но ожоги все равно оставались заметны. Глаза были закрыты. Здоровая рука даже после смерти сжимала древнюю книгу в кожаном переплете. Старческие пальцы скрючились от ревматизма. Вторую руку генерал, вероятно, потерял в той самой схватке и прожил после этого не больше двух часов.
	Тамас склонил голову и прочитал название книги в руке генерала: «Эпоха Кресимира». Он и не знал, что Вестевен был религиозен.
	Тамас взял со стола гурланский охотничий нож и амулет.
	— Бригадир… – негромко произнес он.
	Сабастениен вошел, пригнувшись, и встал рядом. В комнате едва хватило места для двух взрослых мужчин.
	— Отправьте тело генерала его семье.
	Сабастениен снял шляпу:
	— Сомневаюсь, что у генерала остались живые родственники.
	Тамас проглотил ком в горле. Справившись с собой, он продолжил:
	— Тогда тело заберу я. Пошлите сообщение городскому ревизору. Я хочу, чтобы генерала похоронили со всеми почестями, как национального героя. Пусть не жалеют денег. В случае необходимости я оплачу похороны из своего кармана.
	Сабастениен не ответил. Тамас обернулся и увидел слезы в глазах молодого бригадира.
	— Сэр, – обратился к нему Сабастениен, – я официально прошу, чтобы генерал Вестевен был похоронен на кладбище «Крыльев Адома». Уверен, что леди Винсеслав не станет возражать.
	Тамас положил руку на плечо Сабастениена.
	— Спасибо, – сказал он.
	Это была большая честь. Живому человеку нелегко попасть в ряды «Крыльев Адома», но мертвому – еще труднее.
	Сабастениен оставил фельдмаршала наедине с телом Вестевена. Тамас положил свою шляпу на грудь покойному и глубоко вздохнул.
	— Не лучшее время, чтобы выйти в отставку, – прошептал Тамас. – Сожалею, друг мой. И все же ты погиб, сражаясь за то, во что искренне верил. Теперь мне предстоит разбираться с Кезом, и очень жаль, что в этот момент ты не будешь рядом со мной.

	13

	— Она здесь, – сказала Жулен.
	Таниэль хмуро взглянул на Избранную-наемницу. Злобная усмешка растянула шрам на ее лице, глаза широко раскрылись. Она напомнила Таниэлю пантеру, которую он когда-то видел в цирке. Они стояли возле парадных ворот университета Адопеста. Стены, окружавшие университетский городок, частично осыпались, но флаги по-прежнему развевались на башнях под порывами свежего бриза. Таниэль слышал, как за стенами смеются студенты. Не самое удачное место для схватки с Избранной.
	— Вы уверены? – спросил Таниэль.
	Он давно не открывал третьего глаза. Когда он попытался сделать это в последний раз, едва не лишился чувств. Таниэль убеждал себя, что четыре недели непрерывного порохового транса здесь ни при чем. Нет, он вовсе не приобрел зависимость.
	Он вдохнул еще полоску пороха с тыльной стороны ладони, и дрожь пробежала по его телу.
	Жулен не ответила на вопрос.
	— Точно? – обратился Таниэль к Готэну.
	— Здесь, – кивнул Убийца Магии.
	Таниэль поискал взглядом Ка-Поэль. Она рассматривала горгулий над воротами. А группа юношей-студентов рассматривала ее. Таниэль сердито взглянул на них, положив руку на рукоять пистолета.
	— Это настоящая дикарка? – поинтересовался кто-то.
	— Чтобы носить оружие на территории университета, необходимо особое разрешение, – сообщил другой.
	— Ступайте прочь, – буркнул Таниэль. – Хотя нет, подождите. Где я могу найти план университета?
	Мальчишка – а Таниэль воспринимал его именно как мальчишку, хотя, возможно, был его ровесником, – недовольно фыркнул:
	— Сами ступайте прочь.
	Таниэль повернулся так, что студентам был виден его значок с пороховым бочонком.
	— Видимо, это должно произвести на нас впечатление? – ехидно осведомился мальчишка.
	— Произведет, когда я вышибу тебе зубы.
	Он вытащил из-за пояса пистолет и перехватил его за ствол. Затем покрутил вокруг среднего пальца, пока не взял его правильным хватом.
	— Здорово, – усмехнулся мальчишка. – Зайдите к ректору. Сразу за воротами поверните направо, и в конце концов наткнетесь на главный корпус.
	— Спасибо, – сказал Таниэль. – И да, это дикарка. Моя дикарка.
	Его улыбка тут же исчезла, когда он повернулся к Ка-Поэль и встретился с ее сверлящим взглядом.
	Он откашлялся:
	— Давайте посмотрим план университета. Жулен, как близко вы можете подобраться к ней, прежде чем она вас почует?
	— Меня не волнует, знает ли она о моем приходе.
	— А меня волнует! – огрызнулся Таниэль. – Не ведите себя как последняя дура.
	Ка-Поэль ткнула себя в грудь и провела двумя пальцами в воздухе.
	— Ты можешь подойти к ней близко? – спросил Таниэль.
	Ка-Поэль закатила глаза.
	Разумеется, она могла. Ка-Поэль была способна незаметно подойти к Избранной почти вплотную. Таниэль удивился, что сам до этого не додумался. Это все проклятый порох, решил он. Когда все это закончится, он целый месяц не притронется к зелью.
	— Хорошо, Поэль. Отыщи Избранную. Я хочу точно знать, где она находится, вплоть до здания и комнаты. А вы вдвоем, – он указал на наемников, – дождитесь капитана Адьюкара.
	Капитан целую неделю таскался за ними по приказу Тамаса. На почтительном расстоянии, чтобы не путаться под ногами, но достаточно близко, чтобы в случае необходимости прийти на помощь.
	Таниэль бросил быстрый взгляд на дорогу и увидел вдалеке всадников.
	— Скажите ему, пусть начинает выводить людей из университета. Мы собираемся взять Избранную здесь и сейчас. Готэн, вы сможете помешать ей прикоснуться к Иному?
	— Конечно.
	— Никаких проблем на этот раз?
	— Ни единой, – заверил Готэн. – Я не повторю ту же ошибку.
	Все, что требовалось от Готэна, – это подобраться поближе и лишить Избранную возможности колдовать. Если шпаги и пистолетов окажется недостаточно, у Жулен появится шанс использовать свою магию.
	— Эвакуация раскроет ей наши карты, – заметила Жулен.
	— Я не допущу, чтобы погибли студенты, если что-то пойдет не так и вы обе начнете метать огненные шары.
	Жулен ехидно усмехнулась.
	— Я скоро вернусь, – пообещал Таниэль.
	Он направился к административному зданию. Расставленные вдоль аллей таблички указали ему направление. Университет действительно был почти настоящим городом. Величественные здания из мрачного серого камня с высокими шпилями и широкими арками разделяли просторные лужайки, где студенты могли отдыхать, лежа на траве. Таниэль прошел через большой двор, затем мимо библиотеки. Его ружье приковывало взгляды студентов.
	На лестнице главного корпуса его остановил мужчина лет сорока:
	— Могу я чем-то помочь вам, сэр?
	— Пороховой маг Таниэль, – представился гость. – А вы кто?
	— Помощник ректора профессор Ускан, к вашим услугам.
	— Профессор, – повторил Таниэль. – А ректор у себя?
	— Нет, он уехал по делам в Адопест. Простите, вы тот самый Таниэль Два Выстрела, сын фельдмаршала?
	— Видите ли, я привел с собой роту солдат, она только что подошла к главным воротам. Это наемники из «Крыльев Адома». На территории университета находится преступница, Избранная. Мы охотимся на ней по приказу моего от… по приказу фельдмаршала Тамаса.
	— Что вы… – Ускан вытаращил глаза. – Нет, вы не можете сражаться здесь. Это же университет.
	— Мы приложим все усилия, чтобы избежать этого. У вас есть план эвакуации?
	— Что? Нет…
	— В таком случае вам придется придумать его прямо сейчас. Сообщите студентам, что они должны немедленно уйти.
	— Уйти? У нас здесь пять тысяч человек! Кампус тянется почти на целую милю! Что, по-вашему, я должен сделать?
	— Придумайте что-нибудь.
	— Вы что-то сказали про Избранную?
	— Мы будем сражаться с ней.
	— Избранная! – Ускан воздел руки к небу. – Она может все здесь разрушить! Ремонт…
	— Я уверен, что дело не дойдет до… – Таниэль замер, не договорив.
	Это была она. Избранная вышла из библиотеки, всего в ста ярдах от него. Таниэль учащенно задышал. Она не надела перчатки. Это давало ему преимущество.
	— Начинайте, – распорядился Таниэль. – Вы должны вывести всех отсюда.
	— Но что я им скажу?
	— Не знаю! – прорычал в ответ Таниэль.
	Он медленно потянулся к пистолету, стараясь не привлекать к себе внимания резкими движениями.
	Ускан с трудом проглотил комок в горле и умоляюще взглянул на Таниэля:
	— Будьте осторожны в корпусе прикладных наук. Это совершенно новое здание.
	Профессор глубоко вздохнул и внезапно поднял руки.
	— Бесплатный обед! – закричал он. – Бесплатный обед для всех желающих за северными воротами!
	Он начал обходить двор.
	— Вот дерьмо! – проворчал Таниэль.
	Женщина посмотрела прямо на него. Он выхватил пистолет, но не решился выстрелить. По двору не спеша проходили студенты, направляясь вслед за Усканом. Таниэль заскрежетал зубами.
	Избранная побежала в другую сторону.
	Таниэль прицелился и спустил курок. Выстрел эхом раскатился по двору. Лишь в последнее мгновение Таниэль подтолкнул пулю, чтобы та не попала в студента. Выругался вполголоса: пуля пролетела мимо Избранной и застряла в стене библиотеки. Поднялся крик. Студенты бросились врассыпную.
	Таниэль рванулся за Избранной, на ходу засовывая пистолет за пояс и вытаскивая запасной. Она обогнула угол библиотеки, Таниэль остановился. Она могла просто поджидать его за углом. Ее колдовство разорвет Таниэля, прежде чем он успеет выстрелить. Таниэль обернулся. Его взгляд упал на башню позади главного корпуса.
	Колокольня возвышалась над всем кампусом. Он побежал обратно, мимо административного здания, затем через оранжерею. Она была закрыта огромными стеклами, прикрепленными к железному каркасу. Пытаясь перепрыгнуть ее, Таниэль едва не свалился в пруд, но устоял на ногах и бросился дальше к колокольне.
	Он устремился наверх, прыгая через ступеньку. На полпути, примерно на уровне пятого этажа, остановился и посмотрел в окно. Избранной нигде не было видно. Таниэль перебрался к следующему окну. Вот она, идет по двору между музеем и огромным зданием с колоннами. Табличка с крупными буквами подсказывала, что это зал Банашера.
	Таниэль сдернул с плеча ружье. Он вдохнул спокойствие порохового транса и прикрыл глаза. А когда снова открыл, увидел Избранную так отчетливо, словно она проходила в пяти шагах от него. Это была красивая женщина с острыми чертами лица и родинкой над бровью. Она двигалась непринужденно, все еще облаченная в профессорскую мантию. Но теперь на ней были перчатки. Вдруг она резко обернулась через плечо.
	— Розаль! – прозвучало эхом по всему двору.
	Таниэль вздрогнул. Избранная тоже подпрыгнула от неожиданности и встревоженно огляделась. Таниэль опустил палец на спусковой механизм.
	Внезапно все смешалось перед его глазами. Куски дерна взлетели в воздух, столбы огня поднялись из-под земли. Таниэль на мгновение ослеп от ярких вспышек.
	Сверху посыпалась грязная земля, заслонив собой половину двора. По другой половине шла Жулен, высоко подняв руки в перчатках и хохоча во все горло.
	Таниэль мельком увидел профессорскую мантию. Он поднял ружье и торопливо выстрелил. Пуля ударилась о невидимый щит в нескольких дюймах от головы Избранной, издав звук стукнувшей по стакану чайной ложки. Таниэль выругался.
	Разряд молнии упал прямо на Жулен. Та отскочила назад, едва не запнувшись о кусок дерна, но все-таки сохранила равновесие. Жулен подняла руки над головой, и ответная молния обрушилась на Избранную. Раскат грома сбил Таниэля с ног.
	Таниэль откатился на несколько шагов, прежде чем ему удалось остановиться и встать на ноги. Он поднял ружье и затолкал пулю в ствол. Затем вытащил патрон и разломал его пальцами. Вернулся к окну, прицелился и выстрелил.
	Избранную развернуло от толчка, кровь брызнула у нее из плеча. Она упала на колени, оперлась на руку и подняла голову к колокольне:
	— О бездна!
	Избранная сделала косое рубящее движение рукой.
	Таниэль зажмурился. Ничего не произошло. Он приоткрыл один глаз. Мир вокруг него пошатнулся. Послышался ужасный скрежет трущихся друг о друга камней.
	Сердце Таниэля скакнуло в груди. Башня падала. Сжав в руке ружье, он выпрыгнул из окна.
	Таниэль открыл рот, но у него не хватило воздуха, чтобы закричать. Стекла оранжереи неслись ему навстречу. Он ударился сначала ступнями, затем согнутыми коленями, и тут стекло раскололось. Таниэль пролетел последние двадцать футов и неловко приземлился на бок. Перекатился на спину и отдышался. Куски стекла длиной в человеческий рост усыпали землю вокруг него. Таниэлю повезло, что он не упал на осколок.
	В трансе пороховой маг становился сильнее. Он мог выжить, получив смертельную для обычного человека рану, и перенести нестерпимую для других боль. И все же после такого падения Таниэль должен был умереть или хотя бы переломать все кости.
	Верхняя часть колокольни обрушилась внутрь, и Таниэля отбросило воздушной волной. Земля гудела, камни сталкивались, бревна разлетались в щепки. Таниэль прикрыл голову руками.
	Когда он открыл глаза, пыль уже улеглась. Он медленно поднялся и увидел в двадцати футах свое ружье. Таниэль заковылял к нему по обломкам и битому стеклу. Все тело болело, но кости остались целыми. Он проверил ранец: альбом был на месте. Ружье тоже не пострадало.
	«Мы с тобой на редкость удачливы в последнее время».
	От нового раската грома Таниэль пошатнулся и заковылял от оранжереи к ближайшему зданию, обходя руины башни. Он остановился в зале, откуда можно было рассмотреть, что происходит во дворе. Потолок в дальнем конце зала обвалился, башня упала как раз на кабинет декана. Таниэль надеялся, что там никого не было.
	Он прислонился спиной к стене под окном и прислушался. Снова прогрохотал гром, затем кто-то рассмеялся. Наверное, Жулен. Скрипя зубами от боли, Таниэль перезарядил ружье и поднялся.
	Земля во дворе была разворочена так, словно здесь целый день трудилась сотня землекопов, а гигантская рука Бога насыпала грунт в кучи и затем утрамбовывала. Тонкая струя огня вырвалась из-под насыпи и пронеслась через зал Банашера. Фасад здания обрушился. Там собралось много людей, наблюдавших за схваткой из окон. Их полные ужаса лица все еще стояли перед глазами Таниэля.
	Он опустился на пол под окном и глубоко вздохнул. Это была не обычная схватка. В Фатрасте он не раз наблюдал, как Избранные сражаются на поле боя. Они метали огненные шары, ледяные иглы и молнии. Но ничего похожего Таниэлю видеть не приходилось. И Жулен, и другая Избранная использовали непостижимые для него силы. С таким могуществом, какое они сегодня показали, каждая могла бы возглавить Королевский совет.
	Голова Таниэля гудела от раскатов грома, собственные мысли казались ему отстраненными. Куда пропала Ка-Поэль? Разве он не послал ее проследить за Избранной? Таниэль надеялся, что она не совершила никаких глупостей и теперь находится в безопасности.
	Он выглянул из укрытия еще раз и увидел Избранную. Она стояла на крыльце дома, расположенного по диагонали от того, в котором прятался он сам. Это музей, решил Таниэль и медленно поднял ружье.
	Пальцы Избранной начали танцевать. Она вытянула раскрытую ладонь к центру двора. Тонкая струя огня сорвалась с ее пальцев. Жулен взлетела над недавно насыпанным холмом и упала в развалины зала Банашера. Уцелевшая часть здания обрушилась, словно карточный домик, и засыпала наемницу обломками.
	Избранная вытерла руки о мантию и вошла в музей.
	Таниэль вскочил на ноги. Он уже преодолел половину расстояния до соседнего дома, прежде чем потрудился задать себе вопрос: зачем он туда бежит? С такой силой ему не справиться. Преследовать Избранную бессмысленно. Что он собирается делать?
	Он подумал об изуродованном магическими атаками дворе. Избранная наверняка устала. Она не могла колдовать бесконечно. Когда-нибудь ее силы должны иссякнуть.
	Здание, в котором он укрылся, соединялось с музеем каменным надземным переходом. Таниэль осмотрелся, затем рванул по коридору и пробил своим телом закрытую дверь. Он оказался в крохотной кладовке, где уборщик хранил швабры и метлы. Другая дверь, на этот раз открытая, вывела его к главному залу. Галереи были заполнены древними реликвиями: мумиями, костями вымерших животных, глиняной посудой, оставшейся от доисторической цивилизации, каменными глыбами с искрящимися в них драгоценными камнями. Таниэль уловил стук торопливых шагов по мрамору.
	Избранная спустилась в зал с центральной галереи. Ее плечо все еще кровоточило от единственного меткого выстрела Таниэля. Она огляделась по сторонам, но, казалось, не увидела противника. И точно так же не заметила крадущегося за ней по галерее Убийцу Магии.
	Готэн прыгнул через перила и приземлился на мраморный пол в пяти футах от нее. Он подошел к ней с победным выражением на лице и обнажил шпагу.
	Таниэль радостно завопил и выскочил из укрытия. Теперь Избранная у них в руках. Она не сможет…
	Избранная широко раскинула руки. Ее мантия затрепетала, затем вспыхнула. Глаза Готэна расширились от ужаса.
	Фигура Готэна начала призрачно мерцать. Таниэль остановился и отступил на шаг, хотел крикнуть ему, чтобы скорей завершил свою работу.
	Неожиданно Убийца Магии упал на колени. Его рот открывался в беззвучном крике все шире, но ни единого звука так и не вылетело из него. Через мгновение челюсть Готэна упала на пол, а затем и весь он стал оседать, словно восковая фигура, размякшая в огне. Его одежда сгорела дотла, со шпаги капала расплавленная сталь. Наконец все его тело растеклось в лужу у ног Избранной.
	Таниэль отпрыгнул за столб. Он задумался о том, что делать дальше, и одновременно потянулся за порохом. Насыпал полосу на всю длину ладони, поднес руку к лицу и вдохнул. Затем посмотрел на свою руку. Она была в крови, капающей из носа. Но Таниэль уже почувствовал спокойствие порохового транса, руки перестали трястись.
	Стиснув зубы, Таниэль выхватил из-за пояса штык и примкнул его к стволу ружья. Руки тут же снова начали дрожать. Он проверил пистолеты, убедился, что оба заряжены, и подготовился вскочить на ноги.
	Что-то коснулось его головы, и он обернулся.
	Избранная стояла рядом, прижимая палец к его затылку.
	Он прерывисто выдохнул:
	— Кончайте с этим.
	С такого близкого расстояния он видел, как она устала. Ее волосы пропитались по́том. Морщины собрались в углах налитых кровью глаз, тянулись по всему ее лицу.
	— Я хочу, чтобы вы прекратили преследовать меня.
	— Вы убили моих друзей.
	— Тех пороховых магов в Воздушном дворце? Это была ошибка. Нет, не ошибка. Я убила бы их всех, если бы успела вовремя, чтобы остановить Тамаса и его глупый переворот. Я пришла туда только для того, чтобы предупредить Королевский совет, но опоздала. А когда увидела, что все кончено, просто хотела уйти.
	— Во имя бездны, кто вы?
	— Меня зовут Розаль.
	— Но кто вы такая?
	— Я одна из нескольких оставшихся Предвечных. – Она глубоко вздохнула. – Или раньше ею была. В последнее время я в не слишком хорошей форме.
	— Это ничего не значит для меня.
	— Вы просто глупый мальчик. Все вы просто глупые мальчики. Избранные и пороховые маги. Ни один из вас не разбирается в магии.
	— Тогда убейте меня.
	— Если я убью вас, ваш отец пошлет за мной всех своих пороховых магов. Он никогда не оставит меня в покое.
	Таниэль фыркнул. Значит, она знала, кто он такой.
	— Прикажите своей дикарке-волшебнице отойти. Я не хочу сражаться с ней.
	— Поэль? – Таниэль оглянулся. Девушки нигде не было видно. – Уходи отсюда.
	Ему показалось, что за витриной мелькнули рыжие волосы.
	— Позвольте мне уйти с миром, – сказала Розаль. – Клянусь, что покину страну сегодня вечером. У меня не осталось здесь никаких дел.
	— Так просто?
	Мысли Таниэля заметались. Жулен, скорее всего, мертва, ведь ее швырнуло через все здание. Готэн превратился в лужу на полу. Какую угрозу он мог представлять для Розаль? Неужели она действительно испугалась его отца?
	Таниэль перехватил беспокойный взгляд Предвечной, брошенный в ту сторону, куда скрылась Ка-Поэль.
	Или она боялась Поэль? Этой маленькой девочки?
	— Так просто, – эхом отозвалась Розаль. – Я покидаю эту страну. Ваш отец растревожил осиное гнездо, и я собираюсь уехать раньше, чем прилетят осы.
	— Что вы хотите этим сказать?
	— Вы в самом деле не знаете? – Она покачала головой. – Вы затеяли опасную игру… Нет, больше чем опасную. Безрассудную. Но теперь уже поздно. Нет никакой возможности восстановить монархию и возместить урон. Вестевен понял, но все остальные оказались слепы.
	— Вы сошли с ума.
	— Спросите у Избранного Борбадора, если не верите мне. Он последний из Королевского совета. Он скажет вам правду.
	— Обязательно спрошу.
	Розаль опустила руку. Таниэль встал:
	— Я не могу пообещать, что Тамас не пошлет за вами кого-то еще. Но в бездну все это. Я вышел из игры.
	— Я сяду на корабль и через неделю буду далеко от Девятиземья. Там, где ему меня не достать. Кроме того, у него найдутся и другие заботы.
	Она отвернулась.
	Таниэль не спускал с Розаль настороженных глаз, пока она не вышла из музея.
	— Подождите!
	Он помчался за ней. Пробегая мимо того, что осталось от Готэна, он старался смотреть в другую сторону.
	Таниэль выглянул за дверь. Там стояла дюжина солдат. Ощетинившиеся штыками ружья были направлены на Розаль.
	— Отойдите! – крикнул им Таниэль. Солдаты удивленно уставились на него. – Отойдите, или через мгновение станете мертвецами, будь оно все проклято!
	Ружья медленно опустились. Розаль прошла мимо наемников, словно королева, обходящая почетный караул, и направилась к воротам университета. Она остановилась в тридцати футах от Таниэля и обернулась к нему.
	— Остерегайтесь Жулен, – произнесла она и двинулась дальше.
	Прошло не меньше часа, прежде чем Таниэль заметил Жулен, бредущую к нему по дорожке. Это был другой двор в тихом углу кампуса, не потревоженный схваткой. Ка-Поэль сидела возле Таниэля, поджав ноги. Он лежал, прислонившись головой к стене, с блокнотом в руках. Таниэль начал рисовать портрет Готэна. Тот был храбрым человеком, хотя и наемником, достойным того, чтобы о нем помнили. Голова Таниэля раскалывалась от боли. Все тело было изранено. А эта женщина, приближавшаяся к нему, не могла остаться в живых.
	Жулен выглядела так, будто по ней промчался табун лошадей. Ее одежда обгорела и порвалась. Сквозь дыры выглядывали интимные части тела, но ее, казалось, это нисколько не заботило. Она подошла к Таниэлю и остановилась над ним, уперев руки в бедра.
	— Где Готэн?
	— Расплавился.
	Она побледнела, но быстро пришла в себя:
	— Капитан Адьюкар сказал, что вы позволили ей уйти.
	— Она уезжает из страны. – Таниэль кивнул.
	Жулен наклонилась, ее лицо оказалось на расстоянии вытянутой руки от Таниэля.
	— Вы позволили этой суке уйти!
	Она подняла руку в перчатке.
	Таниэль сам не понял, когда успел схватиться за пистолет. Мгновение назад его руки спокойно лежали на коленях, а теперь ствол пистолета упирался в то место, где шея Жулен переходила в подбородок. Избранная смотрела на него широко раскрытыми глазами.
	— Уйдите отсюда, – спокойно проговорил он.

	14

	По мнению большинства историков, маяк Гостоуна был построен в Эпоху Кресимира. Некоторые считали его еще более древним, и Тамас не удивился бы, если бы так и оказалось. Безусловно, это было самое старое здание в Адопесте. За долгие века стихии оставили свой след на гранитных блоках: ветры и ливни крошили камень, волны беспощадно хлестали его, стараясь унести за собой в Адроанское озеро.
	Тамас стоял на верхней площадке маяка, вцепившись обеими руками в каменные перила. Что-то пошло неправильно. Мятеж роялистов подавили, зернохранилища открыли для голодных. Понемногу начали отстраивать разрушенные дома, тысячи людей трудились на уборке улиц от обломков. Теперь Тамас должен был сосредоточиться на прибывающих послах Кеза, но все же невольно оборачивался и смотрел на юго-восток.
	Там курился Южный пик. Началось все две недели назад, в день землетрясения, когда на горизонте появилась узкая черная полоска. С тех пор она выросла десятикратно. Огромные клубящиеся облака серо-черного дыма поднимались над горной вершиной, растекались по небу, набрав высоту, и сдувались ветром в сторону Адроанского озера. Историки утверждали, что последнее извержение Южного пика произошло, когда Кресимир впервые снизошел на Святую гору. Весь Кез тогда был засыпан пеплом, потоки лавы уничтожили сотни деревень в Адро.
	Все чаще такие слова, как «предзнаменование» и «дурной знак» повторяли даже весьма образованные люди, которым не полагается серьезно относиться к подобным вещам.
	Тамас отвернулся от далекой горы и посмотрел на юг. Маяк был высотой с четырехэтажный дом, но стоял на утесе, поднимавшем его над всеми другими зданиями Адопеста. Один из склонов осыпался во время землетрясения, обнажив фундамент, но сама башня устояла. Под маяком с обеих сторон гавани располагались артиллерийские батареи. Тамас сомневался, что эти орудия когда-либо стреляли. Они стояли здесь главным образом для красоты, это была такая же древняя традиция, как и Горный дозор. За свою долгую историю Девятиземье много раз оказывалось на грани войны, но после Сумеречной эпохи ни одного большого кровопролития не случалось. В отдалении на якоре стояла галера с высоко поднятым флагом Кеза.
	— Пусть завтра проверят батареи, – распорядился Тамас. – Они могут нам скоро понадобиться.
	— Да, сэр, – отозвался Олем.
	Они с Сабоном стояли по сторонам от Тамаса, терпеливо снося его долгое молчаливое раздумье. В гавани послов Кеза поджидал целый почетный караул. Слуги носились по берегу, заканчивая приготовления к щедрой трапезе в честь прибывших высоких гостей. Столы накрыли в шатрах, установленных прямо на песке, лакеи в ливреях пытались защитить угощения от ветра с озера. Андрийя и Влора с заряженными ружьями притаились в засаде с обеих сторон гавани, зорко следя за Избранными. Тамас не хотел рисковать, и мучительное чувство в груди подсказало ему, что он был прав. Там были Избранные. Третий глаз лишь подтвердил это, хотя с такого расстояния невозможно определить, много ли их и насколько они сильны.
	От галеры отчалил баркас. Тамас поднес к глазам подзорную трубу и насчитал два десятка пассажиров. По высокому росту, сгорбленным спинам и длинным уродливым рукам он без труда опознал Стражей.
	— Ипилл посмел прислать ко мне Стражей! – прорычал Тамас. – С каким удовольствием я бы взорвал и пустил ко дну эту лодку.
	— Разумеется, посмел. Как-никак он король Кеза. – Сабон кашлянул в кулак. – Его Избранные наверняка думают о тебе примерно то же, что ты думаешь о нем. Они знают о пороховых магах на берегу.
	— Моих Отмеченных нельзя сравнивать с этими безбожными убийцами, созданными при помощи колдовства.
	Только в Кезе знали, как сломать дух человека и изуродовать его тело, чтобы создать Стража. Все остальные Королевские советы бледнели от страха перед подобными экспериментами над людьми.
	Сабона, похоже, удивили слова Тамаса.
	— Что должно пугать больше: человек, которого почти невозможно убить, или человек, способный убить выстрелом из ружья с расстояния в целую милю?
	— Страж или пороховой маг? Я не боюсь ни тех ни других. Стражи внушают мне отвращение. – Фельдмаршал сплюнул на камни маяка. – Что на тебя нашло сегодня? В последнее время ты так философски настроен, что прямо слезы на глаза наворачиваются.
	— Это все завтрак. – Олем сдавленно хмыкнул.
	— Завтрак? – Тамас обернулся к сержанту.
	— Он сегодня утром съел шесть мисок овсянки. – Олем стряхнул пепел с сигареты и посмотрел, как его сдувает ветром. – Я никогда прежде не видел, чтобы полковник ел так много и так быстро.
	— Этот новый повар – настоящее чудо. – Деливец смущенно пожал плечами. – Все равно как напиться молока из сосков само́й Святой Матери. Где ты его раздобыл?
	Тамас почувствовал, как на лбу выступает холодный пот, и нервно сглотнул:
	— Что значит «где раздобыл»? Я не нанимал никакого нового повара.
	— Он сказал, что вы сами назначили его поваром, – снова встрял в разговор Олем. Он сделал плавный жест рукой, изображая большой живот, и придал лицу довольное выражение. – «Чтобы насытить разум и душу солдат и дать им силу на много лет вперед». Во всяком случае, так он нам заявил.
	— Высокий и толстый? – Тамас поднял руку над головой.
	Олем кивнул.
	— С длинными темными волосами, похожий на росвелеанца?
	— Мне показалось, что он на четверть деливец, – заметил Олем. – Но да, это он.
	— Ты с ума сошел! – возмутился Сабон. – В нем нет ни капли деливской крови.
	— Михали, – вспомнил Тамас.
	— Да, он так и назвался, – подтвердил Сабон. – Демон, а не повар.
	— Шеф-повар, – поправил Тамас обеспокоенным тоном. – Но может также оказаться и демоном. Узнай, кто он такой. Все подробности. Он сказал, что его отцом был Моака, на-барон… Так или иначе, но разузнай о нем все.
	Фельдмаршалу очень не хотелось, чтобы однажды этот странный человек пробрался в его штаб с чем-то более опасным, чем суфле из ягненка.
	— Я разберусь с этим, сэр, – пообещал Олем.
	— Немедленно!
	— Сию секунду, сэр.
	Олем встрепенулся, выбросил сигарету и поспешил к лестнице. Тамас посмотрел ему вслед, затем вернулся к медленно приближавшемуся баркасу. Он спиной чувствовал взгляд Сабона.
	— Что тебе? – спросил он с большим, чем следовало, раздражением в голосе.
	— Во имя бездны, в чем дело? – удивленно произнес Сабон. – Столько суеты из-за простого повара.
	— Шеф-повара, – поправил Тамас.
	— Ты думаешь, он шпион?
	— Не знаю. Поэтому и попросил Олема выяснить.
	— Какая польза от телохранителя, если ты отсылаешь его как раз тогда, когда уже показались послы Кеза?
	Тамас не ответил. Значит, Михали не был плодом его воображения. Но как быть с тем, что сказал этот человек? Он попросил Тамаса разобраться с предсмертными словами Избранных – что-то такое, о чем фельдмаршал не знал.
	Тамас не был религиозным человеком. Если говорить о его убеждениях, то он разделял популярное в высшем обществе и среди философов мнение, что Кресимир был богом определенной эпохи. Он явился и привел Девятиземье в движение, а потом отправился дальше, чтобы больше никогда не возвращаться.
	Но теперь гневно загрохотала сама Святая гора. Что это могло означать?
	Тамас не мог позволить, чтобы суеверия вывели его из душевного равновесия. Нужно арестовать Михали нынче же вечером, и с этим будет покончено.
	Он молча смотрел на приближавшийся баркас, пока Сабон не указал вниз, на берег:
	— Ваши баламуты уже здесь.
	— Проклятье, в самое неподходящее время.
	Тамас и Сабон поспешили вниз в гавань, чтобы присоединиться к членам комитета. Они пришли вместе с секретарями, слугами и телохранителями. Казалось, на берегу собрался весь Адопест. Прошло то время, когда соображения секретности требовали, чтобы они виделись с глазу на глаз: только семь мужчин и одна женщина, составившие заговор, чтобы свергнуть короля с престола.
	Члены комитета собрались вместе, чтобы встретить его на набережной.
	— Тамас, мой дорогой, – сказала леди Винсеслав, как только он приблизился. – Пожалуйста, попросите его святость и второго господина, – она презрительно указала на Первосвященника и Евнуха, – не курить так много.
	— Вы могли сами их попросить, – сказал Тамас.
	— Она просила, – вмешался Рикард. – Но кажется, что его святость не знает, как вести себя в присутствии леди.
	Леди Винсеслав фыркнула:
	— Не думаю, что вы сами это знаете, сэр.
	— Я просто бедный рабочий человек, госпожа. – Рикард снял шляпу и поклонился ей. – Простите меня.
	Первосвященник и Евнух, похоже, наслаждались недовольством леди Винсеслав. Черлемунд повернулся к Тамасу, пуская кольца дыма:
	— Вы знали, что у этого парня еще при рождении удалили его мужское естество? Я и не подозревал, что подобные вещи еще практикуют спустя тысячи лет.
	— Еще пятьдесят лет назад в церковные хоры предпочитали принимать именно кастратов, – усмехнулся Ондраус, взглянув на Первосвященника поверх своей книги. – И сейчас ряд известных певцов, таких как Киркхэм и Ноубенхас, являются кастратами. Их приглашают петь в соборах всего Девятиземья. Удивительно, что вы этого не знали.
	Первосвященник старательно запыхтел трубкой.
	— Это обычная практика, – согласился Евнух. Шум прибоя почти заглушал его высокий голос. – На моей родине есть целая каста евнухов. Они служат в гаремах и при дворах правителей Гурлы и исполняют любую прихоть хозяина. – Он взглянул на леди Винсеслав и добавил: – Любую, какую только можно вообразить.
	— Отвратительно, – произнесла леди Винсеслав и отвернулась.
	Тамас молча наблюдал за этой пикировкой. Иногда члены комитета казались ему маленькими детьми из закрытого пансиона, где никто не думал ни об учебе, ни о воспитании. Подобралась на редкость разношерстная компания.
	— Это все довольно интересно, но посол скоро будет здесь, – напомнил Тамас. – Я сам его поприветствую. Один. Несомненно, он заведет речь о договоре, еще даже не выйдя из лодки. Я скажу ему, пусть засунет этот договор себе в задницу.
	— Мне кажется, он легче уступит женскому очарованию, – сказала леди Винсеслав.
	— Держу пари, что так и будет, – проворчал Первосвященник. – Мне нечего здесь возразить. В случае войны в Девятиземье церковь будет соблюдать нейтралитет.
	— Ваша поддержка растрогала меня до слез, – буркнул Тамас. – Кез наверняка предъявит ультиматум. Я бы предпочел сохранить мир, если это возможно. Вопрос в том, как дорого мы за него заплатим. Подписание договора абсолютно исключено. Я не допущу, чтобы они отняли у нас нашу страну. Рикард?
	— Война затруднит торговлю по Адроанскому озеру, – рассудил Тумблар. – Союзу это не понравится. С другой стороны, фабрики заработают в полную силу, наняв тысячи рабочих для производства боеприпасов, обмундирования и консервов. Это будет большим благом для промышленности Адопеста. Военные заказы и восстановление города смогут полностью решить проблему безработицы.
	— Начать войну, чтобы решить проблемы экономики, – пробормотал Тамас. – Если бы все было так просто. Леди?
	— Мои наемники в вашем распоряжении.
	Пока в Адро не закончится земля для вознаграждения ее офицеров, подумал Тамас.
	Евнух пожал плечами:
	— У Владетеля нет определенного мнения о войне.
	— Он удержит в повиновении уличные банды? – спросил Тамас. – Если сразу после объявления войны Адопест разорвут на части изнутри, все закончится, не успев начаться.
	Евнух затянулся трубкой:
	— Владетель будет их… контролировать.
	— Ректор?
	Старик задумчиво посмотрел вдаль и провел пальцем по паукообразному родимому пятну на лице.
	— В Девятиземье не случалось настоящей войны, начиная с Сумеречной эпохи. Я надеюсь на мир, но… – Он устало вытер рукой лоб. – Ипилл – алчный человек. Сделайте все, что только возможно.
	Ревизор остался последним, кто еще не высказался. Ондраус отодвинул бухгалтерскую книгу, снял очки, сложил их и убрал в карман.
	— Если заплатить Кезу все, что ему задолжал Манхоуч, получится дороже, чем два года воевать с ними. Пусть отправляются в бездну.
	Сабон рассмеялся. Рикард и Евнух тоже усмехнулись. Тамас сам с трудом подавил смешок и кивнул ревизору:
	— Спасибо за ваше обоснованное мнение, сэр.
	Тамас направился к причалу, чтобы приветствовать посла. Он вытащил из кармана патрон, осторожно развернул гильзу и высыпал немного пороха себе на язык. От наполнившей его силы по телу разлилось тепло, пороховой транс заставил мозг работать четче. Томас шел по скрипящим доскам причала с закрытыми глазами и снова открыл их лишь за двадцать шагов до баркаса.
	Посольство уже высаживалось на берег. Стражи первыми поднялись на причал и развернулись, чтобы помочь забраться своим хозяевам. Изуродованные магией мышцы перекатывались под плащами, словно канаты. Стражи были очень высоки ростом, на целых две головы выше Тамаса, и каждый из них стоил в бою десяти обычных солдат. Фельдмаршал невольно вздрогнул.
	Он не позволил себе поддаться страху. Независимо от того, что Кез скажет на предстоящих переговорах, нужно сохранять хладнокровие. Его будут запугивать и оскорблять, но он должен все вытерпеть. Война – нелучший выход из положения. И он будет добиваться мира, но не в ущерб своей стране.
	Один за другим послы поднялись на причал, все в роскошных нарядах. Тамас заметил, как белая перчатка Избранного потянулась к руке Стража. Всего один маг, подсказал фельдмаршалу третий глаз. Тамас глубоко вздохнул, продолжая вслушиваться в свои ощущения. Этот Избранный был не очень сильным, хотя такие вещи всегда относительны, когда говоришь о человеке, способном разрушить здание одним взмахом руки.
	Избранный поднялся на причал и оправил камзол. Он рассмеялся в ответ на слова кого-то из спутников и направился к Тамасу. В одиночку.
	Тамас спрятал руки за спину, чтобы не показать, как они задрожали. Удары сердца гулко отдавались в ушах, перед глазами поднималась красная пелена. Он смахнул с плеча руку Сабона.
	Никслаус.
	Герцог Никслаус был невысок ростом, с холеными руками и несоразмерно большой головой, которая, казалось, с трудом удерживалась на тонкой шее. Одетый в отороченную мехом шапку и черный камзол без пуговиц, посол остановился в футе от Тамаса и протянул руку, наигранно улыбаясь уголками рта:
	— Сколько лет, сколько зим, Тамас!
	Прежде чем фельдмаршал успел подумать, его пальцы уже сжались на горле посла. Никслаус выпучил глаза и беззвучно зашевелил губами. Одной рукой Тамас приподнял его над настилом причала. Никслаус отчаянно размахивал руками в воздухе. Тамас перехватил их, не дожидаясь, когда Избранный начнет колдовать. Он смутно осознавал, что к нему уже бросились Стражи, сзади подбегал его собственный телохранитель, а Сабон с громким щелчком взвел курок пистолета. Тамас яростно встряхнул Никслауса.
	— Вот кого Ипилл прислал для переговоров?! – воскликнул он. – Значит, вы и есть его посол? Я предупреждал, что прибью ваши руки к шпилю Вороненой башни, как только ваша нога снова ступит на землю моей страны.
	— Но война… – прохрипел Никслаус.
	Тамас ослабил хватку.
	Герцог судорожно хватал ртом воздух:
	— Вы рискуете войной!
	— Вы все же осмелились приехать сюда? – продолжал Тамас. – Ипилл уже объявил войну, когда послал ко мне свою змею.
	Он бросил Никслауса на помост. Герцог скорчился на досках и начал медленно отползать, подозрительно шевеля руками. Тамас ткнул в его сторону пальцем:
	— Только попробуйте что-нибудь сделать, и мой Отмеченный тут же застрелит вас.
	— Как вы смеете?! – возмутился Никслаус. – Я приехал с добрыми намерениями!
	— Подавись своими добрыми намерениями, слизняк! Вон из моей страны! Передай Ипиллу, пусть подотрет задницу своим договором.
	— Это война! – завопил Никслаус.
	— Война.
	Тамас вытащил из кармана горсть патронов и разломал гильзы. Порох просыпался на доски причала. Фельдмаршал поджег его усилием мысли. Настил под Никслаусом вздыбился, подбросил герцога в воздух, и тот кубарем полетел в воду. Стражи прыгнули вслед за ним. Тамас развернулся и пошел прочь, не обращая внимания на крики Никслауса, умолявшего о помощи.
	— Во имя бездны, что это было? – потребовал ответа Первосвященник.
	Тамас вскинул руку, и Черлемунд повалил его на землю. Остальная часть комитета ошеломленно смотрела на него. Всю дорогу от пристани к маяку он чувствовал спиной их пристальные взгляды. Его обострившийся от порохового транса слух уловил голос Сабона:
	— Не осуждайте его. Это был тот самый человек, что казнил его жену.

	Двадцать минут Адамат стучал в парадную дверь Общественных Архивов, прежде чем услышал звук отодвигаемого засова. Створка приоткрылась, и в свете фонаря показалось удивленное лицо девушки.
	— Библиотека закрыта.
	Дверь тут же начала закрываться.
	Адамат успел просунуть ногу в щель.
	— Сейчас три часа ночи! – возмущенно проговорила девушка.
	— Мне срочно нужно попасть в Архивы.
	— Сожалею, но мы закрыты. – Она немного приоткрыла дверь, а затем резко захлопнула, придавив ногу Адамату.
	— Ой! Помоги, Соу-Смиз.
	Атлет приналег на дверь. Девушку отбросило назад, фонарь закачался.
	Адамат вошел и жестом подозвал Соу-Смиза.
	— Я позову охранников! – пригрозила девушка.
	— Не беспокойтесь. – Адамат закрыл дверь. – У меня есть предписание фельдмаршала Тамаса.
	На самом деле никакого предписания не было, но она не могла об этом знать.
	— Я только наведу справки и уйду еще до открытия.
	— Предписание? Позвольте взглянуть на него.
	Уже не в первый раз с начала расследования Адамат испытал острое чувство потери оттого, что ему пришлось отослать Фей. У жены было множество друзей, и она без труда провела бы его в Архивы в любое время суток. А теперь он опустился до того, что ворвался сюда силой.
	Адамат присмотрелся к девушке. Она не была похожа на библиотекаря в его представлении. Молодая, с распущенными золотистыми волосами. Пожалуй, даже слишком молодая. Вероятно, не старше шестнадцати лет.
	— Кто вы? – не удержался он от вопроса.
	Она выпрямилась с видом человека, привыкшего к необходимости доказывать свои полномочия:
	— Ночной библиотекарь! Я присматриваю за книгами и занимаюсь научной работой.
	— Очень хорошо. А вы знаете, кто финансирует Общественные Архивы?
	— Э-э-э… король… пожертвования от знатных людей… э-э-э…
	— И вы полагаете, фельдмаршал Тамас обрадуется, узнав, что его агенту не позволили получить информацию, от которой может зависеть безопасность страны? Вы думаете, он поддержит финансирование Общественных Архивов, если здесь так неласково приняли его доверенное лицо? Может закончиться тем, что деньги уйдут в другую библиотеку, скажем в университет Адопеста, куда меня пропустили бы мгновенно. Жаль только, что он слишком далеко.
	Сотрудников, работающих по ночам, обычно бывает легко уговорить. Они, как правило, не проявляют особой бдительности. Но эта девушка внимательно вслушивалась в каждое слово Адамата. Это было видно по ее глазам. Инспектору просто повезло, что в его доводах содержался некий смысл.
	— Хорошо, – сдалась наконец она. – Но только на пару минут.
	Адамат проследовал за ней в зал. Несколько фонарей, развешенных вдоль стен, едва освещали дорогу. В библиотеках очень боялись пожаров. Подойдя к столам, Адамат остановился:
	— Вы сказали, что присматриваете за книгами?
	— Это входит в обязанности библиотекаря.
	— Значит, это вы расставляете на полки то, что забыли на столах?
	— Да, разумеется.
	— Помните ту груду книг, что лежала на этом столе приблизительно десять дней назад? Как раз в тот день, когда фельдмаршал отбил библиотеку у мятежников.
	Девушка повернулась так резко, что Адамату пришлось сделать шаг назад.
	— Те книги были испорчены! – Она помахала пальцем у него перед носом. – Это ваших рук дело?
	За спиной у Адамата прыснул от смеха Соу-Смиз.
	— Нет, – вздохнул инспектор. – Но мне необходимо их увидеть. Где они?
	Добрых полминуты девушка не отводила от него настороженных глаз.
	— Идите за мной, – строго сказала она. – Их забрали на реставрацию.
	Он прошел за ней в служебное помещение, где в самом углу стоял реставрационный стол, очень старый, отполированный локтями бесчисленных посетителей. Стопки изодранных и ветхих книг лежали на нем, ожидая, когда им заменят обложки и переплетут заново. Адамат узнал те книги, которые читала Розаль. Они были аккуратно сложены на краю этой кучи. Инспектор сел за стол и взял первую.
	Вскоре стало ясно, что «пара минут» затянется, и библиотекарь с явной неохотой оставила его в одиночестве. Он быстро просматривал главу за главой, хотя, даже с его прекрасной памятью, одного взгляда на страницу для чтения было недостаточно. Когда в комнате стало светло без фонаря, в пятой по счету книге Адамат нашел то, что искал. Он забрал со стола три книги и разбудил Соу-Смиза.
	— Нам нужно увидеться с Тамасом, – объявил Адамат.
	До Палаты Пэров было всего двадцать минут ходьбы. Прогулка по центру города приятно удивила Адамата: главные улицы очистили от обломков, разрушенные землетрясением дома разобрали и полным ходом готовились к восстановлению. Газеты сообщали, что «Благородные Воины Труда» наняли пятьдесят тысяч работников, чтобы помочь привести город в порядок.
	Адамата без задержки впустили к фельдмаршалу. На верхнем этаже он едва не столкнулся в дверях с молодой женщиной со значком порохового бочонка на груди. Губы ее были плотно сжаты, лицо покраснело от слез. В комнате собралось множество людей, но, судя по виду, они с радостью оказались бы сейчас в каком-нибудь другом месте. Адамат узнал двоих из комитета Тамаса – городского ревизора и ректора университета. Двое мужчин и женщина были бригадирами «Крыльев Адома». Полдюжины офицеров адроанской армии, чином от капитана и выше, собрались вокруг Тамаса.
	Фельдмаршал сидел за столом, обхватив голову руками. Он поднял взгляд на вошедшего Адамата. Похоже, Тамас только что на кого-то накричал.
	— У вас есть новости? – спросил он удивительно спокойным голосом.
	— Да. – Адамат показал книги, которые держал в руках. – И даже более того.
	Тамас кивнул в сторону балкона.
	— Прошу прощения, я на одну минуту, – сказал он своим офицерам.
	На улице ярко светило солнце. Свежий бриз заставил Адамата пожалеть, что он не оделся теплее. Наверху ветер дул сильнее.
	— О чем вы хотели со мной поговорить?
	Адамат отложил книги в сторону:
	— О Завете Кресимира.
	— И?..
	— Я только что вернулся из крепости Горного дозора возле Южного пика. Там я беседовал с Избранным Борбадором, последним оставшимся в живых членом Королевского совета Манхоуча.
	— Бывшим членом Королевского совета, – уточнил Тамас. – Его отправили в ссылку. Иначе он был бы похоронен в общей могиле с остальными.
	— Мы еще вернемся к этому. – Адамат поморщился. – Когда я упомянул о Завете, Бо посмеялся надо мной. По его словам, это всего лишь древняя легенда, бытующая среди членов Королевского совета. В ней говорится, будто бы Кресимир пообещал первым королям Девятиземья, что их потомство будет править вечно. Если же их династии прервутся, он вернется и отомстит.
	— Сказка, которой можно напугать только маленьких детей, – усмехнулся Тамас.
	— Бо именно так и сказал. Короли использовали легенду, чтобы держать в узде Королевские советы. Они боялись, что Избранные сами захватят власть, как только Кресимир покинет Девятиземье.
	— Не понимаю, как это могло бы оказаться правдой. Какой образованный человек отнесется к этому серьезно?
	— Очевидно, старшие по возрасту члены Королевского совета.
	Тамас недоверчиво хмыкнул.
	— Меня насторожило другое, – продолжил Адамат. – Бо вскользь упомянул, что у королей были другие способы контролировать Королевские советы – нечто такое, что делает Завет Кресимира ненужным.
	Тамас мгновенно заинтересовался:
	— Рассказывайте.
	Адамат взял книгу, открыл на заложенной странице и передал Тамасу. Когда фельдмаршал закончил читать, его уже поджидал отрывок из второй книги, затем из третьей.
	Когда Тамас вернул Адамату последний том, его лицо было встревоженным.
	— Узы, – прошептал он.
	— Своего рода принуждение. Каждый королевский Избранный проходит через это. Если короля убьют, они вынуждены будут отомстить за него. Со временем Узы становятся все сильнее, и тогда Избранные либо достигают цели, либо умирают сами. Узы можно узнать по Глазу демона – большому драгоценному камню, который Избранные носят постоянно и не могут снять. Когда я беседовал с Бо, он несколько раз касался ожерелья на груди. И еще одна подробность.
	Он открыл нужную страницу в третьей книге и вручил ее Тамасу.
	С каждым прочитанным словом фельдмаршал хмурился все сильнее. Наконец он захлопнул книгу и возвратил ее Адамату:
	— Значит, Узы накладываются навсегда. Никто не может избавиться от них, даже будучи изгнанным из Королевского совета.
	— Именно так. И вот еще что. – Адамат вкратце рассказал о своей встрече с Розаль и о сообщении, которое она передала для Бо. – Как только он услышал это, сразу побежал назад в крепость. Я решил отправиться следом, чтобы спросить, что это означает, но он отказался встретиться со мной. Я видел, как часом позже он вышел из северных ворот и двинулся к Южному пику.
	— Из северных ворот?
	— Они ведут в горы. Паломники проходят через них, чтобы добраться до Южного пика, где Кресимир впервые ступил на нашу землю. Это единственная дорога туда.
	Тамас прислонился к перилам балкона и поднял глаза к солнцу:
	— Что вы думаете обо всем этом?
	Адамат напряженно размышлял над этим вопросом целых пять дней, всю обратную дорогу от Южного пика.
	— Я здравомыслящий человек, сэр. Современный человек. Последние слова Избранных испугали меня, не стану скрывать. Но это все чепуха, имеющая привкус религиозного предрассудка. Причина, по которой Королевские советы отгородились от церкви Кресимира пятьсот лет назад.
	— Согласен. А как насчет Уз?
	— Это уже не религия, это магия. Я проверил эти сведения по другим источникам. – Адамат указал на стопку книг. – А магия – вещь смертельно опасная.
	— Похоже, я не могу сохранить жизнь Борбадору, так или иначе. – Боль промелькнула по лицу Тамаса так быстро, что инспектор подумал, будто ему померещилось. Фельдмаршал смерил Адамата взглядом. – Вы отлично поработали. – Он протянул руку. – Сделали даже больше, чем я ожидал.
	— Сожалею, что все это оказалось чепухой. – Адамат пожал руку фельдмаршала.
	— Не стоит сожалеть об этом. Лучше знать, что это чепуха, чем не знать чего-то очень важного. Зайдите к ревизору за вознаграждением. Я прослежу, чтобы он не скупился. Всего хорошего.

	Таниэль внезапно проснулся и схватился за пистолет, силясь разглядеть нависший над ним смутный силуэт.
	— Ты можешь прострелить себе ногу, если будешь спать с оружием.
	Таниэль снова рухнул на кровать и опустил пистолет на пол:
	— Что тебе нужно?
	Тамас подтянул единственный в комнате стул и сел, положив ноги в сапогах на край кровати Таниэля.
	— С отцом так не разговаривают.
	— Ступай в бездну.
	Несколько минут прошли в молчании. Таниэль никак не мог собраться с мыслями. Вчера вечером он решил, что не будет больше вдыхать порох. Он продержался до двух часов ночи, но потом все же отправился на поиски порохового рожка. Ка-Поэль спрятала его вместе с табакеркой и запасными патронами. Пистолет тоже был не заряжен. Мерзкая дикарка. Ему едва удалось заснуть.
	— Тебя искала Влора.
	— Меня это не волнует.
	— Я не сказал ей, где тебя можно найти.
	— Мне все равно.
	— Я столкнул герцога Никслауса в Адроанское озеро.
	Таниэль открыл глаза и сел на кровати. Отец чистил ногти и выглядел довольным собой.
	— Думаю, я начал войну, – добавил Тамас.
	— Нужно было прострелить ему голову. Озеро слишком хорошо для него.
	Тамас вздохнул:
	— Нет, это пуля слишком хороша для него. Я хочу, чтобы этот человек страдал. Хочу, чтобы он чувствовал унижение. Но чтобы это продолжалось долго.
	Таниэль одобрительно хмыкнул.
	— Это было заранее просчитано, – сказал Тамас.
	— Что?
	— Король Ипилл специально послал Никслауса. Он хотел вывести меня из равновесия. Хотел, чтобы я избил или убил посла, а Кез получил предлог для начала войны.
	— Ты тоже с самого начала хотел войны с ними.
	— Я много размышлял над этим в последние месяцы, – признался Тамас. – И решил, что мы должны избежать войны. Особенно после землетрясения. Нам нужно восстановить страну, накормить людей. Теперь уже поздно.
	— Мы можем победить их?
	Таниэль постепенно начал приходить в себя. Это было неприятное ощущение. Как будто в его голове стучал кузнечный молот.
	— Может быть. Церковь угрожает отойти в сторону. Точнее говоря, перейти на сторону Кеза. Им не понравилось, что я столкнул Никслауса в озеро. Этот напыщенный болван Черлемунд говорит, что пытается переубедить их. Я верю ему. Я обязан ему верить. В конце концов, до того, как стать Первосвященником, он был гражданином Адро.
	Таниэль спустил ноги с кровати и застонал. Все тело болело. Голова тоже. Какая бы счастливая случайность, или магия, или что-то еще ни спаслаи жизнь Таниэля в университете, это не избавило его от дальнейших страданий.
	— Я нанял нового повара, – сказал Тамас.
	Таниэль удивленно посмотрел на отца. С какой стати его должно это беспокоить? У него и так все болит. Нужно просто вдохнуть немного пороха, но Поэль все попрятала.
	— Он говорит, что он воплощение Адома, – продолжал Тамас. – Следовало бы арестовать этого проходимца, но он невероятно хорошо готовит. Говорят, накормил половину моей армии. Не знаю, как ему это удалось, но ребятам он понравился. Скоро начнется война, а этот безумный повар быстро становится самым популярным человеком в армии. И…
	— Ладно, выкладывай, – перебил его Таниэль.
	— Что выкладывать?
	— Ты ходишь вокруг да около. Как всегда, когда хочешь попросить меня сделать то, что мне не понравится.
	Тамас умолк. Таниэль с бесстрастным выражением лица наблюдал его внутреннюю борьбу. Он в первый раз остался наедине с отцом за последние… сколько же времени прошло – четыре года? Он обратил внимание на то, что Тамас носил дуэльные пистолеты, которые Таниэль привез из Фатрасты. Судя по виду, отец часто ими пользовался.
	Тамас глубоко вздохнул, погасил улыбку и уставился в потолок:
	— Мне нужно, чтобы ты убил Бо.
	— Что?
	Тамас рассказал про Узы. Это было долгое объяснение с большим количеством необязательных подробностей. Таниэль почти не слушал. Что-то об инспекторе и Завете. Судя по интонациям отца, Тамас не хотел рассказывать все это. Только обстоятельства вынуждали его открыть карты.
	— Почему именно я? – спросил Таниэль, как только отец замолчал.
	— Если бы мне было нужно избавиться от Сабона, я бы попросил его об этой услуге. Я чувствовал бы себя подлецом, если бы поручил это кому-то другому.
	— И ты думаешь, что я смогу убить своего лучшего друга?
	— Бо очень силен, не спорю. Я пошлю с тобой помощников.
	— Я не об этом. Я знаю, что смог бы застрелить его. Вероятно, я смог бы, не вызывая никаких подозрений, подобраться к нему достаточно близко, чтобы пустить в дело пистолет. Но ты действительно думаешь, что я смогу себя заставить сделать это?
	— А разве не сможешь?
	Таниэль смотрел на свои руки. В последний раз он видел Бо больше двух лет назад, в тот день, когда отплывал в Фатрасту. Бо провожал его. Как еще мог поступить друг? Теперь мир изменился. Таниэль убил десятки людей. Его невеста переспала с другим. У его страны больше нет короля. Кто может поручиться, что Бо остался тем же самым?
	Таниэль сжал кулаки. Как он посмел? Как посмел Тамас прийти сюда и просить его об этом? Разумеется, Таниэль – солдат Адро, но, кроме того, он еще и сын Тамаса. Имеет ли это какое-то значение?
	— Я не стану делать этого, если ты попросишь меня, – сказал Таниэль. – Если ты попросишь меня как сына. Если ты отдашь приказ своему пороховому магу, то… тогда я сделаю это.
	Лицо Тамаса застыло. Он понял, что это был вызов. Отец Таниэля терпеть не мог вызовов. Тамас поднялся.
	— Капитан, приказываю вам уничтожить Избранного Борбадора из крепости Горного дозора на Южном пике. Принесите мне в доказательство драгоценный камень, который он всегда держит при себе.
	— Да, сэр. – Таниэль прикрыл глаза.
	Сукин сын. Он действительно хочет заставить Таниэля убить лучшего друга.
	Таниэль подумал, не пустить ли заодно пулю в голову Тамасу, после того как разберется с Бо.
	— Я пошлю с тобой Жулен.
	— Нет. – Таниэль резко открыл глаза. – Я не буду с ней работать.
	— Почему?
	— Она безрассудна. Она погубила своего напарника и едва не угробила меня.
	— То же самое она говорила о тебе.
	— И ты поверили ей, а не мне?
	— Она любезно рассказала мне, как ты позволил сбежать нашему врагу.
	— Эта Избранная убила бы нас всех.
	— Я отдал приказ. – Тамас развернулся и направился к двери. – Отмеченный Таниэль, выполняйте приказ. Потом вам будет предоставлен отпуск, чтобы разобраться с вашими… личными проблемами.
	Он вышел.
	Личные проблемы? Таниэль усмехнулся. Он почувствовал что-то липкое на руке и опустил глаза. Из носа чуть ли не струей текла кровь. Он выругался и оглянулся в поисках полотенца. Чем еще можно помочь? Ах да, немного пороха…

	15

	Эта комната в подвалах Палаты Пэров, расположенная еще ниже, чем канализация, в пору правления Железного Короля знавала лучшие времена. Здесь до сих пор сохранялся мускусный аромат тайны. Магия Избранных не позволяла стенам отсыреть даже после смерти тех, кто сплетал заклинания. Комната была шириной в пятьдесят шагов и высотой в двадцать пять футов. Белые оштукатуренные стены были прикрыты коврами, хотя никто уже не заботился о них. Здесь стояли столы и стулья, диваны, на которых можно было спать, а также ящики с консервами и бочки с водой, скрытые за шелковыми занавесками.
	Даже Манхоуч не подозревал о тайном убежище своего отца. Лишь несколько самых близких советников Железного Короля, включая Тамаса, знали, как сюда добраться. Железный Король панически боялся, что народ восстанет против него или собственные тайные агенты однажды приставят ножи к его горлу. Когда Манхоуч Двенадцатый взошел на престол, об этом помещении все забыли, и Тамас решил использовать его для подготовки переворота.
	После победы комитет заговорщиков перенес свои встречи в более подходящее для правительства место, на третьем этаже Палаты Пэров. Но Тамас по-прежнему иногда спускался в эту комнату, чтобы побыть в тишине и одиночестве. Он не рассказывал никому из помощников, где его искать, даже Олему и Сабону. И сейчас не собирался здесь надолго задерживаться.
	Фельдмаршал сидел в самом удобном кресле, положив ноги в чулках на подушечку и поставив себе на колени миску с тыквенным супом – единственным блюдом, которое ему удалось прихватить с собой, проходя мимо кухни. В одной руке он держал карту Саркова ущелья, а другой гладил по голове своего пса, который время от времени облизывал хозяина в знак сочувствия к его трудностям.
	Тамас внимательно рассматривал карту. Прошло три дня с тех пор, как он сбросил герцога Никслауса в Адроанское озеро. А потом он трое суток, без сна и отдыха, останавливаясь только для смены лошадей, скакал к Саркову ущелью – узкой долине между горами, разделяющими Адро и Кез, – и обратно в Адопест. Меньше часа назад Тамас получил донесение, что армия Кеза собирается неподалеку от Будвила, города на границе у входа в ущелье.
	Посольство Никслауса было отвлекающим маневром, предлогом для объявления войны, на которую делал ставку Ипилл. Приготовления уже начались. Кез задумал вторжение. Но ему потребуется не меньше ста тысяч солдат, чтобы прорваться сквозь Сарково ущелье. Вдоль всего прохода размещены стрелковые и артиллерийские позиции армии Адро. Если только враг не задумал что-то другое.
	Фельдмаршал отложил карту и миску с супом на соседний стол. Питлауг отполз в сторону с недовольным урчанием. «Тихо», – сказал Тамас собаке. Затем достал большую карту всего южного Адро и уставился на нее.
	Возле Южного пика находился единственный горный перевал, достаточно широкий, чтобы армия Кеза могла пройти по нему, не потратив на этот маневр все лето. Что, если они попытаются прорваться именно здесь? Что, если кезанское командование посчитало небольшую крепость с малочисленным гарнизоном более удобной целью, чем Сарково ущелье? Тамас поглядел на нижнюю часть Адроанского озера, лишь самым краешком касавшегося единственной гавани Кеза в устье реки. Они могли переправиться по воде, но едва ли у Кеза достанет кораблей, чтобы всерьез обсуждать такую возможность. Тамас вздохнул, сворачивая карту, и откинулся на спинку кресла. Он взглянул вниз, на Хруша. Пес наклонил голову набок и тоже смотрел на хозяина, учащенно дыша и приоткрыв пасть в подобие усмешки.
	Что еще мог замышлять Ипилл? Кез в пять раз превосходил Адро численностью армии, но все же у Адро были преимущества: более развитая промышленность, талантливые военачальники, Горный дозор. Адро контролировало все стратегически важные участки.
	— Я должен позвать Олема, – сказал Тамас собаке. – Мне лучше думается, когда кто-то на меня смотрит.
	Теперь здесь все будет пахнуть его сигаретами. Тамас наклонился, чтобы хлебнуть еще ложку супа Михали. Он никогда не пробовал ничего подобного – молоко с привкусом темного сахара.
	Тамас с удивлением услышал шум за дверью. В коридорах, ведущих к комнате, было достаточно тупиков, фальшивых стен и опускающихся решеток, чтобы запутать и остановить даже самого решительного человека. Фельдмаршал надел сапоги, встал с кресла и повернулся к двери, оправляя сорочку и знаком приказывая Хрушу не скулить.
	При виде вошедшего человека сердце Тамаса забилось быстрее. Точнее говоря, это существо когда-то было человеком. Гость носил длинный темный сюртук и цилиндр, которые не могли скрыть его уродства. Горбун с большими сильными руками и ногами. Его лицо можно было бы назвать красивым, если бы не чудовищно большой лоб. Длинные светлые волосы спадали на плечи.
	— Страж, – произнес Тамас, сам удивляясь спокойствию своего голоса.
	Избранные Кеза нередко использовали Стражей в качестве посыльных, но главной задачей, для которой Королевский совет Кеза и создал их много веков назад, оставалось убийство пороховых магов.
	У Тамаса не было при себе ни пистолета, ни ружья. Только шпага, но от нее против Стража будет не много толку. Он совершил глупость, оставшись без охраны, пусть даже в самом безопасном месте во всем Адро. Тамас проверил карманы. Ни одного патрона, даже его чудесного портсигара с фальшивыми, начиненными порохом сигарами. Портсигар лежал в мундире на вешалке в дальнем углу комнаты, за спиной у Стража.
	Монстр осмотрел помещение, удостоверившись, что больше здесь никого нет, затем повесил свой цилиндр на крючок. За ним последовали сюртук, сорочка и галстук-бабочка, пока Страж не остался в одних брюках. Он снял даже обувь, при этом по его лицу расплылась усмешка.
	Мышцы словно по собственной воле перекатывались под его кожей, напрягаясь и расслабляясь, а порой судорожно дергаясь. В одних местах они скручивались в тугие узлы, в других, казалось, совершенно отсутствовали, словно кожу натянули прямо на кости. Они постоянно находились в движении и напоминали змей, шевелящихся в шелковом мешке.
	Страж согнул и снова расправил подвижные мышцы рук.
	— Пороховой маг, – сказал он глубоким и выразительным голосом.
	— Дерьмовая шутка, – ответил Тамас.
	Он снял со спинки кресла перевязь со шпагой, обнажил клинок и отбросил ножны. Питлауг встал рядом с хозяином; старый волкодав оскалил зубы и угрожающе зарычал. Хруш отступил за диван и залаял на Стража из-за этого сомнительного укрытия.
	— Мне редко попадались настоящие пороховые маги, – признался Страж. – И ни одного с такой репутацией. Обычно приходилось питаться всякими отбросами, которые Избранные находили в деревнях Кеза.
	Питаться? Тамас почувствовал легкую тошноту.
	Страж усмехнулся. Он потянулся вперед, словно пытаясь достать Тамаса в дальнем углу комнаты, его изуродованные руки были такими длинными, что могли обхватить ствол мортиры.
	— Как ты нашел меня? – спросил Тамас.
	Он отошел от кресла и отвел шпагу чуть в сторону. Питлауг встал между хозяином и Стражем. Тамас мысленно представил, как это чудовище раздирает его собак на куски.
	— Питлауг, назад! – приказал он.
	Волкодав неохотно отступил, освобождая место для схватки.
	Страж покачал головой, усмешка не покидала его лицо.
	— Я не опасаюсь, что вы переживете нашу встречу. – Он щелкнул суставами уродливой руки. – И поэтому позволю вам умереть с мыслью, что каждого из ваших драгоценных магов скоро выследят и истребят. Всех до единого.
	Страж наклонил голову, словно бодающийся бык, и помчался на Тамаса. Разделявшие их тридцать шагов монстр одолел едва ли не мгновенно. На бегу он вытянул в сторону огромную руку, ухватил диван и метнул его в Тамаса, как будто это была детская игрушка.
	Тамас пригнулся, уклоняясь от летящего дивана, и отступил в сторону. Затем сделал отчаянный выпад, целясь острием шпаги прямо в сердце Стражу. Но тут же в челюсть ему угодил увесистый кулак, отбросив к дальней стене.
	Страж не дал ему возможности прийти в себя, развернулся в долю секунды и бросился к Тамасу, не обращая внимания на шпагу, нацеленную в его грудь. Тамас ударил со всей силы, затем отпрыгнул от громадной туши Стража. Он бросился на пол, перекатился через плечо и снова встал на ноги.
	Кровь медленно сочилась из двух ран на груди Стража. Тамас поразил его в легкое и в живот, но монстр лишь хищно оскалился, не обращая внимания на раны. Сердце Стража защищал панцирь из наращенных с помощью магии костей. Колдовство Избранных поддерживало работу и других его органов даже тогда, когда любой человек давно уже умер бы.
	Страж атаковал еще раз. Тамас танцующим шагом ушел от удара, но огромная рука снова протянулась к нему. Он нырнул под руку и напал со спины, вонзив шпагу по самый эфес в подмышку Стражу.
	Тот взвыл и дернулся, вырвав шпагу из руки Тамаса. Удары сердца гулко отдавались в ушах порохового мага, руки дрожали.
	Страж метался еще несколько мгновений, а затем внезапно затих. Налитые кровью голубые глаза мрачно смотрели из-под огромного лба. Правая рука бессильно свисала, мышцы предплечья почти скрывали эфес шпаги. Лезвие осталось в его груди – два с половиной фута прочной стали. Страж с презрением взглянул сверху вниз на Тамаса и потянулся левой рукой, пытаясь вытащить шпагу. Однако она вошла под таким неудобным углом, что монстру никак не удавалось за нее ухватиться.
	— У тебя что-то торчит из груди, – произнес Тамас, хотя у него не осталось сил для насмешек.
	Легкие горели, мышцы затекли от усталости. Он взглянул на свой мундир в дальнем конце комнаты и коснулся чутьем патронов, лежавших в кармане.
	Неожиданно Страж прыгнул на него, словно рыба, выброшенная волной на берег. Тамас метнулся в сторону, пытаясь избежать удара, но почувствовал, как пальцы врага вцепились в его сорочку. Страж обхватил его и прижал к себе, так что шея Тамаса оказалась в дюйме от острия его собственной шпаги, торчавшей из груди монстра. Он чувствовал разгоряченное дыхание на своей щеке и острый запах желчи.
	Тамас ударил Стража пальцами в глаза. Монстр заревел, словно раненый медведь, и отбросил Тамаса, протащив его рядом с острием шпаги.
	Тамас пролетел через всю комнату и упал на диван. Он поднялся и заметил, что вешалка теперь совсем рядом.
	— Питлауг, взять! – скомандовал он и рванулся к вешалке.
	Волкодав подскочил к Стражу – свирепый оскал и десять стоунов крепких мышц. Он проскочил под раненой рукой и бросился врагу на горло. Стражу удалось увернуться, и зубы Питлауга вцепились в его руку.
	Тамас подбежал к вешалке, сбросил на пол одежду Стража и схватил свой мундир. Достал портсигар и открыл. Внутри лежали шесть тщательно свернутых сигар. Он надкусил кончик одной и высыпал тайный запас пороха себе в рот. Горький серный вкус обжег язык, Тамас почувствовал тошноту и пошатнулся: вероятно, слишком много на один раз.
	За спиной раздался жалобный визг. Тамас обернулся и увидел на полу Питлауга: что-то случилось с задними лапами пса, он пытался отползти подальше от Стража, протяжно скуля. Этот звук разбил сердце Тамаса, словно что-то лопнуло у него в груди. Через мгновение его полностью захватил пороховой транс.
	Тамас и сам не заметил, как пересек комнату несколькими длинными прыжками. Страж попытался ударить его здоровой рукой. Тамас перехватил кулак в воздухе и мысленным усилием поджег фальшивую сигару, направляя энергию в одну точку. Кости руки Стража затрещали.
	Тамас продолжал сжимать обмякшую, искривленную руку. Страж поднялся на носки. Его глаза вылезли из орбит, рот скривился в беззвучном крике. Тамас ухватился за эфес шпаги и потянул на себя, чувствуя, как лезвие скребет по ребрам врага. Он вытащил шпагу из раны и отшвырнул. Клинок загрохотал по каменному полу.
	Страж оскалил зубы в безумной ухмылке и бросился к Тамасу головой вперед. Даже испытывая страшную боль, монстр не желал сдаваться. Тамас ухватил его огромную голову обеими руками. Пороховой транс придал ему силы, он с легкостью поднял Стража, раскрутил, удерживая за голову, и швырнул на каменный пол. Громко хрустнули ломающиеся кости. Тамас зажег еще одну сигару и направил энергию в голову Стража.
	Огромная туша за его спиной затихла.
	Тамас отшатнулся от мертвого монстра. Силы покинули его, в голове не осталось ни одной мысли. Он весь измазался в крови, но не смог бы сказать, своей или вражеской там было больше. Глубокие раны на груди требовалось срочно зашить. Даже в пороховом трансе Тамас смутно ощущал, как они горят. Руки тоже болели, его старые кости отвыкли от той мощи, что прошла сквозь них. Он глубоко вздохнул и оглянулся на Питлауга.
	Старый волкодав лежал в углу на ковре. Хруш появился из укрытия за диваном и подошел к товарищу, поскуливая и тыкаясь в него носом. Спина волкодава была страшно искривлена, задние лапы беспомощно застыли под странным углом. Пес открыл глаза и жалобно посмотрел на Тамаса.
	— Ты держался молодцом, мой мальчик, – ласково сказал Тамас.
	Он шагнул к двери, но тут же остановился, когда заметил, что Питлауг попытался следовать за ним, волоча задние лапы и жалобно скуля. У Тамаса защипало глаза.
	Потребовалось немало времени, чтобы подняться наверх с Питлаугом на руках. Доктора Петрика Тамас нашел на втором этаже, за игрой в карты с группой офицеров. Когда он вошел в комнату, весь в крови, с волкодавом на руках и с бегущим следом Хрушем, все удивленно уставились на него.
	Питлауга положили на диван. Петрик осмотрел его, а десятки солдат столпились у двери, пытаясь разглядеть, что происходит. Громкие проклятия заставили их отойти с дороги, затем появился Олем. Увидев Тамаса, он замер с широко раскрытыми глазами и густо покраснел.
	— Сэр… – пробормотал он и дорожащими руками потянулся к Тамасу, словно желая удостовериться, что фельдмаршал действительно жив. Но поднять глаза на Тамаса не посмел. – Я подвел вас, сэр.
	— Это не твоя вина, – не согласился Тамас. – Ты не знал, где меня искать. Я сам спрятался.
	— Я должен был оказаться там. – Взгляд Олема упал на Питлауга. – Мне очень жаль, сэр. Видит Кресимир, я…
	— Ты ни в чем не виноват, – твердо повторил Тамас. – Ты там никогда не был. Теперь мне нужна твоя помощь. Пошли гонцов всем членам комитета. Через час они должны быть здесь. Мне плевать, как они успеют, пусть хоть крылья себе отрастят. Ступай. Я буду ждать их в секретной комнате под Палатой Пэров.
	К нему подошел доктор Петрик:
	— Я ничего не могу сделать для него. Даже лучший ветеринар не смог бы.
	— Я понимаю. Спасибо, доктор.
	Тамас взял у Олема пистолет и подошел к собаке. Нежно провел пальцами между глазами Питлауга:
	— Все хорошо, мой мальчик. Прощай.
	Когда прогремел выстрел, что-то дрогнуло у него внутри. Он еще долго стоял на коленях возле Питлауга, не замечая взволнованных охранников, сбежавшихся на звук стрельбы.
	Наконец Тамас резко поднялся и подозвал одного из солдат:
	— Найди мне молоток и гвозди. Мигом!
	В комнате под Палатой Пэров Тамас ждал членов комитета, глядя на изувеченное тело Стража. Эти существа чрезвычайно сильны, их очень трудно убить, но Кез должен был знать, что Тамас в состоянии справиться со Стражем один на один. Лишь по неудачному стечению обстоятельств у него не оказалось при себе пороха в момент нападения. Какова же тогда была цель Кеза? Посеять недоверие? Внести хаос в правительство Тамаса?
	Если так, то они преуспели.
	Члены комитета входили один за другим, и Тамас молча указывал им на стулья вдоль стены, не обращая внимания ни на протесты, ни на вопросы до тех пор, пока все не собрались. Он стоял перед ними все в той же измазанной кровью сорочке, сложив руки на груди. У него за спиной на стене висел труп Стража со вбитыми в запястья гвоздями. Капли крови падали из его ран на каменный пол.
	— Один из вас предал меня, – объявил Тамас. – Я хочу знать кто. – И вышел, оставив их любоваться распятым трупом Стража.

	На плечи Адамата упала тень: за спиной кто-то стоял. Он коснулся прислоненной к колену трости и поставил чашку на металлический столик. Понаблюдал немного за тенью, вспомнил звук приближающихся шагов и убрал руку с трости.
	— Фельдмаршал, – произнес он, не поднимая взгляда.
	Тамас положил свою газету рядом с чашкой Адамата, сел на стул напротив и знаком подозвал официанта.
	— Как вы узнали, что это я?
	— Армейские сапоги, армейская походка, – объяснил Адамат, прихлебывая чай. – Я уже десять лет не имел дел ни с кем из военных, кроме вас.
	— Это мог быть солдат, которого я послал за вами.
	— У каждого человека есть особенный ритм ходьбы. – Адамат пожал плечами. – Опознать ваш совсем нетрудно.
	— Очень интересно. Полагаю, Ондраус выплатил вам достаточную сумму, чтобы вы смогли рассчитаться с долгами?
	Адамат ничуть не удивился, что Тамас знает о его долгах. Он быстро оглядел фельдмаршала: синяки на лице, несколько свежих порезов. Похоже, Тамас побывал в потасовке. Вид у него был усталым, опустошенным.
	— Разумеется, – ответил Адамат. Хотя на самом деле недостаточно, мысленно добавил он. Если получить десяток таких заказов до конца месяца, он вполне мог бы расплатиться с лордом Ветасом. – Я ценю вашу щедрость.
	— Вы это заслужили.
	Тамас говорил тихо и при этом вытягивал шею, присматриваясь к идущим по улице прохожим. После нескольких минут молчания он повернулся к Адамату, вытащил из кармана конверт и положил на столик поверх газеты:
	— У меня есть для вас новая работа.
	Адамату пришлось постараться, чтобы скрыть свою заинтересованность.
	— Надеюсь, на этот раз не предсмертные слова магов?
	— Вовсе нет.
	Тамас кивнул официанту, принесшему чай, и выпил целую чашку одним долгим глотком. Казалось, даже не почувствовав, каким горячим был напиток. Затем достал из кармана горсть монет, недовольно хмыкнул, взглянув на них, и бросил одну крану на стол:
	— Узнайте, кто пытался убить меня.
	Он встал и ушел. Адамат посмотрел на монету. Изображенный на ней профиль напоминал Тамаса.
	Инспектор нащупал на столе конверт, затем развернул газету. На первой полосе «Новостей Адопеста» был репортаж о покушении на фельдмаршала Тамаса.
	Адамат задумчиво посмотрел на конверт. Ему нужна была эта работа. Но он опасался, что теперь у лорда Ветаса появятся основания вернуться и возобновить шантаж, требуя, чтобы он докладывал обо всех событиях в окружении Тамаса. А это уже попахивало предательством и грозило не только самому Адамату, но и его семье. Он хотел вызвать Фей назад в Адопест… Хотел, но теперь не сможет.
	Он открыл конверт. Там лежал чек на десять тысяч кран. На стол выпал измятый клочок бумаги, и Адамат едва успел подхватить записку, пока не сдуло ветром.
	«Только шесть человек, кроме меня, знали местоположение комнаты, в которой произошло покушение». Далее следовал список имен, все шестеро – члены комитета Тамаса. Адамат вытер пот со лба, перечитал имена во второй раз и засомневался: не продешевит ли он, взяв за работу десять тысяч кран. В конце записки было добавлено всего три слова: «Позаботьтесь об охране».
	Адамат положил чек вместе с запиской в карман и подумал, что поторопился рассчитать Соу-Смиза.

	16

	— Сэр, мы выяснили, кто такой этот Михали.
	Тамас поднял глаза от бумаг на столе. На этот раз все было спокойно. Ни бригадиров «Крыльев Адома», ни членов комитета, ни офицеров, ни секретарей. Олем был первым, кто посетил Тамаса за все утро, но даже он остановился возле двери.
	— Михали?
	— Ваш новый повар. – Олем прикурил сигарету.
	Тамас вспомнил про миску тыквенного супа на краешке стола. К сожалению, она оказалась пуста. К этой пище привыкаешь так же быстро, как к пороху.
	— Да… Михали, – повторил Тамас. – Вы довольно долго выясняли.
	— Выдалась беспокойная неделя.
	— Что правда, то правда.
	— Михали – это на-барон Моака. Хотя он больше известен под своим профессиональным титулом: лорд «Золотой кухни».
	— И что это означает?
	— «Золотая кухня» – это кулинарная школа. Лучшая в Девятиземье. Самые богатые семьи четырех континентов мечтают заполучить выпускника этой школы к себе в повара. Они готовят для королей.
	— А ее лорд?
	— Самый лучший из всех, когда-либо обучавшихся в школе.
	— И он сейчас находится на нашей кухне и готовит обед для трех полков?
	— Точно так, сэр.
	— Почему?
	— Кажется, он скрывается.
	— Скрывается? – Тамас удивленно уставился на Олема.
	— Он недавно сбежал из лечебницы в Хассенбуре.
	Тамас откинулся в кресле.
	— Что вас так развеселило, сэр? – заинтересовался Олем.
	Фельдмаршал задумчиво пожевал губу.
	— Он рассказал кому-нибудь, что он воплощение бога Адома?
	— Да, сэр. Поэтому его и отправили в лечебницу.
	— Это многое объясняет, – признал Тамас.
	Он мельком взглянул на документы на столе. Запрос от Общества собаководов Адопеста, договор с рабочим союзом Рикарда Тумблара и предложения по налогам от церкви Кресимира. Он покачал головой. Ничем из этого он не хотел бы сейчас заниматься.
	— А не побеседовать ли нам с нашим поваром?
	— Вы думаете, это разумно, сэр? – Олем вышел вслед за ним в коридор.
	— Как по-твоему, он опасен?
	— Насколько я могу судить, нет. Ребята любят его. Никто прежде так не готовил для них. Вся остальная армейская еда напоминала дерьмо.
	— А что он готовит? Тыквенный суп?
	— Помните, что у вас вчера было на обед? – усмехнулся Олем.
	— Конечно помню. Будь я проклят, если этот обед не состоял из девяти блюд. Обжаренный в сахаре угорь, фаршированная соня, тушеная говядина, салат. Такие большие порции, что можно накормить вола… Так сытно я ел лишь однажды в жизни, на приеме у Манхоуча.
	— Это была обычная порция, сэр.
	Тамас остановился так резко, что Олем врезался в него.
	— Ты хочешь сказать, что все едят так же хорошо?
	— Да, сэр.
	— И ты?
	— Да, сэр.
	— И вся наша распроклятая бригада?
	Олем кивнул.
	— Он же пустит по ветру весь армейский годовой бюджет! – Тамас двинулся дальше, невольно ускоряя шаг. – Ондраус весь на дерьмо изойдет.
	— Наоборот, сэр. – Олем поравнялся с ним. – Я спрашивал у секретаря. Похоже, он вообще не притрагивался к казенным средствам.
	— Тогда чем он платит за продукты?
	Олем пожал плечами.
	Всю Палату Пэров обслуживала одна кухня. Она была расположена в полуподвале под первым этажом и тянулась во всю ширину здания. Окна под потолком давали достаточно света. Вдоль стены стояли десятки духовок, их вытяжные трубы уходили в потолок. Здесь хватало места, чтобы готовить для тысяч аристократов и их секретарей, прежде населявших здание. Посредине кухни стояли широкие низкие столы, где готовились отдельные ингредиенты по рецептам, а по другой стороне располагались десятки стенных шкафов и буфетов с мерными емкостями, специями и другими необходимыми вещами. Под потолком висели колбасы, приправы, овощи и еще много всего.
	Едва войдя, Тамас вытер лоб носовым платком: жар едва не заставил его отступить обратно в коридор. Он моргнул несколько раз, но устоял на месте, отчасти привлеченный несметным числом запахов: ароматы какао и корицы, хлеба и мяса. Рот тут же наполнился слюной.
	— Вы в порядке, сэр? – спросил Олем.
	Тамас бросил на него недовольный взгляд.
	В кухне суетились десятки помощниц повара. Все они носили одинаковую форму с небольшими различиями: белый передник поверх черных штанов и колпак на голове. Некоторые, похоже, были достаточно богаты, чтобы приобрести добротную одежду, другие как будто попрошайничали в этих же нарядах на улице. Тамас обратил внимание, что вся одежда, какой бы поношенной она ни была, оставалась при этом чистой. Он отметил и другую особенность: здесь были только женщины. Они отличались и по возрасту, и по внешности, но все работали с одинаковым усердием. Никто словно и не заметил появления Тамаса.
	Сам повар расхаживал по кухне. Фельдмаршал немедленно признал в нем человека, который появился в его штабе в день землетрясения. Михали то и дело останавливался, чтобы дать совет кому-то из помощниц, и немедленно шел к следующей: добавлял в ее блюдо щепотку специй либо мягко останавливал, если женщина собиралась положить слишком много муки в тесто. Он расставил всех по местам, а сам маневрировал между ними с искусством прирожденного военачальника, на ходу отдавая распоряжения и внося изменения в рецепты. Казалось, успевал следить за всем сразу.
	Михали заметил Тамаса и улыбнулся. Он направился навстречу гостю, но остановился на полпути у стола с мясом, чтобы помочь дородной женщине справиться с мясницким ножом. Он нарезал дюжину говяжьих ребер с точностью палача, а затем кивнул помощнице, возвращая нож, прошептал что-то ободряющее и продолжил путь к Тамасу.
	— Добрый день, фельдмаршал! Прошу прощения, я был очень занят в эти несколько недель после нашей первой встречи.
	Олем с любопытством взглянул на Тамаса, а Михали тем временем продолжал:
	— Должен вам сказать, что я работал бы вдвое быстрее, если бы не был занят обучением целой группы новых помощниц. – Он снял колпак и провел рукавом по лбу, так что ткань тут же потемнела от пота. Затем вытер руки о передник. Обеспокоенное выражение появилось на его лице. – Боюсь, что обед будет готов несколько позже.
	Тамас оглядел комнату. Вокруг происходило слишком много всего и сразу, было невозможно определить, что именно готовилось. Он пришел сюда, чтобы задать вопросы, хотел разобраться с этим «безумным поваром». Но строгие слова застыли у него на языке.
	— Не думаю, что кто-нибудь станет жаловаться, – удалось наконец выговорить Тамасу. Его живот внезапно заурчал. – Что сегодня на обед?
	— Копченая саламандра с карри и легким овощным пирогом, – объявил Михали. – А на ужин будет тушенная в вине говядина. Думаю подать к ней пряное вино. Но это только главные блюда. Будет еще много других на выбор.
	— Для всех в этом доме?
	— Разумеется. – Михали удивленно выпучил глаза, как будто Тамас спросил какую-то нелепость. – Или вы считаете, что секретарь или солдат не имеет права питаться так же хорошо, как фельдмаршал или бухгалтер?
	— Простите, – пробормотал Тамас.
	Он переглянулся с Олемом, пытаясь вспомнить, зачем сюда пришел.
	— Прошу вас, фельдмаршал, идемте со мной. – Михали торопливо двинулся дальше, не дожидаясь ответа.
	Когда Тамас догнал его, Михали уже регулировал огонь под чаном с супом, поддувая воздух в печь. Он опустил палец в котел, затем сунул его в рот, вытащил из кармана нож и зубчик чеснока и ловко покрошил его в чан.
	— Я слышал о покушении на вас, – вспомнил Михали.
	Тамас остановился. Он вдруг понял, что боль от наскоро зашитых ран на груди исчезла, как только он вошел в кухню. Она превратилась в приглушенную пульсацию, как будто Тамас опять находился в пороховом трансе.
	— Мне не нравится то, что Избранные делают со Стражами. – В голосе Михали слышалась печальная нотка. – Это противно природе. Рад, что вы уцелели.
	— Спасибо, – медленно проговорил Тамас.
	Его подозрения, что Михали был шпионом, постепенно рассеивались. Талант повара невозможно подделать.
	— Михали, – решился Тамас, – я пришел, чтобы спросить вас о лечебнице.
	Михали замер, не донеся до рта кусок овощного пирога. Затем быстро проглотил его.
	— Больше перца, – подсказал он помощнице. – И добавьте еще десяток картофелин к следующей порции.
	Он поспешно прошел к следующему столу, вынуждая Тамаса догонять его.
	— Да, – признался он, когда Тамас снова встал рядом с ним. – Я сбежал из Хассенбура. Это отвратительное место.
	— Как вам удалось сбежать?
	Они оказались в той части кухни, где больше никого не было, словно зашли за невидимый занавес. Жар и влажность здесь не были такими невыносимыми, и даже шум доносился как будто издалека. Тамас оглянулся через плечо, желая удостовериться, что они все еще находятся в той же самой кухне. Позади продолжалась бурная деятельность.
	— Они разрешили мне работать на кухне, когда не лечили меня. – Михали вздрогнул от воспоминаний. – Мне говорили, что я готовлю для лечебницы, но скоро я узнал, что они посылали мою еду соседям-аристократам и продавали за совсем небольшие деньги. Однажды я просто запек себя в пирог, который должны были отвезти в очередное поместье.
	— Вы шутите, – произнес Олем, перекатывая во рту незажженную сигарету и наблюдая за тем, как горит печь.
	— Это был очень большой пирог. – Михали пожал плечами.
	Тамас подождал, не добавит ли он что-нибудь еще или, может быть, расскажет о настоящем способе побега, но Михали молчал. В этой части кухни, занимавшей почти половину всего помещения, было столько же кастрюль и зажженных духовок, сколько и в другой. Но Михали стремительно переходил от блюда к блюду, и вскоре стало ясно, что только он один и следит за ними. Повар поднял руки и снял с крюка огромную кастрюлю. Судя по виду, она весила не меньше самого Тамаса, но Михали с легкостью удерживал ее, а затем поставил на печь. Открыл топку и проверил, как горит огонь, потом отправился дальше к вертелу в углу.
	Следуя за ним, Тамас остановился около кастрюли, которую Михали только что поставил на огонь, – над ней поднимался пар. Фельдмаршал подошел ближе и удивленно заморгал. Кастрюля была до краев наполнена вареным картофелем, морковью, кукурузой и говядиной.
	— Разве она только что не была пустой? – тихо спросил он Олема.
	— Да, была. – Телохранитель нахмурился.
	Они вдвоем попытались отыскать ту кастрюлю, которую на самом деле снял с крюка Михали, но ни одной пустой не нашли, в каждой что-то готовилось. Теперь Тамас вместо голода чувствовал только смутное беспокойство. Михали все еще стоял возле вертела. На открытом огне жарилась говяжья полутуша. Михали взял маленькую миску и принялся посыпать мясо какой-то приправой. В животе у Тамаса снова заурчало, беспокойство исчезло с появлением новых аппетитных запахов.
	— Михали, вы говорили еще кому-нибудь, что вы – воплощение бога Адома?
	Тамас пристально вглядывался в лицо повара, ища признаки безумия. Не оставалось никаких сомнений, что Михали – подлинный маэстро кухни. Тамасу приходилось слышать, что каждый гений был в определенной степени безумцем. Теперь он попытался вспомнить полученные в детстве уроки богословия. Адом был святым заступником Адро. Церковь называла его братом Кресимира. Но не богом, как самого Кресимира.
	Михали проткнул полутушу кончиком ножа и наблюдал, как жир пузырится на коже, стекае и шипит на углях. Повар снова начал хмуриться.
	— Мои родственники предали меня, – негромко произнес он. – Братья и кузены. Я был незаконнорожденным. Моя мать – росвелеанская красавица, которую отец любил больше, чем свою жену. Братья с самого детства меня возненавидели. Отец защищал меня, помогал развивать мои таланты и, вопреки обычаю, сделал своим наследником. – Михали еще раз проткнул мясо. – Братья отправили меня в лечебницу в тот самый день, когда отец умер. Мне не разрешили даже присутствовать на похоронах. А то, что я называл себя Адомом, было только предлогом.
	Внезапно Михали выпрямился, словно выходя из оцепенения.
	— Хлеб, хлеб, – пробормотал он. – Нужно еще по меньшей мере пятьдесят караваев. Девушки работают слишком медленно.
	Он направился к столам в середине комнаты. Там, накрытые влажными полотенцами, лежали целые горы теста. Он откинул полотенца одной рукой, а другую погрузил в ближайшую гору.
	— Прекрасно поднялось, – сказал он самому себе с рассеянной улыбкой.
	Его руки, делившие тесто на порции, работали так быстро, что Тамас едва успевал следить за ним. Михали загружал на лопату по два каравая сразу и отправлял их в духовку до тех пор, пока все тесто не закончилось.
	Загрузив последний каравай, он тут же вытащил самый первый. Золотисто-коричневая корка потрескалась, хотя тесто простояло в печи не больше двух минут. Тамас прищурился и начал считать караваи.
	— Мне ведь это не показалось? – шепнул он на ухо Олему.
	— Нет, – подтвердил тот. – Он не положил в духовку и четверти того, что вынул.
	Олем осенил себя знаком Вервия, сложив два пальца вместе и коснувшись ими лба и груди.
	— Кресимир милостивый! Вы когда-либо слышали о магии, способной создать что-то из ничего?
	— Ни разу в жизни. Но с недавних пор я постоянно встречаюсь с чем-то новым.
	Михали вынул из духовки последний каравай и повернулся к Тамасу:
	— Из Хассенбура послали за мной. Но я лучше сбегу в самый глухой угол Фатрасты и буду готовить там для дикарей, чем вернусь в лечебницу.
	Тамас наконец оторвал взгляд от караваев. Посмотрел на приготовленную полутушу говядины и кастрюлю с мясом, которая была пуста десять минут назад. Потом кивнул в ответ на слова Михали и медленно направился к выходу. Олем шел следом.
	— Он Одаренный, – предположил телохранитель. – Это единственное объяснение. Я слышал, что Дар у них бывает даже сильнее, чем магия Избранных. Его Дар должен иметь отношение к еде.
	— Третий глаз? – спросил Тамас.
	— Уже открывал. – Олем кивнул. – У него есть аура Одаренного.
	— Значит, он не бог, – решил Тамас. – Но считает себя богом. И при этом он сильный Одаренный. Его обеды поддерживают дух половины моей армии. Что же мне с ним делать?

	17

	— Я ищу Избранного Борбадора.
	Таниэль стоял в дверях таверны. Это было большое здание, хотя и очень старое, с давно просевшей и на скорую руку восстановленной кровлей. Таверна называлась «Воющий вендиго»[3] из-за низкого жалобного завывания ветра под крышей, который теперь заглушал все остальные звуки, потому что громкие разговоры мгновенно оборвались.
	Пятьдесят пар глаз или даже больше уставились на Таниэля. Он зашел сюда один, Жулен и Ка-Поэль остались ждать снаружи. Он был одет в куртку из оленьей кожи и теплую шапку – и не жалел об этом. Пусть весна давно уже хозяйничала внизу, в долине, но Вершинную крепость все еще осаждала зима.
	— Что нужно пороховому магу от нашего Избранного?
	Таниэлю не понравилось, как это прозвучало: «нашего Избранного». Бо успел подружиться с этими головорезами. Преступники и бунтовщики, нищие и бездомные – вот из кого состоял Горный дозор. Они были недоверчивы и принимали незнакомцев с таким же радушием, с каким перенаселенный город встретил бы чуму. Здесь собрались едва ли не самые отчаянные парни во всем Девятиземье.
	Таниэль глубоко вздохнул. Он был не в том настроении, чтобы долго объяснять. «Я должен убить его, – хотел он сказать. – Не стойте у меня на пути, или я пущу вам пулю в лоб». Вместо этого он лишь проворчал:
	— Это мое дело.
	Один из посетителей поднялся с места. Он был моложе Таниэля на год или от силы на два. Худой, бородатый, он носил безрукавку на голое тело, несмотря на мороз. У него были жилистые мускулистые руки человека, привыкшего валить лес и работать в шахте.
	— Нет, это наше дело. – Бородач хмуро взглянул на Таниэля.
	— Фесник, не связывайся с пороховым магом, – посоветовал кто-то. – Хочешь натравить на нас Тамаса?
	— Заткнись, – бросил через плечо Фесник и добавил, обращаясь уже к Таниэлю: – А если мы не скажем тебе?
	— Ты здесь самый крутой?
	— А?
	Фесника, казалось, озадачил этот вопрос.
	— Я просто спрашиваю, – объяснил Таниэль, – ты действительно самый крутой отцеубийца, скотоложец и подонок в этой дыре?
	Фесник с ухмылкой оглянулся на посетителей, а затем развернулся и выхватил нож. Таниэль мгновенно достал оба пистолета. Один ствол он всадил прямо в рот Фесника, выбив тому зубы и заставив поспешно выбросить нож. Глаза Фесника выскочили из орбит. Другой пистолет Таниэль собирался направить на первого, кто вздумает пошевелиться.
	— Меня зовут Таниэль Два Выстрела, – громко объявил пороховой маг. – И я хочу видеть своего лучшего друга Бо. Будьте любезны рассказать, где я могу его найти?
	— Таниэль Два Выстрела? – раздался чей-то голос. – Проклятье, что ж ты сразу не сказал? Бо здесь нет, он ушел в горы.
	— Это правда? – спросил Таниэль у Фесника.
	Тот кивнул, скосив глаза на ствол пистолета у себя во рту.
	Таниэль убрал оба пистолета за пояс.
	— Извини. – Фесник проверил свои зубы. – Бо велел не говорить никому из пороховых магов, где его искать. Никому, кроме тебя. Он предупреждал, что ты можешь приехать.
	Таниэль постарался придать своему лицу менее угрюмое выражение.
	— Сожалею, что так вышло с твоими зубами, – громко произнес он. – Давайте выпьем за фельдмаршала Тамаса!
	Дружный одобрительный гул пронесся по таверне. Таниэль жестом подозвал к себе Фесника:
	— Говоришь, Бо ушел в горы?
	— Почти две недели назад. Сразу после того, как поговорил с инспектором из Адопеста.
	— Когда он обещал вернуться?
	— Не сказал.
	Таниэль поскреб подбородок. Он не брился с начала охоты на Избранную в Адопесте. Густые завитки на шее раздражали кожу.
	— Зачем он собрался в горы?
	Фесник покачал головой.
	Таниэль почувствовал, как по спине пробежала волна страха. Бо знал: Тамас пошлет кого-нибудь, чтобы убить его.
	— И он велел рассказать об этом только мне?
	— Да. Он нам много рассказывал о тебе. Говорил, что вы долгие годы были приятелями.
	Словно острый нож повернулся в груди Таниэля. Он стиснул зубы и изобразил улыбку. Бо решил провести психологическую атаку? Или это просто пьяная болтовня?
	— Понятно. Сколько времени понадобится, чтобы подняться на вершину?
	— Вообще-то, он не собирался идти к самой вершине, – уточнил Фесник. – Там есть монастырь для паломников, всего за пару миль до Кресим-Курга́. Он остановится там.
	Кресим-Курга. Священный Город. Это было имя из легенды. Таниэль не слышал его с раннего детства, когда няня каждую неделю водила его в часовню Кресимира. Но даже тогда он не думал, что этот город существует на самом деле.
	Таниэль вернулся в настоящее. Он не мог ждать возвращения Бо. Придется самому подняться в горы и похоронить Бо среди вечных снегов. Таниэль успеет вернуться в Адопест, прежде чем Горный дозор обнаружит, что Бо мертв.
	— Я пойду в горы и поговорю с ним, – решил Таниэль.
	— В это время года? – Фесник снова покачал головой. – Даже привычный ко всему дозорный не согласится вести тебя наверх, и поверь, без провожатого ты наверняка попадешь в метель и не вернешься. Дороги здесь ненадежны до самого начала лета.
	— Мой отец рассказывал о своем старом друге по имени Гэврил, – вспомнил Таниэль. – По его словам, это лучший проводник во всем Девятиземье. Что скажешь?
	— Да, Гэврил мог бы на это решиться. – Фесник рассмеялся. – Если он достаточно трезв, чтобы видеть, куда идет, но достаточно пьян, чтобы не думать об опасности. Я попытаюсь разыскать его для тебя.
	Фесник направился к другим посетителям таверны, а Таниэль вышел на улицу. Жулен наблюдала за Ка-Поэль, которая в свою очередь внимательно разглядывала горы.
	— Бо там. – Таниэль указал наверх. – Нам придется подняться к нему.
	— Вероятно, это ловушка. – Жулен подозрительно прищурилась. – Он должен знать, что Тамас пошлет кого-нибудь за ним.
	— Он знает. Но он велел дозорным сообщить, где его искать, если я буду спрашивать. Но только мне, и никому больше. Это означает, что он доверяет мне.
	— Или уверен, что сможет вас убить раньше, чем вы успеете выстрелить.
	— Я хорошо знаю Бо. Он доверяет мне. – Таниэль глубоко вздохнул. – К несчастью для себя.
	— Нам понадобятся продукты и горное снаряжение. А также зимняя одежда.
	— Вы не пойдете со мной.
	— Что? – Жулен в упор уставилась на него.
	— Вы уже несколько раз чуть не погубили меня, – напомнил Таниэль.
	— Как вы смеете?!
	— Замолчите. Я поднимусь туда вместе с Поэль. Мы прикончим моего лучшего друга и спустимся. Тихо и аккуратно. А вы наверняка начнете разбрасываться своей магией и мало того что оповестите весь Горный дозор о нашем занятии, так еще, возможно, и обрушите на нас снежную лавину.
	— Я не доверяю вам. – Жулен усмехнулась. – Вы слабы и нерешительны. Вы не сможете в нужный момент спустить курок.
	— Убийство Избранных – моя работа. – Таниэль вдохнул порцию пороха. Маленькую, только чтобы успокоить нервы. Затем принял еще дозу. – Бо очень опасен. Но я знаю, что нужно делать. А теперь закройте рот, во имя бездны! Ступайте, найдите себе комнату и спрячьтесь там. Есть еще одна причина, по которой я оставляю вас внизу. Если Бо все-таки одолеет меня или каким-либо образом ускользнет, вы будете поджидать его здесь. Убейте его, как только увидите. Вы можете сделать это, леди?
	Руки Жулен задрожали. Она смотрела на Таниэля так, словно хотела наброситься на него и вцепиться зубами в горло. Возможно, Таниэль испугался бы ее, если бы не пороховой транс. Но сейчас ему было на все наплевать.
	— Договорились? – переспросил он. – Вы можете сделать это, будь оно все проклято?!
	Жулен молча развернулась и пошла по улице прочь от него.
	— Я так понял, что вы сказали «да».
	Дверь в таверну открылась, и на улицу вышел Фесник в плаще из оленьей кожи длиной до колен. Его сопровождал один из самых крупных мужчин, которых когда-либо встречал Таниэль. Гигант носил плотные кожаные штаны и шубу, пропитавшуюся по́том и пивом. Он изо всех сил попытался сосредоточить взгляд на Таниэле, но тут же упал в сугроб под стеной таверны, покачал головой и произнес заплетающимся языком:
	— Я Гэврил.
	Таниэль оценивающе взглянул на него:
	— Вот и чудесно.

	Таниэль остановился, чтобы поправить меховой воротник, защищавший от порывов ледяного ветра. И тут же его снова окатило снежными брызгами. Он вздрогнул от холода и отвернул лицо от дороги, хотя Гэврил предупреждал, что это означает верную смерть: нужно идти след в след и смотреть себе под ноги, иначе быстро угодишь в занесенную снегом трещину или свалишься с края утеса.
	Но сейчас Таниэлю было все равно. Десятью тысячами футов ниже крестьяне возделывали поля, там уже установилась теплая весенняя погода. Через несколько недель можно будет искупаться в Адроанском озере. А Таниэль почему-то находился здесь, на подступах к самой высокой горе во всем Девятиземье – некоторые сказали бы «всего мира», – с пьяным проводником, с привязанными к сапогам снегоступами, с ружьем за спиной и пистолетами на поясе. Которые, вероятно, слишком промерзли, чтобы выстрелить в нужную минуту, когда понадобится убить его лучшего друга.
	Таниэль обвязался одной веревкой с Гэврилом. Ветер стих настолько, что за снежными вихрями можно было разглядеть громадного горца, карабкающегося по тропе в десяти шагах выше по склону. Подъем был крутым, но терпимым. Во всяком случае, под ногами чувствовалась твердая опора. Этой тропой часто пользовались летом – по крайней мере так утверждал Гэврил. Задувающий со всех сторон ветер не принес нового снега, он лишь поднял в воздух верхний слой, оставшийся после недавней вьюги. Таниэль мог бы поклясться, что слышит далекий детский смех каждый раз, когда колючий снег шлепает его по лицу. Горы – жестокое место, решил он.
	Другой веревкой были связаны Ка-Поэль, медленно бредущая в своих снегоступах позади Таниэля, и низкорослый человек по имени Дарден, поднимающийся следом за ней. Этот пожилой деливец напросился идти с ними. Он сказал, что в монастыре с прошлой осени лежит при смерти его кузен, и теперь Дарден хотел узнать, пережил ли умирающий зиму. Таниэль не слишком доверял ему. Что, если это друг Бо?
	Гэврил оказался добродушным пьяницей и на удивление легко согласился отправиться в горы. Они вышли спустя всего несколько часов после встречи, и, хотя Гэврил первую половину дня едва держался на ногах, Таниэль был уверен, что он протрезвеет еще до вечера.
	Пороховой маг снова ненадолго остановился, чтобы проверить висевший на боку пистолет. Кремневый замок был забит снегом и льдом. Тем не менее порох оставался сухим, а пуля плотно сидела в стволе. Только это имело значение для Отмеченного. Он мог сам поджечь порох, чтобы выпустить пулю. И все же… Он присмотрелся к Гэврилу. Как поведет себя этот человек, когда Таниэль выстрелит между глазами Бо? Или следует ожидать проблем от кого-нибудь из монахов? Таниэль проверил второй пистолет. Сумеет ли он спуститься без помощи Гэврила, если до этого дойдет?
	К тому времени, когда они наконец поднялись выше открытого участка, где ветер дул особенно сильно, Таниэль давно уже перестал чувствовать собственные ноги. Снежные вихри утихли, солнце пробилось сквозь тучи, почти ослепляя. Тропа выровнялась, и Таниэль неожиданно разглядел землю под ногами: не просто утоптанный снег, а настоящий камень. Дорогу недавно расчищали лопатами. Таниэль удивленно моргнул и попытался улыбнуться, но лицо его слишком обветрилось и одеревенело.
	— Как вы там? – ворвался в мысли Таниэля голос Гэврила.
	Человеческая речь прозвучала неожиданно приятно после трех с половиной суток завывания ветра и доносящегося сквозь него издевательского смеха гор. Таниэль понял, что за все это время они не сказали друг другу ни слова, даже на ночных привалах, когда все четверо сбивались в кучу, пытаясь согреться в маленькой палатке Гэврила.
	Таниэль остановился около крупного горца и подождал Ка-Поэль с Дарденом.
	— Хорофо. – Он с трудом ворочал языком, пытаясь выговорить простое слово. – Хорошо, – повторил он. – Куда дальфе… дальше?
	— Туда. – Гэврил указал вверх.
	Таниэль прикрыл глаза от света и посмотрел:
	— Слишком яркое солнце. Ничего не вижу. Как вам удается что-то разглядеть?
	— Я давно в этих горах. Когда проживешь здесь столько лет, уже не нужно никуда смотреть. Обитель Нови сейчас прямо над нами.
	Дарден взглянул на Таниэля, плотно сжатые губы на смуглом лице растянулись в подобие улыбки.
	— Почти пришли.
	Маленькому деливцу едва ли было меньше лет, чем Тамасу. Но дышал он ровно и спокойно, на зависть еле переводящему дух пороховому магу.
	Таниэль поднес к лицу табакерку и вдохнул порох прямо из коробки. Затем осторожно положил ее обратно в карман, не доверяя онемевшим пальцам. От прилива порохового транса сначала закружилась голова, но вскоре дышать стало легче и мышцы расслабились.
	Все сняли снегоступы и продолжили подъем к монастырю. Оставалось лишь несколько сотен футов. Тропа сузилась, слева скала отвесно уходила вверх, справа было лишь белесое небо – и бездонная пропасть. Они двигались в тени монастыря, и Таниэль впервые смог как следует рассмотреть его.
	Обитель Нови казалась просто частью горы. Монастырь строили из того же пыльно-серого камня, а некоторые помещения были высечены прямо в скале. Он перегораживал тропу, то есть тропа заканчивалась возле ворот монастыря. Само здание находилось выше по склону. Оно нависало над пропастью справа от них на добрую дюжину футов. Таниэль удивился, как монахи могли спокойно спать, зная, что висят над милями пустоты.
	Монастырь выглядел скромно и непритязательно. Высеченные в скале кельи, арки дверей и округлые окна. Никаких башенок или роскошных фасадов. Величественность ему придавало само местоположение и смелость постройки, повисшей над пропастью.
	Таниэль поднялся на каменное крыльцо. Он посмотрел наверх и поневоле утратил бдительность, но Гэврил вовремя дернул его за полу плаща. Таниэль обернулся и подскочил от испуга, обнаружив, что едва не свалился в пропасть, до которой оставалось не больше двух футов.
	Ворота монастыря открылись, заскрипев несмазанными петлями. Таниэль едва не выхватил пистолет, но тут же сообразил, что перед ним стоит не Бо. Мужчина и женщина – оба очень рослые для новийцев, выше Таниэля, – склонили голову в приветствии. Их кожа была оливковой, лишь немного светлее оттенком, чем у Дардена.
	— Рановато для паломников, – заметил мужчина, когда они вошли в ворота.
	Таниэль поглядел на свое оружие, шубу и кожаные штаны, затем на горное снаряжение спутников. Разумеется, они никак не походили на паломников.
	— Мне нужно видеть Избранного Борбадора, – спокойно объяснил пороховой маг. Эхо прокатилось по длинному каменному коридору, и Таниэлю показалось, будто он говорит в самом сердце горы. – Где я могу найти его?
	Он хотел покончить с этим делом как можно скорее. Если Бо заподозрит, что Таниэль пришел за ним…
	— Понятно. – Женщина торжественно кивнула. – Боюсь, что ваш путь еще не закончен.
	— Кровавая бездна! – пробормотал Таниэль и с извиняющимся видом посмотрел на монахов. – Простите, сестра.
	— Он в пещере, в нескольких милях за монастырем.
	— Я знаю эту пещеру, – сообщил Гэврил.
	— Бо не говорил, зачем отправился туда?
	Монахи покачали головой.
	— Он сказал, что его, возможно, будут искать, – добавил мужчина. – И попросил, чтобы мы не мешали тому, кто придет к нему.
	Бо определенно кого-то ожидал. Не пытаясь скрыться.
	— Как я могу подняться туда? – спросил Таниэль.
	— Через монастырь, – ответила женщина. – Это единственная надежная дорога в горы, даже летом. Мы привратники Кресим-Курга.
	Таниэль почувствовал, как сердце подпрыгнуло в груди.
	— Он действительно существует?
	Оба монаха удивленно подняли брови.
	— Священный Город, – пояснил Таниэль. – Он действительно там?
	— Да, его развалины, – сказал мужчина. – Давным-давно Нови оставил здесь своих людей, чтобы охранять вершины Девятиземья. Пусть Кресим-Курга давно покинут, а защита Кресимира рассеяна, мы продолжаем нести службу, возложенную на нас нашим святым.
	Гэврил остался стоять рядом с Таниэлем, а Дарден пошел к монахам и заговорил с ними глухим низким голосом. Таниэль попытался подслушать и уловил слова «плохо» и «кузен», прежде чем мужчина увел Дардена по коридору.
	— Что такое защита Кресимира? – обратился Таниэль к Гэврилу.
	Проводник был настолько высок ростом, что его голова едва не задевала потолок.
	— Во времена своего пришествия в мир бог сплел могущественное заклинание, чтобы никто, больной или здоровый, молодой или старый, не пострадал от стихий или высотной болезни.
	— А что такое высотная болезнь?
	— Она возникает от долгого пребывания на большой высоте. Мы с Дарденом давно привыкли. А у других появляются жажда, кровотечение из носа, головные боли, резь в животе. Но с вами, конечно же, все будет в порядке.
	— В порядке? Почему?
	Гэврил не ответил.
	К Таниэлю подошла монашенка:
	— Вы не хотите отдохнуть перед восхождением?
	Он понимал, что и в самом деле нужно восстановить силы, но опасался, что Бо сообщат о его прибытии, и решил не рисковать.
	— Нет, спасибо.
	— Это будет не очень трудный подъем, – обнадежила она. – Мы начали расчищать дорогу к вершине.
	Они прошли по множеству коридоров, которые, казалось, тянулись глубоко в гору, мимо крохотных комнат с незапертыми дверями. Там жили монахи, мужчины и женщины. Таниэль остановился возле одной кельи. В ней прямо на полу сидел монах, скрестив ноги. Он склонился над коробкой с цветным песком и выкладывал из него узоры длинной искривленной палочкой. По дороге Таниэлю попалось на глаза не так уж много обитателей монастыря, но он слышал их голоса, доносившиеся из глубины коридоров. Он не ожидал, что Обитель Нови окажется такой большой и что столько людей живет так высоко в горах всю долгую зиму.
	Ка-Поэль останавливалась возле каждой комнаты или коридора, улыбаясь, как ребенок, увидевший что-то новое. Таниэль нетерпеливо тащил ее вперед.
	Поднявшись на несколько пролетов по каменной лестнице, они внезапно оказались у выхода. Он выглядел так же, как вход с противоположной стороны, с точно такими же воротами.
	— Когда вы уйдете, мы запрем ворота, – предупредила монахиня. – По эту сторону горы бродят… чужие.
	Услышав эти слова, Таниэль остановился и открыл было рот, чтобы расспросить подробней, но женщина уже пошла назад по коридору. Таниэль остался с Гэврилом и Ка-Поэль. Огромный горец неопределенно пожал плечами:
	— Монахи рассказывают много странных историй. О существах, что появляются зимой в Кресим-Курга. Обычно паломникам не позволяют идти дальше до наступления лета. – Он снова пожал плечами. – Но сам я никогда не видел там ничего более странного, чем пещерные львы. Вы готовы?
	Таниэль положил руку на плечо Гэврила.
	— Дальше я пойду один, – сказал он и обернулся к Ка-Поэль. – Я хочу, чтобы ты тоже осталась здесь.
	Девушка хмуро посмотрела на него.
	— Мне нужно поговорить с Бо с глазу на глаз. Это не должно занять много времени, к тому же монахи уверяют, что дорога расчищена.
	Ка-Поэль подняла большой палец и наклонила его к себе.
	— Нет, ты останешься здесь. С Гэврилом.
	Проводник задумчиво пожевал губу.
	— Но я должен… – пробасил он.
	— Нет, – твердо повторил Таниэль и приподнял ружье. – У меня есть кое-что для пещерных львов.
	Таниэль услышал, как Гэврил запер за ним ворота, и задумался, не мог ли горец что-то заподозрить. Впрочем, он пьяница. Когда Таниэль вернется в Вершинную крепость, он обязательно перед отъездом угостит проводника.
	Тропа стала шире, теперь Таниэля отделяло от пропасти вполне безопасное расстояние. Отвесная скала становилась все более пологой, пока не превратилась в заснеженный скалистый склон. Подъем был не очень крутым, и дальше Таниэль мог обойтись без снегоступов.
	Вскоре он увидел пещеру почти у самой тропы. Ее трудно было не заметить: вход оказался таким широким, что там без труда уместился бы целый дом. Таниэль нашел подходящий холмик между тропой и обрывом, немного возвышавшийся над дорогой. Он осторожно поднялся на вершину и лег на снег. Идеальная позиция для стрельбы. Он прекрасно видел вход в пещеру, а сам мог укрыться за высоким сугробом.
	Единственное неудобство заключалось в том, что Таниэль лежал слишком близко к пропасти. До дна которой было никак не меньше десяти тысяч футов, по самым скромным подсчетам. Он потрогал снег. Если Бо почует Таниэля, то сбросит его вниз одним щелчком пальцев.
	Несколько минут Таниэль из своего укрытия наблюдал за пещерой. Пороховой транс позволял ему различать все подробности, хотя вход располагался довольно далеко и чуть под углом. К нему вела от тропы узкая дорожка, а слева от входа, у самого края обрыва, возвышалась большая куча ледяных глыб, присыпанная снегом.
	В пещере явно кто-то жил. Тонкий хвост дыма выходил из нее, поднимаясь в безветренное небо, да и дорожка была основательно утоптана. Таниэль открыл третий глаз и убедился, что там и в самом деле укрылся именно Бо: его синяя аура светилась в глубине пещеры, возле очага. Таниэль отполз обратно за холмик и начал готовиться к выстрелу.
	Он действовал методично, перепроверяя каждую мелочь. Первым делом очистил от снега замок с затравочной полкой и осмотрел ствол. Затем надкусил патрон, насыпал порох на полку и еще немного себе на язык, чтобы углубить пороховой транс. Затем затолкал пулю в ствол и утрамбовал заряд. Закончив приготовления, он достал альбом и открыл на одной из первых страниц – портрете Бо. Этот набросок Таниэль сделал во время путешествия в Фатрасту. Бо на нем был чисто выбрит, с короткими волосами и широкими скулами, с вечной усмешкой на губах. Таниэль провел по портрету пальцем и взобрался обратно на холмик, дожидаться удобного момента для выстрела.
	Он все еще лежал там, когда солнце миновало полуденную точку и начало клониться к закату. Облака рассеялись, и со своей позиции он мог рассмотреть справа от себя весь Кез. Далекие равнины и города, мерцающие на горизонте под лучами заходящего солнца.
	Время текло медленно, и мысли Таниэля блуждали далеко отсюда. Он не мог не вспомнить о Влоре. Когда они были юными влюбленными, то часто прогуливали учебу и снимали номер с кроватью в каком-нибудь дешевом отеле. Он улыбнулся этим воспоминаниям и почувствовал, что сердце забилось быстрее. Нет, этого нельзя допустить. Он должен сохранять спокойствие, поджидая свою добычу. Он вспомнил один случай, когда вернулся домой и застал там отца. Тамас объявил, что Таниэль и Влора поженятся, как только достигнут совершеннолетия. Так и произошла их помолвка.
	Непрошеное видение Влоры в постели с другим человеком пронеслось перед глазами Таниэля. Его руки задрожали и не унимались, пока он не прогнал эту картину. Пришлось снова искать спокойствия в пороховом трансе. Нужно разобраться беспристрастно. Любил ли он ее? Возможно. Он всегда наслаждался ее обществом. Но любил ли он ее на самом деле?
	Таниэль часто задумывался о любви. Иногда она казалась ему чуждым понятием – чем-то из стихов. Влора был первой женщиной, с которой он по-настоящему сблизился, после того как умерла его мать. Таниэлю было тогда шесть лет. У него сохранилось не много воспоминаний о матери. Бо́льшую часть того, что он о ней знал, ему рассказали позже: она была пороховым магом и адроанской аристократкой, хотя родилась в Кезе. Внешне она казалась строгой и решительной женщиной, такой же строгой, как Тамас, но Таниэль отчетливо помнил ту нежность, которая в ней появлялась, когда они все вместе жили дома. Даже когда Таниэлю наняли гувернантку, мать всегда находилась рядом.
	После ее смерти все изменилось. Таниэля передавали от одной гувернантки к другой, и он сильно подозревал, что Тамас переспал с ними со всеми. Затем гувернантки пропали, как будто Тамасу надоела эта забава. Следующей женщиной, которая вошла в их жизнь, была Влора. Таниэль не забыл, как соперничал с Бо, стараясь произвести на нее впечатление. Это единственный случай за всю жизнь, когда он готов был обмануть друга, чтобы заслужить привязанность девушки. Но значит ли это, что она всегда оставалась для него единственной? Нет, конечно. Мир слишком велик для этого.
	Таниэль сам удивлялся, как мало он думал о ней теперь, спустя всего несколько недель после расторжения помолвки. Он коснулся кармана, в котором хранился ее портрет, вырванный из альбома. Нет, он не любил Влору. Ее предательство причинило ему боль, но главным образом уязвило его гордость. Их брак был предрешен так давно, что теперь казалось странным, что он больше не маячит на горизонте.
	Таниэль гадал, какое задание получила Влора. Осталась ли она в окружении Тамаса? При всем желании, отца никак не назовешь сентиментальным человеком. Он мог рассердиться из-за того, что свадьба сорвалась, но он ни за что не отпустит такого талантливого порохового мага, как Влора.
	Таниэль скрипнул зубами. Сентиментальный. Ха-ха. Приказать собственному сыну убить его лучшего друга. Почему он так поступил? Это было наказание за то, что Таниэль оставил в живых Розаль? Или Тамас хотел проверить, насколько Таниэль все еще предан ему?
	Нет, ни одна из этих причин не могла быть правдой. Для старого ублюдка важней всего целесообразность. Таниэль был лучшим стрелком в армии. Он мог прострелить шляпу с расстояния в три мили в ветреный день. Если не будет выбора, Таниэль может, не вызывая подозрений, подойти к Бо и всадить нож ему в грудь. Когда же отец поймет, что целесообразное не всегда правильно? Тамас и сам, конечно, чувствовал что-то подобное, когда сбросил Никслауса в Адроанское озеро. Таниэль не мог после этого не ощутить гордость за отца. Однако гордость прожила недолго.
	«В конце концов ты все равно окажешься в дерьме», – пробормотал Таниэль себе под нос, когда день подошел к концу. Он вспомнил, как прятался однажды за холмом в Королевском лесу возле Адопеста. Ему было четырнадцать. Бо выяснил, где королева и ее служанки любили купаться. Они просидели там почти сутки, прежде чем женщины спустились к реке. Бо был вооружен подзорной трубой, у Таниэля были пороховой рожок и обостренное в пороховом трансе зрение. Это было опасно, и они оба знали, что их побьют, если поймают. Но поговаривали, что королева – одна из самых красивых женщин в Девятиземье.
	И она действительно была красавицей. Ожидание и риск стоили того.
	Из пещеры донесся шум, и наконец появился Бо. Он стоял у входа, в футе от края утеса, и потирал руки, наблюдая за далеким Кезом. Таниэль удивился, как Бо не боится упасть в пропасть. Он глубоко вздохнул и сосредоточился на выстреле.
	Бо повернулся, чтобы осмотреть склон. Он откинул толстый меховой капюшон, и Таниэль смог поверх ствола ружья разглядеть друга детства. За время службы в Горном дозоре Бо отпустил длинные волосы и острую непослушную бородку. Со времен их последней встречи он сильно похудел. Бо перевел взгляд на тропу.
	Таниэль боролся с желанием пригнуться. Бо смотрел прямо на него, прикрывая рукой глаза от солнца. Избранный рассеянно одернул перчатки. Тайные символы на пальцах отражали солнечный свет, и Таниэль пытался угадать, окружил ли Бо себя воздушным щитом. Самым сильным элементом у Борбадора был воздух.
	Знает ли Бо, что убийца уже здесь? Может быть, Избранный сейчас посмеивался, ожидая атаки и готовясь отразить ее, как только Таниэль выдаст себя? Или он следил за бывшим другом третьим глазом? Таниэль не почувствовал ни третьего глаза, ни защиты вокруг Бо. Палец порохового мага застыл на спусковом механизме.
	Бо простоял так еще минуту или две, искоса поглядывая на дорогу, а потом повернулся и зашел обратно в пещеру.
	Таниэль отругал себя. Во имя бездны, почему он не спустил курок? У него была хорошая возможность для выстрела. Он вздохнул. Ответ был очевиден.
	— В бездну все это! – громко сказал Таниэль и встал.
	Он обошел холмик, собрал свои вещи и направился к пещере Бо.
	Великая бездна, что он собирается сказать? «Привет, Бо, как дела? Я пришел убить тебя. Но не волнуйся, я передумал. Надеюсь, мы останемся друзьями».
	Таниэль сосредоточился и собрал волю в кулак – или то, что от нее осталось. Покачал головой. Ему придется выбирать между долгом и дружбой. Он надеялся, что будет хорошим другом, раз уж оказался никудышным солдатом.
	Таниэль сделал шаг по узкой тропе, ведущей к пещере, и замер. Бо появился снова. Их разделяло, должно быть, не больше пятидесяти шагов. Бо ясно видел ружье на плече Таниэля. Но узнал ли он своего друга? Таниэль опустил меховой воротник и попытался улыбнуться. Он поднял в приветствии руку.
	Бо прищурился, и Таниэль нервно сглотнул. Бо одернул перчатки. Абсолютно белые, за исключением золотых символов на тыльной стороне, они почти сливались со снегом.
	Таниэль открыл рот, чтобы поздороваться.
	— Ни шагу дальше! – закричал Бо. – Оставайся там, где стоишь!
	Он снова одернул перчатки, и Таниэль увидел на лице друга нечто ему не понравившееся. Бо знал, зачем он пришел.
	Избранный поднял руки к лицу. Его поза казалось нелепой. Бо не был крупным мужчиной, а впалые щеки и жидкая бородка делали его похожим на подростка. Грудь его вздымалась и опадала, он учащенно дышал. Бо готовился к чему-то важному. Таниэль и без помощи третьего глаза понял, что Бо коснулся Иного пальцами в перчатках. Магия хлынула в мир. Таниэль зажмурился.
	— Беги, глупец! – воскликнул вдруг Бо.
	Таниэль открыл глаза. В этот момент его толкнули в спину, и он упал в сугроб. Кровь застучала в ушах, что-то большое и тяжелое обрушилось на него. Уж не укутанный ли в шубу Гэврил?
	Сердце скакнуло в груди Таниэля. Нет, это не был Гэврил. Это был пещерный лев.
	На самом деле этот зверь мало чем, кроме названия, напоминал льва. На задних лапах у него были подушки наподобие кошачьих, но передние украшали по три больших птичьих когтя, длинных и острых, словно серпы. Тигриную голову и широкую грудь прикрывала львиная грива. Он был крупней любого зверя, какого Таниэлю когда-либо приходилось видеть. По сравнению с ним болотный медведь из Фатрасты казался малюткой. Лев помчался по тропе к Бо, отталкиваясь мощными задними лапами.
	Пальцы Бо заплясали в воздухе, словно перебирая струны невидимой арфы. Воздух затрещал, гром раскатился по склону горы, молния расколола ясное небо и ударила прямо в львиную голову.
	Зверь даже не остановился. Теперь он мчался на четырех лапах со скоростью ягуара. Лохматая грива задымилась.
	Бо поднял руку, а затем резко опустил. Снежная шапка на склоне внезапно сорвалась с места и лавиной обрушилась на льва с мощью десяти карет, вместе взятых. Лед раскалывался от удара и осыпался со спины зверя, но он продолжал нестись вперед, словно акулий плавник рассекал морские волны. Порывы ветра хлестали его, струя огня вылетела прямо из воздуха, пламя полыхнуло ему в морду. Лев ни на что не обращал внимания.
	Он был уже в пятнадцати шагах от Бо, который, казалось, выбился из сил. Пот струился по его лбу. Пальцы по-прежнему перебирали невидимые струны. Лев внезапно остановился как вкопанный.
	Он потряс усыпанной снегом головой и снова рванулся вперед.
	— Что ты расселся, сделай что-нибудь!
	Таниэль очнулся и резко вскочил на ноги. Откуда-то появился Гэврил, раскрасневшийся от долгого бега. Он сжимал в руке копье, с каким, должно быть, охотятся на кабана.
	— Стреляй в эту проклятую тварь!
	Таниэль сдернул с плеча ружье и прицелился. Зверь замотал головой, как будто сбитый с толку, и низко заревел. Затем хлопнул себя по ушам обеими когтистыми лапами. Он заметался и начал биться головой о землю, словно его череп превратился в улей, полный пчел.
	Таниэль спустил курок. Пуля попала в цель, голова зверя дернулась назад. И тут у Таниэля глаза полезли на лоб. Пуля просто соскользнула с уродливой львиной морды – точно так же, как случилось с той Избранной в Адопесте. Зверь снова завыл и недовольно махнул когтистой лапой в сторону Таниэля. В этом существе чувствовалась магия, дарованная ему неведомыми богами.
	Земля под ногами Таниэля словно взорвалась. Его подбросило в воздух. Он упал на снег и заскользил к краю пропасти. Он пытался затормозить, но ухватиться было не за что. Еще секунда, и он свалится в пропасть.
	Вдруг его сапоги коснулись твердой почвы. Выступ скалы, шириной в человеческий рост, появился под его сапогами, хотя мгновением раньше там была пустота. Таниэль начал карабкаться, и тут же его подхватили чьи-то руки.
	— Давай поднимайся, – приговаривал Дарден.
	Старый деливец держал точно такое же копье, как у Гэврила. Другой рукой он тащил Таниэля. Ка-Поэль стояла рядом, помогая, насколько хватало ее сил. Она взглянула на Таниэля широко раскрытыми глазами и поспешила вслед за Гэврилом и Дарденом.
	Таниэль оглянулся в поисках ружья. Оно лежало на снегу слишком далеко. Успеет ли он перезарядить? Одного взгляда хватило, чтобы понять: не успеет.
	Бо отступил к пещере и оперся спиной о стену. Лев возвышался над ним на два фута. Зверь словно двигался против течения, каждый шаг давался ему с огромным трудом. Но все-таки он приближался.
	Гэврил первым подбежал ко льву и вонзил копье в мягкий незащищенный бок. Хищник заревел и повернулся к нему. Гэврил вовремя отпрыгнул, так что когти не достали его, и откатился дальше по тропе. Дарден перепрыгнул через Гэврила, поднял копье и набросился на льва.
	Деливца разорвало на куски. Мгновение назад он был здесь, а теперь его не стало. Кровь и клочья одежды разлетелись по всему склону. Лев торжествующе зарычал. У Таниэля не было времени, чтобы подумать, чтобы взглянуть на кровь Дардена, испачкавшую его одежду. Он нацелил оба пистолета и выстрелил.
	Пороховой маг может направить пулю с большого расстояния и с необычайной точностью. Достаточно лишь усилия воли и малого количества пороха. Он может также зажечь порох одним прикосновением. Умелый Отмеченный способен придать пуле достаточно мощи, чтобы пробить камень или сталь.
	Таниэль поджег весь свой пороховой рожок и бросил его вслед за выстрелами.
	Пули прошили пещерного льва насквозь. Пузырьки зеленой крови разлетелись по заснеженной тропе. С ревом, похожим на ржание раненой лошади, лев развернулся от Бо к Таниэлю и поднял когтистую лапу. Таниэль чувствовал жар готовящегося колдовства.
	Ка-Поэль скользнула мимо Таниэля по узкой тропе и встала между ним и зверем, решительно подняв перед собой руки.
	— Стой, Поэль! Нет!
	Она держала в руке какой-то предмет – восковую куклу величиной с ладонь. На кукле не было одежды, но сделана она была с поразительным мастерством, воспроизводя все подробности человеческой фигуры. Женской, если говорить точнее. Особенно хорошо получилось лицо. Это было лицо Жулен.
	Ка-Поэль уколола куклу длинной иглой. Лев снова взревел и ухватился лапой за бок. Девушка нанесла еще один укол, на этот раз в голову, и проталкивала острие все глубже. Лев содрогнулся и зарычал. Он царапал себе уши и морду, оставляя длинные кровоточащие порезы. Ка-Поэль наклонилась над куклой, набрала побольше воздуха и дунула на нее.
	Вокруг пещерного льва вспыхнуло пламя. Пальцы Бо снова замелькали, подготавливая атаку. Ледяные иглы вырвались из входа в пещеру и вонзились в шкуру зверя. Все еще потрясенный, Таниэль перезарядил пистолет. У него еще осталось в запасе несколько пуль, хотя пороховой рожок опустел. Но что он мог сделать против такого существа? Лев оказался в ловушке между перчатками Бо и колдовством Ка-Поэль, но не собирался сдаваться. Как долго они вдвоем смогут удерживать его?
	— Дай мне свой рожок! – Таниэль обернулся к Гэврилу. – Скорее!
	Стоявший чуть дальше по тропе Гэврил перехватил его взгляд и без раздумий бросил пороховому магу рожок.
	Таниэль поймал его и поднял перед собой. Почти полный. Превосходно. Он повернулся ко льву. Бо, похоже, защищался из последних сил, Ка-Поэль продолжала колоть куклу иголкой с выражением дикого восторга на лице.
	— Ложись! – закричал Таниэль и бросил в зверя пороховой рожок.
	Он ухватил Ка-Поэль за плечи и опрокинул в снег. Рожок упал между львом и склоном горы. Таниэль тут же поджег его мысленным усилием.
	Колдовством Отмеченного он направил всю мощь взрыва в одну сторону. Льва подбросило в воздух, зверь пролетел двадцать, тридцать, пятьдесят шагов и только тогда начал опускаться. Таниэль видел, как тот машет в полете когтистыми лапами. Звериный рев сменился пронзительным человеческим криком, лев превратился в женщину. Она соскользнула с обрыва в пропасть и исчезла из виду.

	18

	Тамас остановился под уличным фонарем, чтобы свериться с адресом, который он сам набросал на простой бумаге несколько часов назад. «Один, семь, восемь», – пробормотал он себе под нос, скосив глаза на табличку с номером дома. Олем шел в нескольких шагах позади, готовый к любым неожиданностям, с пистолетами под длинным плащом.
	Роутс был деловым кварталом города, здесь все еще работали банки и оставшиеся с прежних времен торговые гильдии. Квартал почти не пострадал от землетрясения и вовсе не был затронут мятежом роялистов. В переулках располагались небольшие, но ухоженные дома торговцев, клерков и посредников. Улицы освещали фонари, и чуть ли не на каждом углу встречался полицейский патруль, так что Тамас засомневался, не забрел ли он случайно в другую часть города.
	Неподходящее место для убийства, подумал он.
	Заметив впереди неосвещенный участок, фельдмаршал остановился и решил, что поторопился с выводами. Пять-шесть фонарей были разбиты – или нарочно погашены, что тоже случалось. Ему пришлось отсчитывать дома от угла, чтобы точно определить нужный. Тамас подошел к парадной двери и постучал три раза. Внутри не горел огонь, не было заметно никаких признаков жизни. Здание казалось заброшенным.
	Дверь приоткрылась, и его с Олемом немедленно впустили в дом. Олем остался в гостиной, а Тамаса под руку провели по коридору в комнату, которую он поначалу принял за кладовку. Чиркнула спичка, и через мгновение загорелась свеча, в свете которой фельдмаршал разглядел знакомое лицо.
	— Рад тебя видеть, Тамас, – сказал Сабон.
	— Я тоже. Надеюсь, я не очень опоздал.
	— Брадобреи еще не подошли.
	— Хорошо. Я хочу посмотреть, как они работают.
	Глаза Тамаса быстро привыкли к полумраку. Он находился в небольшой кухне с паркетным полом и пустыми шкафами вдоль стен. В самом углу в кресле сидел человек с незажженной трубкой во рту. Невысокий, среднего телосложения, скромно одетый. Густая черная борода и скудное освещение не позволяли разглядеть черты его лица. Он посасывал мундштук трубки и наблюдал за Тамасом.
	— Вы наш посредник? – спросил фельдмаршал.
	— Ловкач, – представился незнакомец.
	— Я так понимаю, это не настоящее ваше имя? – заметил Тамас, поднимая бровь.
	— Кличка. Так будет безопасней.
	Мужчина многозначительно посмотрел на Тамаса, его взгляд медленно скользил по фигуре фельдмаршала – оценивая, взвешивая. Тамас почувствовал в этом человеке что-то необычное.
	— Вы Одаренный, – определил он.
	Ловкач одернул длинный черный плащ и смахнул с него воображаемую пылинку.
	— Ах да, – небрежно произнес он. – Как и многие другие агенты. Это очень удобно в нашей работе, когда у вас есть особые способности, о которых окружающие не подозревают.
	— А еще это сильно мешает мне собрать старую агентурную сеть Манхоуча. Они все затаились после моей расправы с Королевским советом.
	— Кое-кому пришлось залечь на дно, оберегая собственную жизнь.
	Глаза Ловкача беспокойно перескакивали от Тамаса к Сабону и обратно. Очевидно, ему было неуютно находиться в одной комнате с двумя пороховыми магами.
	— Тем не менее вы пришли, – подчеркнул Тамас.
	— Мне нужно как-то кормить семью. – Ловкач помолчал и добавил: – Я довольно слабый Одаренный. Все, что я умею, – это открыть запертую дверь без помощи отмычек.
	Тамас слышал, как ученые упоминали о таких вещах. Они называли это простейшей формой телекинеза.
	— Ничего такого, что представляло бы для меня угрозу, – заключил он. – Да, понимаю ваши опасения, но я не собирался ссориться ни с кем, кроме Королевского совета. Если, конечно, они сами не желают ссоры со мной. Я нуждаюсь в услугах агентов Манхоуча. Сообщите им, что мы готовы увеличить плату в два раза.
	Ловкач вынул трубку изо рта и покашлял в кулак.
	— Вы находите мое предложение смешным? – удивился Тамас.
	Он оглянулся на Сабона. Деливец молча пожал плечами.
	— Что вас так забавляет, во имя бездны? – снова спросил фельдмаршал.
	— Эта чепуха насчет двойной оплаты. Так дела не делаются.
	— А как они делаются? – Тамас подозрительно прищурился.
	— Тайные агенты мало похожи на солдат, фельдмаршал. Да, у солдата есть преданность, но по большому счету он служит для того, чтобы набить живот и получить жалованье. Агенты работают, потому что им нравится сама игра. Они любят свою страну или своего короля.
	— Вы хотите сказать, что я не смогу использовать старую сеть Манхоуча?
	— Вовсе нет, фельдмаршал. – Ловкач указал мундштуком трубки на Тамаса. – Некоторые из нас действительно были преданы Манхоучу. Но они уже покинули страну или работают теперь на Кез. Остальные же любят Адро и согласны вернуться. Подозреваю, что чем дольше такой скромный Одаренный, как я, будет оставаться в живых, тем больше тайных агентов вылезет из своих щелей.
	Тамас протер глаза. Когда они полезут из щелей, ему придется мучиться сомнениями, не ведут ли эти ребята двойную игру и можно ли им доверять. Это будет страшная головная боль.
	— Кажется, вы сказали, что вам просто нужно кормить семью, – напомнил он.
	— В самом деле. – Ловкач кивнул. – Что ж, возможно, я немного приврал.
	Сабон рассмеялся. Тамас бросил на него укоризненный взгляд. Тайные агенты. Фельдмаршал с большим удовольствием отправил бы их всех в бездну. Но, к сожалению, они были необходимы.
	— Брадобреи уже здесь? – спросил Тамас.
	— Не знаю, – сказал Ловкач.
	— Так пойдите и узнайте. – Тамас указал большим пальцем на дверь.
	— Кто-нибудь нам сообщит.
	— Живее!
	Агент метнулся прочь из комнаты, а Тамас обошел вокруг стола и уселся за него. Фельдмаршал расправил нашивки на груди, борясь с желанием сорвать их.
	— Мне нужен совет, – признался он.
	— Разумеется, нужен. Когда меня нет рядом, ты становишься беспомощным младенцем.
	В наступившей тишине Тамас прочел в глазах Сабона: «Если бы я был там, никакой Страж и близко к тебе не подобрался бы».
	— Михали, – произнес Тамас. – Безумный повар.
	— Он в самом деле заслуживает твоего внимания?
	— Он готовит для всей моей армии. Настроение у ребят сейчас бодрое, как никогда, во многом благодаря его стараниям.
	— Что еще ты о нем знаешь?
	— Он сбежал из лечебницы в Хассенбуре.
	— Ага, сумасшедший.
	— Именно так там и считают. Они послали людей, чтобы вернуть его. Михали утверждает, что его предали родственники и завистливые конкуренты.
	— Так он еще и параноик?
	— Возможно. – Тамас пожал плечами.
	— Отошли его назад, – посоветовал Сабон. – Его обеды хороши, но не стоит из-за них ссориться с покровителем лечебницы. Ты знаешь, кто он такой?
	— Человек по имени Кларемонте.
	Сабон помолчал немного.
	— Новый владелец Гурло-Бруданской торговой компании?
	— Да.
	— Думаю, это снимает все вопросы. Мы не можем рисковать поставками селитры.
	— Я не настолько уверен в этом, – возразил Тамас.
	— Из-за той чепухи, что пишут в газетах? – насмешливо фыркнул Сабон. – Тот чудак утверждает, будто бы он – воплощение Адома? Я бы сказал, что это лишнее доказательство его безумия. Ни один образованный человек не поверит в эти сказки.
	— Ты просто не встречался с ним.
	— Значит, ты ему веришь? – Сабон провел рукой по бритой макушке.
	— Не смотри на меня так. Разумеется, не верю. Но он не представляет опасности.
	— Тогда почему ты не хочешь вернуть его в лечебницу?
	— Магия, – просто ответил Тамас.
	— Он Избранный?
	— Одаренный. Его Дар связан с едой. Он может создать еду из ничего.
	— Звучит неубедительно.
	— Ты когда-нибудь слышал, чтобы человек мог сделать что-то из ничего? Даже если он Одаренный.
	— Ха, – проворчал Сабон. – Он был бы самым богатым человеком в мире.
	— Если потребуется, мы сможем с его помощью накормить все Адро. Даже во время голода. Возможно, он нам понадобится еще сильнее, если война продлится долго.
	— А если это дешевый фокус?
	— Думаю, нет. Мы с Олемом внимательно наблюдали за ним. Он снял с крюка пустую кастрюлю и поставил на огонь, а когда я заглянул внутрь, кастрюля оказалась наполнена тушеным мясом. Он поставил в духовку десять калачей, а обратно вытащил сто.
	— Возможно, это все-таки хитрость. – Сабон нахмурился. – Он может оказаться могущественным магом, скрывающим свою истинную силу. Попробуй угадай, на что способны Избранные. Даже в Королевском совете не знали всего, чего можно добиться, умея управлять аурами.
	— Да, мне это тоже приходило в голову. Однако слухи распространяются очень быстро, и боюсь, что скоро возникнет его культ. Среди моих солдат, по крайней мере. Олем говорит, что Михали очень популярен в Седьмой бригаде. Ребятам нравится его еда.
	— Что ты намерен делать?
	— После всего увиденного я не могу просто прогнать его или отослать назад в лечебницу, – признался Тамас. – В любом случае он сильный Одаренный, пусть даже и со странностями, и он нужен нам как союзник. Я уже говорил, что еда во время войны будет цениться очень дорого.
	Дверь снова открылась, и они замолчали. Это вернулся Ловкач.
	— Все готово, – объявил агент. – Идите со мной.
	Они прошли за ним в темноте в небольшую комнату на втором этаже, откуда открывался отличный обзор на всю улицу. Ловкач раздвинул шторы, но не стал зажигать свет, чтобы не привлекать внимания любопытных. Он подвел Тамаса и Сабона к паре кресел, поставленных возле окна. Они уселись и стали ждать.
	— Значит, он там? – негромко спросил Тамас, кивнув на дом по другую сторону улицы, и тут же вспомнил, что собеседники не могут увидеть его движение.
	— Да, там, – подтвердил Ловкач. – Давний шпион Кеза. Он владеет небольшой судоходной компанией на Адроанском озере. Это на его корабле провезли Стража, который пытался убить вас.
	— Вы уверены, что он сам замешан в этом?
	— По самые уши. Еще у него есть собственный банк и много друзей в муниципальном совете. Он часто выступал в местной ратуше и, брызгая слюной, рассказывал, что пороховые маги собираются всех нас погубить, что надо сбросить ваш комитет и сдаться на милость Кеза.
	— Очень смелые речи, – заметил Тамас.
	— Да, – согласился Ловкач. – Я бы и сам решил, что это слишком рискованно для шпиона, если бы мы не наблюдали за ним с тех пор, как он пятнадцать лет назад приехал в страну. Нет сомнения, что он помогал переправить сюда Стража.
	— Я хочу, чтобы все поняли одну вещь, – произнес Тамас почти шепотом. – Я не собираюсь казнить никого из простых граждан Адро. Я не хочу создать полицейское государство. Мы просто избавляемся от шпионов Кеза. Если у вас нет доказательств, что инакомыслящий – действительно шпион, просто сообщите о нем в полицейский участок, пусть присмотрятся к нему. Я не готов вести войну одновременно и с Кезом, и с собственным народом.
	— Понятно, – помолчав, отозвался Ловкач.
	— Отлично. Значит, все решено? Будем работать с Брадобреями? Должен признаться, я до сих пор не уверен, стоит ли привлекать их.
	— Они вызывают восхищение, – возразил Ловкач. – Мне не приходилось видеть ничего подобного. Даже наши убийцы не сравнятся с ними. Удивительно, что мы раньше не пользовались их услугами.
	— Настолько хороши? – спросил Сабон.
	— Настолько надежны. Они хладнокровно делают свою работу и тщательно убирают за собой. Ни одной капли крови, человек просто пропадает. Они безупречны.
	Тамас вспомнил баррикады, трупы аристократов и лидеров мятежа, лежавших в залитых кровью кроватях, с глубокими ранами на горле.
	— Значит, они соблюдают какую-то дисциплину?
	Ловкач хрипло рассмеялся:
	— Да. Однако, если нужно, чтобы трупы обнаружили, Брадобреи могут работать довольно грязно. Это поддерживает их репутацию среди уличных банд и отбивает у конкурентов желание связываться с ними. Но мы попросили, чтобы сегодня они сработали аккуратно, и будь я проклят, если они этого не сделают.
	Его голос едва заметно дрогнул.
	— Могут возникнуть трудности?
	— Иногда отсутствие следов еще страшнее, чем найденный труп. Распространятся слухи о том, что во всем доме ни одна книга не сдвинута с места, а вся семья, еще вчера жившая здесь, исчезла. Пугающие слухи о призраках, демонах и богах.
	Тамас подумал о Южном пике, дымящемся вдалеке, о том, что рассказал Адамат про Завет Кресимира, и о загадочных предупреждениях Михали. Чепуха. Простой народ поверит во что угодно.
	— Я больше не хочу таких слухов. Подумайте, что можно сделать, чтобы все выглядело более естественно.
	— Мы приложим все усилия.
	Тамас заметил темную фигуру на улице. Он протянул руку и повернул голову Сабона в нужном направлении. Еще несколько фигур присоединились к первой.
	— Я скоро вернусь.
	Ловкач беззвучно вышел из комнаты и через мгновение оказался на улице рядом с темными силуэтами. Тамасу показалось, что он разглядел знакомые передники Брадобреев. Он покачал головой.
	— Думаю, теперь я буду бриться только сам, – прошептал он.
	— Я тоже, – согласился Сабон.
	— Местная полиция не помешает?
	— Им приказано не патрулировать улицу сегодня вечером. Они оставят нас в покое, потому что понимают: так у них утром будет меньше проблем.
	Тамас открыл третий глаз. Теперь Ловкач светился тусклым сиянием, заметным даже сквозь стены дома. Тамас мысленно следовал за ним, когда тот свернул с улицы к парадной двери дома напротив, затем вверх по лестнице к спальне.
	— Постой! – воскликнул вдруг Тамас. – Тот, другой шпион, за которым они идут. Он тоже светится. Сильнее, чем Одаренный. Он Избранный.
	Сабон застыл на мгновение.
	— Вот дерьмо! Посмотри в окно.
	Деливец встал с кресла, прислушался к своим ощущениям, а затем вложил ружье в руки Тамаса.
	Тамас не глядя ухватил приклад:
	— Заряжено?
	— Да, – подтвердил Сабон.
	— Будет много шума, – вздохнул Тамас. – И соседи сразу поймут, что здесь происходит.
	— Придется рискнуть.
	Тамас навел ружье на окно спальни дома напротив. Он видел ауру лежавшего в постели Избранного и чувствовал присутствие Ловкача, стоявшего за дверью. В темноте промелькнули еще какие-то тени.
	Тамас инстинктивно пригнулся, когда окно спальни осветила вспышка. Затем послышался приглушенный удар, и вновь наступила тишина. Тамас опять посмотрел в окно, держа ружье наготове. Он различил свечение Одаренного и Избранного. Ловкач лежал на животе на лестничной площадке, а кезанский Избранный стоял на коленях на полу своей спальни. Тамас догадался, что к его горлу приставлена бритва, – иначе бы он продолжил защищаться магией. Ловкач медленно поднялся на ноги и вошел в спальню. Тамас опустил ружье.
	Прошло несколько минут, прежде чем темные фигуры появились из дома напротив: Брадобреи и их пленники. Они пересекли улицу, внизу скрипнула дверь. Сабон спустился, чтобы встретить вошедших, а Тамас остался у окна, желая убедиться, что они не привлекли внимания соседей или чересчур любопытных прохожих. Ничего подозрительного он не заметил.
	Мгновением спустя в комнату вошел Ловкач, со свечой в руке. Он выглядел очень раздраженным.
	— Вы не предупредили, что он Избранный.
	— Нужно было самому проверить, – не принял упрека Тамас. – Если вы действительно Одаренный, у вас должен быть третий глаз. Непростительная небрежность.
	— Я не смог открыть его, – пробормотал Ловкач. – Иногда он оставляет меня на целую неделю и даже больше.
	— А этот Избранный мог оставить вас без головы.
	— Он лишь пытался напугать нас. – Ловкач пренебрежительно хмыкнул. – Звук и свет, и ничего больше. Хотя в какой-то момент мне показалось, что плоть начала таять на моих костях.
	— Испуг сделал вас слишком осторожными. – Тамас прислонил ружье к стене. – Вы заодно привели и его жену.
	— Она проснулась от вспышки. Должно быть, он защищал вход в ее комнату. Во всяком случае, он не спал, когда Брадобреи подкрались к его кровати. – Ловкач покачал головой. – Я видел, как эти парни убивают мужа в объятиях жены и уносят тело, а она продолжает спать сном младенца. Если бы он не охранял ее, все прошло бы гладко.
	Тамас понял, что Ловкач очень волнуется, как бы заказчики не подумали, будто он провалил задание.
	— Хорошая работа, – отметил он. – Сообщите мне, что он скажет на допросе.
	— Вы не хотите присутствовать? – удивился Ловкач.
	— Несмотря на все, что вы обо мне, возможно, слышали, я не испытываю удовольствия от вида крови Избранного, – усмехнулся Тамас.
	— Не думаю, что он много расскажет. – Ловкач разочарованно фыркнул. – Он выглядит крепким орешком.
	— Пригрозите, что отрубите ему руку, если он через пять минут не заговорит. И добавьте, что отрежете вторую через десять.
	— Но вы же… – Ловкач выпучил глаза.
	— Что ж, возможно, я все-таки жажду крови Избранных. – Тамас позволил себе мимолетную улыбку. – А еще я знаю, как с ними обращаться.
	Ловкач вышел. Тамас прислушался, но не уловил даже намека на крик. Где бы они ни находились, стены здесь хорошо приглушали звук. Через минуту вернулся Сабон.
	— Ловкач неважно выглядит, – заметил он.
	— Я велел ему в случае необходимости отрубить руки Избранному.
	— Это будет опасный прецедент. – Сабон поморщился. – Мы собираемся так поступить со всеми Избранными?
	— Бездна, да нет же! В конце концов, этот ублюдок – шпион Кеза, и мы должны действовать быстро.
	Немного погодя появился и Ловкач. Лицо его было бледным, руки слегка дрожали.
	— Он уже назвал три имени.
	— Кто-то из моего комитета? – заволновался Тамас.
	— Нет. Он утверждает, что не имел прямых контактов ни с кем, кто занимает высокое положение. Только через посредников и с помощью шифрованных сообщений. Он назвал даже имя своей жены. – Агент ненадолго замолчал. – Стоит надавить на человека посильней, фельдмаршал, и он предаст даже собственную мать. Поэтому мы редко используем пытки. Они скажут что угодно, лишь бы избавиться от боли.
	— Это чисто психологическое воздействие, – возразил Тамас. – Вы ведь на самом деле не отрубили ему руку, или я ошибаюсь?
	Он старался сдержать разочарование оттого, что не разгадал тайну и не нашел предателя в комитете.
	— Нет…
	— Тогда допросите жену. Выясните, что она знает. А когда закончите, передайте их обоих моим солдатам. Я распоряжусь насчет казни. У них есть дети?
	— Одна девочка. Она сейчас в закрытом пансионе в Нови.
	— Нейтральная страна, – задумчиво проговорил Тамас. – Они были готовы и к такому повороту. Пошлите официальное письмо директору пансиона. Попросите задержать ее там на неопределенное время.
	Ловкач неуверенно кивнул.
	— У нас есть еще информация о шпионах? – спросил Тамас. – Таких, как этот. Сколько их всего, по-вашему?
	Ловкач ожесточенно покусывал мундштук трубки:
	— Вам будет неприятно это услышать.
	— Мне не должно быть приятно, – отрезал Тамас. – Я просто должен это знать.
	— Их сотни, – сказал Ловкач. – После нескольких первых допросов мы получили десятки имен, и не только вырванных под пытками. Они уже разоблачены как шпионы Кеза, и сотни других находятся под подозрением. Кез глубоко пустил здесь корни. Они работали над этим не один десяток лет.
	Тамас прикрыл глаза. Слышать подобное действительно было неприятно. Шпионы могли отыскаться везде: в его армии, в городах и деревнях, в каждом доме Адопеста. Он уже знал, что один из членов комитета предал его. А сколько еще окажутся предателями?
	— Хорошая работа, Ловкач, – спокойно произнес Тамас.
	Агент постоял еще немного, одним глазом поглядывая на фельдмаршала, а затем вышел.
	— Мне придется удвоить плату Брадобреям, – сообщил Тамас Сабону. – У них найдутся исполнители, если у меня найдутся деньги.
	— Опасно настолько зависеть от них.
	— Я вынужден пойти на этот риск. Эти шпионы могут погубить все, ради чего мы трудились. Мы удвоим патрули и дадим больше полномочий местной полиции. Кресимир милостивый, возможно, нам придется немного изменить планы нового правительства.
	— Мы всегда знали, что придется идти по извилистой дороге. Просто не забывай о людях.
	— Разумеется. Как идет обучение? – поинтересовался Тамас. – Пожалуйста, скажи мне хоть что-нибудь хорошее.
	— Лучше, чем я ожидал. – Усталая улыбка появилась на лице Сабона. – Может быть, Андрийя и сумасшедший, но младшие новички души в нем не чают. У Вадалслав обнаружился преподавательский талант. Мы объяснили всем, у кого есть хоть капля способностей, как отыскать порохового мага, и послали их за пополнением. Уже сейчас набрали больше кандидатов, чем я мог надеяться.
	— Сколько?
	— Тринадцать, и все с неплохим потенциалом. Двое из них со временем сравнятся со мной. К сожалению, ни одному не достигнуть вашего с Таниэлем уровня.
	— Тринадцать? – переспросил Тамас. – Ты шутишь. Мне потребовалось много лет, чтобы собрать нынешний пороховой совет.
	— Я бы тоже не поверил, если бы не видел своими глазами. Помнишь, мы читали, как полтора века назад в Адро была объявлена охота на пороховых магов? Проверяли каждого, включая женщин и детей, и, если обнаруживали способности, казнили немедленно. Теперь люди скрывают свои таланты. По крайней мере, скрывали до недавних пор. Мы пытаемся сломать эту систему и сами будем искать пороховых магов.
	— Так же, как Искатели Избранных?
	Сабон кивнул:
	— В распоряжении Королевского совета была более мощная магия, чем у нас. И большее количество Избранных. Но я уверен, что мы справимся с этой проблемой.
	— Ты хорошо поработал, друг мой. – Тамас хлопнул его по плечу. – Держи меня в курсе. Я знаю, что ты не очень доволен назначением.
	— Есть еще одна вещь, о которой я хотел тебя спросить, – начал Сабон, как показалось Тамасу, после некоторого раздумья.
	— О чем?
	— До недавнего времени считалось, что Таниэль и Влора помолвлены. – Сабон говорил медленно, тщательно подбирая слова. – Я должен спросить тебя: ты специально хотел поженить их?
	— Что ты имеешь в виду? – спросил Тамас, хотя догадывался, куда клонит Сабон.
	— Ты хотел поженить Влору и Таниэля, чтобы их дети стали пороховыми магами?
	Тамас обдумал свой ответ. Это, конечно, было бы очень кстати, и он действительно поощрял их отношения не без тайного умысла.
	— Да, такая мысль приходила мне в голову.
	— Даже Королевские советы не прибегали к такому способу, – сказал Сабон с явным неодобрением.
	— Не прибегали? А зачем, по-твоему, король предоставлял каждому Избранному свой собственный гарем? Из благосклонности? Нет, Сабон, Избранные совершенно точно размножались именно так. Об этом мало кто знает, но только у одного куратора было больше тысячи детей.
	— Кто-то из них стал Избранным?
	— Только один. Самый младший член Королевского совета. Он даже не знал, кто его отец.
	Челюсть Сабона отвисла не столько от удивления, сколько от ужаса.
	— А что стало с другими детьми?
	— Тюрьмы, приюты, Горный дозор. – Тамас пожал плечами. – Некоторых даже умертвили в младенчестве. Королевский совет никогда не был приятным местом. Я не позволю своему пороховому совету стать похожим на него. Но да, я хотел, чтобы дети Влоры и Таниэля родились Отмеченными. По моим наблюдениям, способности пороховых магов передаются по наследству намного чаще, чем у Избранных.
	— И давно ты изучаешь этот вопрос?
	— Начал еще до того, как мы с тобой встретились.
	— Эрика тоже была пороховым магом. – Сабон впился в него потемневшими глазами.
	Тамас усиленно боролся с гримасой ярости, наползавшей на его лицо. Предположение Сабона было в какой-то мере справедливым.
	— Не смей даже думать об этом! – решительно заявил Тамас. Его голос, несмотря на все усилия, едва не срывался в звериное рычание. – Я любил свою жену. Я отдал бы что угодно, лишь бы она была сейчас рядом. – Он откашлялся и закончил: – Таниэль не был экспериментом.
	— Хорошо. – Казалось, Сабона удовлетворил этот ответ. Помолчав, он заговорил о другом: – Я надеялся, что после недавнего происшествия ты вспомнишь обо мне.
	— Извини. – Тамас покачал головой. – Мне сейчас нужно, чтобы ты учил новых пороховых магов. Я сам о себе позабочусь.
	Он услышал, как Сабон скрипнул зубами.
	— Ты упрямый сукин сын, и это когда-нибудь погубит тебя. В следующий раз они пошлют уже не одного Стража, а гораздо больше.
	— Возможно, но сейчас я не хочу об этом говорить. Мне нужно немного поспать. Прежде чем ты отправишься в свою школу, сообщи кому-нибудь, что я велел обезглавить этого шпиона. А его руки отослать вместе с вдовой обратно в Кез. Я хочу, чтобы Ипилл знал: если он не отзовет своих шпионов, все они вернутся домой в таких гробах. И каждый следующий гроб будет меньшего размера, чем предыдущий.

	19

	То, что удалось собрать из останков Дардена, похоронили под холмиком изо льда и камней. Гэврил сказал, что дальше по тропе есть еще могилы: паломников, не добравшихся до вершины, и монахов, павших жертвой холода, болезней или горных хищников. Они оставили Дардена в хорошей компании.
	Озябшими пальцами Таниэль сжал кусок угля и принялся рисовать портрет деливца в альбоме. Память о том, как выглядел этот человек, уже начинала стираться. Слишком уж недолго они были знакомы. Он закрыл глаза, пытаясь припомнить черты лица Дардена.
	Образ Жулен – а теперь Таниэль знал наверняка, что это была именно она, – с криком летящей в пропасть, преследовал его всю ночь. Он не мог заснуть. Как только Таниэль начинал задремывать, перед глазами, словно дразня, появлялась фигура Жулен или пещерного льва, яростно наносящего удары. Как он не догадался? Ее гнев, ее безрассудство. По крайней мере, он должен был заметить обман. Таниэль уселся у входа в пещеру, наблюдая, как начинает светиться небо на востоке, с другой стороны горы, где скоро взойдет солнце.
	Он не подчинился приказу. Что Тамас с ним теперь сделает? Что хорошего может из этого выйти? Тамас просто пошлет другого порохового мага. Возможно, даже приедет сам. Таниэль предстанет перед военным трибуналом. Захочет ли Тамас казнить его? Таниэль подумал, что даже такой человек, как Тамас, не сможет отправить на казнь собственного сына. Во всяком случае, он надеялся на это.
	Носком сапога Таниэль сбросил с уступа глыбу льда. Как объяснить Тамасу, что произошло? Что они будут делать, когда другой пороховой маг приедет за ними? Так или иначе, они столкнутся с крупными неприятностями.
	Лед захрустел под сапогами подошедшего Бо. Таниэль внимательно посмотрел на друга. Тот выглядел так, будто недосыпал несколько недель подряд: загорелое лицо осунулось, глаза покраснели. Он сильно потел и постоянно теребил отворот плаща.
	Бо уселся рядом и стал наблюдать, как тают в небе звезды. Таниэль продолжал рисовать портрет Дардена, пока не услышал первых криков птиц, высматривающих себе пищу.
	— У тебя стало лучше получаться, – заметил Бо. – Выглядит точь-в-точь как настоящий Дарден.
	— Я рад, что ты так считаешь. Его было трудно рисовать.
	Он спрятал уголь в мешок и закрыл альбом.
	— Тамас поступил жестоко, поручив тебе убить меня, – сказал Бо тихим приятным голосом. Выражение его лица многие женщины, несомненно, сочли бы приветливым. – Не пойми меня неправильно, – добавил он. – Я рад, что вышло именно так. Кто-то другой наверняка пристрелил бы меня. Хотя ты еще можешь выбрать подходящий момент.
	— Ты ждал меня, – догадался Таниэль.
	Он ничуть не удивился. Бо знал очень много, даже то, что не должен был знать. Таниэль подул на руки, пытаясь согреть их.
	— Все-таки он послал порохового мага, – задумчиво проговорил Бо. – На самом деле я ожидал Жулен. Именно к ее появлению я готовился. – Он указал на тропу и монастырь далеко внизу. – Я следил за этой тропой последние две недели. С тех пор как этот инспектор сообщил мне, что она пытается призвать Кресимира.
	Бо снова вцепился в отворот плаща, водя по нему пальцем.
	— «Она»?
	— Жулен. Эта Предвечная стерва.
	— Та Избранная, за которой я охотился в Адопесте, тоже называла себя Предвечной, – вспомнил Таниэль.
	— Обе? – Бо с трудом сглотнул. – Кровавая бездна!
	— Кто такие эти Предвечные?
	— Ты не знаешь?
	— Стал бы я спрашивать, если бы знал?
	— Ты мог бы многое узнать от Королевского совета, – нахмурился Бо. – То, о чем помнят только ученые. Тайны, которым тысяча лет или даже больше. Я… э-э-э… Ты сказал, что Тамас убил всех членов Королевского совета, правильно?
	— Да.
	Бо посмотрел на тающие звезды.
	— Значит, никто, кроме меня, не объяснит эти тайны, – вздохнул он. – Если только сам Кресимир не появится.
	Таниэль скептически посмотрел на друга:
	— Я не ходил на проповеди с тех пор, как вырос из детского возраста. В наше время только крестьяне верят в эти сказки.
	— Крестьяне не так невежественны, как ты думаешь, – возразил Бо. – За каждым суеверием стоит разумная основа.
	— А ты сам в это веришь? – со снисходительной усмешкой спросил Таниэль.
	Бо снова вздохнул:
	— Есть большая разница между верой в то, чего ты никогда не видел и не испытывал, и твердым знанием, что так оно и есть.
	— Хочешь сказать, что ты встречался с Кресимиром?
	— Нет, я не встречался… – Бо недовольно фыркнул. – Просто заткнись и слушай. В Королевском совете рассказывали о вещах, которые передавались от одного поколения Избранных к другому в течение многих тысячелетий.
	— Хорошо. – Таниэль усмехнулся. – Признаю, что Кресимир был реальной фигурой, что он действительно жил тысячи лет назад.
	— Да, Кресимир реален. Назови его богом или могущественным магом, но все хроники тех времен признают, что он действительно существовал. Приблизительно тысячу четыреста лет назад. Точный отсчет времени был потерян в Сумеречную эпоху. Его призвали в наш мир Предвечные. Некоторые даже считают, что они принудили его.
	— Если он бог или маг, как его могли заставить прийти в наш мир?
	— Предвечные – это предшественники Избранных. – Бо продолжал теребить воротник. – Могущественные маги, по сравнению с которыми нынешние Избранные напоминают школьников, играющих с огнем. Они правили миром в те времена, когда о Кресимире еще никто не слышал. И они искали способ расширить свою власть. Они призвали Кресимира, – он одной рукой изобразил знак Вервия и пожал плечами, – и приказали ему установить порядок в Девятиземье.
	— Так это Святые? – предположил Таниэль.
	— Нет. – Бо встряхнул головой. – Хорошая идея, но все-таки нет. Святые – Адом, Нови и все остальные – пришли позже, когда Кресимир не смог справиться сам и позвал на помощь своих братьев и сестер. Они поделились с ним силой и мудростью, а когда он ушел, отправились вместе с ним.
	— А Предвечные остались? Им было бы сейчас по тысяче лет.
	— Или больше, – согласился Бо и снова пожал плечами. – Они еще до призвания Кресимира научились не умирать от старости или болезни. Тогда магия была намного мощней. Я даже не знаю, хватит ли теперь у кого-либо силы, чтобы убить Предвечного.
	Таниэль сглотнул и посмотрел за край утеса в клубящиеся над пустотой облака.
	— Ты хочешь сказать, что она не умерла?
	— Не знаю. – Лицо Бо помрачнело. – Вероятно, нет, хотя я пытаюсь оставаться оптимистом. Так или иначе, мы должны пойти и узнать. Если она выжила, Адро угрожает серьезная опасность.
	— Почему?
	— Она хочет уничтожить нашу армию, наших магов. После гибели Королевского совета половина работы уже сделана. Если она призовет Кресимира, то он исполнит за нее остальную часть и Адро окажется у нее под каблуком. Кресимир уже дал однажды понять, что его не интересует власть над Девятиземьем. Если Жулен докажет ему, что короли и их советы не справились с задачей, то вполне может рассчитывать на то, что именно ее Кресимир оставит отвечать за порядок. Она так долго ждала удобного случая, чтобы получить власть.
	Таниэль усмехнулся:
	— Кто сейчас верит во все это? Кресимир остался в далеком прошлом.
	— Жулен так не думает. А также аристократы Кеза и кое-кто в церкви Кресимира.
	— Зачем ей призывать бога? Она сама почти бог.
	Таниэль вспомнил сражение в университете Адопеста. Слова Бо объясняли, откуда у этих Избранных оказалось столько силы и как Жулен смогла выжить после атаки Розаль.
	— Власть – это все, что интересует Жулен. Власть над всем миром. В исторических книгах говорится о том, что знания о Кресимире были утеряны в Сумеречную эпоху. Только в Королевских советах помнят, что произошло тогда на самом деле. Началась война Предвечных с новыми королями Девятиземья и их советами. Жулен с гордостью утверждала, что это она начала войну. Погибли миллионы людей. В конце концов сказался численный перевес Избранных, и Предвечные потерпели поражение. Некоторые умерли, другие сбежали. Третьи затаились. Жулен была среди тех, кто выжил.
	— Кажется, ты слишком много знаешь о ней.
	— Мы с ней были… близки… когда-то.
	Бо скривился. Таниэль не мог сдержать смешок.
	— Я не горжусь этим, – сказал Бо.
	— Ради Девятиземья, что ты нашел в ней?
	— Она очень хороша в постели. – Бо усмехнулся.
	— Но она же в пятьдесят раз старше тебя!
	— Поэтому она многое умеет. – Бо внимательно рассматривал свои ногти. – Но она не контролирует свои эмоции. Она влюбилась в меня и рассказала много такого, о чем не должна была говорить.
	— А теперь она пыталась убить тебя. Зачем?
	Бо бросил камень с утеса и следил за его полетом, пока тот не скрылся из виду.
	— Ты сказал, что Тамас нанял ее?
	— Да, чтобы выследить Избранную.
	— Вероятно, она решила воспользоваться случаем. Ей не нравится та, другая Предвечная, и, конечно же, ей не нравлюсь я. Отвергнутая женщина, сам понимаешь. Видел, как она на меня набросилась? Я не смог даже задержать ее, хотя установил на этой тропе столько магических ловушек, что хватило бы на целую армию. – Бо с раздражением взглянул на Таниэля. – Что еще хуже – ты преодолел половину из них.
	Таниэль нахмурился.
	— Ты не знал? – Бо потер висок. – Боже, сколько всего мне придется сегодня объяснять? Ты окружен магической защитой, словно второй кожей. Даже самый сильный Избранный не может создать такую защиту для кого-то другого. Человеческое тело слишком сложно для подобных вещей. Я приготовил столько заклинаний на этом склоне горы, что они могли искалечить даже бога, – во всяком случае, я так думал, – а ты прошел сквозь них, даже не заметив. Я никогда прежде не видел такой магии. Моя защита слабеет в присутствии Отмеченного. Самые сильные из вас, такие как Тамас, могли бы снять ее полностью, но для этого нужны время и опыт.
	— Вот почему ты кричал, чтобы я не подходил ближе.
	— Да.
	— Что ж…
	Таниэль смахнул снег с плаща. Ему так много нужно узнать. И у Бо, похоже, есть что рассказать, но даже он не сможет ответить на все вопросы. В Адро происходит что-то еще, помимо войны, переворота и всего остального. Что-то спрятанное слишком глубоко, за пределами понимания. И это хуже всего.
	— Но, во имя бездны, кто же сплел для меня эти защитные заклинания? Я даже не… Ох! Это же она!
	Бо поглядел на спящую у входа в пещеру Ка-Поэль:
	— Расскажи мне об этой дикарке.
	Ка-Поэль свернулась калачиком под одеялом, так что ее не было видно, но несколько выбившихся рыжих прядей все же выглядывали наружу. Одеяло приподнималось и опадало при каждом вздохе.
	— Она дайнизка. Не из империи Дайниз, а из лесов Фатрасты.
	— Как ты встретился с ней?
	— Когда Фатраста объявила о независимости от Кеза, я вступил в ее армию. Я провел на войне чуть больше года, наш отряд базировался в деревне, где жила Ка-Поэль. Ее племя было союзником Фатрасты. Я бродил со своим отрядом по всей южной части страны, нападая на лагеря кезанской армии, убивая Избранных и офицеров. Даже нескольких Стражей. Деревня стояла в самом сердце болота, ее невозможно было найти, если только кто-то из местных не покажет дорогу. Это была идеальная база.
	На том же болоте жило и другое племя. Они соблюдали нейтралитет бо́льшую часть войны, но в самом конце Кезу удалось подкупить их. Они напали на деревню Ка-Поэль. Жители деревни отбили атаку, но сначала нападавшие захватили в плен два-три десятка детей.
	Деревня обратилась за помощью к правительству Фатрасты, чтобы им помогли вернуть детей. Но у Фатрасты не хватало сил, и они ответили отказом. Моему отряду приказали покинуть деревню. Я не подчинился и отправился с местными жителями спасать детей. Но бо́льшую часть из них уже убили.
	У Таниэля пересохло во рту. Даже сейчас эти воспоминания преследовали его: десятки детей, распятых и оставленных гнить на кривых, заросших мхом ветвях болотных деревьев.
	— Зачем?
	Таниэль возмущенно фыркнул:
	— Они хотели показать Кезу, насколько жестокими могут быть. Кез предложил им виски и специи, ружья и лошадей. А взамен просил помочь с поимкой моего отряда. Мы нанесли им немалый урон за тот год.
	— Что ты сделал с той деревней?
	— Это было справедливое возмездие. – Таниэль бросил камень с утеса. – Я не горжусь этим. Но и не сожалею.
	Таниэль посмотрел, как легкие облачка пара плывут к краю пропасти, скатываются в нее и исчезают в глубине. Внезапно он почувствовал, что замерз, и обхватил себя руками. Он затолкал воспоминания о тех убийствах в самый дальний уголок памяти. Возможно, там хранилось кое-что, о чем он действительно сожалел.
	Таниэль помотал головой, выходя из задумчивости:
	— Так или иначе, Поэль была немного старше, чем другие, но они все равно схватили ее. Вероятно, потому, что она была Всевидящей. Я не знал, что это означало, и до сих пор не знаю. Вчера я в первый раз видел, как она использует свою силу для чего-то большего, чем просто выслеживание врага. Хотя давно подозревал, что она является своего рода Избранной.
	Таниэль потянулся к своему ранцу, нашел патрон и откусил кончик гильзы. Он ощутил вкус пороха на языке и вдохнул сразу половину заряда.
	Бо с обеспокоенным видом наблюдал за ним. Затем отодвинулся подальше и рассеянно поскреб обнаженную кожу.
	— Не смотри на меня так, – проворчал Таниэль.
	— Я никогда не видел магии, подобной той, что она вчера применила, – сознался Бо. – И такого защитного заклинания, которое она сплела для тебя. Насколько известно Королевскому совету, есть три категории магических способностей: Избранный, Отмеченный и Одаренный. Нам приходилось в далеких странах сталкиваться с местными ведьмами и шаманами, но те даже близко не подходили к той мощи, какую она показала. У нее есть третий глаз?
	— Уверен, что есть. Она помогала мне выслеживать Избранных.
	Бо коснулся ладонью лба Таниэля, закрыл глаза, пробормотал что-то, затем отдернул руку и растер ладони снегом:
	— Боже, как сильно от тебя пахнет порохом. Скоро у меня распухнут глаза и начнет чесаться между пальцами. Что касается твоей защиты. Уф! Понятия не имею, что это такое. Она легко обезвредила мои ловушки. Не знаю, справится ли она с пулевым ранением или ударом ножа. Возможно, она спасает только от магии. Так или иначе, лучше не рискуй.
	Таниэль вспомнил о схватке с пещерным львом… то есть с Жулен. Он уже соскользнул за край пропасти и через мгновение отправился бы в долгий смертельный полет. Но тут у него под ногами, словно сам собой, возник из пустоты уступ скалы и спас от падения. Таниэль не мог решить, кто это сделал: Ка-Поэль или Бо. И не стал спрашивать. Он не хотел зависеть от чьей-то защиты. А Бо вполне мог приписать это себе, даже если был здесь ни при чем. Или наоборот. Он всегда был непредсказуем.
	— Тамас приказал мне убить тебя, – напомнил Таниэль.
	— Да.
	Они не смотрели друг на друга.
	— Я не выполнил приказ.
	— Да, – отозвался Бо изменившимся голосом.
	Он искоса взглянул на Таниэля и криво усмехнулся.
	— А нужно было?
	Усмешка исчезла с лица Бо.
	— Значит, он знает об Узах?
	— Это правда?
	— Да, – буркнул Бо. – Это часть ритуала принятия в Королевский совет. – Он осторожно коснулся воротника плаща. – Когда-нибудь мне придется отомстить за короля. А именно убить Тамаса.
	Он вытащил из-под сорочки кулон: простое украшение из витого серебра с единственным драгоценным камнем. Таниэль смутно помнил, что видел подобные ожерелья на мертвых кезанских Избранных. Даже дикари не решились забрать эти вещички.
	— Это… он?
	— Глаз демона, – подтвердил Бо. – Очень темная сила. Тебе не следует знать о ней. Узы, заставляющие защищать короля – или мстить за него, – связаны с этим камнем. Даже сейчас я чувствую, как он тянет меня в Адопест. Сейчас зов еще слаб, но со временем станет сильнее. Не могу предсказать, когда это случится. Если я буду сопротивляться слишком долго, заклятие просто убьет меня.
	— Единственный способ снять его – отомстить за короля?
	Бо не ответил.
	— Значит, ты должен убить моего отца.
	Бо подобрал камень и бросил в пропасть. Он совсем не выглядел счастливым.
	— Нужно найти способ избавиться от заклятия. – Таниэль надеялся, что его голос прозвучал уверенно. – Избранные не стали бы связывать себя обязательствами, от которых не смогут потом отказаться. Это просто еще одна тайна. Возможно, ответ знает кто-то из Предвечных.
	Таниэль взглянул на друга и понял, насколько опустошила того вчерашняя схватка: щеки ввалились, кожа казалась дряблой и сморщенной, как будто он вдруг постарел лет на сорок.
	— Мы узнаем это вместе, – пообещал Таниэль. – Клянусь, мы снимем его.
	Бо устало рассмеялся:
	— Мои глаза начинают чесаться каждый раз, когда ты оказываешься рядом, оптимистичный сукин сын. Пойдем. – Он встал и потянулся. – Нужно узнать, убили мы эту стерву или нет.

	20

	Просторная гостиная в особняке леди Винсеслав была украшена лепным орнаментом, а внутри гранитного камина без труда поместилась бы пара волов. Адамат вежливо отказался от предложенного дворецким стула и медленно прохаживался вдоль стен, поджидая хозяйку. На стенах висели портреты леди Винсеслав и ее покойного мужа Ханри Винсеслава, а также единственная картина, изображавшая их вместе с четырьмя детьми. Вероятно, она была написана лет пять назад, незадолго до кончины герцога. После этого, по сведениям Адамата, детей либо отправили в частные пансионы, либо поселили под присмотром гувернанток в загородных имениях.
	Адамат осмотрел паркет на полу, стены и двери. По состоянию дома можно было многое рассказать о взлетах и падениях знатнейшей семьи Адро. Когда с деньгами возникали трудности, приходилось увольнять часть прислуги, поэтому ремонт и обслуживание дома нередко забрасывали.
	Сейчас все выглядело безупречно. Деревянная мебель и медные украшения были начищены до блеска, паркет недавно уложили заново и выровняли стены. Наемники преуспевали, даже оставшись без твердой руки лорда Винсеслава. Они сражались с Кезом в Фатрасте, против Гурлы на стороне Брудании и повсюду, где у колоний стран Девятиземья хватало монет, чтобы расплатиться с ними.
	Адамату пришлось напомнить себе, что не один только лорд Винсеслав отвечал за «Крылья». Говорят, его жена не уступала в остроте ума боевым генералам и в последние годы лорд Винсеслав целиком полагался на ее советы. Лорд одинаково хорошо владел искусством красноречия и управления людьми. Леди была дальновидна и практична в своих планах.
	Адамат стоял возле двери, когда услышал голоса снаружи. Он разгладил сюртук. В гостиную вошли трое мужчин и женщина, все в одинаковых красно-белых мундирах с золотыми шарфами. Четыре бригадира «Крыльев Адома». Они сопровождали леди Винсеслав. Она была в платье для прогулок, из превосходной пурпурной шерсти, с наглухо застегнутым воротником, несмотря погоду, теплую не по сезону. Плечи ее покрывала такого же цвета шаль. Каблуки звонко стучали по деревянному полу.
	Наемники настороженно посмотрели на Адамата. Двоих он узнал по портретам в большом зале: бригадир Ризе был пожилым человеком, даже старше, чем фельдмаршал Тамас, с волосами столь же белыми, как и его мундир. Руки и лицо отмечены многочисленными шрамами, потерянный пять лет назад в сражении глаз закрывает белая повязка.
	Бригадир Абракс казалась полной противоположностью леди Винсеслав. Короткие светлые волосы были подрезаны выше ушей. Смуглое лицо обветрено непогодой за долгие годы войны в Гурле. Ее мундир ничем не отличался от других, лишь слегка топорщился на груди. Она взглянула на Адамата с такой неприветливостью, какую ему редко приходилось встречать со стороны незнакомых людей.
	Адамат коротко представился. Двух младших по возрасту бригадиров звали Сабастениен и Барат. По сравнению со старшими товарищами они выглядели чуть ли не мальчишками, играющими в войну в отцовских мундирах. Возможно, им обоим не исполнилось и двадцати пяти. Бригадир Барат подошел к Адамату.
	— Я хотел бы взглянуть на ваши верительные грамоты, если не возражаете, – бойко сказал он.
	— Я показал их дворецкому при входе. – Адамат лишь прищурился в ответ на эту дерзость. – Они в порядке.
	— Тем не менее…
	Адамат сдержал возмущение, достал конверт и вручил молодому бригадиру. В отличие от многих современных армий, в «Крыльях» нельзя было купить офицерский чин. Все получали звания исключительно за свои заслуги. Стать бригадиром в таком возрасте было непросто.
	Бригадир Барат просмотрел бумаги Адамата. Затем направился через всю комнату к старшим товарищам и вручил им записку от Тамаса, в которой Адамату предоставлялась полная свобода действий.
	— Зачем Тамасу понадобилось оскорблять подозрениями своих самых близких советников? – медленно проговорил бригадир Ризе.
	— Это простая предосторожность, – объяснил Адамат. – Гарантия того, что мое расследование пройдет быстро и без каких-либо… затруднений.
	На самом деле он не сомневался, что избежать затруднений не удастся. В записке Тамаса говорилось, что любой, кто попытается помешать расследованию, будет признан виновным. Но и сотня таких записок не заставила бы аристократов добровольно раскрыть свои тайны. Адамат сомневался, что Тамас исполнит обещания, даже если инспектора однажды найдут в придорожной канаве.
	Ризе возвратил бумаги Барату, тот отнес их обратно Адамату. Инспектор принял конверт и положил в карман, не потрудившись поблагодарить младшего бригадира. Он почти физически ощущал, как закипает от гнева Барат, подходя к другим офицерам. Адамат готов был держать пари, что Барат из аристократической семьи. Такие люди с презрением смотрят на любого, кто ниже их по происхождению, но готовы преклонять колена перед теми, кто выше.
	— Начинайте, – сказал бригадир Ризе. – Леди Винсеслав нечего скрывать.
	Адамат пробежался цепким взглядом по всем четверым наемникам и резко повернулся к леди Винсеслав. Она сидела в углу, слева и позади бригадиров, как будто надеялась остаться лишь свидетелем разговора, и удивилась, когда Адамат обратился непосредственно к ней:
	— Вы сообщали Кезу место ваших встреч с фельдмаршалом Тамасом?
	— Как вы смеете!
	Бригадир Барат вскочил с места и потянулся к висевшей на боку шпаге.
	Адамат выждал, давая другим бригадирам возможность остудить пыл младшего товарища. Но они этого не сделали. Адамат указал концом трости на стул Барата:
	— Сядьте.
	Бригадир прикрыл на мгновение глаза, стиснул зубы и вернулся на свое место.
	— Вам повторить вопрос, моя леди?
	— Нет, я не делала этого, – ответила леди Винсеслав.
	— Поклянитесь говорить прямо и откровенно. – Адамат позволил себе легкую улыбку.
	— Это излишне, – произнесла бригадир Абракс тоном школьного учителя, быстро, четко и отрывисто.
	Адамат помолчал немного. Наемники расселись так, словно хотели защитить леди своими телами. Он задумался, хватит ли у нее ума не отказываться от разговора, имея такую защиту.
	— Я должен задать вам несколько вопросов, моя леди, – продолжил Адамат. – Но я не нуждаюсь в любезном обществе ваших бригадиров. Уверен, что у вас в доме и без них достаточно слуг.
	Адамат внутренне напрягся. Он позволил раздражению прорваться наружу. И тут же вспомнил слова своего старого командира, услышанные еще во времена службы в армии. Старик объяснил ему, как нужно обходиться с аристократами: никогда не противостоять им в открытую.
	Леди Винсеслав взглянула на Адамата из-под полей дорожной шляпы. Ее глаза были холодны, руки сложены на коленях. Она встала, пересекла комнату и заняла место в кресле напротив Адамата.
	— Задавайте свои вопросы, инспектор. – Она чуть вскинула голову.
	Несмотря на вежливый тон, в ее словах чувствовалась уверенность в своем превосходстве.
	Адамат в глубине души вздохнул с облегчением. Большего он и не мечтал добиться.
	— Почему вы поддержали переворот Тамаса?
	— У меня было много причин. Например, после подписания договора Манхоуча с Кезом «Крыльям Адома» предстояло расформирование.
	— Почему? Ведь «Крылья Адома» только базировались в Адро. Они не подчинялись королю.
	— Так было решено на переговорах. – Она наклонилась вперед. – Вы знаете, почему Ипилл хочет подчинить Адро своей власти?
	— У нас много природных ресурсов, – предположил Адамат.
	— Да, это одна из причин. Но, кроме того, Ипилл и его совет боятся Адро. В Кезе страной управляет король. Ничто не происходит без его приказа. В Адро все иначе. Несмотря на все свои недостатки, Манхоуч был здравомыслящим монархом. Он разрешил рабочим союзам, пороховым магам и моим наемникам действовать независимо от двора. Это сделало Адро сильнее. Королевский совет Кеза боится, что пороховые маги лишат их прежней власти. Они боятся, что Горный дозор начнет контролировать главные торговые пути через сердце Девятиземья. И еще они боятся «Крыльев Адома», поскольку Ханри собрал самых выдающихся военачальников и самых храбрых солдат со всего Девятиземья и добился их преданности – заслужил ее. Договор предусматривал, что пороховые маги будут упразднены, Горный дозор значительно уменьшится в числе, а «Крыльям Адома» запретят действовать на территории Адро. – Она покачала головой. – Я не могла допустить этого – и не допустила.
	— Вы могли перенести свою штаб-квартиру в другую страну. Хотя бы в Фатрасту, за пределы влияния Ипилла.
	— Нет, – решительно заявила леди Винсеслав. – Мой муж выбрал Адро, потому что это его страна и его гордость. «Крылья Адома» не просто нейтральная наемная армия. Они – вторая защита Адро. Именно так Тамас будет использовать ее в предстоящей войне. Я исполню мечту Ханри.
	Адамат внимательно наблюдал за леди. Ее щеки раскраснелись, голос звучал звонче. Она беспокоилась за наемников мужа и за Адро. Если это была игра, то очень искусная.
	— «Крыльям» заплатили за их действия в Адро?
	— Они получат часть земли, конфискованной у аристократии.
	— А если Кез предложит большую сумму, чем та, что готово заплатить Адро?
	Леди Винсеслав вскочила с кресла:
	— «Крылья Адома» никогда не переходили на другую сторону после подписания контракта! Ваши предположения оскорбительны для меня.
	— Приношу свои извинения, – поспешно проговорил Адамат. – А по каким еще причинам вы согласились участвовать в перевороте?
	К леди Винсеслав уже вернулось самообладание.
	— Я разделяю взгляды Тамаса на монархию. Это отжившая свой век и коррумпированная система правления.
	— Но вы же сами происходите из аристократической семьи.
	Леди достала из рукава маленький вышитый веер, раскрыла его со щелчком и начала им обмахиваться.
	— Вопреки всеобщему заблуждению, ни я, ни мой муж не можем похвастаться знатным происхождением. Ханри в свое время служил наемником в Гурле, а я была младшей дочерью торговца. После того как Ханри скопил состояние, занимаясь производством тканей, он организовал «Крылья Адома» и купил герцогский титул у больного старика, не имевшего ни жены, ни детей.
	— Значит, герцог Винсеслав не был его отцом? – Адамат удивленно моргнул.
	— Видит Кресимир, конечно же нет. – Она взглянула на его изумленное лицо и усмехнулась. – Разумеется, это не подлежит разглашению. Очень немногие люди за пределами этой комнаты знают правду. Тамас – один из них. Я открылась вам лишь в надежде, что это поможет снять с меня подозрения. Тамас и я – родственные души. Я никогда не желала его смерти.
	Адамат пробежался взглядом по четверым бригадирам наемников. Они по-ястребиному, не мигая, следили за ним.
	— Вы рассказывали кому-нибудь, пусть даже самым близким и доверенным лицам, о месте встреч комитета?
	— Нет. – Леди Винсеслав вскинула голову. – Тамас запретил это делать. Даже мои бригадиры ничего не знают. – Она бросила быстрый взгляд на наемников. – К крайнему их огорчению.
	Адамат задал еще несколько малозначащих вопросов, затем откинулся на спинку кресла и сложил руки на коленях, изо всех сил пытаясь скрыть разочарование. Ничего. Леди Винсеслав была истинной аристократкой. Обходительная и очаровательная, она тем не менее не спешила раскрывать карты. Эта незначительная информация о покупке ее мужем герцогского титула… Адамат не сомневался, что все ее враги, которые могли бы использовать против нее этот козырь, отправились на гильотину месяц назад.
	— Благодарю вас за откровенность. – Адамат очень постарался, чтобы эти слова прозвучали искренне. – Я действительно ценю это. – Он обернулся к дворецкому, только что вошедшему в комнату. – Слуги собрались?
	Старик сдержанно поклонился.
	Вслед за леди Винсеслав Адамат встал. Бригадиры последовали их примеру. Инспектор склонился к протянутой руке леди:
	— Постараюсь закончить с вашей прислугой как можно быстрее.
	— Мои слуги и все поместье в вашем распоряжении на весь день, инспектор.
	— Последний вопрос, моя леди. – Адамат остановился в дверях. – У вас нет причин подозревать какого-либо из членов комитета?
	Леди Винсеслав замерла на полпути к двери, затем снова опустилась в кресло.
	— Ничего, что сразу пришло бы на ум. Черлемунд – служитель Кресимира. Точно так же я никогда ни в чем не заподозрю ректора. Профессор – старый друг семьи Тамаса и к тому же ученый. Ваш список подозреваемых должен возглавить Владетель. В конце концов, он так и остался преступником, несмотря на все свои связи и влияние. Я слышала, как пару недель назад Ондраус и Тамас поспорили о городских бухгалтерских книгах, хотя и уверена, что дальше спора дело не зашло. – Она нахмурилась. – Еще я слышала, что Рикард Тумблар послал в Кез делегацию от имени своего союза сразу после переворота. Кажется, хочет открыть там филиал.
	Леди Винсеслав поднялась и попрощалась с Адаматом. Бригадиры вышли вслед за ней, оставляя инспектора с дворецким.
	Еще несколько часов Адамат расспрашивал домашнюю прислугу и садовников, потом отправился в обход поместья. Здесь к нему присоединился Соу-Смиз, чья широкая грудь, казалось, вот-вот разорвет новый костюм.
	— Ну как? – спросил Соу-Смиз.
	— Это хитрая старая лиса. Как бы ни старались ее бригадиры убедить нас в обратном.
	Он оглянулся через плечо. Как только он вышел из дома, из боковой двери появились Барат и Абракс. Они даже не пытались скрыть, что следят за ним и Соу-Смизом. Адамат заметил какие-то надворные постройки и повернул к ним, просто чтобы проверить, пойдут ли наемники за ним.
	— Бригадиры слишком усердно защищали ее. Я думаю, что Тамаса, скорее, предал кто-то из них, а не она сама. Хотя она утверждает, что никто не знал о месте встречи. Конечно, нельзя исключать, что за ней проследили или же… – Он хорошенько обдумал эту идею, прежде чем высказать вслух. – Или она проговорилась во сне.
	Соу-Смиз резко обернулся к нему.
	— Я не могу исключить такую возможность, – продолжил Адамат, – каким бы неприличным ни казалось предположение, что она спит с кем-то из своих бригадиров. Не думаю, что она стала бы спать с другой женщиной, так что Абракс я исключаю. Сабастениен и Барат – оба красивые молодые люди, в то же время в бригадире Ризе чувствуется особое достоинство опытного мужчины, которое женщины всех возрастов находят привлекательным.
	Они шли по старой тропинке, поворачивающей к конюшням и невидимой из окон особняка за густыми деревьями. Наемники держались на почтительном расстоянии.
	— Никто из слуг за последние два месяца не видел ничего подозрительного. Они помнят, как Тамас неоднократно приезжал сюда в прошлом году, но ни разу с момента переворота. Не появлялось здесь и каких-либо незнакомцев, в которых можно заподозрить шпионов Кеза. – Адамат покачал головой. – Она опускается в самый низ моего списка подозреваемых. Но одна вещь все-таки настораживает. Она упомянула, что Рикард Тумблар посылал делегацию к королю Ипиллу. Я не слышал об этом ни от кого другого. Это заставляет меня задуматься над вопросом… – Он ударил тростью по земле. – Пожалуй, здесь мы закончили.
	Они подошли к карете и стоявшим в десятке шагов от нее бригадирам. Адамат развернулся возле дверцы и прислонился к ней, ожидая, когда подойдут наемники. Они приближались с решительным видом.
	Первой заговорила Абракс. Она была отчужденной, холодной, как будто все ее мысли занимали предстоящие сражения и у нее не хватало времени – или желания – для беседы с Адаматом.
	— Надеюсь, инспектор, ваше расследование в отношении нашей хозяйки завершено.
	— Мое расследование продолжается. Я непременно сообщу леди Винсеслав, если мне снова понадобится встретиться с ней.
	— Не стоит ее беспокоить, – вступил было в разговор Барат, но Абракс бросила на него многозначительный взгляд, и он замолчал.
	Адамат сделал вид, что не замечает Барата, сосредоточив все внимание на Абракс. На самом деле он тайком изучал молодого бригадира. Почему он так рьяно защищает хозяйку? Нечто вроде сыновней привязанности или что-то более глубокое?
	— Я провожу расследование, – напомнил Адамат. – А вы, вероятно, принимаете меня за какого-нибудь коммивояжера, без нужды надоедающего вашей хозяйке. Но сейчас… – Он открыл дверцу кареты. – Сейчас мне нужно заняться другими подозреваемыми.
	Когда дверца кареты закрылась, Барат шагнул вперед и положил руку на край окна:
	— Не советую шутить с бригадирами «Крыльев Адома», инспектор. Постарайтесь не превышать своих полномочий.
	— Не испытывайте мое терпение, молодой человек. – Адамат концом трости столкнул руку бригадира с окна. – Мне приходилось иметь дело с людьми, выглядевшими намного опасней вас.
	Адамат дважды постучал по потолку, и карета тронулась с места. Рано или поздно этот молодой наемник доставит ему кучу неприятностей.

	— Бо говорит, что ты окружила меня защитным заклинанием.
	Таниэль приноровился идти в ногу с Ка-Поэль. Она искоса посмотрела на него своими зелеными непроницаемыми глазами. Пока они спускались с горы, девушка старалась держаться позади или вырывалась далеко вперед. Возможно, это было просто совпадением, но она каждый раз была чем-то занята, когда Таниэль оказывался рядом, и ему никак не удавалось с ней поговорить. Но он подозревал, что дело не в этом. Она знала, о чем он хотел спросить.
	Еще один долгий взгляд. Они продолжали тащиться по заносам в снегоступах, которые делали все их движения медленными и неловкими, но не давали проваливаться в мягкий снег, из которого потом пришлось бы долго выбираться.
	— Спасибо, – сказал Таниэль.
	Девушка снова удивленно взглянула на него. Таниэль сдержал улыбку:
	— Он говорит, что ты очень могущественная колдунья.
	Она остановилась и повернулась к нему.
	— Интересно, чем я заслужил твою заботу?
	Ка-Поэль протянула руку и коснулась его щеки.
	Внезапно Таниэль увидел ее в грязной хижине, голую и испуганную, захлебывающуюся слезами. Они ослепили ее, напоив отваром какой-то травы, чтобы она не попыталась сбежать. Когда Таниэль вошел в хижину, она, ничего не видя вокруг, размахивала перед собой заостренной палкой, надеясь поразить кого-нибудь из похитителей. Она узнала его голос, и ему удалось ее успокоить. Таниэль помнил раны на ее животе и бедрах и кровь на лице.
	Он едва не задохнулся от этого видения и остановился, чтобы унять внезапную дрожь в коленях. Неужели это сделала она? Он видел все собственными глазами. Как она смогла? Таниэль замотал головой. И решил, что не стоит даже пытаться понять, на что еще она способна.
	Они достигли уступа, открывающего прекрасный вид на крепость Горного дозора. Бо шел на несколько шагов впереди них, и когда Таниэль услышал его учащенное дыхание, то сразу бросился к другу.
	Под ними словно раскинулся целый мир. Чуть ниже, на гребне хребта, отделяющего Кез от Адро, стояла Вершинная крепость, словно шлюз в центре дамбы. Еще дальше Таниэль увидел множество людей, казавшихся крошечными с такой высоты.
	По извивающимся, словно змеи, дорогам они карабкались, как тысячи муравьев, и заполнили всю котловину, уходящую в сторону Кеза. Там раскинулось целое море палаток.
	— Армия, – вздохнул Бо.
	— Вся Великая армия, будь она проклята.
	Таниэль вдохнул порцию пороха.
	— Похоже на то, – проворчал Гэврил.
	— Откуда, во имя бездны, они взялись? – спросил Таниэль. – Мы пробыли в горах всего шесть дней.
	— Семь, – поправил Гэврил.
	— Их не было там, когда мы уходили.
	Гэврил пожал плечами:
	— Я был слишком пьян, так что ничего не могу сказать.
	— Их не было там, – уверенно повторил Таниэль. – Война была объявлена… – он подсчитал в уме, – меньше трех недель назад. Как они успели собрать целую армию за это время? И почему они здесь, если удобней идти через Сарково ущелье?
	Таниэль понял, что все смотрят на Бо.
	— Жулен, – проворчал тот.
	— Не может быть, – возразил Таниэль. – Она не могла знать об этой армии. Последние пять недель она постоянно была рядом со мной.
	— Это не ее войска, – согласился Бо. – Но держу пари, что она собирается их использовать.
	— Как?
	— Планы внутри планов. – Бо старательно избегал взгляда Таниэля. – Она обмолвилась однажды, что ее знают при кезанском дворе.
	— Значит, теперь мы не будем искать ее тело?
	Бо покачал головой:
	— В любом случае она упала на сторону Кеза.
	— И что теперь?
	— Мы займем наши места в Горном дозоре. – Гэврил тяжко вздохнул. – Будем делать то, чем дозор занимается уже тысячу лет. – Он распрямил плечи. – Защищать Адро.
	К полудню они достигли крепости. У северо-восточных ворот собралась небольшая группа людей. Три женщины тут же бросились к Бо. Таниэль не стал даже гадать, кто они такие.
	Избранные славились повышенным влечением к противоположному полу. Большинство сходились во мнении, что они имеют право на такую особенность. Общеизвестно, что постоянные контакты с Иным пробуждали в них невероятное сексуальное желание, и очень немногие Избранные, особенно мужчины, обходились без собственного гарема. Бо не был исключением.
	Бесцеремонно отмахнувшись от женщин с их расспросами, Бо сразу направился к Феснику и другому стражнику, по имени Моуз. Те молча увели его куда-то. Ка-Поэль тоже пропала, оставив Таниэля вдвоем с Гэврилом.
	— Я хочу получше рассмотреть эту армию, – заявил Гэврил.
	Таниэль последовал за ним через всю крепость. Ему тоже нужно было тщательно осмотреть армию врага, чтобы сообщить о ней Тамасу.
	Кругом царила неразбериха. Таниэль и не предполагал, что в крепости Горного дозора находится столько людей. Он даже подумал, что из Адопеста прибыло подкрепление. Дозорные беспорядочно бегали взад-вперед по крепости, большинство сжимали мушкеты или штуцеры. Несмотря на суету, никакой паники не было. Горный дозор постоянно находился в повышенной готовности и сейчас просто ждал нападения врага.
	Южную часть крепости занимал старинный бастион, построенный с учетом положения самой горы. При артиллерийском обстреле внутреннюю часть крепости могли забросать ядрами, но сама стена при этом осталась бы почти нетронутой. Углы бастиона занимали пушечные батареи – столько орудий, сколько удалось там разместить. Стены здесь буквально ощетинились пушечными стволами.
	Таниэль и Гэврил поднялись на стену бастиона. Отсюда они видели весь склон горы, и Таниэль не мог не задуматься над тем, насколько самоубийственной будет попытка кезанской армии взять крепость Горного дозора. Вьющаяся серпантином дорога на много миль оставалась открытой для пушечного и ружейного огня, и на ней был всего один ровный участок – возле самой крепости. Нападавшим пришлось бы карабкаться по склону, а затем лезть на стены под непрерывным обстрелом.
	Таниэль поднял большой палец, пытаясь измерить расстояние до врага.
	— На полпути сюда в горах расположен небольшой городок, – сказал Гэврил. – Он называется Мопенхага. Они наверняка устроили там промежуточный лагерь.
	— Далеко?
	— По прямой? Три мили. Вне досягаемости нашей артиллерии.
	— Но не слишком далеко для меня.
	Когда начнется бой, Таниэль первым делом снесет несколько голов, и врагу придется отодвинуть лагерь на пару миль назад.
	— Пальцы святого Нови! – Гэврил нахмурился, взглянув на гору. – Вот идиоты! – Он схватил за плечо молодого дозорного и показал на склон. – Кто позволил им подойти так близко? Они уже на расстоянии выстрела из мушкета. Почти у самых редутов!
	— Виноват. – Дозорный пожал плечами. – Они только что подошли. Никто не давал приказа стрелять. Мы послали гонца в Адопест, как только появилась эта армия, но еще не получили ответа.
	Таниэль посмотрел туда, куда указывал Гэврил. По извилистой горной тропе поднималась шеренга солдат в мундирах песочного цвета, с зелеными галунами. Армия Кеза. Они несли бревна и инструменты и уже подобрались почти вплотную к редутам. А в крепости солдаты лишь наблюдали за их приближением.
	— Поглоти вас бездна! – пробормотал Гэврил и ринулся вниз к воротам и дальше на дорогу.
	Прихватив ружье и запасной пороховой рожок, Таниэль помчался за ним.
	Шесть небольших укреплений стояли на склоне горы возле первых поворотов дороги. На каждом редуте размещалась небольшая пушка с орудийным расчетом и еще несколько стрелков. Позиции недавно очистили от снега и прикатили из крепости более мощные пушки. Но похоже было на то, что за последние сто лет редуты ни разу не использовали по назначению.
	Таниэль и Гэврил спустились к последнему укреплению на склоне горы. Гэврил первым пробежал по мосткам, проложенным над дорогой.
	— Кто здесь старший? – спросил он.
	Какой-то солдат поднял руку. Он носил синий мундир адроанской армии с нашивками капрала. Видимо, из тех, кого недавно прислали из Адопеста в помощь Горному дозору.
	— Я старший. – Он бросил недоверчивый взгляд на Гэврила. – А вы кто такой?
	— Я из Горного дозора. Почему вы не помешали врагу оборудовать там артиллерийскую позицию и… – он обернулся к стене крепости, – и саперный подкоп?
	Таниэль нахмурился. Зачем Кезу понадобился подкоп? Противник находился слишком далеко от бастиона, чтобы подорвать его, а редуты можно просто взять штурмом… что, конечно, предпочтет любой генерал. Скорее всего, это просто окопы, откуда удобно вести огонь. Как только враг закончит подъем по дороге, адроанским солдатам придется отступить к крепости.
	— Эй, я не обязан это выслушивать от каждого встречного! – воскликнул капрал, прерывая ругань Гэврила. – Пусть я не из Горного дозора, но все равно выше вас по чину… кем бы вы ни были.
	Таниэль не знал, какой чин у Гэврила. В Горном дозоре была своя система званий.
	— А я старше вас. – Таниэль указал на свой значок с пороховым бочонком. – Так что выполняйте его приказы.
	Капрал хмуро взглянул на Гэврила, который был на две головы выше и вдвое тяжелее его:
	— Ну и что мы должны делать?
	Таниэль услышал, как горец заскрежетал зубами.
	— Твое ружье заряжено? – спросил у него Гэврил.
	Таниэль передал ружье. Гэврил бегло осмотрел его, провел пальцем по стволу и восхищенно присвистнул:
	— Вот это да!
	Он высунулся из укрытия и выстрелил. Сапер, стоявший не дальше пятидесяти ярдов от него, рухнул на землю лицом вниз. Остальные неприятельские солдаты бросились в укрытие.
	Гэврил вернул ружье Таниэлю.
	— Началась война, – сказал он капралу. – Стреляйте в этих ублюдков, пока они не струсят и не убегут или пока не появится их Избранный и не выкурит вас отсюда.
	Капрал обернулся к Таниэлю.
	— Открывайте огонь, – подтвердил Таниэль.
	Таниэль с Гэврилом повернули обратно к крепости. Позади них затрещали прерывистые выстрелы из мушкетов, сопровождаемые криками кезанских солдат.
	— Разве Избранный не прихлопнет этот редут как муху? – спросил Таниэль.
	Позади раздался пушечный выстрел.
	— Убивайте их! – крикнул Гэврил солдатам из следующего укрепления. – Каждого, кто подойдет на расстояние выстрела! – И продолжил, обращаясь к Таниэлю: – Склон горы хорошо защищен. Когда строили этот бастион и редуты, вокруг каждого камня сплели защитное заклинание.
	— Это было сотни лет назад. – Таниэль встревоженно огляделся.
	Он не сомневался, что Королевский совет Кеза скоро появится. Сколько времени Бо сможет удерживать их? Не очень долго. Конечно, он Избранный, но всего один.
	— В те времена заклинания были намного мощнее, – возразил Гэврил. – Говорят, что сила Избранных пошла на убыль, когда появился порох. Раньше они могли поставить защиту, которая держалась тысячу лет. Теперь редко случается, чтобы заклинания сохранялись после смерти Избранного.
	Похоже, Гэврил много знал о магии. Таниэль внимательно посмотрел на него. Сейчас Гэврил мало чем напоминал того пьяницу, который вел Таниэля в горы неделю назад.
	Когда они вернулись в крепость, Моуз, Бо и Фесник поджидали их на стене бастиона.
	— Я вижу, ты велел открыть огонь, – сказал Бо, прикрывая рот и нос платком.
	Таниэль принюхался. Клубы порохового дыма поднимались со всех сторон. Скоро станет еще хуже. Бо придется не по вкусу, когда в бой вступят пушки.
	— Кто-то должен был это сделать, – ответил Гэврил.
	Дозорные сбежались на звуки выстрелов и теперь наблюдали, как саперы отступают вниз по склону.
	— Эй, подготовьте орудия, – обратился к ним Гэврил. – Помогите им. У нас хватает боеприпасов. Я не хочу, чтобы эти саперы добрались до подножия горы.
	Бо и Моуз обменялись долгими взглядами.
	— Значит, ты принимаешь командование? – спросил Моуз.
	— О бездна, нет! – проворчал Гэврил. – Просто поддержал ребят, пока не подошел Жаро. Куда он подевался?
	— Болезнь доконала его. – Моуз покачал головой. – Все оказалась серьезней, чем мы думали. Он почти не шевелится. Доктор говорит, ему не пережить эту ночь.
	Гэврил на мгновение помрачнел, затем оглянулся на крепостную стену:
	— Значит, так тому и быть. – Он развернулся на одной ноге и двинулся вдоль укреплений. – Эй вы! Принесите ядра. И побольше бочонков с порохом! – И пошел дальше, отдавая приказы и размахивая на ходу кулаками размером с окорок.
	— Постойте, – опомнился Таниэль. Насколько он понял, Жаро был Мастером Дозора. – Значит, Гэврил – заместитель командира?
	— Он сам был Мастером, пока не начал пить, – объяснил Бо.
	Моуз ушел вслед за Гэврилом, а Фесник побежал за своим ружьем.
	— Не сомневаюсь, что он был хорошим проводником, но… Мастер?
	— Да. Мастер. – Бо покачал головой. – Он… э-э-э… Ладно, не мое это дело, чтобы рассказывать тебе. Гэврил – наш человек, можешь не волноваться. Ага, – добавил он, посмотрев за стену. – Я вижу, они готовятся к контратаке.
	Рота солдат вышла из Мопенхаги. Другая рота выстроилась в колонну позади них, а за ней еще одна. Похоже, они собирались штурмовать крепость с ходу. Вряд ли они успеют до наступления темноты подойти на расстояние выстрела. Но как бы то ни было, война уже началась.

	— Следующий! – крикнули из-за двери, и Нила передвинулась в начало очереди.
	Она стояла на крыльце Палаты Пэров, новой штаб-квартиры адроанской армии. Где-то позади нее когда-то высились гильотины, отнявшие жизнь у многих аристократов. С того дня прошло немало времени, но пятна пролитой крови сохранились. Солнце припекало плечи Нилы, ветер трепал ее темно-рыжие локоны. Она пригладила волосы рукой. В новом платье она выглядела в сто раз богаче любого в этой веренице безработных.
	Человек за столом окинул ее взглядом с ног до головы:
	— Непохоже, что ты нуждаешься в работе.
	Чиновник носил синий армейский мундир с эмблемой команды квартирмейстеров на груди под тремя нашивками за срок службы.
	— Я прачка. – Нила гордо вскинула голову. – И привыкла следить за своей одеждой.
	— В самом деле прачка? Доул, «Благородным Воинам Труда» нужны прачки?
	— Нет. – Мужчина за соседним столом поднял глаза на Нилу. – Босс говорит, что их и так слишком много.
	— Я слышала, что прачки нужны в армии. – Нила поправила юбку.
	— Девушке с твоей внешностью не стоит связываться с армией. – Квартирмейстер откинулся на спинку стула. – Это не самая лучшая идея.
	— Но я слышала, что они хорошо платят. Дают палатку и все необходимое. Я могу сделать в десять раз больше, чем какой-нибудь солдат.
	— Это правда, – признал квартирмейстер. – Но я не стал бы хвастать этим на твоем месте. Мы платим лучше, чем рабочий союз платит опытному трудяге. Ты уверена, что хочешь попасть в армию?
	— Мне нужны деньги. – Нила кивнула в ту сторону, где раньше стояли гильотины. – Моему последнему хозяину отрубили голову, и с тех пор я не заработала ни краны.
	— Такие истории теперь часто приходится слышать, – посочувствовал ей квартирмейстер. – Ты ведь не была с теми мятежниками, правда?
	— С тех пор как мне исполнилось одиннадцать, мой хозяин по два раза в день затаскивал меня в постель. – Нила наклонилась вперед и постаралась придать голосу как можно больше ненависти. – Я плюнула в его голову, когда она упала в корзину.
	— Ясно. – Квартирмейстер пожевал кончик пера. – В тебе чувствуется огонь. Что-то мне подсказывает, что ты сможешь постоять за себя. Но я все-таки запишу тебя в офицерскую прислугу. С ними безопасней. Как правило. Ты умеешь шить? Кажется, фельдмаршалу нужны швеи.
	— Это было бы здорово! – впервые за несколько недель искренне улыбнулась Нила.

	21

	Тамас проснулся от чувства удушья. Он приподнялся на локтях, пытаясь перевести дух. Словно тяжелый жернов придавил ему грудь. Он отшвырнул ногой одеяло и сел, наклонившись над краем кровати.
	В последнее время Тамас спал в своем кабинете на верхнем этаже Палаты Пэров, предпочитая мягким подушкам королевского дивана простую, но удобную солдатскую раскладушку в углу. Прочный холст раскладушки пропитался по́том, так же как постельное белье и волосы Тамаса. Внезапно он почувствовал, что замерз, и обхватил себя руками, чтобы согреться. Часы, четко различимые в ярком лунном свете, показывали половину четвертого утра.
	Подробности сна начали возвращаться к нему, словно отрывочные и смутные воспоминания о том, что случилось несколько лет назад. Руки опять задрожали, и на этот раз не от холода. В том сне погибали люди – солдаты, которых он знал всю жизнь, друзья и знакомые, даже враги. Все, кого он когда-либо встречал. Они выстроились вдоль кромки кратера Южного пика и один за другим прыгали в пламенный котел. Таниэль тоже стоял там, хотя Тамас не мог вспомнить, что случилось дальше с сыном. Его продолжала бить мелкая дрожь. Была ли в его сне Влора? Он видел, как Сабон прыгнул в жерло вулкана, но куда пропал Олем?
	Тамас глубоко и прерывисто дышал. Он подошел к окну на балкон и остановился, наблюдая за полной луной. Ночное небо было чистым, за исключением единственной полоски облаков, образовавшей идеальное кольцо вокруг луны. Глаз бога. Тамас задрожал, затем дрожь превратилась в озноб. Он ухватился за стену обеими руками и стоял так, пока не прошла слабость.
	Он услышал знакомое поскуливание и посмотрел вниз.
	— Хруш, – сказал он псу, – со мной все в порядке. А где Питла… – Тамас умолк, имя растворилось в неожиданном кашле. – Да. Извини, мой мальчик. – Он наклонился и протянул руку к собаке. – Скоро я возьму тебя на охоту. Успокойся.
	Тамас нашел ночные туфли, затем пригладил пальцами волосы. Надел халат и открыл дверь в прихожую, мерцавшую в лунном свете. Олем шевельнулся в кресле около двери. Напротив него в другом кресле спала Влора, опираясь на ружье и тихо похрапывая. Дальше по коридору, под лампой, стояли два охранника. Его помощники решили удвоить охрану после покушения Стража.
	— Сэр, – окликнул его Олем, затушив сигарету о подлокотник кресла.
	— Ты что, никогда не спишь?
	— Никогда, сэр. Именно поэтому вы меня и наняли.
	— Олем, я пошутил.
	— Я догадался.
	— Все тихо?
	— Абсолютно, сэр, – ответил Олем тихим сдержанным голосом. – Ни звука во всем доме.
	— Что она здесь делает? – Тамас показал на Влору.
	— Беспокоится за вас, сэр.
	Фельдмаршал вздохнул.
	— Вы в порядке, сэр?
	— Просто дурной сон. – Тамас кивнул.
	— Моя прабабушка говорила, что дурные сны бывают плохими предзнаменованиями, – заметил Олем.
	Тамас впился взглядом в солдата:
	— Спасибо, теперь я чувствую себя намного лучше. Собираюсь раздобыть чего-нибудь на завтрак.
	Он зашаркал по коридору.
	Олем двинулся следом в десяти шагах позади. В темноте спуск с шестого этажа показался очень долгим. Тамас вынужден был признаться себе, что в сопровождении Олема чувствовал себя намного уверенней, когда тени в дверных проемах играли с его воображением. Один раз он все-таки вздрогнул, увидев скорчившийся в углу силуэт Стража. Присмотревшись, понял, что это всего лишь угольная печь.
	Фельдмаршал надеялся найти в кухне остатки вчерашнего ужина и быстро вернуться в кабинет. Но когда он приблизился к кухне, почувствовал исходящее от духовок тепло и уловил запах свежего хлеба, и его рот наполнился слюной – верный признак того, что здесь работал Михали. Тамас вошел в кухню и остановился при виде неожиданной картины.
	Две женщины стояли возле печи, на которой еле уместилась огромная, как колесо от телеги, кастрюля. Женщины разбивали яйца и отбрасывали скорлупки. Михали стоял позади них – очень близко, почти прижимаясь к ним и приобняв предплечьями. Кисти его рук тем временем мелькали над кастрюлей. Он добавил в варево немного соли, затем его рука опустилась, и послышалось смущенное хихиканье женщины. Рука поднялась снова, сжимая кухонный нож и стручок зеленого перца, который тут же был покрошен в кастрюлю.
	Тамас откашлялся. Обе женщины подскочили от неожиданности и расширенными от удивления глазами уставились на Тамаса. Михали плавно, несмотря на свои внушительные габариты, отступил назад и улыбнулся:
	— Фельдмаршал! – Он вытер руки о передник, похлопал каждую женщину по щеке и направился к Тамасу. – Похоже, вы плохо провели эту ночь.
	— Зато вы хорошо, – буркнул Тамас. – Я все видел: соблазнение посредством омлета.
	Трудно было определить в таком слабом свете, но ему показалось, что Михали покраснел.
	— Просто небольшой утренний урок, фельдмаршал, – начал оправдываться он. – Беллони и Таша – самые способные из моих учениц. Они заслуживают дополнительного внимания.
	— Ученицы? Помнится, раньше вы называли их помощницами.
	— Каждая помощница – в каком-то смысле ученица. Если они ничему не учатся, то какие же из них помощницы? Каждый мастер должен быть готов к тому, что однажды его превзойдут, как я превзошел своего отца. Когда-нибудь кто-то создаст более удивительные блюда, чем способен я. Возможно, это будет какая-то из них.
	— Весьма сомневаюсь…
	Тамас поглядел на женщин. Одна казалась постарше, возможно около тридцати лет, с миловидным лицом и округлостями фигуры во всех нужных местах. Другая была молодой и пухленькой, с ямочками на щеках. Они больше смотрели на Михали, чем на кастрюлю. Такие лица Тамас встречал лишь у двух типов людей: юных любовников и религиозных фанатиков. Интересно, к какой из этих групп принадлежат помощницы повара?
	— Вы плохо спали сегодня? – снова поинтересовался Михали.
	— Дурные сны. – Тамас пожал плечами.
	— Плохие предзнаменования, скорее всего.
	— Я так и сказал ему, – послышался от двери тихий голос Олема.
	Михали придирчиво рассмотрел Тамаса:
	— Вам нужно выпить теплого молока.
	— Оно никогда на меня не действовало, – возразил Тамас. – Вы сами-то когда-нибудь спите? Сейчас три часа ночи.
	— Без четверти четыре, – поправил Михали, хотя на кухне не было часов. – Даже будучи маленьким мальчиком, я уже не нуждался в долгом сне. Отец говорил, что это Божье благословение.
	— Ваш отец верил вам? Я не хотел вас обидеть. Но вы как-то признались, что он велел никому не говорить, что вы – воплощение Адома.
	— Никаких обид. – Михали подошел к пустому столу и начал доставать маленькие глиняные бутылочки со специями из карманов передника. На них не было никаких этикеток, но он расставлял их на столе в строго определенном порядке. – Он верил мне. Он просто понимал, с какими трудностями я столкнусь, если об этом станет известно посторонним.
	— А теперь? Вы рассказали мне, и я думаю, что слухи о ваших притязаниях уже разошлись по всему городу.
	Тамас снова оглянулся на женщин. Что ими двигало? Религиозное поклонение или любовь? А может, и то и другое? Они все еще не сводили глаз с Михали, пока одна из них не почувствовала, что омлет подгорает, и не обернулась с тревожным возгласом.
	Улыбка заиграла на губах Михали. Он достал ступку с пестиком и начал растирать приправы.
	— Мои притязания? – повторил он. – Вы ведь не верите мне, не так ли?
	— Я… не знаю, – сказал Тамас. – Это трудно сразу переварить. Я видел, что вы творите с едой: как вы заставляете ее появиться из ниоткуда. Ни разу в жизни не слышал о такой магии. И я видел вашу ауру Одаренного.
	— Вы заметили? – Казалось, Михали это удивило.
	— Да, конечно. Вы проделали это прямо передо мной и Олемом.
	— О, никто не должен был заметить. Обычно я работаю внимательней. Отец приказал мне скрывать это, когда я еще был маленьким. Он сказал, что Королевский совет или церковники придут за мной, если узнают.
	Тамас следил за лицом Михали, пытаясь отыскать хоть малейший признак лжи. Михали сосредоточенно работал, смешивая приправы, пока не получил удовлетворительный результат. Потом достал флакон с темным порошком и добавил его к смеси.
	— Таша! – позвал он. – Подогрей, пожалуйста, немного козьего молока.
	— Я думал, что вы это сделали нарочно, – медленно проговорил Тамас. – Возможно, чтобы убедить нас в вашей… божественности.
	Михали застенчиво улыбнулся.
	— Я никогда не был эффектным богом, – признался он. – Оставлял это Кресимиру.
	— Кроме того, вы готовите непривычные для Адро блюда, – добавил Тамас. – Например, в Адроанском озере не водятся угри. Вы пользуетесь дорогими специями так, словно это обычная вода или мука. Я когда-то служил в Гурле. Знаю, сколько могут стоить такие вещи, и я уверен, что Ондраус никогда не одобрит подобные расходы на еду. Это и есть ваш Дар? Создание еды из воздуха?
	— Пожалуй, я действовал слишком откровенно? – Михали почесал тонкие усы. – Мне нужно… скрывать свои способности?
	— Вероятно, да.
	Михали несомненно был Одаренным. Тамасу наверняка еще понадобятся его таланты. Значит, придется потакать сумасшедшему повару?
	— Думаю, вам лучше оставаться незаметным. Из предосторожности.
	— Я могу спросить, о чем был ваш сон?
	— Я помнил его, когда проснулся. Теперь остались лишь какие-то обрывки. Кажется, все, кого я знаю, – не все, но большинство – стояли на краю кратера Южного пика, а потом прыгнули в жерло. Мой сын был среди них, хотя я не знаю, что произошло с ним дальше, и… – Тамас замолчал, воспоминания вернулись к нему. – Кто-то стоял рядом с нами. Кто-то, кого я никогда не видел прежде. Его глаза горели огнем, его волосы сверкали, как золотые нити. Он приказывал всем прыгать и держал нож у горла Таниэля.
	— Можно я скажу вам кое-что? – тихо спросил Михали.
	— Конечно. – Тамас подошел ближе, чтобы лучше слышать его.
	— Спасибо, Таша. – Михали взял чашку из рук женщины. – Я слушал этот город.
	Михали добавил свою смесь трав к теплому молоку, размешал его толстым пальцем и вручил Тамасу. Почти машинально Тамас сделал глоток. Его глаза полезли на лоб от удивления. Фельдмаршал несколько раз пробовал шоколад из Фатрасты и нашел его слишком горьким. У этого напитка был похожий вкус, но более сладкий, с горячим, острым привкусом. Пряности обжигали язык, но травы успокаивали. Тепло быстро растекалось по горлу, как от самого лучшего бренди. Тамас наклонил чашку и допил все до последней капли.
	— Вас окружают опасности и предательство, – сказал Михали. – Адопест – бурлящий котел, и нужно снизить температуру, пока все не вышло из-под контроля. Прежде чем явится Кресимир. Я думаю… думаю, что нужно подготовить достойный прием моему брату. Спокойной ночи, фельдмаршал.
	Тамас удивленно взглянул на Михали, когда тот забирал у него кружку. Слова повара как будто доносились издалека:
	— Вам придется отнести фельдмаршала в постель. Теперь у него не должно быть никаких неприятных снов.

	— Адамат, старина!
	Широко распахнув объятия, Рикард Тумблар стоял в дверях небольшого кабинета. Рикард сильно изменился с тех пор, как Адамат видел его в последний раз. Густая шапка вьющихся каштановых волос отступила к макушке и была тронута сединой. Он носил длинную бороду, как у жителей Фатрасты. Дорогой шерстяной костюм был измят так, будто Рикард в нем спал, галстук съехал набок.
	— Рикард, рад тебя видеть. – Адамат обнял старого друга.
	Тумблар улыбался до ушей. Он тряхнул Адамата за плечи и посмотрел на него как на давно пропавшего брата:
	— Как жизнь?
	— Неплохо. А у тебя?
	— Я, разумеется, не могу жаловаться. Пожалуйста, садись.
	Он завел Адамата в кабинет. Здесь перемешались в беспорядке книги, полупустые бутылки бренди и грязные тарелки. Рикард смахнул пачку газет со стула, а сам обошел вокруг стола и с кряхтением открыл окно.
	— Коэль! – крикнул он кому-то на улицу. – Коэль, принеси нам вина. Бутылку ананасового! И два стакана… Нет, лучше две бутылки.
	Рикард закрыл окно, но небольшая комната успела наполниться запахом тухлой рыбы и солоноватой воды Адроанского озера. Он сморщил нос, достал спички из нагрудного кармана и зажег наполовину сгоревшую ароматическую свечку на полке над столом.
	— Не выношу этот запах, – признался Рикард. – Он здесь повсюду, а ведь мы находимся в полумиле от гавани. Но что я могу сделать? – Он пожал плечами. – Я должен быть в гуще событий.
	— Наслышан об успехах твоего союза, – сказал Адамат.
	Почти сразу по окончании школы Рикард организовал первый рабочий союз. Эта затея закончилась неудачей, так же как и полдюжины других попыток. Возможно, из-за малочисленности организации или потому, что вмешалась полиция. Рикарда пять раз сажали в тюрьму. Но настойчивость принесла плоды, и пять лет назад Манхоуч официально признал первый рабочий союз в Девятиземье.
	— «Благородные Воины Труда»! – Улыбка Рикарда стала еще шире, если такое возможно. – Мы открыли три отделения после выборов и ведем переговоры с тремя муниципальными советами, чтобы создать еще шесть филиалов к концу года. У нас больше ста тысяч членов, и мои бухгалтеры говорят, что это только начало. Через несколько лет мы можем собрать миллион, возможно, даже больше. Мы объединили металлургов, шахтеров и других горных рабочих – все самые крупные отрасли промышленности Адро.
	— Не все, – уточнил Адамат. – Я слышал, что с бульваром Хруша возникли проблемы.
	— Проклятые оружейники не хотят объединяться. – Рикард фыркнул.
	— Не стоит обвинять их. Они производят половину оружия для всего Девятиземья и поэтому не боятся конкуренции.
	— А могли бы покорить весь мир, если бы объединились. Организация – ключ к успеху. Вот так-то, – важно заявил Рикард. – Что нас действительно волнует, так это строительство канала в Делив через Горелую гряду. Когда он будет закончен, у нас появится прямой путь из Адро к океану, и тогда наши возможности станут безграничными. Адро наконец-то сможет наладить морскую торговлю. – Он внезапно поморщился. – Но бог мой, невежливо так долго говорить о своих делах… – Рикард сконфуженно замолчал.
	— Ты подумал о моем неудавшемся предприятии? – Адамат пренебрежительно отмахнулся. – Не принимай близко к сердцу. В первую очередь это была азартная игра, и я поставил не на ту карту. Можно обвинять в этом высокие цены на бумагу или сильную конкуренцию…
	— Или взорвавшийся печатный пресс.
	— Да, и это тоже, – согласился Адамат. – Но у меня все еще есть семья и друзья, так что я богатый человек.
	— Как Фей?
	— Вполне неплохо. Она уехала из страны, пока положение в столице не успокоится. Я уже подумывал вернуть ее, но тут началась война.
	— Да, война, поглоти ее бездна. – Рикард кивнул.
	Вошел худощавый молодой человек в поношенной одежде, неся бутылку вина и пару хрустальных бокалов.
	— Я сказал, две, бестолочь! – возмутился Рикард.
	— Осталась только одна. – Ругань Рикарда, казалось, ничуть не задела молодого человека.
	Он с громким стуком опустил поднос на стол и поспешно отступил, увернувшись от кулака Рикарда.
	— Невозможно найти хорошего помощника, – пожаловался Тумблар, удерживая покачнувшуюся бутылку.
	— В самом деле.
	Рикард разлил вино. Бокалы были грязные, зато вино оказалось охлажденным. Они молча выпили по два бокала.
	— Ты знаешь, зачем я пришел? – потом уточнил Адамат на всякий случай.
	— Да, – не стал притворяться Рикард. – Задавай свои вопросы. Я не какой-нибудь светский хлыщ, чтобы обижаться. Ты просто делаешь свою работу.
	Это облегчит дело, решил Адамат. Он подался вперед:
	— У тебя есть какая-либо причина желать смерти фельдмаршалу Тамасу?
	— Возможно. – Рикард почесал бороду. – В последнее время он постоянно ворчит: мол, хорошо бы уменьшить численность рабочего союза. Говорит, что мы получили слишком много власти и слишком быстро. – Рикард развел руками. – Если бы он решил ограничить нашу численность или увеличить налог, это могло бы доставить «Воинам» большие неприятности.
	— Достаточно большие, чтобы убить его?
	— Разумеется. Но нужно взвешивать преимущества и риски. Тамас терпимо относится к союзу: он поддерживает наше существование, а ведь мы были вне закона почти тысячу лет. Манхоуч всего лишь позволил мне организовать «Воинов», надеясь содрать с нас непомерные налоги. Но нам удалось избежать большинства из них и обеспечить свою окупаемость.
	— Но если вы могли существовать и при Манхоуче, почему ты поддержал переворот?
	— Бухгалтеры Манхоуча слишком внимательно присматривались к нашим делам. Он понял, что не набирает той суммы налогов, на которую рассчитывал, и советники подбивали его запретить нас полностью. Аристократы ненавидели нас. Они очень не хотели платить рабочим больше, даже если это требовалось для увеличения производства. И хотя Манхоуч так и не расформировал нас, договор превратил бы Адро в колонию Кеза – и я вместе с другими руководителями союза вскоре оказался бы за решеткой, если не хуже того. А «Воинов» все равно распустили бы и конфисковали нашу собственность.
	— Ты сказал, что убийство Тамаса вызвало бы какие-то риски? – напомнил Адамат.
	— Скорее, сложности. У меня не много друзей в комитете. Профессор считает меня дураком, леди Винсеслав с трудом переносит, а ревизор и вовсе ненавидит, потому что мои бухгалтеры почти так же хороши, как и его. Первосвященник дважды отлучал меня от церкви. А Владетель… что ж, Владетеля устраивают те отступные, которые союз ему платит. Если бы Тамаса убили, я остался бы всего с двумя сторонниками в комитете и каждый из них легко мог предать меня.
	Адамат сделал глоток из бокала. Возможно, уже предали, подумал он, вспомнив слова леди Винсеслав.
	— Говорят, ты послал делегацию к Ипиллу.
	— Кто тебе это сказал? – Рикард откинулся на спинку стула.
	— Лучше сам догадайся, чем спрашивать меня.
	— Вот как? У тебя информированные источники. Я иногда забываю, что тебе, похоже, известно все на свете. Даже те вещи, что хранятся в глубокой тайне.
	— Значит, ты ее действительно посылал?
	— Разумеется. – Рикард пожал плечами. – Но даже Тамас не знает об этом. Не то чтобы я что-то скрывал… – поспешно добавил он, замахав руками.
	— Зачем тогда тайна, если тебе нечего скрывать? – Адамат почувствовал раздражение.
	Хоть Рикард и был его старым другом, но если он обстряпывал свои дела за спиной у Тамаса, дружба грозила превратиться в разменную монету.
	— Я говорил тебе, что мы могли бы собрать миллион членов союза?
	— Да.
	— Тогда вообрази, что их могло бы стать десять миллионов. Или сто.
	— Ты имеешь в виду всех рабочих Девятиземья.
	Рикард торжественно кивнул:
	— «Воины» всего лишь послали небольшую делегацию к Ипиллу. Ничего общего с закулисными попытками продать Адро. Просто письмо о намерениях «Воинов» развить свою деятельность за пределами Адро, по всему Девятиземью. Общеизвестно, что Кез превосходит нас по числу населения, но не может тягаться с нашей промышленностью. Мы предложили им много мелких преимуществ, если они позволят нам открыть филиал.
	— Понятно, – проговорил Адамат, внимательно разглядывая дно бокала.
	Он действительно отлично понимал, почему Рикард проделал все это втайне. Из-за войны Тамас и слышать не захочет ни о каких контактах с врагом. А Кез мог получить ощутимую выгоду от рабочего союза. Кез был прежде всего сельскохозяйственной страной. Они все же развивали промышленность, но не так активно, как Адро. Поэтому отставали в технологии и производстве, несмотря на их огромное превосходство в населении. Если бы «Воины» обосновались в Кезе, они поневоле передали бы врагу и свое знание секретов производства. Рикард прав насчет того, что Кез не может конкурировать с промышленностью Адро. И все же…
	— Ты получил ответ?
	Рикард скорчил гримасу. Он посмотрел на столе, затем на полках, наконец обрел искомое под объеденной коркой хлеба и бросил бумагу на колени Адамата. Там стояла печать короля Ипилла. Адамат пробежал глазами по строчкам:
	— Они отказали вам.
	— В оскорбительной форме, – пожаловался Рикард. – Моих ребят пинками выпроводили из дворца. Дураки! Идиоты! Они так и останутся в прошлом веке, в то время как весь остальной мир смотрит в будущее. Проклятые аристократы.
	Адамат обдумал эту новость. Затея Рикарда провалилась, так или иначе. Если только не начнутся тайные неофициальные переговоры – такие вещи порой случались. Адамат может копнуть глубже, если понадобится. Рикард не был настолько близким другом, чтобы Адамат закрыл глаза на неубедительность его истории.
	Рикард допил вино прямо из бутылки, поставил ее на стол и раскрутил.
	— Майес ушла от меня месяц назад, сразу после переворота.
	Майес была его шестой женой за двадцать лет. Адамат невольно задумался, что́ Рикард сделал не так на сей раз.
	— С тобой все в порядке?
	— Все отлично. – Рикард продолжал следить за вращением бутылки. – У кабинета возле гавани есть свои преимущества. Я нашел пару близняшек… – Он вытянул руки вперед и прочертил в воздухе две дуги на уровне груди. – Хочешь, я и тебя…
	— Я счастлив в браке и хочу, чтобы все так и оставалось, – перебил его Адамат.
	Рикард был совсем другим человеком. Адамат не был даже уверен, что именно он сейчас предложил.
	— Что ты думаешь о членах комитета? – сменил тему инспектор.
	— В смысле, что они за люди?
	— Меня не волнует, нравятся они тебе или нет. Как по-твоему, мог кто-то из них вступить в заговор против Тамаса?
	— Черлемунд, – без колебаний ответил Рикард. – Это пещерный лев в курятнике. – Он покачал головой. – Ты слышал о его загородном особняке? Дом для развлечений, неподалеку от города, где собираются сильные мира сего.
	— Слухи, – проворчал Адамат. – И ничего больше.
	— О, эти слухи верны, – возразил Рикард. – Они даже меня заставляют краснеть, а я вовсе не невинная девушка. У любого человека с подобными аппетитами должны быть свои планы на будущее страны. Попомни мои слова.
	— У тебя есть какие-либо доказательства? Основательные подозрения?
	— Нет. Разумеется, нет. Но он очень опасный человек. Церковь уже высказывается против «Воинов». Якобы мы идем против воли Кресимира, не желавшего никаких перемен и позволявшего аристократам наживаться на нас, а нам самим – погибать в нищете. Я никогда не соглашусь с этим.
	— Как насчет Ондрауса?
	— Присмотрись к нему, – совсем тихо проговорил Рикард. – Он намного опасней, чем кажется.
	Довольно странное предупреждение для Тумблара.
	— Что ж, сообщи мне, если у тебя появятся доказательства вины Первосвященника, – сказал Адамат, надевая шляпу.
	— Подожди. – Рикард поднял палец. – Я кое-что вспомнил. Несколько лет назад ходили слухи, будто бы Черлемунд вовлечен в какой-то культ. – Он постучал себя ладонью по лбу. – Хоть убей, не могу вспомнить название.
	— Культ, – добродушно усмехнулся Адамат. Рикард явно перегибал палку. Очевидно, ему просто не нравился этот человек. – Дай мне знать, если вспомнишь. Еще мне нужен доступ к вашим бухгалтерским книгам и к любой собственности, которой союз владеет в гавани.
	— Э-э-э… – протянул Рикард. – Тебе понадобится целая армия, чтобы во всем разобраться.
	— И все же…
	— О, они в твоем распоряжении. Я предупрежу своих ребят, чтобы не мешали тебе и отвечали на все твои вопросы.
	Остаток дня и бо́льшую часть следующего Адамат и Соу-Смиз потратили на блуждания по причалам и складам. Почти все в том районе принадлежало «Воинам Труда», поэтому Адамату пришлось задать много вопросов. При этом он подозревал, что ему так ничего и не показали. Он побеседовал по меньшей мере с тремя сотнями людей. Выслушал множество подозрений и обвинений, полуправды и откровенной лжи, но в конце концов понял, что ходит по кругу. Рикард был прав: ему понадобится армия, чтобы хоть что-то здесь раскопать.
	Единственная догадка, которую ему удалось подтвердить, – это то, что агенты Кеза действительно проникали в страну через гавань и Адроанское озеро. К вечеру второго дня он принес в штаб Тамаса список людей и судов, которые необходимо проверить, но так и не добился никаких результатов в поисках предателя.
	Адамат понимал, что его работа поможет предотвратить новые покушения, но не мог не чувствовать, что окунулся в мутную воду, кишащую акулами. Он был всего лишь обычным человеком, а враги Тамаса могли нанести удар откуда угодно и в любой момент.

	22

	Колокольный набат вырвал Таниэля из беспокойного сна, и через мгновение он был на ногах. Схватил ружье, стоявшее возле кровати, и рванулся к двери. Ка-Поэль заворочалась на раскладушке в углу, но Таниэль уже выбежал из комнаты и помчался вниз по лестнице.
	В офицерской столовой было пусто. Таниэль пробрался между столами с водруженными на них опрокинутыми стульями и выскочил на улицу.
	Там остановился, чтобы надеть сорочку и поправить ранец с боеприпасами. Со всех сторон застучали тяжелые сапоги, и, когда он закончил приготовления, из домов на улицу хлынул целый поток мужчин и женщин. Таниэль вместе со всеми направился к стенам южного бастиона.
	— Ты слышал тревогу? – спросил Фесник, возникший рядом с Таниэлем.
	Дозорный проникся симпатией к пороховому магу с того самого дня, когда они вместе с Бо спустились с горы. Таниэль не мог понять почему. Он ведь выбил зуб этому парню, когда засунул пистолет ему в рот две недели назад.
	Таниэль закатил глаза. Разумеется, он слышал. Половина Адро слышала, и проклятые колокола все еще звонили.
	— Да, – коротко ответил он.
	— Думаешь, это начался штурм?
	— Не знаю.
	Молодой дозорный выглядел слишком возбужденным в ожидании битвы. После первого столкновения с врагом дело ограничивалось лишь случайными перестрелками. Армия Кеза просто остановилась возле крепости и готовилась к… чему-то… вне досягаемости артиллерии. Их Избранные не показывались на глаза, что очень раздражало Таниэля, хотя он сделал несколько выстрелов в Стражей. И даже убил одного с первой попытки, хотя здесь было больше везения, чем его заслуги.
	Таниэль занял позицию на стене и устроился поудобней. Вдохнул щепотку пороха, чтобы прогнать остатки сна, и прищурился на восток:
	— Солнце светит им в спину.
	— Вот мерзавцы! – проворчал Фесник.
	— Мы знали, что они нападут утром. Но днем это преимущество обернется неудобством, когда им придется смотреть против солнца, чтобы сделать выстрел.
	Солнце едва выглядывало из-за отдаленных вершин. Утренний воздух был холоден, несмотря на начало лета. Снег у подножия пика растаял, и земля на южном склоне стала влажной. Начав восхождение, войска Кеза быстро превратили дороги в непролазную грязь. Таниэль задумался, в чем же состоит стратегия врага.
	Колокола за спиной смолкли. Наступила тишина, нарушаемая только возбужденным шепотом и щелчками взводимых курков. Пушки и мушкеты были подготовлены к бою. Артиллеристы и стрелки растянулись вдоль всей стены, оставляя пространство для передвижения. Таниэль не завидовал врагу.
	— Кресимир милостивый! – Фесник прищурился. – У них хватит солдат, чтобы штурмовать нас до конца времен.
	— Пусть попробуют, – буркнула дозорная справа от Таниэля.
	Ему показалось, что он узнал этот голос и взгляд. Китерин, одна из женщин Бо, серьезная и совсем для него не подходящая. Высокая и худая, с черными волосами и строгим голосом. Таниэль кивнул ей. Она ответила тем же.
	Он вдохнул еще немного пороха и начал осматривать подступы к крепости, пытаясь уловить какое-нибудь движение. Пороховой транс не ослаблял блеск утреннего солнца. Кто-то дернул его за рукав: за спиной стояла Ка-Поэль и показывала вниз.
	Таниэль проследил за ее рукой, осмотрел склон и ровный участок под ним. И тут он увидел. Внизу, возле самой Мопенхаги. Враг давно оставил город, передвинув штаб на безопасное расстояние. В нем никого не должно было остаться. Но за ночь там выросла целая башня: из толстых бревен, высотой в три этажа. Ее установили на полозья, и упряжка волов уже была готова тянуть ее.
	Сердце подпрыгнуло в груди Таниэля.
	— Башня Избранных, – прошептал он.
	Таниэль открыл третий глаз, чтобы узнать наверняка. Башню окружало настолько плотное сияние Иного, что невозможно было различить отдельные ауры.
	— Это просто груда бревен, – сказал Фесник. – Один хороший выстрел из пушки, и она разлетится на куски.
	Ка-Поэль фыркнула. Таниэль сомневался, что ей приходилось видеть Башню Избранных, но она наверняка ощущала скопившуюся там магию.
	Китерин казалась обеспокоенной. Она растерянно взглянула на Таниэля.
	— Не обольщайтесь насчет нее, – предупредил Таниэль. – Башня Избранных – это скорее узел заклинаний, чем просто бревна.
	Он бегло осмотрел сооружение. Третий глаз различил тысячу цветов и оттенков, переплетающихся и переходящих один в другой. Башня светилась, как тысяча факелов. От яркого сияния у него разболелась голова, и он закрыл третий глаз.
	— Они сплетали заклинания вокруг этой башни по меньшей мере несколько недель. Не думаю, что ее построил какой-то один Избранный. Тут понадобился весь Королевский совет, и когда они закончат…
	— Хорошо, пусть так. Но что она может нам сделать? – спросил Фесник.
	Таниэль оглянулся на молодого дозорного. Ствол мушкета Фесника дрогнул.
	— Она защитит солдат, когда они начнут подниматься по склону, – объяснил Таниэль. – И в ней поедут Избранные.
	— Я никак не могу ее рассмотреть, – пожаловался Фесник, прикрывая глаза от солнца.
	— Скоро все увидишь. – Таниэль снял с плеча ружье и оглянулся. – Не знаешь, куда подевался Бо?
	Фесник покачал головой.
	— Он возле ворот вместе с Гэврилом, – подсказала Китерин.
	Самый большой бастион защищал юго-восточные ворота. Он выступал из стены, ощетинившись двадцатью пушками. Таниэль сразу увидел Гэврила. Горец стоял прямо на стене, заслонив глаза от солнца и словно нарочно дожидаясь, когда его сразит пуля. Бо благоразумно остался в нескольких шагах позади и хмуро осматривал склон.
	— Башня Избранных, – первым делом сообщил Таниэль.
	— Вижу. А я-то все не мог понять, что они затеяли. Думал, просто ждут подкрепления. – Он нервно затеребил воротник. – Такого я от них не ожидал.
	— Никогда не видел ее прежде, – признался Таниэль. – Только слышал рассказы.
	— Было бы странно, если бы ты ее видел. Последний раз ее применяли двести пятнадцать лет назад, когда Кез штурмовал дворец гурланского шаха. К тому же в союзе с Адро. Они построили три такие башни, выиграли сражение, а вместе с ним и всю войну.
	— Зачем им понадобились башни? – удивился Таниэль.
	Бо внимательно посмотрел на него:
	— Потому что дворец шаха защищал гурланский бог.
	У Таниэля похолодело в груди. И вовсе не из-за ледяного ветра.
	— Бог? Ты шутишь!
	— Тайны Королевского совета, друг мой. – Бо задумчиво коснулся кончика носа. – Молодой бог. И очень наивный.
	— Ты не найдешь этой истории в книгах, – добавил Гэврил, спускаясь со стены и засовывая в карман подзорную трубу.
	Он был одет в лоскутную шубу горного проводника, коричневые кожаные сапоги и такого же цвета мундир, едва сходившийся на широкой груди. Мундир был старый и поношенный. Таниэль буквально ощущал исходящий от него запах пыли, словно одежда много лет хранилась в дальнем углу платяного шкафа или на дне сундука. На левой стороне груди виднелась эмблема Горного дозора: три треугольника, один большой, окруженный нимбом, и два маленьких по бокам. Мундир Мастера Дозора.
	Гэврил, обыкновенный пьяница, оказался Мастером. Это все еще не укладывалось в голове Таниэля.
	— Что ты о ней думаешь? – Бо показал за край стены.
	— Не нравится она мне. – Гэврил почесал подбородок. Он побрился, когда принял на себя командование, но щетина быстро отрастала, и ему снова приходилось ее снимать через несколько дней. – Раз они построили Башню Избранных, значит там собрался весь Королевский совет.
	— Или кое-кто еще хуже, – добавил Бо.
	— Жулен, – отозвался Таниэль.
	Они обменялись невеселыми взглядами.
	— Я видел, какой магией она владеет, – сказал Таниэль. – Это страшная сила.
	— Это еще что, – возразил Бо. – В тот раз она сдерживала себя. Ты не видел и половины того, на что она способна.
	— Тогда она просто сметет с лица земли эту крепость.
	— Мне все равно, кто она такая, – упрямо заявил Гэврил. – Так легко ей от нас не избавиться. Эту крепость поддерживает магия не менее древняя, чем она сама. Заклинания вплетены в каждый камень, в каждую пригоршню земли. Это твердыня Горного дозора.
	Бо раздраженно посмотрел на Гэврила:
	— Ее тоже не стоит недооценивать. Возможно, она сейчас ослаблена после нашей схватки. Тех ударов, что она получила, хватило бы, чтобы истребить половину Королевского совета. Не говоря уже о падении с такой высоты. В том месте, где она упала, в земле наверняка осталась глубокая вмятина.
	Громкий ропот пробежал по рядам защитников крепости. Таниэль метнулся к краю стены, рядом с ним встали Гэврил и Бо.
	Щурясь от яркого солнечного света, он все-таки разглядел, как все подножие горы пришло в движение. Армия врага ночью поднялась по склону и теперь собиралась за пределами досягаемости крепостных орудий. Сначала она напоминала гигантскую неорганизованную толпу, но постепенно приходила в порядок. Таниэль разглядел знамя Королевского совета Кеза. По сравнению с ним флаги самого короля и его военачальников казались обычными сорочками рядом с огромной простыней. Заклинания высоко поднимали его над кезанскими полками. Неподвластное порывам ветра, оно указывало широким своим концом на крепость Горного дозора. На полотнище была изображена белая змея на пшеничном поле – герб короля Кеза. Пока Таниэль рассматривал его, змея зашевелилась, раскрыла пасть и плюнула ядом в сторону крепости. Еще одно заклинание. Таниэль оглянулся на Бо.
	— Фокусы, – усмехнулся его друг. – Просто иллюзия. Ничего опасного. Пока.
	— Вот именно.
	Башня Избранных медленно двигалась по дороге. По обеим сторонам от нее маршировали солдаты. Гром барабанов эхом раскатывался по окрестным скалам. Пронзительно скрипели кожаные ремни – это тысяча лошадей тянула в гору пушки. Оглушительно ревели трубы. Штурм начался.
	Все, что происходило до этого, было лишь маневрами и разведкой. Несколько рот атаковали редуты, а затем отступали под защиту скал за поворотом дороги. Солдаты Адро несколько раз оставляли укрепления, а затем снова занимали их без боя, когда враг отходил.
	Теперь Таниэль мог с уверенностью сказать, что это не маневры. Началась настоящая битва, и она не закончится до тех пор, пока один из противников не будет побежден.
	Таниэля снова дернули за рукав. Ка-Поэль оттащила его в сторону и протянула сумку – размером с пушечное ядро и такую же тяжелую.
	— Во имя бездны, Поэль! Что это? – Таниэль поставил сумку на землю и заглянул внутрь.
	Там было столько пуль, что хватило бы для половины гарнизона. Он хмуро взглянул на Ка-Поэль:
	— Спасибо, но зачем?
	Девушка закатила глаза. Она ударила себя кулаком в грудь – так она обозначала Избранных, а затем изобразила, будто стреляет из ружья. Улыбка медленно расползлась по лицу Таниэля: наконец он понял, что она задумала.
	— Что это? – Из-за плеча Ка-Поэль выглянул Бо.
	— Пули.
	Таниэль вытащил одну и поднес к свету. Обычный свинцовый шарик диаметром с ноготь. Присмотревшись внимательнее, он разглядел темно-красную полосу, проходящую сквозь пулю. Бо потянулся к шарику, но Таниэль отдернул руку.
	— Не прикасайся к ним, – предупредил он. – Это «красные метки».
	— Что это значит? – Бо скептически посмотрел на пулю.
	— Они зачарованы Всевидящими – дайнизскими колдунами. Мы пользовались такими во время войны в Фатрасте и убили много Избранных.
	— Как это «зачарованы»? – Бо продолжал рассматривать пулю, но не подходил ближе.
	— Они пробивают защиту Избранных. Спроси у нее, если хочешь знать подробности. – Таниэль показал пальцем на Ка-Поэль. – Насколько я понял, для их изготовления нужно много энергии.
	Таниэль обернулся к девушке. Он не понимал, как ей это удалось. Мешки под глазами Ка-Поэль подсказывали, что она много ночей провела за работой. Таниэль только сейчас сообразил, что почти не видел ее за последнюю неделю. Он с восхода до заката проводил на стенах, наблюдая за кезанской армией.
	Лицо Бо приняло сосредоточенное выражение, как всегда, когда он открывал третий глаз.
	— Ты велел не прикасаться к ним, – пробормотал он, наклоняясь и присматриваясь. – Значит, они причиняют еще какой-то ущерб, кроме дырки в голове?
	— Да. Один Избранный из Фатрасты говорил мне, что они сгорают от прикосновения. Не знаю, что при этом произойдет с тобой.
	— Получается, что им даже не обязательно попасть точно в цель, – глубокомысленно произнес Бо и резко выпрямился. – Почему я никогда не слышал о них прежде?
	— Если бы ты был кезанским Избранным, позволил бы ты кому-то узнать о зачарованных пулях, пробивающих твою защиту? Если бы ты был фатрастианцем, стал бы ты раскрывать свои секреты?
	— Фатраста могла бы продавать такие пули за огромные деньги, – предположил Бо.
	Таниэль чуть ли не физически ощущал, как поворачиваются сейчас шестеренки в голове его друга.
	— Да, и однажды такая пуля прилетела бы тебе в голову.
	Бо усмехнулся:
	— Вероятно, так в конце концов и случилось бы. – Он все еще выглядел задумчивым. – На твоем месте я бы больше никому про них не рассказывал.
	Подошел Гэврил:
	— Таниэль, Избранные наконец-то появились. Пора приниматься за работу. И тебе тоже, Бо. – Огромный горец коротко хохотнул. – Я хочу, чтобы ты швырнул в них все, что есть у тебя в запасе. Битва сейчас начнется.
	Пушечный выстрел подтвердил его слова. У Таниэля зазвенело в ушах. Спустя несколько ударов сердца последовал еще один, за ним еще.
	— Ты скоро привыкнешь. – Голос Гэврила пробивался даже сквозь этот грохот. – Это единственное, в чем их боеприпасы не уступают нашим. Теперь они будут греметь днем и ночью, пока у их пушек не треснут стволы или пока они не отправят нас в бездну.
	Все утро Таниэль не позволял кезанским Избранным высунуть голову из укрытия. «Красные метки» пробивали их защиту повсюду, кроме самой башни и узкой полосы вокруг нее. Там магия была слишком сильна, и зачарованные пули натыкались на невидимую преграду точно так же, как и обычные. Избранные толпились вокруг башни, приноравливаясь к ее неторопливому движению. Некоторые даже ехали внутри, посылая вверх по склону редкие и робкие атаки. Ни один удар молнии, ни одна струя огня не добрались до редутов. Заклинания надежно защищали позиции Горного дозора.
	К полудню Башня Избранных проделала уже три четверти пути от Мопенхаги до крепости. Наконец она остановилась на сравнительно ровном участке, достаточно просторном, чтобы устроить небольшой привал после бесконечных поворотов дороги. Под колеса забили клинья, волов распрягли и отправили в загон. В тени башни поставили палатки для Избранных.
	Королевский совет Кеза решил создать здесь промежуточную базу.
	Их солдаты целый день работали под огнем артиллерии. Воздух над ними то и дело мерцал, когда пушечные ядра и картечь ударялись в защитный барьер, сотканный магией Избранных. К вечеру Таниэль разыскал Борбадора.
	Бо надел перчатки, чтобы хоть как-то отвечать на атаки Избранных Кеза. Он с хмурым видом рассматривал в подзорную трубу новую позицию Королевского совета.
	— Великая бездна, – прошептал он под нос, затем почувствовал присутствие друга, убрал трубу и обернулся. – Она там.
	— Жулен? Откуда такая уверенность?
	— Я весь день держал открытым третий глаз. – Бо потер виски. – Она хорошо прячется, к тому же очень трудно разглядеть лица за их защитой. Но я дважды уловил проявление ее силы. Оба раза – когда башня застревала. – Он хмыкнул. – Эта стерва гонит их вперед, точно стадо баранов. Я только что снова видел ее. Это точно она. Только у Предвечных бывает такая аура в Ином. И на сей раз она почти не скрывалась.
	— А если там какой-то другой Предвечный?
	Бо сделался мрачнее тучи. Он судорожно сглотнул, развернулся и снова поднес к глазам подзорную трубу. Спустя мгновение опустил ее и сплюнул под ноги Таниэлю.
	— Сукин сын, как ты только додумался до такого? – Он протер глаза. – Я теперь всю ночь буду искать этого другого, будь ты проклят.
	— Значит, она пережила ту взбучку, которую мы устроили ей на горе?
	— Получается, что да.
	— Во имя бездны, как же мы тогда ее убьем? Это вообще возможно?
	— Не знаю.
	— У тебя здорово получается вселять уверенность в товарищей, ты знаешь об этом? – Таниэль проигнорировал свирепый взгляд Бо. – Она действительно собирается подняться на гору и призвать Кресимира?
	— Да.
	Таниэль задавал этот вопрос, наверное, уже в пятидесятый раз. И надеялся когда-нибудь услышать другой ответ. Бо отвечал одно и то же, но Таниэль не прекращал попытки:
	— Почему же она не сделала это две недели назад? Она могла проскользнуть мимо нас и добраться до вершины.
	— В прошлый раз, чтобы призвать Кресимира, потребовались усилия тринадцати самых сильных в мире магов. Сейчас она нуждается в помощи всего совета.
	— Королевского совета Кеза?
	— Да.
	— Почему они должны помогать ей?
	— Кто знает, что она им обещала, – задумчиво произнес Бо. – Бессмертие? Власть над Девятиземьем от имени Кресимира?
	— Нужно предупредить отца.
	— Я отправил ему сообщение еще месяц назад. И дождался наконец ответа: он прислал тебя, чтобы разделаться со мной.
	— Я доверяю тебе, – напомнил Таниэль.
	— Только это меня и утешает. Ты написал ему про Жулен?
	— Написал.
	Таниэля очень беспокоило молчание отца. Что это могло означать? Последние новости из Адопеста пришли неделю назад. Тамаса пытался убить Страж, но покушение не удалось. Таниэль не знал, ранен ли отец, или у него просто нет времени, чтобы написать сыну. А может, он по-прежнему намерен убить Бо и скоро пришлет кого-нибудь другого. Таниэль каждый день ожидал появления порохового мага. Но никто так и не появился.
	— Я могу заранее сказать, что он не поверит всем этим разговорам о призвании Кресимира, – сознался Таниэль. – Он слишком практичен для этого.
	— Но ты все ему рассказал?
	— Разумеется. Я написал, что не могу тебя убить, потому что нуждаюсь в твоей помощи. Написал, что увидел армию Кеза и понял, что без Избранного нам их не удержать.
	— Но на самом деле ты увидел эту армию уже по дороге назад.
	— Это правдоподобная ложь.
	— Только такая ложь и может сработать.
	— Еще я попросил подкрепление, – добавил Таниэль. – По крайней мере его Тамас должен прислать.
	— Это хорошо. Но проблема в том, что этот проход может удерживать только ограниченное число солдат. Если их будет больше, они начнут мешать друг другу. Я поговорю с Гэврилом. Две-три резервные роты в тылу позволили бы нам время от времени сменять людей, чтобы дать им немного отдохнуть.
	Несколько минут друзья молча смотрели на армию Кеза, затем Бо обернулся к Таниэлю:
	— Тамас играет с огнем, тебе не кажется?
	— Похоже на то.
	— У меня к тебе есть вопрос, – нерешительно проговорил Бо.
	Таниэль нахмурился. Когда это Бо стеснялся что-то спросить?
	— Да?
	— Что случилось с твоей матерью? Я знаю официальную версию: она отправилась с дипломатической миссией в Кез, там ее обвинили в шпионаже и государственной измене и быстро казнили. Но ведь это не все?
	Бо хотел знать, почему Тамас начал войну.
	— Я тебе не рассказывал?
	— Потому что я не спрашивал. Мне казалось, что ты… не захочешь обсуждать это.
	Таниэль уже открыл рот, чтобы ответить, но вдруг понял, что не находит нужных слов. Он закашлялся, а потом долго пытался сморгнуть некстати выступившие слезы. Нет, он никогда не говорил об этом. Даже с самым близким другом. Он с трудом снова обрел дар речи:
	— Моя бабушка была родом из Кеза. Мать пользовалась этим предлогом, чтобы раз в год или даже чаще приезжать туда. Аристократический титул не позволял властям Кеза тронуть ее, несмотря на их обыкновение сажать в тюрьму всех пороховых магов. В каждое посещение она старалась отыскать людей со способностями Отмеченного и тайно вывезти в Адро, под крыло Тамаса, либо в какую-то другую страну Девятиземья. Герцог Никслаус узнал об этом. Кез арестовал и ее, и бабушку с дедушкой. Всех их казнили еще до того, как известие об аресте достигло Адро.
	Таниэль еще раз откашлялся.
	— Тамас потребовал, чтобы Манхоуч объявил войну Кезу. Король отказался. Это дело сохранили в такой глубокой тайне, что никто не задавал никаких вопросов. Мой отец исчез и не появлялся дома больше года. Когда он возвратился, прошел слух, будто бы он безуспешно пытался убить Ипилла. Но и этот слух подавили так же быстро, как и разговоры о том, что мою мать казнили без суда и следствия.
	— Твой отец попытался убить короля Кеза и вышел сухим из воды? – тихо спросил Бо.
	— Он никогда не рассказывал об этом. У матери было два брата. Они оба исчезли в то же самое время. Думаю, что их тоже арестовали. А Тамас ускользнул и заявил, что не имеет к этому никакого отношения.
	Таниэль высыпал немного пороха на запястье и вдохнул его. Он смутно помнил братьев матери, даже не смог бы сейчас назвать их имена.
	— Мне нужно опасаться появления другого порохового мага? – спросил Бо.
	— Нет, не думаю. – Таниэль был рад, что он сменил тему. – Здесь собралась вся Великая армия и весь Королевский совет Кеза. Тамас не может не понимать, что ты ему нужен. По крайней мере, до отступления кезанской армии.
	— Вот и чудесно.
	Бо вымученно улыбнулся и похлопал Таниэля по плечу. Затем повернулся и побрел в город. Таниэль нервно крутил в руках ружье, следя за удаляющимся другом. Бо сгорбился и едва волочил ноги. Он ужасно устал.
	Бо был главным оружием в борьбе с Кезом, но сейчас оно затупилось. А как насчет второго оружия? У Таниэля внезапно пересохло во рту. Это слишком давило на него, и в первую очередь в давлении был виноват Тамас. Что ж, Таниэль пошлет сто пуль и убьет всех Избранных Кеза на склоне этой горы. Он надерет им задницу.
	Таниэль забросил на плечо ружье и вернулся за стену бастиона. Ему придется действовать по старинке: пускать по одной пуле. Впрочем, нет. Его ведь называют Таниэль Два Выстрела. Значит, он будет стрелять двумя пулями сразу.

	23

	Тамас вышел из кареты и глубоко вдохнул чистый загородный воздух. Олем уже стоял на дороге, положив руку на рукоять пистолета, а другую засунув в карман алого охотничьего кафтана. Он принюхивался, словно сторожевая собака, осматривая окрестности. Его костюм в точности повторял одежду Тамаса: черные сапоги, темные брюки, охотничья шляпа и ружье на плече.
	Лай собак разносился по всему лугу. Охотничий дом стоял между двумя холмами возле каменистого ручья, протекающего по краю Королевского леса. Это было огромное здание с сотнями комнат в обычной безвкусной манере, любимой королями Адро. Первоначально его построили из местного камня и мощных стволов столетнего дуба, наподобие тех, что до сих пор росли вокруг. Недавно старое здание реконструировали, обложив кирпичом. Двухэтажные псарни и такие же внушительные конюшни виднелись за лугом к югу от дома.
	— Идем, Хруш, – позвал Тамас.
	Пес выпрыгнул из кареты и немедленно опустил нос к земле. Длинные уши волочились по гравийной дорожке. Тамаса кольнуло в сердце, когда вслед за Хрушем не выскочил, как обычно, Питлауг. В этом году охота очень многим отличалась от прежних.
	Тамас вошел в большой зал, где нервно посмеивались и вели пустячные разговоры приглашенные гости. Их собралось не больше десятка, хотя Тамас нарочно приехал перед самым началом охоты.
	— Маловато людей, сэр, – заметил Олем.
	Дворецкий неодобрительно посмотрел на его сигарету, но телохранителя это ничуть не смутило.
	— Я приказал казнить девяносто процентов тех, кто обычно сюда приезжал, – пробормотал Тамас.
	Он кивком поздоровался с каждым из собравшихся в зале. Здесь было несколько богатых торговцев и двое дворян, занимавших прежде столь незначительное положение, что их не сочли нужным отправить на эшафот. В прошлом году они наверняка носили светлые брюки и темные кафтаны, по которым отличали тех, кто не допущен до самой охоты. Сейчас же им позволили нарядиться в алые костюмы участников, чтобы набрать необходимое количество. Бригадиры Ризе и Абракс непринужденно болтали с торговцами. Тамас обменялся с ними парой фраз, поблагодарив за помощь в подавлении мятежа. Когда он проходил мимо двоих уцелевших дворян, разговоры на мгновение прервались.
	Навстречу ему по лестнице спустилась леди Винсеслав, в темном костюме для верховой езды и черном плаще с алым воротником:
	— Тамас, я очень рада, что вы все же приехали!
	Позади нее стоял бригадир Барат – угрюмый, порывистый молодой человек, которого Тамасу все время хотелось отшлепать.
	— Я ни за что не пропустил бы охоту, – ответил Тамас. – Хрушу нужно немного отвлечься. – (Пес, нюхавший пол, услышал свою кличку и поднял морду.) – Так же как и мне, возможно, – добавил фельдмаршал.
	— Или побегать, – подхватила леди Винсеслав. – У него хорошие шансы на победу, не так ли?
	— Он непременно победит. – Тамас усмехнулся. – В прошлом году его опередил только Питлауг. И поскольку королевские собаки на этот раз не участвуют, то никаких сомнений и быть не может.
	Он почувствовал, как улыбка начала сползать с его лица, и жестом попросил леди Винсеслав отойти в сторонку. Когда они остались одни в прихожей, Тамас продолжил:
	— Это какой-то жалкий фарс, леди.
	— Нет, это не так. – Она сердито сверкнула глазами. – Вы обижаете меня своими словами.
	— Эта охота была королевской традицией. Теперь король мертв. И большинство людей, приезжавших сюда, тоже мертвы.
	— По-вашему, и охота должна умереть вместе с ними? Признайтесь, что вы сами получаете от нее удовольствие.
	Тамас вздохнул. Традиция открывать фестиваль Святого Адома охотой во Фруктовой долине существует уже более шестисот лет. Тамас ничего не мог с собой поделать – он любил охоту…
	— Нас могут неправильно понять, – сказал он. – Мы хотим доказать людям, что не просто пришли на место Манхоуча и его аристократов. Охота – аристократическая забава.
	— Не думаю, – возразила леди Винсеслав. – Это забава всех адроанцев. Вы ведь не собираетесь запретить скачки или игру в мяч? Это просто развлечение. – Она покачала головой. – Затем вы объявите вне закона маскарады, и посмотрим, насколько популярным вы станете у народа ближе к зиме, когда ему нечем будет развлечься.
	— Я никогда не сделал бы этого. На игре в мяч я познакомился со своей женой.
	— Знаю. – Она с сочувствием посмотрела на него. – Тамас, оглянитесь вокруг. Здесь собрались самые преуспевающие торговцы Адро. Приехали даже Рикард и Ондраус. Я разослала приглашения всему Адопесту.
	— Всему Адопесту? – переспросил Тамас. – Если бы это было правдой, здесь собралось бы намного больше народа, хотя бы ради бесплатной еды.
	— Вы прекрасно понимаете, что я хотела сказать. – Леди Винсеслав фыркнула. – Приехали даже какие-то охотники из Северного Жохала. Свободные фермеры. Они, конечно, неотесанные мужланы, но, кажется, знают толк в собаках. – Она ткнула Тамаса в грудь тонким, слегка морщинистым пальцем. – Фестиваль не может начаться без охоты во Фруктовой долине. Я просто не позволю такому случиться. Егеря уже приготовили приманку. Охота начнется через двадцать минут. Отведите Хруша на стартовую линию. Распорядитель нашел желающих посостязаться с вами.
	Тамас и Олем сели на лошадей и направились к псарням, откуда должна была начаться охота. По гладко подстриженной траве через весь луг провели мелом линию. Сотни мужчин и женщин сидели верхом. Одни держали на поводках собак, другие предпочли охотиться в одиночку, самых состоятельных участников сопровождали пешие псари.
	Тамас занял место на стартовой линии. Охотников набралось больше, чем он ожидал, и еще больше собак.
	— Вот что она имела в виду, когда сказала, что пригласила всех, – заметил Тамас. – Половина этих людей даже не одета в охотничьи цвета.
	Он не стал развивать мысль: неподходящий случай для жалоб. Если бы не он, здесь по-прежнему собирались бы блистательные аристократы, одетые подобающим образом.
	— Да, – согласился Олем. – Но я рад, что хоть кто-то приехал. Без охоты фестиваль начался бы не очень весело.
	— Леди Винсеслав заплатила тебе, чтобы ты это сказал? – проворчал Тамас.
	Олем происходил из простых крестьян. У него неоткуда было взяться привычке к охоте.
	— Нет, сэр! – Удивленный Олем бросил окурок в траву и тут же принялся скручивать новую сигарету.
	— Я шучу.
	Тамас поглядел по сторонам и скривился при виде сидевшего на убогой кляче крестьянина в одежде, не имеющей ничего общего с охотничьими цветами.
	Протрубил рог, и собаки помчались вперед. Тамас пустил лошадь легким галопом, наблюдая, как Хруш летит во главе своры вслед за приманкой. Скоро собаки исчезли в лесу. Тамас опередил бо́льшую частью наездников, но на опушке приостановился и позволил догнать себя. Он закрыл глаза, слушая отдаленный заливистый лай собак, ласкающий слух.
	Когда он снова открыл глаза, рядом никого не было, кроме Олема. Телохранитель скакал бок о бок с ним, вглядываясь в чащу леса с неослабевающей ястребиной зоркостью.
	— Ты хоть когда-нибудь расслабляешься? – спросил Тамас.
	— С тех пор как вас навестил Страж – никогда, сэр.
	Тамас видел всадников впереди и слышал, что кто-то скачет сзади. Охотники начали разъезжаться в разные стороны, чтобы насладиться прогулкой, пока собаки будут мчаться вперед до полного изнеможения. Охота могла продлиться хоть целый день, пока какая-то из собак не догонит служителя, тянущего за собой приманку, или пока все не пересекут финишную линию. В прошлом году Питлауг догнал приманку еще до полудня, заслужив от Тамаса большую порцию говяжьих ребер и вызвав недовольство аристократов, не ожидавших столь быстрого завершения охоты.
	Фельдмаршал выбросил из головы воспоминания о прежних временах и повернулся к Олему:
	— Это была не твоя ошибка. Кез снова подошлет ко мне Стражей. Но ты мало что сможешь сделать против любого из них.
	— Не списывайте меня со счетов так сразу, сэр. – Олем дотронулся до пистолета на поясе. – Я способен на большее, чем вы думаете.
	— Разумеется, – мягко ответил Тамас.
	Он расслабился чуть больше, чем обычно себе позволял. Что ж, возможно, это и есть приближение старости. Он задумчиво ехал по лесу, наслаждаясь прохладным ветерком и лучами теплого солнца, которые кое-где пробивались сквозь густую листву. Стояла прекрасная погода – самое то для охоты во Фруктовой долине.
	— Разрешите вопрос, сэр, – ворвался в его размышления голос Олема.
	— Если он имеет отношение к Кезу, я не хочу ничего слышать.
	— Меня беспокоит, что вы собираетесь делать с Михали?
	Тамас мгновенно вышел из задумчивости и досадливым взглядом уставился в спину Олема, в очередной раз осматривавшего лес.
	— Думаю, что надо вернуть его обратно в Хассенбур.
	Олем разочарованно посмотрел на фельдмаршала.
	— И ты тоже? – проворчал Тамас. – Я ожидал, что рядовые солдаты привяжутся к нему. Но только не ты.
	— Я тоже рядовой солдат, сэр. Но ведь вы сами убедились в его способности создавать еду из воздуха.
	— Я не хочу ссориться с Кларемонте. Покровитель лечебницы не из тех людей, с которыми можно шутить. Он занимает слишком высокое положение в Гурло-Бруданской торговой компании. Я не могу рисковать всеми поставками селитры в Адро. Во время войны порох еще важней, чем еда.
	— А после войны?
	— Михали сумасшедший. Его место в лечебнице. – Тамас тщательно подбирал слова. – Было бы жестоко позволить ему жить как нормальному человеку. – Это были правильные слова, но, произнесенные вслух, они тут же теряли смысл. Фельдмаршал нахмурился. – В лечебнице смогут помочь ему. Ты проверил те имена, которые предоставил нам Адамат? – поспешил сменить тему Тамас.
	Олем был явно раздосадован таким резким окончанием разговора о будущем Михали.
	— Да, сэр, – натянуто произнес он. – Наши люди проверяют список. Правда, слишком медленно. Откровенно говоря, нам не хватает толковых ребят. Но судя по всему, догадки Адамата верны.
	— Он уверяет, что составил этот список всего за два дня расследования. Вся полиция гавани с начала войны поймала лишь полдюжины контрабандистов. Как он ухитряется работать так быстро?
	— У него есть Дар. – Олем пожал плечами. – Кроме того, он не связан такими ограничениями, как полиция. Он не носит форму. Его нельзя подкупить или запугать.
	— Ты считаешь, что он сможет найти предателя?
	— Возможно. – В голосе Олема не чувствовалось особой уверенности. – Жаль, что вы не подключили к поискам других людей. Нельзя оставлять судьбу Адро в руках одного отставного инспектора.
	Тамас покачал головой:
	— Ты сам сказал, что он сможет пробраться там, где полиции ни за что не пройти. И мне некому больше доверить это расследование. Все, кому я по-настоящему доверяю, – ты, Сабон, другие пороховые маги – все они заняты очень важными делами. И ни у кого из них нет таких навыков и таланта, какими обладает Адамат. Если он не отыщет предателя, значит этого не сможет никто.
	Телохранитель мрачно взглянул на него, уголки рта Олема дернулись, и Тамас ощутил в груди укол страха.
	— Подпишите приказ, – спокойно проговорил Олем, – и выдайте мне пятьдесят солдат. Я выясню, кто вас предал.
	— Я не позволю тебе врываться к членам комитета с тесаком и горячим утюгом. – Тамас закатил глаза. – Ты ничего от них не добьешься, а я наживу врагов среди самых влиятельных людей в Адро. Сожалею, Олем, но мне нужно, чтобы ты прикрывал мою спину. И еще нужно, чтобы остальные пять членов комитета – те, кто не предавал меня, – оставались живыми и здоровыми.
	Позади послышался шум: кто-то догонял их. Тамас обернулся:
	— Бездна, я так надеялся приятно провести этот день.
	— Подождите, фельдмаршал! – крикнул Черлемунд.
	Первосвященник не выглядел как служитель Кресимира. Он гордо обрядился в охотничьи цвета, его лошадь была чуть ли не на десять стоунов тяжелей, чем у Тамаса. Его сопровождали три молодые женщины, вероятно священнослужительницы, хотя по их охотничьим костюмам трудно было определить точно. Следом ехал ревизор Ондраус – в черном кафтане и светлых брюках, дабы подчеркнуть, что не участвует в охоте. Тем не менее он держался в седле с такой уверенностью, какой Тамас не ожидал от почтенного ревизора.
	— Черлемунд, сколько ваших собак бежит?
	— Десять. – Первосвященник кисло взглянул на фельдмаршала, как всегда, когда собеседник забывал назвать его титул. – Точнее говоря, три из них сегодня принадлежат этим леди. – Он кивнул в сторону своих спутниц. – Служительницы Кола, Нарум и Уле, а это фельдмаршал Тамас.
	Тамас едва заметно поклонился девушкам. Несмотря на звание священнослужительниц, ни одна из них не выглядела старше двадцати лет. Они были слишком молоды. И слишком привлекательны. Такие красотки, как правило, не посвящали себя служению Кресимиру.
	К Тамасу подъехал ревизор.
	— Ондраус! – поприветствовал его Тамас. – Вы последний человек, кого я ожидал встретить на охоте.
	Ондраус повернулся в седле и указал куда-то назад:
	— Нет, вот последний человек, которого вы ожидали здесь встретить.
	Сквозь кусты шиповника продиралась лошадь, подгоняемая непрерывным потоком проклятий Рикарда Тумблара. Вот лидер рабочего союза расцарапал себе щеку и еще громче закричал, понукая лошадь. Она галопом вылетела из кустов и догнала группу. Тамас ухватил ее за уздечку, наклонился и погладил между глазами.
	— Ш-ш, тихо, – прошептал он, успокаивая животное. – Боже милостивый, Рикард, прекратите подгонять ее. Вы так вылетите из седла.
	Рикард крепко впился пятками в бока лошади. Понемногу он расслабился и глубоко вздохнул.
	— Проклятая тварь, – проворчал он. – Я рожден ездить в карете, а не на лошади.
	— Я и без ваших слов это вижу, – усмехнулся Черлемунд. – Мы все это видим. Мне встречались дети, которые держатся в седле лучше, чем вы.
	— А мне встречались сутенеры, у которых было меньше шлюх, чем у вас! – огрызнулся Рикард.
	Служительницы задохнулись от возмущения. Первосвященник развернул лошадь в сторону Рикарда и положил руку на эфес шпаги:
	— Возьмите свои слова назад, или я спущу с вас шкуру.
	Рикард достал из-за пояса пистолет:
	— Я разнесу ваше лицо, если вы приблизитесь еще хоть на шаг.
	Тамас застонал. Он ухватил пистолет Рикарда за ствол и оттолкнул.
	— Уберите оружие, оба! – приказал он и пристроился рядом с Рикардом. – Когда вы наконец перестанете задирать Первосвященника? – недовольно буркнул фельдмаршал. – Вы совсем сошли с ума?
	Рикард вытер кровь со щеки, оцарапанной шиповником, и посмотрел на пальцы:
	— Будь проклята эта охота!
	— Зачем же тогда вы приехали?
	— Леди Винсеслав настояла. Сказала, что я теперь знатный человек, член комитета, и без меня здесь просто не обойтись. Я получил бы куда больше удовольствия, плавая в рыбацкой лодке.
	— Вы никогда прежде не сидели в седле? – поинтересовался Олем.
	Рикард засунул пистолет обратно за пояс и ухватился обеими руками за уздечку.
	— Ни разу. Когда я был маленьким мальчиком, у моего отца не было денег на уроки верховой езды, а теперь я достаточно богат, чтобы позволить себе ездить в карете. Бездна, куда подевался доезжачий? Леди Винсеслав сказала, что этот недоумок поедет вместе со мной, чтобы я не попал в какое-нибудь глупое положение.
	— Он не справился с поручением, – заметил Черлемунд.
	Рикард яростно сверкнул глазами. Тамас жестко пихнул его локтем под ребра.
	— Мои извинения, леди, – обратился Тумблар к трем служительницам. – Я говорил вовсе не о вас.
	Девушки, все как одна, с презрением отвернулись от него. Рикард вздохнул.
	— Я приехал сюда приятно провести время. – Тамас оглядел собравшихся. – Могу я по-прежнему на это рассчитывать или мне лучше побыть в одиночестве?
	Рикард и Черлемунд что-то проворчали себе под нос. Тамас продолжал вести в поводу лошадь Рикарда.
	— Позвольте ей самой выбирать дорогу, – посоветовал он, отпуская уздечку. – Она поскачет за другими лошадьми и сама привезет вас куда нужно. Она чувствует, что вы не знаете, как с ней справиться. И пока вы пытаетесь направлять ее, она может хоть целый день противиться вам.
	Рикард молча поклонился, стараясь не смотреть на Черлемунда и его спутниц.
	Вскоре к ним присоединился доезжачий. К своему удивлению, Тамас узнал этого человека.
	— Гэбен! – окликнул он всадника.
	— Добрый день, сэр.
	Расплывшись в улыбке, Гэбен подъехал к нему. Это был энергичный молодой человек, непринужденно державшийся в седле. Обычно доезжачий следит за тем, чтобы собаки не теряли след, но этому, очевидно, поручили следить за людьми.
	— Олем, это Гэбен, – представил его Тамас. – Младший сын капитана Адьюкара.
	— Очень приятно. Я много лет знаком с капитаном.
	— Вы тот самый Одаренный, который никогда не спит? – Гэбен протянул руку.
	— Точно.
	— Рад познакомиться.
	— Значит, леди приставила вас к Рикарду? – спросил Тамас.
	Гэбен кивнул:
	— Она сказала, что ему может понадобиться помощь.
	— Но вы потеряли его из виду на какое-то время.
	— Он забрался в колючие кусты, сэр. Я решил объехать кругом.
	— Мудрое решение. Ваш отец рассказывал, что у вас исключительные способности к верховой езде.
	— Он перехвалил меня, – скромно ответил Гэбен.
	— Нет, я уверен, что он не преувеличивает. – Тамас заметил, что собеседник поглядывает на молодых служительниц. – Не буду вас задерживать.
	Гэбен поехал рядом с женщинами, отвечая на вопросы об охоте. Вскоре их догнал бригадир Сабастениен. Он присоединился к доезжачему – и к девушкам, молча слушая их разговор.
	Тамас наклонился к Олему:
	— Бригадир Сабастениен произвел на меня впечатление во время переполоха с роялистами. Теперь мы будем следить за ним. Попомни мои слова, к сорока годам он будет старшим бригадиром.
	Лес погрузился в тишину, которую нарушал лишь глухой топот копыт и тихий разговор молодых людей впереди. Тамас только начал наслаждаться молчанием, как к нему обратился Ондраус:
	— Расскажите мне об этом поваре.
	Тамас повернулся в седле к ревизору. Дорога здесь была достаточно широкой, чтобы четверо могли проехать в ряд. Тамас находился с левого края, Рикард – справа и чуть позади, и Ондраус скакал между Рикардом и Черлемундом. Олем немного отстал и наблюдал за лесом.
	— Какого повара?
	— Того, который кормит всех клерков и рабочих в Палате Пэров в дополнение к вашим солдатам.
	Сгорбленный старый ревизор приободрился под полуденным солнцем и держался в седле с ловкостью молодого человека. Он встретился взглядом с Тамасом:
	— Того, который готовит блюда, прежде незнакомые жителям Адопеста, и где-то достает продукты, не встречающиеся в этой части мира. Не делая при этом никаких заказов. Хотя, чтобы прокормить пять тысяч человек, только на мясо и муку требуется несколько сотен кран в день. – Ондраус чуть заметно улыбнулся Тамасу. – Того самого повара, который утверждает, что он бог. Или это все ускользнуло от вашего внимания?
	Тамас немного придержал лошадь и подождал, пока так же не сделают остальные. Девушки, бригадир и доезжачий ничего не заметили и продолжали скакать вперед. Тамас заговорил лишь тогда, когда они оказались за пределами слышимости:
	— Он Одаренный, а не бог.
	— Это, конечно, радует. – Черлемунд фыркнул. – Но богохульство остается богохульством.
	— Значит, вам тоже известно о нем? – обреченно произнес Тамас.
	Он рассчитывал уберечь Михали от пристального внимания Первосвященника. Тщетная надежда.
	— Разумеется! Моим коллегам докладывали об этой истории. Но я получил их сообщение только этим утром.
	— И?
	— Они хотят, чтобы я немедленно заключил его под стражу. Пока ересь еще не получила распространения.
	— Он неопасен, – возразил Тамас. – Он сбежал из лечебницы в Хассенбуре. На днях я отправлю его обратно.
	Меньше всего ему хотелось, чтобы в это дело вмешалась церковь.
	— Кто он такой? – спросил Ондраус.
	— Лорд «Золотой кухни», – объяснил Тамас.
	— Не морочьте мне голову, – озадаченно пробормотал Ондраус.
	— Никто и не собирается, – неожиданно вмешался в разговор Рикард. – Лорд «Золотой кухни» – это просто титул, принятый среди кулинарных экспертов. Он означает, что этот парень – лучший повар во всем Девятиземье. Я даже не предполагал, что он находится в городе.
	— Вы знакомы с ним? – удивился Тамас.
	— Скорее, слышал о нем. Я заплатил безумные деньги, чтобы он приготовил обед для Манхоуча пять лет назад. Именно после этого обеда король разрешил мне создать рабочий союз. Я никогда не пробовал такой еды! – Рикард восхищенно присвистнул. – Я готов умереть за его тыквенный суп. Было бы неплохо с ним познакомиться.
	При одной мысли о тыквенном супе Михали на лице Тамаса едва не появилась блаженная улыбка, но рот наполнился слюной. Он даже почувствовал запах, словно Михали готовил суп на соседней поляне.
	— Увы, – сказал Черлемунд, – вам не удастся с ним познакомиться. Я заключу его под стражу сегодня же вечером. Только из уважения к Тамасу я не отдал приказ еще утром.
	— А если я не позволяю вам арестовать его? – резко спросил Тамас.
	Черлемунд рассмеялся, словно услышал остроумную шутку:
	— Здесь не может быть никакого «если». Этот человек – еретик и богохульник. Всем известно, что существует лишь один бог – Кресимир.
	— Разве не считается, что Адом, Уник, Росвел и остальные были братьями и сестрами Кресимира? – заспорил Тамас. – Я не настолько хорошо, как следовало бы, знаю церковные предания…
	— Это основа веры, а не предания, – перебил его Черлемунд. – Не стоит играть словами. Да, они помогли ему создать Девятиземье, именно поэтому их объявили святыми. Но Кресимир – единственный бог. Любые другие утверждения идут вразрез с истинной верой. Так было решено на Кезлийском соборе в пятьсот седьмом году.
	У Рикарда глаза полезли на лоб от удивления.
	— Надо же, вы действительно что-то знаете о церковной истории. Невероятно! А я-то думал, для того чтобы стать Первосвященником, достаточно хорошо одеваться и завести себе гарем.
	— Собор постановил также, что еретики и богохульники подпадают под юрисдикцию церкви. – Черлемунд обратил на него не больше внимания, чем на назойливого продавца ковров с базара. – Соглашение об этом подписали все короли Девятиземья.
	— Любопытно, что у Адро больше нет короля, – заметил Тамас.
	— Что вы… – Слова Тамаса, похоже, поразили Черлемунда.
	— Приходило ли кому-нибудь из Первосвященников в голову, что Адро больше не связано никакими соглашениями, подписанными прежними королями? Фактически мы даже не обязаны платить десятину.
	— Полагаю, что вы не правы, – пробормотал Черлемунд. – Я хочу напомнить, что у нас было соглашение…
	— С Манхоучем, – оборвал его Ондраус.
	На лице ревизора появилась язвительная усмешка. Тамас начал подозревать, что невольно подсказал Ондраусу предлог для полного отделения от церкви. Тамас прикрыл глаза. Кресимир небесный, не нужно было ничего говорить.
	— Думаю, нам стоит догнать охотников, – поспешно предложил он, прежде чем Черлемунд нашел подходящий ответ. – Я почти не слышу собак.
	Он пришпорил лошадь и в несколько мгновений догнал доезжачего. Гэбен тут же обернулся:
	— Сэр, мы сильно отстали от охоты.
	— Да, – согласился Тамас. – Я уже заметил.
	— Если позволите, сэр, – продолжил Гэбен, – я могу провести коротким путем через лес. Я знаю, где они должны быть… э-э-э… – он посмотрел на солнце, выглядывающее из-за деревьев, – в два часа. Думаю, мы можем перехватить их там. Иначе нам не догнать охоту, пока все не закончится.
	— Опасно уходить с дороги, сэр, – мрачно заметил Олем. – Это Королевский лес, он занимает большую площадь, чем Адопест со всеми пригородами. Когда-то в детстве я играл в этих местах. Однажды мы заблудились и нашли дорогу домой только через несколько дней.
	— Через чащу мы будем двигаться медленней, – признал доезжачий. – Но зато срежем дорогу. Я хорошо знаю этот лес.
	— Не нравится мне это, сэр, – проворчал Олем.
	Тамас отмахнулся от собственной мнительности и с улыбкой посмотрел на телохранителя:
	— Успокойся. Я знаю Гэбена с младенческих лет. Самое страшное, с чем мы можем здесь встретиться, – это олень. Показывайте дорогу.

	Они скакали рысью по оленьей тропе, единственной дороге через лесную чащу. Позади Тамаса девушки громко обменивались шутками. Фельдмаршал задумался о стратегических планах. Сражение у Ворот Васаля еще не началось. Только возле Южного пика гремели выстрелы. Но уникальное расположение крепости не требовало никакой особой стратегии. Горный дозор почти месяц сводил на нет все попытки Кеза взять крепость, неся при этом минимальные потери, несмотря на мощную магию Королевского совета. Но при одной только мысли о предательстве Жулен кровь Тамаса вскипала от ярости.
	И еще Таниэль. Как с ним поступить? Бо до сих пор оставался в живых и вместе с Таниэлем оборонял крепость. Это устраивало Тамаса. Но Бо по-прежнему связан Узами. Разве мог Тамас доверять им обоим? Таниэль не выполнил приказ. Нужно исправить ситуацию, хотя Таниэль утверждает, что у него была серьезная причина поберечь Бо: без помощи Избранного они не защитили бы Вершинную крепость.
	Однако Тамасу была известна настоящая причина. Таниэль просто не смог убить своего друга, даже при крайней необходимости. Даже по приказу командира. Таниэль должен понимать, что Тамас почувствует истину за всеми его оправданиями. Фельдмаршал отогнал эти мысли, грозившие испортить ему такой прекрасный день.
	Местность вокруг постепенно менялась. Они спустились в ложбину, усыпанную поросшими мхом валунами. В густой траве лежали сломанные ветки и перепревшие сосновые иглы. Казалось, все звуки растворяются в ней. По спине Тамаса пробежал холодок. Лес был старый, дремучий, лишь стук копыт нарушал его спокойствие.
	Оленья тропа закончилась, они поехали вдоль берега небольшого ручья. Теперь по дороге попадались все более крупные валуны, завеса листьев над головой сделалась плотнее. Похоже было, что они еще не вышли во Фруктовую долину. Тамас не помнил этого места по прежним охотам.
	Фельдмаршал поймал себя на том, что внимательно рассматривает голову Ондрауса. Пучки седых волос отчаянно цеплялись за лысый череп с парой родинок размером с двухкрановую монету. Мог ли он быть изменником? Тамас вдруг остро осознал, что едет вместе с четырьмя членами комитета и любой из них мог с большой долей вероятности оказаться врагом.
	Олем внезапно пришпорил лошадь. Он поравнялся с обогнавшими его всадниками и остановился перед доезжачим:
	— Где мы находимся?
	— Почти на месте. Примерно через милю мы соединимся с другими охотниками.
	— Тогда почему не слышно собак? – продолжал допытываться Олем.
	В сопровождении Черлемунда и Ондрауса Тамас подъехал к передним всадникам. Рикард остался позади, что-то высматривая в валунах.
	— В этих скалах нельзя ничего услышать, – сказал Гэбен как раз в тот момент, когда Тамас обуздал коня рядом с ним.
	— Мы поехали в другую сторону от охоты, – объявил Олем. – Это место называется Бильярдный Стол. Я часто бегал сюда мальчишкой.
	— Объяснитесь. – Тамас хмуро посмотрел на Гэбена.
	С вершины одного из валунов скатился камень. Тамас резко обернулся, окидывая взглядом лес.
	— Рикард? – позвал он.
	Лошадь Рикарда стояла позади группы, зацепившись поводьями за сук. Рикарда нигде не было видно. Тамас возвратился к Гэбену:
	— Объяснитесь немедленно!
	В лесу зашуршали листья. Тамас снова повернулся в седле, осматриваясь. Ничего подозрительного. У Рикарда был пистолет. Фельдмаршал потянулся к нему своим пороховым чутьем и тут же уловил присутствие пороха. Рикард прятался неподалеку. Взобрался на валун и лег лицом к всадникам. Значит, Рикард и есть предатель? Значит, он заманил их в ловушку? Но Рикард носил при себе пистолет. Разумеется, он знал, что Тамас сможет отыскать его по пороху.
	Из-за валуна возле дороги вышел человек. Он держал в руках натянутый лук со стрелой, направленной в Тамаса. Лучник был одет в серый плащ с коричневыми и зелеными заплатами, помогающий слиться с деревьями. Он был старше Тамаса, на лице его виднелись следы пережитых сражений. Он целился одним глазом, второй был прикрыт полоской белой ткани.
	— Бригадир Ризе! – воскликнул Тамас.
	Олем бросил Тамасу пистолет и сдернул с плеча ружье, действуя со сноровкой бывалого солдата. Тамас поймал пистолет и направил его в бригадира, не потрудившись прицелиться. Пороховому магу это не требовалось.
	— Опустите оружие! – потребовал Ризе.
	Он сделал полшага вперед и оперся ногой о валун. Лук при этом не дрогнул. Лишь плащ слегка раскрылся, показывая алый цвет охотничьей одежды под ним.
	— Я пристрелю вас на месте, – предупредил Тамас.
	— Возможно, – согласился Ризе. – Но не всех нас.
	— Олем? – позвал Тамас, не спуская глаз с бригадира.
	— Мы окружены, сэр, – мрачно откликнулся Олем. – Пятнадцать человек. Все вооружены луками. Но кто-то еще может прятаться в лесу.
	— Именно так, – подтвердил бригадир Ризе.
	— Вы знаете, кто я? – потребовал ответа Черлемунд.
	Тамасу не нужно было оглядываться, чтобы догадаться, что Первосвященник обнажил шпагу. Но от нее будет мало пользы против лучников, окруживших группу со всех сторон.
	— Знаем, Первосвященник, – ответил Ризе. – Вам не причинят вреда, если фельдмаршал Тамас добровольно пойдет с нами. Никому из вас не причинят вреда.
	— Я убью вас! – прорычал Черлемунд.
	— Не сомневаюсь, что вы способны на это, – бесстрастно согласился Ризе. – Фельдмаршал, прошу вас.
	Тамас просчитал в уме свои шансы. Дюжина пуль. Их вряд ли хватит, чтобы убить пятнадцать человек, даже при самых удачных выстрелах. Он разглядел Рикарда, притаившегося на валуне. Интересно, он спрятался там потому, что почуял западню, или потому, что сам ее расставил?
	— Кажется, у меня нет выбора, – сказал Тамас.
	— Правильно, – снова согласился Ризе, медленно обводя единственным глазом группу всадников. – Идемте.
	Тамас снова потянулся к лучникам своим пороховым чутьем. Ни у одного из них не было с собой ни крупицы пороха. Они действовали очень расчетливо. Тамас выдвинул чутье дальше в лес, надеясь, что у спрятавшихся там все-таки есть порох. Через мгновение у него похолодело внутри. В лесу скрывался Избранный.
	— Почему вы продались Ипиллу? – спросил Тамас. – Леди Винсеслав доверяла вам.
	— Это не имеет никакого отношения к Кезу. – Ризе коротко качнул головой. – Я служу Адро и леди Винсеслав.
	— Тогда откуда в лесу взялся Избранный? – поинтересовался Тамас, указывая рукой на север.
	Единственный глаз бригадира Ризе широко раскрылся от удивления.
	— Это не имеет никакого отношения к Кезу, – повторил он. – А теперь идемте с нами, или нам придется прихватить остальных и разобраться с ними позднее.
	Ризе постучал пальцами по дуге лука. Рассказывали, что он одинаково хорошо стреляет из лука, арбалета, пистолета и ружья. Он имел репутацию решительного человека, даже жестокого – при необходимости. К тому же он был далеко не глуп. Без серьезных оснований никто не становится бригадиром «Крыльев Адома».
	Тамас послал лошадь вперед.
	— Спешьтесь! – приказал Ризе, показывая кончиком стрелы на землю. – Оставьте пистолет вашему телохранителю. Патроны тоже. Лошадь привяжите к дереву.
	Тамас подчинился, а затем подошел к бригадиру.
	— Подонок! – прорычал Олем. – Мерзкая тварь! Я выколю твой второй глаз!
	— Успокойте своего пса, – велел Ризе.
	— Олем, все в порядке. – Фельдмаршал встал рядом с Гэбеном и посмотрел доезжачему в глаза. Тот остался невозмутим. – Полагаю, это ваш человек, – обратился Тамас к Ризе.
	— Да, мой. Он отведет остальных к охотникам.
	— Пусть он провалится в бездну. Олем, проводи всех в безопасное место. Ты говорил, что в детстве играл здесь. Сможешь найти дорогу?
	— Смогу, – с несчастным видом ответил Олем.
	— Тогда исполняй приказ, – распорядился Тамас. – И не возвращайся за мной, пока не выведешь всех из леса.
	— Если вы пойдете за нами, я перережу ему горло, – предупредил бригадир и спрыгнул с валуна, приземлившись на траву с глухим стуком.
	Он остановился в шаге от Тамаса. К ним быстро подошли два лучника, затем еще два. Тамас обратил внимание, что люди бригадира не носили охотничью одежду. Вероятно, они уже давно ждали в засаде.
	— Ризе! – внезапно окликнул кто-то наемника.
	Тамас повернулся вместе с бригадиром. Это был Сабастениен, молчавший все это время. Теперь он говорил спокойным, сдержанным тоном:
	— Вы ответите головой за это предательство. Леди не простит вас.
	— Знаю, – ответил Ризе с оттенком печали в голосе.
	Он повернулся спиной к Сабастениену и повел Тамаса в лес. Как только они вышли за пределы видимости, Ризе перешел на бег, подталкивая Тамаса острием кинжала. Однако мысли его были заняты чем-то другим. Иногда он, казалось, забывал про пленника. Тамас оглянулся через плечо и смерил бригадира тяжелым взглядом:
	— Зачем вы делаете это?
	— Тихо, – без всякой неприязни сказал в ответ Ризе. – Вы не знаете, что именно я делаю. Вы уверены, что в лесу прячется Избранный?
	Неожиданно Тамас развернулся и бросился на бригадира, схватив за запястье руку с кинжалом. Ризе сопротивлялся, упираясь другой рукой в грудь фельдмаршала. Несколько мгновений они молча боролись на равных, но тут подбежал кто-то из лучников и ударил Тамаса по почкам. Фельдмаршал крякнул, выпустил запястье Ризе и упал на колени.
	— Отойди! – рявкнул Ризе на своего подчиненного. Затем обхватил Тамас за плечи, поднял на ноги и произнес так тихо, что даже фельдмаршал едва расслышал: – Меня предали.
	— Меня тоже.
	Тамас впился взглядом в бригадира. Было время, когда фельдмаршал считал Ризе товарищем по оружию. Много лет назад они вместе сражались за границей, хотя никогда не были особо дружны.
	— Вы неправильно меня поняли. – Ризе отошел в сторону и опустил кинжал. – Я не собираюсь ни убивать вас, ни изменять Адро.
	— Тогда к чему весь этот спектакль?
	Тамас прикидывал, не наброситься ли ему снова на Ризе. Он мог справиться с бригадиром, но неподалеку стояли лучники.
	— Чтобы предупредить вас. Я взял с собой самых надежных людей, но, похоже, их будет недостаточно. Вы точно знаете, что Избранный где-то рядом?
	— Да. – Тамас открыл третий глаз. – Он приближается. И с ним Страж.
	Внутри у Тамаса похолодело. Бригадир Ризе, кажется, говорил искренне, но фельдмаршал не мог сейчас доверять ему. Возможно, он просто удерживает Тамаса, дожидаясь прихода Избранного.
	Бригадир вполголоса выругался.
	— Ках, Лодио, займите позиции здесь и там. – Он указал на два валуна по разные стороны от себя. Лучники кивнули и забрались на камни. – Убейте мага, – приказал Ризе и повернулся к Тамасу. – Бежим!
	Тамас подумал, что ему представилась удобная возможность для побега. Мгновение он колебался, а затем все-таки бросился вслед за Ризе. Они неслись сквозь чащу. Время от времени Ризе выкрикивал имена, и наемники по двое отделялись от отряда, поджидая мага в засаде. Тамас оглядывался на бегу, чтобы посмотреть на Избранного третьим глазом. Мягкое свечение с каждым разом горело все ближе, вместе с тусклой аурой Стража. Избранный не мог бежать так быстро, если только Страж не тащил его на себе.
	Ризе выкрикнул приказ еще кому-то из наемников и резко остановился. Тамас едва не столкнулся с ним. Бригадир выхватил кинжал и встал в боевую стойку.
	Тамас обернулся. С Ризе остались лишь двое. Один, с луком на плече, вдруг повалился на плотный ковер мертвых листьев. Темно-красный разрез пересекал его горло. Вторым оказался Гэбен. Он спокойно вытер кинжал о плащ лучника и посмотрел на Ризе.
	— Ваш отец… – воскликнул Ризе.
	— Проклятый глупец, напрасно связавшийся с этим предателем. – Гэбен показал на Тамаса и приготовился к схватке, выставив кинжал перед собой. – Мне осталось только задержать вас до прихода герцога.
	Старый бригадир бросился на противника. Он махнул кинжалом, парируя удар, а затем в прыжке вонзил кинжал в грудь Гэбену. Это даже трудно было назвать поединком. Ризе поднялся на ноги и посмотрел налитым кровью глазом в ту сторону, откуда они пришли. Послышался треск поваленного колдовством дерева.
	— Я послал своих людей на смерть, – сказал Ризе.
	Он закрыл глаза и опустил кинжал. Тамас заметил кровь на его плаще. Бригадир коснулся раны рукой.
	— Удачный удар, – добавил он, указывая на мертвого доезжачего.
	Тамас помог ему перевязать рану и усадил на траву, прислонив спиной к дереву.
	— Скажите мне то, что собирались сказать, – потребовал фельдмаршал. – Пока еще не поздно.
	Судя по звукам, Избранный приближался.
	— Мне никак не удавалось подойти к вам, – начал Ризе. – Это был глупый план, но поймите, я сам попал в отчаянное положение. Бригадир Барат предал нас. Он держит в плену моего младшего сына. Я надеялся убедить вас бросить охоту и помочь мне спасти его. Мы получили бы несколько часов форы, прежде чем он узнает, что нас здесь нет. – Капли пота вперемешку со слезами текли по лицу бригадира. Он смахнул их рукой. – Я не знал, что нам приготовили ловушку.
	— Значит, предатель – Барат? Леди Винсеслав знает?
	— Он не единственный предатель. Он в сговоре с кем-то из вашего комитета. А леди – нет, она ни о чем не подозревает. Она ослеплена любовью. Барат обольстил ее. Я пытался отослать его в армию или за границу, но леди не стала меня слушать. Она сейчас слушает только его.
	— Вы знаете, с кем он в сговоре?
	— Нет. Бегите!
	Бригадир наклонился вперед и оттолкнул Тамаса. Из леса внезапно вылетела стена огня, обжигая руки и лицо фельдмаршала. Он упал на землю, перекатился и вскочил на ноги. Затем обернулся к Ризе. Старый бригадир вопил от боли. Кожа сползла с его рук и лица, под ней чернела обугленная плоть. Тамас бросился под защиту валуна, затравленно озираясь и пытаясь определить, откуда атакует Избранный. Раздался чудовищный грохот, и последнее, что запомнил фельдмаршал, – разлетающийся на осколки валун.

	24

	— Что вам здесь нужно?
	На пороге дома Адамата стоял лорд Ветас. Он был в вечернем костюме: черный фрак, красный жилет и черная сорочка. Туфли блестели так ярко, что было больно смотреть. Он держал шляпу в руке, короткие темные волосы были гладко зачесаны назад. Адамат протер глаза, поправил халат и взглянул на часы в прихожей.
	— Сейчас семь часов утра, – недовольно проговорил он.
	— Могу я войти? – вежливо осведомился лорд Ветас.
	— Нет. Зачем вы пришли? – Адамат помолчал и добавил с внезапным подозрением: – И где ваши громилы?
	— Сегодня я не собираюсь никого запугивать. В прошлый раз мои ребята были нужны лишь для того, чтобы разобраться с Палагием. Надеюсь, вам не составило труда избавиться от трупа?
	Он говорил таким беззаботным тоном, словно просил у Адамата чашечку утреннего чая.
	— Разве что самую малость. А теперь объясните, зачем вы пришли?
	Лорда Ветаса, казалось, ничуть не смутил бесцеремонный тон Адамата.
	— Я принес вам подарок. – В руке у него появилась черная коробочка. – И еще я до сих пор не получил вашего ответа. Вероятно, вы решили отказаться от моего предложения?
	Адамат выхватил у него коробку:
	— Передайте вашему хозяину, что мне плевать на его предложение. Я зашел по тому адресу, что был указан на визитной карточке. Это оказался заброшенный склад возле реки, совершенно бесполезный для меня. И еще, – добавил он, – вы не тот, за кого себя выдаете. У меня не было времени, чтобы проследить за вами, но никакого «лорда Ветаса» не существует.
	— Весьма проницательно, – заметил лорд Ветас. – Но адрес настоящий. Я удивлен, что мои ребята не заметили вашего визита. Даже потрясен этим. – Он театрально зааплодировал. – Ваши профессиональные навыки производят сильное впечатление. Не сомневаюсь, что вы в конце концов выясните все насчет меня и моего клиента.
	— Почему бы вам не сказать об этом самому, чтобы сэкономить наше время?
	Лорд Ветас лишь усмехнулся в ответ:
	— Насколько мне известно, вы проводите новое расследование для фельдмаршала Тамаса. Ищете предателя в его комитете.
	— Нет.
	— Не пытайтесь обмануть меня. Мне и без вас многое известно.
	— Даже если и так, я не собираюсь рассказывать вам о своей работе, – отрезал Адамат.
	— И к каким выводам вы пришли? – как ни в чем не бывало продолжил лорд Ветас.
	— Вы не поняли меня? Я ничего не буду обсуждать с вами. Всего хорошего.
	Он попытался закрыть дверь. Лорд Ветас поднял руку, как почтительный клерк, желающий привлечь внимание начальника.
	— Что еще? – буркнул Адамат.
	— Вы не хотите взглянуть на подарок?
	Адамат хмуро посмотрел на коробку в своей руке. Обыкновенная черная, перевязанная шелковой лентой, как делают в ювелирных лавках. Он сорвал ленту. Внутри лежал человеческий палец, отрезанный по самую костяшку. У Адамата хватало опыта в подобных делах, чтобы определить палец подростка. На пальце было кольцо. Когда-то оно принадлежало отцу Адамата, а совсем недавно инспектор передал его…
	Трясущимися руками Адамат закрыл коробку и сунул в карман халата. Потом схватил лорда Ветаса за отвороты фрака и затолкнул в прихожую. Тот даже не пытался сопротивляться, когда инспектор пинком закрыл дверь и прислонил его к стене. Он дышал ровно и спокойно смотрел на нависшего над ним Адамата.
	— Это палец вашего сына, – с готовностью сообщил он.
	— Я сам знаю, что это! – сорвался на крик Адамат. Он взял со стойки свою трость-шпагу, обнажил клинок и поднес его к подбородку лорда Ветаса. Тот стоял не шелохнувшись. – Если он мертв…
	Лорд Ветас рассматривал острие шпаги как нечто совершенно безопасное.
	— О нет, он, несомненно, жив. Родственников часто используют как рычаги, чтобы надавить на несговорчивого партнера. А из мертвецов получаются плохие рычаги.
	— Я убью вас.
	— Если вы меня убьете, мой клиент просто пришлет другого посредника. А тот принесет с собой другую коробку, немного больше этой. В ней будет лежать голова вашей дочери.
	Лезвие шпаги-трости выдавило каплю крови из пореза на шее лорда Ветаса. Он достал носовой платок и вытер кровь.
	— С чего вы взяли, что это остановит меня? – прошипел Адамат.
	— Я просто предупредил, – усмехнулся лорд Ветас. – Вы сейчас слишком возбуждены. Подождите немного и обдумайте свое положение.
	Адамат напрягал все силы, чтобы справиться с желанием пронзить негодяя шпагой. На верхней площадке лестницы появился Соу-Смиз, в ночной рубашке. Адамат махнул рукой, чтобы тот оставил его наедине с посетителем.
	— Что ваш хозяин хочет знать?
	— Все. И то, что вам сообщил Тамас, и то, что вы сами выяснили в ходе расследования. Начинайте.
	Адамат вздохнул, ярость постепенно улетучивалась. Ее место занимал страх.
	— Мне нечего рассказывать. Я ничего толком не разузнал.
	На бесстрастном лице лорда Ветаса появился намек на раздражение.
	— Но мое расследование должно привести к кое-каким выводам.
	Адамат изо всех сил пытался привести в порядок мятущиеся мысли. Жосеп еще жив, напомнил он себе. И все будет хорошо, пока он играет на стороне лорда Ветаса.
	— Давайте начнем сначала, – предложил тот. – Расскажите мне как можно подробней о своих расследованиях. Как о предыдущем, так и о нынешнем.
	Плечи Адамата поникли, он начал говорить. Слова падали одно на другое, будто кирпичи, из которых он выстраивал безопасное укрытие для своей семьи. Он вложил клинок обратно в трость и оперся на нее, ссутулившись еще больше.
	Инспектор рассказал лорду Ветасу все, что узнал о Завете Кресимира, а заодно и о том, что они с Тамасом посчитали эту историю полной чепухой. Рассказал о первой ночной встрече с Тамасом в Воздушном дворце и о разговоре с Усканом, не опуская даже те подробности, о которых предпочел бы умолчать. Описал свои беседы с Рикардом Тумбларом и леди Винсеслав. Лорд Ветас молча слушал. Адамат ничего не мог прочитать на лице этого человека: тот просто впитывал информацию.
	Адамат говорил так торопливо, что ему даже не приходило на ум в чем-то уклониться от правды или откровенно солгать. Закончив рассказ, он уселся прямо на ступеньку лестницы. Его руки дрожали, он чувствовал себя опустошенным. Казалось, старость наконец-то настигла его и далеко обогнала истинный возраст.
	Лорд Ветас с минуту обдумывал услышанное.
	— И это все, чего вы добились за два месяца расследования?
	— Больше не сделали бы и двадцать инспекторов, – прищурившись, ответил Адамат.
	— Вы уверены, что ничего не упустили?
	— Уверен. Я никогда ничего не забываю.
	— Ах да. Вы же Одаренный. Расскажите мне подробней об этом… о надвигающейся гибели Адро.
	Адамат очень устал. Он хотел сейчас лишь одного – поскорее забиться в щель.
	— Я мало что знаю об этом. Существует пророчество о возвращении Кресимира. Считается, что его будут сопровождать большие разрушения. Это просто старинная легенда.
	Лорд Ветас снова задумался. Еще раз приложил платок к горлу, вытирая кровь, затем надел шляпу.
	— Я еще вернусь, – сказал он на прощание. – И надеюсь, что к этому времени вы приготовите для меня более интересные новости. Иначе…
	Он не договорил, но бросил многозначительный взгляд на коробку в кармане у Адамата.

	25

	Вытирая кровь с лица, Таниэль смотрел, как две женщины уносят труп молодого дозорного, с которым он минуту назад пил вино под защитой стены бастиона. Пуля пробила парню голову. Таниэль прикрыл глаза, пытаясь вспомнить его лицо, чтобы вечером нарисовать портрет.
	Кровь была везде: свежая и старая. Алые брызги на земле и одежде Таниэля, высохшие ржавые пятна со всех сторон. Весь бастион пропах солью и железом. Тошнотворный запах смерти поднимался снизу вместе с клубами порохового дыма и набрасывался на Таниэля, перебивая все прочие ощущения.
	Раненых кезанских солдат уносили со склона горы с пугающей скоростью. Их отбрасывали в сторону, как мешки с зерном, чтобы расчистить дорогу новым отрядам. Неделю назад кезанцы построили деревянный желоб, спускающийся к самой Мопенхаге. Специальная команда с обернутыми в льняные шарфы лицами складывала в него трупы и сталкивала жердями. Деревянный желоб давно уже окрасился в кроваво-бурый цвет. Таниэль даже не пытался представить, чем там пахло. Далеко внизу тела сваливали в огромные ямы.
	Таниэль сел, прислонившись спиной к стене, прочистил ствол ружья и перезарядил его. На этот раз обычной пулей. «Красные метки» приходилось экономить. Ка-Поэль сидела рядом, одетая в длинный черный плащ и шляпу с широкими полями, от которых шальная пуля отхватила приличный кусок. Девушка обеспокоенно посмотрела на него и задумчиво покачала головой. Он приподнялся на колене и взглянул за стену.
	Редуты пали еще несколько недель назад. Дозорные даже не пытались отбить их обратно. Кезанские солдаты прятались теперь за стенами и ожидали новых приказов. Один из солдат слишком далеко высунулся из укрытия. Таниэль тут же выстрелил. Тот вскрикнул, схватился за лицо и упал. Он покатился по склону, увлекая за собой двоих товарищей, за ноги которых ухватился, пытаясь остановить падение.
	Даже если он выживет, то все равно останется калекой.
	Таниэль выбросил из головы эту мысль и нагнулся, чтобы перезарядить ружье. В следующее мгновение пуля отскочила от стены как раз в том месте, где он только что стоял. Таниэль вздохнул и достал новый патрон.
	— Найди мне Избранного, – велел он Ка-Поэль.
	Девушка кивнула и выглянула из-за стены.
	Проходила неделя за неделей. Кезанцы укрепились на склоне рядом с редутами. Одни насыпали бруствер и прятались за ним, другие лежали прямо в грязи за камнями и прочими укрытиями, какие только смогли найти. Затем подтянули наверх артиллерию. Останки изуродованных орудий Горного дозора сбросили вниз по склону, а на их место, под защитой заклинаний Избранных, установили свои. После бесчисленных попыток им удалось подготовить позиции, и теперь вражеская артиллерия обстреливала бастион по меньшей мере с пятнадцати выровненных площадок.
	Каждые несколько часов кезанские солдаты атаковали бастион. Перед этим они собирались за укрытиями и готовили оружие к бою. Потом звучал рог, и они бросались вверх по склону, где их встречал губительный огонь. Таниэль видел предчувствие славы в глазах у офицеров, в которых он стрелял. Его уже тошнило от этой картины.
	Все атаки заканчивались неудачей, но тем не менее враг каждый раз продвигался немного ближе к крепости. Горный дозор тоже нес потери. Картечь пробивала ненадежную магическую защиту Бо. Пули влетали дозорным между глазами, когда они выглядывали из-за стены, чтобы самим выстрелить. Даже магические удары кезанских Избранных теперь иногда достигали цели. Накануне некий дозорный сгорел живьем, попав под струю колдовского огня. В той части бастиона до сих пор пахло обугленной плотью.
	Таниэль зарядил ружье «красной меткой» и несколько раз глубоко вздохнул, готовясь к выстрелу. Ка-Поэль нашла цель и подала знак. Он проследил за ее рукой, мысленно прикидывая положение Избранного. На одиннадцать часов от него – артиллерийская позиция.
	Он уже хотел подняться и выстрелить, но остановился, заметив вдалеке Гэврила. Мастер Дозора бежал к нему, пригнув голову и держа в одной руке бутылку вина, а в другой – оловянную кружку. Он приземлился рядом, оперся спиной о стену и помахал бутылкой перед носом Таниэля:
	— Как дела, Отмеченный?
	Ка-Поэль коснулась плеча Таниэля и повторила движение рукой. Он глубоко вздохнул и приподнялся. Меньше секунды понадобилось, чтобы прицелиться и спустить курок. Таниэль снова спрятался под стеной, задыхаясь от порохового дыма. Ка-Поэль посмотрела за стену. Она кивнула, но провела рукой вдоль талии. Это означало, что он поразил Избранного, но не насмерть.
	— Чем ты так доволен, старый пьяница? – Таниэль бросил на Гэврила угрюмый взгляд.
	— Вино с фестиваля Святого Адома! – Гэврил поднял бутылку. – Прислали столько, что можно напоить всю кезанскую армию. Жаль, что у нас с ними война. Конец весны – единственное время года, когда я способен вынести Адопест. Фестивальное вино, конечно, в этом очень помогает.
	Он прервал свою речь, чтобы наполнить оловянную кружку, и предложил ее Таниэлю. Тот лишь отмахнулся:
	— Я уже пробовал. Пять минут назад.
	Ка-Поэль взяла бутылку из руки Гэврила, опрокинула и сделала большой глоток. Таниэль схватил ее за руку, останавливая.
	— Не увлекайся, девочка, – проворчал он.
	Но она вырвала руку и отпила еще раз.
	— Если можешь убивать, значит можешь и пить, – рассудил Гэврил. – Эта девочка уже стала взрослой, Таниэль. Просто оставь немного и для меня, дорогая.
	Он забрал бутылку у Ка-Поэль, осушил ее одним долгим глотком и довольно причмокнул. Щеки его раскраснелись, и Таниэль задумался, сколько бутылок уже приговорил Мастер Дозора. Он почувствовал легкое беспокойство: ходили слухи, что Гэврил по ночам снова начал пить. Таниэль надеялся, что это неправда.
	Но это был не единственный тревожный слух.
	— Вино – это хорошо, – согласился он. – Но меня больше интересует порох. Что о нем слышно?
	Крепостные склады опустошались с пугающей быстротой. Рассчитанную на год осады норму израсходовали за две-три недели. У Кеза просто слишком много солдат.
	— Из Адопеста ничего не слышно. – Гэврил покачал головой. – Последний курьер сказал, что в армии всего хватает. При этом на прошлой неделе нам не довезли целых две подводы. – Он нахмурился. – Я приказал артиллеристам расходовать порох экономней. У меня такое ощущение, что скоро дойдет до рукопашной.
	— Ты думаешь, они все-таки возьмут крепость?
	— В конечном итоге – да.
	Таниэль вдруг понял, что Гэврил ужасно устал. Широченные плечи поникли, лицо выдавало отчаяние человека, ведущего войну до полного истощения и понимающего, что проигрывает ее.
	— Мы уже убили двадцать тысяч кезанских солдат. Ранили и того больше, но они все прибывают и прибывают. Говорят, что внизу, на равнине, их собралось больше миллиона и каждый думает лишь об обещанных за победу славе и богатстве.
	— Я слышал, что Ипилл пообещал герцогский титул командиру той части, которая первой ворвется в крепость.
	— Я тоже слышал. И офицерские чины первой тысяче солдат этой части.
	— Хороший стимул.
	— Да. Отличная возможность пострелять.
	— У них больше солдат, чем у нас осталось пуль.
	— Сколько Избранных ты подстрелил?
	— Убил тринадцать. – Таниэль провел пальцами по меткам на прикладе ружья. – Ранил вдвое больше.
	— Приличный кусок от Королевского совета.
	— Этого мало.
	— Ладно, я хочу, чтобы ты занялся еще кое-кем.
	— Кто может быть важнее Избранных? – нахмурился Таниэль.
	— Саперы.
	Таниэль вспомнил про саперов. Они попытались начать подкоп в первый же день осады, но после нескольких выстрелов поджали хвост и убежали вниз по склону. С тех пор саперы больше не показывались. До вчерашнего дня. Они вернулись и снова начали копать возле самых редутов, далеко за передовой линией армии Кеза. Они зарылись уже глубоко, так что артиллерия им больше не вредила, хотя несколько пушек продолжали обстреливать эту позицию.
	— Они тебя в самом деле беспокоят? – спросил Таниэль. – Им потребуется не один год, чтобы добраться до нас. А если и прорвутся, мы подтащим пушку к этой дыре и накормим их картечью.
	— Если бы все было так просто, – вздохнул Гэврил. – Бо говорит, что у них хорошие помощники. Избранные. И Жулен.
	У Таниэля задрожали руки. Он сцепил пальцы, чтобы унять дрожь.
	— Чем бы она им ни помогала, это дурная новость. В любом случае. Ты хочешь, чтобы я перестрелял этих саперов?
	— Нет, не их самих. Займись Избранными, которые им помогают.
	— Гэврил!
	Бо отчаянным рывком пересек двор и поднялся к ним на стену. Тяжело дыша, он опустился рядом с Таниэлем. Было заметно, как он вымотался. Во всем его теле не осталось и следа жира, щеки ввалились, волосы давно не мыты и не чесаны. Лицо вымазано грязью и Кресимир знает еще чем.
	— Они задумали что-то серьезное, – объявил Бо.
	— Саперы? – спросил Гэврил. – Мы о них знаем.
	— Нет, – оборвал его Бо.
	Он замолчал, прислушиваясь к затихающему гулу вражеской артиллерии. Прошла целая минута, прежде чем выстрелила пушка Горного дозора, а вслед за ней несколько мушкетов. Со стороны Кеза не последовало никакого ответа.
	— Все Избранные собрались около редутов, – продолжил Бо. – Там, где копают саперы.
	Таниэль недоуменно пожал плечами.
	— Их там больше ста! – воскликнул Бо. – Весь Королевский совет не мог собраться просто так, на пикник. Не сомневаюсь, что с ними там множество офицеров. Они готовят решающий удар.
	Гэврил поднялся и посмотрел поверх стены. Таниэль прикрыл глаза и ждал.
	— Дерьмо, – пробормотал Гэврил, опускаясь рядом. – Возможно, ты прав. К ним подходит все больше людей. Очень много. И среди них я видел несколько черных плащей.
	— Стражи? – забеспокоился Таниэль. – Поглоти их бездна!
	Гэврил вскочил и умчался куда-то, на ходу раздавая приказы и собирая всех способных сражаться.
	— Как ты проглядел их? – спросил Бо, как только Гэврил скрылся из виду. – Разве не ты должен стрелять в этих ублюдков?
	— Она мой наблюдатель. – Таниэль указал на Ка-Поэль. – Я все время нахожусь за стеной.
	Девушка быстро замахала руками.
	— Она говорит, что они собрались там за последние несколько минут, – объяснил Таниэль.
	— Что ж, будь готов к любой… – Бо вскинул руку в защитном жесте.
	Через секунду прямо у них над головой разорвалась картечь. Эхо от взрыва разнеслось далеко вокруг. В воздухе то и дело вспыхивали красные огоньки, когда пули ударялись о невидимый щит, а затем бессильно падали на землю. Картечь с оглушительным грохотом начала рваться по всему бастиону. Стена за спиной Таниэля дрожала от ударов пушечных ядер. Он посмотрел на Ка-Поэль. Ее глаза потемнели, но сама она даже не шевельнулась.
	— Должно быть, они стреляют из всех орудий, какие у них есть! – крикнул Таниэль во весь голос.
	Но Бо все равно не услышал. С напряженным лицом, он невероятно быстро перебирал пальцами, создавая все новые и новые щиты над бастионом.
	Обстрел понемногу стихал. Глаза Бо начали слезиться, вены на лбу вздулись. Над головой Таниэля полыхнуло пламя, и он понял, что артиллерию Кеза поддерживала магия Избранных.
	Дозорные метались взад-вперед под выставленными Бо щитами, вздрагивая при каждой вспышке над головой. Они разносили факелы и какие-то мешки. Стражник остановился рядом с Таниэлем, осторожно опустил мешок и побежал дальше, мимоходом оглянувшись на Бо и прошептав молитву. Таниэль заглянул в мешок. Там лежало множество глиняных шаров размером с кулак. Гранаты. Значит, Гэврил и в самом деле ожидал, что сегодня враг подберется совсем близко.
	— Примкнуть штыки!
	Рев Гэврила пробился даже сквозь взрывы. Сердце Таниэля забилось быстрее. Он достал штык из кожаного чехла, поднес его к дулу ружья и, провернув, закрепил в пазах.
	— Приготовиться! – снова завопил Гэврил.
	Таниэль проверил, заряжено ли ружье, и обернулся к Бо. Избранный делал все, что было в его силах. Его пальцы по-прежнему мелькали с бешеной скоростью, управляя невидимыми аурами. Но защита начинала ослабевать. На дальнем конце бастиона картечь прорвалась сквозь заслон. Люди с криками повалились на землю, и одна из пушек осталась без расчета.
	Вдалеке загремели трубы, и Таниэль выглянул за стену. К крепости отовсюду устремились кезанские солдаты: бежали по дороге, карабкались по скалам. Они покрыли собой весь склон. Как можно было спрятать столько людей так близко от крепости?
	— Целься!
	Таниэль выбрал ближайшего офицера. Кезанец бежал по дороге, размахивая шпагой. Белый плюмаж его шлема развевался на ветру. За ним плотным потоком напирали солдаты с примкнутыми штыками. Среди красных с золотом мундиров мелькнул черный плащ, и Таниэль поменял цель. Удары сердца гулко отдавались в ушах. Стражи. Их было множество, рассеянных по всему войску. Они карабкались по скалам, по-моряцки сжимая кинжалы в зубах, и быстро приближались к покатым стенам бастиона.
	— Огонь!
	Таниэль спустил курок. Он поджег немного пороха, придавая пуле дополнительную энергию. Клубы порохового дыма на мгновение закрыли обзор, а когда рассеялись, по рядам стражников пронесся тревожный ропот.
	Только один враг упал после залпа – Страж, которому Таниэль засадил «красную метку» точно между глазами. Все остальные пули и картечь вспыхнули яркими искрами и бесполезно упали на землю у первого ряда атакующих. Цепь кезанских солдат даже не рассыпалась.
	— С ними Избранные! – крикнул Таниэль.
	— Беглый огонь! – прозвучала новая команда.
	Таниэль вытащил из мешка еще одну «красную метку», одновременно открывая третий глаз. Накатила волна тошноты, но он не поддался ей и начал перезаряжать ружье. Не было времени засыпать порох, он просто загнал «красную метку» в дуло и затолкал пыж. А затем посмотрел поверх ствола третьим глазом.
	От призрачного сияния у Таниэля все поплыло перед глазами. Невидимый щит, которым Избранные Кеза окружили своих солдат, светился желтым мерцающим огнем, смазывающим все, что находилось за ним. Среди простых солдат тускло мерцали ауры Стражей и Одаренных. Но Таниэль искал самые яркие огни – ауры Избранных. Выбрал одну и выстрелил. Избранный пошатнулся и упал, а Таниэль уже загружал другую «красную метку».
	Он успел сделать еще два выстрела, прежде чем кезанские солдаты добрались до стен. Грохот артиллерии внезапно затих.
	— Стрелять по команде! – пролетел над стеной голос Гэврила.
	Таниэль услышал сдавленный стон Бо и обернулся как раз вовремя, чтобы подхватить друга одной рукой и осторожно положить на землю. Бо замотал головой.
	— Не останавливайся, – прохрипел он. – Ты должен ослабить их. – Вдруг он широко раскрыл глаза и вскочил на ноги. – Они снимают защиту!
	— Огонь! – проревел Гэврил.
	Новое облако дыма заклубилось над стеной после залпа. На мгновение все накрыла мертвая тишина, затем стрелки принялись перезаряжать ружья. Командиры орудий выкрикивали приказы своим расчетам.
	Дым рассеялся.
	Мощный залп буквально смел первые ряды противников. Солдаты падали десятками, сотнями. Раненые отползали с дороги, чтобы их не затоптали идущие следом. Но им некуда было деться. Солдат было слишком много. В этот момент громыхнули пушки Горного дозора. У Таниэля заложило уши.
	Только Стражи устояли под картечью. Их отбросило назад, черные плащи покрылись влажными красными пятнами. Но даже это их не остановило. Они яростно ревели и размахивали кинжалами, призывая задние ряды следовать за ними. По трупам своих товарищей.
	— Гранаты!
	Глиняные шары подожгли факелами и бросили со стены вниз. Взрывы расстроили ряды атакующих. Нескольких Стражей разнесло в клочья.
	Кезанцы толпились под стеной, словно рой рассерженных пчел. Они приставляли лестницы и забрасывали крючья. Крюк зацепился за камень рядом, и Таниэль схватил топор. Одним ударом он перерубил канат, затем подпрыгнул и выстрелил в Избранного под стеной.
	Стражи взбирались по стенам бастиона с такой легкостью, словно это был простой холмик. В несколько мгновений сразу полдюжины очутились наверху и набросились на дозорных.
	— В штыковую! – проревел Гэврил. – Пушкам продолжать огонь!
	Огромная уродливая голова появилась над стеной прямо перед Ка-Поэль. Таниэль повернул ружье к Стражу, но дикарка опередила его. Она вытянула руку, освобождая скрытую в рукаве длинную иглу. Острая сталь вошла в глаз Стража и пробила голову насквозь. Монстр разжал пальцы и упал.
	Таниэль ткнул штыком в плечо солдата, перелезающего через стену. Следующему он размозжил голову прикладом, а затем попытался зарядить ружье еще одной «красной меткой». Но врагов становилось все больше. Понимая, что уже не успеет сделать ни одного выстрела, Таниэль быстро вдохнул порцию пороха и снова схватился за ружье. Теперь он был готов к новой атаке. Противнику придется иметь дело с вошедшим в транс пороховым магом.
	Над стеной показался Страж. Одной рукой он вцепился в камень, а в другой сжимал длинный нож, способный разрубить человека надвое. Ка-Поэль прыгнула на него, но тут же отлетела назад, как сломанная кукла. Таниэль с ревом вонзил штык в грудь Стражу. Враг словно и не заметил, как четырнадцать дюймов острой стали вошли в его плоть. Своей длиннющей рукой он наотмашь ударил Таниэля и сбил с ног. Удар оглушил порохового мага даже сквозь транс.
	Страж швырнул на землю Бо, а затем выдернул из груди штык и отбросил сторону. Избранный поднял руки, пытаясь защититься, но враг уже бросился на него с занесенным ножом.
	Таниэль вскочил на ноги и снова проткнул штыком Стража, будто насадил на вертел. Монстр, не ожидавший, что враг так быстро придет в себя, удивленно повернул голову. Он вложил всю силу в попытку вырвать ружье из рук Таниэля.
	Пороховой маг не стал дожидаться этого. Он прижал противника к стене, чувствуя, как прогибается под чудовищным весом ствол его ружья, уперся ногами в землю, приподнял Стража и перебросил за стену. Вряд ли монстр сможет с такими ранами подняться сюда еще раз.
	Таниэль отдышался и помог Ка-Поэль встать. Девушка сильно испугалась, но не пострадала.
	Рядом неожиданно появился Гэврил.
	— Продолжай стрелять! – прорычал он и тут же схватил за горло кого-то из кезанских солдат. Приподнял его одной рукой и сбросил со стены. – Убивай Избранных!
	Вслед за Гэврилом подошел Фесник, вооруженный шпагой и длинным багром, которым он отталкивал лестницы от стены. Под их прикрытием Таниэль смог наконец добраться до мешка с «красными метками». Он опустил в ствол сразу две пули, затолкал пыж и выбрал цель.
	Пороховые маги часто пользовались приемом, который они называли угловой стрельбой. При этом пуля в полете меняет направление, огибая стену или стоящего на пути человека. Таниэль много раз видел, как это делает отец, – говорили, что он исполнял этот прием лучше всех.
	Таниэлю такая стрельба обычно давалась тяжело. Порой у него не получалось резко развернуть пулю. Здесь требовались точный расчет времени и предельная концентрация. Таниэль не выдерживал напряжения. После каждого неудачного углового выстрела он чувствовал себя так, будто его били молотком по голове. Точный угловой выстрел причинял еще больше боли.
	Что всегда удавалось Таниэлю, так это подталкивать пули. Истратив немного пороха, он мог изменить направление полета, чтобы она попала точно в цель. Во многом такая стрельба напоминала угловую, но здесь для точного выстрела требовался всего лишь хороший глазомер. И все же Таниэль не встречал никого, кто подталкивал бы пули точнее и дальше его. К тому же он мог проделать этот прием с двумя пулями сразу.
	Ка-Поэль показала на двух Избранных, в нескольких сотнях шагов от Таниэля и приблизительно в десяти шагах один от другого. Они укрылись за редутами, и, кроме того, каждый окружил себя магической защитой. Таниэль прицелился и спустил курок. Через мгновение оба Избранных повалились на землю, получив по пуле в грудь. Но это заметил третий. Таниэль тут же нырнул под защиту стены.
	Он знаком предупредил Ка-Поэль, чтобы та не высовывалась. Третий Избранный наверняка следил за ними. Но Таниэль не мог прекратить стрельбу. Он сделал несколько глубоких вздохов, зарядил ружье еще одной «красной меткой» и мысленно представил себе, где стоял тот Избранный. У него будет меньше секунды на то, чтобы прицелиться и выстрелить. Таниэль отполз на пять шагов в сторону, меняя позицию, еще раз отдышался и вскочил.
	Избранный поднял руки перед собой и зашевелил пальцами. В воздухе над его головой блеснула вспышка, но Таниэль уже спустил курок. Молния ударила как раз туда, где пороховой маг стоял несколько мгновений назад. Разряд был так силен, что мог уничтожить самого Таниэля вместе с Гэврилом, Ка-Поэль, Фесником и десятком солдат Кеза вокруг них.
	Пуля пробила Избранному горло, и он упал, обливаясь кровью.
	Таниэль облегченно вздохнул.
	И тут над склоном горы прозвучал рог. Шум сражения начал затихать, кезанские солдаты потянулись назад, подальше от крепостных стен.
	Гэврил оттолкнул от себя последнего противника и поднял кулак над головой:
	— Прекратить огонь!
	Пушки Горного дозора умолкли. Оставшиеся в крепости кезанцы побросали оружие.
	— Мы не берем пленных. – Гэврил хмуро оглядел их. – Сдайте оружие и боеприпасы, а потом отправляйтесь вниз.
	Его слова пронеслись над всем бастионом. Кезанские солдаты, освободившись от мушкетов и пороха, спустились со стены и побрели назад между трупами своих товарищей. Гэврил отыскал среди раненых вражеского офицера и опустил руку ему на плечо:
	— Передайте фельдмаршалу Тине, что он может послать на склон своих людей, чтобы подобрать убитых. Полагаю, нам всем понадобится несколько дней, чтобы заняться ранеными.
	Затем он повторил то же самое на кезанском языке, чтобы быть уверенным в том, что его правильно поняли.
	Офицер устало кивнул и с помощью своих солдат спустился со стены. Таниэль присел рядом с Бо:
	— Ты в порядке?
	Бо молча посмотрел на него.
	— Надо понимать так, что не вполне, – догадался Таниэль.
	— В бездну все это, – выдавил из себя Бо.
	Как из-под земли тут же появились Китерин, Рина и Аласин – все три женщины Избранного. Они окружили Бо, попеременно то ругаясь, то причитая, и повели его в крепость.
	Таниэль с Гэврилом наблюдали за ними.
	— Мне бы тоже пригодилась такая, – пробормотал Таниэль.
	— Что? – удивился Гэврил. – Тоже захотел гарем?
	— Да, – ответил Таниэль и тут же получил кулаком по руке от Ка-Поэль.
	— Однажды я пытался совладать с двумя женщинами сразу, – признался Гэврил. – Это такая заноза в заднице. Не знаю, как Избранные с ними справляются.
	— Просто не считают за людей, – подсказал Таниэль.
	— Нет, только не Бо. Думаю, я должен был сказать: «Не знаю, как Бо с ними справляется».
	Они посмотрели в другую сторону, на отступающих кезанских солдат.
	— Сегодня ты в самом деле спас наши задницы, – произнес Гэврил после недолгого молчания.
	— Как это? – Таниэль удивленно взглянул на него.
	— Ты не знал? – Гэврил хлопнул себя по колену и расхохотался. Дозорные, собиравшие убитых и раненых, недоуменно обернулись к нему. – Ты хочешь сказать, что не знаешь, кого подстрелил?
	— Избранного?
	Таниэль наклонился и поднял бутылку фестивального вина. Каким-то образом она осталось целой. Он сделал глоток и после недолгого колебания протянул бутылку Ка-Поэль. Она отпила немного и вернула ему.
	— Со ста ярдов даже я его узнал, – сказал Гэврил. – Тот, последний, который шарахнул молнией и едва не сбросил нас со стены. Это был Брайн Беспощадный.
	— Глава Королевского совета Кеза? – Таниэль чуть не захлебнулся вином от неожиданности.
	— Вот именно.
	У Таниэля подломились колени. Он ухватился за стену, чтобы не упасть.
	— Я бы ни за что не высунулся из укрытия, если бы знал, что это он. Брайн был в Фатрасте в начале войны. Он мог выиграть ее в одиночку, растерев в порошок всю армию Фатрасты. К счастью, Ипилл вскоре отозвал его обратно в Кез.
	— Пожалуй, это даже к лучшему, что ты ни о чем не подозревал, – решил Гэврил. – Они почти одолели нас. Избранные переоделись в солдатские мундиры и скрывали до поры до времени свои перчатки. Их было трудно различить в толпе. А Бо был слишком занят нашей защитой и тоже ничего не заметил.
	Таниэль и сам с опозданием открыл третий глаз. И теперь ругал себя за глупость. Он мог перестрелять их всех.
	— Знаешь, – сказал он Гэврилу, осматривающему повреждения стены, – мы ведь могли продолжать стрельбу, когда им сыграли отступление. И положили бы еще не одну тысячу на этом склоне. Кез сам поступал так несколько раз в Фатрасте.
	— Во время войны нужно соблюдать правила. – Гэврил недовольно фыркнул. – Иначе мы вернемся в Сумеречную эпоху и Кресимир проклянет нас.
	Гэврил ушел, а Таниэль посмотрел за стену. Он хотел открыть третий глаз и проследить за кезанскими Избранными, но решил, что только заработает себе головную боль.
	Одна мысль беспокоила его. Если это был решающий штурм, то куда делась Жулен? Он отыскал на склоне вход в саперный тоннель. Там продолжались работы, какой-то человек вез тачку с землей.

	Тамас уставился в потолок. Перед глазами все расплывалось, но даже и с ясным зрением тут все равно не на что было смотреть. Он различил доски наклонной крыши, щели между ними были замазаны глиной. Уже светало. Утро выдалось пасмурным, предвещая ненастный день. За стеной раздался петушиный крик, затем Тамас услышал цокот копыт и приглушенные голоса. Говорили по-кезански.
	Тамас не чувствовал своей правой ноги. Это была дурная новость. С раненой ногой и внезапно ослабевшим зрением нечего было и думать о побеге. Фельдмаршал постарался справиться с паникой. Он глубоко вдохнул, чтобы успокоиться, и проверил, нет ли на теле других ран.
	Обе руки, кажется, не пострадали и повиновались ему. Тамас чувствовал под собой жесткий соломенный матрас. В груди закололо, как только он попытался вдохнуть, но ребра, вероятно, не были сломаны. Либо небольшая рана, либо сильный ушиб. Тамас осторожно прикоснулся к больному месту. Все-таки ушиб. Фельдмаршал лежал в одном нательном белье. Инстинкт подсказывал ему, что в комнате еще кто-то есть.
	Тамас собрался с силами и сел на кровати. Ему не дали ни одеяла, ни подушки, уложив прямо на соломенный матрас. Слева от него находилось окно, за кроватью виднелась ведущая вниз лестница. Тамас протер глаза и стал видеть немного яснее. В углу комнаты сидел Страж. Его мощное уродливое тело невозможно было не узнать, хотя фельдмаршал различал лишь смутный силуэт.
	— Где я? – спросил Тамас.
	Бесформенная гора мяса, казалось, долго рассматривала его, а потом пробормотала что-то по-кезански.
	— Где я? – повторил вопрос фельдмаршал.
	Страж молча встал и вышел.
	— Где я? – крикнул Тамас вслед Стражу, приподнявшись еще выше. – Монстр, животное!
	Он обессиленно упал обратно на матрас. Резкое движение отдалось пульсирующей болью в голове. Стиснув зубы, Тамас принялся осторожно ощупывать себя. Каждое прикосновение вызывало новый приступ боли. В конце концов он прекратил осмотр. Кто-то перевязал его раны грязными тряпками. Нога была туго перетянута, хотя кровь еще циркулировала. Он долго не сможет ступить на нее. Тамас услышал шаги на лестнице. Это вернулся Страж, а с ним еще один человек, ниже ростом.
	— Фельдмаршал, – с заметным акцентом произнес вошедший на адроанском.
	— Никслаус? – Волосы на голове Тамаса встали дыбом. – Я думал, что утопил вас в Адроанском озере.
	— Мои Стражи спасли меня, – слащавым голосом ответил герцог. – Как ваша нога?
	— Прекрасно. Хоть сейчас готов станцевать джигу. Где я?
	Никслаус уселся в углу комнаты, Страж остался стоять возле кровати.
	— В глубине Королевского леса, – сказал герцог. – Мой врач говорит, что вы сильно ушибли голову, когда упали. У вас все в порядке со зрением?
	— Да, – солгал Тамас.
	— Конечно же нет, – не поверил Никслаус. – Уверен, что вам трудно сейчас сфокусировать взгляд. Я скажу врачу, чтобы он осмотрел вас, до того как мы тронемся в путь.
	Тамас пытался посмотреть в глаза Никслаусу, но едва видел лишь контур его лица.
	— Во имя бездны, почему я все еще жив? Куда вы собираетесь меня везти?
	— В Кез. Я был против этого, но, когда первый Страж не смог убить вас, Ипилл решил провести публичную казнь. Если все пойдет как задумано, вы отправитесь на гильотину на глазах у моего короля, в последний день фестиваля Святого Адома.
	— Вы заранее спланировали все это, – понял Тамас.
	— Один из вариантов. Так или иначе, мы должны были избавиться от вас, чтобы покорить Адро. Вы гениальный полководец и лучший пороховой маг. Я не боюсь это признать. Наемники окажут нам некоторое сопротивление, но что касается армии – без вас она развалится.
	— Вы недооцениваете моих солдат, – возразил Тамас.
	— Возможно, – невозмутимо признал Никслаус. – Но костяшки домино повалятся одна за другой. Вы будете первым. Мы просто задавим Адро числом. После того как ваша голова упадет в корзину, мы справимся с Горным дозором и переловим пороховых магов. Все преимущества на нашей стороне.
	Тамас смотрел на свои руки, пытаясь сосредоточиться.
	— Что случилось с моей ногой?
	— Это была моя ошибка, – заявил Никслаус. – Мне пришлось применить свои способности, чтобы расколоть валун, за которым вы прятались. Когда его разорвало на куски, один обломок упал вам на ногу. Боюсь, что он раздробил кость. Но вам не стоит беспокоиться. Мой врач уверяет, что она со временем заживет. А он весьма талантливый хирург. Сложил осколки и скрепил их так, что никто ничего не заметит. – Никслаус встал, подошел к кровати и наклонился к Тамасу, оставаясь все же вне досягаемости. – Вы стали богаче на несколько сотен кран, Тамас, – добавил он, понизив голос, и наклонился к ноге фельдмаршала. – Вам в ногу зашили золотую звезду, прямо в сустав. Теперь вы быстро поправитесь.
	Тамас подался вперед и бросил кулак в расплывчатый силуэт герцога. В ногу словно вонзились сотни острых игл, все тело содрогнулось, а в животе екнуло. Никслаус проворно отскочил в сторону.
	Герцог назвал это «поправиться». Золото в крови было настоящим проклятием для порохового мага. Оно лишало его способности мысленного контакта с порохом и возможности войти в пороховой транс.
	Никслаус рассмеялся:
	— Вы поправитесь, Тамас, но это вам уже не поможет. Ваша шея попадет под тот же нож, который когда-то лишил головы вашу жену. Только вы встретите смерть не как пороховой маг, а как сын скромного аптекаря.
	Кровь гулко ударяла в виски Тамаса, его руки затряслись от ярости. Он попытался приподняться и ухватить Никслауса за горло. Закончить то, что начал еще на пристани. Но ничего не вышло, у него не хватило сил.
	Это было непривычное ощущение. Сколько Тамас себя помнил, магические способности всегда оставались при нем. Даже не находясь в трансе, он чувствовал других пороховых магов, за сотни шагов находил порох и определял его количество. Мог мысленным усилием поджечь порох в патроне или в бочонке или вдохнуть его и погрузиться в неистовство порохового транса.
	Ни на что подобное он больше не способен. У него остались только руки, раздробленная нога и поврежденное после сильного удара зрение. Он рухнул на матрас и почувствовал, что его щеки стали мокрыми. Все, что он мог теперь сделать, – это отвернуться от Нисклауса.
	Герцог оставил фельдмаршала в одиночестве. Ушел даже Страж. Было очевидно, что Тамас не способен ничего предпринять. Судя по поднявшемуся внизу шуму, у Никслауса нашлись более важные дела, чем наблюдение за сломленным стариком.
	Голос герцога звучал громче других. Никслаус отдавал приказы с высокомерием истинного аристократа. Тамас с усилием сдержал дрожь в руках. Затем приподнял здоровую ногу, опустил ее на пол и попытался встать.
	Тамасу потребовалось напрячь все силы, чтобы тут же не упасть лицом вниз. Он ухватился одной рукой за стену, другой – за спинку кровати и подтянул себя к окну, прыгая на одной ноге. Тут наконец боль снесла все заслоны, и Тамаса вырвало.
	Он осторожно опустился на пол, стараясь не попасть в лужу собственной рвоты, и прислонился ухом к прохладной стене. Теперь он слышал Никслауса так же хорошо, как если бы стоял рядом с ним. Герцог либо не подозревал, что его подслушивают, либо просто не беспокоился из-за этого.
	— Нам предстоит долгая дорога в Адопест, – сказал Никслаус на кезанском. – Меня не интересует, что говорят разведчики, я не хочу столкнуться с кем-то из этих глупых охотников.
	Послышался стук копыт. Всадник остановился прямо под окном.
	— Все в порядке? – спросил Никслаус.
	— Мы отыскали еще четверых, мой лорд, – ответил ему низкий гортанный голос, и Тамас понял, что это говорил Страж.
	— Это последние? – задал новый вопрос герцог.
	— Точно не известно. Наш человек погиб, и мы теперь не знаем, сколько людей взял с собой Ризе. Думаю, мы поймали всех.
	— Не стоит недооценивать этого бригадира, – проворчал Никслаус. – Ризе был из лучших у лорда Винсеслава. Он мог оставить людей в резерве, на случай если что-то пойдет не так. Пошли двух Стражей, пусть продолжают поиски.
	— Нам нужно опасаться патрулей. Они ищут Тамаса.
	— Мы уедем раньше, чем они доберутся до нас. Помоги остальным собраться. Мы отправляемся через час.
	Никслаусу действительно стоило поторопиться, пока его след не взяли пороховые маги. Настроение Тамаса начало улучшаться, но, едва он включил логику, все надежды рухнули. До охотничьего дома несколько часов езды. И еще полдня пути до Адопеста. Возможно, Сабон до сих пор не знает о его исчезновении. И это все при условии, что Никслаус позволил свидетелям уйти. Сколько Стражей он привез с собой? Что, если он послал их за Олемом, Черлемундом и остальными?
	Тамас устало вздохнул. Даже если его отыщут, кем он теперь стал? Он больше не пороховой маг, а самый обыкновенный старик.

	26

	Почти неделю Адамат собирал сведения о ревизоре Ондраусе, прежде чем договорился о встрече с ним. Он едва не отказался от этого разговора из-за диких слухов, разлетевшихся по городу утром: о фельдмаршале Тамасе, пропавшем накануне во время охоты во Фруктовой долине, о коварном предателе-бригадире и колдовстве в Королевском лесу. Ни один из слухов официально не подтвердили, и Адамат все-таки отправился к Ондраусу, хотя его не отпускало тревожное ощущение, что он остался без работы.
	Он добрался до дома ревизора к пяти часам вечера, опоздав на встречу и четыре раза пройдя мимо нужного адреса. Дом спрятался за живой изгородью между двумя особняками, и его вполне можно было принять за флигель для прислуги. За изгородью располагался небольшой, но аккуратный садик: ни одной выросшей не на месте травинки, ни одного лишнего цветка. Сам дом выглядел очень практичным – скромный фасад из добротного, но недорогого кирпича.
	Дверь открылась еще до того, как Адамат постучал в нее молоточком. Пожилая женщина, одетая в коричневое платье и длинную, до самых лодыжек, шерстяную накидку, вопросительно взглянула на него.
	— Мне назначена встреча…
	— С ревизором Ондраусом, – закончила она за него. – Вы опаздываете.
	— Прошу прощения, я никак не мог…
	Недослушав его объяснения, женщина повернулась и заковыляла прочь. Адамат подавил раздражение и проследовал за ней.
	Гостиная оказалась такой же обыденной, как и фасад. На каминной полке не стояло никаких безделушек, книжные полки, тщательно протертые, тоже были пусты, за исключением двух толстых бухгалтерских книг. Одинокое кресло у камина. В комнате было три двери. Одна вела в крохотную кухню. О том, что там готовят еду, можно было догадаться лишь по одному признаку – ломтю свежего хлеба на столе. Вторая дверь, вероятно в спальню, была закрыта. За третьей Адамат увидел ревизора. Ондраус, в очках на кончике носа, сидел за небольшим столом в углу и водил пальцем по цифрам на книжной странице.
	Пожилая служанка прокудахтала что-то себе под нос и направилась в кухню, предоставив Адамату право самому представиться ревизору. Инспектор посмотрел ей вслед, гадая, используют ли в этом доме кухню по назначению. Оттуда не доносилось ни запаха выпечки, ни жара горящей печи. Возможно, старуха покупала хлеб в лавке. Она обернулась, перехватила взгляд Адамата и закрыла дверь.
	Инспектор переключил внимание на низкорослого человека за столом. «Он намного опаснее, чем кажется», – предупреждал Рикард. Хорошо, а кем он кажется? Обыкновенным бухгалтером. Правда, по общему мнению, лучшим во всем Адро. Так кем еще он может быть? Кем угодно, решил для себя Адамат.
	— Вы опаздываете. – Когда гость вошел, ревизор даже не потрудился поднять глаза от книги.
	— Примите мои извинения. На улицах слишком много народу, все отмечают фестиваль.
	Адамат не стал добавлять, что назначать деловые встречи во время фестиваля не принято. Что-то подсказывало ему, что ревизор вообще недолюбливает праздники.
	— Приберегите свои оправдания для кого-нибудь другого. Давайте не будем попусту тратить мое время, инспектор. Я не пытался убить Тамаса. И у меня нет ни времени, ни терпения, чтобы отвечать на ваши вопросы. Бухгалтерские книги необходимо проверять, даже если Тамас куда-то пропал.
	Он скорчил кислую гримасу, сообразив, что сказал лишнее.
	— Значит, Тамас все-таки пропал?
	Ревизор удивленно уставился на Адамата.
	Инспектор в ответ тоже принялся рассматривать Ондрауса. Невысокий человек, ссутулившийся за долгие годы, проведенные за бухгалтерским столом. Худое болезненное лицо, узкие плечи. Ондраус был одним из самых известных людей в Адопесте. Это казалось подвигом, учитывая то, как редко он показывался на публике, никогда не позировал художникам для портрета и, по слухам, старался как можно скорее избавиться от любого случайного собеседника. Адамат уже убедился, что последнее утверждение справедливо. Он также понял, что Ондраус не собирается обсуждать исчезновение Тамаса.
	Неделя расследования принесла Адамату до обидного мало. Сидя за этим столиком, ревизор распоряжался государственными финансами – за исключением королевских, хотя поговаривали, что после казни Манхоуча ситуация изменилась. У него была контора на улице Жун, в которой трудились несколько бухгалтеров, но сам он никогда там не появлялся. Ондраус не имел ни увлечений, ни близких друзей. Служанка работала у него сорок с лишним лет, но никто и в мыслях не держал, что они могли быть друзьями. Ревизор нанял телохранителя, который сопровождал его при выходах из дому, что случалось крайне редко.
	Если верить слухам, ревизор участвовал в охоте, на которой пропал Тамас. Адамат с трудом мог представить Ондрауса верхом на лошади.
	— Вы не кажетесь мне человеком, способным предать свою страну, – признался Адамат. – Как городской ревизор, вы могли бы подорвать основы государства и без помощи Кеза. Дело не в деньгах. Мое расследование показало, что вы один из самых богатых людей в Адро. Вы получаете двести тысяч кран в год за свои услуги, владеете тремя миллионами акров земли в Фатрасте, еще полумиллионом акров прибрежной полосы в Бакашкане, включая крупнейший порт, а также угольной шахтой в Деливе и долей в торговой компании в Кезе. Признаться, меня удивило такое количество зарубежной собственности. Вы не верите в будущее своей страны?
	— Если желаете, могу кое-что добавить, – сказал Ондраус. – Я владею тремя золотыми рудниками и двенадцатью платными горными дорогами. У меня в собственности триста двенадцать тысяч акров виноградников, и я финансирую торговую гильдию на севере. – Он пренебрежительно махнул рукой. – Спросите вашего друга Рикарда Тумблара, если вам нужны подробности. Я лично нанял три тысячи членов его союза для работы на моем литейном заводе.
	— Не считая других фабрик, – вставил Адамат.
	— Выходит, вы об этом знали, – прищурившись, заключил Ондраус.
	— Мне просто было любопытно, что вы перечислите как самое ценное.
	— Если вы меня не подозреваете, к чему тогда весь этот разговор?
	— Я не говорил, что не подозреваю вас. Лишь признаю, что вы в самом низу моего списка подозреваемых. Я хотел бы узнать, сэр, что вам рассказывают эти книги.
	— Не понимаю, зачем вам это.
	По тому, как напряглась рука Ондрауса на бухгалтерской книге, Адамат заподозрил, что ревизор все прекрасно понял.
	— Деньги. Вы можете отследить все. Там отмечено даже то, о чем ревизору знать не положено. – Адамат указал тростью на бухгалтерскую книгу. – Я просмотрел ваши книги на улице Жун. Очень подробно. Очень впечатляюще.
	— Они не предназначены для посторонних! – огрызнулся Ондраус.
	— Я не посторонний. Мне пришлось припугнуть ваших клерков. Они очень преданы вам. А теперь поведайте, что рассказали денежные потоки?
	Прежде чем ответить, Ондраус несколько мгновений разглядывал его поверх очков. Проводил вычисления, сопоставлял, делал выводы.
	— Если причина в деньгах, как бывает почти всегда, – начал Ондраус, – тогда вам не стоит подозревать ни Владетеля, ни леди Винсеслав. В последние несколько месяцев я имел доступ к книгам леди, и там все абсолютно правильно. Владетель – преступник он или нет – тем не менее платит налоги. До последней краны, даже с незаконной прибыли. Если человек так аккуратно платит налоги, значит он доволен властью. Он не думает ни о чем другом, кроме сохранения мира, в котором он, разумеется, будет постепенно расширять свое влияние.
	— Война может принести авантюристу кучу денег.
	— Да, но авантюристы не платят налоги.
	— А другие члены комитета?
	Ондраус хмыкнул:
	— Профессор для меня – тайна за семью печатями. У этого человека нет финансовых документов. Очень странно. Такое ощущение, будто через его руки деньги совсем не проходят, за исключением случайных университетских грантов. Рикард Тумблар – прожженный делец. Он подделывает счета как только может. В последнее время он получал крупные суммы из Брудании, а также от банков Фатрасты и Гурлы.
	— Брудания – важный союзник Кеза.
	— И банки в Гурле тоже принадлежат Кезу.
	— Но Фатраста ему не союзник, – заметил Адамат. – И я не уверен, что могу доверять вашему мнению о Рикарде. Вас могло разозлить вступление ваших рабочих в его союз.
	— С чего бы вдруг? – Ондраус удивленно приподнял брови. – Союз организовал производство так, как даже я не смог бы. Мои доходы увеличились втрое и на плавильном заводе, и на золотых рудниках. Спросите самого Рикарда. Я не запрещал рабочий союз. Наоборот, я его поддерживал.
	Ондраус пренебрежительно махнул рукой.
	— Теперь о Первосвященнике. Его действия как служителя церкви тоже покрыты тайной. Никто из посторонних не имеет права заглядывать в их книги. Тем не менее он тратит столько, что король позавидовал бы. Намного больше, чем жалованье Первосвященника. Я всегда удивлялся этому.
	— А вы?
	— Я должен подозревать себя самого?
	— Есть ли у вас причина желать смерти Тамасу?
	— Тамас тратит слишком много на армию и тайных агентов. Но сейчас идет война, так что эти расходы оправданны. Он увеличил продовольственный паек намного больше, чем мне бы хотелось. Но это соответствует нашим прежним соглашениям. Кто бы ни управлял страной, лишь бы не Манхоуч. По крайней мере, Тамас прислушается к моим советам. – Ондраус продолжил без всякой подсказки: – Если бы Тамас погиб, военное руководство не смогло бы сдержать армию Кеза. Кез завоевал бы Адро, и весь Адопест обложили бы чрезмерным налогом. У них большой опыт установления грабительских налогов в Фатрасте и Гурле. С нами произошло бы то же самое. Городская казна опустела бы еще быстрее, чем при Манхоуче.
	Адамат не в первый раз подумал о том, какое исключительное положение занимает Ондраус в правительстве. Если бы он захотел помешать Тамасу, то мог бы проделать это более тонким способом, чем покушение. Он просто объявил бы Тамасу, что в казне не осталось денег, чтобы заплатить жалованье солдатам или накормить людей. Через месяц Тамас дождался бы беспорядков, а еще через два с ним было бы покончено.
	То, что ревизор рассказал о Рикарде, обеспокоило Адамата. Будучи лидером «Воинов Труда», Рикард, возможно, и получал много денег. Но он не был богатым человеком в понимании Ондрауса или Черлемунда. Он не был королем, но с помощью денег Кеза мог бы им стать.
	— Спасибо, что нашли время для беседы со мной, – сказал Адамат. – Думаю, я здесь закончил. Если у меня появятся еще вопросы, я снова зайду к вам.
	Ревизор, не произнеся ни слова, вернулся к своим бухгалтерским книгам.
	— Я сам найду выход, – добавил Адамат.

	Возможно, Никслаус и не опасался Тамаса, но все же не хотел оставлять ему ни единого шанса. Фельдмаршал сидел в карете спиной вперед. На запястьях у него были наручники, лодыжки тоже сковывала тяжелая цепь, прикрепленная к полу кареты, как в тюремном фургоне. Рядом разместился Страж. Его сгорбленная туша прижимала Тамаса к стенке. От такого соседства у фельдмаршала то и дело пробегал по спине холодок.
	Несмотря на цепи, карета была приготовлена для самого герцога. Никслаус сидел напротив Тамаса на бархатной подушке, не доставая ногами до пола. Обитые тем же бархатом стены и занавески на окнах приглушали звуки. Карета только что выехала на мощеную дорогу и перестала трястись на ухабах. Судя по шуму снаружи, они приближались к городу.
	Никслаус казался погруженным в свои мысли. Он сложил руки на коленях, но пальцы в белых, покрытых рунами перчатках Избранного непрерывно двигались. Тамас так и не смог определить, колдовал ли герцог или просто скучал. Фельдмаршал подцепил занавеску и выглянул в окно: ничего интересного. Услышав звон цепей, Никслаус оглянулся на него, кивнул Стражу, и тот отодвинул Тамаса от окна.
	Тамас вздохнул. По крайней мере, его зрение прояснилось. Они отправились в путь накануне вечером. Какие-то новости успокоили Никслауса, и он больше не опасался, что его поймают. Тамас прислушался к себе, затем попытался открыть третий глаз.
	Из всех людей, имеющих магические способности, только пороховые маги могли их лишиться. Тамас не знал, как и когда это было обнаружено, но золото в крови могло свести на нет силу порохового мага. Оно также лишало их возможности видеть Иное. Говорили, что, если Избранному отрубить кисти рук, он не сможет управлять аурами, но по-прежнему будет их видеть.
	— Я вовсе не злой человек, – внезапно произнес Никслаус.
	Тамас удивленно обернулся. Герцог с обеспокоенным выражением на лице смотрел на него.
	— Я не наслаждаюсь вашими мучениями и не радуюсь при мысли о вашей гибели, – объяснил Никслаус.
	— Это не помешает мне задушить вас, если представится возможность, – признался Тамас.
	Никслаус рассеянно улыбнулся:
	— Я постараюсь не дать вам такого шанса. – Он помолчал и добавил: – Я представил сейчас, как бы себя ощущал, если бы потерял способность к магии. Если бы остался без рук и не мог коснуться Иного. Даже подумать об этом было мучительно.
	— Вы ничего не выиграете, выказывая сострадание ко мне.
	— Я просто хочу, чтобы вы знали, что я не получаю от этого дела удовольствия. Я всего лишь слуга моего короля и исполняю его желание.
	— Разве вы были только слугой, когда доставили мне голову моей жены в кедровом ларце?
	Он начал говорить спокойно, но к концу фразы гнев прорвался наружу. Его захлестнула волна ярости. Цепи зазвенели, и Страж бросил на него обеспокоенный взгляд.
	— Да. – Никслаус поднял руку, успокаивая Стража. – Я был слугой.
	— Вы наслаждались, признайте это, – стиснув зубы, произнес Тамас. В его голосе звучала горечь. – Вы получали удовольствие и когда отдавали ее в руки палача, и когда привезли мне ее голову. И теперь вам тоже приятно видеть меня лишенным силы.
	Никслаус, казалось, задумался над его словами.
	— Вы правы, – проговорил он наконец.
	Тамас замолчал, сбитый с толку этим признанием.
	— Можно сказать, что я действительно получал удовольствие. И теперь получаю, – продолжил он. – Но не в том смысле, о котором вы думаете. Здесь нет ничего личного. Пороховые маги – это позорное пятно на магии. Я не наслаждаюсь страданием другого человека. Но я счастлив видеть побежденного порохового мага. Как и тогда, когда Ипилл приказал казнить вашу жену.
	— От этого вы не перестаете быть животным. – Тамас искоса взглянул на Стража. – Не меньшим животным, чем тот, кто сделал это.
	Никслаус прищурился:
	— И это говорит пороховой маг. Вы сами еще большие чудовища, чем Стражи. – Он поднял глаза к потолку. – Я никогда не пойму ход ваших мыслей, Тамас. Полагаю, мы оба предубеждены. Если бы вы родились Избранным, из вас получился бы прекрасный союзник.
	— Или противник, – предположил Тамас.
	— Нет, не противник, – не согласился Никслаус. – Наша взаимная неприязнь основана исключительно на том, что вы были пороховым магом.
	— Я из Адро, – спокойно заметил Тамас. – А вы из Кеза.
	— Адроанских Избранных приняли бы в Королевский совет Кеза, если бы мы подписали договор, как задумывалось.
	— Ипилл действительно надеется, что будет править Адро?
	— Разумеется. – Никслаус заморгал, удивленно глядя на Тамаса.
	По глазам герцога Тамас понял, что у того не было в этом никаких сомнений. Какая самоуверенность.
	— С тех самых пор, как пришло известие о вашем перевороте, – сказал герцог, – я пытаюсь понять, что это было? Просто месть? Или вы искренне думаете, что действовали в интересах Адро?
	— А вы искренне думаете, что в интересах Адро поклониться Кезу? Нет, не отвечайте. Я вижу это по вашему лицу. Вы такой же слепой аристократ и королевская марионетка, как и любой из тех, кого я отправил на гильотину. Неужели вы не читали газет, не слышали о восстании в Гурле? Я знаю, вы были возмущены, когда Фатраста поднялась против вас и прогнала вашу армию.
	— Они просто идиоты, – проворчал Никслаус.
	— Мир меняется, – настаивал Тамас. – Люди живут вовсе не для того, чтобы служить правительству или королю. Правительство существует для того, чтобы служить людям. И значит, народ должен иметь право голоса в правительстве.
	— Это невозможно. – Никслаус усмехнулся. – Толпа не должна принимать решения.
	— Один человек не может решать за всех, – возразил Тамас.
	Никслаус сложил пальцы домиком. Это был один из признаков, что Избранный включил свои способности – особенно если он при этом носил перчатки.
	— Одно из двух: или вы разыгрываете меня, или вы наивный глупец. Вы ведь служили в Гурле, и в Фатрасте, и еще в полудюжине других диких земель, в которых страны Девятиземья имеют колонии. Я тоже там побывал. Крестьян и дикарей необходимо приручать, так же как и Адро с ее пороховыми магами.
	— Мы извлекли разные уроки из нашего опыта, – заключил Тамас.
	Никслаус всем своим видом показал, что ему неинтересно слушать, какие уроки извлек Тамас.
	— Кто предал меня? – не удержался от вопроса фельдмаршал.
	— Вы думаете, я рискну назвать его? – Никслаус удивленно взглянул на него и покачал головой. – Нет. Возможно, я и шепну его имя вам на ухо за мгновение до того, как упадет лезвие гильотины. Но не раньше.
	Тамас уже открыл рот, чтобы сказать Никслаусу, что ему и так известно имя одного из предателей – бригадира Барата. Но в последнюю секунду передумал. Никслаус в самом деле опасается, что он может сбежать? Он действительно думает, что у Тамаса есть шансы? Лишенный способностей, с больной ногой – как он вообще может даже думать о побеге?
	Никслаус пододвинулся к окну и чуть приоткрыл занавеску, чтобы выглянуть наружу. Затем вернулся на место с раздраженным выражением лица.
	— Нас преследуют? – поинтересовался Тамас самым обыденным тоном, на какой только был способен.
	— Знаете, – начал Никслаус, игнорируя его вопрос, – многие при королевском дворе довольны вашим переворотом.
	— Не сомневаюсь. Если вы завоюете Адро, то сможете разделить между собой землю, которую мы конфисковали у аристократов.
	— Конфисковали? – возмутился герцог. – Украли. Земля и имущество будут возвращены родственникам владельцев. Все титулы будут восстановлены. Разумеется, мы введем новый налог, но при этом протянем руку братской помощи ограбленному дворянству.
	— Значит, Ипилл не настолько глуп, как я думал, – заметил Тамас. – По крайней мере, не настолько жаден.
	На мгновение ему показалось, что Никслаус сейчас ударит его. Однако герцог передумал и лишь гордо вскинул голову:
	— Какая ошибка в воспитании породила эту непочтительность к тем, кто выше вас по положению? Откуда такая ненависть к ниспосланному богом королю?
	— Бог не мог послать вам Ипилла, – фыркнул Тамас. – Если только он сам не глупец.
	— Я не потерплю богохульства! – резко заявил Никслаус. – Разговор окончен.
	На смену утру пришел день, и в карете стало очень жарко. Тамас ослабил воротник сорочки, на которой уже проступили пятна пота. Свой дорожный плащ ему пришлось сменить на неприметный коричневый сюртук, слишком теплый и стесняющий движения. Он попросил Никслауса открыть окно. Ни сам Избранный, ни Страж, казалось, не услышали его.
	Он почувствовал, что они пересекают канал. Мост был каменный, со стальными опорами и длинными высокими пролетами. Колеса легко катили по нему. Тамас уловил знакомый запах и понял, что они приближаются к гавани.
	Никслаус продолжал выглядывать в окно. О чем ему сказала его магия? Может быть, их преследовал Сабон? Или герцогу не давала покоя близость городского гарнизона? Тамас глубоко вздохнул и присмотрелся к Никслаусу. Он нервничает? Да, пожалуй. Близок к панике? Нет, ничего похожего. Он запаниковал бы лишь в том случае, если бы почувствовал где-то рядом порохового мага.
	Тамас прислушивался к доносящимся снаружи звукам и пытался определить, где сейчас проезжает карета. Вероятно, неподалеку от гавани и канала. Если это был Роунский мост, то они действительно уже близко. Никслаус может взять лодку на любом складе или причале. Он не станет привередничать, а постарается отплыть вместе с добычей как можно быстрее.
	Карета остановилась. Никслаус поднял занавеску и улыбнулся тому, что увидел. Сердце Тамаса упало. Приехали.
	Тамас не знал, что поразило его больше: взрыв или ржание лошадей, раздавшееся вслед за ним. Карета покачнулась, и Тамас завалился набок. Он прикусил язык, чтобы не закричать, когда весь его вес – а заодно и вес Стража – обрушился на больную ногу.
	Никслаус распахнул дверцу ударом ноги.
	— Убей его, если они меня схватят, – приказал он Стражу и выпрыгнул из кареты.
	Эхо магической атаки ударило по стенке кареты, встряхивая ее сильнее, чем сам взрыв.
	Тамас обменялся взглядом со Стражем. Тот переместился на сиденье Никслауса и вытащил нож.
	Прогремели новые взрывы. Затем послышались крики. Среди прочих Тамас различил женские и детские голоса. Он побледнел. Там умирали люди. Случайные свидетели, направлявшиеся по своим праздничным делам и угодившие в эту бездну, под перекрестный огонь. Раздался ружейный залп, которому ответили едва слышные хлопки духовых ружей. Шальная пуля разбила оконное стекло и проделала дыру в другой стенке кареты, пройдя между Тамасом и его охранником. В глазах Стража появилось беспокойство.
	— Расчистите дорогу! – услышал Тамас крик возницы. – Мы попытаемся прорваться.
	Тамас стиснул зубы. Он хотел сражаться, хотел вырвать нож из руки Стража. Без порохового транса он будет побежден, но, по крайней мере, сделает хоть что-нибудь. Но со скованными руками и ногами и с утраченными способностями он мог только сидеть и слушать, кривясь от боли каждый раз, когда магия или взрывы встряхивали карету.
	Внезапно она тронулась с места. Какое бы препятствие ни перегораживало раньше дорогу – вероятно, горящая карета со Стражами, – теперь путь был свободен. Возница бешено нахлестывал лошадей, несясь по улице навстречу крикам. Ружейные выстрелы и звуки магических атак остались позади. Карету отчаянно раскачивало. Страж с невозмутимым видом уперся руками в стенки салона. Закованный в цепи Тамас не мог поступить так же, и его мотало из стороны в сторону. Каждый раз, когда встряхивало ногу, он словно со стороны слышал собственный стон.
	— Почти приехали. – Страж глянул в окно, достал ключ и, несмотря на сильную тряску, сумел снять цепи с Тамаса, оставив наручники и кандалы на ногах. Он помахал ножом перед фельдмаршалом и сказал с сильным акцентом на адроанском: – Доставьте мне хоть малейшую неприятность, и я воткну его вам в грудь.
	Остановив карету, возница спрыгнул со своего места, с шумом приземлился и рывком открыл дверцу. Страж уже собрался выйти и вдруг замер.
	Ему потребовалась доля секунды, чтобы развернуться и броситься с ножом на Тамаса. Фельдмаршал перехватил удар, зажал лезвие между наручниками и, развернувшись всем телом, отвел нож в сторону. Тамас лежал на спине на сиденье кареты, перед глазами плясали огни, в ушах звенело. Он даже почти не чувствовал боли в ноге.
	Через мгновение Тамас заставил себя сесть. Каждый дюйм подъема казался вечной мукой. Нога разрывалась от боли. Он почувствовал кровь на лице: совсем уклониться от ножа все-таки не удалось. Тамас оперся о сиденье и осмотрелся. Запах пороха ударил ему в ноздри.
	Страж был мертв. В стенке кареты напротив дверцы виднелась огромная дыра, размером как раз с него. Сам он лежал на мостовой, одна нога, зацепившись, так и осталась на ступеньке.
	Пока Тамас осматривал его, в карету заглянул Олем. Кряхтя от тяжести, он затащил в нее ручную пищаль и с облегчением взглянул на Тамаса:
	— Значит, я все-таки правильно выбрал карету.
	Олем помог фельдмаршалу выйти. Они стояли на дорожке между двумя кирпичными зданиями. Резкий запах водорослей и плеск волн подсказывали, что озеро где-то поблизости. Через несколько секунд в переулок вбежали солдаты в мундирах адроанской армии. Один из них попытался помочь Олему вести Тамаса, но телохранитель отослал его.
	— Где Сабон? – спросил Тамас.
	— Преследует Избранного вместе с Влорой, – ответил Олем усталым голосом. Неужели он тоже может устать? – Этот ублюдок сбежал, когда увидел, сколько нас.
	Тамас удивленно наблюдал, как солдаты один за другим появлялись в переулке. Еще больше осталось на соседней улице.
	— Ты привел с собой весь гарнизон?
	— Всех, кто оказался под рукой.
	— Бездна, но как вы нашли меня?
	Олем улыбнулся и скосил глаза вниз. Только теперь Тамас заметил пса, сидящего у его ног. Хруш смотрел на хозяина большими, как чайные чашки, глазами и вилял хвостом. Тамас понял, что не в силах ничего сказать. Превозмогая боль, он наклонился и потрепал Хруша по холке.
	— Это невозможно, – удалось выдавить ему из себя.
	— Сабон натренировал Хруша находить вас при любых обстоятельствах. Обучал этого проклятого щенка с самого рождения. Ему помогала старая деревенская ведьма, живущая к северу от университета. Она была Одаренной, умеющей дрессировать животных. Хруш может взять ваш след где угодно, даже если вы окажетесь в запертом сундуке посреди моря.
	— Я не знал, – пробормотал Тамас.
	— Это была маленькая тайна Сабона. Запасной вариант. Мы надеялись, что он нам никогда не пригодится.
	Тамас чувствовал, как напряжение двух дней страха, гнева и ожидания тает под заботливым взглядом Олема. Телохранитель смотрел на него так, как отец на пропавшего много лет назад сына. В его глазах ярость боролась с облегчением. Вокруг толпились солдаты со словами сочувствия. Тамас благодарно улыбнулся им всем и упал в обморок.

	27

	Кабинет на верхнем этаже Палаты Пэров показался Тамасу давним знакомым, хотя фельдмаршал занимал его лишь несколько месяцев. Это напоминало возвращение домой. Тамас провел пальцами по плетеным кисточкам на боках дивана. Его руки задрожали, и он оперся на костыль. В комнате пахло лимоном. Он задумался, был ли здесь этот запах раньше.
	Олем наблюдал за ним, стоя у двери. Несмотря на его дар, телохранителю действительно нужно было отдохнуть. Его веки подрагивали, как у человека, засыпающего на ходу, а под глазами образовались фиолетовые круги. Обычно аккуратно подстриженная борода теперь была всклокочена, волосы тоже растрепались. В другой день Тамас, возможно, даже упрекнул бы его за неряшливый вид.
	Но это был особый день.
	«Я должен приказать ему отдохнуть, – подумал Тамас. – Но, как говорил когда-то мой отец, в гробу отдохнем».
	— Да, сэр, – неожиданно произнес Олем.
	— Что? – Тамас удивленно поглядел на него.
	— Вы сказали: «В гробу отдохнем», – повторил телохранитель.
	— Ты сейчас выглядишь так, что краше в гроб кладут.
	— Вы и сами не очень хорошо выглядите, сэр. – Олем изо всех сил пытался изобразить улыбку, но Тамас видел в его глазах беспокойство. – Вам нужно отдохнуть. Этот подъем по лестнице вас едва не доконал.
	Олем настоял на том, что поможет Тамасу подняться, и время от времени фактически нес его на себе.
	— Мне не нужна сиделка, – проворчал фельдмаршал. – У меня много неотложных дел.
	Он заковылял к своему столу, но на полпути едва не упал. Мгновенно Олем оказался рядом и подхватил фельдмаршала под локоть.
	— Сядьте, сэр. – Он помог Тамасу устроиться на диване. – С минуты на минуту придет доктор Петрик.
	— Пустяки, – проворчал Тамас. – Ты лучше сам сядь.
	— Думаю, мне лучше постоять, сэр.
	— Как знаешь. – На самом деле Тамас не мог отпустить Олема на отдых. – Мне необходимо знать, что произошло в мое отсутствие. Кому известно, что меня захватили в плен?
	— Слухи расходятся быстро. Боюсь, что у меня были другие заботы. Как только мы вышли из леса, я послал за Сабоном и взял с собой Хруша. – Он кивнул на пса, крепко спящего в углу. – Черлемунд счел за лучшее промолчать. Но не удивлюсь, если его спутницы проговорились. И я точно знаю, что бригадир Сабастениен ничего никому не рассказывал.
	— Значит, все благополучно ушли от Никслауса?
	Олем кивнул.
	— Я чуть было не вернулся, когда услышал шум в лесу, сэр, – признался он, избегая смотреть Тамасу в глаза. – Можете сорвать с меня нашивки, но…
	— Прекрати, – оборвал его Тамас. – Мне не нужны твои нашивки.
	— Вы дали мне приказ вывести всех из леса.
	— Мне показалось, ты так и сделал.
	— Не совсем, сэр. Я ушел вперед, предоставив им выбираться самим. Я не мог ждать.
	— На твоем месте я бы тоже не стал выполнять этот приказ. Я не могу обвинить человека, который действовал так, как подсказывала совесть. Кроме того, ты сделал главное – не вернулся назад. Продолжай.
	Тамас проглотил комок в горле. Больше всего на свете он хотел сейчас лечь и уснуть, но сначала необходимо было разобраться с делами. Он продолжал бороться с усталостью, болью и тошнотой.
	— О предательстве Ризе стало известно, – сообщил Олем. – Леди Винсеслав желает узнать подробности. Ходят разные слухи.
	— Положи им конец, – распорядился Тамас.
	— Что? – ошеломленно переспросил Олем.
	— Это неправда.
	Тамас попытался встать на ноги. Ризе был хорошим человеком. Фельдмаршал не мог позволить, чтобы во всем обвинили его.
	Олем опустил руку на плечо Тамаса, мягко останавливая его:
	— Я сам видел, как он захватил вас в плен.
	— Вы нашли трупы?
	Олем медленно покачал головой:
	— Только кровь, но никаких трупов.
	— Тот шум, который ты слышал, – это дрался не я. Это люди Ризе пытались задержать Никслауса, чтобы бригадир успел предупредить меня об опасности. Ризе сгорел заживо.
	— Вы уверены?..
	— Ступай в бездну! – прорычал Тамас. – Перестань говорить со мной как с больным. Я еще не сошел с ума.
	— Если Ризе хотел предупредить вас, зачем ему понадобились все эти сложности? – продолжал сомневаться Олем. – Он мог просто отправить сообщение или приехать и поговорить с вами.
	— Я точно не помню. – Тамас потер виски. – Он чего-то боялся. И был очень зол. Барат как-то принудил его молчать.
	— Бригадир Барат? – Олем неуверенно улыбнулся. – Судя по ссадине, вы сильно зашибли голову, сэр.
	— Не будь идиотом. – Фельдмаршал снова попытался встать. Нога горела, он весь покрылся по́том. Наконец Тамас сдался. – Пошли официальное письмо леди Винсеслав. Сообщи ей, что Ризе не делал того, в чем его обвиняют. – Он помолчал и добавил: – Приведи ко мне бригадиров Барата и Сабастениена.
	— Я отправлю посыльного, – кивнул Олем и устремился к двери.
	— Нет, – проворчал Тамас. – Приведи их сам. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из них сбежал. Возьми с собой солдат. И вообще, если хорошенько подумать, не говори никому о Ризе.
	— Но если он невиновен…
	Тамас прикрыл глаза. Нужно было накопить сил для того, что предстояло сделать.
	— Я займусь этим позже. Можешь идти.
	— Сию минуту, сэр.
	Как только Олем вышел за дверь, Тамас застонал от боли. Нога онемела всего за несколько минут. Если сидеть неподвижно, она только ныла. Но стоило лишь шевельнуться, как в нее впивались тысячи иголок.
	Он провел рукой по взъерошенным волосам и заставил себя рассуждать спокойно.
	Почему Ризе инсценировал это похищение, имея целью всего лишь рассказать ему правду о Барате? Тамас жалел, что не обладает такой памятью, как Адамат. Ну конечно – его сын!
	— Олем! – позвал фельдмаршал.
	Прошло несколько мгновений, но телохранитель не вернулся. Тамас закричал снова.
	— Что случилось, сэр? – в дверь заглянул охранник.
	— Кема, Олем уже ушел?
	— Убежал минуту назад, – кивнул солдат. – Похоже, он собирался к кому-то зайти.
	— Дай мне перо и бумагу.
	Кема взял со стола перо и несколько листов бумаги. Тамас быстро набросал записку и передал ее солдату:
	— Догони Олема. Скажи, пусть он сначала сделает это, а потом все остальное.
	— Да, сэр.
	Кема вышел, оставив Тамаса в одиночестве, и нога заныла снова. Одна щепотка пороха, и он бы не чувствовал боли… если бы порох подействовал. С золотой звездой в ноге Тамас не мог даже войти в пороховой транс.
	— Где Петрик, будь он проклят?
	— Уже здесь. – Доктор тихо прикрыл за собой дверь и посмотрел на Тамаса поверх очков. В одной руке он держал саквояж, в другой плащ. – Вы отвлекли меня от довольно удачной карточной партии.
	Доктор выглядел раздраженным, впрочем, как обычно. Этот человек растерял всю свою частную практику из-за полного отсутствия врачебного такта. Однако этот недостаток он компенсировал быстротой и умением.
	— Приношу свои извинения, – проворчал Тамас. – Если вы желаете вернуться к игре, я могу и потерпеть.
	Доктор Петрик остановился, пожал плечами и развернулся к двери.
	— Вы совсем не понимаете сарказма, старый сукин сын?
	Петрик бросил на Тамаса долгий досадливый взгляд, затем подошел. Доктор переваливался с ноги на ногу так, словно весил двадцать пять стоунов, хотя на самом деле был худым как щепка. Он сел рядом, снял очки и начал разглядывать голову Тамаса через увеличительное стекло.
	— Пара легких царапин, – заговорил Петрик после недолгого молчания. – Ничего серьезного. Похоже, у вас было сотрясение. – Он пощелкал пальцами перед носом Тамаса. – Но сейчас вы в полном порядке.
	Затем он взял ногу Тамаса – без всякой осторожности – и положил себе на колени. Снял грязные повязки и придирчиво осмотрел шрам.
	— Вы уже побывали у врача, – резко проговорил он.
	— Да, – признал Тамас. – Это был врач моего похитителя. Он собрал мне ногу по кусочкам.
	— А на что она была похожа до этого?
	— Не знаю. Я был без сознания.
	— К счастью для вас. Похоже, вам раздробило ногу. Кем бы ни был этот врач, он хорошо поработал, – неохотно признал Петрик.
	— Я хочу, чтобы вы сломали ее снова.
	— Повторите, что вы сказали? – Доктор ошеломленно заморгал.
	— Вы должны сломать мне ногу.
	Петрик бережно опустил ногу на пол:
	— Вы повредили голову сильнее, чем я поначалу подумал.
	Прозвучал ли в голосе Петрика оттенок беспокойства? Нет, должно быть, Тамасу просто показалось.
	— Перед тем как зашить рану, врач вставил мне в кость золотую пластину. – Тамас замолчал и с усилием сглотнул. Даже рассказ о том, что произошло, вызывал у него тошноту. – И теперь я не могу использовать свои способности.
	Доктор Петрик снова надел очки, потом снял, потом еще раз надел. Он подпер подбородок рукой и уставился на ногу Тамаса.
	— Вы сошли с ума, – объявил он наконец. – Я не стану это делать. Если вы оставите все как есть, вскоре образуется киста, которая закроет золото от кровеносных сосудов и позволит вам снова пользоваться вашей силой.
	— Делайте, как я говорю, – настаивал Тамас. – Это приказ.
	— Вы думаете, это поможет? Даже если вы не умрете от болевого шока, то рискуете потерять ногу. Что само по себе убьет вас. Вы сейчас не способны рассуждать здраво.
	— Никслаус сказал, что эта пластина имеет форму звезды. Каждый раз, когда я шевелю ногой, она рвет ткани, и кровь снова соприкасается с золотом. Я чувствую ее, когда пытаюсь ступить на ногу.
	Петрик все еще колебался.
	— Я понимаю ваше беспокойство, – сказал Тамас.
	— Беспокойство? – воскликнул Петрик. – Да, я беспокоюсь за свою жизнь. Представляете, что ваши солдаты со мной сделают, если вы умрете во время операции? Я видел Олема, когда шел сюда. Не такой уж я идиот, чтобы не понять. Вы отослали его, чтобы он не смог помешать вам. А Сабон еще не вернулся. Они меня разорвут.
	— Кто вас разорвет?
	В дверях показался Сабон, в расстегнутом мундире, измазанном грязью и порохом. Можно было решить, что он побывал в угольной шахте. Он оставил мундир на вешалке в углу. Свежий порез тянулся через всю щеку деливца. Кровь уже успела засохнуть. Руки тоже были испачканы.
	— Ты поймал его? – спросил Тамас.
	Сабон покачал головой:
	— Мне очень жаль.
	Тамас удержался от упрека:
	— Как он смог уйти?
	— Заранее подготовленным маршрутом. Через склад с фальшивым полом, а потом по канализации. Наши ребята проверят все входы и выходы, но я очень удивлюсь, если его найдут. Влора все еще идет по следу, но Никслаус мог вынырнуть в любой точке Адопеста. Он словно ожидал, что мы его догоним. – В горле Сабона заклокотало от возмущения. Он отступил на шаг и посмотрел на ногу Тамаса. – Да, выглядит не лучшим образом.
	— Ты прав. Так и есть.
	— Он потеряет ногу? – спросил Сабон Петрика.
	Доктор сделал вид, что не заметил предупреждающего взгляда Тамаса:
	— Может потерять, если я сделаю то, что он от меня требует.
	— Как это?
	Сабон посмотрел на фельдмаршала, требуя объяснений.
	— Врач Никслауса собрал мою раздробленную ногу, – тяжело вздохнул Тамас. – Но сначала вставил в кость золотую пластину. В форме звезды, чтобы не дать образоваться кисте.
	Сабон широко раскрыл глаза от ужаса.
	— Животное! – прорычал он. – Я сам отрублю ему руки, как только мы поймаем его.
	Тамас не мог не согласиться с другом.
	— Если мы поймаем его, – поправил он Сабона. – Петрик, я хочу, чтобы вы сделали эту операцию.
	Доктор вопросительно посмотрел на Сабона.
	— Нет, – решительно объявил тот. – Если ты умрешь, все наши парни окажутся в опасности.
	Тамас едва заметно усмехнулся. «Парни». Хитрый деливец никогда не признает, что и его это тоже касается.
	— Мы только что вернули тебя, – добавил Сабон.
	— Я не смогу жить без своих способностей. Петрик, что произойдет, если вы ее не вынете?
	— Если вы говорите правду, то она будет причинять вам постоянную боль. – Старый доктор нахмурился. – Вы не сможете спать, истощение помешает вашей ране зажить естественным путем. Пластину нужно вынуть, – заключил он совсем не радостным тоном.
	Сабон перевел взгляд с Тамаса на доктора и обратно, затем недовольно фыркнул.
	— Удачи, – сказал он и вышел.

	— Вы хотели меня видеть?
	Адамат переминался с ноги на ногу, косясь на разложенные перед Тамасом инструменты. Хирургия всегда раздражала его. Слишком многое могло пойти не так, как надо, и, казалось, врачи каждый год придумывают новый и болезненный способ убить тебя, прикрываясь медицинской необходимостью. Он и сам понимал, что это нелепая мысль. Факты доказывали прямо противоположное. Древняя практика кровопускания теряла былую популярность, а принципы дезинфекции играли в медицине все более важную роль. Со времен Кресимира смертность значительно снизилась.
	Операционную устроили по соседству с кабинетом Тамаса. Фельдмаршал сидел на краю стола, в одном только полотенце, обернутом вокруг бедер. Адамат поразился количеству старых шрамов на груди Тамаса. Несколько следов от уколов шпагой, еще один напоминал ножевое ранение и три бледно-розовых рубца на месте пулевых отверстий. Сквозь седые волосы фельдмаршала проглядывала свежая гематома, а правая нога покраснела и распухла. Рядом стоял врач в белом халате и тщательно осматривал свои инструменты.
	Стало быть, Тамас живой, хотя и выглядит изрядно потрепанным. Репортеры светской хроники пошли бы на все, лишь бы узнать, что произошло накануне на улице Пало и где Тамас провел два предыдущих дня. Адамат не решился спрашивать об этом.
	Фельдмаршал кивнул:
	— Вы нашли предателя?
	— Нет, сэр.
	— Почему?
	— Не хотелось бы оправдываться, но я работаю за двадцать человек.
	— Но мы хорошо вам платим, не так ли?
	— Не совсем. И деньги не заставят работу двигаться быстрее. Мне приходится опрашивать сотни людей и много разъезжать по городу.
	— «Не совсем»?
	— Среди подозреваемых сам ревизор, сэр. Я не могу допрашивать его, а после этого напоминать об оплате.
	Тамас фыркнул:
	— Олем, проследи, чтобы инспектору исправно платили.
	Телохранитель, непрерывно ходивший из угла в угол, остановился и энергично кивнул.
	— Разумеется, у вас есть подозрения?
	— Как всегда, – согласился Адамат. – Но ни одного твердого доказательства.
	— Я получил письмо от моего сына Таниэля. – Тамас указал рукой на стол. – Он сейчас в Вершинной крепости, помогает Горному дозору отразить нападение Кеза. Таниэль и Избранный Борбадор утверждают, что могущественная волшебница присоединилась к кезанской армии и стремится провести Королевский совет через крепость в Кресим-Курга, где они попытаются призвать Кресимира.
	От удивления у Адамата отвисла челюсть.
	— Это какой-то абсурд.
	— Скорее всего, так и есть. Находясь в осаде, люди часто теряют чувство реальности. К тому же мой сын не лучшим образом показал себя. – Тамас не стал уточнять, в чем это выразилось. – Но все же я вынужден учитывать все варианты развития событий. Возможно, Кез разработал новое оружие или… – Он поглядел в окно и скорчил недовольную гримасу. – Это ваше расследование о Завете Кресимира… Вы узнали что-нибудь новое? Что-нибудь о том, как можно призвать Кресимира или как он будет мстить за убитого короля?
	— Нет. Как я уже говорил вам, расследование не принесло результата. Кто-то вырывал листы из книг и замазывал краской целые абзацы, чтобы скрыть важную информацию. – Поначалу это обеспокоило инспектора, но у него не было времени на долгие размышления. – Все, что я знаю о Завете Кресимира, мне рассказал Избранный Борбадор.
	— Это очень неудачно. – Тамас приложил руку ко лбу и слегка покачнулся. Он выглядел неважно. – Не хотелось бы поддаваться панике, но я должен был принять кое-какие меры, на случай если в этом есть доля правды. Призвать бога! Кто сейчас способен поверить в подобную чушь? Я послал в крепость Четвертую бригаду. Этого должно хватить, чтобы не пропустить кезанскую армию через перевал. – Он пренебрежительно махнул рукой. – Сожалею, что оторвал вас от дела, инспектор. Но позвольте сказать вам еще одно, прежде чем вы уйдете.
	— Да, сэр?
	— Если я не переживу эту операцию или буду слишком долго восстанавливаться после нее, вам надлежит продолжать расследование.
	Холодок пробежал по спине Адамата.
	— При всем уважении к вам, сэр, через несколько часов после вашей смерти меня самого нашли бы мертвым в канаве. Думаю, что только страх попасть под подозрение мешает предателю подослать ко мне убийц. Страх перед вами, точнее говоря.
	— У вас будет охрана, – настаивал Тамас. – Если я умру, справедливость будет восстановлена не в суде, а силой оружия. Седьмая бригада с радостью поможет вам.
	Похоже, фельдмаршал действительно допускал, что может умереть. Страх Адамата усилился. Если Тамас умрет, все рухнет. Особенно при таких обстоятельствах. Армия выступит против остальных членов комитета. Страну охватит хаос. Каждый будет сражаться за себя, и в этой борьбе не окажется победителей. А если Тамас останется жив, Адамату придется и дальше предавать его, раскрывая государственные тайны лорду Ветасу. Что стало с его достоинством? В сотый раз Адамат подумал, что надо во всем признаться Тамасу и попросить помощи. Нет, снова решил он. Безопасность семьи важнее, чем честь и достоинство.
	Размышления Адамата прервало появление высокого толстяка с длинными темными волосами, собранными в хвост на затылке. Несмотря на передник и поварской колпак, у него были повадки короля. Незнакомец держал над головой серебряный поднос, на поясе висела невероятных размеров поварешка.
	— Михали? – Тамас настороженно взглянул на него.
	— Фельдмаршал, я принес вам бульон. Выпейте его перед операцией. Думаю, он поможет вам быстрее восстановиться.
	Доктор нахмурился.
	— Никакой еды или напитков, – резко заявил он.
	— Я настаиваю! – Михали протянул поднос Тамасу.
	— Абсолютно исключено. Пища может вызвать осложнения во время операции, я не…
	Тамас отмахнулся от доктора.
	— Полагаю, что я справлюсь, – возразил фельдмаршал. – Вы ведь даже не хотите дать мне эфира.
	Адамат уже собирался ускользнуть, оставляя Тамаса с его бульоном и операцией, когда дверь снова открылась. Инспектор признал Первосвященника если и не по лицу, то по мантии. У Черлемунда была внушающая трепет репутация. Он редко читал публичные проповеди и не пользовался у простонародья такой любовью, как его предшественники.
	— Тамас, я рад, что вам удалось избежать опасности, – начал он, – но меня привело к вам важное дело. Мне сообщили, что ваши солдаты отказываются выдать церкви этого богохульника-повара. Вчера, когда мои охранники пытались арестовать его, произошла стычка…
	Он замолчал и хмуро посмотрел на Михали, Адамата и остальных.
	— Разумеется, Михали представляет для нас определенную ценность, – осторожно заметил Тамас.
	— Если бы у меня был выбор, я бы оставил его вам. Какое мне дело до сумасшедшего повара? Но другие Первосвященники, более строгие в вопросах веры, требуют его ареста. Они давят на меня, Тамас. Грозятся нарушить нейтралитет церкви.
	— Я сообщу вам о своем решении позже, – сказал Тамас.
	— Вынужден настаивать на немедленном ответе. – Черлемунд расправил плечи и с подозрением посмотрел на Михали. – Вы и есть тот сумасшедший повар?
	Михали бережно поставил поднос перед Тамасом и повернулся к Черлемунду. Он глубоко вдохнул, втягивая свой огромный живот:
	— Я шеф-повар, сэр, и прошу вас впредь называть меня только так.
	— Шеф-повар! Ха! – Первосвященник запрокинул голову и рассмеялся. Его рука потянулась к эфесу шпаги. – Тамас, этот человек арестован именем церкви.
	— Вон отсюда.
	Слова прозвучали очень тихо, но Адамату показалось, будто все тепло мгновенно выветрилось из комнаты. Он обернулся к Тамасу, но это сказал не фельдмаршал. Это сказал повар.
	— Как вы смеете? – Первосвященник на целый фут вытащил клинок из ножен.
	— Вон отсюда! – проревел Михали. Он схватил поварешку так, словно это была шпага, и нацелил ручку в нос Черлемунда. – Не хочу вас видеть. Вы не истинный священник, вы напыщенный дурак. Дайте мне только повод, и я ударю вас!
	— Что за безумный бред? – воскликнул Черлемунд с искаженным от гнева лицом. – Вы арестованы именем церкви. Меня не запугать вашей поварешкой, безбожный обжора!
	Михали внезапно рванулся к Черлемунду. Первосвященник отступил на пару шагов, достал шпагу и сделал выпад. Михали парировал удар поварешкой, ловким движением отбросил клинок и наотмашь ударил Черлемунда с такой силой, что тот отлетел к дивану.
	В комнате стало тихо. Олем подскочил к Черлемунду.
	— Вы убили Первосвященника, – потрясенно пробормотал Адамат.
	— Хотелось бы, – фыркнул Михали. – Выпейте бульон, фельдмаршал.
	Не произнеся больше ни слова, он вышел из кабинета.
	— Он жив, сэр, – доложил Олем. – Просто потерял сознание.
	Адамат переглянулся с Тамасом. В глазах фельдмаршала отражалось точно такое же недоумение. Тамас поморщился и схватился за больную ногу.
	— Олем, позаботься о том, чтобы Первосвященника перенесли в комнату внизу. Скажи ему, что он неудачно упал с лестницы. Найди свидетелей. Инспектор, вы ведь видели это?
	— Это было очень неприятное падение. – Адамат разгладил свой сюртук. – Он скатился на два пролета, прежде чем мы подхватили его.
	— Полагаю, именно так все и было, – согласился Тамас. – Доктор, что вы можете прописать Черлемунду?
	— Мышьяк? – Доктор взглянул поверх очков на бесчувственное тело Первосвященника.
	— Нет, серьезно. Что-нибудь такое, что обеспечит ему сильную головную боль и основательную потерю памяти.
	— Цианид.
	— Доктор!
	— Я подберу что-нибудь, – пробормотал Петрик.
	— Олем.
	Телохранитель, уже ухвативший Первосвященника за подмышки, замер на месте:
	— Да, сэр?
	— Что Черлемунд сказал про стычку с его охраной?
	— Я собирался доложить после операции, сэр.
	— Не сомневаюсь. Так что произошло?
	— Так уж получилось, сэр. – Олем по-прежнему держал Черлемунда. – Парни не хотят потерять Михали. Они говорят, что он приносит удачу. Я к этому никакого отношения не имею. Или почти никакого.
	— Бездна, как он может приносить удачу? Что он сделал, чтобы подтвердить этот нелепый слух?
	— Каждый день наполнял наши животы, сэр.
	— Жертв не было?
	— В следующий раз могут быть. – По лицу Олема пробежала туча.
	— А если я отдам прямой приказ?
	— Уверен, что парни ему подчинятся, сэр.
	Тамас прикрыл глаза и протер их:
	— А вы бы что предложили, инспектор?
	— Не уверен, что достаточно знаком с ситуацией, сэр. – Адамат поднял голову.
	Он чувствовал себя здесь подобно мухе на стене. Этот разговор не нуждался в свидетелях. Что же касается Михали – о нем стоит узнать побольше.
	— Представьте, что вы знакомы, – настаивал Тамас.
	— Плох тот командующий, который потакает прихотям своих солдат, – сказал Адамат. – Но вдвое хуже тот, кто не обращает внимания на их нужды. Тут есть смягчающие обстоятельства.
	Он обернулся к Первосвященнику, которого Олем снова потащил прочь из комнаты:
	— Олем.
	Телохранитель еще раз остановился:
	— Он приходит в себя.
	— Лучше бы не сейчас.
	Послышался глухой звук, словно кто-то отбивал мясо деревянным молотком.
	— Так и будет.
	Тамас подпер голову руками:
	— Сообщи Первосвященнику, что Михали призван на службу в Седьмую бригаду адроанской армии. Напиши в Хассенбур, что они могут прислать врача наблюдать за ним. Мы готовы оплатить расходы и помочь Кларемонте в любых затруднениях.
	— А церковь?
	— Если они захотят, пусть тоже присылают священника для бесед с ним. – Тамас вздохнул. – Для обращения в истинную веру и тому подобной чепухи.
	— Значит, теперь Михали – официальный повар армии?
	— Шеф-повар.
	— Именно так, сэр. Спасибо, сэр.
	Тамас дождался, когда телохранитель выйдет, и принялся за бульон. Какое-то время он не издавал никаких других звуков, кроме удовлетворенного причмокивания. Затем поднял голову:
	— Инспектор?
	— Да, сэр? – вышел из задумчивости Адамат.
	— Вы можете идти.
	Выходя из комнаты, Адамат услышал слова Тамаса:
	— Давайте продолжим, Петрик.
	В коридоре инспектор остановился. Тамас относился к нему достаточно хорошо. Фельдмаршал не станет терпеть дураков, не исполняющих его приказы. Лучше не становиться у него на дороге. Адамат снова задумался, не рассказать ли Тамасу о лорде Ветасе. Если фельдмаршал узнает о предательстве Адамата, у инспектора не останется никаких шансов спасти семью. Но если он попытается сам вызволить родных, пусть даже с помощью солдат Тамаса, то может погубить их. Риск слишком велик.

	28

	— Поторапливайся, бестолочь! – раздраженно командовал Тамас. – Поддержи меня. Положи подушку вот сюда.
	Комната вдруг завертелась вокруг него, он замолчал и ухватился за край стола.
	— Сэр? – окликнул его Олем, нервно пожевывая кончик сигареты.
	— Все в порядке. Продолжай.
	Олем втиснул подушку между Тамасом и его креслом.
	— Подвинь глубже, – распорядился фельдмаршал. – Прекрасно. Теперь поверни немного кресло. Я хочу выглядеть непринужденно.
	Он отдал еще несколько указаний, пока не удовлетворился результатом. Он сидел за столом, лицом к двери, выпрямив спину, чтобы казаться выше ростом. Олем отошел на несколько шагов.
	— Я похож на инвалида? – спросил Тамас.
	— Нет.
	— Ты промедлил с ответом.
	— Вы выглядите немного уставшим, сэр, – сказал Олем. – Так и должно быть.
	— Хорошо.
	Тамас не решился наклониться, даже просто опустить голову. Он вслепую нащупал патрон в ящике стола, сломал ногтем кончик гильзы и высыпал порох себе на язык. Снова закружилась голова, в глазах на мгновение потемнело, когда его сознание попыталось спрятаться от нахлынувшей волны новых ощущений. Вкус пороха был серным, горьким. Но Тамасу он казался слаще амброзии.
	Усталость прошла. Боль в ноге тоже исчезла, остался лишь непрерывный шум в голове, напоминающий о том, что совсем недавно нога была прооперирована, разрезана плоть и сломаны кости. Но ставших уже привычными мучений он сейчас не испытывал.
	— Три порции за час, сэр? – В голосе Олема звучало беспокойство.
	— Прибереги свою наблюдательность для кого-нибудь другого, – проворчал Тамас. – У меня нет времени волноваться о дозировке.
	По правде говоря, эйфория порохового транса начала засасывать его. Он постоянно нуждался в ней, жаждал ее объятий, как любовник после долгой разлуки. Позже ему предстоит справиться с этими признаками пороховой зависимости. Но сейчас есть более важные дела. Несмотря на транс, один из самых глубоких, в каких он когда-либо пребывал, Тамас едва мог пошевелиться. Тело все еще чувствовало боль, все еще требовало отдыха – просто мозг не замечал этого.
	— Что ты знаешь о бригадире Сабастениене?
	— Он вырос сиротой, – начал Олем. – Затем поступил в наемники. «Крылья Адома» стали его семьей.
	— Я тоже это слышал.
	— Он помог мне отыскать вас. Предательство Ризе привело его в ярость.
	— Он знает, что Ризе погиб?
	Олем покачал головой.
	— И ты не говорил ему о невиновности Ризе?
	— Ни слова, сэр.
	— Хорошо. Позови его.
	Бригадир Сабастениен был из самых молодых командиров «Крыльев Адома»: ему едва исполнилось двадцать пять. Тамас знал, что бригадирами не становились по чьей-то прихоти. Все они были умны, храбры и фанатично преданы семье Винсеслав и Адро. Или считались такими до предательства бригадира Барата.
	Сабастениен не отличался высоким ростом. Его темные непослушные волосы были коротко подстрижены. Он отрастил бакенбарды, чтобы выглядеть немного старше, и они шли ему гораздо лучше, чем большинству его ровесников.
	— Рад видеть вас здоровым, сэр, – поприветствовал Сабастениен Тамаса.
	— Спасибо. Я знаю, вы помогли Олему отыскать меня.
	Он кивком отпустил телохранителя, и Олем тут же выскочил на балкон. От резкого движения голова Тамаса опять закружилась. Осторожней, напомнил он себе.
	— Я сделал все, что было в моих силах, – подтвердил бригадир. – Если я могу еще чем-то помочь, прошу сообщить мне. Я уже начал, с благословения леди Винсеслав, собирать людей для поимки бригадира Ризе. Ему не уйти от расплаты.
	— Вы можете сделать для меня кое-что, – сказал Тамас.
	— Все, что угодно, сэр.
	— Совсем небольшая услуга. Видите эту ширму? – Тамас указал на перегородку в углу комнаты, наподобие тех, что служат для переодевания. – Я хотел бы, чтобы вы встали за ней и послушали один разговор.
	— Сэр? – растерянно произнес Сабастениен.
	— Вы скоро все поймете, – настаивал Тамас. – Прошу вас. Уважьте потрепанного жизнью старика.
	Бригадир нерешительно кивнул:
	— Прямо сейчас?
	Тамас взглянул на часы:
	— Да, самое время.
	Сабастениен встал позади ширмы. Тамас позволил себе на несколько секунд прикрыть глаза. В пороховом трансе он не ощущал усталости и боли, которая лишила бы сознания обычного человека, но голова продолжала кружиться. Открыв глаза, он посмотрел на Олема. Телохранитель стоял на балконе и наблюдал за летящими над площадью Выбора птицами. Тамас мог различить каждую нитку на мундире Олема. Он сосредоточился и понял, что слышит даже удары сердца Сабастениена. Оно билось размеренно и спокойно.
	В дверь постучали.
	— Войдите! – крикнул Тамас и выпрямился в кресле.
	Сейчас нельзя было показывать свою слабость.
	Дверь открылась. Пока двое солдат вводили бригадира Барата, Тамас успел разглядеть Влору: она сидела в холле, положив руки на рукояти пистолетов. Двадцатишестилетний бригадир Барат был намного выше Сабастениена и большинства других людей. Несмотря на резкие черты лица и мощный лоб, он выглядел довольно привлекательно благодаря округлым щекам и мягкому взгляду. Барат тщательно брился, хотя наемники шептались, что борода у него попросту не росла. Он был сыном богатого виконта, умершего много лет назад.
	От Тамаса не укрылся ни его самоуверенный вид, ни висящая на поясе шпага.
	— Присядьте, пожалуйста. – Фельдмаршал указал Барату кресло у стола.
	— Благодарю вас, я лучше постою. Полагаю, ваши солдаты не просто так привели меня сюда. Надеюсь, это лишь недоразумение.
	— Я уверен, что мы быстро все уладим. Это не займет много времени.
	Он замолчал и в упор посмотрел на Барата, ожидая, когда тот почувствует неловкость.
	— Это довольно необычно, сэр, – заметил бригадир.
	— Ох, простите, – вернулся к беседе Тамас. – Мои последние злоключения не прошли без следа. Я просто подумал…
	— Какие злоключения, сэр?
	— Вы не слышали о предательстве Ризе?
	Барат напрягся.
	— Это позор для «Крыльев Адома». Я очень рад, сэр, что с вами все в порядке, – добавил он, словно спохватившись.
	— Спасибо. – Тамас слабо улыбнулся. – Вы знаете, почему Ризе предал нас?
	— Это был сломленный человек, сэр. Старый и хрупкий.
	— Вот как? – Тамас изобразил на лице удивление. – Не могу сказать, что мы с ним были друзьями, но все-таки Ризе почти мой ровесник. Он учился в университете и академии несколькими годами раньше меня. Больше всего на свете он любил Адро. Ризе был прекрасным командиром и хорошим отцом. Наконец, он блестяще проявил себя в боях против роялистов.
	— Я всего лишь высказал свои впечатления, сэр, – уточнил Барат. – Я знаком с ним всего год или около того. И я не имел в виду ничего обидного.
	— Почему вы назвали его хрупким и сломленным?
	— Я не знаю. Он…
	— Да?
	— Не хотелось бы повторять слухи, не имея точных фактов, сэр.
	— Теперь уже поздно сомневаться, – заметил Тамас. – Ризе передал меня кезанскому Избранному. Он злодей и изменник.
	Казалось, Барат потрясен этими словами. Он облизал губы.
	— Что ж, я думаю, он меня недолюбливал. Ревновал к тому расположению, с каким леди Винсеслав ко мне относится. Он считал, что такой молодой офицер, как я, не может так быстро заслужить звание бригадира.
	— В самом деле? – Тамас снова изобразил удивление. – Я… нет, не понимаю. Насколько мне известно, бригадир Сабастениен поднялся еще быстрее, чем вы. И даже не через постель леди Винсеслав.
	— Да, но… – Глаза бригадира Барата вылезли из орбит. – Сэр, при всем уважении к вам, я требую, чтобы вы забрали свои слова назад.
	— Мы оба знаем, что это правда. Фактически об этом известно и моим офицерам, и вашим товарищам из «Крыльев Адома».
	Тамас солгал, но Барат не подозревал об этом. Фельдмаршал услышал, как шевельнулся за ширмой Сабастениен. Барат мгновенно повернулся в ту сторону, но Тамас притворно закашлялся и вернул к себе его внимание.
	— В таком случае, сэр, я вызываю вас на дуэль, – заявил Барат. – Чтобы защитить свою честь и честь леди.
	— Вызываете порохового мага? – удивился Тамас. – Вы действительно хотите этого?
	— Да. – Легкая усмешка появилась в уголках рта Барата. – И прошу вас выбрать пистолеты, пусть даже это означает мою верную смерть. Только так я могу защитить свое доброе имя.
	Барат, несомненно, знал о золотой звезде в ноге Тамаса, иначе он не повел бы себя так самонадеянно. К тому же он догадывался, что за ним наблюдают, и немного играл на публику.
	— Где сын Ризе? – спросил Тамас.
	— Что? – Вопрос застал Барата врасплох. – Откуда мне знать?
	— Ах, прошу прощения, – поправил сам себя Тамас. – Совсем запамятовал. Я уже знаю. Его труп, с привязанным к ногам грузом, нашли в канале сегодня утром. Он был задушен с такой жестокостью, что голова едва держалась на шее и отлетела в сторону, когда его поднимали. Бедный мальчик, ему было всего восемнадцать лет. Он подавал большие надежды, и такая ужасная смерть. Знаете, меня с Ризе объединяло еще одно: мы оба женились уже в зрелом возрасте и наши жены рано ушли из жизни, подарив нам лишь по одному сыну.
	Тамас подумал о Таниэле, о том, как идет сражение у Южного пика. Что бы он сам сделал, если бы его сына взяли в заложники? Фельдмаршал моргнул, в глазах на мгновение помутилось, но он быстро подавил гнев. Такие дела лучше совершать с холодной головой.
	— Какая трагедия, – произнес бригадир Барат звенящим от напряжения голосом.
	— Есть свидетель, который видел, как человек, по описанию похожий на вас, вошел вчера вечером в кампус университета Адопеста. Другой человек, однокашник погибшего, говорит, что сын Ризе ушел куда-то с тем же самым человеком.
	— Это невозможно! – ощерился бригадир Барат. – Никакое расследование не смогло бы так быстро… – Он замолчал, почувствовав ловушку. – Надеюсь, его убийцу поймают и отдадут под суд. Но все это не извиняет того, что сделал его отец.
	— В качестве удавки часто используют струну от рояля. Если убийца недостаточно опытен, он может порезать себе пальцы. Могу я взглянуть на ваши?
	Барат спрятал руки за спиной и попятился от стола.
	Тамас глубоко вздохнул и громко, спокойно продолжил:
	— Его отец предупредил меня о предателе среди бригадиров. Сказал, что его сына взяли в заложники, и попросил меня защищать мальчика. Он не задумываясь пожертвовал жизнью, когда Избранный атаковал нас. Барат, Ризе не был предателем. Он был патриотом, героем. И он назвал имя предателя. Ваше имя.
	— Что за вздор? – прошипел бригадир Барат. – Вы сошли с ума.
	— Иногда мне кажется, что так было бы проще, – признался Тамас. – Кто из членов комитета предал меня? Вы облегчите свою участь, если назовете его.
	— Ступайте в бездну! – усмехнулся Барат. – У вас нет доказательств, глупый старик. Я не буду играть с вами в эту игру.
	Он развернулся на пятках и направился к двери. Дверь скрипнула, но не открылась.
	— Почему она заперта?
	Барат нервно оглянулся в сторону балкона, откуда за этой сценой, с ружьем в руках, наблюдал Олем.
	— Бездна, что вы о себе возомнили? – Барат снова повернулся к Тамасу. – Леди Винсеслав не одобрит это! Что вы собираетесь делать? Арестуете меня? Отдадите меня под суд? Леди защитит меня. Я никогда не окажусь за решеткой, а вы только опозоритесь на этом процессе. Ложные обвинения жалкого, сломленного человека. – Усмешка Барата стала еще шире. – Такого же, как Ризе! Запутавшийся в собственной лжи и домыслах, предавший свою страну. Вы даже не пороховой маг больше.
	Тамас презрительно фыркнул и достал из нагрудного кармана пулю. Он покатал ее между пальцами, в другой его руке появился патрон.
	— Я не пороховой маг? – Он покачал головой. – Увы, как бы я ни хотел этого, разбираться с вами будет другой человек. – Он опустил руки и громко произнес: – Пистолет под подушкой дивана. Он заряжен.
	— Что? – воскликнул Барат, обнажая шпагу и приближаясь к Тамасу.
	Бригадир Сабастениен вышел из-за ширмы. Он нашел пистолет и взвел курок. Его рука не дрожала.
	Выстрел эхом прокатился по комнате, вызвав новый приступ головокружения у Тамаса. Он ухватился за стол, дожидаясь, когда комната перестанет вращаться перед глазами, затем поднял голову и посмотрел на распростертое на полу тело. Олем вернулся с балкона.
	Бригадир Барат лежал на полу, его кровь и мозги забрызгали диван и портьеры. Он дернулся в последний раз и затих. Бригадир Сабастениен опустил пистолет.
	Теперь руки Сабастениена слегка задрожали, лицо побледнело. Он на негнущихся ногах побрел к дивану.
	— Я считал Ризе предателем, – сказал он, помолчав.
	Лицо его помертвело от горя, в голосе звучала боль.
	— Он был честным человеком, – вздохнул Тамас.
	— Его сын…
	— Убит. Олем, я хочу найти Ризе. Он был сражен магическим огнем, от него мало что осталось. Обыщите весь Королевский лес, если потребуется. Его нужно похоронить вместе с сыном и женой со всеми почестями.
	— Непременно, – спокойно согласился Олем.
	— Что я скажу леди? – потрясенно пробормотал Сабастениен.
	Тамас только сейчас понял, насколько тот еще молод, ему было искренне жаль бригадира.
	— Вы стреляли в него, защищая меня, – тихим голосом напомнил Тамас. – Я не позволю отдать вас под трибунал.
	— Я убил возлюбленного леди Винсеслав, такого же бригадира, как я сам. – Голос Сабастениена сорвался. – Меня с позором выгонят из «Крыльев», независимо от причины. – Он помолчал и уже спокойней спросил: – Я могу идти?
	— Конечно. И помните, что я всегда буду рад видеть вас в армии.
	Как только молодой бригадир вышел, Тамас обернулся к Олему:
	— Распорядись, чтобы кто-нибудь проследил за ним.
	— Он слышал весь разговор. – Олем нахмурился. – Он поступил правильно. Почему он переживает из-за того, что его вышибут из «Крыльев»? В армии, конечно, платят меньше, но…
	— «Крылья Адома» не просто наемная армия, – объяснил Тамас. Несмотря на пороховой транс, он чувствовал страшную усталость, боль понемногу просачивалась сквозь защиту. – «Крылья» для наемника – это вся его жизнь. Боевое братство. Убить собственного брата – страшное преступление. Даже когда они расправляются с изменниками, имя палача остается в тайне, чтобы братья не узнали и не отреклись от него. Карьера Сабастениена в «Крыльях» закончена.
	— Тогда зачем?.. – Олем мрачно посмотрел на Тамаса.
	Фельдмаршал вздохнул. Он достал еще один патрон и боролся со жгучим желанием высыпать порох на язык. В конце концов Тамас положил патрон обратно в карман.
	— Можешь считать меня жестоким. Но Сабастениен мне необходим. Если он переживет эту войну, то станет генералом к тридцати годам. – Тамас старался не обращать внимания на неодобрительный взгляд Олема. – Когда его выгонят из «Крыльев», я тут же возьму его к себе и получу прекрасного офицера.
	Не вставая с кресла, Тамас наклонился и опустил голову: его стошнило прямо на пол. Он провел по губам рукавом и наткнулся на встревоженный взгляд Олема.
	— Думаю, теперь мне нужно немного отдохнуть.
	Олем вышел, чтобы позвать уборщицу. Тамас откинулся на спинку кресла, все еще чувствуя на губах вкус желчи. Он разобрался с лисой в курятнике. Теперь нужно найти волка в стаде.

	Нила не могла отвести взгляд от красных пятен на диване.
	Трудно было сказать, сам ли Тамас застрелил того, чья кровь забрызгала бывший кабинет короля, или это сделал кто-то из подчиненных фельдмаршала. Но она знала, что Тамас вполне мог убить человека походя, без малейших раздумий. Именно так он застрелил Бистера.
	— Олем, я… – Фельдмаршал неожиданно появился из-за ширмы для переодевания и осекся, увидев Нилу. – Простите, я не знал, что кого-то уже вызвали убрать беспорядок.
	Он назвал это «беспорядком». Как будто кровь и мозги по всему полу были чем-то вроде грязной посуды.
	— Это вы меня простите, сэр. – Нила сделала книксен. – Мне сказали зайти за вашим мундиром.
	— Так вы прачка? Конечно. Олем, помоги мне снять мундир.
	В дверях тут же возник телохранитель. Он улыбнулся Ниле и прошел за ширму, ловко скручивая на ходу сигарету.
	— Бездна, кровь добралась и сюда, – проворчал фельдмаршал.
	— Так уж получилось, сэр.
	— Ой, сукин ты… осторожней!
	— Прошу прощения сэр.
	— Проклятая нога!
	— Здесь женщина, сэр.
	Тамас не перестал ругаться, но снизил голос до шепота. Вскоре из-за ширмы снова появился Олем, с перекинутым через руку мундиром фельдмаршала, и передал его Ниле. Бородатый сержант изменился с той ночи, когда солдаты ворвались в особняк герцога Элдаминса. В бороде появилась легкая седина, морщинки в уголках глаз стали глубже. Нила уже видела его возле Палаты Пэров, но Олем не узнал ее.
	— Думаю, вы могли бы заодно постирать и портьеры? – спросил телохранитель. – Кто знает, когда придут заменить их.
	— Конечно, – согласилась Нила.
	Фельдмаршал Тамас, в белой рубашке и синих армейских брюках, прихрамывая вышел из-за ширмы и сел за стол. После перенесенных испытаний лицо его было смертельно бледным. Нила невольно задумалась, как Тамас будет выглядеть, когда она задушит его сонного.
	Олем снял с окон портьеры и сложил их:
	— Сэр, я помогу отнести все это вниз и сразу вернусь.
	— Можешь не спешить, – махнул рукой фельдмаршал. – Мне еще нужно прочитать до ужина идиотский церковный декрет, который прислал Черлемунд.
	— Я сама могу отнести, – обратилась к Олему Нила, как только они оказались в коридоре.
	— Мне не трудно. – Олем перекинул портьеры через локоть. – Время от времени фельдмаршал любит побыть в одиночестве.
	— Разве вы не его телохранитель?
	— Скорее слуга, – без всякой горечи объяснил он. – Мы утроили охрану на этаже. Если кто-то сможет проскочить мимо парней в коридоре, то ему не составит труда обойти и меня. Хотите сигарету?
	Нила искоса разглядывала Олема, пока они спускались по лестнице.
	— Спасибо.
	Она взяла предложенную сигарету, а он тут же начал скручивать новую.
	— Вы не кажетесь недотрогой, – сказал Олем. – Но ребята уверяют, что вы не очень разговорчивы.
	В животе у Нилы похолодело от страха. Почему телохранитель фельдмаршала расспрашивал о ней?
	— Я стараюсь держаться в стороне, – размеренно проговорила она.
	— Именно так мне и сказали. – Он позволил разговору на мгновение прерваться. – Не думал, что снова увижу вас после той ночи.
	Сердце Нилы едва не выскочило из груди. Значит, он помнит ее? Она не желала, чтобы ее помнили, чтобы ее вообще узнали. Если Олем знает, кем была Нила, он может догадаться и о том, кто вывел Жакоба из особняка.
	— О? – произнесла она, когда снова обрела дар речи.
	— Мне кажется, это более подходящая для вас работа, чем стирать ливреи слугам герцога. У вас красивое платье. Намного лучше, чем то, что вы носили прежде.
	Нила попыталась вспомнить свое старое платье, но не смогла. Она решила перевести разговор на другую тему. Меньше всего ей нужно было, чтобы он задавал вопросы.
	— Вы тоже носили что-то другое, – заметила она.
	Олем коснулся значка на лацкане:
	— Фельдмаршал сказал, что его телохранитель не может иметь звание ниже капитана. – Он пожал плечами. – Я не очень похож на офицера. И никогда не хотел им стать. Но меня устраивает офицерское жалованье.
	Олем покрутил сигарету в руках, затем снова сунул ее в рот. Внезапно он остановился, вынуждая Нилу обернуться:
	— Хотите сегодня посмотреть представление?
	Девушка растерянно заморгала. Представление? Значит, он интересовался ею не по службе. Она не смогла сдержать улыбку.
	Олем, видимо, расценил это как согласие:
	— Фельдмаршал настаивает, чтобы я на этот вечер взял увольнительную. Было бы здорово провести его с такой красавицей.
	— Вы мне льстите.
	Она ответила ему легким книксеном и застенчивой, как ей хотелось думать, улыбкой.
	Олем проводил ее до прачечной в подвале Палаты Пэров и вернулся назад. Нила осмотрела свои припасы, решая, чем можно удалить пятна крови с портьер и мундира фельдмаршала. Затем принялась за стирку, напоминая себе, что должна убить Тамаса и не может позволить Олему отвлекать и мешать ей. Кажется, он хороший человек, но служит плохому хозяину. Тамас должен умереть, пока на его мундире не появилась новая кровь. Он убивал и мужчин и женщин без разбора. Даже невинных детей. Его нужно остановить.
	Олем сказал, что он не единственный охранник фельдмаршала. Если Нила убьет его хозяина в ту ночь, когда Олема не будет на дежурстве, то его ни в чем не смогут обвинить. Да, так будет лучше.
	Нила еще старательней взялась за работу.

	29

	Таниэль прислушался к размеренному цокоту копыт, долетавшему со склона горы. Затем оперся на ружье и вдохнул порцию пороха. Он следил за приближением всадника с того момента, когда солнце только начало опускаться за далекие вершины. Всадник выехал из лагеря кезанской армии. Над его головой развевался белый флаг. Парламентер.
	— Сходи позови Гэврила, – велел Таниэль Феснику.
	Молодой дозорный бросил косой взгляд в темноту, кивнул и побежал в крепость. По жребию ему достался вечерний караул. Таниэль составил ему компанию – главным образом потому, что хотел посмотреть за работой каменщиков, восстанавливающих бастион.
	Дежурство Фесника должно было закончиться тогда, когда последние отблески заката исчезнут с неба. Таниэль собирался уйти вместе с ним и с нетерпением ждал возможности выспаться. Если судьба смилостивится над ними, парламентер объявит об отступлении Кеза.
	В горах было тихо. Лишь слабые отзвуки доносились из кезанского лагеря ниже по склону. Этой ночью там не готовились к штурму – как и всю прошедшую неделю. Сражение за бастион сильно ослабило обе стороны, и несколько последних дней ушло на уборку трупов, пополнение запасов и недолгий отдых.
	Тишина в лагере врага тревожила Таниэля.
	Он услышал шаги за спиной и обернулся. Это пришел Моуз, с мушкетом на плече.
	— Сейчас мое дежурство, – объяснил он.
	— Забирай его себе, не жалко. – Таниэль потянулся.
	Моуз был неразговорчивым парнем, но отличным собутыльником. За эту неделю они провели вместе немало времени в «Воющем вендиго».
	Таниэль подождал на стене бастиона еще несколько минут, чтобы посмотреть, как всадника пропустили в ворота и небольшая группа дозорных вышла навстречу парламентеру. Возглавлял ее Гэврил, чью огромную фигуру невозможно было не узнать. Разговор длился недолго, и вскоре парламентер повернул назад.
	Таниэль кивком попрощался с Моузом и направился к Гэврилу.
	Мастер Дозора о чем-то тихо переговаривался с товарищами. Когда Таниэль подошел, все дружно повернули к нему голову.
	— Что сказал фельдмаршал Тине?
	— Сказал, что перемирие закончено. Ты не заметил никакой подготовки к ночному штурму?
	Плохо дело.
	— Нет, никакой суеты за весь день.
	— А саперы?
	— Тоже не показывались.
	Саперы продолжали работать даже в эту последнюю неделю. Таниэль предлагал спуститься и разогнать их, но Гэврил настоял на том, чтобы не нарушать перемирия.
	— Зачем они копают? – проворчал Гэврил. – Слишком далеко, чтобы взорвать стену, и Бо уверяет, что они используют колдовство.
	— Ты видел Бо? – усмехнулся Таниэль. – Он всю неделю наливался пивом и теперь выглядит как выходец из бездны. Не думаю, что он сейчас сможет отличить колдовство от баловства.
	— Да ладно тебе, – прозвучал в ответ тихий голос. – Не настолько я плох.
	Таниэль обернулся и увидел Бо чуть в стороне от остальных. Таниэль хмуро взглянул на друга. Значит, он все это время был здесь? Бо держал в руке флягу, а другой опирался на плечо Китерин. Женщина наградила Таниэля испепеляющим взглядом.
	— Тебе нужно было выспаться, а не напиваться, – упрекнул Таниэль друга.
	— Тут какая-то хитрость. – Бо показал в сторону кезанской армии. – Кто знает, что они задумали?
	— Что мы можем сделать? – ответил Таниэль. – Они надежно прикрыты от артиллерийского огня. Мы обстреливали подкоп, но нет никакой уверенности, что нам удалось его разрушить. Мы понятия не имеем, как глубоко они копают и куда ведет тоннель. Может быть, они хотят взорвать бастион или пробраться в крепость… или бездна знает куда еще. С помощью Избранных они могут попытаться даже пройти под крепостью и двинуться дальше на Адро.
	— Отрезвляющая мысль, – признал Бо. – Но ты сам сказал, что не заметил сегодня никаких работ.
	— Они все еще копают. Уверен в этом.
	— Вот поэтому я и принял решение, – объявил Гэврил, и друзья одновременно повернулись к нему. – Я собираюсь провести вылазку и уничтожить подкоп.
	— Когда? – спросил Таниэль и снова вдохнул порох.
	— Завтра. Если Бо успеет протрезветь.
	— Я абсолютно трезв, – возмутился Бо, но тут же потерял равновесие и упал бы, если бы Китерин не поддержала его.
	Гэврил, казалось, не заметил этого.
	— Я хочу сказать, что это будет не очень рискованная вылазка. Их армия далеко. Но если там окажется Жулен или хотя бы несколько Избранных младшего ранга, нам может не хватить одного Бо. – Он с надеждой посмотрел на Таниэля. – На вылазку пойдут только добровольцы…
	Таниэль хотел фыркнуть, но боль в носовой пазухе не позволила это сделать. На время перемирия он попытался отказаться от пороха. Ничего не вышло, но по крайней мере несколько дней у него не шла носом кровь.
	— Разумеется, я пойду.
	— Спасибо. Но мне нужен не только ты.
	Таниэль нахмурился, но через мгновение в голове у него прояснилось.
	— Ка-Поэль?
	Гэврил кивнул.
	— Не знаю… Она еще совсем девчонка.
	— Она колдунья, – возразил Гэврил. – Очень сильная. Я говорил с Бо. Она его заинтересовала.
	— Очень, – подтвердил Бо.
	Таниэль угрюмо уставился на них обоих.
	Гэврил помолчал и добавил:
	— Нет, не в этом смысле.
	— Конечно не в этом, – поддакнул Бо.
	— Ка-Поэль находится под моей защитой. – Таниэль все еще хмурился. На самом деле это она его защищала. Во всяком случае, Бо заставил его поверить в это. – Не спорю, она помогала мне выслеживать Избранных и побывала в двух-трех переделках…
	Он вспомнил, как Ка-Поэль бросилась между ним и Жулен на горе. Она была сильней, чем казалась.
	— В сравнении с ней бо́льшая часть совета Кеза выглядит несмышлеными детьми. – Бо вздохнул. – Она нужна нам.
	Таниэль внезапно вспомнил тот день, когда сражался с Розаль в музее университета Адопеста. Она опасалась, что Ка-Поэль вмешается в схватку. Может быть, Предвечная почувствовала что-то, чего Таниэль не заметил?
	— Не думаю, что она настолько сильна. Но предположим, что так, – я все равно не могу подвергать ее опасности.
	— Это не тебе решать, – отрезал Гэврил.
	— Нет, во имя бездны.
	— Я уже поговорил с ней. Она идет с нами.
	— Ты даже не спросил меня? – Таниэль вскинул голову и прищурился.
	— Я понимаю, как мы рискуем. – Гэврил покатал языком за щекой, спокойно глядя в глаза Таниэля. – И она в каком-то смысле нужна нам даже больше, чем Бо. Я хотел быть уверенным, что она пойдет с нами, прежде чем принять окончательное решение.
	Таниэль впился взглядом в Гэврила, но Мастера Дозора это ничуть не смутило.
	— Завтра ночью? – уточнил пороховой маг.
	— Да, завтра ночью, – подтвердил Гэврил.
	Таниэль засунул руки в карманы и в одиночестве направился в город. В Адро пришло лето, днем было жарко, и ночи, конечно же, тоже стали теплее. Хотя здесь, в горах, холод после захода солнца все-таки чувствовался. Подходя к «Воющему вендиго», Таниэль поплотней закутался в куртку из оленьей кожи. В завываниях ветра слышалось что-то жуткое, заставившее его вздрогнуть.
	Он остановился посреди улицы. Ветер усилился, и теперь к нему присоединилось что-то еще, постепенно заглушая обычные звуки. Оно напоминало отдаленный звериный рев. Это определенно был кто-то живой… Таниэль снова вздрогнул и осмотрелся. Стояла ясная ночь с яркими звездами, и звук, доносившийся с гор над крепостью, далеко разносился по округе. Таниэль обернулся на северо-восток, к перевалу. Присмотрелся, протер глаза, взглянул снова. Ему показалось, будто там что-то шевельнулось.
	Вой повторился снова – яростный, требовательный, дикий. Таниэль читал, что возле Южного пика волки не водятся. Только пещерные львы. Но этот звук не был похож на те голоса львов, что ему доводилось слышать. Он судорожно сглотнул и заставил себя отвести взгляд от горы.
	Уголком глаза Таниэль заметил, как кто-то крадется за ним следом. Он подскочил от неожиданности. Темный силуэт бросился бежать. Таниэль помчался следом. Он завернул за угол в переулок и остановился, прислонившись спиной к стене, чтобы не упасть.
	— Чтоб ты в бездну провалилась! – проговорил он, ухватив Ка-Поэль за полу плаща. – Не пугай меня так больше.
	Она смотрела на него большими зелеными глазами, в которых отражался лунный свет. Таниэль отпустил ее и разгладил свою куртку.
	— Будь я проклят, ты в самом деле напугала меня. Что ты здесь делаешь?
	Ка-Поэль указала пальцем на свои глаза, а затем на него.
	— Следишь за мной? Во имя Кресимира, зачем?
	Она пожала плечами.
	Таниэль легонько шлепнул ее по затылку. Девушка еще короче остригла волосы, почти над ушами. Таниэль подошел к крыльцу дома и уселся на ступеньках. Ка-Поэль повернулась, чтобы уйти.
	— Подойди сюда, – окликнул ее Таниэль, стараясь, чтобы его голос прозвучал как можно мягче.
	Она встала рядом с ним, словно маленькая девочка, заслужившая наказание, но уверенная в том, что невинная улыбка избавит ее от неприятностей.
	— Почему ты не сказала мне, что Гэврил попросил тебя пойти вместе с ним на вылазку?
	Ка-Поэль удивленно подняла бровь и показала на свое горло.
	— Да, я помню, что ты не можешь говорить. – Таниэль закатил глаза. – Но когда тебе нужно, ты находишь способ все мне объяснить.
	Ка-Поэль скривила губы.
	— Не прикидывайся снова наивной девочкой. Я хочу знать ответ.
	Она обхватила себя руками, а затем указала на Таниэля. Он недоуменно покачал головой. Она ударила себя в грудь, над сердцем, и снова протянула руку к нему. Что она хотела этим сказать? Что любит его? Нет, тут что-то другое. Он еще раз замотал головой. Ка-Поэль вздохнула, изобразила удар мечом, а затем вскинула другую руку.
	— Щит? – догадался Таниэль.
	Она кивнула и опять указала на него.
	— Защищать меня? Что за бездна? Тебе исполнилось хотя бы пятнадцать? Не пытайся защитить меня. Ты только недавно перестала играть с куклами… – Он вспомнил куклу Жулен и то, что Ка-Поэль с этой куклой вытворяла. – Ну хорошо, ты все еще играешь в куклы. Это очень опасные игры. Но ты не обязана защищать меня.
	Таниэль представил себя пятнадцатилетним. Упрямый долговязый мальчик с прямыми темными волосами и едва пробивающейся порослью на подбородке. С тех пор он раздался в плечах, стал выше, сильнее и даже обзавелся шрамами бывалого солдата. В свои двадцать два года он чувствовал себя стариком.
	Ка-Поэль повернулась к нему спиной.
	— Эй, не нужно…
	Она сложила руки на груди.
	Таниэль встал, подошел к ней. Она быстро выставила перед собой ладони с растопыренными пальцами.
	— Что?
	Она повторила движение, согнув один палец.
	— Девятнадцать? Тебе девятнадцать лет? – озадаченно пробормотал Таниэль. – Я всегда считал тебя ребенком. Дайнизы женятся после шестнадцати.
	Она покачала головой, все еще не смотря на него, и указала на себя.
	— Но не ты, да?
	Она кивнула.
	— Поглоти меня бездна, мне все равно, сколько тебе лет. Я просто не хочу, чтобы ты меня защищала.
	Она резко обернулась. Их лица оказались так близко, что он ощутил аромат ее дыхания. Оно было сладким, как мед, и Таниэль рассеянно подумал о том, что же она ела.
	«Очень плохо», – беззвучно прошептала она.
	Таниэль стиснул зубы. Проклятая девчонка.
	— Почему ты так беспокоишься за меня? – медленно произнес он.
	Она наклонилась к нему, их губы почти соприкоснулись. Он посмотрел в ее зеленые глаза. Там отражался звездный свет. В ее взгляде мелькнула озорная искра, губы растянулись в лукавую улыбку. Таниэль почувствовал, как его сердце застучало громче. Но девушка уже развернулась и убежала.
	Таниэль глубоко вздохнул, наблюдая, как она удаляется. «Что это было?» – спросил он себя. Затем провел языком по губам и подумал, каковы на вкус ее губы. Он тут же отбросил эту мысль. Она всего лишь необразованная дикарка.
	Таниэль засунул руки в карманы и не спеша пошел по улице, надеясь, что, когда он вернется в свою комнату в офицерских бараках, Ка-Поэль там не окажется.

	30

	В районе гавани, в западной части Адопеста, даже в половине второго ночи было шумно. Из баров и публичных домов доносилось пение, подвыпившие компании выплескивали веселье на улицы, грозили кулаком дождливому небу и читали дурные стихи каждому, кто готов был слушать.
	Адамат стоял в темном углу, закутавшись в длинный черный плащ и подняв воротник, чтобы уберечься от дождя и скрыть свое лицо. Соу-Смиз ждал чуть поодаль, удивительным образом уместив свое громадное тело на крохотном темном пятачке. Адамат внимательно смотрел по сторонам, готовый пронзить шпагой-тростью любого, кто окажется достаточно трезвым, чтобы узнать его.
	В публичном доме на противоположной стороне улицы было довольно тихо по сравнению с соседними заведениями. Снаружи он походил на лавку мясника и назывался «Магазинчиком Молли». Здесь принимали только богатых клиентов и только по рекомендации. Несколько неповоротливых мужчин с большими кулаками и маленькими головами – телохранители клиентов и охранники – сидели под навесом около входа. Они неторопливо перешептывались между собой и всячески старались сберечь тепло. Двое из них заметили Адамата и искоса поглядывали на него. Но все-таки не подходили.
	Дверь открылась, на мгновение позволяя рассмотреть богатое внутреннее убранство и черные кружевные занавески. Рикард Тумблар остановился на крыльце и протянул несколько монет швейцару, придержавшему дверь, а затем вышел под дождь.
	Рикард шел походкой человека, много пьющего, но знающего свою норму. Он махнул шляпой, подзывая своих телохранителей. Двое мужчин отделились от группы и пошли за ним. Один из них предложил хозяину зонтик, но Тумблар отмахнулся.
	Адамат подождал, когда Рикард подойдет ближе, и вышел из тени. Он сдвинул шляпу на затылок, чтобы его узнали в свете фонаря. Телохранители Рикарда выступили вперед, потянувшись за ножами. Охранники под навесом не проявили беспокойства. Грабители старались не появляться в окрестностях «Магазинчика Молли».
	— Отзови своих парней, – сказал Адамат. – Я просто хочу поговорить.
	Рикард поднял руку, останавливая телохранителей, а другой схватился за сердце:
	— Кресимир небесный, как ты напугал меня! Что случилось?
	Инспектор кивком предложил отойти в сторону. Рикард последовал за ним.
	— Ты же знаешь, что можешь в любое время зайти в мой кабинет, – напомнил Тумблар. – Для тебя двери всегда открыты.
	Он так и не надел шляпу и теперь прикрывал глаза от дождя ладонью.
	— Я хочу предупредить тебя, – ответил Адамат. – Как старого друга.
	Рикард никогда не любил угроз, реальных или воображаемых. Адамат успокаивающе положил руку ему на плечо.
	— У меня есть основания считать тебя главным подозреваемым в покушении на Тамаса, – сообщил он.
	Рикард плотно сжал губы и не произнес ни слова. Теперь начиналась рискованная игра. Если Тумблар действительно предатель, он натравит на Адамата своих головорезов.
	— Рикард, тебе следует навести порядок в своих владениях, – продолжил инспектор. – Шпионы Кеза переправляются в Адопест по Адроанскому озеру. И даже Стражи. Тамас недоволен. Думаю, он пока удержится от решительных шагов, поскольку нуждается в твоих кораблях для переброски армии к Воротам Васаля.
	— Какое отношение все это имеет ко мне? – спросил Рикард, с трудом сдерживая гнев.
	— Гавань – твоя территория, друг мой. – Адамат для убедительности ткнул его пальцем в грудь. – Тамасу известно, что здесь творится, и если он почувствует угрозу для себя, то закроет все. Твою торговлю с Нови и Неледом, все фабрики и заводы.
	— Он не посмеет. – Рикард широко раскрыл глаза. – Это поразит Адопест в самое сердце. Союз объявит забастовку.
	— Он может это сделать, если решит, что здесь окопались его враги.
	Рикард задумался на мгновение.
	— Кто еще знает, что ты здесь?
	Сердце подпрыгнуло в груди Адамата. Он тверже перехватил трость, не собираясь сдаваться без боя. Если удача не оставит его, он сумеет удержать всех троих, пока Соу-Смиз не перебежит улицу.
	— Никто.
	— Значит, тебя никто не послал ко мне?
	— Я пришел по своей воле.
	Рикард пристально посмотрел на него, оценивая ситуацию, как будто решая, куда воткнуть нож. Адамат подумывал, не пора ли позвать Соу-Смиза.
	— Спасибо, – наконец произнес Рикард. – Если ты действительно пришел сам… Что ж, у меня еще есть время, чтобы навести порядок. Спасибо, друг мой.
	Адамат проследил за тем, как Рикард удаляется в ночь, все-таки согласившись принять зонтик у телохранителя. Походка его сделалась трезвой и решительной, словно он торопился куда-то.
	— Он принял предупреждение? – Соу-Смиз неслышно подошел к Адамату.
	— Не знаю. Он не пытался убить меня, и это уже хороший знак. Но возможно, он просто понял, какую игру я затеял. Рикард далеко не дурак. Посмотрим, что он сделает дальше.
	— А чем займемся мы?
	— У меня есть и другие подозреваемые. Мне нужно еще встретиться с Первосвященником, Владетелем и Профессором.
	— С Владетелем? – Соу-Смиз хмуро взглянул на Адамата. – К нему невозможно попасть.
	— Я что-нибудь придумаю. – Адамат пытался казаться уверенным. – Это означает, что сначала мы отправимся к Первосвященнику.
	— Мне это не нравится. – Соу-Смиз осенил себя знаком Вервия.
	Редко, когда произносились более мудрые слова.
	— Он знает, что я должен прийти. У меня назначена встреча на завтрашнее утро.

	Молодой послушник стоял на крыльце загородного дома Черлемунда и смотрел на приближающуюся карету Адамата с таким видом, будто давно ее поджидал. Хотя построенный в восточногурланском стиле особняк был всего лишь одноэтажным, роскошью он мог поспорить с Воздушным дворцом. Остроконечные башни возвышались над мраморным фасадом. Округлые окна были завешены атласными портьерами. С одной стороны вымощенной булыжником подъездной дороги располагался виноградник, с другой – конюхи объезжали скаковых лошадей.
	Адамат вышел из кареты, разминая затекшие ноги. Поговаривали, что Первосвященник был в большей мере охотником до светских удовольствий, чем служителем Кресимира. Но разве это не стало обычным в последнее время? Да, были в рядах церкви и подлинные священники, любившие Кресимира и своих собратьев, неустанно трудившиеся на благо церкви и людей. Но таких, как Черлемунд, насчитывалось намного больше. Стремившихся лишь к золоту и женщинам, сжигаемых изнутри, словно лихорадкой, жаждой власти.
	Торопливой шаркающей походкой молодой послушник приблизился к Адамату. Он был одет в длинный, по самые лодыжки, белый балахон и сандалии. Весьма скромное одеяние, особенно в сравнении с богатством самого дома.
	— Я Сиемон, – представился послушник, глядя себе под ноги и сложив руки перед собой, словно для молитвы.
	— Вы служите Первосвященнику?
	— Я с радостью служу Кресимиру, сэр, – поправил его Сиемон, – проявляя заботу о его достойном слуге Черлемунде, Первосвященнике Адро.
	— Мне назначена встреча с Первосвященником, – перешел к делу Адамат. – Можно нам подождать в доме? – Он указал тростью на парадную дверь.
	— Э-э-э… нет, сэр, – произнес Сиемон, заламывая руки так, словно выжимал белье после стирки. – Сейчас в доме слишком много гостей. Вся большая семья его святости собралась, чтобы вместе отпраздновать фестиваль Святого Адома. По всему дому бегают дети.
	Адамат поглядел в окна. Какой-то человек очень крупного телосложения наблюдал за ним из-за портьеры – вероятно, кто-то из телохранителей Первосвященника. Никакого шума, никаких признаков того, что в доме играют дети. Все признавали, что особняк Черлемунда был огромен. Здесь легко разместилась бы целая армия, и никто бы этого не заметил. Портьеры на всех окнах были задернуты.
	— Понятно, – пробормотал Адамат.
	Странная манера встречать гостей, даже если их визит и не доставляет особого удовольствия.
	— Кроме того, Первосвященник – очень занятой человек, – продолжил, откашлявшись, Сиемон. – Нам придется поискать его в часовне. Из-за утренней оргии верховую прогулку пришлось перенести на более позднее время, после дневной молитвы.
	— Простите, вы сказали «утренней оргии»? – Адамат изменился в лице.
	— Да, – спокойно подтвердил Сиемон. – Если позволите, ваш спутник останется здесь. Первосвященник не любит рисковать.
	Он указал на Соу-Смиза, который как раз выбирался из кареты, со взъерошенными спросонок волосами.
	— Это мой партнер, – попытался возразить Адамат. – Он помогает мне в расследовании. Его присутствие ничем не угрожает Первосвященнику.
	— Вы меня неправильно поняли, сэр. – Сиемон смотрел куда угодно, только не в глаза Адамату. – Ваш партнер – крупный, хорошо сложенный мужчина, вероятно кулачный боец. Первосвященнику не нравится, когда его слуги отвлекаются. Он… э-э-э… не любит конкуренции. Поэтому его милость весьма разборчив в выборе гостей.
	Адамат растерянно заморгал. «Не любит конкуренции»… Он покачал головой.
	— Тебе придется подождать меня, – сказал инспектор Соу-Смизу.
	Тот проворчал что-то себе под нос и без лишних споров забрался обратно в карету.
	— Вы сказали, что ваш хозяин затем отправится на верховую прогулку? – напомнил Адамат.
	— Да, это все из-за оргии. – Сиемон скривил рот. – Пожалуйста, ступайте за мной. Мы постараемся перехватить его сразу после молитвы, до того как начнется прогулка.
	Сиемон поднял руку, и тут из виноградника выехала небольшая двуколка и остановилась рядом с ним.
	Адамат не мог отвести взгляд от возницы – девушки приблизительно шестнадцати лет, с золотистыми волосами до пояса. Она носила костюм кучера, а также блузу, шляпу и перчатки, чтобы держать вожжи. Но вся одежда была сшита из полупрозрачного шелка, и под ней больше ничего не было.
	— К вашим услугам, сэр, – с вежливой улыбкой произнесла она.
	Адамат с трудом оторвал взгляд от нее и забрался в повозку. Там хватало места только для него одного. Он растерянно повернулся к Сиемону, но не успел спросить, как же поедет сам послушник. Двуколка, запряженная белым пони, тронулась с места, а Сиемон побежал рядом.
	Адамат ухватился за шляпу, которую свежий ветер едва не сорвал с головы. Повозка быстро катила мимо виноградника. Сиемон, несмотря на немалую скорость и свою длиннополую одежду, не отставал и ничуть не выглядел утомленным. Адамат заметил, что послушник на бегу не поднимает голову, глядя лишь на дорогу перед собой. И теперь ему стало ясно почему.
	По пути им встречалось множество работников, подрезающих виноградные лозы или ухаживающих за садом. Все они носили простые туники, сшитые, как и наряд возницы, из полупрозрачного шелка. Мужчины и женщины работали вместе и были, как один, молоды и красивы.
	Адамат не верил своим глазам. Он считал, что знает все злачные места и притоны в Адопесте, но это… Эти юноши и девушки были бы лакомым кусочком в любом борделе для состоятельных людей, и каждый стоил бы не менее тысячи кран за ночь. Но они в столь неподходящей одежде работали на винограднике Первосвященника.
	— Вы выглядите очень… неуместно здесь, Сиемон, – сказал Адамат и тут же смутился, с запозданием поняв, как это прозвучало. – Не в том смысле, что вы недостаточно красивы, – поспешно добавил он.
	На губах Сиемона мелькнула улыбка, но он так и не поднял головы.
	— Я понял, что вы хотели сказать, сэр. Я принял обет послушания. Если я буду еще год исполнять у Первосвященника обязанности дворецкого, он подпишет мне разрешение вступить в брак. – По лицу священника пробежала тень беспокойства. – Если, конечно, моя невеста не передумает.
	В церкви Кресимира младшим степеням духовенства позволялось жениться. Безбрачия требовали лишь от тех, кто претендовал на высокий сан. Однако те, кто собирался жениться, должны были заслужить это право.
	Черлемунд показал себя жестоким, потребовав такого послушания от молодого человека.
	— Скажите, – обратился Адамат к Сиемону, – это поместье всегда было таким? Я слышал о прекрасных виноградниках и великолепных лошадях. Но не думал, что здесь настолько… своеобразно.
	Разумеется, до него доходили слухи. Об этом шептались все. Но Адамат не верил. Он мог представить себе бордель в каком-нибудь доме, принадлежавшем церкви, или несколько наложниц в полном распоряжении Первосвященника. Но это был верх распущенности.
	— Всегда, сэр. У Первосвященника такой порядок. Его посетители могут выбрать любого, кого увидят здесь, за исключением меня, и делать с ним все, что захотят. Вас это тоже касается, поскольку вы гость его милости.
	Адамат почувствовал, как его лицо залилось краской.
	— О нет, нет. – От смущения он растягивал слова, и они превратились в неловкий смешок. – Я старый человек, у меня счастливый брак. Спасибо, я всем доволен.
	— Еще одно правило для гостей Первосвященника состоит в том, что всякий, кто расскажет кому-либо о его… слугах… больше не приглашается снова.
	— Но это же невозможно отследить.
	— О, Первосвященнику все известно, сэр. У него везде уши.
	— Раз так, то я понимаю, насколько это поощряет молчание. – Адамат не удержался от кривой усмешки. – И что же, все гости Первосвященника пользуются его любезностью?
	— Нет, не все, – признал Сиемон. – Но те, кто отказывается, обычно обладают достаточным тактом, чтобы не распространяться о том, что они видели.
	Или благоразумием, подумал Адамат. Никто ничего не рассказывает, потому что не хочет, чтобы его имя было связано с теми безнравственными вещами, которые происходят в особняке Первосвященника. Это та же причина, по какой приличный человек не говорит о своих визитах в публичный дом.
	Адамат снял шляпу, почесал затылок и ровным тоном заметил:
	— Значит, по существу вы работаете в самом большом борделе в Адро… великая бездна, во всем Девятиземье… для того чтобы когда-нибудь жениться на своей возлюбленной и остаться служителем церкви.
	— Неисповедимы пути Кресимира, сэр, – нервно хихикнул Сиемон.
	Адамат почувствовал неловкость.
	— Думаю, это скорее связано с чувством юмора Первосвященника, чем с богом, – пробормотал он.
	Повозка миновала виноградники и подъехала к небольшой часовне. Здание, сложенное из известняковых блоков, выглядело достаточно скромно. Это была двухэтажная постройка, величиной со средних размеров дом, с крутой крышей и балконом над дверью. С балкона свешивалось позолоченное Вервие. Адамат с облегчением убедился, что слуг Первосвященника поблизости не видно.
	Инспектор вышел из двуколки, подождал, пока она медленно не завернула за угол часовни, затем приблизился к двери. Но в тот момент, когда он уже собрался дернуть за ручку, Сиемон легко коснулся его плеча:
	— Пожалуйста, подождите, сэр. Молитва закончится с минуты на минуту.
	— Я чуть было не вломился в самый разгар оргии? – Адамат вздохнул.
	Ему показалось, что Сиемон вот-вот рассмеется, но тот лишь покачал головой:
	— Нет, сэр, это дневная молитва. Подождите немного.
	Несмотря на возражения послушника, Адамат чуть приоткрыл дверь. Внутри часовни стояли в несколько рядов обитые бархатом скамейки. Оштукатуренные стены были покрыты роскошными гобеленами с изображением красно-золотых курящихся гор и Кресимира, спускающегося с Южного пика. На богослужении присутствовала лишь горстка людей, хотя часовня легко вместила бы человек тридцать.
	Первосвященник стоял на амвоне, воздев руки и устремив взгляд к небу. Его голос разносился по всей часовне:
	— О владыка небесный Кресимир, убереги нас от всякой несправедливости и греха, избавь от злых помыслов и прими под руку свою…
	Адамат тихо прикрыл дверь. Он отступил к стене и прислонился к холодному камню.
	— Часовня выглядит какой-то… заброшенной, – сказал он.
	— В каком смысле?
	— Первосвященник – важный человек. Я ожидал видеть больше прихожан. Секретари, посыльные и прочие.
	— О! – торжественно протянул Сиемон. – Очень немногим гостям разрешается посещать богослужение. Его святость принимает всех в своем доме. Там очень оживленно, можете мне поверить.
	— Почему же тогда для меня сделали исключение?
	— У вас есть предписание фельдмаршала.
	Что ж, по крайней мере, в этом был смысл.
	— Сколько времени вы уже служите здесь?
	— Два года и семь дней.
	Сиемон по-прежнему избегал встречаться с ним взглядом. Теперь Адамат уже догадывался, в чем причина. Молодой послушник старался сохранить себя в чистоте до будущего брака – достойная уважения цель, даже если ради этого приходится сторониться людей. Чтобы уберечься от греховных страстей, он вынужден все время смотреть себе под ноги.
	— Вы редко выходите отсюда, не так ли?
	— Иногда я бываю в Адопесте. По поручениям его святости.
	Подумать только!
	— Почему вы не уходите отсюда? – задал Адамат еще один вопрос. – Вы не обязаны соблюдать обет послушания, чтобы получить разрешение на брак.
	— Я служитель церкви, сэр. Если я уйду теперь, то я утрачу свое Вервие. – Он погладил небольшую веревку, пришитую к одежде с левой стороны груди. – И потеряю возможность жениться.
	— Она согласна выйти замуж только за священника, да?
	— Многие священники женятся.
	— Я никогда не слышал о таком долгом послушании. Разве обычно оно длится не шесть месяцев?
	Сиемон казался слегка опечаленным.
	— Моя невеста – племянница Первосвященника, сэр.
	Адамат бросил на Сиемона самый сочувственный взгляд, на какой только был способен.
	— Бедный, бедный сукин сын.
	— Служба закончилась, сэр.
	Дверь часовни открылась. Сразу несколько повозок выкатили из-за часовни навстречу пассажирам. Семеро гостей вышли и расселись по экипажам: мужчины и женщины, одетые в дорогие шелка, кожу и тончайший муслин. Адамат признал среди них кое-кого из богатых торговцев, в том числе и госпожу Лоурент, свою недавнюю клиентку. Она происходила из знатной семьи, и Адамат был удивлен тем, что она пережила чистку Тамаса. Женщина прошла мимо инспектора, не узнав его.
	Адамат представил себе Рикарда в одном из экипажей. Он отлично вписался бы в эту компанию, хотя и не стал бы просить о подобной чести. Повозки унеслись вдаль, но направились не к дороге, а в дальний флигель дома, для каких-то новых безвкусных развлечений, приготовленных Черлемундом. Инспектор удивленно покачал головой.
	Первосвященник вышел последним, когда все уже разъехались, и не спеша подошел к Адамату.
	— Добрый день, – произнес инспектор.
	Черлемунд не ответил на его приветствие. Сиемон запер двери часовни, потом встал за спиной Первосвященника, чтобы принять его облачение.
	— Сиемон, – сказал Первосвященник, – леди Жарвор заснула во время службы. Уже в третий раз. Не пускайте ее больше.
	— Да, ваша святость.
	— Кто этот человек?
	— Инспектор Адамат, ваша святость.
	— Ищейка Тамаса. – Первосвященник расправил плечи и свысока поглядел на Адамата. – Понятно. Что вам здесь нужно?
	Адамат осмотрел Первосвященника с ног до головы. Черлемунд обладал внушительным телосложением и был на целую голову выше Адамата. Прежде чем стать служителем церкви, он считался лучшим фехтовальщиком в Адро. Он до сих пор двигался легко и изящно, шагая широко и решительно. Длинные руки давали ему преимущество перед любым противником. Адамат не забыл, как Черлемунда назначили Первосвященником на следующий же день после того, как он решил посвятить себя служению Кресимиру. Разразился громкий скандал, о котором говорили еще много лет, но назначение и не подумали отменять. У Черлемунда были весьма влиятельные друзья.
	Теперь у Первосвященника появились и два больших синяка на лице, скрытые, насколько возможно, под слоем пудры.
	— Ваша святость, – учтиво склонил голову Адамат, – надеюсь, вы уже чувствуете себя лучше после того падения на прошлой неделе. Я видел, как это произошло. Ужасно неприятная история.
	— Оставьте, – фыркнул Черлемунд. – Что вам здесь нужно?
	Он легко выходит из себя, отметил Адамат. Инспектор ощутил новый прилив жалости к Сиемону.
	— Я должен расспросить вас о покушении на фельдмаршала Тамаса, случившемся месяц назад.
	— Вот как? Разве с этим еще не покончено? Очень некстати. Меня ждут на конной прогулке, так что задавайте свои вопросы скорее.
	Адамат прикусил язык. Даже если ты Первосвященник, есть правила приличия, обязательные для всех.
	— Ваша милость, – мягким тоном напомнил инспектор, – я расследую дело о государственной измене, а не интересуюсь вашими девочками. Поэтому прошу вас ответить на мои вопросы.
	Сиемон стоял позади Черлемунда, держа в руках его облачение. Казалось, глаза бедного послушника вот-вот выскочат из орбит. Он уставился вдаль и отчаянно замотал головой.
	Первосвященник снова посмотрел на Адамата.
	— Вероятно, вы самый влиятельный человек в комитете Тамаса, – начал инспектор. – Возможно, даже включая самого фельдмаршала. За вами стоит вся церковь Кресимира – организация, превосходящая в численности, силе и богатстве как наемников леди Винсеслав, так и рабочий союз Рикарда Тумблара и даже преступное сообщество Владетеля. Это дает мне основания полагать, что, если бы вы хотели убить Тамаса, он давно уже был бы мертв. Единственное сомнение, мешающее мне исключить вас из списка подозреваемых, состоит в том, что я никак не могу понять, почему вы поддержали переворот Тамаса. У вас нет причин ни поддерживать Тамаса, ни желать его смерти… по крайней мере, я не смог их обнаружить.
	— У вас есть полномочия допрашивать меня? – холодно спросил Черлемунд.
	Адамат достал из нагрудного кармана предписание Тамаса и протянул его Первосвященнику. Сиемон вышел вперед и взял его, бормоча извинения. Он откашлялся и прочитал документ вслух.
	Первосвященник запрокинул голову и захохотал:
	— Сотрудничать с вами? Отвечать на ваши вопросы? Какое мне дело до того, что Тамас меня подозревает? Что он может мне сделать? Я необходим ему, пока продолжается эта война. Я необходим ему, чтобы церковь сохраняла нейтралитет.
	Адамат забрал у Сиемона предписание, свернул его и положил в карман.
	— Я мог бы наплевать на Тамаса, – добавил Первосвященник. – И еще сделать так, чтобы после этого он сам попросил меня о поддержке. Вы думаете, меня волнует это расследование? – Он покачал головой. – Нет, нисколько. Впрочем, в одном вы правы: если бы я хотел убить Тамаса, то он давно лежал бы в общей могиле. Скоро Тамас будет отвечать перед высшей властью за все, что он сделал. Я не собираюсь в этом участвовать.
	Высшая власть? Инспектор с трудом сдержал усмешку. Черлемунд уж точно не был образцовым священником. Адамат глубоко вдохнул, наклонился вперед, опираясь на трость, и посмотрел Первосвященнику прямо в глаза. Он понимал, что позже придется заплатить за эту настойчивость.
	— Тогда почему вы поддержали переворот?
	Первосвященник ответил ему таким же пристальным взглядом. Казалось, он рассматривал Адамата так, как смотрел бы на мышь, которую жалко просто раздавить, но и нельзя выпускать из чулана.
	— Церковь посчитала нужным свергнуть Манхоуча. Монархия Адро слишком отдалилась от людей.
	Адамат воздержался от комментария о служителе Кресимира, превратившем свой особняк в огромный публичный дом.
	— Церковь все еще поддерживает Тамаса?
	— Об этом меня может спросить сам Тамас, но не его ищейка. Если вы действительно хотите чего-то добиться своим расследованием, вам нужно допросить Рикарда Тумблара или, возможно, ревизора Ондрауса. Они оба очень ненадежные люди – люди, которых не должно быть в комитете Тамаса.
	— Почему? – спокойно спросил Адамат.
	— Ни тот ни другой не заботятся о благе Адро. Рикард – богохульник, прячущийся от правосудия под прикрытием своих безбожных союзов. Он берет взятки со всех сторон…
	— Откуда вам это известно?
	Черлемунд запнулся. Его губы изогнулись в усмешке.
	— Не перебивайте меня.
	— Прошу прощения.
	— Он брал взятки от Кеза и от преступников, даже от уличных банд. Это продажный и злой человек, недостойный любви Кресимира.
	— Откуда вы знаете, что он брал взятки от Кеза?
	— Церковь имеет свои источники информации. Не спрашивайте меня о них.
	— А Ондраус?
	— Этот человек пытается обложить налогом церковь. Его душа в большой опасности. Он спорит со мной – служителем Кресимира! – по любому вопросу. Он не платит десятину и скрывает свои книги от церковных бухгалтеров. Даже король не прятал бухгалтерские книги от нашего контроля! Просмотрите их, и я уверен, что вы найдете там доказательства его измены. – Первосвященник посмотрел на карманные часы. – Я опаздываю на прогулку. Вам лучше уехать прямо сейчас, пока я не потерял терпение.
	Черлемунд отвернулся и подозвал экипаж, прежде чем Адамат успел вставить хоть слово.
	Инспектор поглядел вслед. Мнение Первосвященника об Ондраусе не стоило принимать всерьез. Личная неприязнь, и ничего больше. Но Адамату уже в третий раз сообщили о том, что Рикард получал откуда-то крупные денежные суммы. Это был дурной знак.
	— Я хотел бы осмотреть поместье, – обратился Адамат к Сиемону.
	Послушник решительно затряс головой:
	— Сожалею, но это невозможно. – Он воздел руки к небесам.
	— Но я должен закончить расследование, – настаивал Адамат. – Я не буду путаться под ногами и ничуть не побеспокою семью Первосвященника.
	— Дело не в этом, сэр, я… – Сиемон облизал губы. – Его святость – очень скрытный человек. Сожалею, но вы должны уехать.
	Дальнейший спор не принес результата. Адамат не добился даже разрешения на простой обход поместья. Когда стало ясно, что от него ждут немедленного отъезда, Адамат отмахнулся от предложенной Сиемоном двуколки и торопливо зашагал назад. Он забрался в карету, теперь уже сам горя желанием поскорей уехать, и растолкал задремавшего Соу-Смиза.
	— Как ты думаешь, не попробовать ли нам осмотреть поместье Первосвященника ночью? – спросил Адамат.
	Соу-Смиз широко раскрыл глаза:
	— Прямой путь в сосновый ящик.
	— Действительно. – Адамат постучал пальцами по окошку, и они поехали прочь. – И все же… мы должны закончить работу.

	31

	Тамас проснулся внезапно. В комнате было душно, одежда пропиталась по́том. Он посмотрел на солнце за окном: было чуть больше десяти утра.
	— Сэр, – приветствовал его Олем.
	Телохранитель стоял у постели, держа миску овсянки в одной руке и газеты в другой. Очевидно, он немного отдохнул, хотя Тамас не мог представить, как отдыхает человек, который никогда не спит. Глаза Олема слегка ожили, морщины на лице сгладились. Он помог Тамасу сесть.
	— Подарок от Михали, – объяснил Олем, поставив миску на ночной столик.
	Тамас затряс головой, чтобы прогнать сон. В мыслях стоял туман, движения были замедленными. Прошло пять дней после операции и смерти бригадира Барата. Проклятая нога болела все сильней с каждым часом. Ее начинало дергать, как только Тамас чуть-чуть шевелился.
	— Хотите почитать на балконе? – спросил Олем – Доктор Петрик сказал, что свежий воздух пойдет вам на пользу.
	Тамас оглянулся на солнечное утро за окном. Затем посмотрел на ногу. Немного боли или целый день взаперти?
	— Прекрасно.
	Олем помог ему подняться, подал костыль, и они медленно вышли на балкон. Телохранитель вернулся за креслом, а Тамас тем временем дохромал до перил.
	— Ужасно шумно сегодня, – пробормотал он и посмотрел вниз.
	На площади собралась толпа. Приглядевшись, он понял, что площадь забита битком. В последний раз он такое видел в День выбора.
	— Олем!
	Тамас обернулся и с удивлением увидел, что телохранитель уже стоит рядом с ним.
	— Сэр?
	Олем довольно улыбался, держа сигарету во рту, а стул – в руке. Фельдмаршалу его улыбка совсем не понравилась.
	— Что там за бездна? – Тамас показал вниз, на площадь.
	— Ах да. – Олем вытянул шею. – Это работа Михали.
	На площади стояли десятки – нет, сотни столов и множество стульев возле каждого. Все стулья были заняты, но несравнимо больше людей толпилось вокруг, ожидая очереди сесть. Здесь собрались и мужчины, и женщины, и дети. Очередь тянулась до бульвара Мучеников и заворачивала за угол. Тамас перегнулся через перила, чтобы увидеть ее хвост, хотя это и заставило его поморщиться от боли.
	Все происходило непосредственно под ним. Длинные прямоугольные столы – из обеденного зала Палаты Пэров, как тут же догадался Тамас, – выстроились вдоль всего фасада здания. Они были уставлены едой. Горы хлеба. Целые чаны с супом. Мясо, жарящееся на вертелах. Больше, чем можно было встретить на королевских обедах.
	Тамас повернулся к Олему:
	— Спрячь свою довольную улыбку и помоги мне спуститься по лестнице.
	Понадобилось немало времени, но Тамас все-таки сумел с помощью Олема дохромать до крыльца Палаты Пэров. И ошеломленно замер на верхней ступеньке. С балкона толпа казалась огромной. Но теперь людей словно стало вдвое больше.
	— Прошу прощения, сэр.
	Шаркая, Тамас отодвинулся с дороги. Солдаты проволокли мимо еще один стол из обеденного зала. Их сопровождали клерки, несущие стулья, а следом за теми – два повара с таким огромным чаном, что едва хватало сил его тащить. Везде, куда бы Тамас ни взглянул, люди ели, или ждали своей очереди, или помогали подавать на стол. Бухгалтеры, солдаты, горожане, даже матросы и докеры. Казалось, все были заняты общим делом.
	— Полагаю, именно вы ответственны за все это?
	Тамас обернулся и увидел Ондрауса – с водруженными на переносицу очками, с прижатой к груди старой бухгалтерской книгой. Его губы раздраженно скривились, пот градом лился со лба. Лицо покраснело от крика.
	— Я не могу никого заставить вернуться к работе! Они говорят, что Михали попросил их помочь. Они попросту не замечают меня!
	Тамас не знал, что ответить. Он высматривал в толпе высокую грузную фигуру шеф-повара.
	— Откуда появляется эта еда? – допытывался Ондраус. – Кто за нее платит? – Он поднял свою книгу и раскрыл ее. – Нет никаких отчетов, никаких квитанций. И при этом ни одной краны не истрачено! Я не могу это понять. Вы говорили, что он Одаренный, что его Дар связан с едой, но это же невозможно! Тамас, ничто не дается бесплатно. Всему должна быть цена!
	Тамас заковылял прочь от Ондрауса, и скоро шум разговоров заглушил голос ревизора. Фельдмаршал присмотрелся к собравшимся на площади: торговцы сидели рядом с посудомойками, мелкие дворяне соседствовали с матросами и уличными мальчишками. Тамас споткнулся, но сильная рука телохранителя поддержала его и помогла выпрямиться. Фельдмаршал обернулся к Олему:
	— Я… не понимаю.
	Олем ничего не ответил.
	На другом конце площади открылись ворота Вороненой башни, и тюремные фургоны присоединились к длинной веренице хлебных, ожидающих погрузки, чтобы развезти продукты по отдаленным районам города. Тамас разглядел синие мундиры – фургонами правили его солдаты.
	— Кто разрешил? – Он указал на Вороненую башню.
	— Прошу прощения, но это вы разрешили, – ответил мощный низкий голос.
	Словно из ниоткуда, рядом с Тамасом появился Михали. Он засунул руки в карманы фартука и улыбался от уха до уха.
	— Я?
	— Да, – подтвердил Михали и смущенно добавил: – Во всяком случае, так я им сказал. Не беспокойтесь, они вернутся в случае необходимости. Я назначил одну женщину из ваших пороховых магов командовать фургонами. Кажется, ее зовут Влора.
	— А где же леди Винсеслав? – спохватился Тамас. – Считается, что это она отвечает за фестиваль.
	— Леди уединилась и никого не принимает, – объяснил Олем. – Михали взял ее обязанности на себя.
	Тамас не нашел что ответить. Он огляделся и спросил Михали:
	— Что вы здесь натворили?
	Улыбка Михали растянулась еще шире. Тамасу показалось, что в уголках глаз повара блеснули слезы.
	— Я так… благодарен. За то, что вы уладили дело с Первосвященником. За то, что вы наконец приняли меня в ряды своей армии. Исполненный благодарности, я слушал сердце города. Я понял, в чем нуждается Адро, фельдмаршал.
	— И в чем оно нуждается? – пробормотал Тамас.
	— Люди голодают. – Михали широко развел руки, словно пытаясь охватить весь город. – Людей нужно накормить. Им нужны хлеб и вино, суп и мясо. Но это еще не все. Им нужна дружба. – Он указал на дворянина, какого-то виконта, наряженного в свой самый щегольской костюм, разливающего бутылку фестивального вина в кружки полудюжины уличных мальчишек. – Им нужны любовь и братство.
	Он повернулся к Тамасу и коснулся ладонью щеки фельдмаршала. Инстинкт подсказывал Тамасу, что нужно отстраниться. Но он понял, что не может.
	— Вы накормили их кровью дворянства, – мягко сказал Михали. – Они пили ее, но не насытились. Они ели ненависть, но лишь сильнее чувствовали голод. – Он глубоко вздохнул. – Ваши намерения были… ну хорошо, пусть не чистыми, но справедливыми. Однако одной справедливости мало. – Он отступил от Тамаса, повернулся к площади и гордо выпятил грудь. – Я все исправлю. Я накормлю все Адро. Вот в чем они нуждаются.
	Михали остановил помощницу, шедшую мимо с корзиной хлеба для фургонов:
	— Одного хлеба недостаточно. Возьмите мясо, суп и пироги. Кормите бедных из серебряной посуды. Дайте торговцам поесть из деревянных мисок. Отвезите еду во все районы города. Фургоны будут защищены.
	— Каким образом? – сумел наконец выговорить Тамас.
	— Я воплощение Адома. Адро необходимо объединить. Мои люди пойдут в сражение сытыми.
	— Воплощение Адома, – усмехнулся Тамас.
	Неожиданно он понял, что не может силой остановить этого человека.
	К Михали подошел рабочий в фартуке.
	— Нас прислал Рикард Тумблар, сэр, – медленно произнес он. – Он велел нам помогать во всем, о чем вы попросите.
	— Вам? – переспросил Михали.
	Рабочий обвел рукой длинную вереницу людей, растянувшуюся по всей площади и уже почти смешавшуюся с теми, кто сидел за столами или ждал своей очереди. Их фартуки были испачканы сажей и углем, мукой и кровью. Казалось, здесь собрались рабочие со всех прибрежных фабрик и заводов.
	— Он приказал остановить все предприятия, сэр, – сказал рабочий. – Но нам заплатят за то, что мы будем помогать вам.
	— «Благородные Воины Труда», правильно? – спросил Михали.
	— Да, это мы, сэр, – кивнул рабочий.
	— Превосходно! – Глаза Михали заблестели. – Идемте, я покажу, где нужна помощь. – И он пошел дальше, на ходу раздавая приказания и советы.
	Тамас посмотрел ему вслед.
	— Замечательный человек, – пробормотал фельдмаршал. – Даже если он сумасшедший.

	Ниле не нравилась еда, которую готовил Михали.
	Она начинала разрушать решимость девушки. Нила чувствовала, что с каждым днем ее ненависть слабеет. С каждым днем она все с меньшим рвением изучала привычки фельдмаршала Тамаса и уже не так тщательно выискивала возможность прервать его кровавые дела. Она и сама не могла бы объяснить, как догадалась, что во всем виновата еда.
	Нила пыталась покупать хлеб в Мучном квартале. Но там он оказался не таким вкусным, как тот, что Михали раздавал бесплатно на площади Выбора.
	Больше она ждать не могла. Сегодня вечером все нужно закончить. Олем будет на дежурстве, но тут уж ничего не поделаешь. Он нравился Ниле, в самом деле нравился. В последние несколько дней он относился к ней добрей, чем любой из тех, кого Нила встречала, когда служила в доме герцога Элдаминса. Но Тамаса необходимо остановить.
	Когда все легли спать, Нила первым делом взялась за мундиры младших офицеров. Она работала в обычном порядке: стирала, кипятила, гладила, а потом разносила по комнатам. Одежду фельдмаршала Нила всегда оставляла напоследок, уделяя ей особое внимание.
	В коридоре возле кабинета фельдмаршала стояли четыре охранника. Теперь они уже узнавали ее. Нила тоже знала некоторых из них по имени. Охранникам было известно, что за ней ухаживает Олем, поэтому никто не пялился на нее, не отпускал неприличных замечаний. Они молча позволили Ниле пройти, но ее беспокоило, что Олема с ними не было. Что, если он в кабинете?
	В комнате фельдмаршала было темно, только свет луны сочился с балкона. Она пробиралась вперед по памяти и на ощупь. Убедившись, что Олема внутри нет, Нила подошла к постели фельдмаршала. Он тихо похрапывал, лежа на спине на своей раскладушке. Нила достала спрятанный в рукаве кинжал и остановилась перед ним.
	Лоб и щеки фельдмаршала были покрыты по́том. Он пробормотал что-то и шевельнулся.
	Она подняла нож.
	— Эрика! – вздрогнул во сне Тамас.
	Нила замерла. Он снова откинулся на спину, по-прежнему погруженный в сон. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоить дрожь в руках.
	— Нила, – прошептал кто-то.
	Она зажмурилась. Дверь в кабинет чуть приоткрылась.
	— Нила, – снова прошептал тот же голос.
	Это был Олем.
	Она спрятала нож обратно в рукав и забрала мундир фельдмаршала, висевший на спинке кресла. Затем проскользнула в дверь. Она просто узнает, что хотел Олем, и избавится от него. Затем выстирает одежду и принесет ее назад. Со второй попытки она выполнит задуманное.
	Олем ждал ее в коридоре. Другие охранники делали вид, что не заметили, как он взял ее за руку и поцеловал в щеку. Его губы были теплыми.
	— Я боялся, что пропустил тебя, – сказал он, шагая рядом с ней по коридору.
	— Нет. – Она постаралась приветливо улыбнуться.
	— Вот и хорошо. – Он снова взял ее за руки. – У меня мало свободного времени. Из-за моей способности и разных других причин приходится работать сверхурочно.
	— Конечно. – Она помолчала немного и добавила: – Тебе нужно оставлять больше времени для себя.
	— Я бы очень этого хотел. Но только для того, чтобы быть с тобой.
	Этого никак не могло случиться.
	— Ты уверен?
	— В чем?
	— В том, что хочешь быть со мной? – Она остановилась и убрала руку из его ладони. – Олем, почему ты ходишь за мной? Я не такая уж хорошая пара для тебя. У меня нет ни семьи, ни связей. И ты не пытаешься заставить меня. Я не понимаю, что тебе нужно.
	Уголки его рта приподнялись в улыбке.
	— Когда придет время, мне не нужно будет заставлять тебя.
	Нила шлепнула его по плечу, ее щеки невольно залились краской.
	— Идем со мной, – рассмеялся Олем. – Хочу кое-что тебе показать.
	Он взял ее за руку и повел по коридору.
	— Знаешь, я часто думал о тебе, с тех пор как ты ушла из особняка Элдаминса.
	— Ты думал обо мне?
	— Да, особенно после того, как мы не смогли отыскать сына герцога.
	Нила споткнулась и наверняка упала бы, если бы Олем не держал ее за руку. Ее сердце лихорадочно забилось.
	— Затем я видел тебя на баррикадах, – продолжал Олем. – Я не мог подойти к тебе. Нельзя было оставить фельдмаршала одного в этом хаосе. Но я попросил парней, чтобы они не причинили тебе вреда, когда забирали мальчика.
	Нила почувствовала, что вся дрожит. Олем знал. Он все это время знал, что она была мятежницей. Почему же тогда он так долго скрывал? Почему не отправил ее на плаху вместо того, чтобы прогуливаться с ней по дворцу?
	Олем остановился возле двери в самом конце коридора, которую охранял солдат. Часовой отсалютовал ему, и Олем в ответ поднес пальцы ко лбу. Солдат открыл им дверь.
	Вот и все, подумала Нила. Сейчас ее схватят и запрут в этой комнате до следующих массовых казней. Или отправят прямо в Вороненую башню? У нее все еще был с собой нож. Она могла бы напасть на Олема… но он наверняка ожидает этого. Лучше подождать, пока он не уйдет и его место не займет другой охранник.
	Внутри было темно, только на столе у окна горела лампа. Комната совсем не походила на тюремную камеру. Там стояли кровать, письменный стол и диван. Пожилая женщина в скромной одежде дремала в кресле рядом с кроватью.
	— Заходи, – тихо сказал Олем.
	Она вошла в комнату. Олем взял лампу со стола. Что-то лежало рядом с ней. Деревянная игрушечная лошадка. Нила опустилась на колени рядом с кроватью. Закутавшись в одеяло по самый подбородок, в ней крепко спал мальчик. Она сразу узнала его.
	Жакоб выглядел окрепшим. Щеки округлились, волосы коротко подстрижены и перекрашены. В уголках рта играла улыбка.
	— Тамас вовсе не такой бессердечный человек, как многие думают, – произнес Олем. – Он не станет убивать невинного ребенка. В День выбора он не послал на гильотину никого моложе семнадцати лет. Он распустил слух, будто все дети дворян были задушены, чтобы объяснить их исчезновение.
	— Что с ними сделают? – Нила провела пальцами по лбу Жакоба. – Что будет с ним?
	— Их вышлют из города. Некоторых отправят в Нови или Росвел. Другие будут жить в деревне.
	— Я могу поговорить с ним, когда он проснется?
	— Нет. Он не должен видеть никого из своей прежней жизни. Не должен вырасти с мыслью, что он какой-то особенный. Он будет жить в деревне нелегкой, но простой и безопасной жизнью. Когда-нибудь он сможет жениться на прачке. Но никогда не станет королем.
	Нила еще несколько минут простояла на коленях у кровати Жакоба, а потом Олем увел ее. Лампу поставили обратно на стол, охранник запер дверь. Нила завернула за угол, прижимая к груди мундир фельдмаршала.
	Олем остановился рядом с ней. Заложив руки за спину, с серьезным выражением лица.
	— Ты должна ненавидеть нас, – сказал он. – За то, что мы разрушили твой мир. Мне очень жаль. Но Тамас… все мы… хотим сделать так, чтобы простой человек когда-нибудь зажил счастливо. Чтобы мы больше не были рабами.
	— Мне кажется, я была тогда счастлива, – призналась Нила.
	— Лучший вид рабства, – заметил Олем. – Но все равно рабство. – Он помолчал немного. – Я пойму, если ты захочешь быть как можно дальше от фельдмаршала. Наверное, тебе трудно здесь оставаться, зная, что он сделал с людьми, у которых ты когда-то служила. Он будет разъярен. Он говорит, что в первый раз встретил прачку, которая умеет правильно крахмалить его воротники, с тех пор как воевал в Гурле.
	— А ты? – спросила Нила.
	Олем зажег спичку, прикурил сигарету и глубоко затянулся.
	— Тебе не может понравиться, что кто-то знает твою тайну. Фельдмаршал простил роялистов, но в армии им по-прежнему не доверяют. Я никому ничего не скажу. И я оставлю тебя в покое.
	Нила всматривалась в лицо Олема, ища хоть какой-нибудь признак неискренности. Но не могла найти. Она не сомневалась, что, если попросит, он никогда не заговорит с ней снова. Олем покатал сигарету во рту, глубоко затянулся, затем выдохнул и отвел глаза, давая ей время подумать.
	— Ты уверен, что не был благородным человеком в другой жизни? – спросила она.
	— Абсолютно. – Олем повернулся.
	Его лицо по-прежнему было непривычно серьезно.
	Нила пыталась убедить себя, что ничего не изменилось. Тамас оставался все тем же чудовищем, и, пока он жив, Адро находится в страшной опасности. Но Олем показал, что Тамас способен быть человечным. Способен на сострадание. Теперь Нила не сможет хладнокровно убить его, зная, что в Тамасе еще осталось нечто человеческое.
	Она ненавидела Олема за это.
	— Думаю, нам лучше не встречаться больше. – Она спрятала руки за спиной, чтобы Олем не заметил, как они дрожат.
	Олем замер и опустил глаза. Его плечи поникли. Он тут же выпрямился, но Нила видела, как огорчили его эти слова.
	— Конечно, госпожа.
	Нила смотрела, как он уходит по коридору. Затем смахнула слезу с ресниц. Чтобы сделать свою работу, ей придется быть бессердечной. Нет времени плакать. Нужно достирать белье, пока весь дом не проснулся.

	32

	Таниэль приближался к воротам бастиона, думая о том, как проходит в Адро фестиваль Святого Адома. Этим утром в крепость доставили припасы: бочонки с пивом, соленую свинину и говядину превосходного качества. Намного лучше обычной пищи Горного дозора.
	Моуз уже стоял у ворот, обвешанный с головы до ног пистолетами и ножами. Рина, главный псарь дозора и подруга Бо, присела возле своих собак. Они тихо заскулили, когда подошел Таниэль. Он сел на корточки, не дойдя несколько футов, чтобы рассмотреть их в свете факела.
	Три больших длинношерстных сторожевых пса носили черные шипастые ошейники, но при этом Рина держала их на обычных кожаных поводках. Они были крупней волков и без труда могли бы утащить за собой хозяйку, если бы только пожелали.
	— Зачем нам собаки? – спросил Таниэль.
	Рина не подняла взгляда от своих питомцев.
	— Пригодятся в тоннеле, – ответила она низким бархатным голосом. – Я обучала их работать в шахтах. Они за секунду пробегут сорок ярдов и набросятся на Избранного. И они не боятся стрельбы из мушкетов.
	Рина почесала пса за ушами. Он повернулся к ней, подняв крупную голову и высунув язык.
	— Как их зовут?
	— Кресим, – указала она на самого крупного. – Лоурад. А это Гаэль. – Она похлопала по спине того, которого чесала за ухом.
	Таниэль протянул руку к Кресиму. Тот фыркнул и отвернулся.
	— Они не обучены дружить с людьми, – объяснила Рина.
	— Но вас-то они любят.
	— Я их хозяйка. – Она кивнула.
	— Понятно, – произнес Таниэль, вставая.
	Бо пришел вместе с Китерин, смотревшей на всех с явным неодобрением. Он присел на корточки рядом с Риной и обхватил ее за талию. Лоурад утробно зарычал.
	— Тихо! – шикнула на него Рина.
	Лоурад неохотно улегся на землю.
	Бо отступил на шаг.
	— Проклятые собаки, – пожаловался он Таниэлю. – Я их побаиваюсь.
	— Ты спишь с их хозяйкой, – сказал Таниэль. – Я бы на твоем месте тоже побаивался. Меня удивляет, как ты вообще стоишь на ногах после всего выпитого.
	Бо повернул голову в сторону Китерин:
	— Она знает способы отрезвить человека.
	— Ничего приятного, насколько я понимаю.
	Бо передернул плечами.
	Немного погодя из темноты появилась Ка-Поэль, в куртке из оленьей кожи. Таниэль не видел ее в этой одежде с самой Фатрасты. Обычно она предпочитала длинный темный плащ и широкополую шляпу. Плотно облегающая куртка напомнила Таниэлю, что Ка-Поэль – взрослая женщина, а не девочка. Чего он прежде не замечал. Таниэль почувствовал, что его руки начинают дрожать, и вдохнул порох прямо из табакерки. Дрожь немного улеглась. Он размеренно задышал, пытаясь справиться с желанием принять еще порцию. Пока в этом не было необходимости.
	Ка-Поэль сопровождал Фесник с двумя ослами, нагруженными пороховыми бочонками. Гэврил отстал на несколько шагов. Все собрались вокруг Мастера Дозора.
	— Здесь хватит пороха, чтобы разрушить тоннель, – сказал Гэврил. – Ты сможешь взорвать его, когда мы отойдем на безопасное расстояние?
	— Слишком далеко для меня, – ответил Таниэль.
	Влора смогла бы поджечь порох в такой ситуации. Она способна проделать это на расстоянии, недоступном любому другому пороховому магу, – у нее уникальный талант.
	— Значит, придется использовать фитиль, – решил Гэврил. – Мы должны управиться быстро. Никакого шума, пока мы не проверим тоннель. Рина, это касается и твоих собак. Кто знает, какие ловушки для нас приготовят? Сколько рабочих и солдат поджидают нас там? После разведки укладываем порох и уносим ноги. Если понадобится, бросим ослов в тоннеле.
	— Чем они это заслужили? – вздохнул Фесник.
	Гэврил страдальчески закатил глаза.
	— Все готовы?
	Они по очереди кивнули и тихо вышли через главные ворота.
	Склон горы был погружен во мрак до самой Мопенхаги, где все еще располагался лагерь кезанской армии. Они продвигались не спеша, чтобы глаза успели привыкнуть к темноте. Новая порция пороха сначала вызвала у Таниэля гул в голове, но затем обострила чувства. Теперь темнота не скрывала от него своих тайн. Что не могло не радовать – он еще не забыл, как слышал прошлой ночью злобный вой неизвестных существ, бродивших по склону горы.
	Таниэль шел впереди, Ка-Поэль – в двадцати шагах позади него. Они двигались бесшумно, старательно выискивая признаки часовых. Таниэль достиг развалин первого редута. Укрепление сначала захватил враг, потом его отбили обратно, затем снова оставили, и наконец оно было разрушено артиллерийским огнем и магией. Таниэль ожидал встретить здесь вражеский караул, но, поднявшись на груду щебня, понял, что вокруг нет ни души.
	Он тщательно проверил каждый из редутов. На месте кезанцев он точно оставил бы здесь по небольшому отряду, чтобы вовремя поднять тревогу при внезапной атаке, впрочем маловероятной. В четвертом редуте он обнаружил труп вражеского солдата, которому снесло голову пушечным ядром. Мундир кезанской армии превратился в лохмотья, а сам труп уже начал разлагаться. Вероятно, похоронная команда, обыскивавшая склон на прошлой неделе, пропустила его.
	Никаких караульных по-прежнему не было видно.
	Подкоп начинался почти сразу же за последним редутом. Таниэль проверил окрестности. Никаких огней, никаких признаков присутствия кезанцев. Даже приложив ухо к земле, он так и не услышал удары кирок и лопат под землей. Таниэль нахмурился. Что-то здесь было не так. Он послал Ка-Поэль назад, чтобы сообщить прочим, что дорога свободна. Склон горы оставался пустынным. Лишь далеко внизу мерцали походные костры вражеской армии. Таниэль отчетливо слышал хруст камней под ногами приближавшихся товарищей.
	Один из ослов неожиданно взревел. Сердце Таниэля чуть не выпрыгнуло из груди. Он присел, опираясь на ствол ружья, и посмотрел вниз. Он ожидал, что сейчас поднимется крик, начнут выглядывать головы кезанских солдат, а затем трубы заиграют сигнал тревоги.
	Прошло несколько минут. Таниэль оглянулся на Бо и Гэврила. Лицо Мастера Дозора было непроницаемым. Избранный по-прежнему выглядел раздраженным.
	Бо махнул рукой Таниэлю и приложил палец ко лбу. Таниэль кивнул и открыл третий глаз. Головокружение быстро прошло, и он смог рассмотреть то, что его окружало. Бледный осадок магии покрывал всю гору, словно брызги белил на земле под недавно окрашенной стеной. Магия была очень старой, и следы ее понемногу исчезали. Затем Таниэль осмотрел сам подкоп.
	То, что он там увидел, не было старым и, конечно, не собиралось исчезать. Двойная цветная полоса проходила под его ногами и углублялась в гору. Таниэль закрыл третий глаз и спустился к тоннелю. Ка-Поэль осталась наверху.
	— Что там? – прошептал Гэврил.
	Таниэль не ответил. Он добрался до входа в тоннель и опустился на землю. Ка-Поэль зацокала языком. Он проверил, нет ли поблизости врагов, и махнул ей рукой. Она спрыгнула, он поймал ее и помог встать на ноги.
	В скале перед ними зияли два больших отверстия. Темнота здесь была слишком глубокой даже для чувств Отмеченного, но он и так догадывался, что может увидеть. Два тоннеля – каждый в высоту на фут больше человеческого роста – словно пробитые гигантским сверлом. Таниэль проследил их направление и представил, куда они могут вести.
	Через несколько минут к ним присоединились Бо и Гэврил.
	— Здесь нет никого! – удивленно воскликнул Гэврил.
	— Спасибо за подсказку, – огрызнулся Бо.
	— Перестань! – прикрикнул на друга Таниэль.
	— Где же все саперы? Где Избранные? – продолжал удивляться Гэврил.
	— Там. – Таниэль поднял руку.
	— Ты хочешь сказать, что они уже закончили?
	— Да.
	— И вышли?..
	— Где-то над крепостью, – сказал Таниэль. – На самом горном хребте. Вчера вечером мне показалось, что я видел там что-то. Но решил, что это просто блики лунного света. Теперь я не сомневаюсь, что действительно их видел.
	Гэврил смерил взглядом горный хребет далеко над ними:
	— Чтобы пробить такие дыры, понадобилась бы магия…
	— …Жулен, – подсказал Бо, – и, вероятно, половины Королевского совета Кеза в придачу.
	— Тогда почему они не напали на нас? – спросил Гэврил. – Северо-восточная стена слабо охраняется. Там даже не всегда стоит караул. Если бы они атаковали всего с тысячью солдат, мы мало что могли бы с ними сделать.
	— Ее не интересует Горный дозор, – объяснил Бо. – И никогда не интересовал. Она хочет добраться до вершины горы.
	— Все равно в этом нет никакого смысла, – заметил Таниэль. – Она могла разрушить крепость и затем подняться на гору. Если только…
	— Если только она не спешила, – закончил за него Бо. Он пристально вгляделся в темноту, в ту сторону, где находится Южный пик. – В Королевском совете я слышал легенды – древние, как сам Кресимир, – о том, что самые могущественные Избранные могут использовать ауры других планет, Луны и звезд, чтобы усилить свою магию. Ей нужно успеть до солнцестояния.
	Таниэль почувствовал боль в груди. Он судорожно задышал. Новая порция пороха помогла ему прийти в себя.
	— Но даже если она спешит, почему не сообщила о тоннелях фельдмаршалу Тине? Как ей удалось скрыть это даже от него?
	— Думаю, мы никогда не узнаем, что происходило в кезанском лагере, – сказал Бо. – Жулен наверняка использует Королевский совет. Но не Тине, судя по всему.
	— Как она могла скрыть это? – Гэврил почесал щетину на подбородке. – И даже если она ничего не говорила ему, зачем ей понадобилось два тоннеля?
	— Она скрыла это и от нас, – напомнил Таниэль. – Думаю, это ее запасной план. Она хочет сохранить возможность напасть на Горный дозор с тыла, если не удастся призвать Кресимира. Вряд ли она рассчитывала, что мы спустимся сюда и найдем ее тоннели.
	Все молча посмотрели на темные отверстия в скале.
	— Она действительно может призвать Кресимира? – спросил Гэврил.
	— Она может попробовать, – ответил Бо. – Получится ли у нее… Тут все зависит от того, сколько Избранных она взяла с собой.
	— Не хотелось бы ждать, пока все не выяснится, – заявил Таниэль. Он повернулся к крепости.
	— Куда ты собрался?
	— Мне понадобятся кое-какие припасы, чтобы преследовать ее в горах.
	— Это самоубийство. – Бо остановил Таниэля быстрее, чем тот ожидал. – С ней будут тридцать Избранных, если не больше. А еще, возможно, Стражи и солдаты. Как только они учуют тебя… – Он щелкнул пальцами. – Безнадежно.
	— Значит, я не позволю им учуять меня.
	Они вернулись к остальным и разъяснили ситуацию.
	— Я отправляюсь за Жулен, – объявил Таниэль.
	— Ты хочешь сказать, что у нее хватит сил, чтобы призвать бога? – не поверил Фесник.
	Китерин скрестила руки на груди и одарила Таниэля взглядом, ясно говорившим, что она считает его идиотом:
	— Надеюсь, ты сейчас скажешь, что идешь один, потому что для нас это слишком опасно.
	— Великая бездна, нет, конечно. – Таниэль закашлялся от смеха. – Любой, кто хочет, может пойти со мной. Мне не нравится идея умереть в одиночестве на этой проклятой холодной горе.
	Бо чуть не поперхнулся:
	— Я пойду с тобой.
	— Какую бездну ты там забыл? – проворчала Китерин.
	— Замолчи, женщина! Жулен нужно остановить.
	— Вот пусть Отмеченный ее и останавливает.
	— Я тоже пойду с вами. – Тихий голос Рины едва не заставил Таниэля подскочить от удивления. Она стояла в стороне, спокойно держа на поводке собак. – Куда идет Бо, туда иду и я.
	— Уж не хочешь ли ты… – возмутилась Китерин.
	— Я сказал, замолчи! – рявкнул Бо.
	Гэврил, казалось, разрывался между двумя желаниями.
	— Я должен… – начал он и тут же затих.
	Гэврил хотел идти с ними, понял Таниэль, но он отвечал за весь Горный дозор. Если фельдмаршал Тине снова нападет, Мастер должен быть на стене, чтобы сплотить защитников крепости.
	— Ты нужен здесь, – согласился Таниэль. Тут ему пришла в голову новая мысль. – Монахи из Обители Нови позволят им пройти?
	— Не знаю, – сказал Бо. – Если они откажутся, Жулен не оставит от монастыря камня на камне.
	— Дерьмовое дело. – Гэврил сплюнул. – Они хорошие люди. – Он повернулся к Moузу и Феснику. – Уложите порох.
	Они отступили до четвертого редута и только тогда подожгли фитиль. Таниэль смотрел, как искра пламени бежит вниз по склону горы. Прошло немного времени, и она достигла входа в тоннель. Когда порох взорвался, вся гора содрогнулась. Таниэль почувствовал, как земля уходит у него из-под ног. Последний редут рухнул в воронку на месте тоннеля. Через несколько минут в кезанском лагере прибавилось огней, оттуда донеслись тревожные крики.
	Таниэль и его спутники вернулись в крепость. Они собрали все необходимое и снова встретились у северо-восточных ворот полчаса спустя. Группа получилась более многочисленной, чем Таниэль рассчитывал: Бо, Рина с собаками, Фесник, Моуз и еще восемь дозорных – крепкие парни, которых он уже встречал.
	— Нам не нужно так много людей, – шепнул он Гэврилу.
	Мастер Дозора стоял возле ворот, видимо все еще раздумывая, не отправиться ли с ними.
	— Вам понадобятся помощники, – возразил он. – Когда начнется схватка, разойдитесь по горе как можно шире. Если случится худшее, пошлите гонца, чтобы сообщить нам, что бездна уже разверзлась под всем Адро.
	— Так и сделаем, – сказал Таниэль.
	— Удачи.
	Все приготовления были закончены. Таниэль обернулся к Ка-Поэль. Она забросила ранец за плечо.
	— Никаких шансов уговорить тебя остаться? – спросил Таниэль.
	Ка-Поэль упрямо топнула ногой.
	— Я так и думал, – вздохнул Таниэль. – Пошли.

	33

	Адамат вернулся домой в сумерках. Еще один день вопросов без ответов, опять просеяны горы песка, но не найдено ничего важного. Еще один день мучительных волнений из-за семьи, которую он не в силах защитить, и шантажиста, от которого он не может защититься. Ноги гудели, глаза закрывались от усталости. Шумный праздник, радостное возбуждение фестиваля, казалось уже позабытого среди войны и хаоса, немного поддержали его дух. Но переживаний было слишком много для одного человека, и рано или поздно они свалят Адамата с ног. Он остановился возле черного хода и принялся в скудном свете луны разглядывать замок. Затем провел пальцем вокруг замочной скважины. В воздухе чувствовался слабый аромат гурланского сладкого перца.
	— Что там? – спросил Соу-Смиз у него за спиной.
	— Ничего особенного.
	Адамат открыл дверь. Они потратили бо́льшую часть вечера, разыскивая в Общественных Архивах чертежи особняка Черлемунда. И в конце концов нашли, но чертежи оказались устаревшими. Адамату хватило даже недолгого визита к Первосвященнику, чтобы определить, что дом перестраивался. Инспектор боролся с искушением пробраться в особняк ночью. Если его поймают, последствия будут очень серьезными. Но без тщательного осмотра он не сможет провести полноценное расследование.
	Соу-Смиз первым делом зашел в гостевую спальню, чтобы переодеться, а сам Адамат направился в кабинет. Он не стал зажигать огонь, по памяти находя дорогу в старом, знакомом до мельчайших подробностей доме. В кабинете запах перца немного усилился. Адамат открыл бар, достал бутылку бренди и разлил его в три стакана. Взял один, уселся в кресло, чиркнул спичкой и поднес ее к трубке. Инспектор сделал несколько глубоких затяжек, убедился, что трубка раскурилась, и выдохнул дым через нос. Затем поднес другую спичку к фитилю настольной лампы.
	— У меня был трудный день, – произнес он, прижимая холодный стакан ко лбу и внимательно разглядывая сквозь полуопущенные веки человека в углу комнаты.
	Нежданный гость зажмурился от света и чуть приоткрыл рот. Красноватый оттенок кожи выдавал в нем уроженца Гурлы, а пухлое лицо и мягкое, расплывшееся в талии тело подсказывали, что его кастрировали еще в детстве. Голова гостя была гладко выбрита.
	— Не желаете виски? – Адамат показал на стаканы на столе.
	Евнух поднялся, спрятав руки в длинных рукавах своей странной одежды, и медленно вышел из угла.
	— Как вы узнали, что я здесь? – спросил он высоким, как у ребенка, голосом.
	— Я много слышал о вас. Тихий убийца, работающий на Владетеля. Говорят, что вы появляетесь и исчезаете, не оставляя следов. Но я слишком долго служил инспектором полиции. Даже самый лучший взломщик царапает замок, когда открывает его.
	— За вами наблюдает множество людей, – заметил Евнух с искренним любопытством в голосе. – Фельдмаршал Тамас, агенты лорда Кларемонте. Как вы узнали, что это именно я?
	Агенты лорда Кларемонте? Адамат постарался скрыть удивление. Так вот на кого работает лорд Ветас?
	— Я ожидал вашего визита с тех пор, как Тамас поручил мне найти предателя. Рано или поздно это должно было случиться.
	— Вы не ответили на мой вопрос.
	Адамат приподнял бокал, показывая, что слышал вопрос, но так и не ответил.
	Евнух подошел к столу. Он посмотрел на стакан с бренди, но пить не стал. В дверях появился Соу-Смиз, в халате поверх ночной рубашки. Увидев Евнуха, он остановился. Адамат заметил, как сжались кулаки Соу-Смиза но больше атлет ничем не выдал своей тревоги.
	— Привет, Соу-Смиз. – Евнух кивнул бритой головой. – Мы давно уже не видели тебя в Арене. Нас интересует, когда ты собираешься вернуться?
	Соу-Смиз фыркнул, как медведь, учуявший змею:
	— Когда Владетель прекратит попытки убить меня.
	— Выпей, друг мой, – предложил Адамат Соу-Смизу.
	Кулачный боец взял стакан и отступил к двери, чтобы загородить собой единственный выход. Евнух, казалось, ничуть не насторожился.
	— Полагаю, ваш визит связан с моим расследованием, – сказал Адамат.
	Лицо Евнуха приняло деловое выражение.
	— Мой хозяин велел мне ответить на все ваши вопросы – если они не будут переходить разумные границы, – чтобы вы смогли убедиться, что он не тот, кто вам нужен.
	Адамат обдумал его слова. Инспектор уже знал, почему Владетель поддержал Тамаса: согласно одному из пунктов договора с Кезом, кезанская полиция должна была покончить с преступностью в Адопесте. Там было прямо сказано, что Владетель отправится на гильотину. Он обладал слишком большим влиянием в преступном мире, чтобы оставить его в живых. Как бы Владетель ни скрывал свою личность, кезанская полиция разорвала бы Адопест на куски, но нашла бы его.
	Когда миновала опасность подписания договора, Владетель мог решиться на то, чтобы устранить Тамаса и углубить охвативший страну хаос. Однако он столкнулся бы с теми же проблемами, что и другие члены комитета. Если Тамас погибнет, Кез наверняка выиграет войну. И тогда все меры, которые они стремились предотвратить, будут все-таки приняты. Даже сверх того.
	— С чего бы вдруг такая откровенность? – спросил Адамат.
	— Мой хозяин не желает, чтобы вы совали нос в его дела, – среди его коллег вы имеете репутацию непоколебимого упрямца. Однако Тамас дал понять, что, убив вас, мы только привлечем к себе больше внимания. Самый простой способ избежать неприятностей – поскорей закончить с этим делом.
	— Разумно, – пробормотал Адамат.
	Либо Владетель просто прагматичен, либо он пытается исподволь управлять расследованием. Адамат снова приложил ко лбу стакан.
	— Владетель знает, кто пытался убить Тамаса?
	— Нет, – ответил Евнух без малейшей заминки. – Он наводил справки по своим каналам, но это мало помогло. Кем бы ни был предатель, он не использует посредников из Адро. Иначе мой хозяин знал бы.
	— Значит, предатель имеет дело непосредственно с Кезом, – заключил Адамат.
	— Это был не ревизор, – продолжал Евнух. – Владетель внимательно следит за ним, поскольку через него проходят все денежные потоки в городе. Не была предателем и леди Винсеслав. У нас есть несколько агентов в ее доме.
	— Ее бригадир был замешан в этом деле, – напомнил Адамат.
	— Только один. У Барата не было причин для преданности и благодарности, как у других.
	— Ректор?
	Евнух помедлил с ответом.
	— Профессор так же непредсказуем, как Бруде.
	Бруде. Двуликий святой Брудании. Странное сравнение.
	Адамат ждал, что собеседник объяснит, что имел в виду, но тот ничего больше не сказал. Ревизор тоже считал, что с ректором не все чисто.
	— Вы полагаете, что Профессор так же способен на предательство, как Рикард Тумблар или Первосвященник? – спросил Адамат. – Он же прославленный ученый.
	— Как я уже сказал, – спокойно возразил Евнух, – он не тот, кем кажется.
	Адамат затянулся трубкой. Если поверить словам Евнуха – что было бы весьма опрометчиво, – наиболее вероятным предателем является Рикард Тумблар. Первосвященник продажен и одержим жаждой власти, но у него было мало причин желать смерти Тамасу. Рикард же мог пожертвовать чем угодно ради своего союза. Вполне возможно, что он заключил тайную сделку с Кезом.
	Адамат снова задумался, должен ли он решиться на тайный обыск особняка Черлемунда. Только этот шаг отделял его от выдвижения прямого обвинения против Рикарда. Конечно, необходимо было еще проверить ректора.
	— Спасибо, – поблагодарил Адамат Евнуха. – Вы были очень любезны. Скажите вашему хозяину, что я остерегусь совать нос в его дела. Если смогу.
	— Он будет рад. – Евнух улыбнулся в ответ.
	— Соу-Смиз, проводи нашего гостя.
	Атлет выполнил просьбу, вернулся и уселся на диване.
	— У меня мурашки бегали по коже, – признался он.
	— У меня тоже.
	Адамат глубоко вздохнул, смакуя аромат прекрасного табака. Это была вишневая смесь, приятная носу и горлу и оставляющая легкий привкус на языке. Она обладала прекрасным расслабляющим эффектом.
	— Ты думаешь, он сказал правду? – поинтересовался Адамат.
	— У него репутация человека, отвечающего за свои слова, – проворчал Соу-Смиз.
	— Разве? – Адамат с удивлением посмотрел на него. – Я слышал, что Евнуху нельзя доверять.
	— Евнух говорил от имени Владетеля. А его слова – на вес золота.
	— Мне придется поверить ему, – согласился Адамат, но тут же напомнил себе изучить дела Владетеля – хотя и не настолько основательно, чтобы его решили убить.
	Следующий час Адамат провел за столом, читая газету, а Соу-Смиз дремал на кушетке. Стояла глубокая ночь, когда он решил наконец отправиться спать.
	Адамат в задумчивости поднимался по лестнице, Соу-Смиз шел следом. Добравшись до верхней площадки, Адамат взглянул в темный коридор:
	— Разве ты не зажег свет, когда вошел?
	Некоторые инстинкты заложены гораздо глубже, чем обычные рефлексы. Не слушая протестов Соу-Смиза, Адамат бросился назад вниз по лестнице. Легкий ветерок коснулся его шеи. Соу-Смиз громко выругался, и тут прозвучал выстрел.
	Инспектор распластался на лестнице, в ушах у него звенело. Стреляли сверху, из коридора. Он не знал, ранен он или нет, и не решался окликнуть Соу-Смиза. Адамат прижал руку к горлу. Там была кровь. Всего лишь легкое касание бритвой, содравшее кожу.
	Падая, Соу-Смиз пролетел всю лестницу и лежал теперь на нижней площадке. Либо у него хватило самообладания, чтобы не шуметь, либо он уже мертв. Адамат молился, чтобы случилось первое.
	Инспектор глубоко вздохнул. Тот, кто напал на него, оставался наверху. Половицы в коридоре ужасно скрипели, но Адамат не услышал ни единого звука. Значит, противник до сих пор там. Он должен понимать, что не мог убить Адамата и Соу-Смиза одним выстрелом. Инспектор вглядывался в темноту и прислушивался, пытаясь определить, сколько было нападавших. Они проникли в дом, пока Адамат читал газету. Вероятно, через окно на втором этаже.
	Адамат поднялся на колени и на четвереньках пополз вверх, стараясь не наступать по центру ступенек, где они скрипели особенно громко. Он двигался медленно и осторожно, пока наконец не дотянулся пальцами до половиц коридора.
	Инспектор ползком двинулся дальше и вскоре нащупал что-то твердое. Легкими, как пух, касаниями он определил положение кожаного башмака, затем другого. Теперь Адамат представлял себе, где стоит нападавший. Вероятно, он держал в руке нож или бритву. Но определить, в какой именно – левой или правой, инспектор не мог. Это была азартная игра, правила которой Адамату поневоле пришлось принять.
	Вскочив на ноги, он схватил левой рукой правое запястье противника, локтем другой руки надавив ему на шею. Тот удивленно вскрикнул. Адамат почувствовал, как что-то острое царапнуло ему ухо. Не та рука!
	Инспектор дернулся вправо и развернул противника, пытаясь предугадать, куда будет направлен следующий удар. Он надавил локтем на правое плечо нападавшего, так что тот закряхтел. Прозвучал новый выстрел, вспышка ослепила Адамата. Он почувствовал, как противник дернулся и обмяк, получив пулю, которая предназначалась инспектору.
	Значит, нападавших по крайней мере двое, если не больше. Адамат рванулся вперед. Выстрел прозвучал из глубины коридора, скорее всего, от двери его спальни. Он вслепую вытянул руку и ухватился за горячий ствол пистолета. Другой рукой инспектор нащупал в кармане перочинный ножик. Противник толкнул его в грудь и отбросил назад к лестнице. Адамат запнулся о лежащее на полу тело первого нападавшего и кубарем полетел вниз.
	Инспектор приземлился возле входной двери. В ушах до сих пор стоял звон, голова кружилась. Но, по крайней мере, при падении он ничего не сломал.
	На лестнице послышались гулкие шаги. Лунный свет из окна обрисовал два смутных силуэта. Кто-то из нападавших с грохотом уронил пистолет и вытащил что-то из-за пояса. Адамат услышал щелчок и различил металлический отблеск в тусклом свете. Инспектор поднялся на ноги и отступил по коридору к кухне, чтобы противники не смогли напасть на него сверху. Двое убийц шли друг за другом. Один заглянул в кабинет, второй продолжал двигаться по коридору.
	Адамат вытащил из кармана перочинный нож. Капли пота стекали по лбу на глаза. Противник осторожно приближался, только скрип половиц выдавал его движение.
	Второй нападавший зажег лампу в кабинете, и Адамат сумел мельком рассмотреть первого противника. Тот шел пригнувшись и расставив ноги для равновесия. Второй убийца вышел из кабинета, прикрывая лампу рукой так, чтобы свет шел в сторону Адамата и его можно было разглядеть. Яркий свет на мгновение ослепил инспектора. Он мысленно выругался и бросился вперед, наугад полоснув ножом.
	Кто-то вскрикнул, и у Адамата похолодело в груди. Он снова отмахнулся ножом и тут же почувствовал, как чья-то рука сжала его запястье. Адамат попытался освободиться, каждую секунду ожидая смертельной раны. Но получил лишь удар локтем в грудь, отозвавшийся вспышкой боли.
	В глубине коридора началась какая-то возня. Свет отклонился в сторону и перестал слепить Адамата. Он успел различить Соу-Смиза, протянувшего мощные руки к человеку с лампой. Снова прозвучал пистолетный выстрел, эхом отдаваясь в голове Адамата.
	Наконец инспектору удалось вырвать руку с ножом. Противник бросился на него с занесенной бритвой. Сердце Адамата едва не выпрыгнуло из груди. Он со всей силы ткнул ножом в темноту, молясь, чтобы удар достиг цели. Затем отступил и ударил снова. И еще раз, и еще, пока противник с жалобным стоном не рухнул на пол.
	Адамат бросился к черному ходу и осмотрел коридор, готовый среагировать на любое движение. Затем успокоил дыхание и прислушался, пытаясь различить знаки присутствия других убийц в остальной части дома.
	— Все? – проворчал Соу-Смиз.
	Адамат несколько раз глубоко вздохнул, прежде чем ответить:
	— Думаю, что да. Один труп на лестнице и двое здесь. Ты не ранен?
	— Два раза. А ты?
	— Еще не знаю, – поморщился Адамат.
	Он пнул тело на полу. В ответ раздался глухой стон. Адамат заковылял к кабинету. Боль в груди разгоралась все сильней. Он приложил руку и почувствовал, что она стала липкой от крови. Инспектор медленно наклонился, морщась от боли, и подобрал упавшую лампу. Каким-то чудом она осталась целой. Он снял колпак.
	В коридоре царил беспорядок. На полу в лужах крови лежала осыпавшаяся штукатурка. И три бесчувственных тела. Адамат прошел мимо них к Соу-Смизу. Кулачный боец сидел на нижней ступеньке лестницы, засунув руку под залитую кровью сорочку.
	Адамат проглотил комок в горле:
	— Давай я зажгу побольше света.
	Он засветил все фонари в коридоре, затем стащил сорочку Соу-Смиза с помощью бритвы, взятой у одного из убитых. Пуля задела левую руку бойца, отхватив кусок мяса размером с палец. Другая вошла в живот. У Адамата перехватило дыхание, когда он увидел рану.
	— Так плохо?
	Соу-Смиз прислонился головой к стене. Крупные капли пота катились по лбу и щекам. Он попытался вытереть их, но лишь размазал кровь по лицу.
	— При ранении в живот трудно определить, задеты ли важные органы. Нужно позвать врача. Надави рукой здесь и попытайся остановить кровь. А я попробую найти помощь.
	Ему не пришлось далеко идти. Соседи слышали выстрелы и собрались вокруг дома, с горящими лампами и пистолетами в руках. Они смотрели на Адамата, разинув рот, и попытались разглядеть, что происходит в доме.
	— Прошу вас, позовите врача, – слабым голосом произнес инспектор. – И пошлите кого-нибудь в Палату Пэров. С сообщением для фельдмаршала Тамаса. Убедитесь, что ему все передали правильно. Скажите ему… скажите, что на Адамата напали «Брадобреи с Черной улицы».
	Никто не двинулся с места и не попытался остановить проезжающий экипаж. Многие испуганно попятились при одном лишь упоминании о знаменитой уличной банде.
	— Прошу вас, – с отчаянием в голосе повторил Адамат.
	Вперед вышел сосед – мужчина почтенного возраста, с длинными седыми бакенбардами, в черном плаще поверх ночной рубашки. Ветеран войны с Гурлой сжимал в руках старый мушкетон[4]. Адамат вспомнил его имя: Талвард.
	— У меня есть кое-какой врачебный опыт. Еще со времен службы, – сказал Талвард. Он повернулся в сторону своего дома и крикнул: – Милли, пришли сюда мальчишку. Быстрей! – Затем Талвард обратился к соседям: – Возвращайтесь по домам, добрые люди. Ступайте!
	Адамат благодарно кивнул ему, когда Талвард вошел в дом.
	— Вы ранены? – спросил ветеран.
	— Он ранен серьезней. – Инспектор указал на Соу-Смиза. – Получил пулю в живот.
	Пробежав опытным взглядом по трупам, Талвард поморщился, переступил через них и подошел к Соу-Смизу.
	Адамат вздохнул и оперся спиной о стену. Потребовалась целая минута, чтобы осмотреть всю картину боя. Один из нападавших, тот, что лежал у двери в кабинет, все еще цеплялся за жизнь. Инспектор не ответил на его умоляющий взгляд. Второй, застреленный своими же товарищами, лежал на боку на верхней площадке лестницы. Пуля вошла ему в щеку и убила мгновенно. Кровь стекала по ступенькам. Последний все еще стоял вертикально, его голова застряла в проломленной стене. Адамат, хромая, подошел, чтобы взглянуть на него поближе. Это был тот, который держал лампу. Соу-Смиз пробил его головой штукатурку до кирпича.
	Талвард склонился над раненым, спокойно беседуя с ним и ощупывая живот. Адамат снова направился к выжившему убийце и осторожно, стараясь не причинить лишнюю боль, принялся снимать с него плащ. Тот глухо застонал.
	— Я пытаюсь помочь… – начал было Адамат и вдруг замолчал.
	Он рассмотрел лицо нападавшего – по-настоящему рассмотрел, в первый раз за все время.
	— Коэль, – прошептал инспектор.
	Тот самый худощавый помощник Рикарда.
	У Адамата перехватило дыхание. Он наконец-то стащил плащ с Коэля. В панике Адамат нанес ему по крайней мере десять ударов ножом в грудь. Раны не были глубоки, но без помощи врача он быстро истечет кровью. Инспектор закатал рукав сорочки Коэля, чтобы убедиться в своих подозрениях. Там было то, что он ожидал увидеть: черная татуировка бритвы на предплечье.
	Когда появились солдаты Тамаса, Коэль уже скончался. Теперь в доме было полно народу. Адамат поначалу опасался, что другие Брадобреи придут закончить работу, но потом успокоился. Врачи перенесли Соу-Смиза в гостиную, откуда доносились ругательства и стоны, подсказывающие, что пытаются извлечь пулю. Адамат сидел на лестнице, безучастно глядя на парадную дверь, через которую продолжали входить и выходить незнакомые люди.
	— Вероятно, вам следует зашить рану.
	Адамат поднял голову. На нижней площадке лестницы стоял Тамас, тяжело опираясь одной рукой на перила. От него сильно пахло порохом. Фельдмаршал кивнул на окровавленную грудь Адамата.
	Инспектор посмотрел на рану. Она была неглубокой, но до сих пор кровоточила и жгла так, словно на нее выжали лимон.
	— Когда они закончат с Соу-Смизом, настанет моя очередь. – Адамат помолчал и добавил: – Вам не стоило приезжать самому.
	Тамас пристально взглянул на него:
	— Считалось, что «Брадобреи с Черной улицы», подписав контракт, не берутся за другую работу. Утром у них будут большие неприятности. Вы на редкость удачливый человек. Я видел, как действуют Брадобреи. – Тамас перевел взгляд с Адамата к пятнам крови на полу. – Жаль, что никто из них не выжил.
	— Я просто не подумал об этом, когда на меня в темноте напали люди с бритвами, – проворчал в ответ Адамат. – Теперь я много месяцев не смогу бриться.
	Он провел рукой по горлу в том месте, где была содрана кожа. Там осталась полоска засохшей крови. Рука инспектора дрожала. Его охватило внезапное желание рассказать Тамасу обо всем: о лорде Ветасе, об опасности для семьи. Возможно, фельдмаршал уже знал об этом. Он не был похож на человека, которого можно обмануть. Все же Тамас не позволил бы Адамату продолжить расследование, если бы сомневался в его честности. Адамат почувствовал, что краснеет.
	Тамас, казалось, ничего не заметил:
	— Как вы думаете, кто заплатил за вашу смерть?
	Разве это не очевидно?
	— «Брадобреи с Черной улицы» подчиняются Рикарду Тумблару. – Инспектор качнул головой в сторону трупа Коэля, отброшенного в угол прихожей. – Этот парень приносил вино Рикарду, когда я встречался с ним месяц назад.
	— Убийственные доказательства, – согласился Тамас. – Есть ли другие причины, по которым Рикард хотел бы видеть вас мертвым?
	— Нет, – печально произнес Адамат.
	Он вспомнил те времена, когда Рикарда посадили в тюрьму за очередную попытку создать рабочий союз, приблизительно пятнадцать лет назад. Адамат, уже имевший репутацию честного полицейского, дал показания в защиту Рикарда, и его выпустили на следующий день.
	Два года спустя, когда у Адамата не было ни краны и он ничего не смог подарить детям на праздник Святого Адома, Рикард внезапно появился на пороге его дома с подарками стоимостью в половину годового дохода инспектора. За эти годы они много раз полагались друг на друга. Адамату было тяжело думать, что дружба могла закончиться подобным образом.
	— Я прикажу арестовать его прямо сейчас, – сказал Тамас и позвал одного из своих солдат.
	— Подождите, – остановил его Адамат.
	Тамас с недовольным видом обернулся.
	— Дайте мне еще немного времени, – попросил инспектор, прикрыв глаза. – Мы еще не можем быть уверены, что это Рикард.
	Брови Тамаса приподнялись.
	— «Брадобреи с Черной улицы» всегда заканчивают свою работу, инспектор. Это не было предупреждением. К тому же они могут все сообщить Рикарду. Когда я разберусь с ними, от Брадобреев останутся только воспоминания.
	— Они принимают заказы со стороны, – возразил Адамат, но этот аргумент даже ему самому показался слабым. – На прошлой неделе я сам предоставил Рикарду возможность убить меня. Он ею не воспользовался.
	Тамас спокойно посмотрел на инспектора:
	— Если мы промедлим хотя бы несколько часов, он узнает, что убийцы подвели его, и уплывет в Кез еще до восхода солнца.
	— Дайте мне срок до полудня, – продолжал настаивать Адамат.
	— Я не могу себе этого позволить. – В голосе Тамаса появились признаки гнева. – Если предатель сбежит, я потеряю контроль над комитетом и они все вместе набросятся на меня.
	— Хорошо, пошлите солдат. Пусть они наблюдают за Рикардом и арестуют его, если он попытается сбежать. Это послужит доказательством его вины. Но если вы сейчас допустите ошибку, «Благородные Воины Труда» отвернутся от вас, а предатель так и останется неразоблаченным.
	Тамас, казалось, засомневался.
	— Дайте меня срок до полудня, – повторил инспектор. – Думаю, я смогу докопаться до истины.
	— Каким образом?
	— Мне придется одолжить у вас одного из пороховых магов. – Адамат с трудом сглотнул. – Я собираюсь навестить Брадобреев.

	34

	Брадобреи с Черной улицы» были из самых старых банд в Адопесте. Говорили, будто им то ли сто пятьдесят, то ли триста лет, в зависимости от того, насколько пьян был рассказчик. Они обосновались в ветхом доме всего в нескольких кварталах от водонапорной башни Жалфаста. Местная полиция оценивала их численность в семьдесят пять человек.
	Адамат издали наблюдал за обветшавшим зданием. Судя по его виду, банда знавала лучшие времена. Двухэтажный дом из грубо отесанного серого камня был слишком стар, чтобы чувствовать себя там в полной безопасности. Второй этаж был жилой, а первый выглядел как большая таверна. Кресла для бритья стояли прямо на тротуаре перед входом. Рядом бездельничали несколько Брадобреев, поджидая клиента – какого-нибудь портового рабочего, которому захотелось побриться.
	— Я бы не стал с ними связываться, – сказал Соу-Смиз.
	Адамат поглядел на друга. Соу-Смиз был одет в короткий черный сюртук с подвернутыми рукавами. Он прислонился к стене заброшенной коксовой печи и следил за штаб-квартирой Брадобреев. На лбу проступили капли пота, в глазах читалась боль. Но это был единственный признак вчерашнего ранения. Врачи удачно извлекли пулю, но менее крепкий человек на его месте давно уже накачался бы опиумом, чтобы облегчить страдания.
	— Я ведь просил тебя не ходить сюда.
	— Ты нанял меня. Не могу отпустить тебя одного.
	Адамат усмехнулся. Он был здесь совсем не один. Просто Соу-Смизу хотелось пробить стену головой еще одного Брадобрея. Адамат потер грудь, борясь с желанием сорвать швы, недавно наложенные врачом Тамаса.
	Он проследил за тем, как три десятка солдат высыпали на улицу, перекрывая движение экипажей и пешеходов в обе стороны. Еще два десятка в это же время незаметно окружили дом сзади. Кто-то из играющих в кости Брадобреев поднял голову, похлопал товарища по плечу и скрылся за дверью.
	— Пора, – объявил Адамат.
	Он оторвался от стены и шагнул на мостовую. Помощник Тамаса, деливец Сабон, отошел от своих солдат и кивнул Адамату. Его синий мундир был безукоризненно выглажен, эбеновый череп чисто выбрит.
	— Не позволяйте им подходить близко, – предупредил Адамат. – Бритвы в их руках смертельно опасны.
	Он подождал, пока Соу-Смиз не догонит его. Лицо кулачного бойца побледнело от обычной неспешной прогулки по улице, он потел, словно в разгар лета. Адамат открыл было рот, чтобы отослать его, но передумал. Если Соу-Смиз захотел пойти с ним, то все равно пойдет.
	Адамат нащупал пистолет под длинным плащом, просто чтобы убедиться, что все в порядке. Он твердо сжал трость и шагнул к двери, не обращая внимания на боль в груди.
	Ударом ноги он распахнул дверь. Она сорвалась с петель, ржавчина посыпалась на пол. Комната оказалась хорошо освещенной, окна за креслами для бритья выходили на южную сторону. Под креслами были видны следы крови – ржавые пятна на каменном полу. У дальней стороны располагался бар, на полках вдоль стены выстроились рядами бутылки с ликерами. В углу стояла винная бочка в рост человека.
	Возле барной стойки сидели несколько Брадобреев довольно болезненного вида. Все были худые, как плети, все носили передники поверх белых сорочек. Они переглянулись и шагнули к Адамату.
	— Привет, Тиф, – обратился инспектор к первому из них.
	Брадобрей уже вытаскивал бритву из кармана, но, встретившись взглядом с Адаматом, выпучил глаза и едва не выронил ее. Трость Адамата щелкнула его по запястью, и лезвие все-таки упало.
	Его товарищи не узнали инспектора. Они привычно выхватили свое оружие, и острые лезвия в бледных тонких руках потянулись к Адамату.
	Адамат вздрогнул.
	Трое мужчин рядом с Тифом отреагировали точно так же, когда прогремели выстрелы. Бритвы упали из их рук, на лице отразилось удивление, перешедшее в гримасы боли. Они дружно ухватились за истекающие кровью запястья. Все три выстрела угодили точно в цель, хотя стрелок не вынимал пистолеты из карманов. Адамат нанес Тифу скользящий удар тростью по щеке, затем остановил острие у самого горла Брадобрея. Инспектор оглянулся. Соу-Смиз тяжело привалился к стене возле двери, полуприкрыв глаза. Сабон тихо стоял в стороне, осматривая помещение, как будто просто зашел побриться. Только облако порохового дыма, поднимавшееся над ним, подсказывало, что он здесь делает.
	— Что за бездна? – воскликнул Тиф срывающимся голосом. – Что вам нужно? Убейте их! – Он поглядел на своих товарищей, и у него отвисла челюсть. – Что здесь…
	Его рот открывался беззвучно, как у рыбы, вытащенной из воды. Он уставился на Сабона, и только тогда в его глазах мелькнуло понимание. Адамат слегка надавил острием трости на горло Тифа.
	— «Убейте их», да? – передразнил инспектор. – Так ты приказал Коэлю и еще двоим, когда посылал их ко мне вчера вечером?
	— Адамат, клянусь, я ничего не имею против вас. – Тиф протянул руки перед собой, тревожно глядя в пустое пространство между инспектором и Сабоном. Затем он что-то разглядел за спиной у Адамата. – Вот дерьмо!
	— Тебя не предупредили, что Соу-Смиз – мой телохранитель, не так ли? – с усмешкой произнес Адамат, заметив панику в глазах Тифа. – Одного твоего парня он воткнул головой в кирпичную стену. Теперь придется долго отмывать пятна крови в гостиной. Так кто же вас нанял, Тиф?
	— Клянусь, я не хотел, но…
	— Они предложили много денег, я знаю. Должно быть, сумма была огромная. Скажи, сколько раз я отпускал тебя, до того как ты стал главарем «Брадобреев с Черной улицы»? Когда ты был просто глупым мальчишкой с талантом работать бритвой и находить кучу неприятностей на свою голову. Мне не понравилось, как ты отплатил за все добро, что я сделал для тебя, Тиф.
	Тот попытался вырваться, и Адамат сильнее надавил на горло Брадобрею. Тиф вздрогнул.
	— Куда они все провалились? – внезапно крикнул он. – На помощь!
	Адамат сочувственно вздохнул:
	— Полсотни лучших солдат Тамаса уже окружили твоих парней, Тиф. Бритва – удобная вещь в ближнем бою, но не против опытных стрелков с примкнутыми штыками.
	На улице прогремели выстрелы, подтверждая слова инспектора. Над головой также послышался шум борьбы, а затем глухой стук упавшего на пол тела.
	Тиф сжал кулаки, но не рискнул пустить их в ход.
	— Мы бы разделались с вами, если бы все мои парни были здесь, – криво усмехнулся он. – Мы бы разделались с вами, будь я проклят.
	— Не сомневаюсь, – спокойно согласился Адамат. – Так кто заплатил вам за то, чтобы убить меня?
	Тиф молчал.
	Инспектор глубоко вздохнул. У него не было времени для долгих разговоров.
	Он почувствовал, как кто-то мягко отодвигает его в сторону, опустил трость и освободил место для Соу-Смиза. Кулачный боец был по крайней мере на голову выше Тифа и вдвое шире. Адамат прикусил язык. Соу-Смиз весь покрылся холодным потом и стиснул зубы от боли. Но все же крепко ухватил Тифа за руку.
	— Для начала я сломаю тебе пальцы, – пророкотал Соу-Смиз.
	— Рикард! – испуганно крикнул Тиф, словно это имя было проклятием.
	— Не самая удачная идея, – прокомментировал Адамат.
	Соу-Смиз отогнул палец Тифа назад так, что тот коснулся запястья. Раздался хруст, Тиф закричал от боли. Один из Брадобреев бросился на помощь главарю, но на полдороге получил от Соу-Смиза ногой в грудь и повалился на пол. Адамат протянул руку, чтобы поддержать пошатнувшегося друга. Соу-Смиз восстановил равновесие и снова скрутил запястье Тифа.
	Брадобрей с воплем упал на пол. Адамат похлопал Соу-Смиза по плечу. Кулачный боец отошел в сторону.
	— Кто вас нанял? – повторил вопрос инспектор.
	— Владетель! – взвизгнул Тиф, прервал на время поток проклятий. – Он пришел сюда и потребовал вашу голову!
	— Придумай что-нибудь более похожее на правду.
	Адамат хлестнул тростью по рукам Тифа. Тот снова закричал, и на мгновение инспектор почувствовал жалость к нему, но тут же задушил ее. Брадобреи Тифа прокрались в дом Адамата и попытались убить его. Если бы жена и дети были дома, убийцы расправились бы и с ними. Адомат знал, как работают Брадобреи. Они были так же безжалостны, как лорд Ветас. Инспектор замахнулся тростью для нового удара.
	— Священник.
	— Значит, священник? – Адамат остановился. – Продолжай.
	— Это был священник, – повторил Тиф. Он судорожно дышал, слезы текли по щекам. – Пришел сюда вчера утром. Все время всхлипывал и просил прощения у Кресимира.
	— Как он выглядел? – задал следующий вопрос Адамат.
	— Обыкновенный священник. Белый балахон и сандалии. Светлые волосы. Немного выше вас. С родинкой на правой щеке. Он не смотрел мне в глаза.
	Сиемон. У Адамата пересохло во рту.
	— Сколько он предложил?
	— Пятьсот тысяч кран.
	— Что? – Адамат едва не выронил трость. – За меня?
	Тиф хрипло рассмеялся:
	— За два заказа вместе. За вас – пятнадцать тысяч.
	— А остальное?
	Адамат встревоженно оглянулся. Когда они застали здесь так мало Брадобреев, инспектор решил, что ему просто повезло. Теперь он понял, куда делись остальные: они отправились исполнять заказ. От этой мысли у него мороз пошел по коже. Получалось, что ускользнули по крайней мере четыре десятка головорезов, если не больше.
	Сабон подошел, схватил Тифа за воротник сорочки и рывком поднял на ноги.
	— Остальное – за Тамаса? – спросил Сабон, бешено тряся Брадобрея. – Отвечай, ублюдок! За Тамаса?
	— Бездна, нет! – завопил Тиф. – В мире нет таких денег.
	— Тогда кто?
	— Повар, – признался Тиф. – Толстяк, который готовит еду. Заказчик хотел, чтобы его убили при свидетелях. Обычно мы этого не делаем, но он предложил такую сумму…
	Сабон отпустил его. Тиф попытался устоять на ногах, но закричал от боли. Сабон с отвращением посмотрел на него.
	— Вы совершили ужасную ошибку, – сказал деливец и обернулся к Адамату. – Отправьте их в Вороненую башню. Мне нужно уйти.
	Сабон вышел, не сказав больше ни слова. Адамат осмотрелся и увидел, что в комнате остались только он сам, Соу-Смиз и четыре Брадобрея. Он переглянулся с кулачным бойцом. Тот пожал плечами.
	— Почему повар так дорого стоит? – Кончиком трости Адамат приподнял подбородок Тифа.
	Михали, вспомнил инспектор имя толстяка. Может быть, Первосвященник решил отомстить за то, что Михали ударил его в присутствии Тамаса? Нет, слишком большая сумма для обыкновенной мести.
	Тиф покачал головой. Адамат угрожающе поднял трость, и Брадобрей затряс головой еще отчаянней:
	— Я не знаю, прокляни вас Кресимир! Меня просто наняли убить его.
	— И ты не знаешь, чьи это деньги?
	Разумеется, Черлемунда. Сиемон не сделал бы этой грязной работы ни для кого больше. Первосвященник все время пытался обвинить в предательстве Рикарда.
	Тиф медлил с ответом.
	— Советую тебе и дальше оставаться в неведении, – сказал Адамат. – Или твоя судьба будет еще хуже, чем сейчас.
	Тамас наверняка уничтожит Тифа. Адамат почти пожалел Брадобрея. Почти. Вошли солдаты, и он отодвинулся.
	— Отведите их в Вороненую башню, – распорядился инспектор. – Всех. А мне нужно срочно разыскать фельдмаршала.
	— Сейчас фестиваль. Полдня будешь добираться, – крикнул ему вслед Соу-Смиз.
	Но Адамат уже выбегал из комнаты и вряд ли что-нибудь слышал. Он должен был рассказать Тамасу о Черлемунде, пока еще не поздно.

	35

	У Таниэля кололо в груди, ноги гудели от усталости. За двое суток им выдалось лишь несколько часов отдыха перед рассветом. Только пороховой транс помогал ему выдерживать темп, но спутники постоянно отставали. Двое дозорных совсем выбились из сил, их просто оставили в стороне от тропы и пошли дальше. Теперь им придется самим спускаться с горы.
	Сама дорога была легче, чем в прошлое восхождение. Кое-где снег растаял, в других местах его расчистил Горный дозор. В Обитель Нови из крепости ходили обозы, чтобы монахи могли пополнить истощившиеся за зиму припасы. На тропе остались кучи засохшего лошадиного помета и кострища в тех местах, где обозы останавливались на ночлег.
	Но Таниэля интересовали не они, а те, кто прошел здесь позже. Самих врагов он так и не увидел, но отыскал две недавние стоянки. Там были следы по меньшей мере сотни людей и множества вьючных животных. Такой большой отряд не мог незаметно прокрасться мимо Горного дозора. Но они все-таки прошли.
	Третью стоянку обнаружили в полдень. Она оказалась чуть в стороне от тропы, почти под самым водопадом, до сих пор, несмотря на лето, наполовину скованным льдом. Таниэль потрогал угли костра. Они еще не остыли.
	Осматривая следы, Таниэль невольно вспомнил такие же лагеря в далекой Фатрасте, где он вместе с туземцами выслеживал кезанские патрули и устраивал на них засады. Только это происходило не в горах, и в патрулях не было такого количества Избранных и Стражей.
	Таниэль запнулся о кочку, наклонился и поднял какой-то круглый предмет. Отряхнул находку от снега, и внутри у него похолодело. Это был металлический шар размером с кулак. Воздушный резервуар от духового ружья Стража.
	— На сколько мы отстаем? – спросил Бо, вместе с остальными догнавший Таниэля.
	С каждым днем Бо выглядел все хуже. Щеки ввалились, под глазами появились черные круги. Лихорадочный темп похода совсем измотал его.
	— На несколько часов. – Таниэль передал другу найденный резервуар. – Я должен был предвидеть это.
	— Там, где кезанские Избранные, должны быть и Стражи, – согласился Бо.
	Он отбросил резервуар, Ка-Поэль тут же подскочила к шару, подняла его, внимательно рассмотрела и положила к себе в ранец.
	— Мы догоняем их, – заметил Таниэль.
	— До вершины тоже немного осталось. Мы недалеко от Обители Нови.
	— Все отдохнули? – спросил Таниэль у Фесника.
	Молодой дозорный направлялся к водопаду, чтобы наполнить флягу.
	— О бездна, нет, – простонал Фесник. – Как мы сможем сражаться после такого подъема?
	— Сражаться и победить, – поправил Таниэль и легонько пнул дозорного.
	— Хорошо, хорошо, – уступил Фесник и крикнул остальным: – Вставайте, мы идем дальше!
	Таниэль смотрел, как его спутники возвращаются на тропу. Они были сильными людьми, горными дозорными. Пороховой транс давал Таниэлю преимущество перед остальными, но даже он обессилел от такого подъема. Что они смогут противопоставить Жулен и ее Избранным? Как им победить в этой схватке?
	Он едва не налетел сзади на Ка-Поэль. Она держала в руках восковую статуэтку с гладким лицом, продолжая лепить на ходу.
	— Что ты делаешь? – спросил он ее.
	Ка-Поэль зажала куклу под мышкой. Таниэль наклонился к ней, ожидая объяснения знаками, но девушка ткнула его кулаком в плечо.
	— Ой! – вскрикнул он, но Ка-Поэль, оттолкнув его, уже вернулась к прерванной работе.
	Таниэль отошел от нее поближе к Бо. Тот выглядел чем-то обеспокоенным.
	— Ты держишься бодрячком, – сказал ему Таниэль.
	Выражение лица друга ничуть не изменилось. Кажется, он от усталости уже не воспринимал сарказма.
	— Мы можем опоздать, – сказал Бо.
	— Но мы и так идем быстрее, чем я ожидал.
	— Нужно успеть до солнцестояния.
	— Не волнуйся, – заверил его Таниэль, – успеем.
	Заметив в небе облако дыма, он схватил Бо за плечо.
	— Это гора? – спросил Таниэль, указывая на дым.
	Он не помнил по прошлому восхождению, чтобы отсюда был виден курящийся кратер.
	Бо побледнел.
	— Нет, – сказал он. – Слишком близко. Это Обитель Нови.
	Его слова услышали все и прибавили шагу. Через час они достигли Обители.
	Стена монастыря, в которую упиралась тропа, была разрушена, словно какой-то великан смахнул ее ладонью. Лишь там, где стена уходила в скалу, сохранился фрагмент старой кладки. Остальная часть осыпалась в пропасть, затерявшись среди других камней далеко внизу. Монастырь казался теперь кукольным домиком со снятой боковой стенкой. Коридоры и лестницы были видны во всех подробностях.
	Обломки деревянных балок выглядывали из развалин, словно сломанные ребра из дымящейся туши убитого зверя. В некоторых местах оплавилась даже сама скала. Невидимый кулак, разрушивший стены, снес также и часть скалы. Глубокая трещина, шириной в двадцать шагов, расколола коридор, ведущий в дальний конец монастыря.
	— Можно вернуться и пройти по нижнему коридору, – предложил Фесник. – Там, в горе, целый лабиринт, он должен уцелеть. Это займет пару минут.
	Его голос был тихим, почти благоговейным, а взгляд – опечаленным. Должно быть, дозорные хорошо знали живших здесь монахов.
	Они нашли коридор, о котором говорил Фесник. В глубине горы дым валил гуще. Когда отряд добрался до пересечения коридоров, все уже задыхались. Собаки Рины жалобно скулили, несмотря на ее упреки. Таниэль остановился, заметив на стене брызги крови и странную выбоину в камне. Он провел по ней пальцем. Наверняка от пули.
	— Ни одного трупа, – спокойно отметил Таниэль.
	Он говорил сам с собой и удивился, увидев рядом Ка-Поэль. Она обследовала руины с врачебной тщательностью.
	— Кто-то должен был остаться в живых, – продолжил он. – Вероятно, дым выгнал всех из коридоров. Они могли выйти с другой стороны. – Он кивнул собственным мыслям. – Так оно и было.
	Ему стало не по себе.
	Ка-Поэль посмотрела на него так, будто сомневалась в его словах.
	Они вышли из коридора по другую сторону трещины. Таниэль разглядел впереди полуобрушенную лестницу, которая вела к дальним воротам монастыря. Людей по-прежнему нигде не было видно.
	— Подождите, – произнес кто-то за спиной.
	Таниэль подскочил от неожиданности и обернулся, инстинктивно хватаясь за пистолет.
	Женщина-монахиня отшатнулась от него. Она оказалась гораздо моложе, чем он ожидал здесь встретить.
	— Простите, – пробормотал Таниэль. Он посмотрел на монахиню, и руки его задрожали. Лицо женщины было разбито, кровь залила одежду. – Кто-нибудь еще уцелел?
	Женщина указала на коридор. В тридцати шагах от пропасти, так далеко, как они только могли отойти, стояла группа людей. Дым здесь был не таким густым, и Таниэль разглядел семерых монахов. Еще множество тел лежало на полу, завернутых в саваны. У Таниэля упало сердце, когда он начал их пересчитывать. Он сбился на сорока, не досчитав даже до половины.
	Фесник заговорил с монахом – стариком с опаленными бровями, в рваной, грязной одежде. Таниэль подошел ближе.
	— Мы сопротивлялись как могли, – сказал старик, потрясая посохом. – Они появились неожиданно. Мы не успели подготовиться. Если бы их было не так много…
	Таниэль ожидал, что монастырь будет разрушен. Что могла сделать горстка монахов против половины Королевского совета Кеза с Жулен в придачу? Она рвалась к цели, убивая всех на своем пути. Что надеялись противопоставить ей Таниэль и Бо?
	— Это случилось два часа назад, – продолжал монах. – Схватка была быстрой и яростной. Я никогда не видел ничего похожего. Кое-кто из молодых не может даже поверить, что это произошло на самом деле. – Он указал на молодого монаха, сидевшего у стены, обхватив плечи руками и уставившись в пустоту. – Дэль не произнес с тех пор ни слова. Однако они дорого заплатили за победу.
	— Дорого заплатили? – Таниэль едва сумел сдержать недоумение.
	— Да, конечно, – хмуро, но гордо ответил монах. – Половина трупов – это враги.
	Таниэль огляделся и только теперь увидел то, что должен был заметить сразу, – кучу духовых ружей в углу. Некоторые из трупов были слишком крупными для обычного человека. Пятнадцать или даже двадцать Стражей. Возле небольшого костра, у которого грелся кто-то из монахов, Таниэль разглядел потрепанную перчатку Избранного и мундир армии Кеза. Он был потрясен. Горстка монахов не просто защищалась, она сражалась с советом Кеза на равных.
	Это была магическая схватка. Очень сильная магия, и ничего больше. Остались ли еще живые в глубине монастыря? Нет; вероятно, нет. Похоже, что выжили только эти несколько человек. Но все-таки они выстояли в битве со Стражами и Избранными.
	— Почему они оставили вас в живых? – как можно мягче задал вопрос Таниэль.
	— Кажется, они спешили. – Старик туже затянул повязку на запястье.
	— Им нужно успеть до солнцестояния, – произнес Бо за спиной у Таниэля.
	Старик и глазом не моргнул, его лицо не выражало никаких эмоций.
	— Это очень древняя магия, – спокойно сказал он.
	— Их вела женщина? – спросил Таниэль. – На вид около тридцати пяти лет, с царственной осанкой и длинным шрамом на лице.
	— Женщина? – повторил монах. – Нет. Огромный пещерный лев, наделенный магической силой.
	— Ее любимый облик, – хмуро проворчал Бо.
	— Мы гонимся за ними, – объяснил Таниэль. – Вы не знаете, сколько их осталось?
	Старик раздраженно посмотрел на него:
	— У меня не нашлось времени пересчитать их, нам нужно было позаботиться о павших.
	— Простите, – пробормотал Таниэль.
	Трупов было много. Монахи уничтожили значительную часть вражеского отряда. В основном Стражей. Таниэль оглянулся на Бо. Тот осмотрел завернутые в саваны тела, затем подошел к уцелевшим. Пальцы в перчатках Избранного быстро шевелились. Он пытался определить, какую магию скрывали от посторонних глаз монахи. Вероятно, даже Королевский совет не знал всех древних тайн.
	— Этот монастырь, – заговорил Бо, обернувшись к старому монаху. – Его построили здесь, чтобы помешать чему-то?
	Лицо монаха осталось невыразительным.
	— Помешать возвращению Кресимира?
	— Не стоит ожидать ничего хорошего от вернувшегося бога, – сказал старик. – Но на этой горе есть нечто более опасное. – Он помолчал немного. – Да, мы привратники Кресим-Курга. Предвечные вернулись. Мы должны были остановить их. – На этих словах его гордое бесстрастие дрогнуло. – Но потерпели неудачу.
	— Мы сделаем все, что сможем, – заверил его Бо.
	Таниэль кивнул, надеясь, что выглядит уверенным в успехе.
	Они с Бо отошли в сторону и наклонили голову друг к другу.
	— Он знает намного больше, чем старается показать, – шепнул Бо.
	— У нас нет времени его расспрашивать.
	— Я все сделаю очень быстро. – Бо потер руки в перчатках одну об другую. – Это может нам пригодиться.
	Его глаза пылали любопытством. Таниэль не видел друга таким оживленным уже несколько недель.
	— Нет, – отрезал пороховой маг. – Посмотри вокруг. Он хочет, чтобы Жулен погибла. Он сам сказал бы нам все, если бы знал. Боже, неужели они действительно заставили тебя продать душу, чтобы стать членом Королевского совета?
	— Это простая целесообразность.
	— Нам нужно спешить, – напомнил Таниэль. – Когда будет солнцестояние?
	— Сегодня.
	— А сколько нам еще добираться до пика?
	— Нам не успеть к солнцестоянию.
	— Мы все равно должны остановить ее, – заявил Таниэль. – У тебя есть план?
	Бо нахмурился:
	— Среди убитых есть несколько Избранных. Возможно, оставшихся не хватит, чтобы осуществить ее планы. Для призвания Кресимира ей нужна сила. Придется преодолеть огромное расстояние, чтобы вернуть его. – Казалось, Бо за одно мгновение просчитал все варианты. – Нужно уничтожить как можно больше Избранных, не обращая внимания на саму Жулен.
	— На нее трудно будет не обратить внимания, когда она рассвирепеет.
	— Разберемся, когда дойдем до места, – вздохнул Бо.
	Таниэль вернулся к старому монаху. Тот стоял на коленях рядом с тем, которого он назвал Дэлем, и что-то шептал ему на ухо. Старик поднял голову:
	— Вам понадобится проводник. Одним идти в город опасно. Дэль лучше всех знает дорогу туда. Я пытаюсь уговорить его…
	Бо отодвинул Таниэля в сторону и тоже опустился на колени. Он коснулся лба молодого монаха пальцами в перчатках и поднял другую руку.
	— Да, я пойду, – внезапно произнес Дэль хриплым голосом, напоминавшим воронье карканье.
	Его глаза ожили, словно огонь, разгорающийся в темном очаге.
	— С вами все в порядке? – спросил Бо.
	— Воды.
	— Дайте ему воды, – попросил старого монаха Таниэль.
	Через мгновение он вернулся к Дэлю, наклонился и помог ему встать.
	— Со мной все будет в порядке, – пообещал Дэль. – Я пойду с вами. Вы… вы говорите, что сможете остановить их?
	— Мы попытаемся, – поправил его Бо. – Нам нужно попасть в Кресим-Курга перед солнцестоянием.
	— Вы знаете, куда они идут? – спросил Таниэль.
	Дэль сосредоточенно посмотрел в небо:
	— Там есть амфитеатр, построенный еще Кресимиром. Он помогает сосредоточить магические силы. Думаю, что это самое подходящее место.
	— Превосходно. – Таниэль оттащил Бо в сторону. – Что ты сделал, чтобы привести его в чувство?
	— Ничего, – признался Бо. – Я собирался прикоснуться к его разуму и посмотреть, что с ним случилось. Он очнулся раньше, чем я успел что-то сделать.
	— Хорошо, что у нас будет проводник.
	Бо согласился.
	Двое дозорных принесли еще один труп из дальнего конца заполненного дымом коридора. Эта пожилая женщина не была ранена. Вероятно, она задохнулась во сне, не услышав шума сражения. Дозорные передали ее тело монахам и снова отправились на поиски.
	— Нам пора идти, – объявил Таниэль спокойным, но громким голосом, чтобы все могли его услышать. – Фесник, собирай людей.
	Молодой дозорный помогал обертывать труп в саван. Он поднялся и устало огляделся по сторонам. Похоже, он только теперь понял, с кем они собирались сражаться. Это было не очередное приключение, а смертельно опасная погоня за врагом, намного более могущественным, чем они сами.
	Таниэль подошел к Бо, спорившему со старым монахом.
	— Вы не сможете похоронить их всех, – настаивал Избранный.
	— Таков наш обычай, – ответил монах, сохраняя традиционную бесстрастность.
	— Сбросьте всех кезанских мертвецов в пропасть. Позаботьтесь лучше о своих погибших товарищах, если не можете оставить их на несколько недель во льду. Вам нужно спуститься с горы и рассказать Гэврилу, что произошло.
	— Мы пошлем кого-нибудь.
	— А как вы собираетесь жить дальше? – наседал на старика Бо. – Монастырь разрушен. Вы замерзнете ночью под открытым небом. Это больше не ваш дом.
	Он постепенно повышал голос, а его резкие жесты начали раздражать Таниэля.
	— Бо, – позвал он друга.
	— Что тебе? – обернулся тот.
	— Нам пора.
	Бо глубоко вздохнул и взял себя в руки.
	— Что ж, позаботьтесь о них, – сказал он старому монаху с легким сарказмом. – Упрямый сукин сын, – добавил он шепотом, проходя мимо Таниэля.
	— Ваш друг очень устал, – заметил старик.
	— У него был тяжелый месяц.
	— Ему необходимо отдохнуть.
	Таниэль нахмурился. Эти монахи оставались тайной. Какой магией они обладали, если смогли бороться с Жулен и советом Кеза? Ни на ком из них Таниэль не заметил перчаток Избранного. Борясь с тошнотой, он открыл третий глаз. И тут же снова закрыл, но долго еще не мог избавиться от цветных пятен перед глазами. Магия была слишком мощной, чтобы разобрать хоть что-нибудь.
	— Я знаю, – ответил он монаху. – Отыщите себе какое-нибудь убежище.
	— Удачи. – Старик нашел в себе силы улыбнуться. Таниэль неожиданно почувствовал, что благодарен ему за это. – Мы хорошо дрались с ними, – добавил монах. – Они стали намного слабей. Постарайтесь теперь вы.
	Если уж старики и женщины сражались с Жулен, то и он сможет, решил Таниэль. Он вздохнул и сжал кулаки. Пришло время с ней разобраться.
	Он пожал руку старому монаху и поспешил к ожидавшим его спутникам. Они сделали все возможное, чтобы помочь обитателям монастыря. Кто-то оставил немного еды, кто-то – запасное одеяло. Впрочем, Таниэль надеялся, что монахи отыщут в развалинах намного больше, когда рассеется дым.
	Он пересчитал людей и понял, что Рина и ее собаки куда-то пропали.
	Рину они нашли возле выхода из монастыря. Она сидела на корточках под разрушенной стеной, всматриваясь в дорогу к вершине. Как только Таниэль подошел, Рина обернулась к нему. Собаки скулили и рвались с поводка. Она прикрикнула на них и заставила замолчать, но лишь на мгновение.
	— На этой горе есть кто-то еще, – сказала она.
	— Кто же? – Таниэль попытался сдержать дрожь.
	— Пещерные львы. – Она указала на легкоразличимые следы на земле. – Мы раньше охотились на них. Собаки узнали запах.
	Таниэль почувствовал прилив облегчения. В словах Рины было что-то зловещее, у него даже затряслись руки.
	— В горах повсюду водятся львы, – ответил он. – Кроме того, это могла быть Жулен. Монахи сказали, что она напала на них именно в обличье льва.
	— Не думаю, что это она.
	Сердце Таниэля забилось быстрее.
	— Рина, вернись! – крикнул он.
	Девушка не обратила внимания на его окрик, прошла еще шагов тридцать и присела на корточки, изучая след на тропе.
	— Не она? – удивился Таниэль. – Откуда ты знаешь?
	Рина развела руками и произнесла спокойным, как никогда, голосом:
	— Потому что их здесь было не меньше пятидесяти.
	Таниэль услышал, как за спиной у него выругался кто-то из дозорных, за ним еще один. Бо забормотал себе под нос, чертя в воздухе оберегающие знаки.
	— Что? – переспросил Таниэль немного громче, чем следовало бы.
	— Дальше по тропе, там, где она расширяется. Они спустились с горы и пошли вслед за кезанцами.
	— Она могла их вызвать? – Таниэль поглядел на Бо. – Я слышал про Избранных, которые могли…
	Громкий смех Рины не дал ему договорить.
	— В чем дело?
	— Они идут не с Избранными, – объяснила она. – Они охотятся на Избранных. – В ее голосе послышалась истерическая нотка. – И будут так же охотиться на нас, когда мы поднимемся на гору. Кресимир небесный, они будут охотиться на нас.
	Она подтянула собак ближе к себе и уставилась на следы на земле.
	— Пещерные львы не охотятся стаями, – возразил кто-то из дозорных.
	Все одновременно уставились на Бо. Он повернул к ним усталое, осунувшееся лицо и принялся ощупывать воздух руками в перчатках, как врач осматривает сломанную кость. Теплая нить магии коснулась чувств Таниэля.
	— Что-то не так на этой горе. – Вот и все, что смог им ответить Бо.

	Нила обзавелась тачкой для перевозки белья. Один рабочий, пришедший на фестиваль Святого Адома, помог соорудить ее из старого корыта и колес от торгового фургона. Нила не могла обратиться за помощью к кому-то из охранников, хотя они, вероятно, охотно согласились бы. Однако все уже знали, что она отвергла ухаживания Олема. Солдаты все еще оставались вежливыми, но уже не такими радушными, как прежде.
	Три дня она возила белье на тачке, чтобы солдаты привыкли к новинке. Это была вовсе не прихоть – половина прислуги в Палате Пэров позабыла свои обязанности ради обедов Михали, и у Нилы прибавилось работы. Частенько она занималась стиркой совсем одна, поэтому ей не составило труда изменить свой обычный маршрут так, чтобы проходить по коридору мимо комнаты Жакоба.
	Нила быстро сообразила, что ночью будет труднее вывести мальчика из здания. В пустых коридорах его сразу заметят. Зато днем Палата Пэров постоянно заполнена народом. На площади продолжали устраивать обеды, и было невозможно проследить за каждым, кто сюда входит или выходит. А выбравшись на площадь, они без труда растворятся в толпе.
	Утром последнего дня фестиваля Нила, как обычно, катила свою тачку с бельем по коридорам. Пройдя по привычному маршруту, она набрала большой ворох грязной одежды, чтобы спрятать в нем мальчика, а затем повернула в коридор с комнатой Жакоба. По дороге она улыбалась и кивала всем встречным.
	Охраны на месте не оказалось. Нила вздохнула и прошептала благодарственную молитву Кресимиру. Теперь только сиделка Жакоба могла помешать ей освободить мальчика.
	Нила проверила, на месте ли спрятанная среди белья дубинка. Девушке вовсе не хотелось ею пользоваться, но если возникнут трудности с сиделкой, то придется.
	Она резко остановилась посреди коридора. Дверь в комнату Жакоба была открыта. Такого никогда не случалось прежде. Она заставила себя провезти тачку мимо двери и на ходу заглянула в комнату с самым беспечным видом, какой только сумела изобразить.
	В комнате было пусто. Ни сиделки, ни самого Жакоба. Как же она так просчиталась? Неужели они успели утром перевести мальчика в другую комнату или даже отправить за границу?
	Она оглянулась, проверяя, нет ли в коридоре солдат, и вошла.
	Кровать была не заправлена. На ночном столике лежали игрушки, в шкафу висела одежда мальчика. Казалось, он вышел из комнаты совсем недавно. Может быть, он принимал ванну? Тогда нужно поскорей выйти отсюда, пока он не вернулся с охраной.
	— Бездна, кто вы такая? – спросил незнакомый голос.
	Сердце Нилы едва не выпрыгнуло из груди. Она обернулась и увидела в дверях двоих мужчин. Тот, что заговорил с ней, в своей кепке и шерстяной куртке с залатанными локтями поверх грязно-коричневого жилета походил на портового рабочего. Другой, очевидно, был дворянином. Он носил черный фрак, а также бархатный жилет, белую сорочку, черные брюки и черную лакированную обувь. В руках он держал трость и цилиндр.
	— Прачка. – Нила с трудом проглотила комок в горле.
	Кто эти люди? Что они делают в комнате Жакоба?
	Рабочий хмуро посмотрел на нее, затем оглянулся на тачку с бельем в коридоре.
	— Зайдите позже, – произнес он.
	— Могу я вам чем-нибудь помочь? – спросила Нила.
	Судя по выговору рабочего, он был местным. Скорее всего, из «Благородных Воинов Труда». Дворянин хранил молчание, но что-то в его пристальном взгляде насторожило Нилу.
	— Я просто вернулся за одеждой и игрушками мальчика, – объяснил рабочий. – Это не займет больше минуты.
	— Я как раз собиралась постирать его одежду. Если хотите, могу потом занести ее вам.
	— В этом нет необходимости, – заговорил наконец дворянин спокойным, размеренным голосом. В нем сразу чувствовался образованный человек. – Продолжай, – велел он рабочему.
	Тот вежливо, но твердо отодвинул Нилу в сторону и начал освобождать шкаф и ящики комода, складывая вещи на простыню. Затем бросил сверху деревянную тележку и пару оловянных солдатиков и связал углы простыни в узел.
	— Уверена, где-то здесь есть саквояж… – начала Нила.
	— В этом нет необходимости, – повторил дворянин. – Можете забрать остальное белье.
	С этими словами он покинул комнату.
	Рабочий забросил узел на плечо и вынес за дверь. Нила последовала за ним, с тревогой глядя, как он уходит по коридору позади дворянина. Ни один из них так и не оглянулся. Она покатила свою тачку следом.
	Держась в отдалении, она прошла за ними по главному коридору, затем по боковому. Наконец они свернули в комнату в дальнем конце большого зала – один из множества расположенных в здании кабинетов. Нила оставила свою тачку, медленно приблизилась к двери и заглянула внутрь.
	Чья-то рука грубо схватила ее за плечо, затащила в комнату и с силой отбросила к стене. Затем ухватила за подбородок, и только теперь она увидела перед собой безжалостные глаза дворянина.
	— Какое вам дело до этого мальчика? – спросил он все тем же спокойным голосом, продолжая крепко сжимать плечо Нилы.
	Девушка промямлила что-то неразборчивое, не зная толком, что сказать. Кто этот человек? Почему он с ней так обращается? Как он узнал, что Жакоб для нее что-то значит?
	— Какое – вам – дело – до – этого – мальчика, – раздельно произнес дворянин с ударением на каждом слове, тряся ее за плечи из стороны в сторону.
	— Никакого. Я просто прачка.
	— Мой Дар позволяет мне чувствовать ложь, – сказал он. – У вас есть пять секунд, чтобы сказать мне правду. Или я задушу вас.
	Его пальцы сжали горло Нилы. Она смотрела ему в глаза. Даже во взгляде мертвеца было больше жизни. Она мысленно отсчитывала секунды в обратном порядке. Его пальцы напряглись.
	— Я служи… – начала она, и хватка немного ослабла. – Я служила прачкой в его семье до переворота. Я знаю его с самого рождения. Я хотела помочь ему сбежать от Тамаса.
	Пальцы разжались.
	— Как удачно, – произнес дворянин. – У нас как раз случилась неприятность с его нянькой. Вы займете ее место и пойдете с нами.
	— Я не могу…
	Он схватил ее за шиворот, словно непослушного ребенка, и протащил через всю комнату. Открыл шкаф и заставил заглянуть внутрь.
	Нила хорошо запомнила няньку Жакоба – в тот вечер, когда Олем позволил ей посмотреть на спящего мальчика. Это была пожилая грузная женщина. Сейчас она лежала в шкафу в неудобной позе. Ее неподвижные глаза уставились в пустоту. Нила отшатнулась, но цепкие пальцы дворянина удержали ее.
	— Это случилось потому, что она сомневалась, – объяснил он. – Если вы тоже начнете сомневаться… если когда-нибудь осмелитесь не подчиниться мне… я убью вас голыми руками, не раздумывая ни секунды. Меня зовут лорд Ветас, и теперь я ваш хозяин. Следуйте за мной.
	Он закрыл дверь шкафа и вывел девушку в зал. За ними вышел рабочий с узлом на плече. Ветас показал ему на Нилу:
	— Она будет новой нянькой мальчика. Возьми ее с собой. А у меня есть еще неотложные дела в другом месте.
	Ветас удалился быстрым шагом. Нила не могла не посмотреть ему вслед. Ее сердце трепетало, ноги подкашивались. Она никогда не чувствовала такого страха, как сейчас. Ни тогда, когда Олем спас ее от насильников, ни тогда, когда она еще ребенком чуть не утонула в Адроанском озере. Этот человек был настоящим воплощением зла.
	Рабочий пожал плечами и взял Нилу за руку. Он прошел с ней по коридору, затем вывел через боковую дверь к карете, поджидавшей на улице. Даже на заднем дворе Палаты Пэров толпился народ. Нила искоса взглянула на рабочего. Его хватка не была очень сильной. Она могла бы оттолкнуть его и убежать, затерявшись в толпе.
	Они приблизились к карете. Внутренний голос подсказывал ей, что если она сядет в карету, то уже никогда не избавится от лорда Ветаса. Она напряглась, дожидаясь удобного момента, и подобрала подол юбки одной рукой, чтобы удобней было бежать.
	— Нила? – В дверях кареты появился Жакоб. Его волосы растрепались, куртку застегнули криво, но сам он был жив и невредим. – Нила! Я не знал, что ты здесь!
	Она отпустила юбку, взяла Жакоба за руку и села в карету.
	— Не волнуйтесь. Я пришла, чтобы позаботиться о вас.

	36

	Тамас сидел в кресле, развалившись и положив больную ногу на подушечку, и наблюдал, как чуть ли не полгорода собралось на обед Михали. Вся площадь была забита народом. Соседние улицы тоже заполнились людьми, ждущими своей очереди. Часть из них наблюдала за выступлением жонглеров, еще тысячи ели свою овсянку стоя, столпившись вокруг высокой платформы в середине площади, где труппа лицедеев исполняла фривольную комедию. Это был последний день фестиваля, и для развлечения горожан не жалели ничего.
	Большой зонт защищал Тамаса от утреннего солнца. Он сидел на крыльце Палаты Пэров, чувствуя себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы, и расправляясь с целой корзинкой рулетов, которые Михали поставил перед ним час назад.
	— С вашей ногой вам лучше лежать в постели, – сказала леди Винсеслав. – Вы уверены, что достаточно окрепли, чтобы выходить на улицу?
	Тамас посмотрел на леди, отметив ее бледность, и задумался над тем, стоит ли задавать ей тот же самый вопрос.
	— Конечно, леди. Как нельзя лучше.
	Возможно, это было смелое заявление, но нога действительно шла на поправку. Тамас чувствовал, что она почти зажила, силы возвращались к нему. Он знал, что у него много неотложной работы, но будь он проклят, если хоть какая-то ее часть казалась сейчас важной. Впервые со смерти жены он снова ощущал себя бодрым и здоровым.
	Даже леди Винсеслав пребывала в лучшем расположении духа. Она не побоялась показаться толпе, несмотря на недавний скандал с бригадиром Баратом. Леди не руководила фестивалем, который теперь полностью перешел в руки Михали, но, по крайней мере, присутствовала.
	— Вы думаете, что придут все? – спросила она.
	Тамас оглядел толпу:
	— Я думаю, что здесь уже собрался весь город, леди.
	— Я имела в виду комитет. – Она игриво шлепнула его по руке.
	— Рикард появился здесь в половине седьмого, разносил еду и вино вместе со своими рабочими.
	Под строгим, но осторожным наблюдением, пока Адамат не возвратился с доказательствами, подтверждающими вину Рикарда или оправдывающими его. Если глава рабочего союза и знал что-либо о покушении на жизнь Адамата, то не подал виду.
	— Он здесь? – удивилась леди Винсеслав. – Невероятно.
	— Ондраус где-то внутри, ругает своих клерков, – продолжил Тамас. – Олем говорит, что встретил Евнуха всего час назад. Черлемунда нигде не видно. А вот, – он указал рукой, – и ректор пожаловал.
	Ученый пробирался к Тамасу сквозь толпу. Родинка, расползшаяся по его лицу, выглядела темней, чем обычно. Проходя мимо накрытых столов, ректор посмотрел на них с рассеянным видом, словно у него на уме было что-то более важное. Он ненадолго остановил строгий взгляд на телохранителях Тамаса, а затем нырнул под зонтик и приподнял шляпу, приветствуя леди Винсеслав.
	— Кресло? – Тамас жестом подозвал охранника.
	— Будьте так добры, – согласился Профессор. Ожидая кресла, он понаблюдал за обедающими, затем сел рядом с Тамасом. – Похоже, у вас сегодня необычно хорошее настроение.
	— У меня? – изумился Тамас. – Помилуйте, я ведь еще не сказал вам и двух слов.
	— Я это чувствую. – Профессор откашлялся. – По вам сразу видно. Вы выглядите как студент первого курса, неожиданно обнаруживший, что стал любимчиком всех преподавателей. Это раздражает.
	Он снова взглянул на накрытые столы и добровольных помощников, разносивших блюда, миски и все прочее.
	Тамас покосился на Профессора:
	— Разве вы не чувствуете, что это не только у меня хорошее настроение. У всего города. Это… – Он показал на десятки тысяч людей, беззаботно поедающих угощение Михали. – Богатые и бедные, дворяне и простолюдины в одной компании. Я никогда не видел ничего подобного.
	— Вы ведь не верите в эту чушь, не так ли? – Ученый снисходительно посмотрел на пирующих. – Об этом поваре, который на самом деле воплощение бога?
	Его взгляд задержался на миске с овсянкой.
	Тамас помедлил, пытаясь определить интонацию Профессора. В ней чувствовалось возмущение. Несмотря на грубоватый тон, это прозвучало так, как будто он нуждался в согласии Тамаса.
	— Бог? – усмехнулся Тамас. – Нет, скорее, сильный Одаренный. Возможно, немного безумный. Но не опасный. Хотя, с другой стороны… – Он с задумчивым видом приподнял палец. – Как должен выглядеть бог? Чем он должен заниматься? Кто я такой, чтобы признавать или не признавать его? – Он со смехом покачал головой, перехватив раздраженный взгляд Профессора. – Михали – талантливый человек. Чрезвычайно талантливый. Но я все же не думаю, что он бог. А что скажете вы? Вы, вероятно, самый компетентный человек в этом вопросе. У вас под рукой история всего Девятиземья. Там что-либо говорится об Адоме?
	— Я давным-давно понял, что Кресимир никогда не вернется.
	Профессор умолк, и Тамас вдруг подумал, что даже не представляет, сколько собеседнику лет.
	— А Адом… – напомнил Тамас.
	— Он любил готовить, – признал ректор. – Поэтому считается святым заступником всех поваров. Он был крупным мужчиной, сильным и… – ученый посмотрел вслед помощнице Михали, пронесшей мимо поднос с фаршированным гусем, – очень нравился женщинам. У него было более четырехсот жен, и он любил каждую. Во всех смыслах.
	— Больше четырехсот? – удивился Тамас. – Я едва справлялся с одной. – У него вдруг запершило горло, он откашлялся и продолжил: – Вы говорите так, будто сами знали его.
	Профессор ничего не ответил.
	— Кажется, Михали хорошо подходит под это описание.
	— Слишком много вопросов, – сказал ректор. – Бог не появлялся на этой земле сотни и сотни лет. Кресимир ушел, чтобы продолжить исследование космоса. Нови и Бруде отправились тем же путем спустя несколько дней. Остальные последовали за ними или исчезли без шума. Ходили слухи, что один или двое остались…
	Он затих.
	Тамас обменялся заинтересованными взглядами с леди Винсеслав.
	— Вы хорошо себя чувствуете? – спросил фельдмаршал.
	Профессор отвел взгляд:
	— Вы поверите, если я скажу, что Михали – сильный маг?
	— Без сомнения. Но не Избранный, конечно же. Одаренный.
	— Какой там, в задницу, Одаренный! – Профессор презрительно фыркнул. – А если я скажу, что он самый могущественный маг в мире? Или что все боги когда-то были невероятно могущественными магами?
	— Гипотетически? – недоверчиво уточнил Тамас.
	— Самыми сильными из всех, что когда-либо жили?
	— Вы шутите.
	— Я просто спрашиваю, – проворчал ректор.
	— Так что, если бы он им был?
	— Логическая проблема состоит в том, – объяснил ученый, – что иногда мы вынуждены верить своей гипотезе, даже если не хотим этого. Что вы чувствовали, когда смотрели на Михали?
	— Что он Одаренный, как я уже сказал. У него есть мягкая аура. Меньшей силы, чем у Избранного, безусловно.
	— Вы уверены?
	Тамас вздохнул. Он открыл третий глаз и посмотрел на Михали. В такой большой толпе наверняка было много Одаренных, но отыскать Михали не составило труда. Чем-то он выделялся среди других. И все же его аура не была сильной.
	— Да, – решительно заявил Тамас. Он посмотрел в лицо Профессора. Старик хмуро уставился на Михали. – Но вы же не думаете, что это возможно? Он ведь не бог, не так ли?
	Ректор прикрыл глаза и умолк на несколько минут. Тамас уже начал подозревать, что старый ученый задремал, когда тот снова открыл глаза.
	— Слишком много вопросов, – повторил он.
	— Вы сказали «все боги», – заметил Тамас. – Я всегда считал, что Кресимир – единственный бог.
	Профессор повернулся в кресле и посмотрел, как добровольный помощник из клерков осторожно скатывает с крыльца бочонок с пивом.
	— Это не совсем верно.
	— Это догма, – сказал фельдмаршал. – Буквально на днях Черлемунд напомнил мне об этом.
	— Догма еще не означает «истина».
	— Ну конечно, – согласился Тамас. – Любой образованный человек…
	Он затих под угрюмым взглядом Профессора.
	— «Образованный человек»! – усмехнулся ученый. – Как бы не так! Богов было десять. Не один бог и девять святых, а десять. Кресимир пришел первым, а затем попросил помощи у своих братьев и сестер, чтобы основать Девятиземье.
	— Десять богов? – переспросил Тамас. Он изо всех сил пытался вспомнить уроки истории. – Я думал, что Кез выбрал своим покровителем Кресимира. Кто же тогда десятый?
	Профессор покачал головой:
	— Это неправильный вопрос. Вы должны были спросить: если Михали – бог, почему он появился здесь?
	Оба повернулись в сторону Южного пика, хотя здание Палаты Пэров закрывало гору. Тамас вспомнил предупреждения, которые он получил от Бo и Таниэля. Древние маги, пытающиеся призвать бога. Это было похоже на сказки. Страхи, рожденные усталостью после напряженных сражений. Хотя, тут же поправил себя фельдмаршал, первые предупреждения поступили еще до осады. Тамас почесал больную ногу. Ее снова начало дергать, как будто возвращалась давно забытая тоска.
	— Вы когда-нибудь слышали о Завете Кресимира? – внезапно спросил Тамас.
	— Чушь, – ответил Профессор.
	— Чушь? Значит, вы знаете о нем? Мне говорили, что это тайна Королевского совета, известная только королям и Избранным.
	— Правильно.
	Профессор вытер пот со лба носовым платком.
	Тамас собрался надавить на него сильнее, но в этот момент раздался крик.
	За ним последовал другой, затем третий. Волна страха прокатилась по площади, отдельные возгласы превратились во встревоженный рокот. Люди вскакивали из-за столов, забыв о еде и пытаясь понять причину волнения.
	— Что случилось? – Тамас схватил свою трость и поднялся с кресла. – Узнайте, что там произошло, – велел он охранникам. – Зайдите внутрь, – обратился он к ректору и снова отдал команду охране: – Проводите леди Винсеслав.
	Тамас разглядел, как Михали ловко, несмотря на свои габариты, взобрался на стол и вытянулся во весь рост, чтобы рассмотреть происходящее.
	— Успокойтесь! – крикнул повар, и его голос пронесся над толпой с удивительной силой. – Прошу вас, вернитесь на свои места.
	Люди замерли, не зная, что делать. Они не хотели потерять свою очередь сесть за стол, но и опасались возможного продолжения событий. Все еще помнили появление драгун в День выбора.
	Тамас по-прежнему не мог ничего понять. Похоже, волнение началось у дальнего края площади. Во всяком случае, люди бежали именно с той стороны, расталкивая тех, кто пытался подойти ближе.
	— Мой пистолет! – коротко приказал Тамас.
	Он обратил внимание, что Профессор тоже вытянул шею для лучшего обзора. Леди Винсеслав вместе с охранником стояла возле дверей Палаты Пэров.
	— Зайдите внутрь, – повторил фельдмаршал. – Я не хочу, чтобы вас растоптала перепуганная толпа.
	Ректор проигнорировал его просьбу.
	— Как хотите! – прорычал Тамас.
	Он взял у охранника пистолет, убедился, что оружие заряжено, и снова вгляделся в толпу.
	— Там, – указал рукой Профессор.
	Тамас заметил подозрительного человека в нескольких сотнях шагов впереди. Толпа шарахалась от него во все стороны. Похоже, он держал что-то в руке. Тамас раскусил гильзу патрона, и волна порохового транса накрыла его с такой силой, что он пошатнулся. Потом сделал несколько глубоких вздохов, выпрямился и еще раз взглянул на того человека.
	Он носил белый фартук поверх такой же белой сорочки и темных брюк. Под ногами у него лежала женщина с длинными светлыми волосами. Он вытер лезвие о свой фартук, уже испачканный кровью, и рванулся в толпу.
	— «Брадобреи с Черной улицы», – медленно проговорил Тамас. – Из какой бездны…
	Крики звучали все громче. Тамас присмотрелся. Брадобреев было несколько десятков. Они мчались мимо столов, разбрасывая блюда в стороны, и резали всех, кто попадался под руку: мужчин, женщин и детей. Бритвы мелькали в воздухе, словно кисть безумного художника, рисующего кровавый шедевр.
	— К оружию! – проревел Тамас.
	Его первый выстрел угодил между глазами Брадобрею в ста шагах впереди. Он не стал даже применять способности порохового мага.
	— Вы сможете перезарядить? – спросил фельдмаршал, протягивая Профессору пистолет. – Пули!
	Один из охранников опустил ружье, чтобы передать ему горстку свинцовых шариков и патронов. Тамас подбросил одну пулю перед собой и мысленным усилием поджег порох. Еще один Брадобрей повалился на землю.
	— Бездна, зачем тогда вам нужно это? – поинтересовался Профессор, передавая ему заряженный пистолет.
	— Выше точность, – объяснил Тамас, удивляясь, как быстро пожилой ученый справился с задачей.
	От звуков пистолетных выстрелов толпа пришла в движение. Люди заметались, словно испуганное стадо. Тамас насторожился, когда заметил, что часть из них с надеждой смотрит на открытые двери Палаты Пэров.
	— Закройте двери, – приказал он охраннику, снова поднимая пистолет. – Только сначала убедитесь, что леди Винсеслав зашла в дом.
	— Вот! – выкрикнул Профессор, подталкивая ствол пистолета Тамаса в сторону Михали.
	Фельдмаршал разглядел Брадобрея, выбравшегося из толпы рядом с поваром. Тамас спустил курок, и убийца камнем рухнул на мостовую.
	— Замерзшие пальцы Нови! – воскликнул Тамас. – Сабон должен был разобраться с Брадобреями. Михали, уходите оттуда!
	Повар не слышал. Он все еще стоял на столе, размахивая руками и крича. Вероятно, он даже не замечал лежащего рядом мертвого Брадобрея.
	— Еще один, – предупредил Профессор и указал направление. – Они идут к Михали.
	— Зачем?
	Тамас передал пистолет ученому и бросил пулю рукой. Пуля задела плечо Брадобрея и улетела дальше, в толпу. Какой-то мужчина вскрикнул и схватился за бок.
	— Мы слишком далеко, – недовольно скривился Тамас. – Я не могу помочь ему, у меня мало припасов.
	Он вывернул карманы в поисках пуль, но не нашел ни одной.
	— Дерьмо. Бог он или сумасшедший, но ему придется самому защищать себя. Дайте мне еще пуль!
	— Нет, – решительно покачал головой Профессор. – Мы не можем бросить его одного.
	— Проклятье, нам придется это сделать. Мы не пробьемся к нему через эту толпу.
	На площади началась сутолока. Люди не спешили разбегаться, по-видимому смущенные призывами Михали, но его крики не могли полностью подавить страх бурлящей толпы.
	— Мы должны попытаться, – настаивал ректор, схватив фельдмаршала за руку. – Позовите своих охранников.
	Леди Винсеслав неожиданно появилась с другой стороны от Тамаса. Он едва сдержал готовое сорваться с губ ругательство.
	— Леди, вы должны быть в укрытии!
	— Я не оставлю своих солдат, – возразила она, сжав кулаки. – Дайте мне ружье. Мы проберемся к повару и…
	Профессор так сильно сжал руку Тамаса, что тот вздрогнул:
	— Это он. Откройте третий глаз!
	— Что вы…
	Тамасу не нужно было ничего открывать. Он и так почувствовал, что его накрыла волна магии.
	— Адом! – воскликнул ученый. – Он сбросил маску.
	— Что он делает? – ошеломленно спросил Тамас.
	Он вдруг почувствовал себя абсолютно беспомощным. Никогда раньше при нем не творилась магия такой немыслимой силы. Если колдовство Избранных ощущалось как тепло горящей свечи, то сейчас он словно стоял возле пылающего кузнечного горна.
	— Он сплетал заклинание!
	— Ничего не понимаю.
	— Заклинание! Магу требуется время, чтобы коснуться аур в Ином. Он не разрушал здания и не уничтожал войска. Всю неделю он сплетал заклинание! Эта еда, эти люди. Все они – часть его магии. Он включил в нее ауру самого города. Если Брадобреи доберутся до него, то разрушат все, что он создал!
	— Откуда вы знаете все это?
	— Сейчас нет времени объяснять!
	Профессор отпустил руку Тамаса. Толпа приблизилась к ним вплотную. Одного охранника Тамаса опрокинули на землю и чуть не растоптали, но товарищи успели оттащить его в безопасное место. Толпа извивалась, как живая. Еще несколько мгновений, и они всех сметут – и охранников, и самого Тамаса. Солдаты не смогут их остановить.
	— Мы должны зайти внутрь, сэр. – Рядом с Тамасом появился Олем с ружьем в руках.
	Когда началась паника, он был где-то на площади.
	Фельдмаршал поочередно смотрел то на Олема, то на Профессора. Разумней было бы отступить, подождать, пока не утихнет паника. С Брадобреями он разберется позже. Он сотрет их в порошок. Тамас шагнул к двери, опираясь на трость. Но, великая бездна, о чем там разглагольствовал Профессор? Какое еще заклинание? Тамас непременно ощутил бы его.
	— Заприте ворота. Я не хочу, чтобы толпа ворвалась в здание.
	— Сэр?
	— Мы идем к Михали.
	— Это самоубийство, сэр.
	— Солдаты, становись!
	Телохранители собрались вокруг него. К ним подбежали другие солдаты из Палаты Пэров. Через несколько мгновений собралось три десятка. Но они ничего не могли сделать против безумного порыва сотни тысяч людей.
	— Леди, я же просил вас войти в дом, – произнес наконец Тамас.
	Кто-то передал леди Винсеслав ружье. Похоже, она знала, как с ним обращаться. В ее глазах не было страха. Тамас не мог не восхититься ею.
	— Никаких штыков, парни, – приказал фельдмаршал. – Расчищайте дорогу прикладами. Где Профессор?
	— Вот он, – сказал Олем.
	Тамас оглянулся. Ученый стоял чуть в стороне от его солдат, на волосок от напирающей толпы.
	— Кто-нибудь, оттащите его сюда! – рявкнул Тамас. – Старый сукин сын погубит себя.
	Один из солдат покинул строй и рванулся к ректору. Он ухватил старика за плащ, но ученый отмахнулся от него с удивительной силой. Далеко в толпе Михали все еще стоял на столе. Повар прекратил кричать и теперь хмуро смотрел на толпу. Люди напирали со всех сторон, однако никто не приблизился к нему даже на десять шагов.
	Пока не прорвался какой-то Брадобрей.
	— Пистолет! – приказал Тамас. – Быстро!
	Еще один Брадобрей выскочил из толпы в островок спокойствия вокруг Михали. Он затряс головой, словно приходя в себя, затем обменялся взглядом с товарищем. К ним тут же присоединился третий, и они двинулись к Михали.
	— Пистолет! – закричал фельдмаршал.
	Солдату так и не удалось затащить ректора в здание. Тамас скосил взгляд на пожилого ученого. Профессор ссутулился, затем медленно достал из карманов белые перчатки с красными и золотыми рунами, натянул их и поднял руки перед собой.
	Тамас ошеломленно смотрел на него. Этот старый грузный историк был Избранным? Почему Тамас не знал об этом? Профессор водил пальцами в воздухе, словно дирижер оркестра. Раздался громкий хлопок, и толпа мгновенно разделилась надвое. Открылся широкий коридор, по которому легко могла бы проехать карета. Невидимая сила оттолкнула людей назад. Некоторые скребли и колотили в эту прозрачную стену, другие натыкались на нее, как лодки разбиваются о скалу.
	— Ведите своих солдат, – произнес Профессор за спиной у Тамаса.
	Фельдмаршал помедлил мгновение, затем скомандовал: «Вперед!» – и захромал следом за ректором.
	Он взял у солдата ружье и нацелил на Брадобреев. У него оставалась только одна пуля, и ни одного патрона в запасе. До цели было слишком далеко, он не смог бы заставить пулю пройти навылет. А солдаты не поспеют вовремя. Он размышлял долю секунды и выстрелил в самого крупного и на вид самого опасного из убийц.
	Брадобрей словно испарился. Пуля прошла сквозь тонкое красное облако тумана, оставшееся на его месте, и попала в плечо какой-то женщине. Тамас выпучил глаза от удивления. Он повернул ружье стволом вверх и внимательно осмотрел его. Ничего необычного в нем не было. Он оглянулся на Михали.
	Второй Брадобрей замер и, приоткрыв рот, уставился на облако, которое недавно было его товарищем. Красный туман развеялся, как дым из трубы при сильном ветре. Третий Брадобрей бросился к Михали, подняв бритву над головой. Тамас услышал негромкий хлопок, и этот убийца тоже исчез. Не осталось ни одежды, ни стального лезвия. Только красный туман, но его тут же разогнал ветер. Второй Брадобрей повернулся, чтобы бежать, но с таким же тихим хлопком непостижимым образом растаял в воздухе. Тамас покачал головой, когда новые хлопки долетели до его ушей. Кто-то истошно завопил.
	Площадь начала пустеть. Михали остался в одиночестве. Он все еще стоял на столе, сложив руки, и с суровым видом смотрел на мостовую. Остатки разбегающейся толпы вырвались на соседние бульвары. Еда была рассыпана по камням, мебель перевернута, тарелки, миски и чашки брошены как попало. Из опрокинутого набок огромного котла медленно расползалась овсянка. Рядом лежали тела случайных жертв. Раненая женщина стонала от боли.
	— Помогите ей, – велел Тамас солдатам.
	Позади распахнулись двери Палаты Пэров. Солдаты выбежали на площадь.
	— Что произошло, сэр? – к фельдмаршалу подбежала Влора.
	— «Брадобреи с Черной улицы». – Тамас досадливо сплюнул. – Адамат и Сабон не справились с работой.
	— Бездна, но где же они?
	— Я застрелил двоих. Они…
	Тамас умолк на полуслове. Убитые Брадобреи пропали. Он растерянно моргнул. Неужели они тоже растворились в красном тумане?
	— Их было много. Должно быть, сбежали вместе с толпой.
	Он протиснулся мимо Олема, заковылял к крыльцу и остановился рядом с ректором. Тот стоял, засунув руки в карманы сюртука, и рассматривал пустую площадь, с застывшим выражением ужаса на лице.
	— Великая бездна, кто вы? – спросил Тамас.
	Его руки дрожали. Та магия, что нахлынула на него несколько минут назад, теперь иссякла. Она определенно исходила от Михали. Но кто такой Профессор? Избранный, много лет скрывавший свои способности? Тамасу необходимо было понять это.
	Профессор вытащил руку из кармана, постучал пальцами по животу и снял перчатку.
	— Вы один из них, – сказал фельдмаршал, когда стало ясно, что ректор не ответит на его вопрос. – Один из Предвечных. Как Жулен. Так и есть. Все так и есть. – Тамас почувствовал, как в груди у него зашевелился страх. – Не уходите никуда, – попросил он и направился к Михали.
	Грузный повар уже спустился со стола и теперь поправлял стулья. Он остановился возле опрокинутого котла с овсянкой, осторожно положил руку на обод и нахмурился.
	Тамас замер, не дойдя до него дюжины шагов. Овсянка вдруг исчезла, как капли дождя высыхают на нагретых солнцем камнях. Михали склонился над котлом, ухватил его обеими руками, без труда поднял, хотя котел весил никак не меньше двадцати стоунов, и поставил на чугунную треногу.
	Борясь с головокружением, Тамас открыл третий глаз. Мир вокруг пылал. Булыжники, по которым расплылась овсянка, светились розовыми пятнами перед внутренним взором фельдмаршала. Разноцветные огни кружились над Михали, словно фестивальные гирлянды, хотя и не касались самого повара.
	Михали опустился на стул и подпер рукой подбородок.
	— Спасибо за заботу обо мне, – сказал повар, заметив Тамаса.
	— Я был слишком далеко, чтобы чем-то помочь.
	— Тем не менее. – Михали слабо улыбнулся. – В этом теле я уязвим.
	— Они испортили ваш обед.
	— Люди вернутся. – Михали провел рукой по лбу.
	Помощница подошла и нежно положила ладонь ему на плечо. Он подтянул ее к себе огромной рукой и поцеловал в лоб.
	— Даже больше, чем было, – добавил он со вздохом. – Моя работа не испорчена. Немного отсрочена, но не разрушена.
	— Профессор говорит, что вы сплетали заклинание, – вспомнил Тамас.
	Михали посмотрел на ученого.
	— Весьма проницательно. – Он на мгновение задержал в ладонях руку помощницы, а затем отослал ее. – Теперь я вас вспомнил, – произнес Михали, когда Профессор подошел ближе. – Это было очень давно.
	— Четырнадцать веков назад или около того, – подсказал ректор. – Значит, это действительно вы? Я не верил… не хотел верить этому. – Он судорожно вздохнул. – Я полагал, что все это было слишком давно и Кресимир никогда не вернется. Думал, что времена изменились, что опасения Розаль смешны, а Жулен живет прошлым. Я полагал, что мы остались одни.
	— Мои люди никогда не были одни, – возразил Михали. – Другие могли уйти. Но я не ушел.
	— Что вы сделали с теми Брадобреями? – спросил Тамас.
	Лицо Михали омрачилось.
	— Они больше не существуют, – сказал он тусклым тоном, как человек, которого вынудили сделать то, чего он не хотел. – Я вышел из себя. Мне не нравится… – Его голос дрогнул. – Они не почувствовали боли. Мне не нравится вредить людям.
	Тамас наблюдал за поваром, тысяча вопросов копошилась в его голове. Но что-то заставило его язык онеметь.
	— Сэр, – обратился к нему Олем, – мы не можем найти Брадобреев. Ни одного.
	— И не найдете. – Тамас глубоко вздохнул. – Он бог, Олем. Настоящий бог во плоти. – Новообретенное знание не принесло радости. Его мутило, голова раскалывалась от боли. – И это очень плохо.
	Олем уставился на Михали, словно решая в уме трудную задачу:
	— Почему это плохо? Я хочу сказать, что плохого в том, что он бог?
	Тамас посмотрел в небо. День выдался чудесный: теплый, но не жаркий, свежий, но без сильного ветра. Солнечные лучи приятно согревали лицо.
	— Потому что Михали – не единственный бог. Есть еще Кресимир. И это значит, Кресимира действительно можно призвать. Это значит, Кресимир явится за мной. Это значит, предупреждения Бо не были чепухой. И это очень плохо.
	Он чувствовал сильную руку на своем плече. Рядом с ним стоял Михали.
	— Даже еще хуже, – произнес Михали. – Если бы пострадали только вы, я сожалел бы, но…
	Тамас чувствовал себя разбитым. Ногу снова начало дергать. Он шевельнулся и тут же почувствовал острую боль, так что едва сумел сдержать тошноту.
	— Что вы имеете в виду?
	— Он разрушит всю страну. Уничтожит всех мужчин, женщин и детей. Все растения и всех животных. Он сотрет Адро с лица земли.
	— Почему?
	— Мой брат… недобрый бог. Он решит, что проще начать заново.
	Тамас сжал кулаки. Боги. Как справиться с ними? Что он может сделать?
	— Почему же он еще не уничтожил нас?
	Михали посмотрел на Южный пик.
	— Мой брат отправился в далекое странствие. Не думаю, что он на самом деле собирался вернуться. Но его призовут. Есть те, кто стремится к этому, и те, кто хочет это предотвратить. – Михали повернулся к Тамасу. – Вы уже не сможете повлиять на исход этого сражения. Я попытаюсь защитить Адро от его мощи, но и вы должны навести порядок в своем доме.
	— Ах да, предатель, – прошептал Тамас.
	— Чем больше мне будут чинить препятствий, – Михали обвел рукой площадь, – чем больше будут отвлекать…
	— Но я не знаю, кто это, – сказал фельдмаршал.
	— Он должен знать, – проговорил Олем, указывая в дальний конец площади.
	Тамас обернулся и увидел спешащих к ним Сабона и Адамата.

	37

	На площади Выбора царил беспорядок. Солдаты бродили среди упавших стульев, разбросанной еды и опрокинутых столов, словно по полю боя, печально разбирая обломки. Мимо Адамата пронесли на носилках нескольких горожан. Возле крыльца Палаты Пэров собралась группа людей.
	Сабон поспешил к ним, а инспектор замедлил шаг, пытаясь понять, что здесь произошло. Неужели они опоздали? Люди в панике убежали с площади, это было ясно. Но что случилось? Адамат не нашел ни одного Брадобрея, ни одного убитого солдата. Те, кто лежал на мостовой, не были одеты в мундиры или фартуки: обычные горожане, случайно оказавшиеся на месте схватки. Он видел перерезанные горла, засохшую кровь на мостовой, даже несколько огнестрельных ранений. Вокруг убитых собрались их близкие. Женщины рыдали.
	Адамат подошел поближе и с облегчением вздохнул. Тамас стоял у крыльца вместе с ректором и Михали. Телохранитель Тамаса хмуро смотрел на повара. Леди Винсеслав держалась чуть в стороне, а Рикард Тумблар и ревизор Ондраус приближались с разных сторон площади, по которой разбрелись солдаты Тамаса, чтобы помочь раненым.
	Сабон покачал головой в ответ на какой-то вопрос Тамаса. Они с надеждой повернулись к Адамату.
	— Черлемунд, – сказал Адамат, прежде чем Тамас успел открыть рот. – Первосвященник.
	Гнев пробежал по лицу фельдмаршала. Через мгновение он справился с эмоциями и вернул самообладание.
	— Как вы узнали? – спросил он сквозь зубы.
	Адамат коротко рассказал о послушнике Сиемоне и признании Тифа.
	— Это должен быть Черлемунд, – решительно заявил Адамат. – Священник, каким его описал Тиф, слишком похож на Сиемона, чтобы это оказалось простым совпадением.
	— Этот послушник, – задумчиво произнес Тамас. – Может быть, он работает на кого-то еще?
	— Нет.
	Конечно, абсолютной уверенности быть не может. Такое тоже возможно, но маловероятно. Адамат не сомневался в своей правоте.
	— Давайте арестуем его, – предложил телохранитель Тамаса, подойдя ближе. – У нас есть имя предателя. У нас есть свидетель. Мы не можем медлить.
	— Согласен, – сказал Сабон.
	Тамас прикрыл глаза.
	— Это необходимо, – добавил Сабон.
	Адамат посмотрел на фельдмаршала и понял, что Тамас боится. Черлемунд был единственным членом комитета, обладающим достаточной властью, чтобы сокрушить его. Тамас мог либо оставить все как есть и ждать следующего убийцы, либо напасть на Первосвященника, рискуя навлечь на себя гнев церкви. Какое бы решение ни принял фельдмаршал, Адамат ему не завидовал.
	Тамас внимательно изучал лица собравшихся вокруг. Его взгляд остановился на поваре. Михали коротко кивнул. Адамат явно что-то пропустил.
	— Почему он тогда приехал за вами? – спросил Тамас повара.
	Михали уставился в пустоту с угрюмым выражением лица.
	— Трудно объяснить, – наконец заговорил он. – Жулен – Предвечная. Она знает, что я вселился в смертное тело. Возможно, она предупредила его. Или в игру вступил еще кто-то.
	Тамас подождал, когда подойдут Рикард Тумблар и Ондраус.
	— Черлемунд предал наше дело. Я не стану это терпеть. Не знаю, благословила ли его церковь на это предательство. Но меня это не заботит. Кто поддержит меня?
	— Я. – Рикард шагнул вперед.
	— Я тоже, – объявила леди Винсеслав.
	Профессор молча кивнул.
	— Разумеется, – с усмешкой произнес Ондраус.
	— Подготовьте лошадей и фургоны, – распорядился Тамас. – Соберите все войска, какие только есть под рукой. Я собираюсь арестовать Первосвященника.
	— Отправимся к нему? – удивился Сабон. – Почему бы нам просто не вызвать его на собрание? И арестовать, когда он придет.
	— Нужно заставить его раскрыть карты, – объяснил Тамас. – Ему сообщат, что нападение на Михали провалилось и его предательство раскрыто. Если он попытается сбежать, мы получим подтверждение его вины. Если останется, нам придется схватиться с ним. Так или иначе, я не позволю ему скрыться. Приступайте.
	Солдаты пришли в движение, и Адамат почувствовал себя лишним. Тамас остановился рядом с ним, опираясь на трость, и положил руку на его плечо:
	— Вы хорошо поработали. Ступайте домой и отдохните. Перевезите назад свою семью, – добавил он, понизив голос. – Если все пойдет хорошо, мне еще пригодятся ваши способности в будущем.
	Адамат посмотрел в глаза Тамаса – не шутит ли фельдмаршал. Нет, он был серьезен. Слишком серьезен. Тамас побрел дальше, дергаясь на каждом шагу, как марионетка, громко стуча тростью по мостовой.

	Чем ближе отряд Таниэля подходил к вершине, тем чаще попадались следы пещерных львов. Собаки рвались с поводков, несмотря на окрики Рины. Они то стремились в погоню, то вдруг начинали скулить и тянуть хозяйку назад.
	Таниэль чувствовал, что его нервы на пределе. Он каждую минуту ожидал нападения пещерных львов, ему казалось, что они прячутся за каждой скалой. Настороженные взгляды товарищей выдавали, что и они думают о том же. Однако за ними все же не следили. Все признаки говорили о том, что хищники по-прежнему идут всей стаей за кезанскими Избранными. Судя по следам, здесь прошли по меньшей мере семьдесят пещерных львов, и с каждой милей их становилось все больше.
	Вскоре они обнаружили первую полуобъеденную тушу, лежавшую в стороне от тропы. Ее разорвали на куски, кровь пропитала снег вокруг. Но все же можно было с уверенностью сказать, что это пещерный лев. Ка-Поэль присела на корточки рядом с ним и долго рылась в снегу. Таниэлю показалось, будто она положила что-то в карман. Он подошел к девушке.
	— Как его убили? – спросил он, хотя и сам догадывался.
	Ка-Поэль изобразила выстрел из ружья.
	— Значит, Избранные уже знают, кто следует за ними. – Он кивнул. – Но что за странные создания? Они лакомятся своими сородичами. Далеко еще до вершины? – обратился он к подошедшему Бо.
	— Думаю, не очень. Но я только один раз забирался так высоко в горы. Дэль! – окликнул монаха Бо.
	Проводник побледнел, увидев тушу пещерного льва. Он медленно поднял дрожащую руку и указал вперед.
	— Там, – выдавил он из себя наконец.
	Таниэль проследил за его рукой и увидел уступ, на котором тропа обрывалась.
	— Так близко? – хмуро произнес он. – А где же город?
	— Там, – повторил Дэль.
	— Скоро увидим, что он хочет сказать.
	До указанного места добрались всего за полчаса. Поднявшись по крутому склону, Таниэль остановился, чтобы отдышаться, и увидел, что скрывалось за ним.
	Он стоял на кромке огромного кратера, шириной в несколько десятков миль и глубиной в сотни футов. Таниэль едва не оступился, но удержался на ногах.
	Прямо под ним росли деревья, которые просто не могли выжить на такой высоте. Они тянулись вверх по всему внутреннему склону кратера. Казалось, стоит только протянуть руку, и коснешься верхушек самых ближних. Однако деревья давно уже погибли. Опаленные огнем стволы, голые, обломанные ветви. Когда-то здесь была величественная роща. Теперь это место напоминало кладбище.
	За деревьями виднелись развалины большого города. Он занимал всю внутреннюю часть кратера – здесь было больше домов, чем в самом Адопесте. Теперь от них остались одни каменные остовы. Стены почернели от огня точно так же, как и деревья. Тысячи разбитых окон казались пустыми глазницами человеческих черепов. Таниэля передернуло от этой картины.
	— Кресим-Курга, – объявил Дэль дрогнувшим голосом.
	— Защита Кресимира иссякла за долгие века. – Лицо Бо помрачнело. – Горячие ядовитые газы сгубили деревья и сожгли дома. Здесь не осталось ничего живого.
	— Кроме пещерных львов, – напомнил Таниэль. – Не понимаю, как они могут здесь жить.
	— Что-то поддерживает их силы, – предположил Бо.
	Таниэль разглядел озеро в середине кратера. Вокруг него располагались аллеи, пруды и горки. Когда-то, во времена Кресимира, в этом парке играли дети. Вероятно, вода в озере раньше была чистой и прозрачной. С высоты Таниэль прекрасно видел, что теперь она стала грязно-бурой. На поверхности озера непрерывно бурлили пузыри, над ним поднималось густое облако дыма и пара.
	Вдалеке раздался рев пещерного льва.
	— Примкнуть штыки! – скомандовал Таниэль.
	За спиной лязгнуло оружие. Дозорные подготовились к бою. Растянувшись в цепь, они начали спускаться в кратер. Таниэль шел между Дэлем и Бо.
	— Где ваш амфитеатр? – спросил он.
	Проводник не ответил. Таниэль уловил лишь чье-то слабое всхлипывание. Хотя, может быть, это скулила собака. В гробовом молчании они вышли к покинутому городу.
	— В те времена, когда призвали Кресимира, Южный пик был обычной горой с вершиной правильной формы, – поморщившись, сообщил Бо. – Говорят, едва он ступил на гору, земля раздалась под ним и вулкан изверг в небо столько пепла, что им можно было засыпать все Адро. Предвечные чудом уцелели. Когда все успокоилось, образовался кратер. А на берегу озера стоял Кресимир. – Он указал на центр кратера. – Амфитеатр находится там?
	Дэль кивнул.
	— Нужно найти место, откуда я смогу его обстреливать. Чем дальше, тем лучше, но мне необходим хороший обзор.
	Проводник на мгновение задумался.
	— Дворец Кресимира. Следуйте за мной. Я проведу вас туда.
	Углубившись в мертвый лес, все замолчали. Их шаги по плотно утрамбованной булыжной дороге отдавались гулким эхом. Таниэль внезапно понял, что нигде не видно снега. Земля была голой, сохранились только пучки самого неприхотливого кустарника, тоже давно мертвые. Воздух постепенно теплел. Может быть, до сих пор действовала оставленная Кресимиром защита Священного Города? Или сюда уже доходил жар из недр вулкана? Удастся ли приблизиться к озеру? Невыносимая жара и ядовитые газы могут не подпустить. У новых пришельцев нет такой магической защиты, как у Жулен и Королевского совета Кеза. Таниэль посмотрел на Бо: тот выглядел все хуже и хуже. Едва ли он сейчас сумеет защитить даже муху, не говоря уже о своих друзьях.
	У опушки леса, на склоне небольшого холма, отыскались новые трупы. Таниэль подошел ближе и понял, что здесь не только пещерные львы.
	Среди останков по крайней мере шести или семи хищников лежал обглоданный до костей Страж. Его руки все еще сжимали горло мертвого льва. Таниэль прикрыл лицо носовым платком. Прошло не так много времени, чтобы трупы начали разлагаться, однако мертвые львы воняли омерзительно. Намного сильней, чем на склоне горы, где воздух был холодней и ветер уносил запах прочь.
	Ка-Поэль снова ушла вперед. Она остановилась только на вершине холма и махнула рукой. Таниэль обрадовался возможности убраться подальше от трупов.
	Но ненадолго. Он остановился рядом с Ка-Поэль и с трудом сдержал тошноту. Позади него кто-то шумно выблевал свой завтрак. Быстро оглянувшись, Таниэль понял, что это был Бо.
	Здесь разразилось настоящее сражение. Стражи отбивались от львов в центре небольшого парка, по-видимому прикрывая отступление Жулен и кезанских Избранных. Погибло не меньше десятка Стражей и в три раза больше пещерных львов. Их трупы были разбросаны по всему парку. Один Страж лежал недалеко от Таниэля, привалившись спиной к каменной скамье. Его кишки вывалились наружу, а мясо обгрызли хищники.
	— Эти твари очень голодны, – догадалась Рина. Собаки жались к ее ногам, не желая отходить от хозяйки. – Они охотятся так, будто хотят только убивать. Но каждый раз, когда кто-то погибает, они останавливаются, чтобы поесть мяса. Их мучит голод.
	Таниэль проглотил комок:
	— Значит, они просто голодны и только поэтому преследуют Избранных?
	Он испытал облегчение при мысли, что на самом деле хищниками вовсе не управляет некая сверхъестественная сила. Хотя львы и не становились от этого менее опасными.
	— Возможно, – пожала плечами Рина. – Но пещерные львы никогда не охотятся стаей, даже в самые худшие времена. Они одиночки.
	— Откуда их столько взялось? – вмешался в разговор Бо. – Им здесь нечего есть. Я не слышал, чтобы прежде на этой горе обитало больше двух-трех пещерных львов.
	Никто не нашел что ему ответить.
	Таниэль проверил, заряжены ли его пистолеты и ружья, затем вдохнул порцию пороха. Руки задрожали. Организм требовал добавки, но Таниэль сопротивлялся этому желанию. Он боялся ослепнуть от чрезмерной дозы. С другой стороны, без этой силы он все равно погибнет. В конце концов он вдохнул еще раз.
	Следы схватки тянулись по всему парку и выходили на бульвар, вероятно ведущий к центру города. Окровавленные останки Стражей и пещерных львов виднелись повсюду. Хищники продолжали преследовать кезанских Избранных.
	Таниэль и его спутники вошли в город, внимательно приглядываясь к зданиям. Ниоткуда не доносилось ни единого звука: ни завывания ветра, ни шороха мелких грызунов. Ничего. Город был мертв, даже силы природы покинули его. От этих мыслей мороз пробегал по коже.
	Неожиданно ему на плечо опустилась чья-то рука. Таниэль обернулся, сжимая ружье, и едва не распотрошил штыком Дэля. Он с большим трудом успокоил отчаянно забившееся сердце.
	— Простите, – пробормотал он.
	— Дворец там. – Дэль указал в направлении центра города.
	Отряд повернул вслед за проводником. Таниэль был рад оказаться подальше от следов пещерных львов и Избранных, хотя мертвый город и пугал его страшнее бездны. Но он должен отыскать Дворец Кресимира и с безопасного расстояния перестрелять столько Избранных, сколько потребуется, чтобы помешать Жулен призвать бога.

	Всю дорогу домой Адамат слушал разговоры о событиях на площади Выбора. Большинство пешеходов и экипажей спешили убраться оттуда подальше. Слухи распространялись быстро, и везде, где бы он ни проходил, люди осеняли себя знаком Вервия, чтобы защититься от беды и дурных предзнаменований. Ужасная резня в последний день фестиваля Святого Адома побудила многих горожан не выходить на улицу.
	Адамат надеялся, что сможет быстро нанять дилижанс до Оффендаля. Он заберет свою семью и уедет вместе с ней за границу, а затем…
	— Соу-Смиз! – позвал Адамат, вешая плащ на вешалку.
	И тут же замер, заметив три лишних плаща. Он прикрыл глаза. Нет, только не это.
	— Неужели нельзя оставить меня… – начал он возмущаться, как только зашел в гостиную, но осекся на полуслове.
	Лорд Ветас стоял у дальней стены комнаты, положив руки на плечи Астрит. По бокам расположились двое его подручных. Девочка была похожа на беспомощную муху, запутавшуюся в паутине. При взгляде на нее у Адамата едва не остановилось сердце. Одно дело знать, что ей угрожает опасность, и совсем другое – видеть ее во власти лорда Ветаса.
	Соу-Смиз сидел на диване. Он отправился сюда сразу после встречи с Брадобреями. Лицо телохранителя побледнело, пот стекал по щекам. Он судорожно дышал и сжимал рукой рану на животе.
	— Прости, – едва слышно пробормотал кулачный боец. – Они пришли раньше меня.
	— Соу-Смиз рассказал мне о вашем визите к Брадобреям. – В голосе лорда Ветаса не чувствовалось ни малейшего намека на сострадание. – Выжить в схватке с тремя убийцами – браво.
	— Отпустите ее, – устало произнес Адамат.
	Груз пережитого за последние два дня внезапно навалился на него всей тяжестью. Он сейчас хотел лишь одного – опуститься в любимое кресло и продремать всю оставшуюся часть дня. Однако, похоже, у него не было выбора.
	— Посвятите меня в последние новости, – велел лорд Ветас. – Как поживает Тиф?
	— Отправлен гнить заживо в Вороненой башне, – огрызнулся Адамат. – Как дела у лорда Кларемонте?
	Удивленное выражение так быстро исчезло с лица Ветаса, что Адамат засомневался, действительно ли оно там было.
	— Астрит, с тобой все хорошо? – тихо спросил он дочку.
	Девочка кивнула. Ее лицо было испачкано в грязи, летнее платье помялось, словно она спала не раздеваясь. Но в остальном Астрит выглядела живой и невредимой.
	— Да, папа.
	— Тебе страшно?
	Она сжала зубы и покачала головой.
	— Очень хорошо, моя девочка. Они делали тебе больно?
	Астрит повторила тот же жест.
	— Почему Тифа отправили в Вороненую башню? – задал свой вопрос лорд Ветас.
	— Потому что у него был договор с Тамасом. Но Тиф нарушил его, когда попытался убить меня.
	— Почему вы не рассказали мне об этом договоре? – Лорд Ветас нахмурился.
	— Я не знал.
	— В самом деле? – Ветас сжал плечо Астрит.
	Она попыталась вырваться, но он держал ее крепко.
	— Да, будьте вы прокляты! Клянусь, я ничего не знал.
	Ветас ослабил хватку:
	— Полагаю, вы уже нашли предателя? Когда Тамас собирается арестовать Рикарда Тумблара?
	У него не было никаких оснований считать Рикарда предателем. Если только он сам не помогал создать у Адамата такое впечатление.
	— Почему это так интересует лорда Кларемонте? – спросил Адамат. – Почему его вообще заботит здешняя политика? Он даже не из Адро.
	— Лорда Кларемонте заботят доходы Гурло-Бруданской торговой компании. А они тесно связаны с судьбой Девятиземья.
	— На чьей он стороне?
	— Ни на чьей. Толчок здесь, пинок там. Это все, что вам необходимо знать. Так когда Тамас арестует Рикарда Тумблара?
	— Никогда.
	— Почему?
	— Он собирается арестовать настоящего предателя, Черлемунда.
	Астрит вскрикнула: лорд Ветас со злостью надавил ей на плечо.
	— Все доказательства указывают на Рикарда. Почему вы решили, что предатель – Черлемунд?
	— Его имя назвали в присутствии порохового мага из команды Тамаса. Что я мог сделать?
	Адамат шагнул вперед.
	— Стоять! – рявкнул Ветас.
	Его громилы насторожились и угрожающе посмотрели на Адамата.
	— Только троньте ее, и вы мертвец, – предупредил инспектор.
	— Как и вся ваша семья, – услышал он в ответ.
	— Ветас, я клянусь Девятиземьем, что уничтожу вас и ваших близких, если вы навредите моей дочери. А потом пристрелю лорда Кларемонте, словно собаку, бросившуюся на меня на улице.
	Адамат почувствовал, как что-то холодное шевельнулось в его груди.
	Лорд Ветас резко выдохнул. Пальцы на плече Астрит разжались, девочка вырвалась и бросилась к отцу. Адамат поймал ее одной рукой и отодвинул себе за спину.
	Угольщик выхватил нож, другой громила поднял пистолет. Ветас остановил их взмахом руки.
	— Все еще можно исправить. Жалко было бы вас потерять, Адамат. Мы пока не будем убивать вас. Когда произойдет арест?
	— Как только Тамас соберет людей.
	Неужели Ветас хочет предупредить Черлемунда?
	— Где?
	— В его усадьбе.
	— Вам же будет хуже, если вы мне солгали, – произнес лорд Ветас и взглянул на своих подручных. – Кале!
	Угольщик повернул голову.
	— Отправляйся в усадьбу Первосвященника и предупреди его. Скажи, что тебя послал Чокнутый. Если наш добрый герцог все еще там, они сумеют приготовить для Тамаса небольшую ловушку.
	Угольщик кивнул, бросил на Адамата предостерегающий взгляд, затем прошмыгнул мимо него и скрылся за дверью.
	— Значит, Кларемонте в сговоре с Первосвященником? – спросил Адамат. – Почему же тогда Черлемунд пытался убить меня? Подразумевается, что я тоже работаю на Кларемонте.
	— Одна рука не ведает, что творит другая. – Ветас холодно взглянул на него. – У всякой стратегии есть недостатки, и вы едва не пали их жертвой. От Черлемунда требовалось просто убить самозванца Михали. Он развел слишком бурную деятельность. Но имейте в виду, что Черлемунд – всего лишь исполнитель. Кларемонте многих использует в своих интересах.
	— Никто не может использовать Первосвященника.
	— Никто, кроме Кларемонте.
	— Но с какой целью?
	— Это не ваше дело, – отрезал Ветас. – Вы разочаровали меня, Адамат. Возвращение девочки должно было подтвердить наши добрые намерения. Это был подарок вам, чтобы вы охотнее взялись за то, что вам предложат. Думаю, теперь мне придется забрать ее с собой. Кое-кто из моих людей обрадуется такому повороту.
	Он шагнул вперед, подав знак помощнику с пистолетом.
	Адамат сжал кулаки:
	— Хорошо, я скажу правду.
	Лорд Ветас остановился.
	— Его собираются арестовать не в усадьбе, а в соборе, после вечерней службы. Пожалуйста, оставьте мне мою дочь.
	— Значит, вы солгали мне? – Глаза лорда Ветаса вспыхнули гневом.
	— Это правда, клянусь!
	— Бездна! – Он подозвал второго громилу. – Ты останешься здесь. Если они попытаются удрать, убей всех: Адамата, его телохранителя и девочку.
	Лорд Ветас вылетел из комнаты, оттолкнув Адамата плечом. Инспектор охнул от неожиданности. Ветас побежал по улице, фалды его фрака подпрыгивали позади. Адамат наблюдал за ним в окно, пока Ветас не исчез из виду. Инспектор глубоко вздохнул.
	— Все хорошо, папа? – спросила Астрит.
	— Да. Я рад, что ты в безопасности. Как мама?
	— Она очень волнуется. Она кричала, когда они забрали меня.
	— Они делали ей больно? А твой брат, с ним все в порядке?
	— Они отрезали Жосепу палец. Но он даже не вскрикнул.
	— Он очень храбрый мальчик.
	— Что с нами будет, папа?
	— Не знаю, – честно ответил он.
	Адамат не мог дожидаться возвращения Ветаса. Это означало бы верную смерть для них всех. Соу-Смиз в таком состоянии вряд ли сможет далеко уйти, а Астрит всего лишь маленькая девочка. Но Адамат должен предупредить Тамаса.
	— Стой здесь, – шепнул он Астрит и шагнул к дальнему углу комнаты.
	— Эй! – окликнул его громила.
	Адамат остановился и поднял руки. Подручный Ветаса растерянно переводил пистолет с него на Соу-Смиза и обратно. Глаза кулачного бойца были закрыты, руки по-прежнему зажимали рану. Он часто и шумно дышал. Рассудив, что раненый представляет меньше угрозы, громила направил пистолет на Адамата.
	— Я просто хочу что-нибудь выпить, – объяснил инспектор.
	Сторож недоверчиво прищурился.
	— Пожалуйста, – жалобно произнес Адамат и вытянул руки перед собой, показывая, как они дрожат.
	— Хорошо, – согласился громила. – Я только проверю, не прячете ли вы там оружие.
	— Что? – удивился Адамат. – Заряженный пистолет в буфете? Вы с ума сошли. А если вы опасаетесь, что я достану нож, просто отойдите вон туда. – Он показал рукой на диван.
	Громила зашаркал в сторону дивана:
	— Я слежу за вами.
	Отлично. Адамат взял бутылку из буфетного шкафчика:
	— Хотите вина?
	Сторож покачал головой.
	Инспектор откупорил бутылку и долго скручивал пробку со штопора. Потом бросил пробку на полку и разлил вино в два стакана. Его руки дрожали, горлышко бутылки со звоном ударялось о края стаканов. Адамат подошел к сторожу:
	— Вы точно не хотите выпить?
	— Выпейте сначала сами. Знаю я эти уловки.
	— Никаких уловок. – Адамат покачал головой. – Неужели вы думаете, что я стану подливать яд в вино стоимостью двести кран? Кроме того, яд не действует так быстро. Перед смертью у вас хватит времени выстрелить в меня. Соу-Смиз, а ты хочешь вина?
	Кулачный боец слабо кивнул.
	— Прошу прощения.
	Адамат поднял стаканы, показывая, что его руки заняты и он не замышляет ничего плохого.
	Проходя мимо сторожа, он выронил оба стакана одновременно. Одной рукой инспектор отбросил в сторону ствол пистолета, а другой воткнул штопор в горло подручного лорда Ветаса. Пистолет выстрелил, оглушив Адамата. Зазвенело разбитое окно, вскрикнула Астрит. Адамат вцепился в громилу, затем толкнул его, и они вместе повалились на Соу-Смиза.
	Кулачный боец громко крякнул от боли. Но тут же обхватил толстой, словно свиной окорок, рукой шею громилы и начал душить его. Адамат придавливал противника сверху, пока тот не прекратил сопротивляться. Инспектор ухватил его за отвороты сюртука и сбросил тело на пол. Соу-Смиз застонал, корчась от боли на диване.
	— Мог бы и предупредить, – проворчал он, ощупывая рану. – Кровь пошла снова.
	— Ты большой ребенок, – усмехнулся Адамат.
	Он убедился, что сторож мертв, а затем поднял голову. Астрит выглядывала из коридора.
	— Иди в свою комнату.
	Девочка испуганно дрожала и не двигалась с места.
	Адамат поднялся, снял окровавленный сюртук и бросил на пол. Подошел к Астрит и взял ее на руки.
	— Мне очень жаль, что тебе пришлось видеть все это, – тихо проговорил он. – Ты хорошо себя чувствуешь?
	— Да, папа, – ответила она дрогнувшим голосом.
	— Хорошая девочка. Тебе нужно быть сильной, моя милая. Иди с Соу-Смизом. Вам нужно спрятаться.
	Телохранитель медленно встал с дивана, скривившись от боли.
	— Хватит распускать сопли, – буркнул он. – Куда ты собрался?
	— Я должен предупредить Тамаса.
	— Прилип к нему как кусок дерьма, – продолжал ворчать Соу-Смиз. – Я хочу…
	Неожиданно он потерял равновесие, но успел ухватиться за спинку дивана.
	— Возьми Астрит. – Адамат подвел девочку к телохранителю и вложил ее руку в его огромную ладонь. – Спрячь ее. Защити. Пожалуйста. – Он глубоко вздохнул. – Ты скоро узнаешь, что из этого получилось. Просто… держи ее подальше от лорда Ветаса.
	Соу-Смиз задумчиво посмотрел на Адамата, затем коротко кивнул.
	— Спасибо, друг мой.
	— Ты мало платишь за такую работу, – недовольно произнес Соу-Смиз.
	— О твоей доброте сложат легенды, – пообещал Адамат.
	Он зашел в кабинет и открыл большой неприметный сундук в углу. Достал из него шпагу, вынул ее из ножен и проверил остроту клинка и крепость эфеса. Шпага была самой обыкновенной, без всяких украшений, с овальной гардой. Адамат получил ее на военной службе, еще до того, как стал инспектором полиции. Клинок до сих пор оставался в хорошем состоянии. За спиной послышались тяжелые шаги.
	— Я не брал ее в руки почти десять лет, – признался Адамат. – Похоже, она не затупилась.
	— На это больше надежды, – ответил Соу-Смиз.
	Инспектор обернулся. Соу-Смиз протягивал ему свой пистолет вместе с запасными патронами:
	— Удачи тебе.
	Они пожали друг другу руки, и Адамат направился к двери.

	38

	— Как вы собираетесь объяснить это церкви? – спросил Олем.
	— Запросто, – ответил Тамас с убежденностью, которой на самом деле не испытывал. – Церкви тоже не нравится, когда ее используют в своих целях. Даже больше, чем нам. Черлемунд сам предоставит нам все необходимое для обвинения его перед церковью. При всей своей напыщенной браваде он не выдержит на допросе и пары часов.
	Подъехав к винограднику Черлемунда, карета закачалась сильней. Тамас украдкой наблюдал за своим телохранителем. Олем – солдат до мозга костей и без колебаний выполнит любой приказ фельдмаршала. Однако он вовсе не был дураком и не хотел начинать смертельную схватку вслепую.
	— Вы собираетесь пытать Первосвященника? – удивился Олем. Он закончил чистить и заряжать дуэльный пистолет Тамаса, передал оружие фельдмаршалу и принялся заряжать свой. Тамасу оставалось только порадоваться, что его телохранитель не курит рядом с порохом. – Вы в самом деле думаете, будто он скажет нам все, что мы хотим знать?
	— Да.
	Тамас надеялся, что его голос прозвучал уверенно. Арест Первосвященника был безумно опасным предприятием. Если у Адамата не окажется веских доказательств или церковь не сочтет их убедительными – тогда весь мир Тамаса рухнет в один момент. Никто, даже несметные армии шпионов и убийц Кеза, не смог бы погубить человека так же надежно, как церковь.
	Карета остановилась с резким толчком. Тамас выглянул из окна. Мимо проскакал драгун, за ним еще один. К окну кареты подошел Сабон:
	— Мы захватили сторожку. В доме никаких признаков активности.
	— Очень хорошо. – Тамас приподнял ствол пистолета, приветствуя Сабона. – Давай подойдем ближе.
	Карета дернулась вперед и въехала в парадные ворота особняка. Двое охранников в фиолетовых с золотом церковных одеждах стояли в окружении солдат Тамаса, положив руки на затылок и таращась во все глаза на подъезжающие фургоны.
	— Надеюсь, у вас хватит благоразумия пустить нас первыми, сэр? – сказал Олем.
	— И не увидеть лица Черлемунда, когда вы объявите о его аресте? Великая бездна, ни за что. Я как-нибудь затащу свою задницу на это крыльцо и войду вместе с вами.
	— Он может оказать сопротивление, – заметил Олем.
	— Я очень на это надеюсь. – Тамас поиграл пистолетом.
	— А если у его охранников есть духовые ружья? Достаточно даже одного.
	— Олем, ты портишь мне все удовольствие. Честное слово.
	Через несколько минут карета снова остановилась. Сабон открыл дверцу:
	— Дом и поместье окружены. Наши люди проверили часовню и большинство отдаленных построек. Экипаж Черлемунда стоит на каретном дворе. Вероятно, он дома.
	Тем не менее Сабон выглядел недовольным.
	— Что-то не так? – спросил Тамас.
	— Нигде не видно работников. Сегодня погожий день. Они должны трудиться на винограднике, а конюхи – выгуливать лошадей. А здесь словно все вымерло. Я…
	Пуля, вошедшая в левый висок Сабона, не дала ему договорить. Не проронив больше ни звука, он упал на землю, брызги крови разлетелись по всему салону кареты.
	Через мгновение раздались хлопки духовых ружей, закричали угодившие в засаду солдаты. Пуля пробила стенку кареты прямо над головой Тамаса. Испуганно заржала лошадь. Фельдмаршал рванулся к дверце.
	— Нет, сэр! – выкрикнул Олем, хватая его за плащ.
	Тамас оттолкнул телохранителя и перегнулся через подножку кареты. Сабон лежал в грязи, мертвые глаза безучастно смотрели в небо.
	— Да провались оно все…
	Тамас выглянул из-за дверцы и быстро осмотрел огромный особняк, тянувшийся в обе стороны так далеко, как только достигал взгляд. Заново оштукатуренный фасад был безупречен, высокие узкие окна и массивные кирпичные стены давали защитникам преимущество. Фельдмаршал насчитал по меньшей мере пятьдесят окон, из каждого могли стрелять духовые ружья. Или изо всех сразу. Тамас заметил ствол в оконном проеме, выстрелил и тут же нырнул обратно в карету. Пули застучали по ее стенкам, слишком громко, чтобы чувствовать себя в безопасности. Он начал перезаряжать пистолет.
	— Бездна, что здесь…
	Олем выпрыгнул из кареты. Он обернулся и схватил Тамаса за плащ. Вытащил его наружу, взвалил на плечо и побежал к виноградникам.
	— Провались ты в бездну!
	Телохранитель опустил Тамаса на землю, и тот застонал от боли в ноге. Олем устроился рядом, тяжело дыша и сжимая ружье. Они сидели на дне канавы, грязь хлюпала под сапогами. Ногу жгло нестерпимо, боль мешала рассуждать. Тамас вытащил из кармана патрон, разорвал гильзу и высыпал содержимое в рот. Он с яростным хрустом разжевал порох, не обращая внимания на горький вкус серы и ломоту в зубах.
	— В чем дело? – возмутился фельдмаршал.
	Олем выглянул из канавы.
	— В карету угодило семь или восемь пуль с того момента, как мы из нее выскочили, – объяснил он.
	Тамас ничего не ответил. Пороховой транс наступал быстро. Мир на мгновение закружился перед глазами, и он ухватился за траву, чтобы не упасть. Постепенно чувства пришли в порядок. Со всех сторон раздавался треск ружейных выстрелов: солдаты открыли ответный огонь. За звуком подоспел и запах порохового дыма. Тамас вдохнул его, углубляя пороховой транс, чтобы избавиться от боли в ноге.
	— У Черлемунда оказалось больше, чем несколько, духовых ружей, – проворчал Олем. Он высунул голову из канавы, быстро осмотрелся, поднял ружье, прицелился и выстрелил. – По крайней мере двадцать. Вероятно, еще больше, – добавил он, опускаясь на землю. – И с ним Стражи.
	— Ты уверен?
	— Только что видел одну уродливую тварь в окне.
	Тамас наконец перезарядил пистолет. Боль в ноге перестала беспокоить.
	— Стражи, – повторил он. – Ненавижу Стражей.
	Он высунулся из укрытия. Фасад дома выглядел вполне обычно, но окна были открыты, и из них выглядывали стволы ружей. Он разглядел гротескные фигуры Стражей, а также яркие костюмы охранников Черлемунда. Тамас спустил курок и поджег половину пороха в патроне, чтобы подтолкнуть пулю в нужном направлении. Из окна выпало ружье.
	— Кто предупредил их? – прорычал Тамас. – Кто-то из моих людей шпионит для Черлемунда. Кто-то из самых близких людей.
	— Лучше подумайте о том, достаточно ли у нас солдат, – посоветовал Олем. – Их с нами было меньше ста. Если у Черлемунда, в придачу к собственным охранникам, наберется полдесятка Стражей, нас ждут крупные неприятности.
	Внезапно рядом с ними возникла Влора:
	— Сэр, мы должны отступить. Мы несем тяжелые потери. Я потеряла двоих из моего фургона, прежде чем мы успели укрыться.
	— Бездна! – прорычал Тамас.
	У него не хватит солдат, чтобы взять Черлемунда. Но если он сейчас отступит, Первосвященник мгновенно сбежит. Не было никакой возможности быстро вызвать подкрепление.
	— Мы запрем его здесь. Он не сможет выбраться. Он не знает, сколько у нас солдат, сто или тысяча. Влора, тебе придется уйти. Вернись в город. Нет, лучше доберись до поместья леди Винсеслав. Это ближе. Мне нужно две тысячи наемников из «Крыльев Адома», и не позже чем через час.
	— Сейчас кого-нибудь пошлю, сэр.
	— Нет, отправляйся сама. – Тамас прикрыл глаза и в который уже раз увидел, как пуля пробивает голову Сабона. Достаточно потерь для одного дня. Он похлопал Влору по плечу. – Это приказ, солдат. Ступай!
	Она умчалась прочь. Тамас рискнул снова взглянуть на особняк.
	Раненая лошадь опрокинула фургон и вырвалась на свободу. Четыре солдата, укрывшись за повозкой, отчаянно отстреливались.
	— Неважная позиция, – заметил Тамас. – Нужно поддержать их огнем, чтобы они отступили к канаве или к винограднику.
	Не успел он договорить, как на фургон обрушился магический удар. Тамас отвернулся от ослепительной вспышки. Фургон раскололся пополам, обломки полетели в разные стороны, словно его разломала рука бога. Солдаты тоже взлетели в воздух, как конфетти. Один приземлился возле самой канавы.
	Тамас опустил пистолет и начал карабкаться наверх.
	— Сэр!
	Пороховой транс хлынул по венам Тамаса, он не ощущал, как хрустит гравий под его коленями. Фельдмаршал подполз к солдату, подтягиваясь на руках, и ухватил того за ногу. Еще одна пуля пролетела над его головой. Олем, стиснув зубы, встал рядом во весь рост, чтобы отвлечь огонь на себя. Затем наклонился, взял Тамаса за шиворот и стащил вместе с солдатом в канаву.
	— Что за бездна, сэр! – недовольно проворчал Олем. – Вы решили умереть?
	— Как он?
	Тамас и сам уже видел, что солдат угодил прямо под магический удар. Мундир был разодран в клочья. Трудно было определить, где заканчивается плоть и начинается окровавленная ткань. Олем приложил ухо к его губам и печально покачал головой.
	Враг нанес новый удар. Крики донеслись с виноградника, где укрылось много солдат. Тамас заскрипел зубами.
	— Это Никслаус, – догадался он. Фельдмаршал перезарядил пистолет и выглянул из канавы. – Где ты, надменный ублюдок?
	Он открыл третий глаз, с яростью отогнал прочь головокружение и обследовал дом.
	— Там, – взмахнул он рукой.
	Яркие цветные пятна подсказали, что Избранный скрывался в комнате недалеко от парадной двери, прямо под окном. Тамас стиснул зубы. Кирпич остановит обычную пулю, но не задержит выстрел, направленный пороховым магом. Он повертел в руках патрон и уже собирался спустить курок, когда яркая вспышка ударила ему в глаза.
	— Зеркала, – прошептал Тамас. – Бездна! Он использует зеркала. Значит, сам он сидит в магическом ящике.
	— В чем в чем? – переспросил Олем.
	— Это бронированный ящик с узким отверстием и набором точно настроенных зеркал. Маг забирается внутрь и с помощью зеркал видит, куда направить удар. Так он способен уничтожить целую армию, а пороховой маг не сможет застрелить его. Там душно и тесно, но зато можно уцелеть в любом бою. Черлемунд хорошо подготовился.
	— А разве нельзя просто стрелять в зеркала?
	Тамас уже прицелился.
	— У него есть запасные, – объяснил он. Ружье дернулось в его руках, но пуля разбила зеркало. – Но это поможет нам выиграть время.
	Неожиданно Олем потянул его за полу мундира:
	— Они прекратили стрелять, сэр.
	Тамас прислушался. Выстрелы его солдат звучали все реже, а хлопки духовых ружей прекратились совсем. Он тяжело вздохнул. Сколько людей он уже потерял?
	— Тамас! – донесся голос со стороны дома.
	— Возможно, он просто пытается определить вашу позицию, сэр, – предупредил Олем.
	— Тамас, нам нужно поговорить!
	— О твоей казни, – пробормотал фельдмаршал.
	— Осторожней, сэр. – В голосе Олема звучала тревога. – У нас осталось мало людей. Нужно узнать, что он хочет.
	— Тамас! – снова прокричал Черлемунд. – Со мной Стражи и Избранный. Мы перестреляем всех ваших солдат, прежде чем вы успеете отступить.
	Тамас глубоко вздохнул, пытаясь сдержать ярость. Тело Сабона немым упреком лежало на дороге.
	— Я послушаю, что он скажет.
	Тамас попытался подняться, но Олем положил руку ему на плечо:
	— Позвольте мне, сэр.
	Он отполз на животе на полудюжину футов в сторону вдоль канавы и, поднявшись во весь рост, крикнул:
	— Не стреляйте!
	— Где ваш хозяин? – спросил Черлемунд.
	— Что вам от него нужно? – задал встречный вопрос Олем.
	Возникла пауза.
	— Просто поговорить. Нам необходимо прийти к соглашению. Тамас, я хочу встретиться с вами под белым флагом.
	— Почему он должен доверять вам?
	— Ты сомневаешься в моих словах, мальчишка? – проревел Первосвященник.
	Олем вызывающе посмотрел на окна особняка.
	— Клянусь своим священным облачением, что ему не причинят никакого вреда в моем доме.
	— Выходите из дома и говорите, – предложил Олем.
	— Самому напрашиваться на пулю? Я слишком хорошо знаю Тамаса. Я служитель Вервия.
	Тамас с удовольствием повесил бы его на этой веревке. Он подал знак Олему. Тот лег на живот и пополз назад к фельдмаршалу.
	— Это самоубийство, сэр, – сказал Олем. – Я не доверяю ему.
	— У нас не хватит солдат, чтобы взять его. С помощью Никслауса он уничтожит нас. А мы не можем попасть в Избранного.
	— Что вы собираетесь делать?
	— Послать за подкреплением. И за остальными пороховыми магами. Пока я отвлекаю его разговорами, Андрийя, Вадалслав и Влора соберутся здесь…
	— Потребуется не один час, чтобы подошло подкрепление.
	— Все равно…
	Тамас наблюдал за особняком. Черлемунда по-прежнему нигде не было видно. Но достаточно Стражей и кезанского Избранного, чтобы убедиться: он не ошибся в своих подозрениях. Черлемунд оказался предателем. А теперь он согласен на переговоры, лишь бы выкрутиться из сложного положения? Или просто решил прикрываться Тамасом, как щитом, при отступлении? Он поклялся на Вервии. Но много ли это значило для такого человека?
	— Передай мой приказ прислать подкрепление, – распорядился Тамас.
	Олем бросился к соседней группе солдат и через несколько мгновений вернулся:
	— Будет исполнено.
	— Тамас! – снова закричал Черлемунд. – Я не могу ждать целый день. Продолжим перестрелку или вы все-таки позволите мне объясниться? Будьте благоразумны!
	— Благоразумие. – Тамас сплюнул со злостью. – Этот ублюдок предает меня, а потом рассуждает о благоразумии. Что он может мне сказать? Что заключил сделку с Кезом, чтобы спасти Адро?
	— Он может говорить все, что угодно, сэр, – усмехнулся Олем. – Не доверяйте человеку, окружающему себя красавицами. В особенности если это священник.
	— Мудрые слова.
	— Вы собираетесь пойти к нему?
	— Да.
	— Я иду с вами.
	Тамас открыл было рот, но Олем перебил его:
	— В задницу такие приказы, сэр. Я иду с вами.
	Олем встал и подозвал ближайшего солдата.
	— Не выпускайте их отсюда, – распорядился он. – Даже если с ними будет фельдмаршал. Стреляйте на поражение.

	Дворец Кресимира был огромен. Таниэль нигде не встречал равного ему: ни в Адопесте, ни в Кезе, ни в Фатрасте. Он посмотрел в дальний конец улицы, но так и не увидел, где заканчивается здание. В отличие от других домов в Кресим-Курга, фасад дворца не покрывала сажа. Его построили из вулканической породы, как будто гора извергла из себя гигантскую раскаленную глыбу и бросила остывать. Стена была отполирована так, что можно увидеть собственное отражение. Таниэль не смог найти ни единой трещины, ни одного следа, оставленного инструментом каменщика.
	— Этот дворец – земной дом Кресимира, – объяснял Дэль, пока они искали вход. – Много десятилетий он жил здесь вместе с Предвечными.
	— Да, помнится, я читал об этом. – Бо провел пальцами по гладкой стене. – Но как мы войдем? С помощью магии?
	— Здесь есть вход.
	— Львы! – закричал вдруг кто-то из отставшей части группы.
	Дэль снова задрожал и прижался к стене. Таниэль подтолкнул его вперед:
	— Бежим!
	Первый лев появился из-за угла, с той улицы, мимо которой Таниэль со спутниками недавно прошли. Мягкие подушечки задних лап ступали почти бесшумно, когти передних царапали мостовую. Он был в три раза крупнее собаки, на зубастой пасти застыла кровь.
	Таниэль бежал вдоль дома, ища вход.
	— Им надоело преследовать Жулен? – на бегу спросил он у Бо.
	— Или она отпугнула их.
	Бо запыхался и шумно дышал. Таниэль подхватил его под руку и потащил за собой. За первым львом появились другие. Их было шесть.
	— Поэль! – крикнул Таниэль. – Если у тебя есть в запасе какая-то хитрость, пора ее вытаскивать!
	Ка-Поэль забежала вперед, потом остановилась и выхватила из ранца несколько кукол. Они не напоминали человеческие фигуры, как прежние, а изображали животных – пещерных львов. Она схватила две куклы за задние лапы и ударила ими о стену.
	Один из хищников завыл, пригнулся к земле и потянулся лапой к голове. Ка-Поэль бросила одну из кукол на землю и топнула по ней ногой. Пригнувшийся лев словно взорвался. Невидимая сила раздавила его, кровь брызнула во все стороны.
	Остальные куклы Ка-Поэль сложила обратно в ранец.
	Пещерные львы набросились на погибшего сородича. Засверкали когти, зубы принялись раздирать плоть. Один из них набрал полную пасть мяса и снова помчался за Таниэлем и дозорными, оставляя за собой кровавый след.
	— Стой, не надо шуметь! – закричал Таниэль, но было уже поздно – Фесник спустил курок.
	Пуля просто отскочила от головы льва, лишь ненадолго приведя его в замешательство. Звук выстрела отразился эхом от стены здания, нарушая тишину. Облако дыма поднялось над Фесником. Остальные пещерные львы прервали пиршество и посмотрели на людей. Таниэль с трудом сглотнул. Слишком много шума, чтобы и дальше рассчитывать на внезапность нападения.
	Низкий свист раздался в воздухе в напряженной тишине, повисшей над улицей после выстрела. Таниэль оглянулся.
	Рина стояла рядом с ним, держа во рту костяной свисток. Звук повысился, а затем оборвался. Собаки навострили уши.
	— Взять! – скомандовала Рина и спустила их с поводка.
	Три больших пса рванулись к пирующим пещерным львам. Те едва взглянули на них и снова принялись терзать плоть сородича. Один хищник удивленно взвизгнул, когда Кресим вцепился ему в бок. Лоурад и Гаэль тоже не теряли даром времени и схватили врагов за глотки. Львы и собаки смешались в один клубок ярости и меха, катающийся по улице из стороны в сторону.
	Несмотря на размер и когти пещерных львов, собаки получили преимущество, застав их врасплох, и сразили троих противников быстрее, чем Таниэль мог представить. Затем набросились на оставшихся двух, но тут из-за угла появилось еще больше львов.
	— Бежим! – завопил Таниэль.
	— Сюда!
	Бо опередил остальных и теперь неистово махал им рукой. Они подбежали и увидели дверь в монолитной стене здания. Дверь была тяжелая, к тому же давно не открывалась, справиться с ней удалось лишь вдвоем.
	Едва последний дозорный забежал внутрь, Бо с Таниэлем тут же закрыли дверь. Ни замка, ни запора они не нашли.
	— Где Рина? – обеспокоенно спросил Бо.
	Пришлось снова открывать дверь. Рина стояла на улице с поднятым пистолетом. Когда львы набросились на ее собак, она вздрогнула всем телом.
	— Заходи быстрее! – крикнул Таниэль.
	— Я не оставлю их, – отчетливо прозвучал ее тихий голос.
	Бо выскочил наружу. Он поднял руку в перчатке и пошевелил пальцами, как будто постучал по стеклу.
	На улице внезапно разыгралась буря. Рина ухватилась за шапку, готовую взлететь в небо. Сцепившиеся животные разделились, все три пса чудом остались в живых, хотя бока их были покрыты кровью. Животные настороженно поглядывали на Бо. Вдруг порыв ветра закрутил собак и понес вдоль по улице, оставляя пещерных львов далеко позади. Они налетели на Рину, увлекая ее за собой. Бо забежал в дом. Собаки и их хозяйка влетели следом. Дверь захлопнулась, и они оказались в полной темноте.
	Что-то ударилось в дверь снаружи. Таниэль прислонился к ней спиной. К нему присоединились другие. С улицы донеслось приглушенное рычание пещерных львов. Кто-то зажег спичку.
	Бо лежал на полу вместе с собаками и Риной. Какой-то пес жалобно скулил. Бo и Рина были без сознания или мертвы – Таниэль не смог сразу определить. При свете спички он рассмотрел товарищей. Их потные, искаженные страхом лица были покрыты… чем? Пеплом? Откуда он взялся? Таниэль посмотрел на пол. Там лежал слой древнего пепла толщиной по меньшей мере в фут. Должно быть, когда-то в этом здании бушевал пожар, уничтоживший все внутри. Осталась одна оболочка. Таниэль взглянул на лица товарищей. Зачем они проделали весь этот путь? Чтобы за ними в мертвом городе охотились пещерные львы?
	Таниэль ощутил на плечах тяжелый груз неудачи.
	— Где Дэль?
	Монаха нигде не было видно. Таниэль выкрикнул его имя. Никакого ответа. Цепочка следов на покрывающем пол пепле вела к центру здания. Снова раздался глухой удар в дверь, когти царапали по дереву.
	Таниэль вдохнул понюшку пороха, все еще подпирая спиной дверь. Он осмотрелся, улавливая малейшие отблески света от крохотных, как булавочные уколы, пятнышек в вышине. Огромное темное помещение больше напоминало подземелье, чем комнату в доме. Таниэль глубоко вздохнул, пытаясь сохранять спокойствие.
	— Это не похоже на дворец, – заметил он.
	— Таниэль! – отозвалось эхом со всех сторон.
	— Дэль? – крикнул он в ответ.
	— Сюда, Таниэль. Скорее!
	— Бо без сознания.
	— Нет времени. Нужно спешить.
	Новый удар в дверь. Пещерный лев снаружи протяжно завыл.
	— Вы сможете удержать его? – спросил Таниэль.
	— Иди, – ответил Фесник. – Мы справимся. А твое дело – стрелять.
	Таниэль кивнул.
	— Останься здесь, – велел он Ка-Поэль. – Помоги им держать дверь закрытой.
	Не обращая внимания на ее протестующие жесты, он повернулся и побежал. Пол был гладкий и абсолютно ровный. Возможно, под пеплом находился мрамор. Свет зажженной спички остался далеко позади, и Таниэль попытался идти на голос Дэля. Вскоре он отказался от этой идеи и пошел по следам, оставленным в пепле. В пороховом трансе ему хватало крупиц света из отверстий высоко над головой, чтобы не сбиться с дороги.
	Он нашел Дэля возле огромной лестницы наподобие той, что он видел в танцевальном зале королевского дворца. У нее не было перил. Вероятно, ее изготовили из того же самого камня, что и стены, поэтому она уцелела, когда огонь опустошил здание.
	— Это не похоже на дворец, – повторил Таниэль.
	Дэль ужасно дрожал и едва стоял на ногах. Он протянул обе руки к Таниэлю, словно умоляя.
	— Когда-то это было прекраснейшее место, – сказал он. – Тысячи и тысячи комнат, сверкающих золотом, обставленных самой лучшей мебелью и покрытых коврами. Если бы здесь было больше света, вы бы увидели пепел. Осталась только скорлупа из крепчайшего камня. Ее создал сам Кресимир. Внутреннее убранство люди изготовили из дерева. Все сгорело теперь. Все исчезло.
	Отраженный эхом голос звучал пугающе.
	— Здесь совсем нет окон?
	— Идемте, – позвал Дэль и указал на лестницу. – Чтобы увидеть амфитеатр, мы должны подняться очень высоко. Солнцестояние уже скоро.

	Олем помог Тамасу выбраться из канавы. Фельдмаршал расправил мундир, отряхнул колени, поддернул ремень.
	— Мою шпагу, – потребовал он.
	Они заковыляли к карете, где Тамас остановился, повернулся спиной к особняку и склонился над телом Сабона.
	— Мне очень жаль, друг мой, – сказал он. – Из-за моей самонадеянности мы попали в ловушку. А теперь я сам отправляюсь в другую. Прости меня.
	— Сэр.
	Олем передал ему шпагу и кисет с патронами. Их было достаточно, чтобы перестрелять целую роту.
	— Пули? – спросил Тамас.
	Олем похлопал рукой по нагрудному карману своего мундира.
	Тамас нацепил шпагу и повернулся к особняку. Он шел медленно, с остановками, опираясь одной рукой на трость, а другой – на плечо Олема. Пусть враги считают его слабым. Он таким и был, но пусть думают, что он еще слабее, чем на самом деле. При каждом шаге Тамас ожидал услышать хлопок духового ружья или увидеть радужную вспышку магии. Они достигли парадной двери.
	— Все еще живы, – отметил Тамас.
	Олем внимательно посмотрел на него:
	— Не стоит обольщаться.
	Створка двойных дверей открылась. У входа стоял Страж с духовым ружьем в руке. Олем помог Тамасу войти. Фельдмаршал задержался в дверях, чтобы глаза привыкли к более тусклому свету. Он насчитал четырех Стражей и трех церковных охранников, направивших на него духовые ружья.
	Вестибюль выглядел скромно, белый мрамор покрывал каждый его дюйм, встроенные скамьи располагались вдоль стен. Мраморный бюст Черлемунда стоял на постаменте в центре зала, лишний раз свидетельствуя о самовлюбленности хозяина. Скромность прихожей не стоило принимать за чистую монету. Тамас заметил за ней хорошо освещенные комнаты, все в позолоте и бархате, с ярким убранством и дорогими картинами.
	— Оставьте дверь открытой, чтобы мои люди видели, что я в безопасности, – сказал Тамас ближайшему Стражу.
	Тот лишь усмехнулся.
	Из боковой комнаты вышел Черлемунд и первым делом распорядился:
	— Взять его!
	Кто-то захлопнул дверь позади Тамаса. Фельдмаршал потянулся к шпаге, но Страж схватил его запястье. Другой ткнул Олема в живот прикладом ружья. Олем охнул и упал на колени. Тамас осел, лишившись поддержки; боль в ноге вспыхнула с новой силой, несмотря на пороховой транс.
	— Это и есть ваша честность? – прорычал Тамас.
	— Нет, это ваша глупость, – рассмеялся в ответ Черлемунд. – Кроме того, я не лгал. Вам не причинят никакого вреда в моем доме. Но я не могу обещать то же самое, когда вас отвезут к Южному пику.
	— К Южному пику?
	— Да. – Черлемунд разгладил складки на своем дуэльном костюме.
	— При чем здесь Южный пик? – Олем поднялся с колен.
	— Заткните пасть этому псу! – приказал Черлемунд.
	Страж ударил Олема по лицу прикладом. Тот упал на пол, кровь ручьем потекла по лбу.
	Тамас сжал кулаки, борясь с желанием немедленно поджечь порох. Но нужно было дождаться, когда появится и Никслаус.
	— Молите бога, чтобы с ним ничего не случилось.
	— Я тоже хотел бы знать, при чем здесь Южный пик, ваша святость. – Никслаус вошел в комнату, утирая пот со лба. Его мундир кезанской армии помялся и испачкался от долгого сидения в магическом ящике. – Тамас не поедет к Южному пику. Он отправится со мной в Кез.
	— Уже нет. – Черлемунд повернулся к Никслаусу. – Сегодня призовут Кресимира. И единственная надежда предотвратить полное разрушение Адро состоит в том, чтобы отдать ему эту грязную свинью.
	— Я не разделяю этих суеверий, ваша святость. – Никслаус подтянул перчатки Избранного. – К тому же я служу не церкви, а своему королю. И он хочет видеть голову Тамаса на плахе.
	— Вам нечего будет завоевывать. От Адро просто ничего не останется, если мы не умилостивим Кресимира! – огрызнулся Черлемунд.
	Никслаус сжал кулаки:
	— Вы не выберетесь из этой страны без меня.
	— А вы – без меня.
	Олем, лежавший возле ног фельдмаршала, шевельнулся. Опираясь на трость, Тамас наклонился и подставил ему плечо, помогая подняться:
	— Ты можешь стоять?
	Лоб Олема был глубоко рассечен. Он вытер кровь с лица и осторожно потрогал висок:
	— Отправьте их в бездну, сэр.
	Тамас выпрямился и еще сильнее оперся обеими руками на трость. Почуяв опасность, Никслаус повернулся к нему и подозрительно прищурился.
	Фельдмаршал понял, что Избранный открыл третий глаз.
	— Он может использовать свою магию!
	Никслаус вскинул руки, его пальцы замельтешили в воздухе.
	Тамас поджег порох и сконцентрировался на кисете с пулями, который Олем подбросил к потолку. Кисет разорвался на клочки, медленно осевшие на пол. Вслед ними рухнули охранники, их духовые ружья загрохотали по мрамору, кровь забрызгала стены. Но Никслаус успел установить защитный барьер: пули налетели на невидимую преграду, воздух перед ним вспыхнул.
	— Бегите! – крикнул Никслаус, продолжая отчаянно перебирать пальцами.
	Черлемунд оторопело посмотрел на Тамаса, затем повернулся и побежал.
	— Не дай ему уйти, – распорядился Тамас.
	Он не мог отвести взгляд от Никслауса. Одна ошибка, и фельдмаршал будет мертв. Он должен заставить руки Никслауса работать непрерывно. Тамас удерживал пули в воздухе, стараясь расходовать порох небольшими порциями. Он раскрутил десяток свинцовых шариков и направил в Никслауса. Пальцы Избранного проворно затанцевали. Третьим глазом Тамас различал цветные вспышки там, где пули попадали в невидимый щит. Тамас поджег следующую порцию и швырнул пули в Никслауса с еще большей силой.
	Олем вскочил на ноги и промчался мимо Никслауса со шпагой в руке. Но тут же остановился: в комнату ворвались пятеро охранников. Они взглянули на безмолвное сражение Никслауса с Тамасом и повернулись к Олему.
	Тамас сжимал рукоять трости. Он все ближе подбирался к Никслаусу, защита Избранного слабела. Он едва успевал отклонять пули, а Тамас не позволял ему установить более мощный магический барьер. Фельдмаршал бросил быстрый взгляд на Олема. Солдат сразил одного врага, но их все равно оставалось слишком много. Олем отступал, почти поравнявшись с Никслаусом.
	У Тамаса заканчивался порох. Черлемунд убегал все дальше.
	Никслаус на мгновение отвлекся и потер нос рукой в перчатке, позволив Тамасу направить пригоршню пуль в противников Олема. Свинец угодил кому в глаз, кому в рот, все четверо попадали на пол. Олем рванулся вперед, перепрыгнул через поверженных охранников и помчался за Черлемундом.
	Никслаус снова потер нос.
	— Аллергия? – усмехнулся Тамас.
	Избранный попятился. Тамас ковылял за ним следом, стуча тростью по мраморному полу.
	Никслаус стиснул зубы. Его пальцы мелькали с бешеной скоростью. По лбу ручьем стекал пот. Тамас направил в него новую порцию пуль, но они также отскочили от магической защиты. У Тамаса заканчивался порох. Он резко вдохнул пороховой дым, заставивший кровь быстрее течь по венам и углубляя транс.
	Никслаус вскинул руки в жесте отчаяния и испустил хриплый крик.
	Неожиданно Тамас запнулся, утратил на секунду концентрацию и со стоном упал на пол. Он растерянно взглянул на сломанную трость, затем на Никслауса. Избранный подошел ближе к упавшему фельдмаршалу и раздвинул пальцы, как будто собирался вцепиться в него. Сорочка герцога взмокла от пота, волосы растрепались. Он посмотрел на Тамаса сверху вниз и прошипел:
	— Глупый старик!
	— Вы победили, – произнес Тамас, но тут же поджег еще одну щепотку пороха.
	Вскрикнув, Никслаус схватился за левую руку, отскочил и врезался в постамент с бюстом Черлемунда. Бюст повалился с грохотом на пол рядом с Никслаусом, расколов мраморную плитку.
	Превозмогая боль, Тамас поднялся на четвереньки. Затем, опираясь на обломок трости, встал на здоровую ногу. Он снова поджег порох и атаковал Никслауса. Герцог вскрикнул еще раз: пуля прошила его правую ладонь, разрывая тайные символы на перчатке Избранного. Никслаус потрясенно уставился на пулевые отверстия в обеих своих ладонях. Белые перчатки пропитались кровью, под которой уже невозможно было различить оставшиеся руны.
	— Теперь вы узнаете, на что это похоже, когда вас лишают силы! – зловеще произнес Тамас.
	Он вытащил шпагу из ножен и опустился на колени рядом с Никслаусом. Схватил руку Избранного и стащил с нее перчатку. Никслаус завизжал от ужаса.
	— Какие тонкие пальцы, – усмехнулся Тамас.

	39

	Адамат остановил нанятую лошадь у парадных ворот поместья Черлемунда. Лошадь вскинула голову. Адамат утер пот со лба и похлопал животное по боку, взмыленному от долгого галопа. Он разглядел вдали крышу особняка и фургоны, подъезжающие к нему.
	— Первосвященник не принимает посетителей.
	Возле ворот стояли солдаты Тамаса в темно-синих мундирах с серебряными галунами. Один из них махнул Адамату ружьем с примкнутым штыком:
	— Поворачивайте. Читайте завтрашние газеты.
	Адамат расслабился на мгновение, чтобы перевести дыхание, и лошадь тут же взбрыкнула под ним.
	— Похоже, что вам не часто приходится кататься верхом, – с кривой усмешкой отметил солдат.
	— Я не катаюсь! – огрызнулся Адамат. – Мне нужно предупредить фельдмаршала Тамаса.
	Солдат мгновенно отбросил фамильярный тон. Он подошел ближе, а его товарищ обогнул Адамата с другой стороны. Лошадь шарахнулась от него.
	— Послушайте, – произнес Адамат, натянув поводья, – я Адамат – следователь, работающий на фельдмаршала. Тамас попадет в ловушку.
	Солдат хмуро посмотрел на Адамата.
	— Я слышал это имя, – медленно признал он. – Проезжайте. И постарайтесь не выглядеть в седле таким идиотом.
	Адамат безнадежно кивнул, все еще тяжело дыша. Ему с университетских времен не приходилось ездить верхом.
	Ворота открылись, и Адамат погнал бедное животное галопом по гравийной дорожке. Он наклонился к шее лошади и сжимал поводья так, что побелели костяшки пальцев. Фургоны уже объезжали фонтан перед фасадом особняка.
	Ружейные выстрелы испугали лошадь. Она сбилась с шага и метнулась в сторону. Адамат вскрикнул и вылетел из седла. Он перелетел через канаву, сильно ударился о землю и покатился дальше. Ограда виноградника остановила его движение. Он поднялся на четвереньки, потирая ушибленный бок:
	— Задница Росвела!
	Адамат заметил на руке кровь от какого-то незначительного пореза. Он вытер ее о свой плащ, поднялся и ощупал грудь и бока. Кости не сломаны, но ушиб сильный. Лошадь лежала в канаве, бока ее тяжело вздымались.
	— Ты ведь не сможешь везти меня дальше, да?
	Стрельба продолжалась. Затем послышались крики. Он опоздал. Посланец Ветаса уже предупредил Первосвященника. Адамат прикрыл глаза. Что он мог теперь сделать? Это была его ошибка. У Адамата не было с собой ружья, только пистолет и шпага. Он выбрался на дорогу, взглянул в сторону особняка. Фургон опрокинулся, солдаты укрылись в винограднике, отвечая на огонь неизвестного противника. Инспектор не заметил в окнах никаких вспышек или порохового дыма. Куда же стреляли солдаты Тамаса? Он покачал головой. Духовые ружья, разумеется. Проклятье!
	Адамат снова перескочил через канаву и побежал вдоль виноградника. Он старался держаться как можно дальше от дома, пробираясь сначала через кусты, а затем позади конюшен. Он замечал то тут, то там синие мундиры сидевших в укрытии солдат. Выстрелы теперь звучали реже. Это был дурной признак.
	Инспектор перепрыгнул через поленницу и чуть не сбил с разгона какого-то солдата. Тот повернул ружье к Адамату, едва не задев его штыком. Это был совсем зеленый молодой солдат, неопытный и наивный.
	— Назовите свое имя! – потребовал он дрожащим голосом.
	— Уберите эту штуку от моего лица. – Адамат схватил ружье за ствол и отпихнул в сторону. – Я Адамат. Тамас окружил поместье?
	Солдат настороженно посмотрел на него. Его руки дрожали. Он, вероятно, никогда не бывал под огнем прежде, если не считать учений.
	— Слышишь эти выстрелы? – Адамат схватил солдата за лацканы мундира. – Они попали в засаду возле дома. Это отвлекающий маневр. Черлемунд воспользуется неразберихой, чтобы сбежать.
	Солдат все еще колебался.
	— Я не доверяю вам, – медленно проговорил он.
	— Великая бездна, смотри! – Адамат указал на дом.
	Солдат обернулся. Инспектор с силой опустил локоть на шею парня:
	— Извини, друг. – Он забрал ружье.
	Адамат затащил потерявшего сознание солдата за поленницу и осмотрелся. У самого угла дома он заметил еще одного солдата, ползущего к фасаду и больше думающего о том, как помочь товарищам в перестрелке, чем о том, чтобы охранять черный ход.
	— Проклятье, придется все делать самому.
	Пригнувшись, он бросился к заднему двору особняка. Остановился за сараем и прислушался. Выстрелы прекратились. Адамат выглянул из-за сарая. Вдоль заднего фасада особняка тянулась открытая галерея и садик с зонтами и навесами. На узкой гравийной дорожке стояла карета, запряженная одной лошадью, со знакомым, понуро уставившимся в землю кучером. Адамат убедился, что поблизости нет охранников, и бросился вперед.
	— Сиемон! – позвал он.
	Молодой послушник поднял голову и изумленно взглянул на него – от испуга он даже забыл, что не должен смотреть в глаза людям. Но лишь на одно мгновение.
	— Что вы здесь делаете? – Сиемон вновь отвел взгляд. – Уходите, пока Первосвященник не увидел вас.
	— Вы помогаете ему сбежать. – Адамат взял лошадь под уздцы.
	— Да. – Сиемон еще крепче вцепился в поводья.
	— Нет, вы не сделаете этого. Он плохой человек, предатель. Вы не должны помогать ему.
	— Думаете, я этого не знаю? – В голосе Сиемона слышалось отчаяние. – И всегда знал. Я сожалею, что заплатил тем людям, чтобы они убили вас. Пожалуйста, поймите, я ничего не мог сделать. Я не могу противиться его воле. Но я рад, что вы живы. А теперь уходите отсюда, пока он не появился. Он убьет вас.
	Адамат глубоко вздохнул.
	— Сиемон, – строго проговорил он, шагнув вперед.
	— Не подходите ближе, – предупредил послушник.
	Адамат остановился.
	— Прошу вас, Сиемон:
	Он медленно шагнул вперед.
	— Охрана! – закричал Сиемон. – Скорей!
	Двое мужчин в форме церковных охранников выскочили из дома и обнажили шпаги при виде Адамата.
	Это были элитные солдаты на службе церкви, готовые защищать Первосвященника даже ценой жизни. В ближнем бою Адамату было ни за что не справиться с ними. Инспектор отступил назад и поднял ружье, надеясь, что оно заряжено.
	Он прицелился в первого охранника и спустил курок. Выстрел прогремел на весь двор. Охранник сделал еще несколько шагов и упал на колени. Второй пробежал мимо него, быстро приближаясь к Адамату. Инспектор отбросил ружье и достал пистолет. Пуля попала охраннику прямо в грудь. Тот охнул и повалился на землю с огорченным выражением на лице. Первый охранник медленно поднялся на ноги. Он шатался, как пьяный. Адамат выхватил шпагу и бросился на него. Противнику удалось парировать четыре или пять его выпадов, прежде чем Адамат нанес разящий удар.
	— Сиемон! – раздался за спиной чей-то крик. – Мы удираем!
	Адамат обернулся. Черлемунд выскочил из дома, с плащом в одной руке и шпагой в ножнах – в другой.
	— Уезжайте! – воскликнул Адамат. – Уезжайте без него! Вы можете это сделать, Сиемон!
	Послушник зажмурился и зашептал молитву. Адамат выругался и повернулся к Черлемунду.
	— Вы! – удивленно проворчал Первосвященник, уже выскочивший в сад.
	Он остановился и с отвращением посмотрел на мертвых охранников.
	Адамат встал между Черлемундом и каретой. Он мог надеяться только на пистолет. Черлемунд был лучшим фехтовальщиком в Девятиземье. Он просто растерзает инспектора. Адамат проглотил комок в горле и поднял шпагу. Черлемунд расстегнул воротник, отбросил плащ и обнажил клинок.
	Он атаковал быстрее, чем Адамат мог вообразить. Лишь инстинкты помогли инспектору защититься – когда-то его считали неплохим фехтовальщиком. Но те времена давно прошли, и с тех пор он пользовался только своей шпагой-тростью. Под натиском противника Адамат отступил на шаг. Затем отпрыгнул еще.
	Первосвященник наступал непрерывно – укол здесь, рубящий удар там. Острие шпаги мелькало в дюймах от лица и груди Адамата.
	«Неплохой фехтовальщик» – понятие относительное. В особенности тогда, когда имеешь дело с таким противником, как Черлемунд. Адамат чувствовал себя беспомощным, как мальчишка на первом занятии. Только сейчас ему пришлось сражаться вовсе не тупыми учебными шпагами. При каждом выпаде Черлемунд без труда доставал его. Пока эти раны были всего лишь небольшими царапинами и уколами. Но и этого достаточно, чтобы человек истек кровью и умер так же неизбежно, как пронзенный в сердце.
	Черлемунд отбросил шпагу Адамата острием своей и сделал выпад. Он атаковал дважды. Адамат отскочил, спасаясь от ударов. Он восстановил позицию и попытался поднять шпагу, но рука не повиновалась ему. Быстро взглянув вниз, он увидел два красных пятна на сюртуке. Одно как раз напротив сердца, другое на плече. Адамат почувствовал внезапную слабость, предчувствие неминуемой гибели.
	Черлемунд вдруг развернулся и едва успел отразить удар телохранителя Тамаса. Тот яростно набросился на Первосвященника. Черлемунд отступил от Адамата и Олема на середину гравийной дорожки. Олем рванулся за ним с поднятой шпагой, не давая противнику передышки.
	Адамат тяжело опустился на камень у края лужайки. Он едва держал шпагу в руке, другой ощупывая раны. Инспектор определил самую опасную из них и сжал пальцами края разреза. Голова закружилась, хотя он не мог сказать отчего – то ли от потери крови, то ли от напряжения схватки и предчувствия скорой смерти. Он наблюдал за Олемом с легкомысленным любопытством. Сознавая при этом, что если Олем уступит в схватке, то Черлемунд убьет их обоих, а сам скроется.
	Олем определенно фехтовал лучше Адамата. Он бросался на Черлемунда с бездумной храбростью солдата, всю жизнь отдавшего войне. Олем хуже, чем Первосвященник, владел шпагой, его движения не были такими отточенными, но он восполнял эти недостатки яростным напором. Телохранитель Тамаса стиснул зубы, его глаза пылали гневом и решимостью, свободная рука балансировала в воздухе над бедром. Черлемунд отступил еще на несколько шагов, застигнутый врасплох новой атакой, прежде чем сумел восстановить позицию и перейти в наступление.
	На лице Первосвященника не было той решимости, как у Олема, – оно выражало спокойную сосредоточенность ученика на любимом уроке. Адамат понял, что Черлемунд не просто сражался. Он одновременно изучал приемы Олема, тщательно отслеживал все движения противника и приспосабливался к ним. С каждым разом Черлемунд все легче отражал атаки, а защита Олема становилась все менее надежной. Первосвященник был настоящим мастером, Адамат никогда не видел ничего подобного. Олем продолжал сдавать позиции.
	Адамату казалось, что поединок длится уже больше часа, хотя он понимал, что прошло лишь несколько мгновений. Олем отступал все дальше, и дерущиеся переместились от Адамата к карете. Олем пытался удержать позицию. Адамат легко читал эмоции на его лице. Оно было усталым, встревоженным. Солдат чувствовал, что не сможет долго сопротивляться Черлемунду. Пот катился по его лицу, глаза отчаянно выискивали брешь в защите противника.
	Наконец Олем увидел незащищенное место и сделал выпад. Его клинок задел бок Черлемунда. Первосвященник отскочил в сторону, в его руке откуда-то появился кинжал, которым он нанес Олему короткий удар под ребра. Солдат широко раскрыл глаза, шпага выпала из его руки. Первосвященник сделал шаг назад и поднял клинок для последнего удара.
	Адамат отвел взгляд. Теперь все кончено. Олем хрипло рассмеялся, привлекая внимание Адамата. Черлемунд остановился.
	— Вас ждет противник серьезней меня, – с трудом проговорил Олем.
	Черлемунд быстро оглянулся на особняк, оставил Олема лежать на земле, а сам побежал к карете.
	— Гони! – приказал он кучеру, вскочив на подножку.
	— Не делайте этого! – крикнул Адамат Сиемону.
	Послушник сгорбился на козлах, крепко сжимая поводья. Его руки дрожали. Он не шелохнулся.
	— Поехали! – снова скомандовал Черлемунд.
	Адамат ждал, что Сиемон вот-вот хлестнет лошадь поводьями. Послушник посмотрел на небо, затем на свои руки. Его губы беззвучно шевелились.
	— Дурак! – презрительно бросил Черлемунд, подтянулся на руках и сел рядом с Сиемоном.
	Послушник съежился и отодвинулся от него.
	— Я не могу это сделать! – выкрикнул он.
	Черлемунд грубо столкнул его с сиденья. Сиемон вскрикнул и упал, ударившись о землю со звуком треснувшей дыни. И так и остался лежать неподвижно.
	— Трус!
	Это негромко произнесенное слово заставило оглянуться и Черлемунда, и Адамата. На заднем крыльце особняка, прямо напротив сада, стоял Тамас. Вместо сломанной трости он тяжело опирался на духовое ружье, повернутое стволом вниз. Он был похож на усталого и больного старика. Его мундир пропитался кровью. Адамат вспомнил комнаты Избранных в Воздушном дворце и пятна, покрывавшие тогда мундир фельдмаршала. Его передернуло.
	Черлемунд задумался на мгновение. Он уже держал в руках поводья и собирался, очевидно, хлестнуть ими лошадь и уехать отсюда, но какое-то болезненное любопытство удерживало его.
	Адамат заставил себя подняться. Он пошатнулся, вздрогнул от боли, в голове ощущалась странная пустота. Он подошел к карете и ухватился за поводья.
	— Нет, – просто сказал он.
	Черлемунд, казалось, не заметил его. Взгляд Первосвященника был обращен к Тамасу.
	— Я вижу, вы позаботились о добром герцоге.
	Черлемунд отпустил поводья и спрыгнул. Он приземлился в глубоком приседе, но тут же выпрямился. Сердце Адамата забилось быстрее. Тамас выглядел невозмутимым.
	— Никслаус еще жив, – сообщил он. – Но жалеет, что не умер. У меня большие планы насчет него. – Тамас медленно спустился в сад, опираясь на ружье. – И насчет вас тоже.
	— У вас нет с собой пороха. – Черлемунд поднял шпагу. – Иначе мы не говорили бы сейчас. Вы не посмотрели бы на мой титул, не испугались последствий. Просто пустили бы мне пулю в голову прямо из дома. Пришлось истратить на Никслауса все ваши запасы?
	Взгляд Тамаса отливал сталью.
	— Если бы у вас сохранилась хоть капля чести, – продолжал Черлемунд, – вы отправились бы прямо сейчас к Южному пику, чтобы принести себя в жертву Кресимиру в надежде на спасение этой страны.
	— Забавно слышать такие речи от предателя, – заметил Тамас.
	— Что вы можете мне сделать? Даже в лучшие дни вы фехтовали хуже меня.
	Внезапно Черлемунд сорвался с места и помчался к фельдмаршалу, наклонив голову и раскинув руки, словно крылья хищной птицы.
	Ружье выпало из руки Тамаса. Он поднял шпагу и отставил больную ногу назад, вздрогнув при этом. Адамат потрясенно охнул. Со сломанной ногой Тамас не мог быстро передвигаться. Будь фельдмаршал здоров, он, возможно, и сумел бы справиться с Черлемундом. Но сейчас рассчитывать на успех было смешно.
	Приблизившись к Тамасу, Черлемунд сделал выпад и нанес мощный удар. Тамас отразил его. Клинки скрестились, но Черлемунд ловко развернулся и зашел за спину Тамасу, чтобы нанести смертельный удар. Фельдмаршал ничего не успел бы предпринять. Победный крик замер в горле Черлемунда, он опустил взгляд к своей шпаге.
	Черный пороховой дым висел в воздухе над свободной рукой Тамаса. Он разжал кулак и выронил обгоревшую гильзу на землю, рядом со сломанным клинком Черлемунда. Первосвященник уставился на эфес своей шпаги, сломанной возле самой гарды. Его лицо исказилось, глаза вспыхнули яростью. Он отбросил эфес и прыгнул к медленно разворачивающемуся Тамасу.
	Брошенный эфес попал фельдмаршалу в лоб, оставив неглубокий порез. Тамас моргнул и тут же сделал выпад, уперев свободную руку в бок в классической дуэльной позиции. Черлемунд по инерции налетел на шпагу, на целую ладонь вошедшую ему в живот. Тамас вытащил клинок и ударил снова и еще раз. Черлемунд отшатнулся назад, ухватившись обеими руками за рану. Багровое пятно расплывалось по его безупречно чистой одежде. Шатаясь, он шагнул к карете, потянулся к ней одной рукой, но ухватил лишь пустоту. И упал на гравийную дорожку.
	Адамат с трудом сглотнул. Раны Черлемунда не выглядели смертельными, но их было несколько. Он медленно и мучительно истечет кровью – если фельдмаршал позволит ему. Тамас не двинулся с места, чтобы помочь Первосвященнику или позвать солдат. Он просто смотрел, как Черлемунд трясущимися руками пытается остановить кровь. Тамас вытер шпагу плащом Первосвященника и вложил клинок в ножны.
	Сам Адамат ранен тяжело, но не смертельно, если раны как следует перевязать. Он отмахнулся от этих мыслей и опустился на корточки возле неподвижного тела Сиемона. Падая, послушник сломал шею. Его невидящие глаза были устремлены вдаль, рот приоткрылся в крике отчаяния. Адамат закрыл его глаза кончиками пальцев, встал и обошел карету вокруг.
	Олем и Тамас о чем-то переговаривались, прислонившись друг к другу плечами и низко наклонив голову. Тамас снова опирался на ружье вместо трости. Они оба обернулись к Адамату.
	— Олем говорит, что вы задержали Черлемунда как раз настолько, чтобы он не ушел от погони. – Тамас медленно кивнул ему. – Примите мою благодарность.
	Адамат облизал сухие губы. Ни тот ни другой не взглянули на него с подозрением, не обвинили ни в чем. Но почему? Много солдат Тамаса сегодня погибли из-за того, что Адамат предупредил лорда Ветаса. Они должны были догадаться, почему он вообще оказался здесь.
	— Простите меня, сэр, – начал Адамат, – но моя семья…

	Тамас вернулся в вестибюль. Там лежали убитые Стражи и церковные охранники. Он отметил исключительную точность попаданий – в сердце или в голову. Легкие выстрелы с близкого расстояния. Пол стал скользким от крови. Фельдмаршал нашел в углу костяную подставку для зонта и приспособил ее вместо трости, оставив духовое ружье у стены.
	Никслаус исчез. Тамас прикусил губу, борясь с нахлынувшим раздражением. Он оставил Избранного лежать на полу, корчась от боли. Кровавый след вел в боковую комнату. У Тамаса не хватало людей, чтобы одновременно помочь раненым и организовать поиск. Он прикрыл глаза и захромал прочь от пятна крови.
	Адамат. Как поступить с инспектором? Он признался, что изменил Тамасу и Адро, работая на этого Ветаса и его хозяина, лорда Кларемонте. Сколько влиятельных врагов оказалось у Тамаса? В конечном итоге это Адамат виновен в смерти Сабона. Или не виновен? По словам Адамата, Ветас послал предупреждение Первосвященнику незадолго до появления самого инспектора. Чтобы так подготовиться к обороне, Черлемунду потребовалось бы гораздо больше времени, чем эти несколько мгновений.
	Как только Тамас начал выходить из порохового транса, боль в ноге усилилась. С помощью трости фельдмаршал продержится еще несколько часов. Когда и это время закончится, мучения станут настолько ужасными, что он едва ли вообще сможет стоять.
	Доктор Петрик будет в бешенстве. Возможно, Тамас безнадежно повредил ногу, так сильно нагружая ее. Глупо получилось.
	Кровавый след тянулся все дальше – еще через две комнаты, два отдельных мира с дорогой обстановкой, какую редко встретишь за пределами королевского дворца. Кресла из кости причудливых рогатых животных, обитающих в Фатрасте. Шкуры и чучела крупных кошек из далеких джунглей. Приземистый стол, высеченный из цельной глыбы чистого обсидиана. Скелет давно вымершего ящера, величиной с лошадь. Произведения искусства из всех уголков мира, скульптуры, созданные еще до Эпохи Кресимира.
	Наконец след привел через черный ход во внутренний дворик. Тамас осторожно осмотрел его. Он не знал, всех ли Стражей уничтожили его солдаты. Вдруг фельдмаршал уловил какое-то движение на лужайке. Дверь конюшни открылась, и две лошади понеслись галопом, огибая сараи и уходя все дальше от особняка. В пороховом трансе Тамас сумел разглядеть повязки на кистях Никслауса и узловатые мышцы Стража, который держал в поводу его лошадь. Никслаус тревожно оглядывался в сторону особняка. Тамас наблюдал за беглецами, пока они не исчезли из виду.
	Все это было ни к чему, если Жулен сумеет призвать Кресимира.
	— Я не могу найти Никслауса, – доложил Олем.
	Тамас обернулся. Телохранитель даже не пытался заняться собственными ранами. Он стоял прямо, насколько это было в его силах, стараясь заглянуть фельдмаршалу в глаза. Он плохо скрывал свою боль, и это означало, что ранение было очень серьезным. Олем поискал в карманах бумагу, чтобы свернуть сигарету. Она чуть не выскользнула из его измазанных кровью пальцев. Тамас забрал у него бумагу и табак и сам скрутил сигарету, затем достал спички из его нагрудного кармана и зажег одну. Олем прикурил и благодарно улыбнулся.
	— Никслаус больше не представляет угрозы. Проследи, чтобы позаботились о раненых, – распорядился Тамас. – Но сначала займись собой. Ты славно сражался сегодня, друг мой.
	— Но Никслаус… – настаивал Олем.
	— Моя месть заключается в том, что он останется в живых, – усмехнулся Тамас, прекрасно сознавая, что усмешка получилась жестокой. – Этого достаточно.

	40

	Только во время подъема по лестнице, который, казалось, продолжался больше часа, Таниэль полностью оценил размеры Дворца Кресимира. Как метко выразился Дэль, это была лишь скорлупа – гигантская оболочка, когда-то вмещавшая тысячи и тысячи комнат, залов и галерей. Кроме нее, уцелела только эта лестница, вьющаяся спиралью вдоль внутренней стены. По мере подъема слой пепла на ступенях становился все тоньше. Их шаги начали отзываться эхом, и вскоре Таниэль понял, что крохотные пятна света наверху были окнами. Он заставлял себя идти как можно быстрее, не заботясь о том, выдержит ли Дэль такой темп.
	В почти полной тишине Таниэль ощущал, что время здесь словно остановилось. Порой ему казалось, что он видит бледные огни, мерцающие в тени, – призрачные ауры давно угасшей магии. Время от времени поднимались клубы пепла, будто привидения. Вскоре Таниэль увидел окна, но они располагались слишком высоко над лестничной площадкой, чтобы из них можно было стрелять. И нечего было подставить под ноги, чтобы дотянуться до них. Он продолжал подъем. Стены придвинулись к лестнице, постепенно сужавшейся. Наконец он достиг площадки шириной с танцевальный зал, залитой светом и вымазанной сажей. Таниэль остановился и посмотрел на сводчатый потолок и проемы окон высоко над головой.
	Он прислонился к стене и подождал, когда Дэль догонит его.
	— Где? – спросил Таниэль, едва тот, задыхаясь, появился на площадке. Пороховой маг бросился к Дэлю и вцепился в воротник монашеского одеяния. – Где они? Вы говорили, что я смогу стрелять отсюда. Покажите мне эти проклятые окна!
	Он яростно затряс монаха.
	— Там! – Дэль зажмурился и показал за спину Таниэля.
	Пороховой маг отпустил Дэля и обернулся. Мурашки поползли у него по спине, когда он разглядел комнату. Казалось, сердца коснулась чья-то холодная рука.
	Это был тронный зал Кресимира. В дальнем конце находилось возвышение, тринадцать ступенек вели к почерневшему трону. За ним Таниэль увидел свет.
	Он торопливо поднялся по ступенькам, прошел мимо пустого трона и обнаружил сводчатый проход без двери. Он собрал всю свою храбрость и вошел.
	И застыл на пороге, не веря собственным глазам. У него перехватило дыхание. Комната была хорошо освещена, прекрасно обставлена. Гобелены на стенах. Застекленные окна и кровать под балдахином. Обитые бархатом кресла и столы с золотой каймой. Он заметил сажу на белом ковре. Таниэль как будто вышел из пещеры в Воздушный дворец.
	— Вы не взяли собой Бо? – прозвучал вдруг женский голос.
	Таниэль почувствовал слабость. С балкона в комнату вошла Жулен.
	— Нет, госпожа, – выглянул из-за спины Таниэля Дэль.
	— А девчонка? – с усмешкой спросила Жулен.
	— Охраняет Бо.
	Дэль стоял прямо, высоко подняв голову. Он больше не дрожал. Он даже не был теперь Дэлем. Молодое лицо покрылось морщинами. Мнимый монах вытащил из кармана перчатки Избранного и надел.
	Жулен шагнула к Таниэлю и приподняла пальцем его голову, чтобы заглянуть в глаза. Он почувствовал себя беспомощным. Мертвым.
	— У меня было предчувствие, что вы отыщете меня здесь, – сказала она. – Хорошо, что я оставила Жекеля. Каков был его план? – Она обернулась к Избранному.
	— Застрелить как можно больше наших, чтобы помешать вам призвать Кресимира.
	— Это могло бы сработать, – согласилась Жулен. – Требуется могущественная магия, чтобы провести Кресимира через Ничто, разделяющее миры.
	Таниэль почувствовал, что им овладела чужая воля. Он пытался выхватить пистолет. По крайней мере, он мог убить мнимого монаха. Но пальцы не хотели ему повиноваться. Он был побежден и понимал это.
	— Зачем? – Таниэль тяжело вздохнул, пытаясь подобрать слова.
	— Зачем я хочу призвать Кресимира? – Жулен закатила глаза.
	— Нет. Зачем вам понадобились эти уловки? Он легко мог выждать момент и убить нас всех. Почему он не убил меня сразу?
	Жулен пожала плечами:
	— Если вашему отцу удастся выжить в огненной бездне, вы мне пригодитесь как рычаг, которым можно на него надавить. Он не очень сообразителен, но ужасно упрям.
	Таниэль попытался смириться с тем, что она говорила.
	— Лучше убейте меня прямо сейчас, – попросил он.
	Она коснулась его шеи длинными ногтями:
	— Обязательно убью, когда мне будет нужно.
	Она подняла руку. Таниэль зажмурился. Потом снова открыл глаза и тут же получил пощечину. Ее ногти оцарапали ему лицо.
	— Это за то, что вы сбросили меня с утеса.
	Она повернулась, чтобы уйти.
	Таниэль пошевелил пальцами. Они двигались. Прекрасно, но что он может сделать?
	— Собираетесь призвать Кресимира? – окликнул он Жулен.
	— Уже призвала, – рассмеялась она. – А сейчас я собираюсь посмотреть, как он спускается. Хотите пойти со мной? В прошлый раз, когда он коснулся земли, обрушилась половина горы. Я могла бы защитить вас своей магией.
	Жекель с обеспокоенным выражением лица юркнул вслед за Жулен. Таниэль растерянно моргнул. Он положил пальцы на пистолет и направился за ними.
	Балкон был заполнен людьми. Два десятка Избранных, если не больше. Они подняли глаза к небу. Таниэль стоял на вершине величественного здания – или так близко к вершине, как только возможно. Он пробрался между Избранными, огляделся по сторонам и едва сдержал истеричный смешок, когда понял, что это и есть амфитеатр рядом с озером. Таниэль смотрел с высоты прямо на него.
	— Наслаждайтесь зрелищем, – прошептал ему в ухо чей-то голос.
	Это был Жекель. Мнимый монах с усмешкой смотрел на Таниэля.
	— Вы внушаете мне отвращение, – сказал Жекель. – Вы и вам подобные. Кресимир уничтожит пороховых магов раз и навсегда, проклятый Отмеченный.
	Таниэль схватил Жекеля за воротник. Тот, продолжая ухмыляться, поднял руки в перчатках Избранного. Таниэль швырнул его с балкона.
	Крик Жекеля еще долго доносился снизу, даже когда он ударился о стену и заскользил по гладкой вулканической породе, из которой было построено огромное здание.
	— В чем дело? – обернулся какой-то Избранный. – Бездна, что здесь происходит?
	Таниэль достал пистолет, сам не зная зачем. Много ли вреда он успеет причинить? Краем глаза он заметил яркую вспышку высоко в небе. По его лицу стекала струйка крови. Таниэль сжал рукоять пистолета. По крайней мере, он заберет жизни хотя бы нескольких.
	Избранный протянул к Таниэлю руки в перчатках. Его пальцы пришли в движение. Таниэль выхватил пистолет и застыл в удивлении: Избранный внезапно и словно бы даже радостно бросился вниз с балкона.
	Его примеру тут же последовал другой. Третий упал на пол и принялся выцарапывать себе глаза. Таниэль повернулся к двери на балкон.
	Там стояла Ка-Поэль, широко расставив ноги и разведя руки в стороны. Огненно-рыжие волосы дикарки были всклокочены, куртка из оленьей кожи небрежно расстегнута, ранец лежал возле ног. Вокруг него валялись куклы.
	Девушка сделала плавный жест рукой, и десятки кукол взмыли в воздух. Они раскинулись перед нею, словно карты перед предсказателем, поддерживаемые невидимыми руками. Заметив Ка-Поэль, Жулен вскрикнула.
	Все произошло мгновенно. Избранные торопливо поднимали руки в перчатках и делали защитные пассы. Жулен замерла, как будто в растерянности, а Ка-Поэль начала атаку.
	С кончиков ее пальцев сорвалось пламя и подожгло несколько кукол. Тут же вспыхнули и сами Избранные. В руке Ка-Поэль появилась игла. Она яростно колола ею кукол. Крики боли заполнили балкон.
	Как только Избранные оправились от удара, вспышка света метнулась к Ка-Поэль. Она даже не вздрогнула. Свет изогнулся дугой перед ней, поджигая кукол. Избранные справа от Таниэля превратились в пепел, быстро сдуваемый ветром.
	Мангуст нашел змеиное гнездо, и Таниэль оказался в самом центре кровавой схватки. Он поднял пистолет и выстрелил в Избранного, который ускользнул от внимания Ка-Поэль. Затем отбросил разряженный пистолет и выхватил другой. Разрядив и его, сдернул с плеча ружье.
	Когда Ка-Поэль расправилась почти со всеми Избранными, Жулен наконец вышла из оцепенения. Предвечная сжала кулаки и с искаженным яростью лицом шагнула к Ка-Поэль. Таниэль ощутил страх, но не за себя. Дикарке не справиться с Предвечной с помощью той загадочной магии, которой она уничтожила Избранных.
	Таниэль бросился на Жулен со штыком наперевес. Она взмахнула рукой, и он почувствовал себя парусом, надутым ветром. Он врезался в перила балкона, и что-то хрустнуло. Таниэль едва не свалился вниз, но успел вцепиться в перила, его ружье с грохотом покатилось по полу. Вокруг Жулен лежали мертвые и умирающие Избранные. Она шагнула к Ка-Поэль.
	По мере того как умирали Избранные, куклы дикарки исчезали. Некоторые задрожали и попа́дали на пол, остальных унесло ветром. Она взмахнула руками, и оставшиеся куклы закрутились в воздухе. Таниэль узнал среди них фигурку, изображающую Жулен.
	Дикарка провела руками в воздухе над куклой, и Предвечная свирепо усмехнулась. Ка-Поэль открыла рот.
	— Таниэль, беги! – воскликнула вдруг Жулен странным, чужим голосом. Это был голос молодой девушки, и в нем звучало отчаяние. – Беги отсюда!
	Жулен словно и не заметила, как у нее вырвались эти слова. Предвечная наклонила голову и атаковала дикарку. Огонь слетел с кончиков ее пальцев, поджигая все, к чему прикасался, – и камень, и человеческую плоть. Он уничтожил несколько кукол Ка-Поэль и двух Избранных, вопивших от боли.
	Таниэль подобрал свое ружье в дальнем углу балкона. Уцелевшие Избранные, казалось, не замечали его. Они отступили, насколько смогли, от Ка-Поэль, разошлись в стороны и в отчаянии вскинули руки, пытаясь защититься от ее магии.
	Нет, Таниэль не убежит. Он не оставит Ка-Поэль сражаться в одиночестве.
	Он схватил ружье и заглянул в дуло. Пуля вывалилась при падении. Он прочистил ствол, зарядил «красную метку», затем другую, затолкал пыж, чтобы удержать пули в стволе. Избранный метнулся к нему с поднятыми руками. Таниэль всадил ему штык между глазами.
	Он занял позицию для стрельбы возле перил. Вспышка в небе, которую он заметил раньше, опускалась все ниже. Теперь она напоминала светящееся облако, стремительно падающее на землю.
	Облако опускалось в центр амфитеатра прямо под ними. Таниэль облизал губы и откашлялся. Он попытался унять дрожь в руках. Понюшка пороха помогла прояснить мысли и обострить зрение.
	Амфитеатр находился слишком далеко, по крайней мере в шести милях от балкона. Таниэль глубоко вздохнул. Не было никакой возможности выстрелить с такого расстояния.
	Облако коснулось земли. Из него появилась человеческая нога, а за ней и сам человек. Таниэль почувствовал, что проваливается в темноту, но справился с обмороком.
	Человек из облака казался прекрасней всех, кого Таниэль когда-либо видел. Его кожа была безупречна, длинные волосы сверкали золотом. Он носил тунику, словно актер в пьесе из Эпохи Кресимира. Он ступил из облака и остановился. Его прекрасное лицо омрачилось.
	Таниэль моргнул и спустил курок. Грохот выстрела отозвался эхом в его ушах, он опустил ружье. Таниэль не столько видел, сколько чувствовал, как две пули устремились к Кресимиру. Они уже пролетели положенное расстояние и должны были упасть на землю, но его воля поддерживала их в воздухе. Голова раскалывалась от напряжения, руки начали дрожать. Он поджег пороховой рожок, чтобы удержать пули в полете, и боль в голове вспыхнула с новой силой. Тем не менее он держался.
	Одна пуля вошла в правый глаз Кресимира. Другая ударила в грудь и пробила сердце. Таниэль видел, как бог пошатнулся и упал.
	Рыдание вырвалось из груди Таниэля. Он убил бога.
	Он повалился на пол балкона.
	Таниэль еще не пришел в себя, когда яростный рев Жулен ворвался в его мозг. Он слышал мощный удар, а затем мир содрогнулся. Здание заметно накренилось. Таниэль вцепился в ружье, пытаясь свернуться калачиком. Он убил бога.
	А Ка-Поэль? Она жива? Он рывком вскочил на ноги и отбросил ружье. Девушки нигде не было видно. Жулен тоже пропала. Здание трещало и шаталось под ним. Еще одно землетрясение? Снаружи, посреди озера, в воздух взметнулся огромный гейзер. Таниэль даже с такого расстояния почувствовал его жар и поспешил укрыться в комнате.
	Ка-Поэль лежала возле арочного прохода в тронный зал. Кровь сочилась у нее изо рта и из носа, а также из уголка глаза. Она взглянула на Таниэля, все еще сжимая куклу, – разумеется, та изображала разгневанную Жулен.
	Таниэль опустился на колени возле девушки:
	— Я не могу отвести тебя в безопасное место. В мире не осталось безопасных мест. Я только что убил бога.
	Ка-Поэль моргнула. Таниэля душили рыдания.
	— Поэль?
	Она улыбнулась, обхватила его за шею и потянула к себе с такой силой, какую Таниэль от нее не ожидал.
	В этот момент здание обрушилось.

	Эпилог

	— Кровавая бездна! – проворчал Олем, когда в палатку внесли три тела и положили перед Тамасом.
	Ветер трепал брезентовый полог, по крыше барабанил дождь. Издали долетали странные звуки, которые не могли родиться в горле обычного смертного. Словно кричал сам демон смерти. Запах серы забивал все остальные ароматы, так что Олему поминутно хотелось сплюнуть.
	Время от времени он смотрел на Южный пик, смутно различимый между качающимися деревьями. Вся гора, нет, вся юго-восточная часть неба пылала, как оставшийся за спиной склон. Олема нервировала близость горы, что бы там ни говорил фельдмаршал. Гора изменилась. Знакомая срезанная вершина обрушилась с южной стороны, огненные недра пролились на равнины Кеза. Олем надеялся, что они поглотили всю проклятую кезанскую армию.
	Клубы пепла и дыма, огромные, как все Адро, плыли в воздухе над палаткой, защищая от сурового дыхания горы. Пепел сыпался дождем, заставляя всех закрывать лицо платком. Струя огня вырвалась с южного края кратера и исчезла, направляясь в сторону Кеза. Олем вздрогнул. Этой струи хватило бы, чтобы накрыть целый город.
	Вершинная крепость погибла под обвалом, когда обрушился южный склон горы. Последний из ее спасшихся защитников только что вошел в лагерь Тамаса. Кажется, спасатели успели вывести весь Горный дозор. С ними пришли и уцелевшие участники схватки на вершине горы вместе со слухами, потрясшими всех до глубины души.
	— Они мертвы? – спросил Олем.
	Он поднес новую сигарету к жаровне и затянулся сладким дымом. Доктор Петрик бросил на него неодобрительный взгляд. Олем поморщился. Нужно следить за своими словами, он ведь говорит о сыне фельдмаршала.
	Три тела, извлеченные из груды пепла, были обмотаны бинтами с ног до головы. Один, мужчина среднего роста, худой и измученный, наверняка живой. Его внесли на носилках, связанного по рукам и ногам. Кисти рук были приподняты над телом на специальных подпорках, чтобы всегда оставались на виду. Избранный Борбадор, догадался Олем. Последний из Королевского совета. Глаза Бо рыскали по комнате. Ему не заткнули рот, тем не менее он не проронил ни слова.
	Вслед за ним внесли молодого человека и девушку. Солдаты развернули покрывала, чтобы доктор Петрик мог осмотреть их. Девушка – нет, девочка, судя по росту, – оказалась дикаркой с веснушчатой кожей и волосами, которые, наверное, были бы огненно-рыжими, не будь они так подпалены настоящим огнем. Олем не мог определить, дышит ли она. Вторым был Таниэль. Олем хорошо знал его. Как и все солдаты Тамаса.
	Олем незаметно подошел к носилкам Избранного и придвинул табурет.
	— Несладко пришлось? – спросил он и тут же скривился от боли в груди.
	Рана, нанесенная Черлемундом, оказалась ровной и чистой. Михали сумел вылечить Олема непостижимой для него магией. Но временами между ребрами все еще болело.
	Бо взглянул на него.
	— Сигарету? – Олем свернул новую сигарету, вложил ее в рот Бо и зажег спичку.
	Тот вдохнул дым и закашлялся. Олем поймал выпавшую сигарету и вернул на место. Бо едва заметно кивнул.
	— Я слышал, что всех ваших ребят вывели из крепости, – сообщил Олем. – Прежде чем гора обрушилась. Удачно вышло.
	Бо ничего не сказал.
	— Еще ходят слухи о великой волшебнице, сражавшейся против вас с Таниэлем. Она осталась жива?
	— Не знаю, – прошептал Бо, не разжимая губ, чтобы сигарета не выпала снова.
	— Жаль, – вздохнул Олем. – Если она выжила, остается только надеяться, что она сейчас на кезанском склоне горы.
	Бо не ответил.
	В палатку вошел незнакомый мужчина огромного роста. В наброшенной на широкие плечи меховой накидке он напоминал медведя. На груди у него висел значок Мастера Дозора.
	Тамас на мгновение отошел от своего сына.
	— Жакола, – поприветствовал он Мастера.
	— Что с парнем?
	— Жив. Но и только.
	— Это просто чудо. Благодарите эту девочку и позаботьтесь о ней так же, как о самом Таниэле. Если он выживет, то будет обязан этим ей. Бездна, если правда все то, что мне рассказывали, то все мы ей обязаны.
	— У нее шансов еще меньше, чем у Таниэля. – Тамас посмотрел на девушку-дикарку. – Не знаю, что мы можем сделать для нее.
	— Сделайте хоть что-нибудь, – проворчал Жакола. – У тебя есть и другие врачи, кроме этого старого шута.
	Он подошел к раскладушке Тамаса, уселся на нее и вытащил флягу из кармана мундира. Олем нахмурился. Поставить этого нахала на место? Мастер был в три раза крупнее его самого. На памяти Олема только одному Сабону сходили с рук такие вольности в разговоре с фельдмаршалом.
	— Жакола, – задумчиво произнес Олем. – Это имя кажется мне знакомым.
	— Я его знаю как Гэврила. – Бо слегка покачал головой.
	Олем вытащил сигарету изо рта Бо, стряхнул пепел и вставил обратно.
	— Жакола… – повторил Олем. – Жакола, Жакола. Хм. Постойте. Жакола из Пенсброка! – Глаза телохранителя полезли на лоб от изумления. – Так это он?
	— Спросите у кого-нибудь другого, – пробормотал Бо.
	Олем уселся на табурете и закурил, пытаясь вспомнить слухи, ходившие в армии. Говорили, что Жакола был из самых близких друзей Тамаса. Некоторые даже называли его братом покойной жены фельдмаршала. Вряд ли это действительно он. Жакола пропал еще до того, как Олем поступил на службу в армию.
	Тамас подошел, заметно прихрамывая, и присел на корточки рядом с носилками Бо. Фельдмаршал не позволил Михали заняться своей больной ногой до той поры, когда жизни Таниэля не будет больше ничего угрожать. Нога Тамаса болела сильнее, чем раньше, но его упрямство осталось прежним.
	— Я хочу задать тебе кое-какие вопросы, – обратился к Бо фельдмаршал.
	Олем вынул сигарету изо рта Избранного, чтобы тот мог ответить.
	— Что там произошло? – спросил Тамас.
	Бо хмуро посмотрел на фельдмаршала. Похоже, он не собирался отвечать на вопросы.
	— Я не намерен казнить тебя, – сказал Тамас. – Во всяком случае, пока. Это, – он показал на веревки, – всего лишь предосторожность. Я подозреваю, что Узы все еще держат тебя?
	Бо кивнул.
	— Значит, вы с Таниэлем не нашли способ разрушить их?
	— Последние месяцы мы были заняты тем, что пытались отбить нападение кезанской армии, – раздраженно напомнил Бо. – У нас не было времени.
	— Когда Узы убьют тебя?
	— Не знаю.
	Тамас обдумал его слова.
	— Пока ты останешься под арестом. Мы постараемся не причинять тебе больших неудобств. Я знаю, ты не виноват в том, что Узы заставляют тебя отомстить за короля.
	Бо отнюдь не выглядел довольным.
	— Что там произошло? – повторил вопрос Тамас. – Таниэль действительно стрелял в Кресимира?
	— Да.
	— Ты видел, как это случилось?
	— Я это почувствовал. Каждый Избранный во всем Девятиземье это почувствовал. Это прошло сквозь мою душу. А вы ничего не заметили?
	Тамас покачал головой:
	— Олем, а ты?
	— Нет, сэр, – отозвался Олем. Он затянулся сигаретой Бо, чтобы она не погасла. – Хотя, может быть. У меня расстройство желудка от дорожной пищи. Я скучаю по обедам Михали.
	— Вы должны были это ощутить, – настаивал Бо.
	Тамас откинулся назад и тут же вздрогнул от боли.
	— Значит, Кресимир мертв, – заключил он, ухватившись за край носилок, чтобы сохранить равновесие.
	— Где ваша трость, сэр? – нахмурился Олем.
	Бо рассмеялся хриплым, слабым голосом. Постепенно смех становился громче.
	— Что тут смешного? – спросил Олем.
	— Ничего, – покачал головой Бо. – Тамас, вы не понимаете. Бога нельзя убить.

	Тамас сидел около постели своего сына. Таниэль цеплялся за жизнь. Врачи сказали, что он в коме. Неизвестно, когда Таниэль из нее выйдет и выйдет ли вообще. Тамас должен был настоять, чтобы Михали поехал с ним. Он проглотил комок в горле. Остается надеяться, что Таниэль переживет поездку в Адопест. Конечно, бог сможет вылечить его. Как только сыну станет лучше, Тамас позволит Михали заняться своей ногой.
	— Ты хорошо поработал. – Тамас положил руку на лоб Таниэля. Лоб был горячим. – Не оставляй меня. Я не хочу потерять тебя. Я уже потерял твою мать. Не хочу лишиться еще и тебя.
	Полог палатки откинулся. В просвете показался высокий темный силуэт на фоне огненной горы.
	— Твой сын – настоящий воин.
	Тамас посмотрел на своего шурина. Тот вошел и уселся на единственное свободное место в комнате.
	— Как мне тебя теперь называть – Жакола или Гэврил? – спросил Тамас.
	Он провел рукой по лицу, надеясь, что вошедший не заметил, как он вытер слезы.
	— Пусть будет Гэврил, – решил Мастер Дозора.
	Это имя он взял, чтобы скрыться от охотников Ипилла после их с Тамасом неудачной попытки убить короля Кеза. Это было давным-давно. Кажется, целую жизнь назад. Гэврил с тех пор стал пьяницей. Но сегодня он выглядел достаточно трезвым.
	— Уходя с Южного пика, мы видели, как кезанская армия отправилась на запад, – сообщил Гэврил. – К Воротам Васаля.
	— Значит, они хотят снова напасть, – понял Тамас. – Всей силой. Без какой-либо передышки.
	— Теперь бог на их стороне, если Бо сказал правду и Кресимир жив.
	— На нашей стороне тоже бог.
	— Что?
	— Адом, брат Кресимира. Не такой жестокий, как Кресимир. Вполне вероятно, что это даст преимущество Кезу, когда дело дойдет до войны.
	Гэврил вытянул ноги и откинулся назад, но поспешно принял прежнее положение, когда стул под ним затрещал.
	— Бог, – вздохнул он. – Два бога! И древние маги. Это не тот мир, который мы знали, Тамас.
	— Я ни о чем не могу думать, кроме него. – Тамас показал на сына.
	Гэврил помолчал с минуту и продолжил разговор:
	— Я пятнадцать лет оплакивал смерть сестры. Прошу тебя, если случится худшее, не повторяй мою ошибку. И не начинай оплакивать его, пока он еще не ушел.
	Тамас кивнул. Что еще он мог сказать?
	— Я слышал о Сабоне, – добавил Гэврил. – Мне очень жаль.
	— Среди моих людей были изменники, – признался Тамас.
	Гэврил нахмурился.
	— Следователь, которому я поручил найти предателя в моем комитете. – Тамас глубоко вздохнул. – Он выполнил задание, но, как выяснилось, сам предал меня, когда его семью взяли в заложники. Из-за этого и погиб Сабон.
	— Что ты с ним сделаешь?
	— Заставлю его ответить за преступление.
	— Не позволяй ненависти завладеть собой, – предупредил Гэврил.
	— Это не ненависть, – возразил Тамас. – Это справедливость.
	— Если Кресимир сожжет все Адро, это тоже будет справедливость.
	Тамас поднялся и заковылял к своему саквояжу. Каждый шаг отзывался страшной болью. Он открыл саквояж и вытащил дуэльный пистолет работы Хруша, подаренный Таниэлем.
	— Мой сын лежит при смерти. – Тамас вернулся на место и положил пистолет на колени. – Моя жена давно умерла, и многие мои друзья отправились вслед за ней. – Он осмотрел ствол и взвел курок, затем прицелился в стену палатки. – Не осталось ничего, что могло бы пробудить во мне сострадание. Я встречу кезанские войска у Ворот Васаля и отброшу их. Я пройду через весь Кез, прокладывая огнем дорогу к дверям Ипилла. – Тамас спустил курок и прислушался к щелчку. – Я буду сражаться с Кресимиром и научу его справедливости.

	Благодарности

	Эта книга обязана своим появлением множеству людей.
	Я хочу начать с благодарности моему удивительному литературному агенту Кейтлин Бласделл, которая разглядела во мне потенциал, а затем подгоняла, пинала и отчитывала меня, а также провела всю подготовительную работу, прежде чем решилась показать рукопись редактору. Следующей нужно поблагодарить редактора Дэви Пиллаи. Ее заразительный энтузиазм не позволял мне остановиться, даже если иногда хотелось воскликнуть: «Нет! Пожалуйста, не заставляйте менять имя этого героя!»
	Спасибо моей замечательной жене Мишель, потратившей немало часов на то, чтобы снабжать меня новыми идеями. Многие удачные моменты появились в этой книге с ее подачи.
	Я пришел к выводу, что должен упомянуть здесь и школьных друзей. Хочу выразить особую признательность Марлен Напало, которая читала и расхваливала мои первые опыты, вопреки всем моим опасениям, что они могут вызвать лишь отвращение. Ее поддержка стала решающей, когда я выбирал эту дорогу. Уильям Прютье привил мне любовь к истории, в которой самые буйные фантазии обретают реальные корни. В колледже я также получал поддержку и ценные советы от множества людей. В первую очередь от Зины Петерсен и Ганта «Боза» Босуэлла.
	Спасибо Нэнси Гулд, которая оказывала мне покровительство в самые трудные времена, когда еще не было никаких оснований считать, что я делаю нечто достойное внимания.
	Айзек Стюарт, Стив Даймонд и Логан Мориц прочли множество вариантов этой книги, равно как и других. Я не в силах выразить восхищение их дружеской помощью. Эта обратная связь поистине неоценима. Спасибо Чарисе Плейер, первому незнакомому со мной лично человеку, прочитавшему мои тексты и решившему, что у меня есть шансы быть изданным. Все время, пока я пытался написать и опубликовать эту книгу, находились десятки людей, готовых прочитать мою рукопись и высказать свое мнение о ней. Огромное спасибо всем вам!
	Также хочу поблагодарить Сьюзан Барнс, Лорен Панепинто и других сотрудников издательства «Орбит», оставшихся за кадром. Меня до сих пор удивляет, что кто-то может прийти в восторг от работы над фантазиями, родившимися в моем воображении.
	Должен также выразить безграничное восхищение и благодарность Брендону Сандерсону, который рассказал мне о писательском ремесле больше, чем кто-либо другой, и объяснил, как ориентироваться в издательском мире.
	Но, разумеется, все это бледнеет перед той благодарностью, которую я испытываю к своей матери. Она приучила меня интересоваться такими вещами, которые поначалу не привлекали меня, и никогда не сомневалась, что я стану достойным человеком. А также к моему отцу, который оплачивал все то, чем мама заставляла меня заниматься.
	Наконец, хочу сказать спасибо моей семье за ту поддержку, без которой я не смог бы осуществить свою мечту.

	Брайан Макклеллан
	Пороховой маг. Книга 2: Кровавый поход

	Посвящается Мишель, моей подруге и помощнице, любимой и единственной

	Brian McClellan
	THE CRIMSON CAMPAIGN


	* * *

	Лихо закрученное продолжение «Кровавого завета» погружает читателя еще глубже в пороховую бочку удивительного фэнтезийного мира.
	Publishers Weekly

	Мир привилегированных волшебников и загадочных магов, способных управлять свойствами пороха… Великолепно прорисованная, пленяющая вселенная.
	RT Book Reviews

	Это просто потрясающая книга. Я наслаждался каждой фразой! Оригинальная магия, быстрый темп повествования, интересный мир. Эффект взрыва!
	Брендон Сандерсон

	Порох и магия. Исключительно взрывное сочетание.
	Питер Бретт

	* * *


	         

	         

	         


	1

	Адамат притаился в гуще живой изгороди, окружавшей его загородный дом, чтобы оттуда наблюдать за окном столовой. Двухэтажное здание с тремя спальнями стояло прямо в лесу, в двадцати минутах ходьбы от города. Вряд ли кто-нибудь услышит выстрелы.
	Или крики.
	В столовой пьянствовали и играли в карты четверо подручных лорда Ветаса. Двое громил с крепкими мышцами напоминали коней-тяжеловозов. Третий был среднего роста, с большим обвислым животом и густой черной бородой.
	Четвертого, с карикатурно-маленькой головой и квадратным лицом, Адамат узнал. Это был Ройя-Лис, самый низкорослый из участников кулачных боев, проводимых Владетелем в Адопесте. Он был подвижнее большинства других бойцов, но дрался редко, поскольку не нравился публике. Как он здесь оказался, Адамат не имел ни малейшего понятия.
	Он знал одно: в обществе таких подонков его дети, особенно дочери, находятся в большой опасности.
	— Сержант! – прошептал инспектор.
	Кусты зашуршали; в тусклом лунном свете Адамат разглядел острый подбородок Олдрича и табачные желваки на его скулах.
	— Мои парни на месте, – отозвался сержант. – Эти все в столовой?
	— Да.
	Адамат наблюдал за домом уже три дня. Смотрел, как подонки кричат на его детей, курят прямо в комнате, роняя пепел и проливая вино на лучшую скатерть Фей. Он изучил все их привычки.
	Эта четверка только по вечерам играла в карты за обеденным столом, а днем бородатый толстяк все время сидел наверху. С детей бандиты не спускали глаз, и даже если кто-то просился в туалет, двое громил сопровождали его до уборной во дворе, а Ройя стоял на страже.
	А еще Адамат за три дня ни разу не видел в окне силуэта жены или старшего сына.
	— Вы уверены, что хотите пойти первым? – Сержант Олдрич коснулся руки инспектора стволом пистолета. – Мои парни знают свое дело. Выведут детей из дома целыми и невредимыми.
	— Да, уверен. Это мои дети, мне о них и заботиться.
	— Если кто-нибудь подойдет к лестнице, стреляйте без колебаний, – посоветовал Олдрич. – Мы не позволим им взять заложников.
	Адамат хотел возразить, что его дети и так заложники, но сдержался и разгладил сорочку. Небо затянули облака, и теперь, когда солнце село, ничто не выдаст его присутствия мерзавцам в доме. Инспектор выбрался из кустов и внезапно вспомнил другую ночь, когда его вызвали в Воздушный дворец. Тогда все и началось: переворот, поиски предателя и, наконец, появление лорда Ветаса. Будь проклят фельдмаршал Тамас, который втянул инспектора в это дело и тем поставил под угрозу его семью!
	Десять солдат во главе с сержантом Олдричем крались по разбитой грунтовой дороге к дому. Адамат знал, что еще восемь человек заходят сейчас с тыла. Итого шестнадцать. Численный перевес на их стороне. Как и внезапность атаки.
	Подручные лорда Ветаса имели другое преимущество: у них в руках были дети Адамата.
	Инспектор остановился на крыльце. Солдаты с мушкетами наготове заняли места под окнами столовой. Их темно-синие мундиры были почти неразличимы в темноте. Адамат взглянул на крепкую дубовую дверь с железными петлями. В свое время именно из-за нее Фей предпочла этот дом другому, расположенному ближе к городу. Ей казалось, что за такой дверью семья будет в большей безопасности.
	У Адамата так и не хватило духу сказать жене, что дверная рама вся изъедена термитами. Ее давно пора было заменить.
	Он отступил назад и засадил ногой по двери рядом с ручкой.
	Гнилое дерево раскрошилось. Подняв пистолет, Адамат нырнул в прихожую, а затем повернул к столовой.
	Все четверо громил разом сорвались с места. Один отскочил к задней двери на лестницу. Адамат прицелился и выстрелил. Бандит упал.
	— Не двигаться! – крикнул инспектор. – Вы окружены.
	Остальные подручные Ветаса замерли, не сводя с него глаз. Затем их взгляды переместились на разряженный пистолет, и все трое одновременно бросились на инспектора.
	Солдаты под окнами дали залп из мушкетов, и осколки оконного стекла разлетелись по комнате, словно льдинки. Двое бандитов повалились на пол. Ройя-Лис устоял, хотя рукав его сорочки покраснел от крови. С ножом в руке и метнулся к Адамату.
	Инспектор перехватил пистолет за ствол и ударил Ройю рукоятью по голове.
	Вот и все, дело сделано.
	Солдаты вломились в столовую. Адамат протиснулся между ними и побежал вверх по лестнице. Сначала проверил по очереди детские комнаты: пусто. Наконец заглянул в спальню. Он рванул дверь с такой силой, что та едва не слетела с петель.
	Дети сбились в кучу на узком пятачке между кроватью и стеной. Старшие обхватили младших, стараясь закрыть их собой. Семь пар встревоженных детских глаз уставились на Адамата. Один из близнецов плакал, вероятно испуганный грохотом мушкетов. Слезы текли по его пухлым щекам. Второй робко высунул голову из-за кровати.
	Адамат с облегчением вздохнул и опустился на колени. Они живы. Его дети живы. Всей гурьбой они бросились к нему, и на глазах у инспектора выступили слезы. Крошечные пальчики потянулись к его лицу. Он широко раскинул руки, пытаясь обнять всех сразу.
	Адамат вытер щеки. Мужчине не подобает плакать на глазах у детей. Он глубоко вдохнул, взял себя в руки и произнес:
	— Я с вами. Ничего не бойтесь. Со мной солдаты фельдмаршала Тамаса.
	Затем последовала вторая очередь объятий, смеха и слез, и лишь потом он сумел навести порядок.
	— А где же мама? Где Жосеп?
	Фаниш, вторая по старшинству, помогла ему успокоить других детей.
	— Астрит забрали несколько недель назад, – сказала она, теребя длинную черную косу дрожащими пальцами. – А на прошлой неделе увезли маму и Жосепа.
	— Не беспокойся, с Астрит все в порядке. Они не говорили, куда везут маму и Жосепа?
	Фаниш отрицательно покачала головой.
	У Адамата упало сердце, но он постарался не показывать вида.
	— Они делали вам больно? Кому-нибудь из вас?
	Больше всего он беспокоился за Фаниш. Ей уже четырнадцать, почти взрослая. Адамат посмотрел на ее плечи, не прикрытые тонкой ночной рубашкой, и снова облегченно вздохнул: никаких синяков или царапин.
	— Нет, папа. Я слышала их разговор. Они собирались, но…
	— Что?
	— Когда увозили маму и Жосепа, за ними приехал один человек. Я не слышала, как его зовут, но он был хорошо одет и говорил очень спокойно. Он велел, чтобы они нас не трогали без его разрешения. Он…
	Она побледнела и затихла.
	Адамат погладил ее по щеке.
	— Ты храбрая девочка, – тихо сказал он, хотя внутри у него все кипело от ярости.
	Если бы Ветас решил, что Адамат ему больше не нужен, он без колебаний позволил бы своим громилам расправиться с детьми.
	— Я найду их.
	Адамат снова коснулся щеки Фаниш и поднялся с колен. Один из близнецов тут же ухватился его за руку:
	— Не уходи!
	— Я скоро вернусь. – Адамат вытер ему слезы. – А пока вы останетесь с Фаниш.
	Он мягко высвободил руку. Борьба еще не окончена, нужно отыскать жену и сына, лишь тогда его семья будет в безопасности.
	Сержанта Адамат нашел сразу за дверью спальни. Олдрич стоял, почтительно сняв шляпу.
	— Они забрали мою жену и старшего сына, – сообщил ему инспектор. – С остальными детьми ничего страшного не случилось. Кто-нибудь из этих скотов уцелел?
	— Один получил пулю в глаз. – Олдрич понизил голос, чтобы не услышали дети. – Другой – в сердце. Это был хороший залп.
	Сержант почесал в затылке. Он был еще не стар, но волосы на висках уже тронула седина. Его щеки побагровели от ярости, но голос оставался спокойным.
	— Слишком хороший, – заметил Адамат. – Мне нужен хотя бы один живой.
	— Как раз один и есть, – подтвердил Олдрич.
	Адамат вышел в кухню и увидел Ройю, со связанными за спиной руками сидевшего на стуле. Кровь сочилась из ран в плече и на бедре бандита.
	Инспектор взял трость с подставки для зонтиков у двери. Ройя угрюмо смотрел в пол. Он был кулачным бойцом и не привык легко сдаваться.
	— Ройя, а ты счастливчик. – Адамат указал кончиком трости на его рану. – И можешь надолго пережить своих друзей. Если тебе быстро окажут помощь.
	— Мы знакомы? – фыркнул в ответ Ройя.
	Пятно крови расползалось по его грязной сорочке все шире.
	— Нет, не знакомы. Но я видел, как ты дерешься. Где Ветас?
	— Ветас? – Ройя с хрустом повернул шею и с вызовом посмотрел на инспектора. – Не знаю такого.
	Адамата не обмануло притворное недоумение кулачного бойца. По его голосу нетрудно было догадаться, что это имя ему знакомо.
	Инспектор коснулся кончиком трости плеча Ройи, прямо над пулевым отверстием:
	— Это твой хозяин.
	— Подавись своим дерьмом, – огрызнулся пленник.
	Адамат надавил тростью на плечо и почувствовал пулю, засевшую у Ройи под ключицей. Бандит скривился от боли, но, к его чести, не издал ни звука. Любой кулачный боец, если он чего-нибудь стоит, умеет терпеть.
	— Где Ветас?
	Ройя не ответил. Адамат подошел ближе:
	— Ты ведь хочешь пережить эту ночь?
	— Он отомстит так, как у тебя никогда не получится, – наконец проговорил Ройя. – И я ничего о нем не знаю.
	Адамат отошел и отвернулся. Он слышал, как Олдрич шагнул вперед и в живот Ройи с глухим стуком врезался приклад мушкета. Инспектор позволил сержанту нанести еще несколько ударов, а затем отодвинул его в сторону.
	Лицо Ройи выглядело так, будто он только что провел бой с Соу-Смизом. Он согнулся пополам, харкая кровью.
	— Куда увезли Фей?
	«Ответь мне, – мысленно умолял его Адамат, – ради себя, ради нее, ради меня. Скажи, где она?»
	— Мальчик, Жосеп, где он?
	Ройя снова сплюнул на пол.
	— Значит, это ты, да? Ты отец этих засранцев? – Он не стал дожидаться ответа Адамата. – Мы собирались отодрать их всех. Начиная с младших. Но Ветас запретил. Зато твоя жена… – Ройя провел языком по пересохшим губам. – Она была не против. Стоило лишь пообещать, что мы не тронем мелкоту, если она ублажит всех нас.
	Олдрич шагнул вперед и засадил прикладом ему по лицу. Ройя дернулся и глухо застонал.
	Адамат затрясся всем телом от гнева. Только не Фей. Только не его красавица-жена, мать его детей, друг и хранитель всех его тайн. Он поднял руку, останавливая Олдрича, который снова замахнулся для удара.
	— Нет. Для него это обычное дело. Принесите мне фонарь.
	Он схватил Ройю за загривок, стащил со стула и поволок через черный ход во двор. Бандит споткнулся и упал в разросшийся розовый куст. Адамат поднял его на ноги и толкнул вперед, к туалету.
	— Не выпускайте детей из дома, – велел инспектор Олдричу. – И пришлите мне двух-трех солдат.
	В туалете было две кабинки – необходимая вещь, когда в доме восемь детей. Двое солдат держали Ройю за руки. Адамат открыл дверь, взял у Олдрича фонарь и осветил кабинку, чтобы бандит мог все разглядеть.
	Инспектор поднял крышку над отверстием и сбросил на пол. В выгребной яме стояло отвратительное зловоние. Даже после заката на стенках копошились мухи.
	— Я сам вырыл эту яму, – сказал Адамат. – Восемь футов глубиной. Еще год назад нужно было сделать новую, моя семья слишком часто пользуется туалетом. Они ходили сюда все лето. – Он посветил фонарем в отверстие и преувеличенно шумно втянул носом воздух. – Почти полная. Так где все-таки Ветас? И куда он увез Фей?
	— Ступай в бездну! – Ройя усмехнулся в лицо Адамату.
	— Мы уже рядом.
	Адамат схватил кулачного бойца за загривок и запихнул в кабинку. Там едва хватало места для двух взрослых людей. Ройя сопротивлялся, но гнев прибавил инспектору сил. Он пнул бандита под коленки и засунул его голову в отверстие.
	— Говори, где он? – прошипел Адамат.
	Ответа не последовало.
	— Говори!
	— Нет!
	Голос Ройи отдавался глухим эхом от стен выгребной ямы.
	Инспектор подтолкнул его в затылок. Еще несколько дюймов – и бандит окунулся бы головой в дерьмо. Адамат боролся с отвращением. Это было жестоко. Бесчеловечно. Но не более, чем брать в заложники женщину и детей.
	Коснувшись лбом дерьма, Ройя не выдержал и издал нечто похожее на всхлип.
	— Где Ветас? Последний раз спрашиваю!
	— Не знаю! Он ничего мне не рассказывал. Просто заплатил за то, чтобы я сторожил детей.
	— Как он тебе заплатил?
	Ройю стошнило. Он содрогался всем телом.
	— Наличными.
	— Ты из кулачных бойцов Владетеля. Он знает, чем ты здесь занимаешься?
	— Ветас сказал, что ему посоветовали нанять нас. Никто не рискнул бы это делать без разрешения Владетеля.
	Адамат стиснул зубы. Владетель. Глава всего преступного мира Адопеста и член комитета Тамаса. Один из самых влиятельных людей в Адро. Если он знаком с лордом Ветасом, это может означать, что Владетель и есть тот самый предатель.
	— Что еще тебе известно?
	— Мы не сказали друг другу и десяти слов. – Ройя говорил сбивчиво, задыхаясь, точно сквозь слезы. – Я ничего больше не знаю!
	Инспектор ударил его по затылку. Бандит обмяк, но все еще оставался в сознании. Адамат приподнял его за пояс и окунул головой в дерьмо. Ройя брыкался и бил ногами, судорожно пытаясь выбраться из вонючей жижи и вдохнуть. Адамат ухватил кулачного бойца за лодыжки и целиком запихал в выгребную яму.
	Затем он развернулся и вышел и туалета. Ярость мешала инспектору рассуждать. Он убьет Ветаса за все то, что по его вине пришлось вынести Фей и детям.
	Олдрич и его солдаты стояли в стороне и смотрели, как Ройя тонет в дерьме. В тусклом свете фонаря Адамату показалось, что одному стало дурно. Другой одобрительно кивнул. Стояла тихая ночь, и слышно было, как в лесу стрекочут сверчки.
	— Разве вы не собирались задать ему еще пару вопросов? – поинтересовался Олдрич.
	— Он сам сказал, что больше ничего не знает.
	Адамат почувствовал тошноту и оглянулся назад, на все еще дергающиеся ноги Ройи. Инспектор представил себе, как этот подонок насилует его жену, и чуть было не передумал. Но все-таки сказал сержанту:
	— Вытащите его, пока не захлебнулся. А потом отправьте в самую глубокую шахту, какая только есть у Горного дозора.
	Когда в руки Адамата попадет сам Ветас, он не будет так мягкосердечен!

	2

	Фельдмаршал Тамас стоял на башне Южных ворот Будвила и наблюдал за кезанской армией. Городская стена отмечала крайнюю южную точку Адро. Если бросить отсюда камень, то он упадет уже на землю Кеза и скатится по склону Северного тракта прямо под ноги солдатам из пикета, охраняющего кезанский лагерь.
	По обеим сторонам от фельдмаршала возвышались Ворота Васаля – две скалы, каждая высотой в пятьсот футов. Их разделяла река, тысячи лет текущая по Саркову ущелью из Адроанского озера и питающая своими водами пшеничные поля на Янтарной равнине в северном Кезе.
	Всего три недели назад кезанские войска покинули дымящиеся обломки Южного пика. По официальным сводкам, Вершинную крепость осаждали двести тысяч солдат. Обозы и гражданская обслуга увеличивали численность армии более чем втрое.
	Разведчики докладывали фельдмаршалу, что теперь она превышает миллион.
	При этой мысли у Тамаса сжалось сердце. Мир не видел подобной армии после войн Сумеречной эпохи, закончившейся тысячу четыреста лет назад. И сейчас эта огромная сила стояла перед ним, готовясь отнять у Тамаса его страну.
	Фельдмаршал легко отличал новобранцев на стенах по их громким охам при виде кезанской армии. Он чувствовал запах тревоги, исходивший от его людей. Ожидание. Страх. Будвил – это не Вершинная крепость, которую можно удержать с несколькими сотнями солдат. Это большой торговый город с населением около ста тысяч человек. Стены обветшали, и в них слишком много слишком широких ворот.
	Тамас не позволил страху и неуверенности отражаться на своем лице. Он не имел права на это. Он отбросил в сторону все: тактические неудобства, тревогу за единственного сына, лежавшего в Адопесте в глубокой коме, боль в ноге, еще донимавшую его, несмотря на целительское искусство настоящего бога. Ничто не нарушало его самообладания, кроме презрения к безрассудной дерзости кезанских военачальников.
	Позади него по каменной лестнице застучали тяжелые шаги, и к Тамасу подошел генерал Хиланска, командующий Второй бригадой и артиллерией Будвила.
	Это был чрезмерно полный сорокалетний мужчина, ветеран Гурланской кампании, овдовевший более десяти лет назад. Он лишился левой руки, снесенной пушечным ядром, когда еще не был даже капитаном. Но на поле боя никогда не делал себе скидки ни на увечье, ни на лишний вес, одним этим заслужив уважение Тамаса. Не говоря уже о том, что его орудийные расчеты были способны снести голову скачущему всаднику с расстояния в восемьсот ярдов.
	Среди всех членов Генерального штаба, большинство из которых получили высокий чин за свои заслуги, а не благодаря титулам, Хиланска был самым близким другом Тамаса.
	— Уже не первую неделю слежу за их приготовлениями, и они все еще впечатляют меня, – признался Хиланска.
	— Своим числом?
	Хиланска склонился над краем стены и сплюнул вниз.
	— Нет, своей дисциплиной. – Он снял с пояса подзорную трубу, раздвинул ее отработанным движением одной руки и поднес к глазам. – Эти проклятые белые палатки выстроились в ровную линию так далеко, как только видит глаз. Словно макет, а не настоящий лагерь.
	— Полмиллиона выстроенных в линию палаток еще ничего не говорят о дисциплине, – возразил Тамас. – Мне приходилось иметь дело с кезанскими генералами. В Гурле. Они держат своих людей в узде за счет страха. Страх позволяет поддерживать чистоту и порядок в лагере, но в сражении кезанцам не хватает стойкости. Их ряды ломаются уже после третьего залпа.
	«Не то что мои солдаты, – подумал фельдмаршал. – Адроанские бригады – совсем другое дело».
	— Надеюсь, вы правы.
	Тамас видел, что кезанские патрули разгуливают в полумиле от стены, в пределах досягаемости орудий Хилански, но они не стоили того, чтобы тратить на них боеприпасы.
	Основная часть армии расположилась лагерем в двух милях дальше. Кезанские офицеры боялись пороховых магов Тамаса сильнее, чем пушек Хилански.
	Фельдмаршал оперся на край стены и открыл третий глаз. Накатила волна головокружения, но затем он отчетливо увидел Иное. Мир вокруг засветился мягкими красками. Вдалеке, словно огни вражеского патруля в ночи, мерцали ауры кезанских Избранных и Стражей. Тамас закрыл третий глаз и потер виски.
	— Вы все еще думаете об этом, так ведь? – спросил Хиланска.
	— О чем?
	— О том, чтобы ударить первым.
	— Ударить первым? – Тамас усмехнулся. – Я не безумец, чтобы атаковать армию в десять раз больше нашей.
	— Глядя на вас, можно подумать, что вы готовы к этому, – заметил Хиланска. – Как собака, рвущаяся с цепи. Я слишком давно знаю вас. Вы никогда не скрывали, что намерены вторгнуться в Кез, как только представится удобная возможность.
	Тамас снова взглянул на патрули. Кезанская армия расположилась слишком далеко. Застать ее врасплох почти невозможно. Ровная местность не дает надежного прикрытия для ночного нападения.
	— Если взять Седьмую и Девятую бригады и атаковать неожиданно, я мог бы прорваться сквозь самую сердцевину их армии и вернуться в Будвил еще до того, как кезанцы поймут, кто на них напал.
	От таких мыслей сердце Тамаса застучало быстрее. Нет, нельзя недооценивать противника. У кезанцев огромное преимущество в численности. И в их рядах все еще остались Избранные, даже после сражения за Вершинную крепость.
	Однако Тамас знал, на что способны его лучшие бригады. Он разбирался в тактике кезанской армии и видел ее слабые места. В солдаты рекрутировали простых крестьян, составлявших большую часть населения Кеза. Офицеры же были аристократами, купившими высокие чины. Не чета солдатам Тамаса – настоящим патриотам с железной волей.
	— Мои ребята провели разведку, – сказал Хиланска.
	— Что они провели? – буркнул Тамас, раздраженный тем, что его размышления внезапно прервали.
	— Вы слышали о катакомбах Будвила?
	Фельдмаршал утвердительно хмыкнул. Катакомбы тянулись под Западным Столбом – одной из скал, образующих Ворота Васаля. Это была сеть естественных пещер, в которых находили последнее пристанище умершие жители Будвила.
	— Солдатам запрещено туда ходить, – не сумел сдержать недовольство Тамас.
	— Я разберусь со своими парнями, но, возможно, перед тем как их высекут, вы захотите послушать, что они скажут.
	— Сомневаюсь, что меня это заинтересует, если только они не обнаружили гнездо кезанских шпионов.
	— Гораздо лучше, – заверил его Хиланска. – Они нашли дорогу, по которой ваши люди могут пробраться в Кез.
	Сердце подпрыгнуло в груди Тамаса от такой новости.
	— Отведите меня к ним.

	3

	Таниэль лежал в гамаке из пеньковой веревки. Уставившись в потолок – низкий, всего в футе, – он раскачивался из стороны в сторону и считал колебания гамака. Гурланские флейты наполняли воздух нежным мелодичным посвистом.
	Он уже возненавидел эту музыку. Она звенела у него в ушах, то становясь слишком тихой, едва слышной, то громкой до зубовного скрежета. На втором десятке он сбился со счета и выдохнул. Теплый дым поднялся с его губ к потрескавшемуся потолку. Таниэль бездумно смотрел, как серое облачко вытекает из кабинки и сворачивается кольцами в центральной части курительного притона.
	Из десятка кабинок две были заняты. Но за все время Таниэль так и не заметил, чтобы их обитатели ходили в туалет, или ели, или делали что-нибудь другое. Только лениво посасывали длинные курительные трубки и знаками показывали хозяину притона, что хотят получить еще порцию.
	Таниэль свесился с гамака и махнул рукой. На столе перед ним стояла тарелка с остатками темной курительной малы. Еще там лежал пустой кошелек и пистолет. Таниэль не мог вспомнить, откуда взялось оружие.
	Он скатал кусочки малы в крошечный липкий шарик и затолкал в отверстие трубки. Зелье тут же вспыхнуло, и Таниэль набрал полные легкие наркотического дыма.
	— Хочешь еще?
	К гамаку незаметно подошел хозяин притона – высокий и худой, как большинство гурланцев, с коричневатой кожей, не такой темной, как у деливцев, и с еще более светлым оттенком под глазами и на ладонях. Его спину согнули долгие годы, проведенные в низких кабинках за уборкой и прикуриванием трубок для посетителей. Хозяина звали Кин.
	Таниэль протянул руку к кошельку и долго шарил в нем, пока не вспомнил, что искать там нечего.
	— Нет денег.
	Даже собственный голос резал ему уши.
	Сколько времени он провел в этом притоне? Подумав немного, Таниэль решил, что не меньше двух недель. Но важнее другое: как он здесь очутился?
	Не в притоне, а вообще в Адопесте. Таниэль помнил схватку под крышей дворца Кресимира, когда Ка-Поэль уничтожила весь Королевский совет Кеза. Помнил, как спустил курок своего ружья и как зачарованная пуля попала точно в глаз богу Кресимиру.
	Дальше была только темнота, а потом он очнулся, весь в поту. Ка-Поэль обнимала его покрытыми свежей кровью руками. Таниэль помнил трупы в коридоре гостиницы – солдат его отца с незнакомыми нашивками. Он вышел из номера и поплелся туда, где рассчитывал забыться.
	Но раз он помнит все это, значит мала не справилась со своей задачей.
	— Мундир. – Кин дернул его за воротник. – Пуговицы.
	Таниэль посмотрел на свой темно-синий мундир адроанской армии с серебряной отделкой и серебряными же пуговицами. Мундир был с чужого плеча – великоват. Таниэль нашел его в гостинице. К отвороту крепился значок порохового мага – серебряный бочонок. Может, это все-таки его мундир? Неужели он так похудел?
	Таниэль прекрасно помнил, что еще два дня назад мундир выглядел чистым. Теперь он был заляпан пятнами слюны и остатками еды. Тлеющие крупицы малы прожгли в нем множество дырочек. Бездна! Когда Таниэль ел в последний раз?
	Он вытащил нож, оттянул пальцами пуговицу и остановился. По комнате прошла дочь Кина в выцветшем белом платье, достаточно чистом, несмотря на нищенскую обстановку притона. Она была на несколько лет старше Таниэля, но дети не цеплялись за ее юбку.
	— Нравится моя дочка? – спросил Кин. – Она умеет танцевать. Хочешь, она доставит тебе удовольствие? Две пуговицы! – Для наглядности он поднял два пальца. – Намного лучше, чем ведьма из Фатрасты.
	Жена Кина, игравшая в углу на флейте, оборвала мелодию и что-то сказала мужу. Они перебросились парой фраз на гурланском, затем хозяин снова обернулся к Таниэлю и повторил:
	— Две пуговицы!
	Таниэль отрезал пуговицу и положил на ладонь Кина. Значит, удовольствие? Интересно, понимает ли хозяин, что по-адроански его предложение звучит двусмысленно, или она в самом деле собиралась только танцевать?
	— Может быть, позже, – решил Таниэль, усаживаясь обратно в гамак с новым шариком малы размером с детский кулачок. – А Ка-Поэль не ведьма. Она… – Он задумался, пытаясь подобрать правильное слово на гурланском. Мысли вяло шевелились в голове, затуманенной малой. – Ладно, пусть будет ведьма.
	Таниэль взял трубку. Дочь Кина молча наблюдала за ним. Он искоса посмотрел на нее: по-своему симпатичная. Но слишком высокая для Таниэля и слишком худая – как и большинство гурланцев. Она стояла, покачивая бедрами, пока отец не прогнал ее.
	Когда у Таниэля в последний раз была женщина?
	Он рассмеялся, завитки дыма вырвались из носа. Смех сменился кашлем, вызвавшим любопытный взгляд Кина. Нет, не просто женщина. Его женщина. Влора. Как давно это было? Два с половиной года назад? Или уже три?
	Он сел в гамаке и порылся в кармане в поисках патрона. Интересно, где сейчас Влора? Наверное, все еще с Тамасом и другими членами порохового совета.
	Тамас хотел, чтобы Таниэль вернулся на фронт.
	В бездну все это. Пусть Тамас сам приедет в Адопест и отыщет Таниэля. Курительный притон – последнее место, куда отец догадается заглянуть.
	Патронов в кармане не оказалось: Ка-Поэль забрала их. Проклятье. С тех пор как она вытащила его из комы, у него не было ни крупинки пороха. Даже пистолет не заряжен. Таниэль мог бы выйти отсюда и раздобыть пороха. Прийти на ближайший армейский склад и показать значок порохового мага.
	При мысли, что придется вылезать из гамака, у него закружилась голова.
	Как раз когда сознание начало ускользать от Таниэля, по лестнице спустилась Ка-Поэль. Остановилась и посмотрела на него. Он лежал с закрытыми глазами, над его губами вился наркотический дым.
	Ка-Поэль была невысока ростом, с мелкими чертами лица, белой кожей с пепельными веснушками и короткими, не больше дюйма, рыжими волосами. Таниэлю не нравилась ее стрижка, придающая Ка-Поэль слишком мальчишеский вид. «Не отличишь от мальчишки», – подумал он, когда она сняла длинную черную накидку и осталась в белой сорочке без рукавов, добытой неизвестно где, и облегающих черных брюках.
	Ка-Поэль коснулась плеча Таниэля. Тот никак не отреагировал. Пусть думает, что он спит или настолько погрузился в наркотический дурман, что не замечает ее. Так даже лучше.
	Неожиданно она одной рукой зажала ему нос, а другой прикрыла рот.
	Он вздрогнул; она опустила руки, и он судорожно вдохнул:
	— Поэль, что за бездна? Решила задушить меня?
	Она улыбнулась, и одурманенный малой Таниэль уже не в первый раз взглянул в ее зеленые, как бутылочное стекло, глаза с не вполне пристойными мыслями. Но тут же отбросил их. Она была его подопечной, а он – ее опекуном. Или на самом деле все наоборот? Это ведь Ка-Поэль спасла его там, на Южном пике.
	— Чего ты хочешь? – Таниэль сел в гамаке.
	Она протянула ему толстую тетрадь в кожаном переплете. Альбом. Взамен потерянного. Вспомнив о нем, Таниэль почувствовал острую боль. Эскизы, сделанные за восемь последних лет. Люди, с которыми он встречался. Одни были его друзьями, другие – врагами. Многие уже умерли. Потеря альбома мучила его почти так же, как утрата ружья работы самого Хруша.
	Почти так же…
	Таниэль вставил мундштук трубки между зубами и глубоко затянулся. Вздрогнул, когда дым обжег ему горло и легкие; затем дым растекся по всему телу, приглушая воспоминания.
	Он потянулся к альбому, но заметил, что рука дрожит, и отдернул ее.
	Ка-Поэль подозрительно прищурилась. Потом положила альбом ему на грудь вместе с упаковкой угольных карандашей. Рисовать ими намного удобней, чем теми, что были у Таниэля в Фатрасте. Она показала на карандаши и жестом изобразила, будто рисует.
	Таниэль сжал правую руку в кулак. Он не хотел, чтобы она видела его дрожащие руки.
	— Я… нет, Поэль, не сейчас.
	Она повторила движение, уже более настойчиво.
	Таниэль снова вдохнул малу и прикрыл глаза. По его щекам покатились слезы.
	Ка-Поэль забрала карандаши и альбом с его груди. Он услышал, как отодвигается стол. Ожидал упрека. Или удара. Хоть чего-нибудь. Когда он снова открыл глаза, ее босые пятки мелькнули на ступеньках лестницы. Она ушла. Таниэль еще раз затянулся и вытер слезы.
	Комната начала растворяться в дурмане вместе с воспоминаниями. Все враги, которых он убил, все друзья, чью смерть пережил. Бог, которого видел собственными глазами, а потом застрелил заговоренной пулей. Ничего этого Таниэль больше не хотел помнить.
	Еще несколько дней в притоне – и он придет в себя. Снова возьмется за старое. Сам явится к Тамасу и продолжит заниматься тем, что умеет лучше всего, – убивать кезанцев.

	* * *

	Уйдя со стены Будвила, уже через пару часов Тамас оказался почти на четверть мили под землей, под тысячами тонн скальной породы. Факел мерцал в темноте и отбрасывал тени на ряды склепов, вырезанных в стенах пещеры. С сотен каменных полок ужасной данью мертвым торчали черепа и кости. Тамас задумался, не так ли выглядит дорога в загробный мир.
	Нет, там должно быть больше огней.
	Он справился с приступом клаустрофобии, напомнив себе, что этими катакомбами пользуются уже тысячу лет. Маловероятно, что они обрушатся прямо сейчас.
	Размеры подземелья Тамаса поразили. В некоторых пещерах могли разместиться сотни людей. Даже в самом узком проходе легко проехала бы карета, не поцарапав боков.
	Двух артиллеристов Хилански послали вперед – показывать дорогу. Они несли факелы и встревоженно переговаривались. Их голоса отражались эхом от многочисленных пещер и тоннелей. Олем, телохранитель Тамаса, шагал рядом с фельдмаршалом, держа пальцы на рукоятке пистолета и не сводя глаз с проводников. Замыкали процессию два лучших пороховых мага Тамаса: Влора и Андрийя.
	— Эти стены обработаны инструментом. – Олем провел пальцем по каменной поверхности. – Но посмотрите на потолок. – Он указал вверх. – Никаких следов обработки.
	— Их проточила вода, – объяснил Тамас. – Вероятно, тысячи лет назад.
	Он пробежался взглядом по потолку, а затем опустил глаза к полу. Тоннель полого уходил вниз, что подчеркивали попадающиеся время от времени ступени, вырубленные в скале и истертые ногами тысяч паломников, священников и родственников умерших. Несмотря на все эти признаки частого использования, в катакомбах не было ни души: на время осады церковь запретила погребения, опасаясь, что артиллерийский огонь обрушит своды пещер.
	В детстве Тамас часто играл в похожих подземельях, когда его отец, аптекарь, разыскивал в горах редкие целебные растения, грибы и лишайники. Некоторые пещеры уходили глубоко в сердце горы, другие заканчивались как раз тогда, когда становилось особенно интересно.
	Внезапно тоннель расширился. Свет от факела больше не танцевал на потолке и стенах, а растворялся в темноте. Тамас стоял на берегу подземного озера с неподвижной водой, темной, как безлунная ночь. Эхо голосов перекатывалось по огромной пустой пещере.
	Тамас подошел к поджидавшим его артиллеристам. Раздавил пальцами гильзу патрона и высыпал порох на язык. Мгновенно охвативший его транс сначала вызвал головокружение, затем сознание резко прояснилось. Боль в ноге исчезла, и света двух факелов стало вдруг достаточно, чтобы рассмотреть всю пещеру.
	Вдоль стен, до высоты в тридцать-сорок футов, стояли каменные саркофаги, чуть ли не как попало взгроможденные друг на друга. Звук падающих капель отражался от стен пещеры – из них и появилось подземное озеро. Тамас не видел другого прохода, кроме того, откуда они сами вышли.
	— Сэр? – обратился к нему один артиллерист, по имени Лудик.
	Он поднес факел к воде, пытаясь определить глубину.
	— Мы опустились на тысячу футов под Западный Столб, – сказал Тамас. – Но ни на шаг не приблизились к Кезу. Мне не нравится, когда меня водят по незнакомым местам.
	Тишину пещеры нарушил резкий щелчок: Олем взвел курок пистолета. Позади Тамаса стояли с ружьями наготове Влора и Андрийя. Лудик обменялся с товарищем встревоженными взглядами и с трудом сглотнул.
	— Это только кажется, что пещера здесь заканчивается. – Лудик показал факелом на озеро. – На самом деле она тянется дальше и выходит прямо в Кез.
	— Откуда ты знаешь?
	Лудик помедлил с ответом, опасаясь наказания:
	— Потому что мы прошли ее до конца, сэр.
	Показывай.
	Они пробрались позади двух саркофагов на другом берегу озера и нырнули под каменный козырек в нишу, намного более глубокую, чем казалось поначалу. Мгновение спустя Тамас уже стоял по другую сторону стены, в еще одной пещере, уходившей в темноту.
	Фельдмаршал обернулся к телохранителю:
	— Постарайся ни в кого не стрелять без моей команды.
	Продолжая следить за артиллеристами, Олем пригладил аккуратно постриженную бороду:
	— Конечно, сэр.
	В последнее время Олем стал ужасно недоверчивым. Ни на мгновение не убирал руки с пистолета.
	Час спустя, сперва по осыпающемуся склону, а затем сквозь заросли кустарника, Тамас выбрался из пещеры на дневной свет. Солнце скрывалась за горами на востоке, и все ущелье еще оставалось в тени.
	— Все чисто, сэр, – доложил Олем, помогая ему подняться.
	Тамас проверил пистолет, затем рассеянно высыпал на язык содержимое еще одного патрона. Они очутились в узком ущелье на южном склоне Адроанских гор. Предположительно в двух милях от Будвила. Если фельдмаршал не ошибся в расчетах, они вышли в тыл кезанской армии.
	— Высохшее русло, сэр, – заметила Влора, пробираясь между валунами. – Оно тянется на запад, а затем поворачивает на юг. Вражеский лагерь скрыт за холмом. Мы сейчас не далее чем в полумиле от кезанцев, но нет никаких признаков, что они потрудились разведать это ущелье.
	— Сэр! – послышался голос из пещеры.
	Тамас стремительно обернулся. Влора, Олем и Андрийя разом вскинули оружие и нацелили его в темноту.
	Из пещеры показался адроанский солдат с пороховым рожком на отвороте мундира. Это был младший капрал из штуцерников – отборной роты, в которой теперь числился Олем.
	— Тише, идиот! – прошипел Олем. – Хочешь, чтобы тебя услышали кезанцы?
	Щурясь от яркого дневного света, посыльный вытер пот со лба.
	— Простите, сэр. Я заблудился в пещерах. Генерал Хиланска послал меня за вами почти сразу же после вашего ухода.
	— Солдат, в чем дело? – потребовал ответа Тамас.
	Запыхавшиеся посыльные редко приносят добрые вести. Они никогда не спешат, кроме самых неотложных случаев.
	— Кезанцы, сэр. Наши шпионы сообщают, что послезавтра они пойдут на приступ. Генерал Хиланска просит вас немедленно вернуться.
	Тамас бросил взгляд на ущелье, в котором они стояли.
	— Как вы думаете, сколько людей мы сможем переправить сюда за два дня?
	— Несколько тысяч, – предположила Влора.
	— Десять тысяч, – уточнил Олем.
	— Молот из двух бригад, – подытожил Тамас. – А Будвил станет наковальней.
	Влора выглядела не очень уверенной.
	— Это слишком маленький молот для такой чудовищной силы, сэр.
	— Значит, нам нужно ударить быстро и во всю мощь. – Тамас еще раз осмотрел ущелье. – Возвращаемся. Прикажите саперам расширить тоннель. Пришлите сюда десяток солдат, пусть укрепят склон, чтобы мы не шумели на выходе из пещеры. Когда кезанцы пойдут на штурм, мы размажем их по стенам Будвила.

	4

	На свете хватает и более утомительной работы, чем ждать, когда закипит вода.
	Нила сидела на полу в кухне и наблюдала, как языки пламени облизывают дно огромного чугунного горшка над очагом.
	В обычных домах в это время стояла бы тишина. Нила всегда наслаждалась этими мгновениями: спокойствие ночного воздуха уносило ее прочь от той суматошной жизни, какая наступает у прислуги, когда хозяева приезжают домой и все вокруг приходит в неистовое движение. Всего несколько месяцев назад – хотя кажется, что с той поры прошли годы, – Нила не знала другой жизни и других забот, кроме еженедельной стирки для семьи герцога Элдаминса и его слуг.
	Теперь лорд Элдаминс мертв, прислуга разбежалась, а дом сгорел. Бесследно исчезло все, что знала Нила в своей жизни.
	Особняк лорда Ветаса в переулке центральной части Адопеста, казалось, не засыпал никогда.
	Где-то в огромном доме раздался крик. Нила не могла разобрать слов, но кричавший явно был разгневан. Вероятно, это Избранный Дорфор. Он был из помощников Ветаса, и такого скверного характера, как у него, Нила никогда не встречала. Имел привычку избивать поваров. Все в доме старались держаться от него подальше, даже неповоротливые охранники, сопровождавшие лорда Ветаса, когда тот выходил из дома.
	Все боялись Дорфора, кроме, разумеется, самого Ветаса.
	Насколько Нила могла судить, ее новый хозяин не боялся никого и ничего.
	— Жакоб, – сказала Нила шестилетнему мальчику, сидевшему рядом с ней, – принесите мне щелок.
	Жакоб поднялся на ноги и растерянно посмотрел на нее:
	— А он где?
	— Под раковиной. В стеклянной фляге.
	Жакоб долго возился, но наконец нашел флягу, ухватился за горлышко и потащил ее из кучи других припасов.
	— Осторожнее! – всполошилась Нила.
	Она вскочила и успела подхватить мальчика, когда тот выдернул флягу и повалился на спину.
	— Попались! – улыбнулась она и отобрала у него флягу.
	Стеклянная бутылочка была вовсе не тяжелой, но и Жакоб рос не очень сильным ребенком.
	Она отвинтила крышку и тщательно отмерила ложкой необходимую для стирки дозу.
	— Нет, – одернула Нила Жакоба, когда тот потянулся к открытой фляге. – Не трогайте ее. Щелок очень ядовитый. Он укусит ваши розовые пальчики. – Она взяла мальчика за руку и сделала вид, будто кусает ее. – Как сердитая собака.
	Жакоб рассмеялся и отошел в сторону. Нила убрала щелок на верхнюю полку. Нельзя держать такие вещи там, куда могут дотянуться дети. Даже если Жакоб единственный ребенок в этом доме.
	Нила задумалась: а что, если бы она по-прежнему жила в особняке Элдаминса? Две недели назад хозяева справили бы шестой день рождения Жакоба. Прислуга получила бы по паре лишних монет и дополнительный день отдыха. Герцог наверняка опять начал бы приставать к Ниле – а потом снова и снова, пока леди Элдаминс не решила бы выгнать ее на улицу.
	Нила скучала по тем тихим ночам, когда стирала одежду в доме Элдаминса. Не по злословию и ревности других служанок и не по шаловливым ручонкам лорда. Но она променяла все это на нечто еще более неприятное.
	На дом лорда Ветаса.
	Внезапно послышался крик из подвала, где лорд Ветас устроил свою… особую комнату.
	— Бездна!.. – прошептала себе под нос Нила и снова посмотрела на пламя кухонного очага.
	— Леди не подобает так ругаться.
	Нила напряглась, услышав этот тихий, спокойный голос. Обманчиво спокойный, как обманчива безмятежность океана, в котором плавают акулы.
	— Лорд Ветас.
	Она обернулась и сделала книксен.
	У Ветаса была песочно-желтая кожа коренного росвелеанца. Он стоял в дверях кухни, одной рукой ухватившись за карман жилета, а в другой непринужденно держа бокал с красным вином. Встретив на улице, его можно было принять за коммерсанта или клерка: белоснежная сорочка, темно-синий жилет и черные брюки, аккуратно выглаженные самой Нилой.
	Однако она знала, что принимать Ветаса за кого бы там ни было – смертельно опасная ошибка. Он прирожденный убийца. Ниле довелось почувствовать его руки на своем горле. Она видела его глаза – порой казалось, что они замечают все и сразу, – и видела то хладнокровие, с которым он расправляется с жертвами.
	— Но я ведь не леди, мой лорд.
	Ветас внимательно рассматривал ее. Под этим взглядом Нила ощущала себя голой. Куском мяса на разделочном столе у мясника. Хозяин пугал ее до полусмерти.
	И приводил в бешенство. На мгновение она задумалась, будет ли Ветас выглядеть таким же бесстрастным и сосредоточенным, лежа в гробу.
	— Вам известно, зачем вы нужны здесь? – спросил Ветас.
	— Чтобы заботиться о Жакобе.
	Нила бросила быстрый взгляд на мальчика. Тот с любопытством смотрел на Ветаса.
	— Правильно. – Губы Ветаса внезапно растянулись в приветливой улыбке, но глаза остались холодными. – Иди сюда, мальчик. – Он присел на одно колено. – Не бойся.
	Мальчика воспитывали в аристократической семье, и он попросту не мог не послушаться старшего. Жакоб шагнул к Ветасу и оглянулся на Нилу в поисках поддержки.
	У Нилы похолодело в груди. Ей хотелось броситься между ними, взять с огня горячий утюг и прогнать Ветаса прочь. Его фальшивая улыбка пугала сильнее, чем обычный равнодушный взгляд.
	— Подойдите, – услышала она свой собственный голос.
	— Я принес тебе леденцы.
	Ветас протянул мальчику завернутый в цветную бумагу гостинец.
	— Жакоб, не тро… – начала Нила, но умолкла под взглядом Ветаса.
	В нем не было ни угрозы, ни даже недовольства. Просто холод.
	— Хорошо, можете взять, – уступила она. – Но не ешьте их до завтрака.
	Ветас передал пакет мальчику и взъерошил ему волосы.
	«Не тронь его!» – кричало все у Нилы внутри, но она заставила себя улыбнуться.
	— А зачем здесь нужен Жакоб, мой лорд? – спросила она, набравшись смелости.
	— Это не ваша забота. – Ветас выпрямился. – Вам известно, как должна вести себя леди?
	— Не уверена… Я ведь простая прачка.
	— Полагаю, что не совсем простая. Каждый способен подняться выше. Вы уцелели на баррикадах роялистов, затем проникли в штаб фельдмаршала Тамаса, чтобы спасти маленького Жакоба. И вы довольно симпатичны. Мало кто пройдет мимо такой красотки, одетой подобающим образом.
	Откуда Ветас мог знать про баррикады? Нила рассказывала ему, как попала к Тамасу, но… И что он имел в виду, называя ее «красоткой»?
	— Может быть, я найду для вас другое занятие. Вместо этого.
	Он указал на Жакоба и белье.
	Мальчик был слишком увлечен, стараясь как можно тише разгрызть леденец, и не уловил пренебрежения в его голосе. Но Нила не могла не почувствовать этого. И сразу испугалась «другого занятия».
	— Да, мой лорд.
	Она снова сделала книксен, стараясь не выдать своей ненависти. А что, если утопить его в ванной? Она читала про такое в детективном романе, из тех, что брала у сына дворецкого в доме Элдаминса.
	— А для начала… – Ветас шагнул из кухни в коридор, придержав дверь ногой, и приказал: – Приведите ее сюда.
	Из коридора донесся женский крик, словно рев разъяренной дикой кошки. После недолгой борьбы двое телохранителей Ветаса втолкнули в комнату женщину лет сорока. Ее фигура несколько оплыла после многократных родов, кожа высохла от тяжелой работы, но не от жгучего солнца. Темные вьющиеся волосы были собраны в хвост на затылке. Судя по кругам под глазами, в последнее время она плохо спала.
	Увидев Нилу и Жакоба, женщина остановилась.
	— Где мой сын? – крикнула она, обернувшись к Ветасу.
	— В подвале. Ему не сделают ничего плохого, пока вы помогаете мне.
	— Лжец!
	На лице Ветаса появилась снисходительная усмешка.
	— Нила, Жакоб, это Фей. Она не совсем здорова, и поэтому за ней нужно присматривать, чтобы она не навредила сама себе. Жакоб, она будет жить в твоей комнате. Ты ведь поможешь заботиться о ней, правда, мой мальчик?
	Ребенок с серьезным видом кивнул.
	— Вот и молодец.
	— Я убью тебя, – прошипела Фей Ветасу.
	Он подошел к ней и шепнул что-то на ухо. Она застыла, лицо ее внезапно побелело.
	— Нила, Фей возьмет на себя ваши обязанности, – объявил Ветас. – Теперь она будет стирать и ухаживать за Жакобом.
	Нила посмотрела в лицо Фей и почувствовала, как внутри все сжалось от страха.
	— А я?
	Ей было прекрасно известно, как этот человек обходится с теми, кто ему больше не нужен. Она все еще помнила сиделку Жакоба – ту самую, что погибла, отказавшись выполнять приказы Ветаса.
	Он подошел к Ниле, взял ее за подбородок и повернул голову девушки сначала в одну сторону, затем в другую. Потом просунул большой палец ей в рот, чтобы осмотреть зубы, и Нила едва сдержала желание укусить его. Ветас отстранился и вытер руки кухонным полотенцем, словно только что прикоснулся к домашнему животному.
	— Ваши ладони почти не огрубели от стирки. На удивление мало, откровенно говоря. Утром я дам вам лосьон, и вы будете пользоваться им каждый день. Очень скоро ваши руки станут мягкими, как у настоящей аристократки.
	Он похлопал ее по щеке.
	Нила чуть не плюнула ему в лицо.
	Ветас наклонился и произнес тихо, чтобы не услышал Жакоб:
	— С сегодняшнего дня вы отвечаете за эту женщину. – Он указал на Фей. – Если я буду недоволен ею – пострадаете вы. Пострадает Жакоб. И поверьте, я знаю, как заставить людей страдать.
	Улыбнувшись Жакобу, он добавил уже громче:
	— Думаю, мальчику нужна новая одежда. Ты ведь хочешь новую одежду, да, Жакоб?
	— Очень хочу, сэр.
	— Мы купим тебе ее завтра. И игрушки тоже.
	Ветас с безмолвным предупреждением оглянулся на Нилу и вышел вместе с телохранителями.
	Фей поправила платье и глубоко вздохнула. Она окинула комнату взглядом, в котором перемешались самые разные чувства: гнев, отчаяние, страх. На мгновение Нила подумала, что эта женщина сейчас схватит сковородку и набросится на нее.
	Интересно, кто она такая? Как оказалась здесь? Вероятно, еще одна пленница. Еще одна часть коварных замыслов Ветаса. Можно ли ей доверять?
	— Я Нила, – представилась девушка. – А это Жакоб.
	Фей посмотрела на нее и хмуро кивнула:
	— Меня зовут Фей. И я убью этого ублюдка.

	5

	Адамат юркнул в боковую дверь обветшавшего здания неподалеку от гавани Адопеста. Глядя прямо перед собой, он прошел через приемную, пронесся мимо секретарей и бухгалтеров. По личному опыту он знал: никто не остановит человека, привычно и уверенно идущего по своим делам.
	Адамат понимал, что лорд Ветас ищет его.
	Трудно было не догадаться об этом. Фей все еще находилась в руках у Ветаса. Этот негодяй по-прежнему способен надавить на Адамата, прижать к ногтю или даже убить. Положение инспектора оставалось незавидным. Солдаты Тамаса охраняли его детей, – это была часть сделки, которую он заключил с фельдмаршалом, спасая свою шею от гильотины. Теперь Адамату приходилось работать тайно. Он должен отыскать лорда Ветаса, выяснить все о его планах и освободить Фей, пока ей не причинили еще большего вреда. Если, конечно, она жива.
	Инспектор не мог справиться с такой задачей в одиночку.
	Штаб-квартира «Благородных воинов труда» располагалась в приземистом и уродливом кирпичном доме в районе гавани. Снаружи здание казалось небольшим, но вмещало правление самой крупной организации во всем Девятиземье. Отсюда руководили всеми подразделениями рабочего союза: банковскими клерками, сталелитейщиками, шахтерами, пекарями, мельниками и многими другими.
	Но Адамату необходимо было поговорить лишь с одним человеком, и он не хотел, чтобы кто-то узнал его по дороге. Он поднялся на третий этаж, прошел по коридору с низким потолком и остановился возле двери в кабинет. Внутри слышались голоса.
	— Меня не интересует, что вы думаете по поводу этой идеи, – говорил кому-то Рикард Тумблар, глава рабочего союза. – Я найду его и постараюсь убедить. Он лучше всех подходит для этой работы.
	— Но почему «он», а не «она»? – возразил женский голос. – По-вашему, женщина с этим не справится?
	— Черис, не начинайте снова. Это был просто оборот речи. И дело ведь не в мужчинах и женщинах. Вам не нравится, что он солдат?
	— Да, и вы прекрасно знаете почему.
	Ответа Адамат не расслышал. Он обернулся и увидел женщину лет тридцати пяти, с прямыми светлыми волосами, собранными в хвост на затылке. Она была одета в свободные брюки и белую сорочку с оборками, какие обычно носит прислуга. Женщина стояла рядом с ним, заложив руки за спину.
	Секретарь. Меньше всего Адамату хотелось повстречаться именно с секретарем.
	— Могу я чем-то помочь вам, сэр? – настороженно поинтересовалась она, глядя ему прямо в глаза.
	— Бог мой! – воскликнул Адамат. – Должно быть, это выглядело ужасно. Я вовсе не хотел подслушивать, мне просто нужно переговорить с Рикардом.
	Судя по тону, она ничуть ему не поверила.
	— Кто-то из секретарей должен был проводить вас в приемную.
	Значит, сама она не секретарь?
	— Я прошел через боковую дверь, – признался Адамат.
	— Пройдите со мной в приемную, и мы назначим вам время. Господин Тумблар – очень занятой человек.
	Адамат нагнул голову в полупоклоне:
	— Меня не нужно записывать на прием. Я просто хочу поговорить с Рикардом. По весьма важному делу.
	— Прошу вас, сэр.
	— Мне нужно поговорить с ним.
	— Если вы не пройдете со мной, – произнесла она с угрозой, – я вызову полицию и вас арестуют за незаконное вторжение.
	— Да выслушайте же меня! – повысил голос Адамат.
	Он не хотел устраивать скандал, но сейчас ему необходимо было привлечь внимание Рикарда.
	— Фель! – раздался голос из кабинета. – Проклятье! Фель, что там за шум?
	Прищурившись, женщина взглянула на Адамата и строго спросила:
	— Как ваше имя?
	— Инспектор Адамат.
	Фель словно подменили. Непреклонный взгляд внезапно смягчился. Она тихо вздохнула:
	— Что же вы сразу не сказали? Рикард разыскивает вас по всему городу. – Она приоткрыла дверь в кабинет. – Это инспектор Адамат. Он хочет видеть вас, сэр.
	— Так не держите его в коридоре! Попросите войти.
	Кабинет был заставлен мебелью, но, в отличие от прошлого раза, чисто убран. Вдоль стен тянулись книжные полки, центр занимал стол из железного дерева. За ним сидел Рикард, а напротив него – женщина приблизительно пятидесяти лет. Адамат сразу определил, что она очень богата. Ее золотые кольца были украшены драгоценными камнями, платье пошито из лучшего муслина. Она обмахивала лицо кружевным платком и демонстративно не смотрела на Адамата.
	— Черис, прошу простить меня, – обратился к ней Рикард, – но это очень важно.
	Пройдя мимо Адамата, женщина покинула кабинет и громко хлопнула дверью. Мужчины остались одни. Инспектор хотел было спросить, кто она такая, но передумал. Рикард мог часами распространяться о своих делах. Адамат снял шляпу и плащ и тут же угодил в объятия старого друга.
	Затем Рикард опустился в кресло и показал на свободный стул. Они заговорили одновременно:
	— Адамат, мне нужна твоя помощь.
	— Рикард, мне нужна твоя помощь.
	Так же вместе оба замолчали, затем Рикард рассмеялся и провел рукой по лысине на макушке.
	— За все эти годы тебе ни разу не требовалось содействие. – Он умолк и глубоко вздохнул. – Первым делом я хочу сказать, что очень сожалею об этой истории с «Брадобреями».
	Считалось, что уличная банда «Брадобреев с Черной улицы» подчиняется Рикарду. Но они неожиданно напали на Адамата в его собственном доме. Неужели это случилось всего месяц назад? Инспектору казалось, что прошли годы.
	— Тамас уничтожил их, – сказал он. – Оставшиеся в живых гниют заживо в Вороненой башне.
	— С моего благословления.
	Адамат молча кивнул. Он боялся наговорить лишнего. Нет, он не обвинял Рикарда в том, что случилось, но теперь у него уже не было прежней уверенности в людях Тумблара.
	— Фей все еще в отъезде? – решил сменить тему Рикард.
	Вероятно, что-то мелькнуло в глазах Адамата. Рикард легко читал малейшие изменения в лице собеседника и знал, что сказать в трудный момент. Он встал и подошел к двери:
	— Фель, я хочу, чтобы меня не беспокоили. Никакого шума. Никаких посетителей.
	Затем он запер дверь на засов и вернулся к столу:
	— Рассказывай.
	Адамат заговорил не сразу. Он до последнего момента не мог решить, стоит ли вообще обращаться к Рикарду и что́ ему можно открыть. Не то чтобы инспектор в нем сомневался, но у него были серьезные причины сомневаться в надежности людей Рикарда. У лорда Ветаса везде найдутся глаза и уши. Но если Адамат не может довериться старому другу, у кого тогда еще просить помощи?
	— Фей вместе с детьми похитил человек по имени лорд Ветас, – начал рассказ Адамат. – Их держали в заложниках, чтобы гарантировать мое сотрудничество. Я передавал Ветасу информацию о своих беседах с Тамасом и о ходе расследования.
	Рикард напрягся. Он явно ожидал услышать что-то другое.
	— Ты пошел против Тамаса?
	Вторая, не высказанная вслух часть вопроса должна была звучать так: «И до сих пор жив?»
	— Я признался Тамасу во всем, – объяснил Адамат. – Он простил меня – во всяком случае, на время – и отправил на поиски лорда Ветаса. Мне удалось спасти младших детей, но Фей и Жосеп все еще у него.
	— А разве нельзя использовать против него солдат Тамаса?
	— Сначала нужно его найти. Мне бы очень хотелось, чтобы все вышло так просто. Но если Ветас отыщет меня первым, то снова начнет шантажировать, угрожая убить Фей. Придется тайно выследить его, узнать, где он скрывается, и вырвать жену и сына из рук Ветаса. И только потом обрушить на него всю ярость Тамаса.
	Рикард задумчиво кивнул:
	— Значит, ты не знаешь, где его искать?
	— Он неуловим, словно призрак. Я пытался собрать сведения, когда он начал меня шантажировать. Человека с таким именем попросту не существует.
	— Если уж ты не можешь его найти, сомневаюсь, что это сможет кто-то из моих людей.
	— Мне не нужно, чтобы ты его искал. Мне нужна информация. – Адамат вытащил из кармана визитную карточку, которую Ветас оставил ему несколько месяцев назад. На ней был адрес. – Это единственная подсказка, какая у меня есть. Старый склад неподалеку отсюда. Я должен знать все об этом месте. Кому он принадлежит? Кому принадлежат соседние дома? Когда у него последний раз сменился владелец? Твои люди получат доступ к документам намного быстрее, чем я.
	— Конечно. – Рикард снова кивнул. – Я сделаю все возможное.
	Он протянул за карточкой руку. Адамат перехватил ее.
	— Это очень серьезно. От этого зависят жизни моей жены и сына. Если ты не уверен в надежности своих людей, лучше сразу откажись. И я постараюсь найти его сам.
	«Вспомни, как вышло с „Брадобреями“», – добавил он мысленно.
	Рикард, похоже, понял его.
	— У меня найдутся надежные люди. Не беспокойся, все будет сделано чисто.
	— Еще одно, – спохватился Адамат. – В этом деле замешаны два человека, чьи имена любого заставят побледнеть.
	Рикард усмехнулся:
	— Если речь не о Тамасе, тогда я вообще не представляю, кто это.
	— Лорд Кларемонте и Владетель.
	Усмешка Рикарда растаяла.
	— Лордом Кларемонте ты меня не удивил. Гурло-Бруданская торговая компания с самого начала пыталась надавить на наш союз. Кларемонте хитер, но я не боюсь его.
	— Не спеши с выводами, когда речь идет о Кларемонте. На него работает Ветас.
	А Ветас держал в заложниках жену и сына Адамата. Вполне возможно – и этого инспектор очень боялся, – Фей и Жосеп находятся сейчас в руках самого Кларемонте.
	Рикард пренебрежительно махнул рукой:
	— Ты сказал, что Владетель тоже в этом замешан? Я не доверяю ему, конечно, но ты ведь сам снял с него подозрение в предательстве.
	— Я никогда не переставал подозревать его, – возразил Адамат. – Просто выяснил, что Тамаса пытался убить не он, а Черлемунд. Пока мою семью держали в заложниках, в числе сторожей был кулачный боец. Ты же знаешь, как Владетель следит за своими бойцами, – никто из них не работает на стороне без его разрешения.
	А это означает, что Владетель может быть в сговоре с лордом Кларемонте.
	— Будь осторожен, друг мой, – предупредил Рикард. – Ветас всего лишь пытается использовать тебя, а Владетель без долгих размышлений убьет и похоронит всю твою семью. – Он рассмотрел карточку, которую дал ему Адамат, и положил ее в карман жилета. – Я займусь этим, не беспокойся. Но мне тоже нужна твоя помощь.
	— Говори.
	— Ты знаком с Таниэлем Два Выстрела?
	— Слышал о нем, – кивнул Адамат. – Как и все в Девятиземье. В газетах писали, что он лежит в коме после магической битве на Южном пике.
	— Он больше не в коме. Очнулся неделю назад и тут же куда-то исчез.
	Первым делом Адамат заподозрил лорда Ветаса. Этот человек всячески пытался навредить Тамасу. Он не упустил бы возможности захватить в плен сына фельдмаршала.
	— Следов насилия не обнаружили?
	Рикард покачал головой:
	— Да, конечно, но не в том смысле. Он ушел по собственной воле. Его охраняли солдаты Тамаса, но и мои люди тоже за ним приглядывали. Меня очень тревожит, что он ускользнул и от тех и от других. Мне нужно разыскать его без лишнего шума.
	— Ты хочешь, чтобы он вернулся? – переспросил Адамат. – Я не заставлю порохового мага сделать что-либо против его воли.
	— Нет, просто узнай, где он, и сообщи мне.
	Адамат поднялся со стула:
	— Я подумаю, что можно сделать.
	— А я разузнаю про твоего Ветаса. – Рикард поднял руку, предупреждая протесты Адамата. – Буду осторожен, обещаю тебе.

	* * *

	Тамас зашел в самую большую в Будвиле столовую и едва устоял на ногах под вихрем соблазнительных ароматов, доносившихся изнутри.
	Он пронесся мимо столов, за которыми ужинали его солдаты, и направился к кухне, стараясь не обращать внимания на голодные спазмы в желудке.
	Человека, которого он искал, трудно было не заметить: высокий и тучный, с длинными, почти до пояса, темными волосами, собранными в хвост на затылке, и с оливковой кожей, выдающей в нем росвелеанца. Он стоял в углу кухни, приподнявшись на носки, чтобы одновременно видеть весь ряд духовок.
	Официально Михали считался поваром Тамаса. На самом деле он со своими многочисленными помощницами обеспечивал едой превосходного качества всю армию, а также и город Будвил. Горожане любили его, а солдаты и вовсе боготворили.
	Возможно, впрочем, что они и должны его боготворить.
	Он был воплощением Адома, святого заступника Адро и брата бога Кресимира. И сам себя тоже объявил богом.
	Поверх голов своих помощниц он увидел Тамаса и помахал рукой. Над ним поднялось целое облако муки.
	— Фельдмаршал! – закричал Михали. – Идите сюда.
	Тамаса покоробило, что его подзывают, словно рядового, но он поборол раздражение и мимо столов с хлебом направился к повару.
	— Михали… – начал он, но бог-повар перебил его:
	— Фельдмаршал, я так рад, что вы пришли. Мне нужно обсудить с вами крайне важный вопрос.
	Крайне важный вопрос? Тамас никогда не видел Михали таким обеспокоенным. Что могло так взволновать бога?
	— В чем дело? – Тамас подался вперед.
	— Я не могу решить, что приготовить завтра на обед.
	— Вот болван! – воскликнул Тамас, отступая назад.
	Кровь стучала у него в висках, словно он ожидал услышать, что завтра наступит конец света.
	Михали, казалось, не заметил грубости.
	— Со мной уже десятки лет не случалось такого, чтобы я не знал, что приготовить. Обычно я все планирую заранее, но… Простите, вы чем-то расстроены?
	— Михали, я веду войну! Враг стучится в ворота Будвила.
	— А в мои стучится голод!
	Михали выглядел настолько обескураженным, что Тамас заставил себя успокоиться и положил руку ему на плечо.
	— Моим парням понравится все, что бы вы ни приготовили.
	— Я планировал на завтра яйца пашот со спаржей, филе лосося, бараньи отбивные и разнообразные фрукты.
	— Вы уже назвали три блюда.
	— Три блюда? Четыре, а не три. Едва ли их хватит для настоящего обеда, и к тому же я готовил все это пять дней назад. Разве может уважающий себя повар подать один и тот же обед дважды за неделю? – Михали потер подбородок обсыпанными мукой пальцами. – Как я мог ошибиться? Может быть, это все из-за високосного года?
	Тамас мысленно досчитал до десяти, чтобы справиться с раздражением, – чего не делал с тех пор, как Таниэль стал взрослым.
	— Михали, завтра мы начнем сражение. Вы поможете мне?
	Лицо бога приняло еще более обеспокоенное выражение.
	— Я не собираюсь никого убивать, если вы спрашиваете об этом.
	— Тогда, может быть, вы сделаете для нас что-нибудь другое? Враг превосходит числом нашу армию в десять раз.
	— Какой у вас план?
	— Я хочу провести Седьмую и Девятую бригаду через катакомбы и выйти в тыл кезанцам. Когда они пойдут на штурм города, мы нападем сзади, прижмем их к стенам и разобьем.
	— Для меня это звучит слишком по-военному.
	— Михали, сосредоточьтесь, пожалуйста!
	Повар наконец перестал рассеянно оглядывать кухню, словно все еще думая о завтрашнем обеде, и посмотрел прямо в глаза Тамасу.
	— Полководцем был Кресимир. И Бруде тоже. А я повар. Однако, раз уж вы спросили, скажу, что ваш план кажется мне рискованным, но имеющим хорошие шансы на успех. Он идеально подходит к вашему положению.
	— Вы можете как-то помочь мне? – мягко спросил Тамас.
	Михали задумался.
	— Я могу позаботиться о том, чтобы ваших солдат никто не заметил до начала атаки.
	Волна облегчения нахлынула на Тамаса.
	— Это было бы просто великолепно. – Он помолчал несколько мгновений. – Кажется, вы еще чем-то обеспокоены?
	Михали взял Тамаса под локоть и повел в угол кухни.
	— Кресимир пропал, – тихо произнес он.
	— Правильно. Таниэль убил его.
	— Нет-нет. Кресимир пропал, но я не почувствовал его смерти.
	— Но Избранный Борбадор говорил мне, что ее почувствовало все Девятиземье, каждый, кто наделен магическими способностями.
	— Это была не смерть, – возразил Михали, раскручивая пласт теста одной рукой. – Это был ответный удар по Таниэлю, выстрелившему ему в голову.
	У Тамаса внезапно пересохло во рту.
	— Вы хотите сказать, что Кресимир жив?
	Борбадор предупреждал фельдмаршала, что бога невозможно убить. Тамас надеялся, что Избранный ошибался.
	— Я не знаю, что с ним, – признался Михали. – Именно это меня и беспокоит. Я всегда чувствовал его, даже когда нас разделяла половина вселенной.
	— Может быть, он сейчас с кезанской армией?
	В таком случае необходимо отменить атаку и заново продумать каждый шаг. Если Кресимир у кезанцев, они могут уничтожить все войско Тамаса.
	— Нет, он не с ними. Я бы знал.
	— Но ведь вы сказали, что…
	— Уверяю вас, я бы знал, если бы он был так близко, – повторил Михали. – Кроме того, он не рискнул бы открыто враждовать со мной.
	Тамас сжал кулаки. Неопределенность – самое худшее в планировании предстоящего боя. В таких случаях он всегда понимал, что ходит по краю пропасти и не может предвидеть всего. Но сейчас неопределенность касалась бога. Придется действовать по прежнему плану и надеяться, что помощи Михали окажется достаточно для победы.
	— А теперь, – объявил Михали, – если мы покончили с этим, мне нужна ваша помощь в составлении завтрашнего меню.
	Тамас ткнул бога пальцем в грудь:
	— Это вы – повар, а я – полководец. И у меня на завтра запланирована битва.
	Он вышел из столовой и уже на полпути к штабной палатке проклял себя за то, что не стащил у Михали миску тыквенного супа.

	* * *

	Получив задание разыскать Таниэля Два Выстрела, на следующий день Адамат снова сидел в кабинете Рикарда в доме возле гавани.
	Рикард жевал кончик грубо заточенного карандаша и смотрел на Адамата. Остатки волос на его макушке торчали во все стороны, так что голова напоминала разворошенный ветром стог сена. Инспектор сомневался, спал ли вообще его друг в промежутке между двумя их встречами. Во всяком случае, он сменил сорочку и надел новый сюртук. В комнате пахло благовониями, горелой бумагой и пережаренным мясом. Адамат не удивился бы, обнаружив под пачками документов недоеденный сэндвич.
	— Ты так и не ушел домой вчера вечером? – спросил Адамат.
	— Откуда знаешь?
	— А ничего, что ты выглядишь как вернувшийся из бездны? Ты не сменил ботинок. С тех самых пор как мы познакомились, я не видел, чтобы ты два дня подряд ходил в одной обуви.
	Рикард посмотрел на свои ноги:
	— Ты заметил? – Усталость из его взгляда внезапно как ветром сдуло. – Постой, ты же не хочешь сказать, что уже нашел Таниэля Два Выстрела?
	Адамат взял листок бумаги и написал на нем адрес притона, где разыскал героя адроанской армии, погрязшего в жалости к самому себе. Предложил записку Рикарду. Тот потянулся к ней, но инспектор в последнюю секунду отдернул руку, будто вдруг передумал:
	— Сегодня утром я прочитал в газете кое-что интересное.
	Не дождавшись ответа, Адамат достал из подмышки газету и бросил ее на стол.
	— «Рикард Тумблар баллотируется на пост премьер-министра республики Адро», – прочитал он вслух заголовок.
	— Ах это… – облегченно произнес Рикард.
	— Почему ты ничего мне не сказал?
	— Я подумал, что у тебя своих забот полон рот.
	— Так ты хочешь стать главой правительства? Тогда ради какой бездны ты сидишь здесь, в гавани?
	Рикард приободрился:
	— Я уже построил новое здание. Переезжаю туда прямо завтра. Тоже в фабричном районе, но это будет потрясающее место для приема высоких гостей. Хочешь взглянуть?
	— Сейчас я немного занят, – напомнил Адамат. И добавил, увидев вытянувшееся от разочарования лицо Рикарда: – В другой раз обязательно взгляну.
	— Тебе понравится. Безвкусно. Помпезно. Однако стильно.
	Адамат фыркнул. Зная замашки Рикарда, «безвкусно» – это самое мягкое слово. Он положил листок с адресом на стол.
	— Либо поисками занималось меньше людей, чем ты мне сказал, либо они просто идиоты.
	— Не могу разобрать адрес, – пожаловался Рикард, усмехаясь настолько натужно, что его щеки побагровели.
	Адамат был не в том настроении, чтобы радоваться успеху.
	— После битвы солдаты либо возвращаются домой, либо идут в притон. Таниэль – боевой офицер, поэтому я решил, что он выберет притон. Такое местечко проще всего найти на северо-западе от Гражданского суда, в Гурланском квартале. Он оказался в шестом по счету заведении, которое я проверил.
	— Признайся, что тебе повезло, – проворчал Рикард. – Он мог пойти куда угодно. Ты просто начал именно с Гурланского квартала.
	Адамат пожал плечами. Работа сыщика в гораздо большей, чем хотелось бы, степени зависит от удачи, но он ни за что не признался бы в этом клиенту.
	— Может быть, и ты уже нашел те документы, о которых я вчера спрашивал?
	Рикард порылся в бумагах на столе. Мгновение спустя он вернул Адамату карточку Ветаса. На обратной стороне карандашом были написаны имя и адрес.
	— Фель сама проверяла. Склад купил какой-то портной – кто бы мог подумать? – два года назад. Нет никаких сведений, что его с тех пор перепродавали. Это означает, что сделка не проходила через руки союза. Видимо, она не была оформлена официально. Извини, но больше ничем не могу помочь.
	— Хоть какая-то зацепка, – вздохнул Адамат.
	Он встал, взял шляпу и трость.
	— Ты ведь прихватишь с собой Соу-Смиза, да? – спросил Рикард. – Не хочу, чтобы ты боролся с этим Ветасом в одиночку.
	— Соу-Смиз все еще не может подняться с постели. Рана, полученная от «Брадобреев», оказалась очень тяжелой.
	Рикард поморщился:
	— Он мог бы зайти к леди Паркоур.
	Леди Паркоур, эксцентричная особа средних лет, жила в старой церкви в Верхнем Талиане. Она держала там тысячи разных птиц. У нее в волосах всегда торчали перья, и пахло от нее как из курятника, но она была единственной в городе Одаренной, обладающей даром целительства. Она могла срастить сломанную кость или заживить ткань усилием мысли. И ее услуги стоили дороже, чем прием у Избранного-целителя.
	— После взбучки, что устроил мне Черлемунд, я потратил все до последней краны на лечение, – напомнил Адамат. – И мне еще нужно отыскать жену и сына.
	— Фель! – вдруг завопил Рикард, так что Адамат подскочил от неожиданности.
	Мгновение спустя в дверях появилась уже знакомая женщина.
	— Господин Тумблар?
	— Пошлите сообщение леди Паркоур. Скажите, что я прошу ее об ответной услуге. Кулачный боец по имени Соу-Смиз нуждается в лечении. Скажите, чтобы зашла к нему сегодня.
	— Она не посещает больных на дому, – возразила Фель.
	— Пусть сделает исключение ради меня. А если начнет ворчать, напомните ей о том инциденте с козой.
	— Будет сделано, – кивнула Фель.
	— Инцидент с козой? – удивился Адамат.
	Рикард оглянулся:
	— Только не спрашивай меня ни о чем. Смерть как хочется выпить.
	— Рикард, ты мне не обязан.
	Адамат по собственному опыту знал, сколько стоило лечение у леди Паркоур. Приходилось неделями ждать своей очереди. Адамат сам попал к ней только по личной просьбе фельдмаршала Тамаса.
	— Не беспокойся. Ты столько раз спасал мою задницу, что я сбился со счета.
	Он вытащил бутылку из-за стопки книг, выпил остатки мутной жидкости прямо из горлышка и поморщился. Затем, на время отложив поиски добавки, сел в кресло.
	— Но не надейся, что я больше не попрошу у тебя помощи. Работа премьер-министра обещает много трудностей.
	— Сделаю все, что смогу.
	— Вот и хорошо. А теперь иди и разыщи этого лорда… как его там? Я приготовил вам с Фей роскошный подарок на годовщину вашей свадьбы. И мне хотелось бы, чтобы к этому времени вы уже были вместе, иначе я не смогу его преподнести.

	6

	Таниэль отрезал последнюю серебряную пуговицу от мундира и отдал Кину.
	Сгорбленный гурланец поднес ее к свече и рассмотрел, потом засунул в карман, вслед за остальными, и положил шарик малы на стол рядом с гамаком Таниэля.
	Несмотря на всю жадность Кина, в его глазах мелькнуло беспокойство.
	— Не вдыхай сразу, – посоветовал он. – Аромат. Вкус. Наслаждайся.
	Таниэль вставил в трубку большой кусок малы. Тот немедленно вспыхнул от тлеющих старых угольков, и пороховой маг глубоко затянулся.
	— Ты за один день выкурил больше, чем другие за двадцать.
	Кин сел на пятки, наблюдая за тем, как курит посетитель.
	Таниэль отцепил от мундира серебряный значок порохового мага и покатал между пальцами.
	— Должно быть, все дело в магии, – решил он. – Сюда заходили раньше пороховые маги?
	Кин покачал головой.
	— Я тоже никогда не слышал, чтобы пороховой маг курил малу, – признался Таниэль. – Мы вдыхаем порох. Нам не нужно ничего другого, чтобы привести себя в порядок.
	— Тогда зачем тебе мала?
	Кин принялся подметать пол.
	Таниэль затянулся еще раз.
	— Порох не помогает забыть.
	— Ах, забыть! – Кин понимающе закивал. – Все курят малу, чтобы забыть.
	Таниэль уставился в потолок кабинки, считая колебания гамака.
	— Я иду спать. – Кин поставил метлу в угол.
	— Подожди. – Таниэль протянул руку, но тут же одернул ее, сообразив, как жалко это должно выглядеть. – Дай мне столько, чтобы хватило на всю ночь.
	— Ночь? – Кин покачал головой. – Уже утро. Ночью я работаю. Большинство курильщиков приходят ночью.
	— Тогда дай мне столько, чтобы хватило до ночи.
	Хозяин притона задумался, посматривая на шарик, который только что принес Таниэлю. Такого количества обычному посетителю хватило бы на четыре-пять дней.
	— Дай свой пороховой бочонок, и я принесу столько, что ты сможешь курить три недели.
	— Нет. – Таниэль сжал в кулаке значок. – Что еще предложишь?
	— Я дам тебе свою дочь, тоже на три недели.
	У Таниэля внутри все перевернулось при мысли о том, что гурланец предлагает свою дочь всем посетителям.
	— Нет.
	— Ты любишь рисовать? – Кин взял со стола альбом и карандаши, которые принесла Ка-Поэль.
	— Положи на место.
	Хозяин притона со вздохом вернул альбом.
	— Тебе нечем платить. Нет денег.
	Таниэль проверил карманы мундира. Пусто. Провел пальцами по серебряным галунам.
	— Сколько дашь за мой мундир?
	Кин потрогал ткань и фыркнул:
	— Маленький кусочек.
	— Давай.
	Таниэль положил трубку на стол, снял мундир и отдал Кину:
	— Ты замерзнешь насмерть. Не хочу платить за твои похороны.
	— Сейчас середина лета. Дай мне эту проклятую малу.
	Кин протянул ему до обидного маленький шарик липкой черной массы, а затем поднялся по лестнице, унося мундир. Таниэль слышал скрип шагов по половицам над головой и голос Кина, говорившего по-гурлански.
	Он устроился в гамаке и глубоко затянулся.
	Говорят, что мала заставляет человека забыться на много часов. Таниэль попытался вспомнить, сколько времени провел здесь. Несколько дней? Или недель? Не может быть, чтобы так долго.
	Он вытащил трубку изо рта и рассмотрел ее в тусклом свете свечи.
	— Проклятое зелье не действует, – сказал он себе.
	Он все еще видел, как Кресимир появляется из облака, спустившегося с неба. Бог! Настоящий живой бог. Таниэль задумался, что сделал бы с ним в детстве священник, если бы знал, что Таниэль вырастет и застрелит божество Девятиземья.
	Время не остановилось, когда зачарованная пуля попала в глаз Кресимира. Значит, мир может существовать и без бога. Но сколько людей умерло, пытаясь помешать Кресимиру вернуться в мир? Сотни адроанцев. Друзья. Боевые товарищи. Тысячи кезанцев, причем сотни из них – от руки самого Таниэля.
	Каждый раз, закрывая глаза, он видел новое лицо. Иногда людей, которых убил. Иногда Тамаса или Влору. И иногда Ка-Поэль. Возможно, так подействовала мала, но сердце забилось быстрее, когда он увидел лицо девушки-дикарки.
	Таниэль услышал скрип шагов и поднял голову. Сквозь дурман он разглядел Ка-Поэль, спускавшуюся по лестнице. Она подошла и хмуро посмотрела на него.
	— Что такое?
	Она дернула его за сорочку, потом схватилась за свою длинную накидку. Мундир. Проклятье! Сразу заметила.
	Таниэль прикрыл ладонью шарик малы.
	Ка-Поэль вытянула руку и неуловимым движением вытащила трубку у него изо рта.
	— Ах ты, маленькая дрянь! – прошипел Таниэль. – Отдай.
	Он пытался поймать ее, но она отпрыгнула и встала посреди комнаты, победно усмехаясь.
	— Ка-Поэль, принеси мне трубку.
	Она покачала головой.
	Таниэль тяжело задышал. Глаза внезапно затянуло пеленой, то ли от малы, то ли от ярости. После недолгой борьбы с собой он снова уселся в гамак.
	— Отдай мне ее.
	Таниэль свесил ноги с гамака и попытался встать, но волна тошноты накатила даже сильнее, чем когда он открывал третий глаз, чтобы увидеть Иное. Он опустился в гамак, кровь стучала в ушах.
	— Бездна!.. – прошептал он, хватаясь за виски. – У меня совсем не осталось сил.
	Ка-Поэль положила трубку на табурет в дальнем углу комнаты.
	— Не оставляй ее там, – произнес Таниэль ослабевшим голосом. – Принеси ее мне.
	Девушка опять покачала головой, стащила с себя накидку и, прежде чем он успел возразить, накрыла ей Таниэля до плеч.
	Он оттолкнул накидку:
	— Ты простудишься.
	Ка-Поэль указала на него.
	— Сейчас же лето. Со мной все в порядке.
	Она снова укрыла его.
	Таниэль опять откинул накидку:
	— Я не ребенок.
	Что-то сверкнуло в ее глазах. Она забрала у него накидку и бросила на пол.
	— Поэль, что…
	Собственный сдавленный крик помешал ему договорить: она закинула ногу на гамак и уселась прямо ему на колени. Затем пошевелила бедрами, устраиваясь поудобнее, и сердце Таниэля забилось быстрее. В тесноте кабинки их лица почти соприкоснулись.
	— Поэль… – прошептал он и чуть не задохнулся, внезапно позабыв о трубке и даже о шарике малы в своей руке.
	Ка-Поэль высунула язык и облизала губы. Ее движения были уверенны и осторожны – как у дикой кошки.
	Таниэль едва расслышал звук распахнувшейся наверху двери. По половицам застучали шаги, и какая-то женщина властным голосом заговорила по-гурлански.
	Ка-Поэль опустила голову. Таниэль приподнял плечи, прижимаясь к ней.
	— Капитан Таниэль Два Выстрела! – Те же решительные шаги раздались уже на лестнице, и в комнату вошла женщина в мужском костюме, со шляпой в руке. – Капитан, я…
	Она замерла, увидев Ка-Поэль на коленях у Таниэля. Щеки порохового мага залились краской, он коротко взглянул на Ка-Поэль. Та понимающе улыбнулась, но в глазах ее мелькнуло разочарование. Она соскользнула с него, подняла с пола накидку и одним быстрым движением набросила себе на плечи.
	Женщина отвернулась, уставившись в дальний угол комнаты.
	— Простите, сэр, я не знала, что вам сейчас не до меня.
	— Бросьте, она же не голая, – возразил Таниэль. Голос его сорвался, и он откашлялся. – Бездна, кто вы такая?
	Женщина чуть заметно поклонилась:
	— Я Фель Бакер, секретарь правления «Благородных воинов труда».
	Хотя она и застала их в щекотливой ситуации, но ничуть не выглядела смущенной.
	— Рабочий союз? За какой бездной я вам понадобился?
	Таниэль сел в гамаке, и у него тут же скрутило живот. Он не помнил, когда ел в последний раз.
	— Я помощница Рикарда Тумблара, сэр. Он велел мне разыскать вас. Ему очень нужно с вами встретиться.
	— Тумблар? Не знаю такого.
	Он устроился поудобнее в гамаке и посмотрел на Ка-Поэль. Она сидела на табурете в дальнем углу притона, постукивая трубкой по ладони и разглядывая секретаря.
	Фель удивленно приподняла бровь:
	— Он глава союза, сэр.
	— Меня это не интересует.
	— Он попросил передать вам приглашение на обед.
	— Уходите.
	— Он сказал, что на кону огромные деньги.
	— Меня это не интересует.
	Фель несколько мгновений задумчиво разглядывала его, затем развернулась и поднялась по скрипучей лестнице так же стремительно, как и пришла. Сверху донесся неразборчивый разговор на гурланском. Таниэль посмотрел на Ка-Поэль. Она ответила ему таким же пристальным взглядом, а потом вдруг подмигнула.
	Что за бездна?
	Секретарь снова спустилась:
	— Сэр, кажется, у вас нет денег.
	Таниэль поискал свою трубку. Ах, она все еще у Ка-Поэль. Хорошо.
	— Не могли бы вы забрать у нее трубку и передать мне? – попросил он Фель.
	Та обернулась к Ка-Поэль. Они обменялись многозначительными взглядами, и Таниэлю это совсем не понравилось.
	Секретарь сложила ладони перед собой:
	— Я не стану это делать, сэр.
	В два быстрых шага приблизившись к Таниэлю, она взяла его за подбородок и повернула лицом к себе. Таниэль схватил запястье женщины, но Фель оказалась сильнее, чем он ожидал. Она посмотрела ему прямо в глаза.
	— Отпустите меня или я убью вас! – прорычал Таниэль.
	Фель отошла.
	— Сколько вы выкурили с того момента, как очутились здесь?
	— Не знаю, – буркнул Таниэль.
	Ка-Поэль ничего не сделала, когда эта женщина набросилась на него. Даже пальцем не пошевелила.
	— Восемь фунтов зелья за четыре дня. Так мне сказал хозяин. – Он безразлично пожал плечами.
	— Этого достаточно, чтобы убить даже коня, сэр.
	— Что-то непохоже, – фыркнул Таниэль.
	Фель изумленно уставилась на него. Открыла рот, снова закрыла и лишь затем сумела проговорить:
	— Непохоже? Я…
	Она схватила шляпу и опять умчалась наверх. Но через несколько минут вернулась.
	— Хозяин утверждает, что сам видел, как вы все это выкурили. Я проверила ваши глаза. Ни намека на наркотическое отравление. Бездна, я наглоталась малы, просто стоя в этом дыму и разговаривая с вами! Вы явно отмечены богом.
	Таниэль рывком поднялся. Только что он лежал в гамаке, а через мгновение уже схватил Фель за отвороты костюма. Его голова кружилась, перед глазами все расплывалось, а руки дрожали от гнева.
	— Я не отмечен богом! – выкрикнул он. – Я…
	— Будьте так любезны, сэр, отпустите меня, – спокойно сказала Фель.
	Руки Таниэля упали словно сами собой. Он отошел, бормоча проклятия себе под нос.
	— Я дам вам время умыться, – продолжала Фель. – Мы найдем вам новый мундир для встречи с Рикардом.
	— Я никуда не пойду, – слабым голосом ответил Таниэль.
	Он поплелся в угол, радуясь возможности прислониться к стене. У него просто не было сил. Едва ли он одолеет сейчас больше двадцати футов.
	— Господин Тумблар любезно приглашает вас в свой собственный притон, сэр. – Фель вздохнула. – Там намного удобнее, и служитель не посмеет забрать ваш мундир. Если вы откажетесь от приглашения, нам приказано привести вас силой.
	Таниэль обернулся к Ка-Поэль. Она чистила ногти чем-то напоминающим заостренную вязальную спицу, длиной с ее предплечье. Девушка встретила его взгляд все с той же легкой понимающей улыбкой. И с тем же сожалением в глазах.
	— Притон Рикарда намного удобнее и для приватных удовольствий, сэр, – добавила Фель, кашлянув в кулак.
	Что бы ни произошло недавно между Таниэлем и Ка-Поэль, он вовсе не был уверен, что это должно повториться.
	— Хорошо. Осталось уточнить одну деталь.
	— Да, сэр?
	— Сомневаюсь, что я съел хоть крошку за последние два дня. Мне необходимо подкрепиться.

	* * *

	Два часа спустя Таниэль очутился в гавани Адопеста. Через нее издавна проходила вся адроанская торговля, от реки Адры и ее притоков на севере к Саркову ущелью и Янтарной равнине на юге. С началом войны отношения с Кезом прекратились, и те грузы, что обычно переправлялись по реке, теперь доставляли через горы на мулах и вьючных лошадях.
	Несмотря на эти изменения, гавань все еще оставалась центром торговли Адопеста. Сотни барж привозили железную руду и сырой лес, снабжая адроанские заводы и мастерские, и ежедневно отправлялись обратно с оружием и боеприпасами.
	В гавани так воняло рыбой, сточными водами и дымом, что Таниэль с тоской вспоминал прохладный сладковатый запах в притоне Кина. Его эскорт состоял из Фель Бакер и двух широкоплечих литейщиков. Интересно, если бы Таниэль отказался идти на встречу с Рикардом, его потащили бы насильно?
	Ка-Поэль брела позади. Литейщики не обращали на нее внимания, зато Фель не спускала настороженных глаз. Похоже, она подозревала, что Ка-Поэль – не просто немая дикарка, да и Таниэль догадывался, что сама Фель могла оказаться не только секретарем Рикарда.
	Фель остановилась возле склада, расположенного так близко к причалам, что сюда долетали брызги прибоя. Таниэль посмотрел на озеро. Даже днем на горизонте было заметно зарево; отсутствие Южного пика тоже сразу бросалось в глаза. Захотелось спрятаться от этой картины. Предсмертные муки бога сровняли гору с землей, а самого Таниэля на месяц погрузили в кому. Он не знал, почему до сих пор не умер, но подозревал, что Ка-Поэль как-то причастна к этому.
	Повезло ли остальным так же, как самому Таниэлю? Где сейчас Бо? Где те мужчины и женщины из Горного дозора, вместе с которыми он защищал Вершинную крепость?
	Всплыло воспоминание, как он стоял, прижимая к груди Ка-Поэль, а вокруг рушились стены дворца Кресимира. Огонь и камень, раскаленная лава течет из трещин гибнущей горы…
	— Трудно поверить, что ее больше нет. – Фель кивнула на вид за озером, затем открыла дверь склада и жестом пригласила Таниэля войти.
	Он еще раз взглянул на восток и повернулся к Фель:
	— После вас.
	— Прекрасно. – Она обернулась к литейщикам, чтобы угостить их сигаретами из своего бронзового портсигара. – Возвращайтесь к работе, мальчики.
	Они приподняли шляпы, прощаясь с Фель, прикурили и отправились на улицу.
	— Идемте.
	Как только Ка-Поэль зашла следом за Таниэлем, Фель тут же закрыла дверь.
	— Добро пожаловать в новую штаб-квартиру Рикарда.
	Таниэль едва удержался, чтобы не присвистнуть. Снаружи здание напоминало старый склад: закрытые ставнями окна, ветхие стены, которые давно уже следовало заново обложить кирпичом. Внутри все было по-другому.
	Пол покрыт черным мрамором, ослепительно-белые стены задрапированы темно-красными атласными портьерами. Казалось, здесь было только одно помещение, по которому свободно разгуливало эхо. Огромный двусветный зал, не менее двухсот шагов в длину, освещенный вереницей хрустальных люстр. Ближнюю стену зала занимал бар с разодетым по всей форме барменом и официанткой в пышной юбке и с не менее пышной грудью.
	— Позвольте ваш плащ, сэр.
	Таниэль отдал официантке свой новый темно-синий форменный плащ. Его взгляд задержался на девушке немного дольше, чем требовали приличия. Не оборачиваясь к Ка-Поэль, он начал осматривать зал. Стены украшали картины, в каждом свободном углу стояли скульптуры. Такой роскошью могли похвастаться лишь настоящие аристократы или даже сам король. Таниэль полагал, что Тамас уничтожил подобное богатство, когда казнил аристократов. Но сейчас он подумал, что отец, возможно, просто заменил одних богачей другими.
	По мраморному полу к Таниэлю приближался мужчина в белом смокинге, с сигарой в зубах. Он выглядел лет на сорок, волосы далеко отступили от его макушки. Он носил длинную бороду на фатрастианский манер. Улыбка растянулась по лицу от уха до уха, едва не касаясь глаз.
	— Таниэль Два Выстрела! – Он протянул руку. – Я Рикард Тумблар, большой ваш поклонник.
	Таниэль нерешительно пожал его ладонь:
	— Господин Тумблар.
	— Господин? Вздор, зовите меня просто Рикард. Я к вашим услугам. А это, должно быть, ваша неизменная спутница-дайнизка. Моя леди!
	Рикард любезно склонился к руке Ка-Поэль, чтобы поцеловать ее, но проделал это с явной опаской. Несмотря на свои прогрессивные взгляды, он видел в ней симпатичное, но совсем не прирученное создание, способное в любой момент укусить.
	Ка-Поэль, похоже, не знала, как реагировать на это.
	— Я слышал, что вы красивая женщина, – заявил Рикард, – но рассказчики все же не оценили вас по достоинству. – Он отошел от них и направился к бару. – Хотите выпить?
	— Что у вас есть?
	Таниэль почувствовал, что его настроение понемногу поднимается.
	— Все что угодно, – похвастался Рикард.
	Таниэль усомнился в этом.
	— Тогда фатрастианский эль.
	Рикард кивнул бармену:
	— Два, пожалуйста. А для леди?
	Ка-Поэль показала три пальца.
	— Принесите три, – сказал Рикард бармену.
	Мгновение спустя он передал Таниэлю кружку.
	— Ах вы, сукин сын! – удивился Таниэль, сделав глоток. – У вас действительно есть фатрастианский эль.
	— Я же сказал: все что угодно. Присядем?
	Он проводил их в дальний конец зала. Только теперь пороховой маг понял, что они здесь не одни. Таниэль проклял свой пропитанный малой разум за то, что не заметил этого раньше. Десяток мужчин и полтора десятка женщин сидели развалившись на диванах, пили и курили, неспешно беседуя между собой.
	Подведя гостей к этой группе, Рикард снова заговорил:
	— Я хотел спросить у вас, Таниэль, сколько пороха потребляет армия?
	Таниэль протер глаза. Его голова все еще была не совсем в порядке, и он не рассчитывал встретить здесь друзей Рикарда.
	— Довольно много, как мне представляется. Но я не квартирмейстер. Почему вы об этом спрашиваете?
	— Генеральный штаб требует все больше и больше пороха, – объяснил Рикард, махнув рукой, словно речь шла о пустяках. – Просто мне это показалось странным. Их запросы чуть ли не удваиваются каждую неделю. Но я уверен, вам не стоит беспокоиться об этом.
	Когда Таниэль подошел ближе, разговор на диванах утих, и он внезапно почувствовал неловкость.
	— Я думал, что это будет приватная встреча, – тихо сказал Таниэль, остановив Рикарда.
	Тот словно и не заметил руки порохового мага на своем плече.
	— Дайте мне немного времени, чтобы представить вас, а потом мы займемся делом.
	Рикард обошел собравшихся, называя их имена, которые Таниэль мгновенно забыл, и звания, которые Таниэлю ничего не говорили. Эти люди возглавляли различные отделения рабочего союза: пекарей, литейщиков, мельников, кузнецов и ювелиров.
	Закончив представлять своих коллег, Рикард, как и обещал, отвел гостя в тихий угол огромного зала, где к ним присоединилась лишь одна женщина. Рикард назвал ее имя в числе первых, и Таниэль не мог его вспомнить.
	— Сигару? – предложил Рикард, когда они уселись.
	Бармен принес серебряный поднос с сигаретами, сигарами и трубками. Таниэль заметил трубку для малы. Его пальцы потянулись к ней, но он подавил это желание и отослал бармена.
	— Ваш секретарь сказала, что вы хотели встретиться со мной, – начал Таниэль, с удивлением обнаружив, что Фель куда-то пропала. – Но не объяснила зачем. Я хотел бы знать причину.
	— У меня к вам предложение.
	Таниэль снова посмотрел на женщину. Пожилая, с надменным выражением лица, свойственным очень богатым людям. Как ее имя? И кого она здесь представляла? Пекарей? Нет. Ювелиров?
	— Меня это не интересует, – буркнул Таниэль.
	— Я еще не сказал, что это за предложение, – не отступал Рикард.
	— Послушайте, – оборвал его Таниэль, – ваш секретарь объяснила, что она все равно заставила бы меня прийти, даже если бы я не хотел. Поэтому я и пришел. Теперь я хотел бы уйти.
	Он встал.
	— Рикард, вы для этого и позвали меня сюда? – воскликнула женщина, свысока взглянув на Таниэля. – Чтобы встретить на вашем приеме жалкого, обкурившегося малой солдата? Рикард, я боюсь за эту страну. Мы отдали ее грубой солдатне. Они ничего не умеют, кроме как развратничать и убивать.
	— Госпожа, вы не знакомы со мной. – Таниэль сжал кулаки. – Вы не знаете, в какой бездне я побывал и что там видел. Не делайте вид, будто понимаете солдат, если никогда не смотрели в глаза врагу, зная, что один из вас должен умереть.
	Рикард откинулся на спинку дивана и прикурил сигару от спички. У него был такой вид, словно он наблюдал за схваткой кулачных бойцов. Этого он и ожидал?
	— Я знаю солдат, – продолжала праведно негодовать женщина. – Ничтожные, тупые скоты. Вы насилуете и крадете или убиваете, если не можете иначе получить то, что вам нужно. Я видела много солдат, и мне не нужно никого убивать, чтобы понять, что вы просто грязный бандит в мундире.
	— Черис, пожалуйста, не сейчас, – вздохнул Рикард.
	— Не сейчас? А когда же, если не сейчас? С меня достаточно и того, что Тамас держит в железной хватке весь город. Я не хочу, чтобы вы приводили сюда этого так называемого героя войны.
	Таниэль повернулся, чтобы уйти.
	— Таниэль! – окликнул его Рикард. – Подождите еще пару минут.
	— Не в ее присутствии, – отрезал Таниэль. Он направился к двери, но увидел, что Ка-Поэль загородила ему дорогу. – Поэль, я ухожу.
	Она ответила ему холодным взглядом и покачала головой.
	— Поглядите на него! – надрывалась за спиной Черис. – Этот трус бежит назад в свой притон, не в силах выслушать правду о себе. И вы хотите привлечь его на свою сторону? Он же во всем подчиняется этой дикарке.
	Таниэль развернулся. Его терпение лопнуло. Закипая от гнева, он подошел к Черис и замахнулся.
	— Ну же, бейте! – Она подалась вперед и подставила щеку. – Покажите, кто вы есть на самом деле.
	Таниэль замер. Неужели он только что был готов ударить ее?
	— Я убил бога, чтобы спасти страну! – выпалил он. – Я всадил пулю ему в глаз и смотрел, как он умирает.
	— Ложь! – выкрикнула Черис. – Вы смеете лгать мне в лицо? Думаете, я поверю этой чепухе о возвращении Кресимира?
	Таниэль все-таки пустил бы в ход свой кулак, если бы перед ним внезапно не возникла Ка-Поэль. Она взглянула на Черис с таким злобным прищуром, что Таниэль испугался. Эту женщину стоило поставить на место, но он понимал, на что способна Ка-Поэль в гневе.
	— Поэль! – окликнул ее Таниэль.
	— Прочь от меня, дикая потаскуха! – завопила Черис, приподнимаясь.
	Кулак Ка-Поэль жестко врезался в ее нос. Удар отбросил Черис на спинку дивана. Женщина закричала. Рикард вскочил на ноги. Группа лидеров союза, до этого спокойно беседовавших в другом конце зала, затихла и изумленно уставилась на них.
	Черис поднялась на ноги, не приняв помощи Рикарда. Из носа у нее текла кровь. Не оглядываясь, она выбежала из зала.
	Рикард повернулся к Таниэлю, его лицо выражало нечто среднее между ужасом и удовлетворением.
	— Я не стану извиняться, – заявил Таниэль. – Ни за себя, ни за Поэль.
	Ка-Поэль встала рядом с ним, скрестив руки на груди.
	— Она была моей гостьей. – Рикард помолчал, разглядывая свою сигару. – Принесите еще эля! – крикнул он бармену. – Но вы тоже мои гости. Она попытается отомстить мне. Я надеялся, что в ближайшие месяцы она будет моим союзником, но, кажется, из этого ничего не выйдет.
	Таниэль посмотрел на Рикарда, затем на входную дверь, где Черис подзывала свой экипаж.
	— Я должен идти, – сказал Таниэль.
	— Нет-нет. Принесите эля! – снова прокричал Рикард, хотя Таниэль видел, что бармен уже спешит к ним. – Вы для меня важнее, чем она.
	Таниэль медленно опустился на место.
	— Я убил Кресимира, – повторил он.
	Отчасти он гордился этим, но, произнеся сейчас вслух эти слова, внезапно почувствовал отвращение.
	— Именно так и сказал Тамас, – подтвердил Рикард.
	— Вы мне не верите.
	Бармен заменил кружку Таниэля на новую, хотя пороховой маг еще не выпил и половины. Рикард свою осушил залпом и только потом заговорил снова:
	— Я практичный человек. Знаю, что магия существует, хотя сам я не Избранный, не Одаренный и не Отмеченный. Если бы два месяца назад вы сказали мне, что Кресимир вернется, я бы подумал, что вы сбежали из лечебницы. Но я был на площади в тот момент, когда «Брадобреи» пытались убить Михали. Я видел, как ваш отец – человек еще более прагматичный, чем я, – побледнел, словно привидение. Он что-то почувствовал в этом поваре и…
	— Простите, – прервал его Таниэль. – Вы сказали – Михали?
	— Ох, да вы же совсем не в курсе событий? – Рикард стряхнул пепел с кончика сигары. – Михали – это воплощение Адома, брата Кресимира. Живой бог.
	Волосы на затылке у Таниэля встали дыбом. Еще один бог? Родной брат Кресимира?
	— Я пытаюсь это понять, – продолжал Рикард. – Ваш отец считает, что Михали – воплощение Адома. А если Адом вернулся, почему не может вернуться Кресимир? Так что да: я полагаю, вы действительно стреляли в Кресимира. Но можно ли убить бога? Этого я не знаю.
	Он хмуро уставился в свою кружку.
	— Что касается газет, то они настроены скептически. Ходят разные слухи. Мнения разделились. Сейчас все сводится к вопросу веры. У нас есть только ваш рассказ, подтвержденный словами нескольких дозорных, что Кресимир вернулся и получил пулю в глаз.
	Таниэль почувствовал, как силы покидают его. Посчитать враньем рассказ обо всем, что ему пришлось пережить? Это был сокрушительный удар.
	— Как же тогда они, – он указал на дверь, – объясняют то, что произошло с Южным пиком? Целая гора исчезла.
	Его голос дрожал от гнева.
	— Вы ничего не измените криком, – заметил Рикард. – Поверьте мне. Я возглавляю рабочий союз. Я попробовал.
	— Что же еще я могу сделать?
	— Убедите их. Покажите, какой вы человек, и затем, только когда вам начнут доверять, скажите людям правду.
	— Это кажется немного… нечестным.
	— Тут уж вы сами разбирайтесь со своими моральными принципами. – Рикард развел руками. – Но на мой взгляд, человек, который так все воспринимает, не слишком умен.
	Таниэль сжал кулаки. Как они смеют не верить ему? Как они могут не понимать, что там произошло? Неужели Тамас не рассказал газетчикам правду? Или даже сам Тамас не верит в это? Таниэль не знал, где сейчас его отец. Солдаты, которые охраняли Таниэля, пока он лежал в коме, говорили, что фельдмаршал был в Будвиле. Но там ли он и по сей день?
	— Вы не знаете, что с Бо? – спросил Таниэль.
	— Бо?
	— Избранный Борбадор. Он жив?
	Рикард снова развел руками:
	— Ничем не могу вам помочь.
	— Не много же от вас пользы, Тумблар, как я погляжу.
	Таниэлю хотелось ударить кого-нибудь. Он вскочил и принялся расхаживать взад-вперед по комнате. Ни друзей, ни родных. Что ему делать теперь?
	— Кто такая эта женщина?
	— Черис? Глава союза банковских клерков.
	— Я думал, что это вы глава союза.
	— У «Благородных воинов труда» много подразделений. Я руковожу союзом в целом, но у каждой отрасли есть свой лидер.
	— Вы сказали, что я для вас важней, чем она.
	— Да, сказал, – кивнул Рикард.
	— Как это может быть?
	— Что вы знаете о политическом устройстве Адро? – вопросом на вопрос ответил Рикард.
	— Раньше власть была у короля. А теперь? – Таниэль пожал плечами. – Не имею ни малейшего понятия.
	— Никто не знает, у кого теперь власть, – успокоил его Рикард. – Народ считает, что у Тамаса. Тамас думает, что у его комитета, хотя на самом деле комитет почти распался. Леди Винсеслав не появляется на людях после того скандала с изменой бригадира. Первосвященник арестован, а ректор уехал на восток исследовать остатки Южного пика в поисках следов Кресимира.
	— Так кто же управляет Адро?
	Рикард усмехнулся:
	— Остались я, Владетель и ревизор Ондраус. Не очень почтенная компания. Правда, на сегодняшний день в Адро поддерживается порядок. Тамас и его солдаты надежно охраняют границу. Но это не может тянуться долго. Мы должны продолжать реформы. С самого начала комитет решил после свержения Манхоуча установить в стране демократию. Правительство должен избирать сам народ. Мы разделим страну на округа, каждый из которых получит своего выборного губернатора. Они будут собираться в Адро и определять политику страны.
	— Как кабинет министров, только без короля.
	— Именно так, – согласился Рикард. – Но, конечно же, кто-то должен его возглавить, как раньше возглавлял король.
	Таниэль прищурился:
	— Не могу представить, чтобы Тамас согласился на это.
	— Разумеется, мы не назовем его королем. И у него не будет реальной власти. Он станет номинальным главой государства. Человеком, на которого страна сможет смотреть как на лидера и руководителя, даже если на деле политика определяется губернаторами. Мы собираемся назвать его народным премьер-министром.
	— Помнится, Тамас отклонил эту идею, как и то, что предлагали роялисты.
	— Тамас одобрил ее, – возразил Рикард. – Можете мне поверить. Ни один из нас троих в комитете не собирается выступать против его воли, в особенности так открыто. Главное же в том, что этот премьер-министр будет, как и губернаторы, сменяться каждые три года. Мы уже обсудили механизм, осталось только выполнить задуманное.
	Таниэль без труда догадался, к чему все идет.
	— И вы намерены выдвинуть свою кандидатуру?
	— Разумеется.
	— Зачем?
	Рикард затянулся сигарой и выпустил из ноздрей струйку дыма. Совсем как из трубки для курения малы. Таниэля опять потянуло к этому зелью, дарующему забвение.
	— У народного премьер-министра не будет власти, но на него станет смотреть все Девятиземье. Его имя навсегда останется в исторических книгах. – Рикард вздохнул. – У меня нет детей. Меня бросили… – он замолчал, подсчитывая в уме, – шесть жен, и каждый раз по заслугам. Все, что у меня осталось, – это мое имя. Я хочу, чтобы в далеком будущем его знал каждый школьник в Адро.
	Таниэль допил остатки эля. Осадок на дне оказался горьким. Он вспомнил Фатрасту, вспомнил, как выслеживал кезанцев в ее дебрях.
	— Ну а я-то здесь при чем? Я просто солдат, убивший бога, но никто не поверил этому, когда я вернулся.
	— Вы?
	Рикард запрокинул голову и рассмеялся. Таниэль не понял, что он нашел в этом забавного.
	— Простите. – Рикард вытер глаза. – Вы Таниэль Два Выстрела! Герой двух континентов. Солдат, убивший больше Избранных, чем кто-либо в истории Девятиземья. В газетах писали, как вы, не щадя жизни, обороняли Вершинную крепость от полумиллиона кезанских солдат.
	— Не только я, – пробормотал Таниэль, вспоминая о погибших на той горе.
	— Но простые люди думают именно так. Они обожают вас. Они любят вас сильнее, чем любили Тамаса, когда он практически в одиночку спас Гурланскую кампанию несколько десятилетий назад.
	— Так чего вы хотите от меня? Поддержки на выборах?
	— О бездна, нет! – Рикард передал пустую кружку бармену. – Я хочу, чтобы вы были моим вице-премьером. Вы станете одним из самых известных людей в мире.

	7

	Когда Тамас после казни Манхоуча позволил горожанам грабить дома аристократов и начались пожары, небольшая часть Самалинского квартала на северо-западе Адопеста уцелела. Это был торговый район с множеством магазинов и мастерских для богатых клиентов. Ходили слухи, что во время мятежа владельцы этих магазинов помогали строить баррикады и поддерживали роялистов.
	Теперь, спустя пять месяцев, прежний торговый центр для богачей превратился в рынок для среднего класса. Цены упали, но качество осталось прежним, и люди добирались через полгорода, чтобы ждать своей очереди к сапожникам, портным, пекарям и ювелирам.
	Адамат приехал сюда рано утром, прежде чем улицы заполнились народом, и быстро разыскал дом портного, купившего склад Ветаса. Инспектор зашел в небольшое кафе на другой стороне улицы и заказал завтрак, бдительно следя за дверью ателье и поджидая своего компаньона. Тот появился довольно скоро.
	Инспектор поднялся из-за стола и перешел улицу. Подкрался к Соу-Смизу сзади и спросил:
	— За тобой следили?
	— Кровавая бездна! – К чести Соу-Смиза, тот едва вздрогнул. – Тебя не узнать.
	— Так и было задумано.
	Адамат покрасил волосы, и они стали седыми. Сухая пудра сделала его кожу морщинистой, он выглядел теперь на двадцать лет старше и притворно хромал, тяжело опираясь на новую трость с серебряным набалдашником. Его сюртук и брюки стоили невероятно дорого – ради их приобретения пришлось обратиться к помощи друзей. Но он должен производить впечатление богатого человека.
	— Нет, не следили. – Соу-Смиз покачал головой. – Я шел осторожно.
	— Хорошо. Как себя чувствуешь?
	— Будто в бездне побывал. Проклятая целительница.
	Несмотря на недовольство, Соу-Смиз выглядел гораздо лучше. Всего пять недель назад его дважды ранили из пистолета и еще ударили ножом, так что он чудом остался жив. Если бы не щедрость Рикарда, лечиться пришлось бы долго.
	— Зайди в кафе и позавтракай, – распорядился Адамат. – Займи место напротив того дома. – Он указал на ателье портного. – А я загляну туда и попробую навести справки.
	Как бы ему ни хотелось, чтобы Соу-Смиз отправился с ним и подстраховал, случись встреча с Ветасом или его людьми, но кулачный боец – слишком приметная личность. Невозможно скрыть такие габариты. Так что ему нет смысла показываться без крайней необходимости.
	Адамат прошелся по улице и открыл дверь в ателье. Беглый осмотр показал, что портной специализировался на костюмах высокого качества. Вдоль стен стояли манекены, облаченные в смокинги и фраки, в каких даже герцогу не стыдно было бы появиться на балу. В ателье ощутимо пахло мятным маслом, которым хозяин заглушал запах ткани.
	— Чем могу вам помочь?
	Из задней комнаты вышел портной, темнокожий деливец. Невысокий, с длинными сильными пальцами, в жилете с широкими отворотами, утыканными множеством игл и булавок. Он носил очки в тонкой оправе.
	— Хейм? – спросил Адамат с акцентом, распространенным в южных пригородах Адопеста.
	— Да, это я. – Портной отвесил легкий поклон. – Пошив вечерних костюмов. Хотите снять мерку прямо сейчас?
	— Нет, я пришел не для того, чтобы заказать одежду. – Адамат сделал вид, будто разглядывает манекены. – По крайней мере, не сегодня.
	Хейм заложил руки за спину:
	— Какое же у вас ко мне дело?
	Адамат вынул из нагрудного кармана листок бумаги и развернул:
	— Мои клиенты хотят купить кое-какую недвижимость. Судя по документам, вы ее хозяин.
	Хейм озадаченно посмотрел на него:
	— У меня нет никакой недвижимости.
	— Значит, это не вы два года назад купили склад в фабричном районе на улице Донави?
	— Нет, я… – Хейм внезапно умолк и постучал пальцем по подбородку. – Правильно, я его купил. Один из моих клиентов попросил, чтобы я оформил склад на свое имя. Он хотел сохранить покупку в тайне. Говорил, не хочет, чтобы газетчики пронюхали об этой сделке.
	Сердце подпрыгнуло в груди Адамата. Не так уж много в Адопесте организаций, чьи покупки недвижимости могли стать важной новостью. Одной из них была Гурло-Бруданская торговая компания, на директора которой, лорда Кларемонте, как раз и работал Ветас.
	— Могу я узнать его имя?
	Адамат вынул из кармана вечное перо и поднес к листку бумаги.
	Хейм с извиняющимся видом посмотрел на него:
	— Я очень сожалею, но мой клиент просил, чтобы я не разглашал эти сведения.
	— А мой клиент очень хочет купить это здание, – не сдавался Адамат. – Я уверен, что все можно устроить…
	Он достал из кармана чековую книжку.
	— Нет-нет, – остановил его Хейм. – Извините, но дело не в деньгах. Я человек слова.
	— Не сомневаюсь в этом, – страдальчески вздохнул Адамат.
	Он убрал чековую книжку и перо, взял шляпу с тростью и повернулся к выходу. Но тут же остановился, делая вид, что еще раз восхищенно разглядывает манекены. И тут у него и в самом деле перехватило дыхание.
	На одном из манекенов был тот самый фрак, что носил лорд Ветас, когда они встречались в последний раз.
	— Я вижу, у вас прекрасный вкус, – заметил Хейм, подходя к манекену. – Это изысканный и элегантный костюм. Он превосходно сидел бы на вас.
	Сердце Адамата забилось быстрее. Вероятно, Ветас был тем самым клиентом, который купил и склад, и фрак. Но портной не должен заподозрить, что инспектор это понял.
	— Нет, боюсь, что это не мой стиль.
	— Чепуха! – воскликнул Хейм. – Фрак сделает вас стройнее и привлечет к вам внимание. Я могу сшить вам точно такой же.
	Адамат сделал вид, будто обдумывает его предложение. Очевидно, фрак отдали в починку. Инспектор заметил небольшое выцветшее пятно возле талии, где ткань была разорвана, а потом зашита. Это действительно мог быть тот самый фрак, который носил лорд Ветас.
	— Похоже, он моего размера. Вы могли бы подогнать его по моей фигуре?
	— К сожалению, нет. Этот фрак уже заказан. Через несколько дней покупатель его заберет. Но я могу сшить для вас новый через… – Он ненадолго задумался. – Через неделю. Только позвольте мне снять мерку.
	Адамат похлопал себя по карманам:
	— Кажется, я забыл дома чековую книжку. Я ведь зашел сюда просто по поручению моего клиента. Не смогу заплатить вам сегодня.
	— Вы, несомненно, достойный человек, сэр, – заверил его Хейм. – Просто оставьте свой адрес.
	Адамат не мог этого сделать. Он не хотел рисковать. Портной мог случайно упомянуть про заказ в разговоре с Ветасом.
	— Совсем забыл, у меня через час важная встреча, – пробормотал инспектор, взглянув на карманные часы. – Я должен идти. Если не возражаете, я вернусь в начале следующей недели, чтобы снять мерку.
	Лицо Хейма вытянулось. Хороший продавец не допустит, чтобы клиент ушел, не пообещав купить товар.
	— Если вам так удобнее.
	— Да, удобнее, – подтвердил Адамат. – Не беспокойтесь, я вернусь.
	Инспектор поспешил к ожидавшему в кафе Соу-Смизу.
	— Не заметил Ветаса или его осведомителей?
	Кулачный боец отрицательно покачал головой.
	— Тогда пошли, – сказал Адамат.
	— Завтрак еще не подали.
	Адамат убедился, что Хейм не наблюдает за ним в окно ателье, и сел рядом с Соу-Смизом.
	— Сам портной ни в чем не замешан, – начал рассказывать инспектор. – Он купил склад и перепродал клиенту. Думаю, это и есть Ветас. Видел в ателье приготовленный для примерки фрак – тот самый, что был на нем при нашей последней встрече.
	— Ты уверен?
	— Разве я не говорил тебе, что никогда ничего не забываю? – Адамат постучал пальцем по виску. – Фасон в точности совпадает. К сожалению, портной не назвал мне ни имени, ни адреса клиента.
	— Тупик.
	— Нет. Ветас – или кто-нибудь из его людей, что более вероятно, – должен в ближайшие дни забрать фрак. Его просто слегка подновили. Я собираюсь проследить за ателье и посмотреть, кто заберет заказ. Отправлюсь следом и узнаю, где живет Ветас.
	— А что делать мне?
	Соу-Смизу наконец-то подали завтрак: четыре яйца пашот с новийским козьим сыром. Когда перед ним поставили тарелку, он усмехнулся и тут же принялся за еду.
	— Пока ничего, – ответил Адамат. – Не хочу, чтобы тебя опознали. Я могу загримироваться, а ты нет.
	— А я не хочу отпускать тебя одного, – с набитым ртом фыркнул Соу-Смиз.
	Инспектор и сам понимал, что это опасно. Если Ветас или посыльный заметит Адамата, то его можно считать покойником. Но Соу-Смиз будет только обузой в таком деле. Его слишком легко опознать, а даже если и нет, то габариты кулачного бойца все равно плохо подходят для слежки.
	— Нет, я сделаю это один, – решил Адамат.

	* * *

	Тамас лежал в высокой траве на холме у подножия Адроанских гор и наблюдал в подзорную трубу, как кезанская армия готовится к штурму Будвила.
	Его мундир намок от утренней росы. Небо заволокло низкими тучами, туман никак не хотел рассеиваться, скапливаясь в низинах. Воздух был напитан влагой. Тамас понимал, что это затруднит стрельбу обеим сторонам, но, взглянув на Будвил, заметил, как из-за туч появилось солнце и залило светом весь город.
	Несомненно, это Михали по-своему пытается помочь в предстоящем сражении.
	Что ж, Тамасу пригодится любая поддержка. Фельдмаршал снова развернул трубу в сторону кезанцев. При виде их армии у него перехватило дыхание. Ряды коричневых мундиров с зелеными галунами, казалось, уходили в бесконечность. Тамас обладал достаточным опытом, чтобы беглым взглядом оценить их численность.
	Сто двадцать тысяч по меньшей мере. И это только пехота.
	Сначала кезанские генералы пошлют в бой новобранцев, чтобы пушечным мясом проверить обороноспособность Будвила. Пять, а то и десять тысяч пехотинцев устремятся к городу через поля, топча мокрую траву, и получат залп крупной картечи. За ними вскоре последуют более опытные солдаты. Они сформируют мощный кулак для главного штурма и будут безжалостно гнать перед собой новобранцев, возможно даже штыками. Во главе второй волны пойдут изуродованные магией Стражи.
	По мнению Тамаса, это была глупая тактика, но кезанские генералы всегда предпочитали военным хитростям лобовую атаку, скольких бы жизней она ни стоила.
	Нужно просто выстоять. Отбросить первую волну наступающих кезанских солдат, чтобы поколебать решимость второй. Затем перебить Стражей и заставить ветеранов искать укрытие.
	Трудно сломить такую силу. Но «трудно» не значит «невозможно».
	Это сделают Седьмая и Девятая бригады. Как только кезанцы двинут в бой основную часть войск, Тамас из-за этого холма пошлет своих солдат в решительную атаку на фланг противника.
	Сколько бы ни было врагов, они побегут, если их охватит паника.
	Кезанская артиллерия начала обстрел на рассвете. Ядра ударялись в стены Будвила, им отвечали тяжелые пушки Хилански.
	Тамас посмотрел, как кезанская пехота выстраивается рядами в нескольких сотнях ярдов позади орудий, и у него екнуло в груди.
	— Ну и много же у них народу, сэр! – сказал Олем, лежавший рядом с ним.
	— Слишком много, – согласился Тамас.
	Ему показалось или в голосе Олема действительно прозвучала тревога? Если даже и так, Тамас не мог осуждать его. Такая бездна врагов смутит кого угодно.
	— Думаете, мы сумеем сломить их?
	— Должны. Кавалерия нам поможет.
	— Но у нас ее всего две сотни, – напомнил Олем.
	— Нужно всего лишь создать видимость кавалерийской атаки. Следует сначала вызвать у врага панику и затем уничтожить. А не наоборот.
	Ночью через пещеры переправились двести кавалеристов. Это была заслуга саперов Тамаса. Им удалось расширить проход настолько, чтобы провести десять тысяч солдат и целый табун лошадей всего за одну ночь.
	Но главным достижением была доставка шести полевых пушек. Небольших, стреляющих шестифутовыми ядрами, зато с колесами диаметром в пять футов, которые позволяют с легкостью перевозить орудия. Они должны создать впечатление настоящей армии, обошедшей кезанцев с фланга.
	Тамас обдумывал последствия этого сражения. Даже если он разобьет кезанцев, то все равно не сможет долго преследовать противника. Погибнут десятки тысяч вражеских солдат, но это будут обычные потери для Кеза. У них в запасе останутся еще сотни тысяч. Нет, это сражение должно прежде всего подорвать дух кезанской армии. После безуспешной осады Вершинной крепости они не могут позволить себе еще одно поражение. Агенты Тамаса уже сообщили, что в министерстве Ипилла растет недовольство. Достаточно одной искры – и армия может даже повернуться против Ипилла, хотя это было бы слишком хорошо, чтобы всерьез надеяться на такой исход.
	— Сэр! – окликнул Тамаса Олем. – Колонны двинулись.
	Фельдмаршал вернулся мыслями к настоящему. Думать о победе, когда сражение только начинается, – дурная примета. Слишком далеко идущие планы. Если он одержит победу, тогда и придет время осуществлять их. Но не теперь.
	— Передай командирам, пусть готовятся к бою.
	Олем отправился выполнять приказ, и тут же на холм рядом с Тамасом ползком забралась Влора.
	— Твои люди на месте? – спросил Тамас.
	— Вы имеете в виду людей Андрийи, сэр?
	Тамас уловил горечь в ее голосе. Он назначил Андрийю командовать в бою пороховым советом, и это расстроило Влору. Тамас справился с раздражением. Когда она наконец поймет, что, при всех своих способностях, не имеет опыта командования?
	— Мои пороховые маги, – твердо проговорил Тамас. – Они на месте?
	— Да, сэр.
	— Вы нашли уцелевших кезанских Избранных?
	— Они держатся в тылу. Думают, что мы сейчас поджидаем их на стенах Будвила, поэтому пойдут позади колонн. На расстоянии выстрела от нас. Прикажите атаковать, сэр, и мы уничтожим всех Избранных.
	— Превосходно. Возвращайся на свою позицию.
	Влора отползла вниз, не сказав больше ни слова. Тамас оглянулся, чтобы убедиться, что она ушла.
	— Все готовы, сэр. – Олем вернулся и лег на землю рядом. – Ждут вашего приказа. – Он заметил, куда смотрит Тамас. – Вам все еще хочется ударить ее, сэр?
	Тамас недовольно покосился на Олема. С каких это пор его солдаты позволяют себе так разговаривать с ним?
	— Нет.
	— Вы кажетесь рассерженным, сэр.
	— Ей еще долго придется взрослеть. Мне, скорее, грустно. Если бы все не пошло наперекосяк, она была бы уже моей невесткой. – Он вздохнул и снова поднес трубу к глазам. – Может быть, тогда Таниэль не отправился бы на эту проклятую гору и не лежал бы сейчас в коме в подвалах палаты пэров.
	— А еще он не пустил бы пулю в глаз Кресимира, спасая нас всех, сэр, – тихо добавил Олем.
	Тамас забарабанил пальцами по трубе. Олем, конечно, прав. Измени какую-то мелочь в истории – и вместе с ней изменится все, что случилось дальше. Сейчас фельдмаршала больше заботило, как вывести Таниэля из комы, а до того обеспечить его безопасность.
	— С ним все будет в порядке, сэр. – Олем словно прочитал мысли Тамаса. – Его охраняют лучшие из моих штуцерников.
	Тамас хотел повернуться к Олему и поблагодарить за поддержку. Но сейчас было не подходящее время для сантиментов.
	— Они начинают штурм, – объявил Тамас. – Проверь, хорошо ли все замаскировались. Не хочу, чтобы кезанцы обнаружили нас раньше времени.
	— Они не подведут, – с уверенностью ответил Олем.
	— Я сказал – проверь. Лично.
	Олем отправился проверять маскировку, позволив Тамасу несколько драгоценных мгновений побыть в одиночестве. Когда начнется сражение, к нему бесконечным потоком заспешат вестовые за новыми приказами. Фельдмаршал закрыл глаза и представил себе поле битвы, словно с высоты птичьего полета.
	Кезанская пехота выстроилась полукругом под стенами Будвила. У подножия горы они сомкнут ряды, заполняя прорехи в строю, которые оставили адроанские ядра. Единственная кавалерийская цепь кезанцев, не больше тысячи сабель, останется ждать на Северном тракте, готовясь ворваться в город, как только пехота поднимется на стены и откроет ворота. Остальная часть кавалерии расположилась лагерем более чем в двух милях позади поля битвы. Большинство даже не оседлали лошадей. Они не рассчитывали, что могут понадобиться сегодня.
	Еще дальше стоял резерв кезанцев. На первый взгляд их численность ужасала. Но Тамас с помощью подзорной трубы и своих разведчиков уже знал правду: они выстроились там просто для вида. Только у одного из пятерых резервистов был мушкет. Их одели в не подходящие по размеру и выцветшие мундиры. Тамас покачал головой. У Кеза всегда было больше людей, чем оружия. Едва завидев его войска, резервисты дрогнут и побегут.
	Бодрое «трам-та-та-там» кезанских барабанщиков эхом отразилось от гор; вся эта масса пришла в движение, и Тамас почувствовал, как задрожала земля. Фельдмаршал направил трубу на стены Будвила.
	Стена пехоты подползла ближе; тяжелая артиллерия, уже начавшая отвечать полевым орудиям кезанцев, удвоила усилия. Тамас разглядел на стенах солдат Второй бригады, стоявших в идеальном порядке в строгих синих мундирах.
	Как только строй кезанской пехоты подошел на дистанцию выстрела, артиллерия проделала зияющие бреши в ее рядах. Их быстро закрыли другие солдаты, и коричнево-зеленая стена двинулась дальше, на каждом десятке шагов оставляя за собой сотни мертвецов. Ветер донес до Тамаса запах порохового дыма, и фельдмаршал глубоко вдохнул, наслаждаясь горьковатым привкусом серы.
	Он поднялся на ноги и направился к сигнальщику. На равнине, прямо под его наблюдательным пунктом, кезанские резервисты начали продвигаться вперед, чтобы занять место позади наступающей пехоты. Тамас нахмурился. У них и так хватало сил, чтобы взять город. Зачем понадобилось подтягивать резервы?
	Холодок пробежал по спине Тамаса. Кезанцы рассчитывали взять Будвил уже сегодня. Они оставят пехоту на стенах, а затем дадут сигнал резерву, и те примутся жечь город, грабить и насиловать. Фельдмаршалу приходилось видеть, как они проделывали подобное в Гурле. Если враг поднимется на стены, начнется невообразимый ужас.
	Однако командующие кезанской армии настроены слишком оптимистично, полагая, что одержат победу в первый же день.
	Тамас не позволит этому случиться.
	— Приготовиться, – приказал Тамас.
	Сигнальщик рядом с ним замахал флажками, передавая команду. Тамас обратил внимание, с каким усердием он это делает. Седьмая и Девятая бригады рвались в бой. Они лихо ударят во фланг кезанцам. Фельдмаршал почувствовал, как у него самого забурлила кровь.
	— Ждем… еще немного…
	Тамас прищурился. Что это там происходит?
	Он поднес к глазам подзорную трубу. К стенам Будвила мчались десятки сгорбленных фигур в черных плащах и шляпах-котелках. Стражи.
	Но эти Стражи… Тамас сглотнул. Он никогда не видел, чтобы люди бежали так быстро, даже эти порожденные магией убийцы. Последние сотни ярдов перед стеной они покрыли со скоростью чистокровной скаковой лошади.
	Тамас видел в трубу, как офицеры на стене отдают команды. Адроанские солдаты открыли стрельбу из мушкетов, но ни один Страж не упал. Они достигли основания стены, запрыгнули на нее и, словно муравьи, побежали на четвереньках по вертикальной поверхности. В одно мгновение они оказались наверху, рядом с орудийными расчетами, размахивая шпагами и пистолетами.
	Стоп! Пистолеты? Стражи никогда не пользовались пистолетами. Избранные терпеть не могли порох, а ведь именно они своей магией создали этих монстров.
	Внезапно целая серия взрывов сотрясла стены Будвила. Вниз посыпались трупы защитников города, и одно за другим орудия прекратили стрелять.
	Тамас в ужасе отшатнулся. Что же произошло? Как этим Стражам удалось так легко взобраться на стену? Он в ярости ударил подзорной трубой по ладони. Теперь, когда пушки больше не сдерживали натиска кезанской пехоты, они без труда возьмут стены. И артиллерийские залпы уже не помешают им развернуться к атакующим бригадам Тамаса.
	— Сэр! – окликнул его сигнальщик. – Подавать сигнал к атаке?
	— Нет, – коротко, словно сдерживая стон, произнес Тамас.
	Он продолжал смотреть, как кезанская пехота подходит к стенам, как устанавливает лестницы. К тому времени, когда коричнево-зеленые мундиры поднялись наверх, Тамас уже не видел на стенах ни одного адроанского солдата. Стражи вырезали их всех.
	— Сэр. – Олем подошел к Тамасу и тоже поднес к глазам трубу. – Что… что случилось?
	Тамас услышал в голосе Олема точно такое же недоумение, какое испытал сам.
	— Стражи, – выдохнул Тамас.
	Фельдмаршал хотел сплюнуть, но у него пересохло во рту. Вскоре на холм поднялись офицеры Седьмой и Девятой бригады. Они молча наблюдали за сражением.
	Кезанская пехота хлынула на стены. Несколько минут спустя ворота города распахнулись, и кавалерия помчалась к ним.
	— Мы должны атаковать, сэр, – обратился к Тамасу майор, чье имя он не смог вспомнить.
	Фельдмаршал услышал дружный ропот офицеров и обернулся.
	— Это самоубийство, – дрогнувшим голосом произнес он. – Будвил потерян.
	— Мы еще можем спасти положение, – сказал другой офицер.
	Тамас заскрипел зубами. Он был согласен с ними. Видит бог, он был согласен.
	— Возможно. Мы могли бы разбить кезанский арьергард, разогнать резервистов и поджечь лагерь. Но потом мы окажемся в ловушке на голой равнине. Нас легко окружат, прижмут к стенам и уничтожат.
	Его слова встретила тишина. Офицеры Тамаса были храбры, но не безрассудны. Они понимали, что фельдмаршал прав.
	— Что же нам тогда делать?
	В стороне от Будвила громыхнул взрыв. От основания Западного Столба в воздух поднялись тучи дыма и пыли. Тамас подозвал разведчика и приказал проверить тоннели, но сам уже понял, что произошло. Катакомбы. Кто-то взорвал их, чтобы отрезать фельдмаршалу путь назад в Будвил.
	— Меня снова предали, – прошептал Тамас и добавил громче: – Мы отходим в горы.
	Он обдумал возможность возвращения в Адро через ближайшие охраняемые Горным дозором перевалы. Если он попытается переправить десять тысяч солдат по любому из них, это будет настоящий кошмар.
	— Мы пойдем к Альватонскому перевалу. Объявите солдатам.
	Генерал Сетал, командующий Девятой бригадой, поймал Тамаса за руку:
	— Альватонский перевал? До него придется целый месяц идти ускоренным маршем.
	— Возможно, даже два, – признал Тамас. – И нас будет преследовать враг. – Он оглянулся на Будвил, над которым уже поднимался дым. – Но у нас нет выбора.
	Внутри у него все сжалось. У многих солдат в Будвиле остались семьи, приехавшие с обозом следом за армией. Кезанцы превратят город в пылающий факел. Те же самые методы устрашения они использовали и в Гурле. Собственные солдаты возненавидят Тамаса за этот далекий поход, уводящий прочь от горящего города. Но для них это единственная надежда выжить. Он клянется вернуть свои бригады в Адро – чтобы дать им возможность отомстить.

	8

	С газетой в руках Адамат сидел в открытом кафе, всего за несколько домов от ателье Хейма. Сегодня он загримировался в более молодого человека с темными волосами, по последней столичной моде аккуратно зачесанными на одну сторону. Он был одет в идеально выглаженные брюки и белую сорочку с закатанными до локтей рукавами. Коричневый сюртук лежал на коленях. Утром, перед уходом из дома, инспектор намазал лицо китовой мазью из Дортмота, придавшей его коже юный румянец. Фальшивые черные усы и очки с темными стеклами скрывали лицо.
	Поверх газеты Адамат смотрел на прохожих. Было около трех часов пополудни. Он уже третий день наблюдал за ателье, но все еще не напал на след лорда Ветаса.
	Инспектор выбрал место с самым лучшим обзором. Он не только ясно видел дверь и подходы к ней, но и мог разглядеть сквозь витрину почти все, что происходило внутри. Среди посетителей было очень мало женщин. Около половины третьего в заведение вошли трое крупных мужчин внушительного вида. Адамат был уверен, что это подручные Ветаса, но, когда спустя всего несколько минут они вышли, фрак Ветаса по-прежнему висел на манекене.
	Инспектор лениво просматривал статьи в газете. Осада Будвила продолжалась, хотя новости были трехдневной давности и, возможно, за это время что-то изменилось.
	В газете также сообщалось, что резкое снижение доходов заставило леди Винсеслав расформировать две из восьми бригад «Крыльев Адома». Это могло оказаться дурным предзнаменованием для военной промышленности. Еще четыре бригады заняли позиции к северу от Будвила, а оставшиеся две стояли на страже возле тлеющих обломков Южного пика – на случай, если кезанская армия попробует пересечь эту вулканическую пустыню.
	Адамат начал читать статью о влиянии войны на экономику Адро, когда уловил краем глаза, как дверь ателье Хейма приоткрылась. Он вовремя поднял голову, чтобы увидеть, как за дверью исчезает женское платье. Мгновение спустя посетительница появилась за витриной и заговорила с Хеймом.
	Это была молодая леди, не старше восемнадцати-девятнадцати лет, с ярко-рыжими волосами. Несмотря на молодость, Адамат не назвал бы ее просто девушкой. У нее была величественная осанка: прямая спина, гордо приподнятый подбородок. Красивое вечернее платье, вероятно сшитое на заказ, идеально подходило к фигуре.
	Хейм повернулся к манекенам и указал на фрак Ветаса. Провел рукой вверх и вниз по ткани, затем наклонился к тому месту, где Адамат в прошлый раз заметил зашитую прореху. Дама кивнула, Хейм снял фрак и тщательно упаковал его в тонкую оберточную бумагу.
	Через мгновение посетительница уже вышла из двери с коричневым пакетом в руках. Она осмотрелась, и Адамат едва справился с желанием спрятаться за газетой. «Держись естественнее», – напомнил он себе. Ее лицо было незнакомо Адамату. Леди, несомненно, тоже не знала его.
	Она направилась по улице в западную сторону. Адамат встал, засунул свернутую газету под мышку и взял трость.
	Он следовал за женщиной на почтительном расстоянии. Нужно был держаться как можно дальше, чтобы не попадаться на глаза, но при этом достаточно близко, чтобы не потерять из вида, если она внезапно повернет. Так можно будет определить, подозревает ли она, что за ней следят. Адамат полагал, что нет, но осторожность никогда не помешает.
	Инспектор ожидал, что через квартал-другой женщина возьмет экипаж. В вечернем платье она выглядела настоящей леди, а туфли на каблуках не предназначались для длительных прогулок. Но она продолжала неспешно идти по улице, пока не повернула на северо-запад. Затем купила фруктовый пирог в палатке уличного торговца и двинулась дальше.
	Женщина вышла на тихую улицу в Роутсе. Это был фешенебельный район, известный в основном размещенными здесь банками. По улицам прогуливалось намного меньше прохожих, и это встревожило Адамата. В конце концов его могут заметить, а этого он хотел меньше всего.
	Перед поворотом инспектор отстал еще на сорок футов и только-только успел увидеть, как женщина исчезла в большом трехэтажном особняке.
	Широкий фасад тянулся вдоль всей улицы. Стены из белого кирпича, синие ставни на окнах. Судя по размерам, дом был построен сразу для нескольких семей среднего достатка. Если бы речь шла о ком-то другом, а не о Ветасе, Адамат не задумываясь прошел бы мимо – слишком обычное здание и расположено в слишком людном месте.
	Впрочем, инспектор уже начал сомневаться, не допустил ли ошибку. Возможно, фрак принадлежал не Ветасу. Или, может быть, он перепутал и следил через витрину ателье совсем не за тем костюмом. Наконец, женщина могла заметить «хвост» и зайти в дом просто для того, чтобы избавиться от него.
	Адамат шепотом выругался. Слишком много вариантов.
	Инспектор не спеша шагал по улице беззаботной походкой человека, любующегося архитектурными красотами. Приблизившись к дому, запомнил его номер и название улицы, а затем позволил себе рассеянно оглядеть окна. Если это логово Ветаса, кто-нибудь наверняка должен наблюдать оттуда за окрестностями.
	Никого. Адамат постарался не поддаваться чувству разочарования, но он не обнаружил никаких признаков того, что этот дом принадлежит Ветасу. Придется навести справки о владельце.
	Инспектор уже почти прошел мимо, когда заметил в крайнем окне лицо – мальчика приблизительно шести лет. Он помахал Адамату. Тот помахал в ответ.
	Нет, это явно не дом Ветаса. Что может там делать маленький мальчик?
	Если только у самого лорда нет сына. Но это казалось маловероятным. Внешность мальчика не имела ничего общего с Ветасом. Воспитанник? Нет. Работая на Кларемонте, он не стал бы никого опекать. Тогда, может быть, еще один заложник? Эта версия казалась правдоподобной.
	Адамат двинулся дальше. Он собирался поймать первый встречный экипаж, а после вернуться и понаблюдать за домом. Это была его единственная зацепка.
	Инспектор забрался в карету и сел, но обнаружил, что кто-то поднимается вслед за ним. Это был метельщик в грязной рабочей одежде.
	— Прошу прощения, – начал Адамат, но увидел в руке метельщика пистолет.
	Холодная струйка пота потекла по спине инспектора.
	— В чем дело?
	— Гони кошелек, – прорычал в ответ метельщик.
	Адамат почувствовал облегчение. Это всего лишь грабитель, а не кто-то из людей Ветаса, опознавший его, когда он проходил мимо дома. Инспектор медленно вытащил из жилета бумажник и протянул грабителю. Большой поживы тот не получит. Всего одна банкнота в пятьдесят кран. Ни чеков, ни документов.
	Грабитель просмотрел бумажник, держа его одной рукой и не отводя пистолет от Адамата. Через несколько мгновений он выпрыгнет из кареты и исчезнет в толпе.
	Но ведь это же Роутс. У кого хватит смелости грабить прохожих на людной улице средь бела дня? Адамат открыл рот.
	И в этот момент вспомнил, где раньше видел того мальчика в окне.
	Это был сын герцога Элдаминса. Именно его хотели возвести на трон роялисты, поднявшие в городе мятеж после казни Манхоуча. Почти год назад Адамат выполнял одно поручение для семьи Элдаминса. Тогда он и запомнил мальчика.
	Грабитель хмуро посмотрел на Адамата:
	— Тут мало.
	— Что?
	Грабитель развернул пистолет, и последнее, что увидел Адамат, – это тяжелая рукоятка, летящая в лицо.

	* * *

	Когда Таниэль очнулся, рядом с его гамаком сидела Фель.
	Он снова оказался в притоне Кина. В воздухе клубился дым, но это была не мала. Вишневый табак, судя по запаху. Таниэль краем глаза посмотрел на Фель. Она держала во рту трубку с коротким мундштуком.
	Женщина, курящая трубку. Таниэлю не часто приходилось видеть подобное. Большинство его знакомых предпочитали фатрастианские сигареты.
	Секретарь Рикарда была красивой женщиной. Но слишком серьезной, на взгляд Таниэля. Зачесанные назад волосы и узкое лицо придавали Фель сходство с гувернанткой из его детства. Таниэль наблюдал за нею сквозь опущенные веки, пытаясь угадать, о чем она думает. Она, казалось, не замечала, что он проснулся, и смотрела в дальний угол комнаты. Таниэль повернулся в гамаке, чтобы узнать, что Фель там разглядывает.
	Ка-Поэль, разумеется. Девушка сидела рядом с лестницей, разминая в руках кусок воска. Ранец лежал у нее на коленях. Время от времени Ка-Поэль поглядывала на секретаря. Она делала куклу. Куклу, изображавшую Фель.
	Возможно, секретарь Рикарда показалась дайнизке достаточно серьезной угрозой, чтобы заготовить ее восковую фигурку, или же Ка-Поэль просто начала лепить их для каждого, с кем встречалась. Если верно второе, она скоро заполнит куклами весь ранец.
	Последние четыре дня прошли как в тумане. Таниэль напряг память, но единственное, что ему удалось вспомнить, – это дым малы и потолок притона Кина. А перед этим…
	Рикард Тумблар хотел, чтобы Таниэль вместе с ним баллотировался на выборах.
	Это означало влезть в политику.
	Таниэль ненавидел политику. Он был свидетелем того, как коммерческая элита хитростью захватила власть в Фатрасте после успешного окончания войны за независимость. Рикард уверял, что ничего подобного не произойдет. Утверждал, что это будут честные и открытые выборы, что народ сам назовет состав правительства.
	Рикарду, как и большинству политиков, доверять не стоило.
	Но этого еще недостаточно для четырехдневного загула в притоне. Почему Таниэль вернулся в эту дыру и…
	Ах да. Рикард сказал, что нужно сообщить фельдмаршалу Тамасу о выздоровлении сына. Несмотря на все объяснения, он, похоже, так и не понял, что Тамас тут же потребует отправить Таниэля на фронт.
	Это было бы к лучшему, пытался убедить себя пороховой маг. Он нужен на фронте. Он вернется туда и поможет защитить страну.
	Защищать, убивая. Это единственное, что Таниэль умел. Бездна, он убил даже бога! Пусть никто и не верит этому.
	Он снова повернулся в гамаке и потянулся к трубке и тому огромному липкому шару малы, который оставил ему Кин.
	Мала исчезла.
	— Проснулись? – Фель оторвала взгляд от Ка-Поэль.
	Таниэль приподнялся. Проверил карман мундира – на нем все еще был мундир, и это уже хорошо, – затем брюки и край гамака.
	— Что вы ищете?
	Судя по интонации, Фель прекрасно знала, что ему нужно.
	— Где моя мала?
	— Кин говорит, что вы выкурили все. Мала закончилась вчера вечером. – Фель бросила что-то в рот и захрустела. – Хотите орешков?
	Она протянула Таниэлю кулек из старой газеты.
	Он покачал головой. Проверил трубку. Ничего. Затем посмотрел на пол.
	— Должно быть, этот вороватый гурланец забрал остальное. Я взял столько, чтобы хватило на неделю.
	— Я помню, с какой скоростью вы курите зелье, – возразила Фель. – Не думаю, что Кин обманул вас. Он знает, чьи это деньги.
	Таниэль нахмурился. «Чьи деньги»? Он посмотрел на Фель. Ах да, правильно – Рикарда.
	— К вашему сведению, – продолжила секретарь, – в притоне Рикарда мала намного выше качеством. Циновки из шелка, и развлечения получше, чем дочь Кина.
	У Таниэля екнуло в животе, и он упал на гамак. Дочь Кина. Он ничего не помнил.
	— Я…
	Фель пожала плечами и оглянулась на Ка-Поэль. Та едва заметно покачала головой.
	Таниэль облегченно вздохнул. Переспать с дочерью хозяина притона – худшее, что он мог сделать.
	— Что вам от меня надо? – спросил он Фель.
	Она выбила трубку о каблук и положила в карман, затем бросила в рот еще орешков.
	— Сегодня мы получили письмо от вашего отца.
	— И что? – Таниэль напрягся.
	— В письме несколько важных новостей. Кезанская армия собиралась штурмовать город. Это было три дня назад. Фельдмаршал решил контратаковать со своими лучшими бригадами.
	— Сколько солдат у кезанцев?
	— Ходят слухи, что миллион. Тамас не уточнил.
	Под лучшими бригадами наверняка понимались Седьмая и Девятая. А слухи о миллионе кезанцев? Это вдвое больше той армии, что сражалась у Вершинной крепости. Даже если их численность завышена в десять раз, все равно Тамас собирается бросить десять тысяч солдат против ста тысяч. Самоуверенный глупец.
	И станет еще более самоуверенным, если одержит победу.
	— Ах да, – добавила Фель, словно спохватившись. – Он справлялся о вас.
	Таниэль фыркнул:
	— «Где мой несносный, бесполезный сын? Он нужен мне на фронте». Что-то вроде этого?
	— Он спросил, не стало ли вам лучше и не считают ли врачи, что его присутствие поможет вашему выздоровлению.
	— Теперь я убедился, что вы лжете. Нет такого человека, ради которого Тамас оставил бы поле боя. Даже ради меня. Особенно ради меня.
	— Он очень волнуется. Мы написали ему, что вам стало лучше. Но кто знает, получил ли он письмо до сражения.
	С легкой улыбкой Фель взяла из кулька еще несколько орешков.
	— Но вы не сказали ему, что я пришел в себя?
	— Нет. Рикард решил, вам необходимо время, чтобы восстановить силы.
	Значит, Таниэль не зря просил держать его выздоровление в секрете от отца.
	— Скорее, он беспокоился, что Тамас сразу же пошлет за мной кого-нибудь, как только узнает, что я вышел из комы.
	— И это тоже, – согласилась Фель.
	— Само собой.
	Таниэль опустился в гамак и вздохнул. Он чувствовал усталость и опустошение. В конце концов, он человек или орудие в чужих руках?
	— Этот старый сукин сын…
	Наверху хлопнула дверь, не дав ему договорить. Лестница в притон затряслась, и в комнату ворвался молодой рабочий. Фель поднялась ему навстречу:
	— В чем дело?
	Посыльный запыхался от долгого бега и ошалело озирался по сторонам.
	— Рикард велел передать, чтобы вы немедленно явились к нему. Он сейчас в Гражданском суде.
	— Что случилось? – Фель смяла пустой кулек и бросила на пол.
	Посыльный переводил взгляд с нее на Таниэля, потом на Ка-Поэль и снова на Фель. Казалось, он вот-вот упадет в обморок.
	— Мы получили сообщение из Будвила. Город захвачен и сожжен. Фельдмаршал Тамас погиб.

	* * *

	Нила сидела возле окна с чуть раздвинутыми портьерами и наблюдала за нарядной публикой, гуляющей по улице. Мужчины в цилиндрах и сюртуках, с тростями, стучащими по мостовой, женщины, сдвинувшие шляпы на затылок, чтобы солнечные лучи падали на их лица. Казалось, никто не замечает жары, навалившейся на Адро. Погода была слишком хороша, чтобы о чем-либо беспокоиться.
	Ниле тоже хотелось наслаждаться вместе со всеми. В ее комнате было слишком душно, люди Ветаса заколотили все окна в доме. Воздух был слишком влажным и спертым, и порой она ощущала себя на грани обморока. Накануне Ветас отослал ее с поручением, и под лучами солнца, касавшимися ее лица, Нила едва не поддалась искушению уйти вовсе из города, позабыв и о Жакобе, и обо всех ужасах последних месяцев. Свобода манила…
	Неожиданно дверь в спальню приоткрылась. Сердце Нилы чуть не выпрыгнуло из груди, но она сумела ничем не выдать испуга. Это оказался не Ветас. Он обычно заходил из коридора, а не из двери в детскую, где Жакоб тихо играл с деревянными лошадками, лишь иногда жалуясь на жару.
	— Нила! – послышался голос из детской. – Наденьте это.
	Она посмотрела на платье, разложенное на кровати. Головорезы Ветаса принесли его час назад. Длинное платье из белого муслина с высокой талией. Темно-красная отделка придавала ткани розовый оттенок на подоле, груди и по кромкам коротких рукавов. Платье выглядело невероятно удобным и намного более свободным, чем вечерний наряд, который Ветас велел ей надеть вчера, отправляя с поручением.
	На ночном столике лежала серебряная цепочка с единственной жемчужиной, размером с мушкетную пулю, а также коробка с парой новых черных сапожек, насколько Нила могла определить на глаз – отлично ей подходящих. Еще три платья из дорогой ткани висели в шкафу.
	Подарки от лорда Ветаса. У нее никогда не было такой прекрасной одежды. Платье выглядело просто, без всякой безвкусной роскоши, но идеального покроя. Взглянув на подкладку, Нила увидела вышитые инициалы «ДХ» – госпожи Деллехарт, лучшей швеи в Адопесте. Платье стоило больше, чем простая прачка могла заработать за год.
	— Нила! – повторил тот же голос. – Наденьте его.
	Вся эта дорогая одежда и украшения вызывали у Нилы лишь чувство гадливости, словно она принимала подарки от мерзкого чудовища. Она знала, какова будет цена.
	— И не подумаю.
	Заскрипели шаги по половицам, и в спальню вошла Фей. Она опустилась на колени перед Нилой и схватила ее за руку.
	Вот уже шесть дней они вместе сидели взаперти в этом доме, но Нила все еще мало знала об этой женщине. Она слышала, что сына Фей держат в подвале и что лорд Ветас захватил также и остальных ее детей, но прячет их в другом месте. А еще Нила знала, что Фей убьет Ветаса при первой же возможности.
	Во всяком случае, попытается. Нила начала сомневаться, можно ли вообще убить Ветаса. Казалось, это и не человек вовсе. Он почти не ел, не спал и не пьянел, сколько бы ни выпил вина.
	Фей вцепилась в руку Нилы:
	— Примерьте, кому говорят.
	— Вы мне не мать, чтобы приказывать, – огрызнулась Нила, чуть ли не зарычав.
	— Ваша мать сказала бы то же самое, если бы была здесь.
	— Она давно умерла. – Нила подалась вперед. – Я никогда не видела ее, и вы тоже. Возможно, она велела бы мне разбить окно и перерезать себе вены осколками, лишь бы не выполнять приказов Ветаса.
	Фей поднялась с колен. Мягкая улыбка исчезла, взгляд стал твердым и требовательным.
	— Возможно. – Она принялась расхаживать по комнате. – Если ваша мать была глупой женщиной.
	Нила решила, что Фей – жена торговца средней руки. Какую ценность представляла эта женщина для лорда Ветаса? Фей ничего не рассказывала об этом, лишь мимоходом бросила пару слов о своих детях. Она казалась слишком спокойной. После первой вспышки в ту ночь, когда ее привели в дом, Фей сделалась кроткой как овечка. Будь у нее самой дети, думала Нила, она бы не знала покоя до тех пор, пока все они не оказались бы в безопасности. Либо Фей невероятно терпелива – и гораздо крепче духом, чем представлялось Ниле, – либо тут что-то не так. Может быть, Ветас приставил ее шпионить за Нилой?
	Но это было совершенно бессмысленно. Если бы Ветас хотел чего-то добиться от нее, то не остановился бы даже перед пытками.
	В любом случае Нила не доверяла Фей. Она никому не могла доверять здесь, в логове Ветаса.
	— Если вы не наденете это платье, – предупредила Фей, – Ветас выместит гнев либо на вас самой, либо на мальчике. Возможно, на обоих сразу.
	— Я ему не шлюха, – продолжала упорствовать Нила.
	— Он не просит вас делать ничего унизительного. – (Нила почувствовала, как в воздухе повисло не произнесенное вслух слово «пока».) – Только сопровождать его. Вы сможете снова выйти из этого проклятого дома. Я позабочусь о Жакобе в ваше отсутствие. А теперь, – добавила Фей, – позвольте помочь вам.
	Фей подняла Нилу на ноги и помогла снять старое платье.
	— Вот новое белье.
	Фей взяла с кровати маленькую коробку. Нила выхватила ее и бросила на пол.
	— Спасибо, я уже видела, – сердито произнесла она. – Такое носят только шлюхи.
	Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь.
	Фей опустила руки и отступила к двери в детскую. Заглянула к Жакобу, затем плотно закрыла дверь и повернулась к Ниле, уперев руки в бедра.
	— Вы видели комнату в подвале? – спросила Фей.
	Нила с вызовом посмотрела на нее. По какому праву эта женщина что-то требует?
	— Вы хорошо ее рассмотрели? – задала Фей новый вопрос.
	Нила резко кивнула, стараясь не думать об этой комнате, о длинном столе с кровавым пятном и острых ножах на скамье.
	— Мне он ее тоже показал, – сказала Фей. – Как только меня привезли сюда. Я не хочу попасть в эту комнату. Полагаю, и вы тоже. Так что не сердите его.
	— Я…
	— Мне нет дела, кто вы такая и почему оказались здесь, – перебила Нилу Фей. – Но вам, кажется, дорог Жакоб. Ветас не похож на человека, который не сможет поднять руку на ребенка.
	— Он не посмеет.
	Фей шагнула ближе, и Нила заставила себя остаться на месте, хотя взгляд этой женщины испугал ее.
	— Он отрезал палец моему сыну у меня на глазах. На глазах у остальных моих детей. Все мы плакали, но его головорезы удерживали нас. Затем Ветас послал отрезанный палец моему мужу, который отказывался работать на него.
	Фей сплюнула на пол.
	— И что вы теперь собираетесь делать? – спросила Нила.
	— Ждать.
	— Чего ждать? – усмехнулась Нила.
	— Своего шанса, – едва слышно прошептала Фей, затем утерла слезы и вздохнула. – Есть время для гнева и время для терпения. Когда-нибудь Ветас за все заплатит.
	— А если я расскажу ему все, что вы мне здесь говорили? С чего вы взяли, что мне можно доверять?
	Фей наклонила голову набок:
	— Ступайте и расскажите, если вам так хочется. Думаете, он не знает, что я вытащу ему кишки через задницу, если представится возможность? – Фей покачала головой, скривившись от отвращения. – Мой муж – инспектор полиции. Он умный и честный человек. Он всегда говорил, что аристократия – это сборище прирожденных идиотов. Однажды я спросила, как у него хватает сил терпеть насмешки баронов или непроходимую тупость герцогинь, чтобы все-таки доводить свои расследования до конца.
	Нила молча наблюдала за лицом Фей, пока та рассказывала.
	— Он ответил, – продолжила Фей, – что, смирив гордыню и проявляя терпение, он много лет кормил и не давал в обиду свою семью, а поддавшись эмоциям, добился бы лишь того, чтобы его посадили в тюрьму, если не хуже. Ждать – это все, что я сейчас могу. И я буду ждать. И вы тоже будете. Наденьте это проклятое платье.
	Нила пыталась отыскать в ней хоть малейший признак неискренности. В глазах горел огонь ярости. Ярости, на какую способна только мать.
	— Позвольте мне побыть одной, – попросила Нила.
	Когда в дверь постучали, она уже была одета. Стучали не из комнаты Жакоба, а из коридора. Нила справилась со страхом и порадовалась, что успела надеть платье, пока не открылась дверь.
	— Так-то лучше, – одобрительно сказал лорд Ветас. – Ну-ка повернитесь.
	Она обратилась к нему лицом, заставив себя встретить его взгляд.
	Он осмотрел ее с головы до ног, медленно взбалтывая правой рукой вино в бокале.
	— Вот теперь вы готовы, – заключил он.
	— К чему?
	Если он и уловил раздражение в ее голосе, то не подал вида.
	— Я приложил немало усилий, чтобы получить приглашение на обед к женщине по имени леди Винсеслав. Наконец я добился своего. Вы отправитесь со мной и будете изображать мою племянницу. Вы застенчивая девушка и поэтому не пророните ни одного лишнего слова, кроме «да, госпожа» или «нет, госпожа». Я намерен ухаживать за нею и рассчитываю, что она проявит больше благосклонности, если со мной приедет близкая родственница. Вы понадобитесь мне на ближайшие две-три недели, не больше.
	— Кто такая эта…
	— Это вас не касается. Если вы хорошо сыграете свою роль, я предоставлю вам некоторую свободу. Насколько посчитаю нужным. Сыграете плохо – и я вас накажу. Понятно?
	— Да.
	— Хорошо. Где мальчик?
	Ниле хотелось бы солгать. Но где он еще мог быть, если не в детской?
	— Жакоб! – позвала она. – Зайдите сюда, пожалуйста!
	Дверь детской открылась, мальчик вошел и с улыбкой посмотрел на Ветаса:
	— Привет!
	Ветас улыбнулся в ответ. Выражение его лица напомнило Ниле отполированный до блеска череп, который она видела однажды в лавке аптекаря.
	— Привет, мой мальчик. Тебе нравится твоя новая одежда?
	Жакоб повернулся и развел руки в стороны, хвастаясь обновками: элегантной синей курткой, такого же цвета штанами до колен и гольфами.
	— Очень нравится! Спасибо.
	— Не за что, мой мальчик. Я принес тебе кое-что еще.
	Он вышел в прихожую и вернулся с коробкой не намного больше той, в которой лежали сапожки Нилы. Поставил коробку на пол, отбросил крышку и показал набор из двадцати деревянных кавалеристов.
	Жакоб едва не задохнулся от восторга и принялся вытаскивать их из коробки, расставляя на полу.
	— Отнесите их в свою комнату, – велела Нила.
	Жакоб остановился и бросил на Нилу угрюмый взгляд. Затем сложил игрушки обратно и потащил коробку в детскую.
	— Тебе нравится? – спросил Ветас.
	— Конечно! Спасибо, дядя Ветас!
	— Пожалуйста, мой мальчик.
	Как только Жакоб вышел, улыбка мгновенно исчезла с лица Ветаса.
	— Будьте готовы через полчаса.
	Он глотнул вина и вышел, защелкнув снаружи дверной замок.
	Жакоб назвал его дядей Ветасом.
	Нила задумалась о том, как именно Фей собирается убить Ветаса. И как поступить, если ей самой такая возможность выпадет раньше?

	9

	Таниэль мчался по улицам Адопеста, не замечая ничего вокруг. Тамас мертв? Этого просто не могло быть. Старый сукин сын слишком упрям, чтобы умереть. Время приближалось к полудню, и Таниэлю пришлось пробивать себе дорогу через скопление экипажей, телег и прохожих. Он слышал, как Фель извинялась перед людьми, которых он толкнул.
	Он остановился на мгновение, желая убедиться, что Ка-Поэль никуда не пропала. Она шла справа от него, неотступно, как тень. Фель выбралась из толпы. Посыльного, который нашел их в притоне, нигде не было видно.
	— Поэль, ты не знаешь, он действительно погиб?
	Девушка озадаченно посмотрела не него.
	Он взял ее за плечи и подтянул к себе:
	— Ты никогда не делала его куклу? Между вами нет никакой связи?
	Ее взгляд прояснился, она покачала головой. Никакой.
	— Бездна!
	Таниэль повернулся кругом.
	— Смерть вашего отца – ужасное несчастье. – Фель подошла к нему.
	— Я не поверю, что он умер, пока не увижу труп этого старого сукина сына, – заявил Таниэль.
	Внезапно он почувствовал дурноту: перед глазами промелькнуло видение холодного трупа Тамаса в открытом гробу. Он выбросил эту картину из головы, но вынужден был опереться на Ка-Поэль, чтобы не упасть.
	Девушка посмотрела на него. В ее зеленых, словно бутылочное стекло, глазах перемешались разные эмоции: гнев, смятение, сочувствие, решимость. Затем взгляд Ка-Поэль стал жестче, и Таниэль отвернулся.
	— В какую бездну мы забрались, в конце-то концов? – спросил он. – Я не узнаю это место.
	— Потому что кругом слишком много народа, – объяснила Фель. – Гражданский суд в той стороне.
	Она указала на восток, в то время как сам Таниэль собирался идти на север.
	Он кивнул:
	— Показывайте дорогу.
	Таниэль так и не снял руку с плеча Ка-Поэль, а она не делала попыток отстраниться.
	— Поэль, я…
	Он не договорил. Его разум был по-прежнему затуманен, но приближавшийся мужчина казался смутно знакомым. Таниэль мог поклясться, что видел его бродящим вокруг притона Кина. Высокий, широкоплечий, слегка прихрамывающий. В его облике было что-то неправильное.
	Мужчина поднял голову и взглянул на Таниэля, и это еще сильнее насторожило порохового мага.
	Незнакомец сделал два широких шага, оттолкнул с дороги Ка-Поэль и приложил Таниэлю кулаком в грудь. Таниэля подбросило в воздух. Он взлетел над толпой, а затем приземлился на жесткую мостовую, больно ушибив плечо.
	Судорожно вдохнул, беспокоясь, целы ли ребра.
	Вокруг начала собираться толпа. Кто-то спрашивал, все ли с ним в порядке. Кто-то из прохожих коснулся руки Таниэля тростью. Вскрикнула женщина.
	Обычный человек не способен ударить с такой силой. Это мог быть только он.
	Страж.
	Таниэль ухватился за трость прохожего, не обращая внимания на протестующий возглас владельца, и поднялся на ноги. Страж отбросил в сторону молодую женщину, подошел к Таниэлю и схватил обеими руками за горло.
	Стальное острие вылезло из глотки монстра и остановилось в считаных дюймах от глаз Таниэля. Страж отпустил противника и развернулся. В затылке у него торчал стилет, нацеленный точно в позвоночник. У Стража забулькало в горле, но он все же бросился на Фель. Она отпрыгнула с неожиданной быстротой.
	Таниэль вскочил и огрел Стража тростью по затылку. Дерево раскололось от мощного удара.
	Страж даже не вздрогнул. Он повернулся к Таниэлю, затем снова к Фель, как будто пытаясь решить, на кого напасть первым. Пока они смотрели на него, монстр вытащил носовой платок из кармана, а другой рукой потянулся к спине и выдернул стилет. Из раны хлынула темная венозная кровь. Кого-то из прохожих вывернуло наизнанку.
	Страж затолкал носовой платок в рану, чтобы унять кровотечение. Ужасная процедура длилась не дольше пяти-шести секунд. Затем он повернулся к Фель и бросился на нее.
	Таниэль был готов к этому. Он рванулся вперед, держа расщепленный конец трости, словно кинжал. Замахнулся, чтобы вонзить его в спину Стража.
	И тут что-то врезалось ему в бок. Таниэль стиснул зубы. В глазах потемнело.
	Секунду спустя он увидел перед собой искаженное от ярости лицо другого Стража. Колено монстра уперлось в грудь Таниэлю, а руки сомкнулись на горле. Таниэль извивался, пытаясь освободиться, но у него не хватало силы, чтобы справиться с таким противником. Нужен порох.
	Таниэль сумел подтянуть колено и пинком сбросил с груди тяжеленную тушу. Он перехватил сломанную трость свободной рукой и глубоко воткнул ее в предплечье Стража. Тот лишь рассмеялся и снова надавил коленом на грудь Таниэля.
	Колено впивалось в грудную клетку все сильнее. Таниэль застонал. Ка-Поэль прыгнула Стражу на спину. Она снова и снова колола длинной иглой ему между лопаток. Страж встряхнулся, словно бык, пытающийся отбросить наездника. Таниэль услышал, как в груди что-то хрустнуло.
	Страж остановился, безуспешно пытаясь дотянуться до вцепившейся ему в спину дикарки. Таниэль судорожно вдохнул и с облегчением почувствовал, как воздух снова хлынул ему в легкие. Он должен вывернуться. Освободиться. Ему нужен порох.
	Таниэль перекатился на живот и приподнялся на колени. Страж ударил его башмаком, снова опрокинув на мостовую. Молодой человек с трудом встал на ноги. Ка-Поэль все еще держалась на спине Стража. Тот тянул к ней неимоверно длинные руки, пытаясь сбросить.
	Люди вокруг кричали и звали полицию. Собралась толпа, но благоразумно держалась на расстоянии.
	Ка-Поэль не могла выиграть эту схватку. Таниэль тоже не мог. Пороховым чутьем он потянулся к толпе. У кого-нибудь должен быть при себе порох. Хотя бы чуть-чуть.
	Пошатываясь, Таниэль побрел к юноше в шляпе-котелке. На плече у того висел штуцер модели Хруша, по-видимому купленный совсем недавно – даже ни разу еще не заряженный. Таниэль схватил охотника за воротник сорочки:
	— Пороховой рожок! Дайте его мне!
	Юноша безуспешно пытался освободиться. Таниэль залез к нему в охотничью сумку и нащупал гладкий цилиндр рожка. С торжествующим видом выдернул его из сумки, обернулся и увидел, что Ка-Поэль из последних сил держится на спине Стража.
	— Поэль, прыгай!
	Девушка разжала пальцы и отскочила в сторону. Таниэль схватил пороховой рожок и, словно гранату, бросил в Стража. Мысленно потянулся к пороху, чтобы поджечь и взрывом разнести монстра в клочья.
	Ничего этого не произошло.
	Страж одной рукой поймал рожок, взглянул на Таниэля, а затем развернул рожок острым концом к себе и надкусил. Порох посыпался ему в рот. Он подставил язык, а затем разжевал порох.
	Таниэль попятился и наткнулся на юношу, у которого отобрал рожок.
	— Патроны! – крикнул Таниэль. – Мне нужны патроны!
	Холодный пот выступил у него на лбу. Этот Страж. Эта тварь…
	Юноша развернулся и убежал. Другие зрители тоже с громкими криками бросились кто куда. Отступая, Таниэль запнулся обо что-то сапогом. Сбежавший юноша уронил ружье вместе с сумкой.
	Таниэль лихорадочно шарил в сумке, не решаясь отвести взгляд от Стража. Нашел пригоршню патронов, сломал пальцами гильзу и насыпал полоску пороха на ладонь. Страж продолжал жевать порох из рожка, пока не сжевал весь. До последней крупинки.
	Невероятно, но эта тварь казалась искаженной копией самого Таниэля. Этот Страж был пороховым магом.
	Таниэль вдохнул порох.
	Поначалу он подумал, что сейчас упадет в обморок. В глазах потемнело, а затем мир внезапно стал таким ослепительно-ярким, что резало глаза. Таниэль поднял руки к груди и понял, что ребра больше не болят. Он стиснул зубы и схватил штуцер обеими руками.
	Внезапно Страж бросился в атаку. Таниэль увернулся, перехватил ружье за ствол, замахнулся и резко, с разворотом ударил Стража прикладом в лицо.
	Приклад разлетелся в щепки, а Страж рухнул с оглушающим стуком. Но тут же перекатился на живот, поднялся на колени и рванулся вперед, всем телом врезавшись в грудь Таниэля.
	Таниэль едва удержался на ногах. Он не смог бы бороться со Стражем, лежа на земле, даже если бы эта тварь не находилась в пороховом трансе. Таниэль отставил ногу назад для устойчивости и обхватил руками торс монстра. Резко дернул Стража на себя, лишив равновесия, и швырнул на мостовую.
	Страж откатился от Таниэля и медленно поднялся.
	Лицо монстра превратилось в месиво, щепки торчали прямо из окровавленной плоти. Один глаз заплыл так, что не открывался. Кровь хлестала изо рта и носа. Страж оскалился на Таниэля. Во рту не хватало половины зубов.
	— Бездна, кто ты такой? – вырвалось у Таниэля.
	Страж наклонил голову набок, приподнял каштановые волосы, собранные в хвост над правым плечом, и показал красный рубец от клейма. Изображение ружья размером в два пальца, выжженное прямо на коже.
	Это было клеймо, которое кезанские Избранные ставили пороховым магам перед казнью.
	Страж отпустил волосы, и они упали обратно. Он взглянул на Таниэля, затем обернулся. Ка-Поэль стояла у него за спиной с длинной иглой в руке. Она ощерилась и зарычала на Стража.
	— Поэль, назад…
	Страж прыгнул к Ка-Поэль. Он двигался с невероятной скоростью и мгновенно преодолел разделявшее их расстояние.
	Теперь, в пороховом трансе, Таниэль двигался быстрее. Однако Страж в последнюю секунду увернулся от удара, и кулак Таниэля пролетел мимо его лица. Пальцы монстра снова сжались на шее порохового мага.
	На этот раз Страж не пытался его задушить. Он хотел свернуть Таниэлю шею, одним рывком, как ребенок сломал бы спичку.
	Таниэль пихнул кулаком в грудь Стража. Тот лишь крякнул в ответ. Таниэль бил снова и снова, с быстротою молнии. Он почувствовал, что пальцы Стража теряют силу. Ка-Поэль бросилась к монстру, но тот отмахнулся от нее, швырнув на мостовую.
	У Таниэля побагровело в глазах. Мысленно он увидел распростертое на земле тело Ка-Поэль, с неестественно вывернутой шеей и безжизненно глядящими в небо глазами.
	Страж внезапно обмяк. Таниэль сжал кулак, замахнулся…
	И замер в ужасе. Его рука была покрыта черной кровью Стража. Между пальцами пороховой маг держал толстое ребро с кусочками плоти, зацепившимися за кость. Таниэль опустил взгляд вниз. Поверженный Страж беспомощно смотрел на него. Плащ монстра был пропитан кровью.
	Таниэль вновь мысленно увидел безжизненное тело Ка-Поэль и со всей силы воткнул Стражу в глаз его собственное ребро.
	Несколько мгновений он стоял неподвижно, пытаясь отдышаться. Кто-то коснулся его, и Таниэль едва не вскрикнул: так напряжено было его тело. Оказалось, это Ка-Поэль. Живая. Она вложила свою маленькую ладошку в его ладонь, не обращая внимания на стекавшую с нее кровь Стража.
	— Никогда не видела, чтобы пороховой маг проделывал что-либо подобное, – потрясенно пробормотала Фель, подойдя к ним по опустевшей улице.
	Блуза секретаря также была залита темной кровью Стража вперемешку с ее собственной. Одна щека покраснела и распухла, но Фель, похоже, не замечала этого.
	— Где второй Страж? – спросил Таниэль.
	— Сбежал.
	— Вы не похожи на обычного секретаря, – заметил Таниэль, вспомнив, как Фель бесстрашно воткнула стилет в шею монстра. – Стражи никогда не убегают.
	— Этот убежал, когда увидел, что вы сделали с его товарищем. Но перед этим я заставила его хорошо потрудиться. – Она фыркнула. – Вы и сами не похожи на обычного порохового мага.
	Таниэль посмотрел на свои руки. Он пробил кулаком кожу Стража и выломал ребро. Никто не мог сделать такого. Даже он сам не мог в самом глубоком пороховом трансе. С другой стороны, человек, убивший бога, способен на все. Что-то произошло с ним там, на Южном пике.
	— Полагаю, что не похож.
	Таниэль оглядел поле битвы. Зрители толпились не ближе чем в ста шагах и показывали на него пальцами. Неподалеку послышались свистки полицейских.
	— Это была ловушка, – решил Таниэль. – Кезанцы. Как они оказались в городе? Я думал, что Тамас уничтожил предателя Черлемунда и его кезанского сообщника.
	— Так и есть, – с обеспокоенным видом подтвердила Фель.
	Таниэль закрыл глаза, перебирая пальцами патроны. Это было невероятное ощущение – снова оказаться в пороховом трансе. Его чувства ожили. Он различал смесь ароматов в воздухе, слышал каждый звук на улице.
	После схватки сердце все еще бешено стучало.
	— Я уезжаю, – объявил он, взяв Ка-Поэль за руку.
	— Но Рикард… – начала Фель.
	— Может отправляться в бездну, – перебил ее Таниэль. – Я еду на юг. Если Тамас действительно погиб, а кезанцы научились создавать Стражей из пороховых магов, то я очень нужен сейчас в армии.

	* * *

	Тамас ехал вместе с Олемом во главе Седьмой бригады. Колонна позади них петляла по Северному тракту, поднимаясь и спускаясь по отрогам Адроанских гор. Люди устали и насквозь пропитались пылью, а дорога в Адро еще только начиналась.
	Они шли на северо-запад, больше не защищенные магическим туманом Михали, который четыре дня назад помог им ускользнуть от кезанской армии. На востоке цепь Адроанских гор врезалась в небо покрытыми снегом вершинами, в то время как солдат Тамаса терзала невыносимая жара. На юге и на западе, насколько видел глаз, раскинулась Янтарная равнина – житница всего Девятиземья и источник огромных богатств Кеза.
	Тамас предпочел бы идти пешком вместе с солдатами, но нога все еще побаливала, а ему было необходимо быстро перемещаться от головы к хвосту колонны и обратно. По его приказу большинство офицерских лошадей передали разведчикам, в дополнение к двумстам кавалеристам.
	— У нас заканчивается еда. – С Тамасом поравнялся Олем.
	Он уже не в первый раз напоминал о продовольствии, и не в последний.
	— Знаю, – буркнул фельдмаршал.
	В солдатских ранцах лежал паек на неделю. И никаких обозов с запасом продовольствия. Они четвертые сутки шли ускоренным маршем, и Тамас не сомневался, что некоторые солдаты вопреки приказу уже прикончили свои пайки.
	— Распорядись уменьшить паек вдвое, – приказал Тамас.
	— Уже уменьшили, сэр.
	Олем нервно жевал конец сигареты.
	— Уменьшите еще раз.
	Тамас посмотрел на запад. Эта картина приводила его в бешенство. Миллионы акров засеянных полей, так близко, что, казалось, до них можно добросить камнем. На самом деле они находились намного дальше. До ближайшего пшеничного поля пришлось бы, свернув с дороги, пройти целых восемь миль. Невозможно было спустить с предгорий на равнину больше десяти тысяч солдат, а затем вернуть их всех на дорогу, не потеряв при этом двоих суток.
	Именно настолько они опережали кезанскую армию, и Тамас не мог рисковать этим преимуществом даже ради того, чтобы накормить подчиненных.
	— Увеличьте фуражные команды, – распорядился Тамас. – По двадцать человек в каждой. Но передай им, чтобы не отходили от дороги больше чем на милю.
	— Мы потеряем темп, – заметил Олем.
	Он выбросил окурок и достал из кармана новую сигарету, но, взглянув на нее, засунул обратно и пробормотал что-то.
	— Что? – переспросил Тамас.
	— Я говорю, что сигареты тоже рано или поздно закончатся.
	Сигареты меньше всего заботили Тамаса.
	— Люди выбились из сил. – Он повернулся в седле и посмотрел в хвост колонны. – Я не могу гнать их ускоренным маршем еще сутки. Только благодаря остаткам той еды, что дал нам Михали, они выдерживали темп так долго.
	Олем отсалютовал и ускакал назад.
	Тамас очень хотел бы, чтобы бог-повар сопровождал их в этом злополучном походе. Он пробежался взглядом по лицам солдат Седьмой и Девятой бригад. Большинство спокойно выдержали его взгляд. Это были крепкие парни. Лучшие во всей армии. Каждый день они проходили по двадцать пять миль. Кезанская армия не могла одолеть больше двенадцати.
	Фельдмаршал заметил всадника, скакавшего к нему вдоль колонны. Даже на мощном боевом жеребце его фигура выглядела огромной.
	Гэврил.
	Тамас приподнял шляпу, приветствуя шурина.
	Гэврил вытер рукавом пот с лица и сделал несколько глотков из своей фляги. Жара заставила его снять ужасную шубу, и теперь он был одет в выцветший мундир Горного дозора и темно-синие кавалерийские рейтузы.
	Он проворчал что-то вместо приветствия, даже не отдав салюта. Тамас удивился бы, если бы Гэврил поступил иначе.
	— Какие новости? – спросил фельдмаршал.
	— Мы наткнулись на кезанцев. – Гэврил даже не соизволил добавить «сэр».
	Сердце Тамаса едва не выпрыгнуло из груди. Он знал, что враг идет за ними по пятам. Было бы глупо не догадываться об этом. Но за все четыре дня они не заметили никаких признаков кезанской армии.
	— И что?
	Тамас поднес флягу к губам.
	— По меньшей мере две кавалерийских бригады.
	Тамас пролил воду себе на мундир.
	— Ты сказал «бригады»?
	— Да, две бригады.
	Фельдмаршал чуть слышно вздохнул:
	— Как далеко?
	— Полагаю, миль пятьдесят пять.
	— Ты уверен в своих подсчетах?
	— Нет, я не подъезжал близко.
	— С какой скоростью они движутся?
	— Трудно сказать наверняка. Кезанская кавалерия может за день покрыть сорок миль на открытой местности, если очень постарается. Армия такого размера, да еще в предгорьях, – двадцать пять, от силы тридцать миль в день.
	Это означало, что, если Тамас разрешит солдатам отдохнуть и запастись провизией, кезанцы догонят их через семь дней. При самом удачном раскладе.
	— Через шесть дней мы доберемся до леса Хун-Дора, – продолжал Гэврил. – Подъем там слишком крутой, чтобы кавалерия смогла окружить нас. Они будут идти за нами по пятам, но не более того. Пока мы не достигнем Пальцев Кресимира.
	Тамас закрыл глаза, пытаясь мысленно представить карту Северного Кеза. Когда-то здесь была вотчина Гэврила – в те времена еще прозывавшегося Жаколой из Пенсброка, – самого известного распутника и сердцееда во всем Кезе.
	— Пальцы Кресимира, – повторил Тамас.
	Он помнил это название, и оно казалось более знакомым, чем просто точка на карте…
	— Каменир, – тихо подсказал Гэврил.
	Несмотря на жару, по спине у Тамаса пробежала дрожь. Вспышка воспоминаний, и вот он снова стоит холодной ночью возле неглубокой могилы, вырытой голыми руками, рядом с неистовой рекой. Безумно смелый, но в конечном итоге провалившийся план – и самое мучительное бегство за всю долгую карьеру Тамаса.
	Гэврил одернул пропотевший мундир:
	— Мы будем проходить мимо. Я остановлюсь там, чтобы отдать долг памяти.
	— Не думаю, что смогу найти могилу, – ответил Тамас, хотя и знал, что говорит неправду. Это место навсегда врезалось в его память.
	— Я смогу, – заверил Гэврил.
	— Это совсем рядом с дорогой. Если я правильно помню.
	— Ты тоже остановишься.
	Тамас снова оглянулся на колонну. Солдаты шли вперед, пыль поднималась в небо позади них и ветром уносилась прочь.
	— Жакола, я должен вести своих людей, – напомнил Тамас. – Не задерживаясь ни при каких обстоятельствах.
	— Теперь меня зовут Гэврил, – фыркнул его шурин. – И ты непременно остановишься. – Он тут же добавил, не давая Тамасу возразить: – У Пальцев Кресимира мы сможем совсем оторваться от кезанской армии. Нам нужно лишь добраться до первого моста.
	Пальцами Кресимира называлась система глубоких и бурных рек, подпитываемых талым снегом с Адроанских гор. Их было невозможно перейти вброд, даже верхом. Северный тракт пересекал их по мостам, построенным почти сто лет назад.
	— Если мы сумеем до него добраться, – проворчал Тамас, ухватившись за возможность оставить разговор о той одинокой могиле. – Даже если так, кавалерия может обойти нас с запада и ждать, когда мы спустимся на равнину.
	— Ты что-нибудь придумаешь.
	Тамас заскрипел зубами. У него было одиннадцать тысяч пехотинцев плюс двести всадников и всего четыре дня преимущества перед кезанской кавалерией, не уступавшей числом. Но драгуны и кирасиры в открытом бою имели огромное преимущество перед пехотой.
	— Нам нужна еда, – сказал Тамас.
	Гэврил посмотрел на запад, на дразнящие поля Янтарной равнины.
	— Если мы задержимся, чтобы добыть продовольствие, кавалерия настигнет нас еще до леса Хун-Дора. А когда дойдем до леса, там уже не будет полей. Фуражиры могут настрелять оленей и кроликов, но этого не хватит на всех.
	— А в самом городе?
	Тамас помнил небольшое поселение к югу от леса, то ли получившее от него свое имя, то ли наоборот.
	— Город – это сильно сказано. У него крепкие стены, но жителей лишь несколько сотен. Мы могли бы купить там еды или забрать силой. Но этого хватит на день-другой, не больше. – Гэврил помолчал. – Надеюсь, ты не собираешься отнимать у горожан все запасы. Им и так нелегко живется. Ипилл держит их за рабов. Даже Манхоуч лучше обращался со своим народом.
	— Моей армии нужна еда, Жак… Гэврил.
	Тамас взглянул на горы с едва различимыми белыми вершинами. Он должен обеспечить солдат всем необходимым. Им нужна еда и защита. Если они доберутся до леса Хун-Дора без запасов пищи, то люди начнут слабеть и отставать. Если они задержатся, добывая продовольствие, кавалерия настигнет их еще до леса и расправится со всей колонной.
	Олем вернулся, выполнив поручение, и не спеша поехал рядом с Тамасом и Гэврилом.
	— Олем, распорядись, чтобы сделали привал.
	Тамас осмотрелся. Слева от дороги растянулось на полмили заросшее сорняками поле, спускавшееся к оврагу.
	— Вот здесь, самое подходящее место.
	— Зачем, сэр?
	Тамас собрался с духом:
	— Мне нужно поговорить с людьми. Собери всех.
	Потребовался почти час, чтобы подтянулся хвост колонны. Было потеряно бесценное время, но зато у офицеров появилась возможность позаботиться о нуждах солдат. Если Тамас собирался и дальше командовать этими людьми, если хотел сохранить дисциплину и порядок на ближайшие несколько недель, он должен был поговорить с ними сам.
	Он встал на краю дороги и посмотрел вниз. Все поле было вытоптано, зелень закрыли синие мундиры адроанских солдат, выстроившихся ровными рядами, словно стебельки травы.
	Тамас понимал, что многие из них умрут, не добравшись до дома.
	— Смирно! – проревел Олем.
	Одиннадцать тысяч солдат отчетливо стукнули каблуками и вытянулись в струнку.
	Внезапно стало тихо. С гор налетел легкий ветерок, обдувая спину Тамаса. К чести солдат, ни один не поднял руку, чтобы придержать шляпу.
	— Солдаты Седьмой и Девятой бригад! – прокричал Тамас во все горло, чтобы услышали все. – Вы знаете, что произошло. Вы знаете, что Будвил пал и нашей армии будет трудно сдерживать врага, рвущегося в Адро.
	Я скорблю о потере Будвила. И знаю, что вы скорбите вместе со мной. Многие из вас не понимают, почему мы не остались и не приняли бой.
	Тамас помолчал и продолжил:
	— Враги сильнее нас, их намного больше, чем нас. С падением Будвила наш план потерял всякий смысл, и мы, скорее всего, были бы разбиты. Как всем вам известно, я не вступаю в сражение, если не вижу шансов победить.
	Ряды солдат одобрительно зашумели. Недовольство потерей Будвила за эти шесть дней притупилось. Люди все поняли. Им не нужны были долгие объяснения.
	— Будвил пал, но Адро еще не сдалось. Я обещаю вам, я клянусь вам, что мы отомстим за Будвил. Мы вернемся в Адро, присоединимся к нашим братьям и защитим нашу страну!
	Поднялись приветственные крики. Откровенно говоря, довольно вялые, но хотя бы так. Он поднял руки, требуя тишины.
	— Во-первых, – объявил он, когда шум утих, – нам предстоит трудный поход. Не стану лгать. У нас мало еды и никакой возможности пополнить запасы. Никаких надежд на подкрепление. Наши боеприпасы быстро закончатся, нас ждут холодные ночи. Мы совершенно одни в чужой стране. Уже сейчас враг пустил собак по нашему следу. Кезанская кавалерия идет за нами по пятам, друзья мои. Кирасиры и драгуны – по крайней мере, такой же численности, как наш отряд, если не больше. Готов поспорить на свою шляпу, что их ведет Беон-же-Ипилл, любимый сын короля. Беон – храбрый человек, и его будет нелегко победить.
	Тамас заметил страх в глазах у солдат и позволил ему немного разгореться, молча наблюдая за растущей паникой. Затем протянул руку, указывая на своих людей:
	— Вы служите в Седьмой и Девятой бригадах. Вы самые лучшие солдаты в Адро, а значит, самые сильные бойцы, которых когда-либо видел мир. Это большое счастье и большая честь для меня – командовать вами на поле боя. И если придется, умереть вместе с вами. Но я повторяю: мы умрем не здесь, не на земле Кеза.
	— Пусть кезанцы приходят! – проревел Тамас. – Пусть посылают против нас своих лучших генералов. Пусть у них будет преимущество перед нами. Пусть они атакуют со всей яростью. Скоро эти собаки, бегущие за нами по пятам, узнают, что мы настоящие львы!
	Заканчивая речь, Тамас вскинул кулак над головой. Его горло саднило от крика.
	Солдаты смотрели на него. Никто не издал ни звука. Тамас слышал, как кровь стучит у него в ушах. Затем кто-то в дальних рядах крикнул: «Ура!»
	Крик подхватил второй голос. За ним третий. Постепенно голоса слились в одобрительный гул, а затем – в слаженный хор. Одиннадцать тысяч солдат подняли ружья над головами и проревели вызов врагу. Шпаги грохотали по пряжкам на ремнях так, что заглушили бы даже пушечный выстрел.
	Это были его солдаты. Его дети. Ради Тамаса они готовы были заглянуть в глаза самой бездне. Он отошел в сторону, чтобы никто не увидел его слез.
	— Хорошая речь, сэр, – сказал Олем.
	Он прикрыл спичку от ветра и прикурил сигарету, зажатую между зубами.
	Тамас откашлялся:
	— Спрячь свою усмешку, солдат.
	— Будет сделано, сэр.
	— Как только они успокоятся, отправляй колонну вперед. Нам нужно еще много пройти до наступления ночи.
	Олем отправился выполнять поручение, а Тамас решил постоять еще немного, чтобы собраться с мыслями. Он посмотрел на юго-восток. То ли ему почудилось, то ли он действительно видел какое-то движение в предгорьях. Нет, кезанцы не могли быть так близко. Пока не могли.

	10

	Всю ночь Адамат просидел привязанным к стулу. В какой-то момент он не смог больше терпеть и обмочился. В воздухе пахло мочой, плесенью и грязью. Это был подвал довольно большого здания, и время от времени Адамат слышал скрип половиц наверху.
	Очнувшись в первый раз в полной темноте, он закричал. Кто-то подошел к нему и велел заткнуться. Он узнал раздраженный голос грабителя и назвал его мерзкой собакой.
	Грабитель рассмеялся и ушел.
	Уже несколько часов, как рассвело. Солнечные лучи пробивались сквозь трещины в дощатом потолке. В животе у Адамата урчало от голода. В горле пересохло, язык распух. Спина, шея и ноги затекли от четырнадцати – если не больше – часов неподвижного сидения.
	Китовая мазь, которой он замазал морщины, чтобы скрыть возраст, начинала жечь кожу. Адамат рассчитывал стереть ее не позже чем через двенадцать часов.
	Он почувствовал, что засыпает, и замотал головой, разгоняя сон. Отключаться в подобной ситуации смертельно опасно. Он должен оставаться в сознании, сохранять бдительность. Голове Адамата сильно досталось, но чтобы определить, все ли в порядке со зрением, нужно было больше света.
	Он не знал, где находится. Голоса наверху звучали приглушенно, и он не ощущал никаких особых запахов – кроме собственной мочи и холодной сырости подвала.
	Скрипнула дверь, и Адамат краем глаза уловил отблеск огня. Осторожно повернул голову – малейшее движение причиняло острую боль – и увидел, как на лестничном пролете качнулась лампа. Затем услышал два голоса. Ни один не принадлежал грабителю.
	— Он почти ничего не говорил, только назвал Тоака мерзкой собакой, – сказал один высоким гнусавым голосом. – В бумажнике мы нашли банкноту в пятьдесят кран и фальшивые усы. Ни документов, ни чековой книжки. Может статься, это коп.
	Второй голос прозвучал слишком тихо, чтобы Адамат мог что-то разобрать.
	— Ну да, – снова произнес первый голос. – Копы обычно носят значок, даже если отправляются на облаву. Тогда, может быть, это тайный агент. Фельдмаршал использовал их, чтобы ловить кезанских шпионов.
	Второй пробормотал что-то в ответ.
	Первый опять заговорил, едва не срываясь на истерический крик:
	— Мы же не знали! Тоак велел схватить его, мы так и сделали. Он шел за леди до самого дома.
	Говоривший возник перед Адаматом с лампой в руке и поднес свет к лицу инспектора. Тот невольно отвернулся, затем прищурился и попытался рассмотреть лица своих тюремщиков. Если среди них окажется Ветас, он вмиг узнает Адамата, и тогда инспектора можно считать покойником. Если не еще хуже.
	— Меня зовут Тинни, – объявил первый. – Посмотри-ка сюда, приятель.
	Он взял Адамата за подбородок и повернул к свету. Инспектор плюнул ему в глаза и получил за это такую оплеуху, что опрокинулся на пол вместе со стулом.
	Адамат не смог сдержать стон. Он лежал со связанными за спиной руками, перед глазами кружились звездочки. Похоже, он сломал себе запястья.
	— Подними его, – приказал второй, тот, что прежде неразборчиво бормотал.
	Тинни подвесил лампу под потолком и поднял стул Адамата. Инспектор хотел было ударить его головой, но решил, что голова и так много страдала в последнее время.
	— Что вам от меня надо?
	Вместо грозного рева слова проскрежетали по пересохшему горлу Адамата как по терке.
	— Там будет видно, – ответил второй тюремщик. – Почему вы шли за женщиной в красном платье?
	«Почему»? Значит, это был не Ветас. Или он просто еще не узнал инспектора.
	— Ни за кем я не шел, – сказал Адамат, пытаясь изобразить протяжный северо-западный акцент. – Просто решил прогуляться.
	— Без документов? С фальшивыми усами? Посвети ему в лицо.
	Тинни снова схватил Адамата за подбородок и поднес лампу ближе.
	Второй тихо рассмеялся:
	— Ах ты, проклятый дурак!
	— Почему дурак? – спросил Адамат. – Потому что решил прогуляться?
	— Я не с вами говорю.
	Лампа отодвинулась от лица Адамата, и он наконец-то смог разглядеть Тинни. Тот побледнел и широко раскрыл глаза:
	— Это была просто ошибка, приятель. Клянусь.
	— Пошел вон, – пробормотал второй. – Стой. Скажи хозяину, что мы поймали инспектора Адамата.
	Тинни повесил лампу назад и вышел из комнаты. Адамат с трудом справился с холодной волной страха. Он скосил глаза, пытаясь в тусклом свете разглядеть, кому принадлежал бормочущий голос.
	— Адамат! – внезапно шепнул тот прямо в ухо.
	Инспектор вздрогнул. Он не слышал, как этот человек подошел к нему, а больше в подвале никого не было.
	— А сейчас вы со мной говорите? – поинтересовался Адамат.
	«Продолжай притворяться. Разыгрывай из себя идиота. Не позволяй им сломать тебя».
	Над ухом вздохнули. Лезвие ножа коснулось обнаженного горла. У Адамата сохранились слишком яркие воспоминания о бритве, пролетевшей рядом с его горлом не больше двух месяцев назад. Он инстинктивно отшатнулся и резко выдохнул. Нож остался на месте. Внезапно Адамата дернули за связанные запястья и освободили ему руки.
	Он растер запястья, пытаясь вернуть им чувствительность, и посмотрел прямо перед собой. Инспектор уже не надеялся, что его отпустят. В любое мгновение он может получить ножом под ребра или в горло. Несомненно, ему не удастся застать врасплох этого человека. Но даже если Адамат справится с ним, то все равно останется в подвале чужого дома.
	Инспектор до сих пор не знал, где находится. Бормочущий узнал его даже при таком слабом свете. Адамат прокручивал в голове имена сотен людей, пытаясь сопоставить с этим голосом, но безрезультатно.
	Он скорее почувствовал, чем услышал, как узнавший его человек снова подошел ближе. Инспектор разглядел массивную фигуру в рубашке без рукавов. В свете лампы сверкнула лысина. Определенно, это не лорд Ветас.
	Адамат поморгал, чтобы вернуть зрению четкость, и глубоко вдохнул. Он уловил слабый аромат красного перца и вспомнил о таком же запахе в его собственном доме в ту самую ночь, когда на него напали «Брадобреи с Черной улицы».
	— Евнух, – вырвалось у него со вздохом облегчения.
	Адамат расслабился, насколько позволяли веревки, все еще стягивавшие его лодыжки, но через мгновение напрягся снова, сообразив, что Евнух запросто может работать одновременно и на Владетеля, и на лорда Ветаса.
	— Он самый. – Евнух повернулся к Адамату. – Отпираться бессмысленно. Так зачем вы шли за женщиной в красном платье?
	Адамат фыркнул. Теперь, когда ему развязали руки, запах собственной мочи стал еще нестерпимее.
	— Выполнял задание.
	— Чье?
	— Я работаю на фельдмаршала Тамаса, и ни на кого больше. Вам это должно быть известно.
	Евнух потер пальцем щеку и прищурился, рассматривая Адамата бесстрастным взглядом.
	— Мы ведь на одной стороне?
	Вопрос прозвучал немного неуверенно, словно Адамат отчаянно нуждался в положительном ответе.
	— Через несколько минут мой хозяин решит, что с вами делать. Если он позволит вам остаться в живых, предлагаю сохранить это небольшое недоразумение в тайне.
	— Вы сказали «если»?
	Евнух пожал плечами:
	— Я тоже хотел бы убедиться, что мы работаем на одной стороне. О вас ходят разные слухи. Ваше появление там, где мы вас нашли, может означать одно из двух.
	Адамат подождал, не уточнит ли Евнух, что именно это может означать. Но тот промолчал.
	— Либо я работаю на вас, либо против? – рискнул предположить инспектор.
	— Редко бывает настолько просто, как «за или против».
	— Я проверял кое-какие подозрения, – уклончиво ответил Адамат. – Надеясь найти одного человека.
	— Лорда Ветаса?
	Несколько долгих секунд инспектор смотрел на собеседника. Ни один мускул не дрогнул на лице Евнуха. Ни намека, ни подсказки. Он был невозмутим, как мраморная статуя. Неужели Владетель, как и боялся Адамат, работал на Ветаса, выколачивая деньги из его должников и обеспечивая безопасность?
	— Да.
	— Зачем?
	Адамат посмотрел на свои руки. В тех местах, где они были связаны, остались темные полоски. Спасибо и на том, что пальцы слушались. Он знал, что почувствует настоящую боль, когда попытается встать и пройтись. Он оглянулся на Евнуха.
	Взгляд помощника Владетеля по-прежнему оставался непроницаемым. Правда могла погубить Адамата. Он мог придумать сотню отговорок. Инспектор считал себя умелым обманщиком. Но он точно так же мог погубить себя и ложью, даже если придумает что-то убедительное или если Евнух заподозрит обман.
	Это означало, что нужно сказать правду.
	— Он похитил мою семью, чтобы шантажировать меня, – признался Адамат. – Моя жена и старший сын до сих пор находятся у него. Я хочу вернуть их, а затем убить Ветаса.
	— Слишком кровожадно для семейного человека, – заметил Евнух.
	Адамат подался вперед:
	— В том-то и дело, что семейного. Запомните мои слова. Ничто не способно сделать человека более отчаянным и жестоким, чем угроза его семье.
	— Интересно, – равнодушным тоном произнес Евнух.
	Дверь открылась, свет хлынул в дальний угол подвала, и по ступенькам застучали шаги.
	— Хозяин велел привести его, приятель, – сообщил Тинни.
	— Прямо сейчас? – Евнух нахмурился.
	— Да. Хозяин хочет его видеть.
	Адамат разгладил свой грязный сюртук. Он и представить не мог, что способен волноваться сильнее, чем тогда, когда сидел в подвале, привязанный к стулу, захваченный в плен неизвестно кем. Оказалось, что может.
	— Я должен встретиться с Владетелем?
	— Получается, что так. – Евнух протянул руку и помог Адамату встать. – Не волнуйтесь. Всего три человека во всем Девятиземье знают его в лицо. Вы не станете четвертым.
	Адамата это не сильно упокоило. Он посмотрел на прилипшие к ногам брюки с темными мокрыми пятнами.
	— Но не могу же я…
	— Ах да. – Евнух подозвал Тинни. – Адамат теперь наш гость. Скажи девочкам, чтобы вымыли его, и через двадцать минут отведи к хозяину.
	Тинни переминался с ноги на ногу:
	— Он не любит ждать.
	— Ты видел новый ковер хозяина?
	Тинни нерешительно кивнул.
	— Хочешь, чтобы от ковра пахло, как в том подвале?
	— Нет, приятель.
	— Тогда пусть его сначала вымоют.

	* * *

	Первым делом Адамат попытался представить себе, где находится. Просторный дом был обставлен с показной скромностью. Инспектор осмотрел картины и скульптуры, но и те и другие для его целей оказались бесполезны. Полированный паркетный пол скрипел под ногами. Деревянные стены были оштукатурены и украшены бронзовыми светильниками.
	Адамата отвели в ванную комнату с горячей водой. Две служанки без всяких церемоний сняли с него одежду, так что он не успел даже возразить. После слов Евнуха о девочках инспектор ожидал увидеть каких-нибудь проституток. Но это были настоящие банщицы.
	Адамату быстро вымыли тело и волосы, затем окатили холодной водой и дали новые брюки. Когда он вышел из ванной, те же самые две женщины причесали его и поправили на нем одежду.
	Тинни ждал около двери. При хорошем освещении Адамат увидел, что это был мужчина среднего роста и довольно болезненного вида. Он носил короткий двубортный сюртук с прямыми фалдами и накрахмаленный шейный платок. И сюртук, и кремовые брюки, и высокие ботинки были настолько неприметными, что Адамат сомневался, сможет ли узнать Тинни в толпе на улице, хотя и запомнил его лицо.
	В конце концов, это был Дар Адамата. Он никогда не забывал лиц, не забудет и внешности Владетеля. Ему нужен всего один взгляд.
	Тинни протянул Адамату бумажник.
	Инспектор открыл его. Внутри лежала та же банкнота в пятьдесят кран. Вместе с фальшивыми усами.
	Адамат принял у женщины сюртук и положил бумажник в карман. Все это он проделал, не спуская глаз с Тинни. Тот ответил таким же пристальным взглядом, с легкой усмешкой осматривая Адамата с ног до головы.
	— Сойдет, – заключил он наконец. – По крайней мере, мочой больше не воняет. – Он еще раз скупо усмехнулся. – У тебя на лице синяк.
	Там, куда Тинни его ударил. Превосходно.
	— А ты, я вижу, уже смыл плевок со своего лица.
	Уголки рта Тинни опустились, он схватил Адамата за сюртук и тихо пригрозил:
	— Я разрежу тебя на куски, как только разрешит хозяин. Не пройдет и трех дней. Я знаю, кто ты такой. Коп. Терпеть не могу вашу породу.
	Он стоял так близко, что Адамат почувствовал, как изо рта бандита пахнет перегаром. Полчаса назад ничего похожего не было. Неужели Евнух так напугал Тинни, что тот решил напиться? Любопытно. Еще интереснее то, что Тинни стоял слегка наклонившись влево. Либо у него одна нога короче другой, либо он бережет больную конечность и старается не нагружать.
	Адамат резко выдернул воротник из захвата Тинни.
	— Ступай вперед, – проворчал тот.
	— Только после вас.
	Адамат сделал приглашающий жест.
	Тинни с усмешкой поклонился ему и шагнул в коридор. Инспектор присмотрелся к его походке. Так и есть, хромает на правую ногу.
	Когда тот меньше всего ожидал, Адамат набросился на Тинни и жестко приложил ботинком в икру его поврежденной ноги. Бандит скорчился от боли. Адамат зажал ему рот, заглушая изумленный вопль, всей своей массой вдавил его в пол и схватил свободной рукой за горло.
	— Никогда не обещай убить человека, если не уверен, что тебе представится такая возможность, – прошептал Адамат. – Все это лето у меня над душой стояли самые влиятельные и опасные люди во всем Девятиземье. Думаешь, после них меня может напугать какой-то хромой ублюдок? Думаешь, у меня есть время с тобой возиться? Я иду на встречу с твоим хозяином. Если все сложится плохо – ничуть не сомневаюсь, что он убьет меня. Но обещаю: если я снова окажусь с тобой в одной комнате, – как бы крепко меня ни связали – я освобожусь и убью тебя.
	Адамат отпустил шею Тинни.
	Разные люди по-разному реагируют на угрозы. Одни приходят в ярость. Другие все сносят молча. Третьи настолько пугаются, что верят каждому слову, какие бы странные вещи им ни говорили.
	Взглянув в глаза Тинни, Адамат решил, что этот – из последних.
	Адамат прошел в большой зал. Все его тело болело после ночи, проведенной на стуле, со связанными руками. Он сам с трудом удерживался, чтобы не хромать. В зале расположилось не меньше десятка мужчин и женщин, одетых так же неприметно, как и Тинни. Вероятно, посыльные или кто-то в этом роде.
	За свою жизнь Адамат побывал в логове у пяти-шести главарей преступного мира. Это были либо роскошные дворцы, либо грязные вертепы. Штаб-квартира Владетеля ошеломила его своей обыденностью. Она напоминала приемную влиятельного, но экономного аристократа. Вот и все, что он мог сказать.
	Там же, в зале, собрались и телохранители. Эти крепкие парни с пистолетами за поясом стояли возле каждой двери и каждого окна и хмуро поглядывали на окружающих. Адамат признал хозяйку публичного дома на востоке Адопеста, которая однажды подсказала, где найти убийцу. В лучшем своем платье, она сидела на скамье около входной двери и напоминала ученицу, ожидающую встречи с директором школы.
	Кто-то ухватил Адамата за руку. От удивления он едва не подпрыгнул, затем резко обернулся и увидел перед собой лицо телохранителя.
	Инспектор заговорил первым, не дожидаясь расспросов:
	— Я ищу Евнуха. Он послал меня принять ванну, но я, кажется, потерял своего провожатого. Я должен встретиться с Владетелем.
	Громила, очевидно, ожидал чего-то другого. Он нахмурился, открыл рот, но тут же снова закрыл.
	— Адамат! – услышал инспектор знакомый голос.
	Евнух прошел через зал и кивнул телохранителю. При ярком дневном свете Адамат наконец рассмотрел, что тот одет в пошитый на заказ коричневый фрак с длинными фалдами и изумрудным шейным платком. Громила отступил в сторону, и Адамат позволил Евнуху отвести себя в коридор.
	— А где Тинни? – спросил Евнух.
	— Споткнулся и упал с лестницы. Я сказал ему, что сам найду вас.
	— Ах вот как? – Евнух ничем не показал, что сомневается в рассказе Адамата. – Хорошо, теперь вы можете встретиться с Владетелем.
	Они остановились перед дверью в конце коридора – невзрачной, без какой-либо таблички. Адамат посмотрел в обе стороны коридора.
	— Сюда?
	— Да.
	— Понятно.
	— Вы ожидали увидеть что-то другое? Может быть, более величественное?
	Адамат обозрел простую обстановку коридора и заметил женщину с пачкой бумаг в руках, одетую в длинное простое платье и настолько заурядную по виду, что это резало глаз.
	— Нет. Полагаю, что нет.
	Евнух постучал в дверь.
	— Войдите, – послышался нетерпеливый возглас.
	Адамат зашел в комнату и закрыл за собой дверь.
	К удивлению инспектора, это оказался хорошо освещенный, внушительных размеров кабинет с обшитыми деревом стенами, высокими окнами и изразцовым камином. Недалеко от двери стояли два потертых кресла. Дальнюю часть кабинета занимал широкий стол, наполовину заслоненный ширмой. Адамат обратил внимание, что в комнате не было никаких украшений, если не считать роскошного ковра на полу.
	За столом сидела женщина со строгим выражением лица, острым подбородком и морщинками в уголках глаз. Ее осанка была безупречной, длинное платье полностью прикрывало ноги. На коленях у нее лежал недовязанный шарф.
	— Инспектор Адамат?
	Адамат кивнул, с любопытством взглянув на ширму. Он слышал, как за ней скрипит по бумаге перо.
	— Меня зовут Амбер, – представилась женщина, проглотив последний звук, так что получилось «Амбе». – Первым делом вы должны уяснить, что умрете, если увидите лицо Владетеля, даже случайно.
	Адамат внезапно понял, что ему уже не так интересно, кто сидит за ширмой.
	— Садитесь.
	Женщина показала на кресло возле камина.
	Адамат сел.
	— Я буду говорить от имени Владетеля, – продолжала Амбер, – и вы можете обращаться ко мне так, словно я и есть Владетель. А я буду обращаться к вам так, словно это говорит он. Теперь я хотел бы принести извинения за то, что вы провели ночь в моем подвале. Досадное недоразумение.
	Скрип пера затих. Адамат заметил, что Амбер теперь смотрела не на него, а за ширму. Возможно, получала от Владетеля указания на языке жестов.
	— Это было очень неприятно, могу вас уверить.
	— Перейдем к делу, – сказал Владетель устами Амбер. – Один человек, по имени лорд Ветас, доставил немало хлопот моей организации.
	— Мне незнакомо это имя.
	Адамат сам удивился, зачем ему понадобилось лгать. Он ведь уже рассказал Евнуху о Ветасе и своей семье.
	— Полно вам. Он старался действовать тайно, но его имя было хорошо известно в штабе Тамаса. Так же как и ваше. Мне показалось слишком большим совпадением, что мои люди, наблюдая за шпионом лорда Ветаса, наткнулись на вас.
	— Иногда случаются и более странные вещи, – заметил Адамат.
	— Например, когда Таниэль Два Выстрела, знаменитый герой войны, на вершине Южного пика застрелил бога? – подсказал Владетель. – Или когда фельдмаршал Тамас, из числа наиболее благоразумных людей в Адро, объявил богом своего повара?
	Адамат постучал пальцами по колену, наблюдая, как Амбер раз за разом оборачивается к ширме. Это мешало сосредоточиться и вести разговор, но, похоже, у него не было выбора.
	— Вы ведь не поверили в эту чепуху, не так ли?
	— Я не утверждал, что поверил, – ответил Владетель через своего переводчика. – Я склонен верить лишь неопровержимым фактам. Но если бы я действовал, полагаясь только на факты, я не стал бы тем, кто я есть. Половину прибыли мне приносят слухи и сплетни. Неофициальная информация.
	— Информация – это сила, – согласился Адамат. – Уверен, что вы неплохо на ней зарабатываете.
	— Да, это не только сила, но и большие деньги. Но вам я могу кое-что сообщить бесплатно: фельдмаршал Тамас погиб.
	Адамат сжал кулаки, чтобы не показать, как задрожали его пальцы. Неужели это правда? Неужели фельдмаршал мог погибнуть? Если это так, Адамат внезапно остался без покровителя. Он и раньше не имел особой поддержки в войне против такого опасного противника, как лорд Ветас. Но шестнадцать солдат и открытая чековая книжка – это все-таки не шутка. Инспектор сомневался, что сможет справиться с Ветасом в одиночку.
	— Откуда вы знаете? – спросил Адамат, когда успокоился настолько, что смог продолжить разговор.
	Но голос его все равно дрогнул.
	— Сегодня утром я получил рапорт от генерала Хилански, командующего Второй бригадой. – Из-за ширмы появилась рука и протянула Амбер письмо. Та в свою очередь передала его Адамату. – Думаю, остальные члены комитета – леди Винсеслав, ректор, ревизор Ондраус и Рикард Тумблар – получили такие же сообщения.
	Адамат сорвал шелковую ленту с письма и развернул его. Буквы были адроанскими, но сам текст выглядел какой-то тарабарщиной.
	— Это шифр?
	— Именно так. Здесь сказано…
	— Что Кресимир вернулся, – перебил Адамат. – А фельдмаршал Тамас с двумя бригадами оказался отрезан от своей армии. По всей видимости, он погиб.
	Владетель ничего не ответил. Амбер несколько мгновений смотрела за ширму и наконец, широко раскрыв глаза от удивления, передала ответ:
	— Это было… впечатляюще.
	Адамат вернул ей письмо.
	— Хорошая память позволяет легко разгадывать шифры. Еще мальчишкой я два лета потратил на то, чтобы запомнить ключи к четыремстам с лишним шифрам, как распространенным, так и необычным. Этот используется чрезвычайно редко, но я никогда ничего не забываю. Но Кресимир? Я думал, что Таниэль Два Выстрела убил его.
	— Боги. Слухи. Я добился своего нынешнего положения в преступном мире Адро, потому что порой высказывал дельные предположения. И сейчас я предполагаю, что генерал Хиланска не сказал бы такого, если бы не был абсолютно уверен в своих словах.
	Адамат откинулся на спинку кресла. Испуг понемногу проходил, и инспектор с любопытством уставился на ширму. Что за человек за ней скрывался? Увиденная мельком рука с ухоженными ногтями, несомненно, принадлежала пожилому мужчине. Владетель не сидел всю жизнь за этой ширмой. Наверняка в каких-то иных кругах он известен под другим именем, позволяющим ему появляться на публике.
	— Только горстка людей в Адопесте имеет эту информацию, – сказал Адамат. – Почему вы сообщили ее мне?
	Владетель, видимо, задумался на мгновение.
	— Потому что вы оказались в незавидном положении. Тамас был вашим работодателем.
	— Вы хотите нанять меня?
	Волосы на голове Адамата встали дыбом. Он и представить себе не мог, что ему предложит работу сам Владетель.
	— Рикард Тумблар попросит у вас помощи в его избирательной кампании. Предложит хорошую плату. Я могу заплатить больше. Чем еще вы могли бы теперь заняться? Вернуться обратно в полицию? Не думаю, что вы захотите в ближайшие годы разгуливать по улицам в полицейском мундире.
	— Какую работу вы хотите мне поручить?
	— Это возвращает нас к первому вопросу: почему вас интересует лорд Ветас?
	Адамат склонил голову набок. Владетель не знал о его жене. Видимо, Евнух еще не рассказал ему. Кроме того, это означало, что Владетель либо вообще не работает на лорда Ветаса, либо недостаточно близок к нему, чтобы быть посвященным в подробности его отношений с Адаматом.
	— Он похитил мою жену. Я хочу спасти ее и убить Ветаса.
	Из-за ширмы послышался хриплый смех. Адамат невольно нахмурился.
	— Прекрасно, – передала Амбер слова Владетеля. – Просто прекрасно.
	— А вас почему интересует лорд Ветас?
	— Как я уже сказал, он создал немало проблем для моей организации.
	— Каких проблем?
	— Таких, с которыми я не могу справиться, не подняв ненужного шума. Он держит при себе не менее шести десятков головорезов, причем среди них – Избранный.
	У Адамата подскочило сердце. Избранный? Бездна, как справиться с таким врагом?
	— Не могли бы вы рассказать подробнее, что это за проблемы?
	— Ничего, что имело бы отношение к вам.
	Адамат снова разгладил свою сорочку:
	— Может быть, война банд? Ветас покусился на ваши источники дохода? На ваше положение в преступном мире? Возможно, переманил ваших людей?
	Это объяснило бы, почему Ройя-Лис оказался среди тех, кто держал в заложниках детей Адамата. Но если Ройя перешел к Ветасу без благословения Владетеля, значит он посчитал, что новый хозяин сильнее прежнего.
	Поистине пугающая мысль.
	— Ничего, что могло бы вас беспокоить, – повторила Амбер, сумев передать холодность тона Владетеля. – Встреча закончена. Можете идти.
	Адамат заморгал от неожиданности:
	— Разве вы не хотели нанять меня?
	— Уже нет.
	— И вы не собираетесь меня убивать?
	— Нет. Ступайте.
	Адамат встал и еще раз осторожно осмотрел комнату, стараясь не слишком задерживаться взглядом на ширме. Обстановка казалось дорогой и добротной, но все это были вещи фабричного производства. Слегка потрескавшаяся обшивка стен, потертые подсвечники. Даже стол напоминал те, что производят по десятку в день в какой-нибудь крупной мастерской. Ни одной вещи, происхождение которой можно отследить.
	Кроме ковра гурланской работы – даже на неискушенный взгляд Адамата, превосходного качества.
	Адамат поискал в кармане носовой платок и громко высморкался. Неловко выронил платок, наклонился и поднял с пола, старательно отворачиваясь от стола Владетеля.
	Когда он выпрямился, Амбер все еще выжидающе смотрела на него, намекая на злоупотребление гостеприимством. Она показала взглядом на дверь, Адамат кивнул.
	Снаружи дверь придержал Евнух.
	— Подождите меня здесь, – велел он, заходя в кабинет Владетеля.
	Адамат на мгновение взглянул на ворсинки ковра, зажатые между пальцами. Всего несколько волокон, высохших и смятых. Инспектор положил их в карман. Сам он ничего не смог бы определить по этим нитям. Но он знал женщину, которая в них разберется.
	Евнух вышел из кабинета и с шумом захлопнул дверь. Он казался встревоженным.
	— Вы свободны, – объявил он. – Разумеется, мы не можем допустить, чтобы вы покинули этот дом через парадную дверь. Возьмите свою одежду.
	Адамат открыл рот, чтобы ответить, но тут его схватили сзади и поднесли к лицу какую-то тряпку. Последнее, что запомнил инспектор, – это одурманивающий запах эфира.

	11

	Таниэль задремал в седле, но был разбужен отдаленными орудийными выстрелами.
	Мрачные мысли вертелись в голове, словно клубы дыма в притоне. Перед глазами все еще стоял Страж, жующий порох. Таниэль до сих пор ощущал силу этих чудовищных рук. Как кезанцы сумели превратить порохового мага в подобное существо? Судя по тому, что Таниэль знал о Стражах и Избранных, это казалось невозможным.
	С другой стороны, так же невозможно проткнуть Стража ребром, вырванным из его же собственной груди.
	Таниэль внезапно почувствовал, что падает, и судорожно схватился за луку седла, напугав лошадь. Мир вокруг словно перевернулся. Он сделал несколько глубоких порывистых вздохов. Даже сообразив, что на самом деле никуда не падал, Таниэль еще долго не мог унять отчаянно бьющееся сердце. Пятый день без малы. Руки дрожали, во рту пересохло, в голове звенело. Палящие лучи солнца тоже не помогали справиться со всем этим.
	Холодная рука внезапно коснулась его щеки. Ка-Поэль сидела позади него, обхватив Таниэля за талию, поскольку никогда прежде не ездила верхом. По такой жаре это соседство должно было доставлять ужасные неудобства, но на самом деле лишь оно и приносило немного облегчения.
	Хотя Таниэль ни за что не признался бы ей в этом.
	День едва начался. Они ехали по в Саркову ущелью, горы обступали дорогу с обеих сторон. Ночь провели в Фендале, большом городе с населением приблизительно в сто тысяч человек, возросшим в четыре раза за счет армейских резервистов и беженцев из Будвила.
	Там Таниэль разрешил себе отдохнуть, но его недолгий и беспокойный сон был наполнен кошмарами. Он читал однажды, что человек, пристрастившийся к мале, может уснуть с помощью лишь одного средства – новой дозы этого зелья.
	Ка-Поэль убрала руку с его щеки, и он почувствовал одновременно сожаление и неловкость. Что ему делать с этой девушкой? Похоже, она считает, что он в каком-то смысле принадлежит ей. Предположим, он мог бы переспать с Ка-Поэль, но эта мысль вызвала у него… противоречивые чувства. Она была дикаркой и его слугой. Спутником, и никем больше. В просвещенном адроанском обществе никто не истолковал бы это превратно.
	Но разве его когда-либо заботило, что подумает о нем общество? Дикарка? Таниэль видел магию Ка-Поэль. Она несколько раз спасала ему жизнь. Ее не назовешь «обыкновенной дикаркой».
	Таниэль пытался разогнать туман в голове, но без особого успеха. Клевать носом в его положении было опасно. Завтра к вечеру он доберется до линии фронта и там узнает, остались ли в строю другие пороховые маги и нет ли новостей об отце. Разумеется, он должен доложить о своем прибытии, но… кому? Таниэль никогда не отчитывался ни перед кем, кроме фельдмаршала Тамаса.
	Неужели отец в самом деле погиб? Таниэль с удивлением почувствовал, как при этой мысли у него ком встал в горле. Сам он любил Тамаса, даже восхищался им, но никогда не нравился отцу, и они не были особенно близки. В конце концов, старый сукин сын приказал Таниэлю убить лучшего друга. Таниэль понятия не имел, где теперь Бо. Возможно, погиб на горе, а если нет, Тамас потом его казнил.
	Таниэль надеялся, что они оба живы – и Тамас, и Бo. Ему еще многое нужно им сказать.
	Что касается Ка-Поэль… К ней он испытывал единственное чувство – признательность. А еще Таниэль ощущал безнадежность, поскольку Тамас был единственным шансом для Адро победить в этой войне.
	Они остановились отдохнуть и пообедать в городке, каких было множество в Сарковом ущелье между Фендалем и Будвилом. Обычно здесь проживало не больше двух-трех тысяч человек. Но с наступлением войны в них стало полно народа. Один за другим тянулись через городок обозы, резервные части шли по улицам, довольные уже тем, что пока находятся за несколько дней пути от фронта. Таниэль смотрел, как мимо проезжают телеги, везущие раненых и убитых солдат. По дороге из Адопеста он уже насмотрелся на сотни таких повозок. Это не говорило ничего хорошего о ходе войны.
	— Капитан, если вы сейчас же не ответите мне, я прикажу вас выпороть.
	Ка-Поэль, сидевшая рядом с Таниэлем на покрытом травой склоне, толкнула его локтем под ребра. Он поднял голову и с удивлением понял, что к нему кто-то обращается.
	Это был всадник в чине полковника, мелкие черты его лица скривились в угрюмой усмешке. Он указал стеком на Таниэля:
	— Из какой вы бригады, капитан? – Он помолчал, предоставляя Таниэлю возможность ответить. Потом, не дождавшись, заговорил снова: – Перестаньте так глупо таращиться на меня. Разве я задал трудный вопрос?
	— Ни из какой, – произнес Таниэль.
	— Ни из какой? Вы в своем уме? Вы капитан адроанской армии или нет? Отвечайте, молодой человек, или я арестую вас как самозванца, выдающего себя за офицера!
	Таниэль потрогал капитанские звезды на отвороте своего мундира. Они были золотыми. На свои серебряные он купил малу в притоне, а на замену смог получить только такие. Значок с пороховым бочонком лежал в кармане. Кровавая бездна, что нужно этому человеку? Таниэль никогда не отчитывался ни перед кем, кроме фельдмаршала. Он подумал, что формально должен быть приписан к какой-нибудь бригаде. Вероятно, Седьмой?
	Таниэль пожал плечами.
	Лицо полковника побагровело.
	— Майор!
	К полковнику подъехала женщина лет тридцати пяти.
	— Да, сэр?
	У нее были длинные каштановые волосы, заплетенные в косу, и тонкое лицо с родинкой на левой щеке. Она отдала честь полковнику, а затем посмотрела на Таниэля.
	— Арестуйте этого человека, – приказал полковник.
	— По какому обвинению, сэр?
	— Непочтительное отношение к вышестоящему начальнику. Он не поприветствовал меня, не ответил на мои вопросы и не встал при моем появлении.
	Майор спешилась и подозвала двух солдат в новых аккуратных мундирах.
	Таниэль наблюдал, как они втроем приближаются. Откусил кусок баранины с сыром и не спеша прожевал.
	— Встаньте, капитан, – сказала майор.
	Не получив ответа, кивнула подчиненному. Тот нагнулся, чтобы ухватить Таниэля за руку.
	Таниэль взял пистолет, лежавший у него на коленях, взвел курок и прицелился в рядового:
	— Плохая идея, солдат.
	Таниэль попытался было выдавить улыбку, глядя на лица майора и полковника, но передумал, решив, что это вряд ли поможет в его положении.
	— Э-э… простите, сэр, вы, случайно, не Таниэль Два Выстрела? – спросил кто-то из солдат.
	— Да, это я.
	— Раньше я служил в Седьмой бригаде. Счастлив снова видеть вас, сэр. Но кажется, мы должны вас арестовать.
	Таниэль встретился взглядом с майором:
	— Думаю, этого не случится.
	Майор отступила в сторону и тихо посовещалась с полковником. Несколько мгновений спустя полковник кивнул, и майор с солдатами удалились.
	Таниэль вернулся к своему обеду, но заметил, что полковник остановился в десяти футах от него. Затем подъехал еще ближе. Таниэль поднял голову. Он был не в том настроении, чтобы беседовать с кем-либо.
	Лицо полковника по-прежнему выражало неодобрение.
	— Капитан, я сожалею, что не узнал вас. Мы встречались прежде, но это было несколько лет назад. Ваш отец был великим человеком.
	Рот Таниэля был наполнен едой. Как он мог ответить?
	— Да, был.
	— Капитан, я должен предупредить вас. Фельдмаршал весьма снисходительно относился к солдатам, в особенности к пороховым магам. С его смертью отношения в армии несколько изменились. Сомневаюсь, чтобы Генеральный штаб сделал для вас исключение, при всей вашей репутации. Если вы еще раз направите пистолет на офицера, вас…
	— Расстреляют? – Таниэль не смог сдержать усмешку.
	Полковник нахмурился:
	— Нет, повесят.
	— Спасибо за предупреждение.
	— Рад, что вы снова в строю, капитан, – кивнул полковник. – Вы нужны нам на фронте.
	Он помедлил, вероятно ожидая, что капитан встанет и отдаст ему честь. Но так он мог простоять хоть весь день, поскольку Таниэль и не думал подниматься. После почти минутной паузы полковник развернул лошадь и легким галопом ускакал.
	Таниэль невольно задумался: почему сам полковник не на фронте со всей остальной армией?
	— Поэль, – сказал он, – я не уверен, что это хорошая идея – отправиться вместе со мной.
	Она удивлено выпучила глаза.
	— Поэль, я серьезно. Здесь идет война. Знаю, ты уже была на войне. – Бездна, она была там всего несколько месяцев назад, когда они победили ту же самую Великую армию. Он видел, как она покрошила половину Королевского совета Кеза на Южном пике. – Но я чувствую себя… странно, с тех пор как ты вывела меня из комы. Не знаю, что должен делать. И не хочу вести тебя на смерть.
	Таниэль снова вспомнил, как очнулся после комы и увидел кровь на ее руках. Вспомнил трупы солдат. Еще один человек, которого он должен был знать, но не узнавал, лежал на полу без сознания. Ка-Поэль попыталась объяснить жестами, и Таниэль понял так, что она обменяла его жизнь на чью-то другую. Он так и не узнал, чью именно, но сама мысль об этом вызывала отвращение.
	Ка-Поэль взяла у него кусок сыра и сунула в рот. Похоже, это и был ответ, которого Таниэль сам не мог найти.
	— Ну хорошо, – вздохнул он. – Я должен был попытаться. Но я рад, что ты будешь рядом со мной.
	Ка-Поэль скривила губы в хитрой улыбке.
	— Рядом со мной, Ка-Поэль. Но…
	Она приложила палец к его губам, улыбка стала еще шире.
	— Им не понравится, что ты будешь со мной, – предупредил Таниэль. – В нашей армии служит немало женщин, но интимные отношения с ними строго запрещены. Разумеется, это происходит постоянно, но офицеры стараются блюсти приличия. Они попытаются заставить нас спать в разных палатках.
	Ка-Поэль недоумевающе развела руками.
	— Что? Интимные отношения? Понимаешь, мужчины и женщины бывают… близки. Очень близки.
	Она указала на пространство между ними, затем сделала резкое движение рукой. «Но мы – нет». На ее лице вновь появилась лукавая усмешка, как у ребенка, уверяющего, что не сделал ничего дурного, хотя его поймали на «месте преступления».
	Сердце Таниэля застучало быстрее, он почувствовал, что краснеет.
	— Ладно, девочка, мы скоро поедем дальше. Но сначала я схожу отолью.
	Когда он вернулся, она уже сидела в седле, но спереди, как будто хотела, чтобы он сел сзади.
	— Подвинься, – попросил Таниэль.
	Она даже не шевельнулась. Он забрался в седло позади нее. Чтобы взять поводья, ему пришлось обхватить ее за талию. Она прижалась к его груди, и он со вздохом дернул поводья.
	По мере приближения к фронту людей вдоль дороги становилось все больше. На последних десяти милях палатки заполнили все ущелье, от края до края. Это было настоящее людское море: солдаты, кузнецы, повара, прачки и торговцы. Таниэль видел солдат с нашивками всех бригад, включая «Крылья Адома» – наемников леди Винсеслав. Она уже должна знать, что Тамас погиб. Не отзовет ли она теперь своих солдат с фронта?
	За толпами не видно было самой дороги, но Таниэль понимал: один хороший ливень превратит ее в непроходимое болото. Вдоль всего этого хаоса из тысяч людей, текла Нижняя Адра. Тут и там к берегу швартовались баржи из Адопеста – с провизией, оружием и новобранцами.
	Наконец Таниэль добрался до лагеря самой армии. Здесь палатки уже выстроились в некотором подобии порядка. Таниэль и не подозревал, что когда-нибудь так обрадуется ровным рядам и строгой дисциплине. Но сейчас он был просто счастлив, что последние мили дороги, заполненные резервистами и шлюхами, остались позади.
	Пока Таниэль ехал, раскаты орудийной стрельбы доносились издалека. Теперь он различал отдельные выстрелы. Казалось, артиллерийские расчеты трудились непрерывно. Это не удивляло – он видел Великую армию Кеза.
	Чего Таниэль действительно не ожидал, так это грохота и вспышек магических атак, которые заметил, когда подъехал ближе. Там сражались Избранные – с обеих сторон. Бо́льшая часть Королевского совета Кеза погибла в битве у Южного пика или же от магии Ка-Поэль в Кресим-Курге. Но откуда взялись Избранные у адроанцев?
	Расспрашивая встречных, Таниэль вскоре отыскал ближайший офицерский клуб. Главным образом там сидели офицеры Третьей бригады. Он бросил свой значок с пороховым бочонком на барную стойку:
	— Мне нужна комната.
	— Комнат нет, сэр. – Бармен подозрительно взглянул на него. – Все заняты.
	— Выгоните кого-нибудь, – предложил Таниэль. – Я не смогу уснуть в палатке в этом хаосе.
	Бездна! Сам Таниэль привык спать где придется. Но при таком скоплении народа он не рискнет оставить Ка-Поэль в помещении без надежного засова на дверях.
	— Сожалею, сэр. Но я не могу этого сделать.
	Таниэль скосил глаза на свой значок с пороховым бочонком:
	— Вы ведь видите это или нет?
	Бармен толкнул значок по барной стойке обратно к Таниэлю:
	— Послушайте, сэр. В армии не осталось пороховых магов. Они все погибли. Поэтому перестаньте вешать мне лапшу на уши.
	Таниэль покачнулся, едва не упав со стула. Погибли? Все?
	— Что значит «погибли»? Как они могли погибнуть?
	— Они пропали вместе с фельдмаршалом Тамасом в тылу врага.
	— Ни одного Отмеченного по эту сторону Будвила?
	— По обе стороны. Они все мертвы.
	— Вы видели их трупы? – настаивал Таниэль. – Видели или нет? Может быть, знаете того, кто видел? Или получили какие-то известия из Кеза? Думаю, нет. Тогда дайте мне выпить и пошлите кого-нибудь приготовить мне комнату.
	Бармен сложил руки на грязном переднике и не тронулся с места.
	— Послушайте, – сказал Таниэль. – Если я последний живой пороховой маг к северу от Будвила, значит я теперь важная шишка, будь оно все проклято. Кто-то же должен убивать Избранных. Мне нужно выпить и наконец-то немного поспать, чтобы я смог заняться делом.
	— Фредрик, этот человек беспокоит вас?
	В бар зашла женщина и ошарашенно уставилась на Таниэля. Он узнал майора с родинкой на щеке – ту самую, что попыталась арестовать его чуть раньше. Неужели она следила за ним?
	— Он выдает себя за порохового мага, госпожа, – сообщил Фредрик.
	— Он и есть пороховой маг. Это Таниэль Два Выстрела.
	— Извините, сэр. – Бармен поспешно поклонился. – Что вам угодно?
	— Джин. – Таниэль откашлялся. – Извиняться необязательно.
	— А для дикарки?
	Ка-Поэль с недовольным видом постучала пальцами по стойке.
	— Ее зовут Ка-Поэль. Принесите ей воды.
	Девушка толкнула его в плечо.
	— Вина, – поправился Таниэль. – Какого-нибудь легкого.
	Майор настороженно разглядывала Таниэля, словно врага на поле боя.
	— Вы позволяете своей служанке так себя вести? – спросила она.
	— Простите, – произнес Таниэль, пытаясь не показать неприязни. – Я, должно быть, пропустил ваше имя.
	— Я майор Доравир из Третьей бригады, адъютант генерала Кеть.
	— Майор, эта «служанка» – Всевидящая. Колдунья более могущественная, чем половина Королевского совета Кеза.
	Доравир, похоже, не поверила ему.
	— Она ваша жена?
	— Нет.
	— Невеста?
	Таниэль оглянулся на Ка-Поэль. Отчего у майора создалось такое впечатление?
	— Нет.
	— У нее есть звание?
	— Нет.
	— Тогда она не имеет права находиться в офицерском клубе. Она может подождать вас снаружи.
	— Она моя гостья.
	— Из-за большой скученности генерал Кеть объявила, что только супруги могут оставаться с офицерами в клубе. Слишком многие приводят сюда своих шлюх, чтобы развлекаться с ними.
	Пальцы Таниэля сами потянулись к пистолету на поясе, но он вспомнил совет, который дал ему чуть раньше тот полковник. Нет, он не станет делать это здесь. Таниэль обернулся к Ка-Поэль:
	— Поэль, ты выйдешь за меня замуж?
	Та кивнула с серьезным видом.
	Бездна! Таниэль надеялся, что она поняла, зачем он это сказал. Он повернулся обратно к Доравир.
	— Она моя невеста, – объявил он и посмотрел на бармена. – Найдите мне комнату.
	Доравир фыркнула:
	— А вы забавный малый, Два Выстрела. Можете поселиться со мной в моей комнате. Фредрик, дайте ему ключ.
	— А моя невеста?
	— Она может устроиться в чулане, – усмехнулась Доравир, глядя на Ка-Поэль.
	Это не обещало ничего хорошего.
	Таниэль взял у бармена стакан с джином и осушил одним глотком. Пойло едва не свалило его с ног. Когда он в последний раз пил спиртное? Таниэль поморгал, надеясь, что никто не заметил слез в его глазах.
	— Спасибо, я остановлюсь где-нибудь в другом месте.
	— Удачи! – снова усмехнулась Доравир. – Вы не найдете свободной комнаты в пределах пяти миль от линии фронта, и теперь, когда Тамас погиб, никто не позволит простому капитану выселить других офицеров. Вам придется ночевать в палатке.
	Таниэль не без удовольствия отметил прозвучавшее в голосе Доравир раздражение.
	— Думаю, я так и поступлю. Ка-Поэль, пойдем.

	* * *

	Адамат очнулся от грубого толчка. Он вздрогнул и потянулся к трости, но ее под рукой не оказалось. Инспектор неуверенно огляделся.
	Он сидел в карете с еще одним пассажиром – тем самым грабителем, который ударил его рукоятью пистолета, а потом доставил к Владетелю. Карета стояла. Снаружи доносился беспорядочный шум вечерней улицы.
	— Тоак, если не ошибаюсь? – спросил Адамат.
	Грабитель кивнул. В правой руке он держал пистолет со взведенным курком, направленный на Адамата.
	— Выходите.
	— Где я?
	— За квартал к северу от площади Выбора. Выходите.
	Адамат выбрался из кареты и поднял руку, защищая глаза от яркого солнца. Как только он спрыгнул с подножки, карета сорвалась с места и исчезла из вида. Адамат протер глаза и попытался собраться с мыслями. Мутило. Что они ему дали? Ах да, эфир. Сознание еще долго будет затуманено.
	Он просидел в ближайшем кафе до самой темноты, попивая содовую и пытаясь успокоить желудок.
	Почему Владетель сначала предложил ему работу, а затем просто вышвырнул обратно на улицу? Очень странный поступок. Владетель был известен скрытностью и эффективностью действий. Умением держать слово и беспощадно расправляться с конкурентами. Но отнюдь не странными поступками.
	Это должно быть как-то связано с тем, что Адамат ему рассказал.
	Инспектор выругался, проклиная эфир, который целый час мешал ему понять очевидное.
	Владетель собирался нанять Адамата, чтобы он выследил лорда Ветаса. Но зачем платить человеку, который сам собирался проделать ту же работу? Инспектор покачал головой. Глупость. И с его стороны, и со стороны Владетеля. Если Тамас действительно мертв, то Адамат останется без солдат, которых ему выделил фельдмаршал. А в одиночку инспектор не сможет справиться с Ветасом.
	Зато Адамат выяснил, где тот скрывается. В доме, куда зашла женщина в красном платье. В доме, где он видел сына герцога Элдаминса.
	Теперь, когда он узнал все это, нужно напасть на особняк. Так же, как они сделали, спасая семью Адамата: выбить двери, застать противника врасплох. Но у такого человека, как лорд Ветас, должны быть охранники. Что сказал Владетель? По крайней мере шестьдесят головорезов и Избранный.
	Адамату понадобится много людей, понадобится помощь. Помощь Владетеля.
	Несомненно, его люди будут следить за инспектором. Адамат не хотел, чтобы Владетель знал, где он скрывается и что делает. Он поднялся на ноги, вышел из кафе и поймал экипаж.
	Он сменил три кареты и прошагал мимо пяти-шести домов, прежде чем убедился, что никто за ним больше не следит.
	Уже в полной темноте инспектор добрался до ткацкой фабрики. Несмотря на поздний час, станки все еще работали. Адамат прошел по цеху и по ажурной лестнице из кованого железа поднялся в комнату, окна которой выходили прямо в цех. Внутри он увидел женщину, склонившуюся над латунным микроскопом. Ей было около сорока, и она красила волосы в черный цвет, чтобы скрыть седину у корней. Стены ее кабинета были заставлены образцами разнообразных тканей – от дешевого холста до тонкого шелка, один ярд которого стоит сотни кран.
	Адамат постучал в дверь.
	Женщина приглашающе махнула рукой, не поднимая глаз от микроскопа.
	— Марги, привет! – сказал Адамат.
	Женщина наконец подняла голову.
	— Адамат! – удивилась она. – Какой приятный сюрприз.
	— Рад тебя видеть. – Адамат снял шляпу.
	— И я тебя тоже.
	Инспектор на мгновение задержал ее руку. Марги была давней подругой Фей. Адамат подумал, не рассказать ли ей обо всех своих трудностях, но отбросил эту мысль.
	— Мне нужна твоя помощь.
	— Значит, это не дружеский визит?
	— К сожалению.
	Марги вернулась к микроскопу.
	— Обычно ты в таких случаях присылал Фей. Как она, кстати? Я все лето не получала от нее никаких известий.
	— Не слишком хорошо. – Адамат внутренне сжался. – Из-за этой революции и всего прочего. Все это ужасно действует ей на нервы.
	— Печально. – Марги внезапно помрачнела и сплюнула на пол. – Будь проклят этот Тамас и его кровавый переворот!
	— Марги?
	Адамат не смог скрыть изумление. Марги всегда откровенно говорила все, что думала, но ее никак нельзя было назвать роялисткой. Она сама, без всяких протекций, добилась должности старшего мастера на крупнейшей текстильной фабрике в Адро.
	— Он заведет нас всех в бездну, – заявила Марги, грозя пальцем Адамату. – Вот увидишь. Надеюсь, ты не купился на всю эту чепуху о том, что он хочет сделать мир лучше. Он просто захватил власть, и ничего больше.
	Адамат поднял руки:
	— Я стараюсь держаться подальше от политики.
	— Рано или поздно нам всем придется выбрать союзников. – Она отбросила выбившуюся прядь за ухо и закашлялась. Адамат решил, что Марги немного смущена своей вспышкой. – Так чем я могу тебе помочь?
	Адамат осторожно вытащил из кармана ворсинки, надеясь, что это действительно волокна ковра Владетеля, а не нитки от взятого напрокат сюртука.
	— Мне нужно найти этот ковер.
	— Это точно не нитки из кармана? – Она осторожно взяла волокна. – Несколько раз Фей по твоей просьбе именно их и приносила.
	— Думаю, нет.
	Марги положила волокна под микроскоп и подкрутила колесико, регулируя резкость.
	— Вандувианская шерсть, – определила она.
	— Высокого качества?
	— Самая лучшая. Кем бы ни был хозяин этого ковра, он очень-очень богатый человек.
	— Есть шанс отследить, откуда взялся ковер?
	Марги отошла от микроскопа.
	— Я сказала бы так. Вандувианские ковры продают несколько торговцев. Я расспрошу кое-кого. Зайди через пару недель, и, возможно, у меня будет что рассказать.
	— Так долго? – расстроился Адамат.
	— Тебе нужно раньше?
	— Как можно скорее. Это весьма срочное дело.
	Марги вздохнула:
	— Это дорого тебе обойдется.
	— У меня нет при себе больших денег.
	— Не нужны мне твои деньги. Передай Фей, что она должна пригласить меня в кафе «Пальмы» еще до того, как облетят листья. И тогда мы будем в расчете.
	Адамат постарался изобразить улыбку:
	— Обязательно передам.
	Марги вернулась к микроскопу.
	— Приходи через неделю – и узнаешь, откуда взялся этот ковер.

	12

	Приблизившись к линии фронта, Таниэль понял, что магические удары, которые он видел издалека, наносят наемники из «Крыльев Адома».
	Четыре бригады «Крыльев» удерживали западный фланг фронта, между горами и адроанской армией. Сверкала золотая отделка их красно-белых мундиров.
	Магия выглядела не очень впечатляюще, причем с обеих сторон. Струи огня разбивались о воздушные щиты, молнии с неба разили врага слишком вяло, без настоящего размаха. Даже такая преуспевающая наемная армия, как «Крылья Адома», не могла платить Избранным достойные деньги, а в Королевском совете Кеза, похоже, остались только молодые и слабые маги. Да и как могло быть иначе после побоища в Кресим-Курге?
	Таниэль забросил ранец за плечи и, нахмурившись, поглядел на западный берег Нижней Адры. Холм, на котором он стоял, мог служить отличной позицией для хорошего стрелка – всего в нескольких сотнях шагов от передовой. Но, судя по тому, что он видел, кезанцы день ото дня теснили адроанскую армию.
	Линия фронта проходила примерно в пяти милях к северу от Будвила. Город все еще горел, пламя поднималось над городскими кварталами. Что кезанцы сделали с жителями? Разумеется, когда Будвил пал, многие убежали на север, но вряд ли все успели покинуть город. Теперь оставшиеся либо попали в рабство, либо погибли.
	Кезанцы были известны жестоким обращением с населением покоренных стран.
	Ка-Поэль села на траву, открыла ранец и положила на колени. Вытащила кусок воска и начала медленно разминать. Таниэлю захотелось взглянуть, кого она лепила на этот раз.
	— Ты умеешь колдовать без них? – Он уселся рядом с ней, скрестив ноги. – Я хотел сказать, без этих кукол. И без кусочков человеческих волос, ногтей и прочего.
	Она вскинула голову и снисходительно посмотрела на него, а затем вернулась к работе.
	— Из какой бездны ты достаешь этот воск? Я ни разу не видел, чтобы ты что-нибудь покупала. У тебя, вообще, есть деньги?
	Ка-Поэль сунула руку под сорочку и достала скомканную пачку банкнот. Потрясла ими перед носом у Таниэля и положила обратно.
	— Откуда ты их взяла?
	Она щелкнула его по носу. Больно.
	— Ой! Отвечай, противная девчонка.
	Она подняла руку, собираясь щелкнуть снова.
	— Ладно-ладно. Видит Кресимир, я просто спросил.
	Таниэль положил штуцер на колени и провел пальцами по ложу. Ни одной отметки. Чистый ствол. Совершенно новая вещь. Пристрелянная, если верить солдату, который отдал его Таниэлю. «Никогда не бери в бой ружье, из которого сам ни разу не стрелял» – так учил его Тамас, который теперь, скорее всего, похоронен в братской могиле вместе с остальными солдатами Седьмой и Девятой бригад.
	С чем он оставил адроанскую армию? С чем оставил Таниэля? Написал ли Тамас хотя бы завещание? Таниэль никогда раньше не думал об этом. С детских лет он привык считать, что Тамас будет жить вечно.
	Боевые действия пока ограничивались обменом артиллерийскими залпами. Ядра зарывались в мягкую землю перед адроанскими укреплениями или же ударялись в невидимые магические щиты, взрывались и падали, не причиняя никакого вреда.
	Перестрелка выглядела чуть ли не формальностью. Ни та ни другая сторона почти не несли потерь, пушки также не пострадали.
	— У тебя остались «красные метки»? – спросил Таниэль.
	Ка-Поэль покачала головой.
	— И ты не сможешь их сделать для меня?
	Она хмуро подняла на него глаза и показала на воск у себя в руке, как будто хотела сказать: «Разве ты не видишь, что я занята?»
	— Мне нужен мой порох, – сказал Таниэль.
	Ка-Поэль оторвалась от лепки и несколько мгновений рассматривала его непроницаемым взглядом зеленых глаз. Затем внезапно кивнула и вытащила из ранца пороховой рожок.
	У Таниэля дрожали руки, когда он высыпал первую порцию пороха на бумагу, чтобы свернуть патрон. Он отчетливо ощущал черные крупинки между пальцами. Даже слишком отчетливо. Это было похоже на… зов. Таниэль облизал губы, высыпал полоску на руку и поднес ее к лицу.
	Он помедлил. Ка-Поэль наблюдала за ним.
	Один глубокий вдох – и голова Таниэля словно вспыхнула огнем. Он качнулся назад и вздрогнул. Затем услышал стон – низкий и жалобный. Неужели это он сам? Таниэль опустил голову на руки и подождал, пока дрожь не прекратится. Ему показалось, что на это ушло несколько минут.
	Когда он поднял голову, мир вокруг ярко сверкал.
	Таниэль моргнул. Он не открывал третий глаз, не смотрел на Иное. Но все вокруг светилось. Нет, решил он, не светилось. Но все очертания стали видны резче, чем прежде. Мир сделался настолько прозрачным, что обычному человеку, никогда не погружавшемуся в пороховой транс, невозможно это представить. Словно Таниэль долгое время находился под водой и только теперь вынырнул на поверхность.
	В прошлый раз, когда он вдохнул порох, чтобы справиться с тем Стражем в Адопесте, ничего похожего не почувствовал. Или просто не обратил внимания?
	Как он мог думать, что мала способна заменить это? Как можно сравнивать порох с каким-то зельем?
	Таниэль расплылся в улыбке и даже не пытался ее сдержать.
	— О бездна! Как здорово!
	Он свернул десяток патронов, убрал их в ранец и повесил пороховой рожок на плечо. Затем лег на грудь и начал осматривать расположение противника.
	На восточном берегу Нижней Адры стояли кезанские Избранные. Большинство носили яркие мундиры, их окружали знаменосцы и телохранители. А также множество Стражей. Теперь, когда Тамас погиб, кезанцы больше не опасались пороховых магов. Ничего, в ближайшие дни они вспомнят былой страх.
	Основные цели – офицеры. Практически все верхом. Где же их кавалерия? Странно, что кезанцы не перебросили ни одной кавалерийской части к северу от Будвила. Ладно, пусть будут офицеры.
	Второстепенные цели – артиллеристы.
	Третьестепенные цели…
	Таниэль почувствовал, как задрожала земля, и лишь потом услышал стук копыт. В полусотне ярдов слева собралось около двадцати всадников: офицеры адроанской армии и даже несколько генералов. Некоторых Таниэль узнал.
	Генерал Кеть, командующая Третьей бригадой, была красивой женщиной приблизительно пятидесяти лет. Портил ее лишь рубец на том месте, где должно быть правое ухо. Ее широкое лицо почему-то казалось знакомым, как будто Таниэль недавно видел ее. Хотя он точно знал, что с их последней встречи прошло много лет.
	Кеть была в этой компании не единственной, кто получил увечье в бою. Болезненно тучный генерал Хиланска из Второй бригады лишился левой руки до самого плеча.
	Никто из них не замечал Таниэля.
	Все как один выглядели крайне возбужденными, указывали друг другу на что-то и наблюдали за полем боя в подзорные трубы. Хиланска крикнул артиллеристам, чтобы те отходили назад.
	Отходили? Это означало оставить позиции. Почему они должны?..
	Наконец Таниэль понял. Кезанские войска пришли в движение. Рота за ротой, они выстраивались позади артиллерии, готовясь к атаке. Сегодня кезанцы собирались отогнать противника еще дальше.
	Таниэль прищурился. В строящихся рядах были заметны огромные сгорбленные фигуры.
	Он не смог определить, обычные это Стражи или новый вид, созданный из пороховых магов, как тот экземпляр, что напал на него в Адопесте.
	В любом случае адроанской армии это ничего хорошего не сулило.
	Таниэль отметил, что позиции адроанской артиллерии располагались уступами с интервалом в две сотни футов. Пока оттаскивают пушки с первой линии, орудия второй могут продолжать стрельбу. Отступление было спланировано заранее. Возможно, за последние десять дней маневр повторялся много раз. В этом был определенный смысл, если генералы считали, что все равно не удержат позиций.
	Таниэлю увиденное совсем не понравилось.
	Он оставил Ка-Поэль на холме, а сам спустился и подошел к офицерам, окружавшим генерала Хиланску.
	— Что происходит, сэр?
	Генерал снисходительно взглянул на Таниэля, затем присмотрелся внимательнее.
	— Мы отступаем, сынок.
	— Это глупо, сэр. Мы занимаем позицию на высоте и можем удержать ее.
	Генерал Кеть развернула лошадь и оглядела Таниэля с ног до головы. Интересно, помнила ли она его? За четыре года он должен был измениться.
	— Капитан, вы подвергаете сомнению приказ командира? – спросила генерал Кеть.
	— Госпожа, это глупая тактика. Она ведет к поражению.
	— Капитан, вас понизят в звании, если вы немедленно не извинитесь.
	Другой генерал, белокурый мужчина с гордой осанкой, добавил:
	— Полагаю, именно поэтому он до сих пор всего лишь капитан.
	Генерал Хиланска поднял уцелевшую руку:
	— Кеть, успокойтесь. Неужели вы не узнали нашего мальчика? Таниэль Два Выстрела, герой войны за независимость в Фатрасте. Рад видеть вас живым.
	— Генерал.
	Таниэль наклонил голову. В детстве он слышал рассказы Тамаса, каким Хиланска был прежде. Надежный, отчаянный. Лучший товарищ, какого только можно пожелать в бою. Теперь он стал толстым и старым, но Таниэль верил, что в душе генерал остался прежним.
	— Меня не интересует, кто он такой, – ответила Кеть. – Нарушение субординации в нашей армии никому не должно сходить с рук.
	— Но Тамас… – начал Хиланска.
	— Тамас погиб, – перебила Кеть. – Это больше не его армия. Если вы…
	Появление посыльного помешало ей договорить.
	— Враг наступает, сэр.
	Кеть пришпорила лошадь и умчалась прочь, отдавая на скаку приказы.
	Жеребец Хилански возбужденно затанцевал на месте, а затем отпрыгнул в сторону.
	— Уводите артиллерию! – Генерал посмотрел на Таниэля. – Я не останусь там. У них появился новый вид Стражей. Более умных, ловких, быстрых. Раньше я таких не встречал. Мы назвали их Черные Стражи.
	— Их создали из пороховых магов, – объяснил Таниэль. – Кезанцы послали двоих, чтобы убить меня в Адопесте.
	— Рад, что у них ничего не вышло. Стражи из пороховых магов? Как это вообще возможно? – Хиланска окинул его тяжелым взглядом. – Хорошо, капитан. Отправляйтесь туда и держите оборону, пока я отвожу артиллерию.
	Таниэль вернулся на холм к Ка-Поэль. Ее работа над куклой успешно продвигалась.
	— Кезанцы атакуют, – сообщил Таниэль. – Я собираюсь сражаться.
	Зачем он это сказал? Чтобы она остановила его? Или пошла вместе с ним?
	Не дождавшись ответа, он взял свой ранец и направился на передовую. Ка-Поэль будет в большей безопасности, если останется здесь. А как насчет его собственной безопасности? Еще в Вершинной крепости он задумался: кто кого на самом деле защищает?
	Под размеренную дробь барабанов кезанские солдаты шли вперед. В адроанском лагере заиграли трубы, и множество солдат побежали к передовой.
	Таниэль остановился и взглянул на приближавшиеся кезанские войска. Ни один Избранный не двинулся с места, но там…
	Стражи в черных плащах и котелках протиснулись сквозь ряды, как собаки, выбегающие впереди охотников. Они почти летели над пустынным полем. Некоторые держали шпаги, другие – длинные пики. Они выли, как звери. Жуткий звук, слышимый даже за грохотом орудий, стуком барабанов и гудением труб, заставил Таниэля вздрогнуть.
	Он опустился на одно колено, поднял ружье и прицелился. Один вдох. Второй. Огонь.
	Таниэль поджег немного пороха, ровно столько, чтобы удержать пулю в полете. Он сосредоточился на одном из Черных Стражей. Пуле хватило двух-трех секунд, чтобы преодолеть расстояние до цели и…
	Он промахнулся.
	Таниэль не мог поверить в это. Он стоял далеко от передовой, был спокоен как камень, ничто не отвлекало его. Как он мог промахнуться?
	Таниэль перезарядил штуцер. Стражи быстро приближались. Как только они доберутся до адроанских позиций, начнется невыразимый хаос. Таниэль снова прицелился и нажал на спуск.
	Пуля прошла между глаз Стража, повалив монстра на землю. Никто из его товарищей, казалось, не заметил этого. Один даже подхватил шпагу из все еще дергавшейся руки, лишь на мгновение замедлив бег.
	Таниэль понял, что не сможет задержать их. Оставалось… что ему оставалось? Выстрелить еще пару раз, пока Стражи не добрались до адроанских укреплений?
	Таниэль достал штык из ранца и провернул его, чтобы кольцо плотно село на ствол. Он стоял, готовый к атаке, задержавшись лишь для того, чтобы процарапать на ложе ружья отметку старым гвоздем, который всегда носил в кармане. Внезапно вспомнил о Ка-Поэль и задумался, правильно ли поступил, оставив ее одну.
	Таниэль влился в поток адроанских пехотинцев, спешивших на позицию, локтями пробивая себе дорогу. Они бежали слишком медленно.
	Послышался приказ держать строй. Таниэль не собирался дожидаться атаки врага. Его сапоги бухали по земле в три раза чаще, чем у других солдат. Он почувствовал, как к горлу подступил комок.
	— Целься! Огонь! – завопил неподалеку офицер.
	Столб дыма поднялся над рядами адроанской пехоты. Многие Стражи пошатнулись. Некоторые упали. Но это уже не могло остановить остальных.
	Один участок адроанских укреплений возвышался над прочими. Таниэль заметил, как несколько офицеров поднялись на высоту. Именно туда и направятся Стражи. Они оставят ровное пространство кезанской пехоте, а для себя выберут самую трудную цель.
	Не успела эта мысль пронестись в голове Таниэля, как несколько Стражей изменили направление и побежали прямо на высоту. Самый крупный опередил сородичей. Несколько темных пятен уже расплылись по его плащу, он вздрагивал, когда пули попадали в него, но не останавливался. Страж поднял шпагу и прыгнул на бруствер.
	Таниэль врезался в монстра на лету. Удар вышиб воздух у него из легких, и он вместе со Стражем скатился по склону. Мощные руки обхватили Таниэля и отбросили в сторону. Он упал на землю и вскочил на ноги, когда Страж уже готовился вонзить шпагу ему в лицо.
	Таниэль отбил клинок и сам проткнул врага штыком. Лезвие вошло в тело Стража почти по самый ствол, но произвело не больший эффект, чем выстрелы из мушкетов.
	Страж рванулся назад, освобождаясь от штыка, а затем отскочил еще дальше, чтобы уклониться от повторного удара.
	Таниэль едва успел развернуться, когда другой монстр набросился на него сбоку. Он нагнулся и ткнул штыком в уязвимую точку под подбородком врага. Пришлось отпустить штуцер и отпрыгнуть в сторону, спасаясь от шпаги первого Стража. Таниэль достал кинжал и приготовился к нападению.
	Страж остановился и высыпал в рот целый патрон. Заскрипел почерневшими зубами и выплюнул бумагу на землю.
	Таниэль никогда не отличался умением обращаться с кинжалом. Обычно он спасался быстротой и точным расчетом, но, если эту тварь обучили каким-то основным приемам, Страж разрежет его на куски.
	Пороховой маг парировал выпад противника и отвел клинок в сторону. Страж рванулся вперед и ударил свободной рукой. Таниэль был готов к этому.
	Он перехватил кулак Стража и лбом боднул его в нос. Таниэль почувствовал, как кость вдавилась в мозг монстра. Одно это должно убить его, но в мышцах Стража все еще чувствовалась сила. Таниэль отшатнулся и полоснул врага кинжалом по шее. В горле Стража забулькало, он рухнул на землю, еще цепляясь за жизнь, но уже не представляя угрозы.
	Таниэль почувствовал на лице черную липкую кровь Стража.
	— Эй! – крикнул кто-то из укрепления. – Они уже близко!
	Таниэль с испугом понял, что остальные кезанские пехотинцы уже почти поравнялись с ним. Он подхватил ружье и взобрался на бруствер, разбрызгивая грязь и ругаясь. Страж проделал это упражнение с легкостью. Таниэлю прыжок дался не так просто.
	Солдаты затащили его в укрытие, затем похлопали по спине.
	— Назад, на позицию! – раздался чей-то приказ.
	Таниэль затряс головой и оперся спиной о бруствер. Прижал штуцер к груди, чтобы не дрожали руки, и задумался, не напрасно ли он выбирался за укрепления.
	Кто-то хлестнул его по лицу. Он решил, что это Ка-Поэль, но, когда поднял глаза, увидел разъяренную Доравир.
	— Хотите умереть, капитан? – Она схватила его за воротник и затрясла, как провинившегося школьника. – Хотите? Никто не должен выбегать за насыпь без моего приказа. Никто!
	— Плевал я на ваши приказы!
	Таниэль оттолкнул ее. Если бы он чуть хуже контролировал свои движения, то мог полоснуть майора штыком по груди.
	Она уставилась на него с холодным гневом в глазах:
	— Я отправлю вас на виселицу, капитан.
	— Попробуйте.
	— Заряжай, – послышалась команда другого офицера.
	Таниэлю потребовалось минута, чтобы сориентироваться. С высокого земляного вала он оглядел прерывистую линию атакующих кезанцев. Стражи дрались уже позади укреплений и убили много адроанских солдат. Но похоже, на своем участке он все-таки изменил ситуацию, расправившись с теми двумя монстрами. Солдаты пригнулись, перезаряжая ружья и готовясь к атаке кезанцев.
	Таниэль отвернулся и затолкал пулю в ствол. Краем глаза он видел, как Дораир рванулась прочь, выкрикивая приказы.
	— Капитан, будьте осторожны, – прошептал соседний солдат. – Если она положила на вас глаз, то либо затащит в постель, либо сживет со света. А может, и то и другое сразу.
	— Пусть проваливает в бездну, плевать мне на нее.
	— Она сестра генерала Кеть. Что хочет, то и вытворяет. Но будь я проклят, если она плохой офицер. Не верьте тому, кто так говорит.
	Сестра Кеть. Вот почему он подумал, что недавно где-то видел генерала. Сходство было сильное, хотя Доравир казалась стройнее.
	— Хороший офицер разрешил бы мне драться, как я умею, – возразил Таниэль, опуская вторую пулю в ствол и забивая пыж.
	Солдат уставился на него:
	— С вами все в порядке, капитан? Вы только что дважды зарядили ружье и не засыпали порох.
	— Подумай сам, – ответил Таниэль с уверенностью, которой на самом деле не чувствовал. – Кто может выскочить за укрепления, чтобы в одиночку сразиться с двумя Стражами, а затем зарядить ружье без пороха?
	Он облизал черные крупинки с пальцев, чтобы удержаться на краю порохового транса, затем упер приклад в плечо и посмотрел на врага поверх ствола. Передние ряды кезанцев были в двухстах ярдах от укрепления, намного дальше той дистанции, с которой могли выстрелить из мушкетов. Зато адроанцы были готовы открыть огонь в любой момент.
	Таниэль заметил двух офицеров позади кезанского строя и спустил курок. Он выстрелил сразу двумя пулями, направив их в разные цели.
	Первая пуля попала офицеру в грудь. Он схватился за рану и обмяк в седле, переполошив своего денщика. Вторая прошла мимо. Таниэль вздрогнул. Как он мог промахнуться? Неужели из-за малы он утратил меткость?
	— Прокляни меня Кресимир! – воскликнул солдат. – Таниэль Два Выстрела! Эй, – он тронул соседа за плечо, – это Таниэль Два Выстрела.
	— Ага, – ответил тот, – а я генерал.
	— Он только что за насыпью уложил в одиночку четырех Стражей.
	— Да что ты!
	— Я видел собственными глазами.
	— Конечно видел.
	Таниэль сосредоточился на приближавшихся кезанцах. Барабанная дробь эхом отдавалась в голове. На мгновение он открыл третий глаз и увидел, что земля буквально купается в мерцающем сиянии аур и всплесках магии по всему полю боя.
	— Вы готовы умереть вместе с нами, Два Выстрела? – спросил второй солдат, отвлекая внимание Таниэля.
	Это была не угроза. Просто вопрос.
	— Нет, не очень.
	— Каждый день мы отступаем. Иногда – дважды в день. Всякий раз кезанцы вот так идут в атаку, и мы теряем по триста человек или больше.
	Таниэль не мог поверить этому.
	— Каждый раз?
	Солдат мрачно кивнул.
	— Отступаем… – Таниэль вытянул шею. Артиллерия уже передвинулась к следующему ряду траншей и земляных валов. – Проклятые дураки. Мы должны держаться, не позволять им теснить нас. Мы практически обескровили армию.
	— Не уверен насчет «обескровили», кровь тут льется рекой. Мы не можем держаться. Пробовали, но не можем. Ничто не остановит этих Черных Стражей. Сколько ни убивай, кажется, их становится только больше.
	— Ты так спокоен, что это пугает, – признался Таниэль.
	— Думаю, в этом есть что-то умиротворяющее. Знать, что сегодня ты должен умереть. Тот парень, что рядом с вами…
	Таниэль обернулся. Солдат был так молод, что вряд ли даже начал бриться. Его руки дрожали, и мушкет ходил ходуном.
	— Думаю, этот парень не согласен со мной.
	— Это просто волнение, – решил Таниэль. – Мы все его чувствуем.
	Таниэль снова посмотрел на кезанцев. Сто пятьдесят ярдов. Он перезарядил штуцер, вскинул его и выстрелил.
	— Только не вы, – не поверил солдат. – Я слышал, что вы первым же своим выстрелом всадили пулю между глаз Избранному.
	— Так и было. Но я учился стрелять у самого фельдмаршала Тамаса. – Таниэль на мгновение умолк. – Вас учили стрелять по мишеням, – объяснил он молодому солдату. – Совсем другое дело, когда ты понимаешь, что там стоит живой человек, который тоже целится в тебя. Я стрелял с расстояния в две мили. И враг не ожидал выстрела. А тебе, сынок, нужно просто выдохнуть и спустить курок. Стреляй точно, потому что второй попытки тебе могут и не дать.
	Он назвал солдата «сынком», хотя тот был едва ли на пять лет моложе самого Таниэля.
	Пока шел разговор, пороховой маг перезарядил ружье, затем прицелился и выстрелил. Еще один офицер упал.
	Молодой солдат восхищенно смотрел на Таниэля, но его руки не переставали дрожать.
	— Непохоже, что вам удалось его подбодрить, – заметил первый солдат.
	— Внимание! – Майор Доравир подняла шпагу над головой, сжимая в другой руке пистолет. – Целься!
	Кезанцы уже почти подошли на расстояние выстрела из мушкета. Тысяча за тысячей. Шеренга за шеренгой. Теперь Таниэль понимал, как трудно будет удержать позиции. Он помнил битву у Южного пика, помнил, как они десяток раз едва не теряли бастион. Но они охраняли перевал шириной всего в сто шагов, к тому же защищенный чарами. Сейчас же их отделяла от врага только земляная насыпь, и остановить натиск кезанцев было почти невозможно.
	— Огонь!
	Первую шеренгу наступавших кезанцев скосило залпом, как и бо́льшую часть второй. Адроанские пехотинцы принялись перезаряжать ружья.
	Прежде чем они успели сделать второй выстрел, кезанцы остановились. Те, что заняли место в первой шеренге, припали на колено и прицелились.
	Таниэль бросился под укрытие насыпи, повалил заодно на землю и молодого солдата. Грянул залп, и пули зачавкали, отскакивая от сырой земли. Солдат попытался подняться, но Таниэль удержал его.
	— Это стрельба шеренгами, – сказал Таниэль. – Сначала стреляет первая, затем вторая, пока первая заряжает. Подожди…
	Прозвучал второй залп. Таниэль досчитал до трех и лишь затем отпустил молодого солдата. Он встал, готовясь выстрелить.
	Оглушительно заревев, кезанцы бросились в атаку со штыками наперевес.
	— Одиночный огонь! – прозвучала команда.
	Таниэль глубоко вдохнул пороховой дым. Голова загудела, кровь быстрее побежала по венам. Руки больше не дрожали. Организм нашел более подходящее зелье, чем мала. Таниэль высыпал немного пороха на ладонь и втянул его носом.
	Кезанцы уже подбежали к основанию насыпи и начали карабкаться наверх. Таниэль приподнялся, чтобы выстрелить, но вдруг заметил Избранную на расстоянии примерно в сто ярдов. Она шевелила пальцами, готовясь к магическому удару. Таниэль прицелился и спустил курок.
	Из горла женщины брызнула кровь; она схватилась за рану и упала.
	Кезанская пехота хлынула вверх по насыпи, словно вода, прорвавшая плотину. Таниэль вонзил штык в живот одному кезанцу, проломил прикладом череп другому. Запрыгнул на бруствер, чтобы помешать подняться следующим, уворачиваясь от их ударов и нанося свои.
	Сигнал к отступлению Таниэль едва расслышал.
	— Держаться! – крикнул он, сбивая вражеского гренадера с бруствера ударом приклада. – Мы еще можем держаться!
	Молодой солдат повалился на землю, пропустив укол в грудь. Таниэль прыгнул с бруствера к нему на помощь, насадив кезанца на штык, словно быка на вертел.
	Рана парня могла оказаться смертельной. Лезвие прошло между ребрами – вероятно, через легкое. Если так, он захлебнется собственной кровью.
	Адроанские солдаты начали отступать. Но Таниэль не мог оставить парня умирать здесь.
	— Стоять! Держитесь, проклятые ублюдки!
	Он остался один на валу. Не считая раненого, лежавшего возле ног. Тот солдат, что первым заговорил с Таниэлем, теперь вытянулся на земле за бруствером, его глаза неподвижно смотрели в небо. Майора Доравир нигде не было видно.
	Таниэль протянулся пороховым чутьем к пороху кезанских пехотинцев, мысленным усилием поджег его и направил энергию взрыва в сторону от себя. Но его все равно оглушило и сбило с ног. Взорвалась каждая унция пороха в пределах десяти ярдов вокруг.
	Пороховой дым поднимался в воздух, обгоревшие трупы усыпали вал. Отовсюду слышались стоны раненых и призывы о помощи. Сражавшиеся в отдалении солдаты остановились и посмотрели на Таниэля. Он направился было к ним, чтобы помочь удержать другой участок вала. Но через мгновение понял, что больше не видит ни одного пехотинца в синем мундире.
	Кругом разливалось море мундиров песочного цвета. Кезанцы взяли укрепления.
	Молодой солдат был все еще жив, он кашлял кровью. Таниэль закинул штуцер за плечо, ухватил раненого под мышки и потащил назад, к адроанским позициям.
	Это был долгий путь, он пронес солдата на себе более ста шагов до следующей линии укреплений. Большинство кезанцев не обращали на него внимания. Несколько посланных вдогонку пуль скользнули по земле рядом с его ногами, но кезанцы были слишком заняты. Им нужно было сровнять насыпь и вернуться назад, чтобы перевести артиллерию на сотню-другую шагов и подготовиться к завтрашней атаке.
	Опустошенный, со все еще гудящей от порохового транса головой, Таниэль добрался до своих.
	— Осмотрите его, – велел Таниэль подбежавшей женщине-врачу.
	Та отшатнулась от него и удивленно раскрыла глаза:
	— Он умер, сэр.
	— Проклятье, просто осмотрите его! Облегчите ему боль!
	— Нет, сэр. Он не умирает. Он уже мертв.
	Таниэль повалился на колени возле молодого солдата и коснулся пальцами его шеи. Пульса не было. Этими же пальцами Таниэль закрыл парню глаза.
	— Будь оно все проклято! – прошептал он.
	Врач присела рядом с ним. Он отодвинул ее ладонь:
	— Со мной все в порядке!
	— Ваша рука, сэр.
	Таниэль опустил взгляд. Сквозь разрезанный рукав мундира была видна кровоточащая рана. Он ее даже не почувствовал.
	— Доктор, займитесь теми, кто заслуживает помощи, – раздался голос за спиной.
	К ним подошла майор Доравир. Ее каштановые волосы растрепались, щеки почернели от порохового дыма, мундир порвался, кровь пропитала белую сорочку.
	Таниэль встал.
	— Майор Доравир, разве честь офицера не требует от вас умереть вместе с вашими людьми?
	Она наотмашь ударила Таниэля, так что его голова дернулась, а зубы затрещали. Он прикоснулся к щеке.
	— Сделаете это еще раз – и я сломаю вам руку.
	— Я была последней, кто покинул позицию, – прорычала Доравир.
	— Нет, – поправил ее Таниэль. – Последним был я. Мы могли удержать позицию, но оставили ее, потеряв несколько сотен человек.
	— Я подчиняюсь приказам. А вы нет. Больше предупреждений не будет, капитан. Вы отправитесь на виселицу.
	Майор повернулась на каблуках и ушла, подзывая к себе профосов.
	Таниэль потер подбородок и перехватил взгляд Ка-Поэль. Она направлялась к полю битвы, где кезанские солдаты уже сравнивали насыпь, а санитары с обеих сторон забирали мертвых и раненых.
	— Бездна, куда ты направилась? – закричал Таниэль.
	Она показала на поле и приподняла в руке куклу. Проклятая девочка! Здесь не получится так, как в Кресим-Курге. Слишком много врагов и мало кукол.
	Таниэль оглянулся на майора Доравир. Она разговаривала с двумя профосами с нашивками адроанской военной полиции, указывая при этом на Таниэля.
	Самое время уносить ноги.

	13

	Тамас вылез из палатки, застегивая мундир и поправляя золотые эполеты. Будет ли сегодня дождь? Небо над Адроанскими горами на востоке едва-едва порозовело, остальной мир еще спал в темноте.
	Тамас смотрел на светлую полосу на горизонте и думал о том, что происходит сейчас по другую сторону гор. Будвил пал. Кезанская армия, несомненно, продвигается дальше по Саркову ущелью. Тамасу оставалось лишь надеяться, что его генералы сдержат ее. Он скривился. После потери Будвила война могла складываться только в пользу Кеза. Он нужен своим солдатам. Нужен своей стране, своему сыну. Он должен перебраться через эти проклятые горы.
	Лагерь постепенно оживал, сержанты свистом поднимали солдат с постелей. От кухонного костра доносился запах дыма, мало что, впрочем, обещавший солдатам.
	Олем сидел неподалеку от палатки Тамаса – надвинув фуражку на глаза, положив ноги на бревно, а руки засунув в карманы. Поза была явно наигранной. Благодаря своему Дару, Олем не нуждался в сне.
	— Ночь прошла тихо? – спросил Тамас, садясь на корточки возле небольшого, еле тлеющего костра и потирая руки.
	Ранним утром в предгорьях летняя жара еще не ощущалась. Тамас поворошил угли веткой, затем бросил ее в костер. Один лишь пепел. Поддерживать огонь на высокогорье было нечем.
	— Немного пошумели, сэр. И поворчали тоже.
	Олем усмехнулся, как будто недовольство было всего лишь легкой неприятностью.
	Тамас знал, что люди голодают, и мучился из-за этого.
	— Я пресек эти разговоры, сэр, – доложил Олем.
	— Хорошо.
	Тамас услышал тихие шаги. Олем шевельнулся и вытащил из кармана руку с пистолетом.
	На землю рядом с Тамасом рухнула тяжелая туша. Он вздрогнул.
	— Олень, сэр. – Влора опустилась на корточки возле фельдмаршала.
	Тамас почувствовал облегчение. Мясо.
	— Один? – с надеждой спросил он.
	— Андрийя подстрелил второго. Разделил между пороховыми магами. А этот – для офицеров.
	Тамас пожевал губу.
	— Олем, освежуй его и раздай людям. Каждому по кусочку сырого мяса. Пусть готовят сами. Через два часа снимаем лагерь.
	Олем поднялся на ноги и потянулся. Засунул пистолет обратно за пояс и отошел, подзывая по именам нескольких солдат.
	— Завтра к полудню мы дойдем до Хун-Доры, сэр, – сообщила Влора.
	Ее плечо было испачкано оленьей кровью. Она, должно быть, вошла в пороховой транс, иначе хрупкая девушка не смогла бы нести тушу на плече.
	— Сколько осталось?
	— Приблизительно шестнадцать миль. Мы подошли близко, пока охотились.
	— И что?
	— Небольшой город, как и говорил Гэврил.
	— Окружен стеной?
	— Не стена, а древние развалины. Примерно восемь футов в высоту. Я бы не стала беспокоиться из-за этого, сэр. Город выглядит покинутым.
	Покинутым? Тамас надеялся, что там будут жители. Тогда он смог бы захватить их запасы пороха и еды.
	— А что с дорогой?
	— Подъем становится все круче. Дорога повторяет очертания горных хребтов. Много мостов, судя по тому, что я видела. Когда мы войдем в лес, драгунам будет трудно окружить нас.
	— На это я и надеялся.
	— Плохо то, что дорога сужается. Смогут пройти всего три-четыре человека в ряд.
	Значит, колонна растянется почти на четыре мили. Не очень удобно для армии, преследуемой драгунами. Тамас шепотом выругался.
	Он посмотрел в небо и решил, что дождя сегодня не будет.
	— Я солгал тебе, – сказал он.
	Влора хмуро глядела на тлеющие угольки костра.
	— Сэр?
	— В Будвиле ты спрашивала, нет ли новостей о Таниэле. Я солгал.
	Влора открыла было рот, но Тамас продолжил, не дав ей вставить ни слова:
	— За несколько дней до того, как мы отправились в пещеры, я получил сообщение из Адопеста. Дикарка Таниэля пришла в сознание.
	— А сам Таниэль?
	— По-прежнему. Но если она смогла выйти из комы, по-видимому, сможет и он. Не думаю, что маленькая дикарка сильнее моего сына. Он… – голос Тамаса дрогнул, – он справится.
	Фельдмаршал покосился на Влору, и ему показалось, что на ее щеке блеснула слеза.
	— Как ваша нога, сэр?
	Тамас посмотрел на свое колено. Михали вылечил его. Фельдмаршал мог теперь ходить. Мог скакать верхом. Бездна, он мог бы даже танцевать, если бы захотел. Но глубоко внутри он все еще чувствовал боль. Она пульсировала как раз в том месте, откуда вынули проклятую золотую звезду. Несмотря на исцеляющую силу бога, с ногой все еще что-то было не так.
	— Превосходно, – соврал он. – Прямо как новая.
	— Вы все еще прихрамываете, – заметила Влора.
	— Я? Это просто по привычке.
	Влора села на землю рядом с ним:
	— Я слышала, что поврежденные ткани тяжело восстанавливаются. Им требуется помощь. Различные упражнения и массаж. Если хотите…
	— Не думаю, что нам нужны сплетни. А они непременно начнутся, если ты будешь растирать мне ногу.
	Тамас рассмеялся и испытал облегчение, когда Влора хохотнула вслед за ним.
	— Я хотела сказать, что это мог бы сделать Олем, сэр.
	— Уверен, что со мной все будет в порядке.
	Тамас продолжал наблюдать за Влорой. Она посмотрела на него, затем снова уставилась на огонь. Она все еще избегала встречаться с ним глазами.
	Тамас понял, что их прежние дружеские отношения потеряны. Если бы все шло, как задумано, она сейчас уже стала бы его невесткой. До отъезда в университет только она во всей армии осмеливалась называть его Тамасом. Влора ходила с ним под руку и даже обнимала на людях.
	До того как переспала с тем щеголем из Жилемана и Таниэль разорвал помолвку.
	Тамас поднялся на ноги.
	— Продолжайте охотиться. Нам нужно как можно больше мяса.
	— В конце концов мы истратим весь порох, сэр.
	— Получите еще у квартирмейстера Седьмой бригады.
	— Я имела в виду весь порох, всей армии.
	Тамас забарабанил пальцами по поясу. Его войско двигалось вперед, не пополняя запасов и даже не имея продовольственных обозов. Рано или поздно они израсходуют все. И скорее – рано. Единственное их преимущество – в быстроте передвижения, но и оно быстро сойдет на нет из-за истощения людей и необходимости добывать продовольствие.
	— Я прослежу, чтобы пороховые маги получали все, в чем нуждаются.
	Каждый из его Отмеченных все еще стоил десятка обычных солдат.
	— Я спрошу у квартирмейстера. – Влора кивнула.
	Она встала и решительно направилась к лагерю.
	Тамас смотрел ей вслед и чувствовал себя стариком, обремененным сожалениями.
	Через несколько минут, когда уже все проснулись, в лагере поднялся невообразимый шум. Послышались одобрительные возгласы: вероятно, Олем начал раздавать мясо. Совсем немного, по тоненькой полоске, но все-таки больше, чем прежде.
	Тамас разобрал и сложил свою палатку. Он заканчивал связывать скатку, когда вернулся Олем с испачканным кровью свертком.
	— Я бы сам сделал, сэр, – проворчал телохранитель.
	Тамас посмотрел на сверток и почувствовал, как рот наполняется слюной.
	— Ты мне нужен для более важных вещей. Когда-то я был простым солдатом и умею разбирать палатку не хуже любого другого.
	— Как скажете, сэр.
	Олем встал на колени возле костра, установил вертел, затем развернул окровавленную материю и достал кусок оленины.
	Тамас стоял и смотрел на юг. Где-то там кезанская кавалерия тоже сворачивала лагерь, вероятно надеясь настичь адроанские бригады прежде, чем те доберутся до относительно безопасного леса.
	Скачущего через лагерь всадника фельдмаршал раньше услышал, чем увидел. Несколько мгновений спустя из предрассветной темноты возник Гэврил на дрожащем от усталости жеребце.
	Тамас держал скакуна под уздцы, пока его шурин соскакивал с седла. Бока жеребца были в мыле, он дико косил глазами. Гэврил гнал что есть мочи.
	— Шестнадцать тысяч, – объявил Гэврил. – Десять с половиной тысяч драгун и еще пять с половиной тысяч кирасир. Три кавалерийские бригады.
	Великий Кресимир! Как справиться с такой силой?
	— Далеко?
	— Мы можем опередить их и дойти до леса, если снимемся прямо сейчас. Разведчики ушли на север, я с ними еще не говорил.
	— Влора только что пришла с севера. Мы в шестнадцати милях от Хун-Доры.
	Гэврил взял у Олема флягу, глотнул воды и вылил остальное себе на голову. От него пошел пар.
	— У нас нет времени, чтобы грабить город.
	— Она говорит – город покинут. Я пошлю нескольких человек осмотреть там все, но сами мы пройдем мимо.
	— Покинут, да? – Гэврил почесал заросший подбородок. – Мы могли бы сделать там привал.
	Тамас бросил тревожный взгляд на юг. Конечно, он не мог увидеть отсюда кезанскую кавалерию, но, казалось, чувствовал ее приближение.
	— Может быть.
	Олем встал и протянул оловянную тарелку с дымящимся куском оленины.
	— Немного подгорело по краям и недожарено в середине, но в целом восхитительно, – заявил он с усмешкой.
	В животе у фельдмаршала заурчало. В тарелке лежало не меньше двух фунтов мяса.
	— Раздели это с Гэврилом, – велел Тамас. – Я не голоден.
	Олем приподнял бровь:
	— Я даже отсюда слышу, как ваш живот рычит, словно медведь, сэр. Вам нужно поддерживать силы.
	— В самом деле все в порядке.
	Гэврил схватил мясо руками:
	— Как хотите.
	Он разорвал кусок пополам и уронил часть на тарелку. Вторую гигант затолкнул себе в пасть, а затем, с набитым ртом, крикнул что-то другому всаднику, только что прискакавшему в лагерь.
	— Сэр, – повторил Олем, когда Гэврил отошел, – вы должны поесть.
	— Поднимай людей, – распорядился Тамас, поймав шляпу, едва не сорванную порывом ветра. Внезапная тревога разрасталась в его душе. – Передовая колонна должна выйти из лагеря через двадцать минут.
	Он смотрел на юг до тех пор, пока Олем не ушел.
	Шестнадцать тысяч кезанских кавалеристов. Они растопчут две его бригады. Или же люди умрут от голода и истощения в чужой стране, пока кезанцы жгут их дома.
	Он не мог позволить этому произойти.
	И не позволит.
	Тамас шагнул к ближайшим палаткам.
	— Солдаты! – крикнул он. – Приготовиться к маршу!

	* * *

	Сержант Олдрич со взводом штуцерников обосновались в заброшенных казармах на южном берегу Адры, неподалеку от маяка Гостоуна. В огромном здании давно уже никто не жил, за исключением бродячих собак. На парадных воротах висел замок, но одна боковая дверь оставалась открытой.
	Адамат зашел через нее в казармы, миновал два пустых плаца и добрался до небольшой столовой. Сержант и его люди сидели там и наблюдали за играми четырех младших детей Адамата.
	Адамат тихо стоял в дверях, не в силах сдержать улыбку при взгляде на Астрит, рассеянно перебирающую свои черные локоны. Она играла в принцессу, заточенную в высокую башню злым Избранным, которого, судя по костюму из старой одежды и простынь, изображал один из близнецов.
	— Папа! – закричала Астрит, заметив его.
	Дети гурьбой бросились к нему с объятиями и поцелуями, обступили со всех сторон. Он целовал каждого, называя по именам всех, кроме близнецов. Он никогда не говорил с ними по отдельности и не собирался делать этого впредь.
	Несколько минут Адамат возился с детьми на полу, прежде чем сумел выбраться. Он велел им вернуться к игре, а сам подсел за стол к сержанту Олдричу в углу комнаты.
	— Кофе? – предложил сержант, задумчиво жуя табак.
	— Чай, если можно.
	Олдрич позвал солдата:
	— Принеси чай! – Потом смерил Адамата хмурым взглядом. – У вас ужасный вид. Попали в переделку?
	— Да.
	Адамат наблюдал за детьми. Они были прелестны. В самом деле прелестны. От мысли, что с ними может что-то случиться, его кровь закипела, и он заставил себя отвести взгляд.
	— Все закончилось хорошо, и я нашел логово Ветаса.
	— Не ожидал, что у вас получится. – Олдрич приподнял кофейную чашку в знак уважения. – Я думал, этот ублюдок сбежал, после того что вы сделали с его парнями в Оффендале.
	— Он не боится меня, – фыркнул Адамат. – Не думаю, что он вообще кого-нибудь боится. Вы видели когда-нибудь паровую машину? Из тех, что приводят в движение ткацкие станки, кузнечные молоты, печатные прессы…
	Адамат на мгновение подумал о своей неудавшейся затее с издательством, но тут же отмахнулся от воспоминаний.
	— Да, – подтвердил Олдрич. – Они теперь и на кораблях есть.
	— Верно. Вот такую паровую машину он мне и напоминает. Он продолжает действовать, несмотря ни на что. Никаких эмоций, никаких размышлений. Есть только задача, которую необходимо выполнить.
	Олдрич неспешно потягивал кофе.
	— Будь я проклят, вы чуть ли не сочувствуете ему.
	— Нет. Я по-прежнему собираюсь вырвать ему сердце, как только найду его.
	— Надеюсь, вам представится такая возможность. Мы нападем на него?
	— Сколько у вас людей? – спросил Адамат, хотя и сам прекрасно знал.
	— Пятнадцать. Двое будут охранять детей…
	— Пятеро.
	— Пятеро будут охранять детей. Остается двенадцать, считая вас и меня.
	— Мало.
	— У него хватит людей, чтобы одолеть лучших солдат фельдмаршала?
	— Он держит при себе по крайней мере шестьдесят головорезов и одного Избранного.
	— Ого! – присвистнул Олдрич. – Не думаю, что мы справимся с ними.
	— Бездна, конечно не справитесь.
	Солдат поставил перед Адаматом чашку чая.
	— Спасибо, – кивнул инспектор, добавил два кусочка сахара и размешал ложечкой, чтобы чай остыл. – Вы читали утреннюю газету?
	— Нет. – Хотите почитать? Эй, кто-нибудь, дайте инспектору газету!
	У Адамата все сжалось внутри. Он хотел лишь узнать, прочел ли Олдрич сегодняшние новости. Не привлекая к ним внимания сержанта. Но что ж теперь поделаешь?
	— Вы помните Избранного по имени Борбадор? – решил он сменить тему.
	— Помню, – сказал Олдрич, и его обычно приветливое лицо внезапно сделалось настороженным.
	— Думаю, он помог бы нам. Борбадор был из лучших в Королевском совете. Он фактически в одиночку оборонял Вершинную крепость против всех кезанских Избранных. Я знаю, что Тамас оставил его в живых и спрятал где-то в городе. Если бы мы…
	— Нет, – отрезал Олдрич.
	— Что «нет»?
	— Избранный Борбадор связан Узами, которые обязывают его убить фельдмаршала.
	— Я знаю. Это я рассказал Тамасу про Узы.
	— Тогда зачем вы спросили меня об этом? Выпустив его, я подверг бы опасности Тамаса, но я не пойду на это.
	Адамат сжал голову руками и подумал, что в последнее время слишком часто это делает.
	— Это наш единственный шанс против Избранного, работающего на Ветаса.
	— Вы могли бы попросить Таниэля Два Выстрела. Убивать Избранных – его любимое развлечение, и ходят слухи, что он в городе.
	— В утренней газете сообщили, что он уехал на фронт.
	Адамат понял свою ошибку, лишь когда слова уже сорвались с языка.
	— Значит, вы видели сегодняшнюю газету? – Олдрич выдвинул ногой плевательницу из-под стола и наклонился, чтобы сплюнуть. – Там было что-то такое, о чем я должен узнать?
	— Сэр! – позвал его один из солдат, молодой человек, вероятно ненамного старше Жосепа. – Сэр, взгляните на это.
	Он подбежал к Олдричу и бросил газету ему на колени.
	Сержант взял ее и прочитал заголовок:
	— «Будвил захвачен, фельдмаршал Тамас погиб».
	Просмотрев статью, Олдрич молчал целую минуту. Все это время молодой солдат стоял рядом. Наконец сержант вернул ему газету.
	— Вы не хотели говорить мне?
	Инспектор чувствовал себя как ребенок, пойманный за кражей в кладовке.
	— Я хотел сказать позже. Когда придумаю, как убедить вас остаться.
	Адамат с трудом сглотнул. Он потеряет последнего, кто мог помочь ему вернуть Фей. Как только Олдрич уйдет, Адамат останется один с восемью детьми, о которых нужно заботиться, а жена и сын по-прежнему находятся в руках врага.
	— Не нужно никаких убеждений. Мне был дан приказ. Тамас – мой командир и старый друг. Он сказал, чтобы я довел это дело до конца, даже если он погибнет.
	— И вы доведете?
	— Да.
	Адамат не смог сдержать вздох облегчения. Приложил ко лбу носовой платок, утирая выступивший пот.
	— Спасибо. – Он помолчал и продолжил: – Мне показалось, вы на удивление легко восприняли эту новость.
	— Слишком кричащий заголовок. – Олдрич указал на газету. – На самом деле это означает «объявлен погибшим». Тамас отправился с Седьмой и Девятой бригадами в тыл врага, и с тех пор его никто не видел. Это две самые сильные бригады в адроанской армии. Пока не увижу труп Тамаса, буду считать, что он находится в тылу кезанской армии, переламывая врагов, как зубочистки.
	— Значит, я не смогу убедить вас выпустить Избранного Борбадора, раз вы считаете, что Тамас жив?
	— Увы. Вам придется придумать что-то еще. И побыстрее, потому что я буду помогать вам лишь до тех пор, пока кезанская армия не постучится в ворота Адопеста.
	— Я что-нибудь придумаю. – Адамат встал.
	— Кроме того, теперь, когда Тамас объявлен погибшим, чиновники закроют чековую книжку, которую он дал вам. Нам скоро понадобятся деньги: либо для подкупа, либо для пополнения припасов. Если у вас припрятана небольшая сумма…
	— Я посмотрю, что можно сделать.
	Адамат с сожалением попрощался с детьми и направился к выходу, но Олдрич нагнал его в коридоре.
	— Сержант?
	— Я хочу кое-что сказать вам, – произнес вполголоса Олдрич и оглянулся на столовую. – Может быть, это придаст вам уверенности. Не волнуйтесь за ваших детей. Парни в самом деле привязались к ним. Если кто-то явится сюда за ними, мои солдаты вышвырнут его так, что мало не покажется.
	Адамат с трудом справился с непрошеными слезами.
	— Спасибо, – выдавил из себя он. – Это… это действительно много значит для меня. Спасибо.

	* * *

	Около часа ночи Адамат добрался до своего тайного убежища и устало поднялся по лестнице в конурку над комнатой хозяйки, прислушиваясь к скрипу ботинок по деревянным ступенькам. Он не появлялся здесь, пока не обдумал свои дальнейшие шаги в борьбе с лордом Ветасом. Неужели действительно прошло целых пять дней? После встречи с Владетелем ему приходилось ночевать на скамейке в парке, на койке приюта для бездомных и на стульях в баре.
	А сейчас он должен принять ванну.
	Соу-Смиз сидел на диване под тускло горящей лампой и сосредоточенно раскладывал пасьянс.
	— Я ужасно волновался, – проворчал он, подняв глаза.
	Адамат со вздохом закрыл дверь. Он надеялся перед встречей с Соу-Смизом хорошо выспаться этой ночью. Чувствовал себя так, словно побывал в бездне. Все тело болело, он почти не спал десять суток, и ему нужно было нормально поесть. Такое случалось с ним лишь раз в жизни, когда Манхоуч наследовал трон отца и среди простолюдинов начались волнения. Полицейские работали тогда по восемнадцать часов в сутки.
	Инспектор не думал, что испытает нечто подобное снова. Казалось, все это осталось в прошлом.
	— Извини, – сказал Адамат.
	Соу-Смиз бросил взгляд на пасьянс, переложил одну карту поверх другой, взял со стола еще две и швырнул перед собой на диван.
	— Ты похож на выбравшегося из бездны.
	— И чувствую себя так же.
	— Где ты пропадал?
	Глаза-бусинки внимательно изучали лицо Адамата.
	— Встречался с Владетелем. – Инспектор проковылял к креслу рядом с диваном и рухнул в него. – Его люди издевались надо мной всю ночь, прежде чем я смог увидеться с ним самим. Оказалось, что это была дурацкая ошибка. Потом они сказали «извини» и выбросили меня обратно на улицу.
	— Ты видел Владетеля?
	Уж не тревога ли прозвучала в голосе Соу-Смиза?
	— Я подобрался к нему так близко, как никто другой. Сидел с ним в одной комнате, но он прятался за черной ширмой и говорил со мной через какую-то занятую вязанием женщину, словно он немой или что-то в этом роде.
	Адамат нахмурился. Возможно, Владетель и в самом деле немой. Возможно, эта женщина нужна не только для предосторожности, но и для того, чтобы переводить его слова.
	— У нас есть какая-нибудь еда?
	Соу-Смиз указал большим пальцем на поднос возле дивана. Под салфеткой лежал сэндвич. Адамат взял его и сел обратно в кресло. Мясо и сыр были чуть теплыми, но ему показалось, что ничего лучше он в жизни не пробовал.
	Подкрепившись, Адамат почувствовал, как силы понемногу возвращаются к нему.
	— У меня сложилось впечатление, будто Владетель хочет того же, что и я, – продолжил инспектор, дожевывая сэндвич. – Лорд Ветас доставил ему какие-то неприятности. Люди Владетеля схватили меня лишь потому, что я следил за той же женщиной, что и они. – Адамат облизал пальцы. – Но теперь, когда Владетель знает мои планы, он решил просто отстраниться и позволить мне самому разбираться с Ветасом. Ужасно жаль, потому что мне нужна его помощь!
	К концу фразы Адамат повысил голос, схватил поднос и швырнул его через всю комнату. Тот загремел по полу в дальнем углу.
	Соу-Смиз откинулся на спинку дивана, забыв о пасьянсе и внимательно наблюдая за Адаматом.
	— Никогда и никого я так сильно не хотел убить, как лорда Ветаса, – проворчал инспектор. – Я знаю, где он скрывается. Я нашел его логово. С помощью Владетеля я смог бы справиться, а он просто вышвырнул меня. – Адамат порывисто вздохнул. – Я собираюсь сделать большую глупость, Соу-Смиз. Думаю, ты должен меня оставить. Считай свою работу законченной.
	Брови Соу-Смиза приподнялись.
	— Я сам решу, как мне поступить.
	— Но я собираюсь шантажировать Владетеля.
	Соу-Смиз начал одной рукой собирать карты. Потом встал.
	— На этот раз, – объявил он, – я с тобой согласен.
	Адамат прикрыл глаза. Он не винил Соу-Смиза. Ничуть. Но он очень надеялся, что его друг опять откажется уйти. Останется рядом с Адаматом и поможет ему уцелеть в этом деле.
	Соу-Смиз взял сюртук с вешалки возле двери.
	— Извини, друг, – пробурчал он. – Я готов умереть за тебя, но Владетель не остановится на мне одном.
	Разумеется. Соу-Смиз беспокоился не за себя, а за семью брата.
	Они пожали друг другу руки. Через мгновение Адамат услышал тяжелые шаги по лестнице, а затем за дверью.
	Инспектор опустился в кресло и уронил голову на руки.
	Соу-Смиз, с его силой и габаритами, в драке стоил пятерых, но он был еще и другом. Адамат не мог позволить себе иметь друзей. Во всяком случае, не теперь, когда решился на рискованную затею.
	Он с трудом поднялся на ноги, добрался до кровати и повалился на нее, даже не раздевшись.

	14

	Таниэль протер глаза и попытался вспомнить, что происходило перед тем, как он уснул.
	Пять раз за три дня он участвовал в кровавых схватках на передовой. Пять раз последним оставлял позицию, когда кезанцы одерживали верх. Пять раз ему приходилось долго брести по усыпанному трупами полю, вынося раненых и убитых, в ярости оттого, что адроанцы снова не устояли под натиском врага.
	Сколько еще придется отступать, до того как ранят или убьют всех солдат адроанской армии?
	Таниэль посмотрел на юг. С каждым днем Будвил отодвигался все дальше и дальше. Линия фронта – или то, что было фронтом полчаса назад, – находилась в четверти мили от Таниэля и скрывалась за пороховым дымом. Кезанские солдаты уже сравнивали с землей укрепления и уносили своих убитых.
	Эта последняя атака выдалась самой тяжелой. Пехотинцы из Семнадцатой бригады были по большей части зелеными юнцами, они дрогнули и побежали еще до того, как получили приказ отступать. Таниэль задумался: уцелел ли в этой бойне еще хоть кто-нибудь, кроме него? От стонов раненых, доносящихся из госпиталя, мороз шел по коже.
	Ка-Поэль сидела у костра рядом с палаткой. Она уставилась на огонь, рассеянно вычищая ногти кончиком длинной иглы из своих запасов. В котелке кипела вода. Ка-Поэль взглянула на Таниэля, затем снова посмотрела на огонь.
	Таниэль повалился на землю рядом с ней. Все тело болело. Он был с головы до ног покрыт шрамами и ушибами. Один особенно мерзкий Страж едва не прикончил его, и Таниэль показал Ка-Поэль свежую рану на животе.
	Девушка тихо встала, подошла сзади и принялась стаскивать с него мундир. Ему не нравилось, когда она раздевала его, – хорошо, допустим, ему это нравилось, хотя он уже слышал, как офицеры шептались о недопустимости подобных отношений, – но сегодня он слишком устал, чтобы спорить. Она расстегнула его сорочку и обтерла ему шею и грудь горячей влажной мочалкой.
	Таниэль лежал на боку, пока она зашивала рану на животе, вздрагивая каждый раз, когда игла входила в плоть.
	— Поэль, ты слышала, что Тамас открыл школу для пороховых магов в Адопесте?
	Она забарабанила пальцами по его руке. «Да».
	— Я думаю, за нее отвечал Сабон. Интересно, он все еще там? Бездна, я мог бы позвать его на помощь.
	Таниэль замолчал и задумался. В памяти всплыло лицо Сабона: идеально-белые зубы, выделяющиеся на смуглом лице. Сабон был единственным, к кому Тамас прислушивался. Он учил Таниэля стрелять. Хороший солдат и хороший человек.
	— Проклятье, нужно было спросить у Рикарда. Даже если Сабон с Тамасом, в Адопесте должны оставаться двое-трое пороховых магов. Они очень нужны нам на фронте.
	Ка-Поэль закончила зашивать рану, и Таниэль поднялся на ноги. От него пахло как на скотобойне. Сорочка была почти черной, жесткой от засохшей крови. Он бросил ее на землю. Ка-Поэль найдет кого-нибудь, кто выстирает одежду. Он принес из палатки запасную сорочку и надел.
	Палатка стояла на отрогах горного хребта, обрамлявшего Сарково ущелье. Поэтому спать приходилось на наклонной поверхности, зато здесь был хороший обзор большей части долины, и сейчас Таниэль наблюдал за лагерем «Крыльев Адома». Наемники располагались ближе к линии фронта и обороняли восточную сторону ущелья с рекой на фланге.
	Поговаривали, что «Крылья» каждый раз удерживали свои позиции, но, когда адроанская армия отступала, были вынуждены оставлять укрепления, чтобы не оказаться в окружении.
	Будь здесь Тамас, он пришел бы в ярость, увидев, что наемники держат оборону крепче, чем его солдаты.
	Два бригадира «Крыльев» направлялись из лагеря к большой бело-синей штабной палатке позади адроанской армии. Несколько других офицеров двигались в том же направлении. Видимо, Генеральный штаб собирался на совет. При Тамасе Таниэль тоже присутствовал бы там.
	Со смертью Тамаса многое изменилось.
	Неподалеку от штабной палатки размещалась столовая. В большинстве армий солдаты сами готовили пищу для своей роты или даже взвода. Здесь все делал один повар. Во всяком случае, ходили такие слухи.
	Его звали Михали.
	Не составляло труда разглядеть высокую тучную фигуру повара, переходившего от одного костра к другому: шеф проверял работу небольшой команды помощниц. Таниэль нахмурился. Кто этот человек, утверждающий, что он бог? Таниэль видел лицо бога – Кресимира, которому пустил пулю в глаз. Кресимир был похож на бога. Михали – нет.
	Таниэль взял мундир и направился по склону горы к штабной палатке.
	Казалось, солдаты наблюдали за ним везде, где бы он ни проходил. Некоторые приподнимали шляпы. Другие кричали приветствия. Третьи просто смотрели ему вслед, но Таниэлю не нравилось такое внимание. Разве он диковинка, чтобы таращить на него глаза? Много лет он чувствовал себя в армии как дома, но теперь, после гибели Тамаса и пороховых магов, ощущал себя здесь чужаком.
	За кого они все его принимают? От него пахло как во дворе живодерни, и сам он, вероятно, был похож на мясника. Тело в шрамах, темные волосы подпалены вчерашним взрывом, лицо в грязи и синяках.
	Кто он такой на самом деле? Таниэлю удалось избежать серьезных ранений в пяти тяжелых, кровавых схватках. За прошедшие два дня пули семь раз задевали его, еще дважды или трижды Таниэля едва не проткнули штыком. В чем тут дело – только в его ловкости и быстроте или в чем-то еще?
	Такой удачи просто не может быть. Это что-то сверхъестественное. Случалось ли с ним что-нибудь похожее в Фатрасте? Нет, он никогда не участвовал в таких продолжительных и кровавых боях. Он вспомнил, как вырвал ребро у Стража в Адопесте. Это тоже просто удача или он приобрел некую новую силу?
	Таниэль подошел к штабной палатке, не обращая внимания на окрики охранников, которые требовали, чтобы он остановился.
	Внутрь набилось два десятка высших офицеров – вероятно, все бригадиры «Крыльев», а также адроанские генералы и полковники. Они громко спорили и потрясали кулаками. Таниэль протиснулся в угол, пытаясь понять смысл спора.
	Он заметил знакомое лицо и начал пробираться поближе.
	Полковник Этан был на десять лет старше Таниэля. Высокий широкоплечий мужчина с коротко стриженными каштановыми волосами и плоским уродливым лицом. Но никто не посмел бы вслух сказать об этом. Гренадеры Двенадцатой бригады были самыми крепкими ребятами в адроанской армии, и за одно неосторожное слово в адрес полковника пришлось бы отвечать перед двумя тысячами его солдат.
	— Что здесь происходит? – прошептал Таниэль.
	Полковник Этан бросил на него быстрый взгляд:
	— Это насчет… – Он замолчал и снова взглянул на подошедшего капитана. – Таниэль? О бездна, я слышал, что вы приехали на фронт, но не поверил. Где вы пропадали?
	— Позже расскажу. О чем спор?
	Приветливая улыбка исчезла с лица Этана.
	— Кезанский парламентер. Они требуют, чтобы мы сдались.
	— Ах вот как? – фыркнул Таниэль – Тут не о чем спорить. Ни о какой сдаче и речи быть не может.
	— Согласен, но кое-кто из командования так не думает. Они чем-то напуганы.
	— Конечно напуганы. Они отступают после каждого боя! Если бы мы хоть раз удержали позиции, то могли бы сломить этих кезанских подонков.
	— Дело не в этом. Кезанец утверждает, что сам Кресимир на их стороне. Не только его дух, но и он сам находится в кезанском лагере!
	Внутри у Таниэля похолодело.
	— Бездна!
	— С вами все в порядке? Вы неважно выглядите.
	— Кресимира не может там быть. Я сам убил его.
	Внимание Этана полностью переключилось на Таниэля.
	— Вы… убили его? До меня доходили кое-какие нелепые слухи о битве на Южном пике, перед тем как гора обрушилась, но вы…
	— Да, – подтвердил Таниэль. – Я пустил пулю ему в глаз, другую – в сердце. И видел, как он упал в брызгах своей божественной крови.
	— Генерал Кеть! – закричал Этан. – Генерал Кеть!
	Он схватил Таниэля за руку и потащил через толпу офицеров. Те поспешно освобождали дорогу – никто не хотел становиться на пути гренадера.
	— Нет, Этан…
	Полковник вывел Таниэля на открытое место в центре палатки. Хмурые лица двух десятков офицеров застыли в напряженном ожидании.
	— Скажите им то, что говорили мне, – обратился Этан к Таниэлю.
	Таниэль снова почувствовал себя ужасно неловко – в потертой окровавленной одежде, с измазанным грязью лицом. Палатка медленно вращалась у него перед глазами, воздух был горячим и душным.
	Он откашлялся:
	— Кресимир мертв. Я сам убил его.
	От поднявшегося шума голова загудела, как после мушкетного залпа. Таниэль оглянулся в поисках союзников. Он сразу увидел генерала Кеть, но она вовсе не была его близкой знакомой. Где же генерал Хиланска?
	— Дайте ему сказать! – крикнула бригадир Абракс из «Крыльев».
	Она была на десять лет моложе Тамаса и имела еще более строгий вид. Короткие волосы подстрижены выше ушей, на белом мундире сверкают золотые эполеты.
	Генерал Кеть воспользовалась внезапно наступившей тишиной и рассмеялась, презрительно глядя на Таниэля:
	— Вы не могли убить бога.
	— Я сделал это, – упрямо повторил Таниэль. – И видел, как он умирает. Я выстрелил в него двумя зачарованными пулями. Видел, как они попали в цель. Видел, как он упал. Я был на той горе, когда она начала разрушаться.
	— Вот как? – продолжала усмехаться Кеть. – Тогда как вам удалось спуститься?
	Таниэль открыл рот и тут же закрыл снова. Как он спустился? Последнее, что он помнил, – это бесчувственное тело Ка-Поэль у него на руках в тот момент, когда стены дворца начали обваливаться.
	— Так я и думала, – сказала Кеть. – Вы совсем лишились рассудка от пороха.
	— Он герой! – негодующе воскликнул полковник Этан.
	— Даже герои могут сойти с ума! Охрана! Уберите его отсюда! Генеральный штаб – не место для капитана.
	Таниэля отпихнули в сторону.
	— Кресимир давно покинул наш мир! – произнес кто-то. – Что за чушь?
	— Я видел его.
	Все затихли. Таниэль узнал этот голос. Генерал Хиланска.
	Генерал продолжал сидеть, когда все остальные вскочили на ноги. Его парадный мундир со свеженакрахмаленным воротником украшали десятки медалей. Пустой левый рукав был прикреплен к груди. Генерал выглядел уставшим, его огромный живот нависал над стулом, лицо осунулось.
	— Вы все видели его! – продолжил Хиланска глубоким спокойным голосом. – На переговорах сегодня утром. Он был там, проклятые глупцы, а вы его не заметили. Тот человек, что стоял позади и не произнес ни слова. Он носил золотую маску с одним глазом. Если кто-нибудь из вас соизволит выслушать Избранных из «Крыльев», они подтвердят, что от него веяло магией такой силы, с какой они никогда прежде не сталкивались.
	— Это был просто Избранный, – возразила Кеть, – а вовсе не бог.
	Хиланска внезапно вскочил:
	— Кеть, можете назвать меня безумцем. Если у вас хватит смелости. Тамас верил, что Кресимир вернулся. Он утверждал, что Два Выстрела действительно стрелял в него. Но раны оказались не смертельными. Это же бог, в конце концов.
	Кеть настороженно посмотрела на Хиланску:
	— И все же Тамас повел Седьмую и Девятую бригады в тыл армии Кеза навстречу гибели.
	Таниэль почувствовал, как кровь прилила к его лицу.
	— Тамас не погиб, – сказал он.
	Кеть повернулась к нему:
	— Что там тявкает щенок нашего мертвого фельдмаршала?
	— Щенок? – Перед глазами у Таниэля помутилось. – Я убил сотни кезанцев. Я едва ли не в одиночку удерживал вашу проклятую позицию последние два дня. Похоже, я единственный, кто хочет выиграть эту войну, и вы еще называете меня щенком?
	Кеть плюнула ему под ноги:
	— Вы хотите все поставить в заслугу одному себе? Какая самонадеянность! То, что вы отпрыск Тамаса, еще не означает, что вам передались его таланты, юноша.
	От гнева у Таниэля помутилось в голове. Неужели он ради этого провел два дня на передовой?
	— Я убью тебя, тупая тварь!
	Он напряг мускулы, чтобы броситься на генерала Кеть, но в это момент что-то ударило его в висок. Он пошатнулся, но снова попытался рвануться к Кеть. Его схватили и оттолкнули в сторону. Затем снова ударили по голове. В конце концов его с руганью вытолкали из штабной палатки.
	— Таниэль, – прошептал ему в ухо полковник Этан, – успокойтесь, пожалуйста.
	Только вид направленных на него пяти остро наточенных пик остудил гнев Таниэля. Судя по лицам профосов, державших эти пики, они были готовы в любой момент проткнуть его.
	— Хватит! – рявкнул Этан, отодвигая пику.
	Он заставил профосов отойти на несколько шагов.
	Теперь, когда гнев прошел, Таниэль почувствовал озноб и слабость. Он задрожал всем телом. Неужели он действительно только что назвал Кеть тварью перед всем Генеральным штабом? Что теперь будет?
	— Вы хотите погубить себя? – наседал на него Этан. – Я услышал разговоры о том, что на фронте появился пороховой маг, который несколько последних дней бросается на врага так, будто хочет умереть. Но я не предполагал, что это вы. Вам крупно повезет, если вы отделаетесь телесным наказанием. Напасть на генерала Кеть! Не могу поверить в это.
	Таниэль сел, подтянув колени к груди, и попытался унять дрожь.
	— Вы пришли в себя?
	Почему Таниэль так дрожит? Это пугало его сильнее, чем шпаги Стражей. Все из-за того, что он перестал принимать малу? Или из-за пороха?
	— Таниэль… – Этан уставился на него, и в глазах полковника читалось искреннее беспокойство. – Таниэль, после того как я ударил вас в висок, вы протащили меня пять футов. Таким ударом я валил с ног мужчин вдвое крупнее вас, но мне пришлось повторить его трижды, чтобы просто привести вас в чувство. Бездна, да я сам вдвое тяжелее вас! Я знал, что пороховые маги очень сильны, но…
	— Я сам во всем виноват, – признал Таниэль. – Надеюсь, вас не накажут.
	— Я волнуюсь не за себя.
	— Капитан?
	Этан и Таниэль одновременно подняли головы. Рядом с ними стоял генерал Хиланска. Профосы куда-то пропали.
	— Полковник, я хотел бы поговорить с капитаном с глазу на глаз, прошу вас.
	Этан удалился, а Таниэль медленно встал, сомневаясь, что сумеет удержаться на ногах, но уверенный, что генерал Хиланска может оказаться его единственным союзником в этом лагере.
	— Да, сэр?
	Он пошатнулся и едва не упал. Хиланска поддержал его здоровой рукой.
	— Кеть требует вашей казни.
	— Могу себе представить.
	— Видите ли, – продолжил пожилой генерал, – со смертью Тамаса пороховые маги утратили прежнее влияние. Похоже, некоторые высшие офицеры хотят представить дело так, будто вас никогда и не было.
	Таниэль откинул назад голову и посмотрел в темнеющее небо. Там уже показались первые звезды, на востоке над горизонтом ярко сияла луна.
	— Вы полагаете, что он умер?
	Хиланска шагнул вперед, вынуждая Таниэля последовать за ним на нетвердых ногах. Руки порохового мага дрожали теперь немного слабее.
	— Я не хочу верить в это, – сказал генерал. – Ни один из нас не хочет, как бы некоторые ни притворялись. Все мы любили вашего отца. Он был блестящим стратегом. Но у нас нет о нем никаких известий вот уже три недели. Ни от него самого, ни от наших шпионов в кезанской армии. Мы должны считаться с фактами. Вероятнее всего, Тамас погиб.
	Если Тамас мертв, то вместе с ним погибли и Влора, и Сабон, и остальные члены порохового совета, а также Седьмая и Девятая бригады. Таниэлю сдавило грудь. Но слез не было. Ни единой. Хотя он скорбел. Не по Тамасу, а по себе самому, потерявшему этих людей навсегда…
	— А Кресимир?
	— Что бы вы с ним ни сделали, он выжил.
	— А как насчет Михали? Этого бога-повара?
	Хиланска пожал плечами:
	— Ваш отец, кажется, действительно считал его воплощением Адома.
	— А вы?
	— В любом случае у меня нет доказательств. Он восхитительно готовит. Вероятно, он заключил с Кресимиром соглашение – позволить смертным самим решить исход войны. – Хиланска сплюнул уголком рта. – Мне не нравится думать, что нас используют в сражении неких космических сил.
	— Мне тоже это не нравится. – В голове у Таниэля начало проясняться. По крайней мере, мир больше не кружился перед глазами. – Что Кеть может со мной сделать?
	— Она генерал. А вы капитан. Множество свидетелей подтвердят, что вы пытались убить ее.
	— Я не собирался ее убивать. И я не простой капитан. Я пороховой маг.
	— Я знаю. Тамас держал вас вне субординации. Если бы он был сейчас с нами, вы бы вышли сухим из воды. Но теперь вы простой капитан. А Кеть – хороший генерал, хотя ей и не хватает широты взглядов. И Тамас это прекрасно понимал.
	— Кто приказывал отступать?
	Хиланска остановился и повернулся к Таниэлю:
	— Я.
	— Вы?
	Таниэль с трудом заставил себя не отшатнуться от генерала.
	Тот положил руку на плечо Таниэля, словно отец сыну:
	— Мы не можем сдержать их. До вашего появления нам нечего было противопоставить Черным Стражам. Они просто проходили сквозь нашу пехоту, как нож сквозь масло. Я никогда не видел ничего подобного. Они быстрее и сильнее обычных Стражей, и рядом с ними не горит порох. Даже с вашей помощью мы все равно не можем удержать позиции.
	— А как насчет магии? У «Крыльев» есть Избранные.
	— Магия не действует на новых Стражей. Это непостижимо. Не представляю, как мог Королевский совет Кеза создать нечто такое, с чем сам не в состоянии справиться.
	Мозг Таниэля снова начал работать. Это казалось хорошим признаком. Вспышка гнева превратилась в давнее воспоминание. Он обдумал слова генерала.
	— Возможно, этих Стражей создали не они.
	— Что вы хотите сказать?
	— Мы никогда прежде не видели Стража, созданного из порохового мага. Возможно, это сделал Кресимир. А остатки Королевского совета Кеза не посмели ничего возразить.
	Хиланска задумчиво посмотрел на Таниэля:
	— Это не лишено смысла. Где вы расположились?
	— Моя палатка там. – Таниэль кивнул на склон горы.
	— Я найду для вас подходящую комнату, – пообещал генерал. – Вам необходимо выспаться. Разыщите меня через час, и я что-нибудь придумаю. А пока попытаюсь убедить Кеть не отправлять вас на виселицу.
	Сердце Таниэля наконец прекратило бешено колотиться. Он чувствовал себя слабым и опустошенным.
	— Спасибо. Генерал?
	Хиланска остановился и оглянулся.
	— Уже больше десятка квартирмейстеров отказались выдать мне дополнительный запас пороха. Утверждают, что у нас не хватает боеприпасов и Генеральный штаб решил ограничить выдачу. Эта нехватка действительно существует?
	Таниэль вспомнил Рикарда Тумблара. Глава рабочего союза говорил об очень крупных заказах на поставку пороха для армии.
	— Все не настолько плохо, – спокойно объяснил Хиланска. – Я проверю, чтобы вы получили все необходимое. Что-то еще?
	— Да. – Таниэль помедлил, сомневаясь, хочет ли он знать ответ на свой вопрос. – В Адопесте остались еще пороховые маги? Я знаю, что Тамас обучал каких-то новичков.
	— Они все ушли с ним. Даже новички.
	— Бездна! Я надеялся, что Сабон где-нибудь рядом.
	Лицо Хилански вытянулось, он тихо вздохнул:
	— Вы не слышали?
	— О чем?
	— Сабон погиб, мой мальчик. Получил пулю в голову из духового ружья больше месяца назад.
	Хиланска похлопал Таниэля по плечу и направился в темноту.
	Лишь спустя несколько мгновений Таниэль сумел неуверенно вдохнуть. Он поднял голову. Солнечный свет превратился теперь в узкую полоску над западными горами. Небо затянуло темно-синее покрывало с блестящими звездами.
	Сабон погиб. Его воспитатель. Его учитель.
	Это, должно быть, потрясло Тамаса. Возможно, потрясло так сильно, что он допустил ошибку.
	Если Сабон мертв, то и Тамас тоже мог умереть.
	Неужели Таниэль остался последним пороховым магом в Адро? Это было похоже на правду. Армия отступала все дальше с каждым днем. Кресимир выжил и теперь требует, чтобы адроанцы сдались. Что он мог сделать?
	Сражаться.
	Это единственный ответ.

	15

	Приподнявшись в стременах, Тамас наблюдал в подзорную трубу за кезанскими разведчиками, что показались на вершине холма. Только он отделял две потрепанные пехотные бригады фельдмаршала от кавалерии врага.
	Тамас опустился в седло и передал трубу Олему:
	— Когда они догонят нас, две трети наших людей уже будут в лесу.
	Позади него над равниной возвышался лес Хун-Дора. Местность вокруг еще сто лет назад была нанесена на карты с точностью до последнего кустика. Но сам лес оставался непроходимой чащей, особым королевским декретом он был объявлен государственной собственностью Кеза. Ландшафт здесь резко менялся. Пологие предгорья уступали место остроконечным хребтам, тянущимся, словно могучие старые корни, к Янтарной равнине.
	Как подозревал Тамас, главная трудность с нанесением на карту леса Хун-Дора заключалась в том, что здесь находились королевские охотничьи угодья.
	Фельдмаршал пришпорил лошадь и поскакал догонять своих солдат. Они шли медленно, поскольку впереди колонна перестраивалась с шести человек в ряд на четыре, чтобы уместиться на узкой лесной дороге.
	— Полковник Арбор! – позвал Тамас, поравнявшись с задними рядами.
	Арбор казался таким же древним, как армейские знамена. Он был на десять лет старше Тамаса и давно потерял слух, а также все зубы. Несмотря на возраст, он ходил в походы, сражался и пил наравне с тридцатилетними, объясняя свою бодрость тем, что каждый вечер перед сном обязательно принимал стакан вина и выкуривал хорошую сигару. Полковник шел рядом с солдатами из охранения, с ружьем на плече, словно рядовой, но с кавалерийской саблей на боку. Первый батальон Седьмой бригады был лучшим в армии Тамаса. Неслучайно именно они прикрывали колонну с тыла.
	— А? – отозвался полковник.
	— Вам следует ехать верхом.
	Тамасу пришлось чуть ли не кричать, чтобы полковник услышал его.
	Арбор выпятил подбородок и выплюнул в руку вставные зубы.
	— А я не хочу, – проворчал он. – Я так растрясу, в бездну, свои старые яйца. Кроме того, сэр, лошади нам нужны для разведки.
	Он посмотрел на лошадей Тамаса и Олема так, словно считал, что они больше пригодились бы разведчикам.
	— Мы ожидаем гостей примерно через пятнадцать минут, – сообщил Тамас. – Вы будете командовать арьергардным охранением. Я хочу, чтобы мы отступали организованно. И жду от ваших людей стойкости и храбрости.
	Арбор откашлялся и выплюнул комок мокроты.
	— Батальон! – гаркнул он так, что стоявший поблизости капитан подскочил от неожиданности на полфута. – Примкнуть штыки! Прекратить болтовню. Разбиться на десятки!
	Сержанты передали приказ по колонне, хотя половина бригады, вероятно, уже услышала его. Арбор протер вставные зубы об мундир и засунул во внутренний карман.
	— Не хотелось бы повредить их в предстоящей заварушке, – подмигнул он Тамасу.
	— Правильно.
	Тамас послал лошадь вперед, к своим пороховым магам. Батальон Арбора рассредоточился по степи, образовав позади колонны заслон в форме полумесяца.
	— Сэр!
	Как только Тамас подъехал, Андрийя обернулся и отсалютовал. Вокруг него собрались пятеро пороховых магов. Они потратили всю ночь на охоту и разведку и теперь, с мешками под глазами, были похожи на вернувшихся из бездны. Вокруг них облаком висел запах пороха.
	Тамас обуздал лошадь.
	— Передовой отряд кезанцев уже за холмом. Примерно двенадцать сотен драгун, скачущих во весь дух.
	— Мы остаемся встретить их? – спросил Андрийя с таким же голодным взглядом, как всегда, когда наступало время пролить кезанскую кровь.
	— Нет. Приблизительно через час после авангарда появятся их основные силы. К этому времени нам следует быть глубоко в лесу. Не волнуйся, – добавил Тамас, заметив разочарование на лице Андрийи. – У нас еще будет много возможностей убить их.
	Фельдмаршал осмотрел поле предстоящего боя. Не пройдет и часа, как здесь прольется кровь. Он тщательно изучил расположение деревьев и рельеф местности, затем древние каменные стены заброшенного города Хун-Дора. Будь у него больше времени на подготовку – день или хотя бы несколько часов, – он сумел бы придумать ловушку и истребить авангард кезанской армии. Но сейчас нужно просто увести людей с открытого места.
	Он указал туда, где над степью поднимались деревья.
	— Андрийя, размести свою команду вон за теми деревьями, через пару сотен ярдов. А ты, Влора, вон на тех скалах. – Он махнул рукой на север. – Атакуйте передних всадников, как только они окажутся в пределах досягаемости. Постарайтесь задержать весь отряд. Когда они перестроятся в боевой порядок, стреляйте в офицеров. По местам.
	Один за другим пороховые маги разошлись. Через несколько минут они займут позиции и в нужный момент откроют огонь. Это даст бригадам Тамаса время войти в лес.
	Фельдмаршал разместил пороховых магов на высотах, чтобы они могли стрелять с максимальной дальности. Дорога спускалась в широкий и пологий овраг, а затем, уже возле самого леса, снова шла вверх. Атаковать здесь кезанскому авангарду будет нелегко.
	Прямо на опушке занял позиции четвертый батальон Седьмой бригады. Они прикроют огнем первый батальон, если тем придется отступать в лес.
	Тамас развернул лошадь к лесу, а затем спешился. Разломал патрон и высыпал немного пороха на язык. Пороховой транс мгновенно овладел им.
	— Карабин, – приказал Тамас.
	Олем, все это время молча следовавший за ним, передал фельдмаршалу заряженный карабин. Тамас опустился на колено. Из карабина с укороченным стволом проще стрелять на скаку, и перезаряжается он быстрее, чем обычное ружье. Но когда стоишь на твердой земле, выстрел получается точнее. Вместо приклада к стволу карабина крепилась стальная рукоятка, позволяющая крепче держать его.
	Тамас навел оружие на далекий горизонт, дожидаясь появления разведчиков.
	Военачальники старшего поколения считали драгун просто пехотой, усаженной в седла. Те передвигались верхом, но сражались в пешем строю. Более молодые полководцы использовали их как легкую кавалерию. Каждый кезанский драгун был вооружен карабином, пистолетом и палашом.
	Как обычно, сначала они дадут залп из карабинов, затем из пистолетов и только потом бросятся в атаку, надеясь смять арьергардное охранение. Тамас готов был поставить свою лошадь на то, что их командир выберет именно эту тактику.
	Через какое-то время передовой отряд кезанцев поднялся на далекий холм. Тамас мягко выдохнул и опустил карабин. Драгуны находились на расстоянии мили с небольшим и все еще скакали в колонну по четыре. Конские хвосты на их остроконечных шлемах развевались по ветру и раскачивались на каждом шагу.
	Слева от Тамаса прозвучал хлопок: Андрийя сделал первый выстрел. Через пару секунд вступили и другие пороховые маги.
	Драгун из первого ряда пошатнулся. Его лошадь кувыркнулась через голову. За ней упала еще одна, а потом еще. Над дорогой поднялось облако пыли. Лошади задних шеренг сбились с аллюра, многие попали под копыта сородичей.
	Тамас не хотел слышать ржание лошадей, но оно эхом отозвалось в голове.
	Кезанцы должны были знать, что у Тамаса остались пороховые маги, но все же держали плотный строй. Тамас невольно покачал головой, удивляясь такой ошибке. Драгуны не могли не подумать об этом.
	Но с другой стороны, кто ожидает пули, когда враг всего лишь крошечная точка на горизонте?
	Тамас спустил курок.
	Через мгновение пуля угодила в глаз лошади. Та дернулась и упала. Всадник перелетел через ее голову и ударился о землю с такой силой, что сломал себе шею.
	Тамас передал Олему карабин и взял другой, заряженный.
	Кезанские кавалеристы начали расходиться в стороны от дороги, расширяя фронт. Все больше и больше всадников появлялось на вершине холма. Первоначальная радость Тамаса при виде десятка сраженных врагов быстро прошла. Теперь нужно справиться еще с двенадцатью сотнями. Рано мечтать о победе, подстрелив несколько всадников во главе колонны.
	Фельдмаршал осматривал строй драгун в поисках офицерских эполетов. Вскоре он нашел цель и приложил карабин к плечу. Глубоко вдохнул. Выдохнул. И спустил курок.
	Пуля угодила молодому офицеру в горло. Тот вылетел из седла, а Тамас немедленно выбрал следующую жертву.
	Еще несколько минут его пороховые маги стреляли одиночными, и почти каждая пуля, за редким исключением, несла смерть врагу. Авангард кезанцев приближался.
	— Лучше сядьте в седло, сэр, – предложил Олем с оттенком беспокойства.
	Тамас уже просчитал маневр драгун. Они перестроились в шесть рядов к востоку от дороги и собирались атаковать фланг первого батальона, отрезая ему путь к стенам Хун-Доры. Драгуны налетят мощно и стремительно, не ломая строй, а через несколько мгновений снова выйдут за пределы досягаемости обычных выстрелов из мушкета. Они могут обогнуть сзади стены города, прячась от пороховых магов, а затем ударить во фланг отступающей колонны.
	Кезанцы дружно вскинули карабины к плечам. Тамас наклонился в седле и прочистил ствол оружия.
	— Следи за стенами, – приказал он Олему.
	Батальон Арбора начал медленно отступать. Внезапно солдаты первой шеренги остановились и припали на колено. Арбор отдал команду, и в воздух поднялось облако порохового дыма. Пятьдесят или даже больше драгун упали. Солдаты вскочили на ноги и продолжили отход, перезаряжая мушкеты.
	Тамас поскакал к арьергардному охранению, обнажая кривую кавалерийскую саблю.
	Драгуны дали залп из карабинов, оставив за собой еще одно облако дыма, словно воспоминание.
	Шеренга солдат дрогнула. Некоторые упали, некоторые захромали дальше, прося о помощи. Ни один не покинул строя, чтобы наклониться к раненым.
	Они были хорошо обучены.
	Драгуны убрали карабины в седельные сумки, выхватили пистолеты и прицелились.
	Вторая шеренга адроанских солдат развернулась и выстрелила.
	Клубы дыма взвились над драгунами: они ответили огнем из пистолетов. Через мгновение они уже выскочили из темного облака и с обнаженными палашами ринулись в атаку.
	Батальон Арбора развернулся, чтобы встретить их. Примкнутые к мушкетам штыки удлиняли оружие, ими можно было пользоваться как пиками. Тамас выругался. Строй был слишком разомкнутым…
	В грохоте копыт драгуны налетели на солдат Тамаса.
	Ржали пронзенные штыками лошади. Всадники падали на землю. Драгуны рубили палашами адроанских солдат. Ряды пехоты и кавалерии перемешались в кровавой неразберихе.
	Тамас подался вперед, подгоняя лошадь, Олем скакал рядом. На поле боя, напротив того места, где старые стены Хун-Доры огибали холм, появился другой кавалерийский отряд.
	Всадниками командовал Гэврил. Двести адроанских кирасиров в темно-синих рейтузах и кроваво-красных мундирах. Тяжелая конница помчалась по степи как раз в тот момент, когда потрепанные остатки кезанских драгун отскочили в сторону от первого батальона.
	Хотя кирасир Гэврила было втрое меньше противника, они атаковали с мощью пушечного ядра. Звук столкновения далеко разлетелся по степи, послышались отчаянные вопли драгун, не ожидавших удара. Где-то среди этой суматохи прозвучала труба, сыгравшая кезанцам сигнал к отступлению.
	Мгновение спустя сам Тамас вступил в бой и взмахом сабли разрубил кезанцу сонную артерию. Развернулся в седле, едва успев перехватить палаш другого драгуна. Потянулся пороховым чутьем к противнику, отыскал патрон в его нагрудном кармане и взорвал. Затем снова погнал лошадь вперед, выискивая следующую цель.
	Последний драгун из передового отряда вырвался из боя и помчался назад к своим.
	Среди солдат Тамаса раздались радостные возгласы. За первым батальоном их подхватила и Девятая бригада, уже скрывшаяся в лесу.
	Тамас пытался отдышаться, пока его лошадь пробиралась между кучками пехотинцев и всадников к Гэврилу.
	— Останови своих кирасиров! – крикнул ему Тамас.
	Гэврил кивнул и отдал приказ.
	— Их основные силы будут здесь через час, – напомнил Тамас, все еще тяжело дыша.
	Сердце бешено стучало, дым разъедал глаза, напоминая фельдмаршалу, что он постарел.
	Гэврил подъехал ближе и спросил, понизив голос:
	— Что будем делать с убитыми и ранеными?
	Тамас посмотрел на тела солдат, усеявших поле боя. По меньшей мере тысяча, считая кезанцев и адроанцев вместе. Кезанцы не стали бы отступать, если бы у них осталось больше трехсот бойцов. Фельдмаршал не мог забрать раненых с собой.
	— Арбор! – крикнул Тамас, озираясь по сторонам. – Олем, найди Арбора.
	Несколько мгновений спустя к нему подошел старый полковник: свежая рана на щеке, рукава мундира опалило порохом. Похоже, он сам участвовал в схватке.
	— Сэр?
	— Состояние первого батальона?
	— Бодры и полны сил, сэр. Мы отправили их в бездну. Точно не подсчитывал, но я потерял не больше двухсот солдат.
	Двести солдат из лучшего батальона Тамаса. Почти четверть. Это была потрясающая победа над двенадцатью сотнями драгун, но фельдмаршал не мог позволить себе потерять даже одного бойца, не говоря уже о двухстах самых лучших.
	— Соберите своих раненых. Отправьте их в голову колонны. Заберите с поля боя все ценное.
	— Разрешите прирезать лошадей, сэр? – попросил Арбор. – Нам нужно мясо.
	— Действуйте. Убитых оставьте на месте. Сожалею, но у нас нет времени на похороны. Когда здесь появятся основные силы кезанцев, мы должны быть далеко отсюда.
	Арбор коротко кивнул и отошел, раздавая приказы солдатам.
	— Оставить убитых, сэр? – переспросил Олем.
	— Так мы делали в Гурланском походе. Когда вражеская армия теснила нас после боя, мы обертывали наших убитых в брезентовые палатки с подписанными именами и оставляли, надеясь, что у противника достанет благородства похоронить их должным образом.
	Тамас вздохнул. Ему и самому не нравилось бросать убитых на поле боя. Они заслуживали больших почестей.
	— А они?
	— Что «они»?
	— Они похоронили убитых должным образом, сэр?
	— В четырех случаях из пяти – нет. Оставили гнить под гурланским солнцем.
	Тамас соскочил с седла и опустился на колени рядом с раненым адроанским солдатом. Тот смотрел в небо, стиснув зубы, его колено превратилось в кровавое месиво. Фельдмаршалу хватило одного взгляда, чтобы понять: ногу, скорее всего, придется ампутировать. Как этот солдат сможет идти дальше? Тамас достал свой нож и протянул ручкой вперед раненому.
	— Закуси его, – велел Тамас. – Это немного ослабит боль. Олем, возьми несколько солдат и осмотри город. Возможно, там найдутся брошенные повозки. Гэврил, пусть твои ребята поймают всех здоровых кезанских лошадей. Они нам могут понадобиться.
	Фельдмаршал посмотрел на южный горизонт. Скоро на этот холм выскочат пятнадцать тысяч кавалеристов.

	* * *

	Адамату потребовалось целых четыре дня на поиски и больше тысячи кран для подкупа чиновников, чтобы выяснить, где фельдмаршал Тамас прятал Борбадора, последнего оставшегося в живых члена Королевского совета Манхоуча.
	Забавно, подумал инспектор, деньги фельдмаршала пошли на то, чтобы попытаться отменить его же приказ.
	Адамат встретился с полковником Верундиш – неплохо выглядевшей для своих пятидесяти лет деливкой. Темно-синий мундир адроанской армии подчеркивал смуглость ее кожи, прямые темные волосы были собраны в пучок на затылке.
	— Он здесь? – спросил Адамат.
	— Да, – подтвердила она.
	Они стояли над обрывом в самом северном районе Адопеста, где дома резко сменялись полями. Улицы в этом предместье не пахли так сильно сажей и нечистотами. Здесь было меньше и фабрик, и людей.
	Приятное место для жизни. Если Адамат уцелеет во всех этих передрягах и удалится на покой, то, возможно, перевезет сюда семью.
	Верундиш кивнула на усадьбу под ними. Сад зарос сорняками, большинство окон были разбиты, стены обвалились. Как и множество других аристократических усадеб, после казни бывшего хозяина ее выпотрошили солдаты Тамаса, забрали все ценное, а затем передали в общественное пользование.
	Вслед за Верундиш Адамат спустился по склону холма и через задние ворота вошел в усадьбу. Жалкое состояние дома его опечалило. Он не испытывал особой любви к аристократам, вовсе нет, но многие эти усадьбы являлись настоящими шедеврами архитектуры. Теперь они сожжены дотла или разрушены до основания. Эта была лишь жестоко разграблена.
	Они прошли мимо комнат для прислуги и поднялись на второй этаж. Адамат насчитал больше двух десятков солдат, как мужчин, так и женщин. Несмотря на жару, все носили плащи поверх мундиров. И все украдкой бросали на инспектора подозрительные взгляды, когда он проходил мимо.
	Мельком разглядев пороховой рожок на шевроне, Адамат понял, что это штуцерники – лучшие солдаты Тамаса.
	Верундиш остановилась возле последней двери позади комнат для прислуги.
	— У вас на все пять минут.
	— Что вы собираетесь с ним делать? Теперь, когда Тамас погиб.
	Губы полковника скривились в угрюмой усмешке:
	— Если Тамас погиб, мы дождемся, когда генералы вернутся в Адопест, и передадим арестованного им. Пусть они решают его судьбу.
	— Он больше не угрожает Тамасу.
	— Меня не интересует, инспектор, что вы об этом думаете, – отрезала Верундиш. – Фельдмаршал из каких-то своих соображений уничтожил Королевский совет, а этот человек – последний, оставшийся в живых. Заходите. – Верундиш взяла карманные часы и посмотрела на циферблат. – Ваши пять минут уже пошли.
	Адамат открыл дверь и проскользнул внутрь.
	Избранный Борбадор сидел в углу комнаты. Его ноги были крепко привязаны к ножкам стула, руки заключены в жесткие железные перчатки, не позволявшие шевелить пальцами. Несмотря на туго затянутые веревки, его поза казалась непринужденной. Бо похудел с тех пор, как Адамат видел его в прошлый раз, зарос бородой. Перед ним стояла подставка, наподобие тех, на которые музыканты прежде ставили ноты.
	— Бо! – позвал Адамат, комкая шляпу в руках.
	Борбадор поднял глаза и откашлялся:
	— Да?
	— Меня зовут Адамат. Мы встречались несколько месяцев назад в Вершинной крепости.
	— Инспектор. Да, я помню вас. Это ведь вы рассказали Тамасу про мои Узы?
	— Простите. – Адамат скривился. – Но я работал на него.
	— А теперь уже нет?
	— Ходят слухи, что он погиб.
	Бо вытянул шею и склонил голову набок. Это было единственное движение, которое он мог проделать. Но он так ничего и не ответил.
	— Бо, – снова заговорил Адамат. – Этот кулон у вас на шее, тот, что поддерживает Узы. Не ослабел он теперь, после известий о смерти Тамаса?
	Бо прищурился. Ненадолго, но достаточно, чтобы Адамат понял ответ. Узы все еще оставались на месте. Тамас был жив. И Бо не сказал об этом солдатам, охранявшим его.
	— Интересно, – вслух произнес Адамат.
	— Вы не могли бы перевернуть страницу? – Бо кивнул на подставку перед собой.
	Адамат подошел и увидел, что там установлена книга. Он перевернул страницу и разгладил ее.
	— Большое спасибо. Я смотрю на эту страницу уже приблизительно полчаса.
	— Насколько сильно это принуждение убить Тамаса? – задал следующий вопрос Адамат.
	— Почему вас это интересует?
	— Вы можете сопротивляться ему? Тамас довольно далеко отсюда. Вы могли бы справиться с принуждением и не пытаться его найти?
	— Какое-то время, – признался Бо. – После смерти Манхоуча прошло всего шесть месяцев. Думаю, у меня есть в запасе год, прежде чем Узы убьют меня.
	— Две минуты! – донесся из прихожей голос Верундиш.
	Адамат понизил голос:
	— Если я вытащу вас отсюда, вы поможете мне?
	— Чем?
	— Я должен спасти свою жену и убить человека, который представляет угрозу для всей страны.
	Инспектор понятия не имел, был ли Бо хоть в какой-то степени патриотом, но это дополнение показалось ему нелишним.
	— Это какой-то роман? – усмехнулся Бо.
	— На самом деле это очень серьезно.
	Ухмылка исчезла с лица Бо.
	— Почему вам нужна моя помощь?
	— У человека, которого я должен убить, больше шестидесяти охранников, и один из них – Избранный.
	— В самом деле? Вы работаете на фельдмаршала Тамаса – который погиб, если верить слухам, – и охотитесь за человеком, похитившим вашу жену, причем он настолько богат, что для своей безопасности может нанять шестьдесят головорезов и Избранного? – Адамат почувствовал, что Бо пытается загибать пальцы. – Вы не думали о том, что с этой работой пора заканчивать?
	— Вы не знаете половины подробностей этого дела.
	— Вытащите меня отсюда, и я готов неделю плясать под вашу дудку в Королевском саду, – пообещал Бо. – Что бы вы от меня ни потребовали.
	Адамат быстро взглянул на него. В состоянии ли он сейчас сражаться с другим магом? Адамат знал, что Избранному нужны особые перчатки, чтобы использовать магию и защитить руки от ожога при соприкосновении с Иным. Но у Бо их сейчас не было. Да и можно ли вообще доверять Избранному?
	— Хорошо, – решил Адамат. – Я сделаю все, что в моих силах.
	Верундиш открыла дверь:
	— Ваше время закончилось, инспектор.
	Адамат проследовал за Верундиш обратно мимо комнат для прислуги. На краю сада полковник остановила его:
	— Вы найдете дорогу назад?
	— Да.
	Адамат изучающе посмотрел на нее. Она ответила тем же, но в ее карих глазах невозможно было что-либо прочитать. Инспектор узнал бы в ней солдата даже без мундира: прямая осанка, руки за спиной, словно она стояла по стойке вольно.
	Инспектор шел на слишком большой риск, но у него не было другого выбора, если он хотел освободить Бо… а затем и Фей.
	— Мне нужен Избранный Борбадор, – напрямую выложил Адамат.
	— Простите, что?
	Верундиш как раз повернулась, чтобы уйти, но остановилась и оглянулась на него.
	— Мне нужна ваша помощь, чтобы освободить его.
	Полковник откашлялась:
	— Ничего не выйдет, инспектор.
	— Назовите свою цену. Фельдмаршал Тамас погиб. Отпустите Бо, и вы вместе со своими товарищами сможете отправиться на защиту Саркова ущелья. Или покинуть страну. Это было бы лучшей идеей, судя по тем известиям, что я получил с фронта.
	— Это… измена, – отрывисто произнесла она.
	— Прошу вас, – не отступал Адамат. – Избранный Борбадор – мой единственный шанс спасти жену… возможно, даже всю страну. На свободе он может многое. Под арестом – только связывает вас и ваших людей.
	— Вам пора идти, инспектор, – перебила его Верундиш.
	Адамат чуть слышно вздохнул. Он ожидал, что полковник арестует его прямо на месте. Остается радоваться хотя бы тому, что она позволила ему уйти.
	— Инспектор!
	Он остановился:
	— Да?
	— Семьдесят пять тысяч кран. Банкнотами. У вас на все – неделя.

	16

	Таниэль брел по полю боя среди трупов и задавал себе вопрос: сколько людей погибло в этот день?
	Сотни? Тысячи?
	Врачи, мародеры, семьи солдат – все они бродили здесь. Санитарные команды сначала разыскивали раненых и относили в лагерь, затем складывали на телеги убитых, словно дрова, чтобы похоронить в братских могилах.
	Раненых всегда было намного больше, чем убитых. Всегда, даже когда в ход шла магия. По крайней мере, сразу после сражения. За следующую неделю добрая половина раненых умирала. Еще больше оставались калеками на всю жизнь.
	«Ты выбрал неприятную профессию», – подумал Таниэль.
	Хорошо. Пусть не выбрал. Не могло быть никакого выбора, когда твой отец – Тамас. Таниэль не помнил того времени, когда не хотел стать солдатом. Влора, которую Таниэль, как ему казалось, полюбил навсегда, тоже хотела стать солдатом. Так что он просто согласился с желанием отца, и его начали обучать искусству порохового мага. Он не знал другой жизни.
	А теперь погибли и Тамас, и Влора, и Сабон, и все остальные, кто повлиял на судьбу Таниэля.
	Он попытался стряхнуть груз этих мыслей и пошел дальше.
	Считалось, что солдаты не любят возвращаться на поле боя. После каждого сражения объявляли короткое перемирие, позволявшее обеим сторонам забрать убитых и раненых. Оно и так было довольно шатким, даже без появления на поле вооруженных, легко теряющих самообладание людей.
	Однако некоторые все равно приходили. Таниэль видел, как вспыхнула потасовка между плачущим кезанским солдатом и раненым адроанским сержантом. Профосы быстро их разняли и увели.
	— Сколько времени ты здесь проводишь? – спросил Таниэль у Ка-Поэль.
	Девушка опустилась на колени возле трупа адроанского солдата. Она мельком взглянула на Таниэля, затем подняла левую руку мертвеца и что-то выковыряла длинной иглой из-под его обгрызенных ногтей. Что это было? Волосы кезанского офицера? Кровь кого-то, кто остался в живых? Ответ знала только она сама.
	Таниэль и не ожидал ответа. В последнее время Ка-Поэль стала малообщительной, даже для нее.
	Она направилась к следующему телу. Таниэль плелся за ней, наблюдая, как Ка-Поэль отрезает кусок окровавленной сорочки с убитого кезанского офицера.
	Свой мундир и оружие Таниэль оставил в лагере. Не нужно, чтобы кто-нибудь узнал его здесь. Несмотря на это, некоторые адроанские врачи почтительно кланялись ему. Другие же, наоборот, отходили на столь же почтительное расстояние.
	Он поднял голову и посмотрел на кезанский лагерь. Где же Кресимир? От этой мысли по спине побежали мурашки. Бог спрятался. Стал невидимым. Даже с открытым третьим глазом Таниэль не находил никаких признаков того подавляюще мощного свечения, которое должно окружать бога.
	Поэтому он больше опасался быть убитым кезанцами, чем попасть в руки Кресимира.
	Враги продвигались вперед с каждым днем. Иногда всего на несколько сотен футов. В другие дни – на четверть мили. Но они неуклонно приближались к Адопесту. В конечном счете ущелье выведет их в долину Адро, и там кезанская армия воспользуется своим огромным численным перевесом, окружит адроанские войска и одновременно начнет нападать на города. Они разграбят всю страну, и Адро придется сдаться.
	Неужели Тамас тоже отступал бы?
	Как бы не так! Отец удерживал бы эти проклятые позиции. Это все, что должна делать адроанская армия: каждый проклятый день удерживать фронт.
	Все, что мог сделать сам Таниэль, – это сражаться. Он не в силах помешать генералам, отдающим приказ к отступлению даже тогда, когда кезанцы вот-вот дрогнут и побегут. Не может удержать фронт в одиночку.
	— То, что ты собираешь, – снова спросил Таниэль, когда Ка-Поэль встала, – ты берешь это только у живых людей?
	Она кивнула и положила что-то в очередной крошечный кожаный пакетик в своем ранце.
	Даже живые оставляли часть себя на поле боя. Кровь, волосы, ногти. Иногда палец или клочок кожи. Ка-Поэль собирала все это и сохраняла на будущее.
	Он подскочил от внезапного грохота мушкета, но оказалось, что это профос выстрелил в мародера. Таниэль облизал губы и снова посмотрел в кезанскую сторону. Что, если Кресимир тоже бродит здесь, среди убитых? Что, если он увидит Таниэля? И узнает, кто он такой? Что он тогда сделает?
	— Я возвращаюсь, – объявил Таниэль.
	За время долгой дороги назад он несколько раз оглядывался. Ка-Поэль продолжала бродить среди тел.
	Когда Таниэль подошел к лагерю, уже был готов обед. Квартирмейстеры возвращались в свои роты с порциями мяса, котелками супа и ломтями хлеба. Еда была намного лучше той, что солдаты обычно получали на войне. Таниэль почувствовал запах пищи, и его рот наполнился слюной. Этот повар, Михали, – не важно, бог он или нет – восхитительно готовил. Таниэль не предполагал, что хлеб может так головокружительно пахнуть и что масло бывает настолько мягким.
	Таниэль зашел в свою комнату. Генерал Хиланска отыскал лачугу, в которой он мог переночевать. Хоть и ненадолго, но все же побыть в одиночестве. Он взял мундир, сунул в карман несколько патронов, затем задумался, надевать ли ремень. По своему лагерю можно ходить без опаски, но что-то подсказало ему, что стоит вооружиться. Возможно, это паранойя. Или Таниэль просто опасался, что профосы генерала Кеть все еще ищут его. Почему не нашли до сих пор, оставалось только догадываться.
	Таниэль застегнул пряжку ремня и засунул за пояс два пистолета.
	Едва он сделал несколько шагов, как его окликнул солдат:
	— Сэр!
	Таниэль остановился. Солдат был молод, лет двадцати пяти или около того. Чуть старше самого Таниэля. Из Одиннадцатой бригады, судя по шевронам.
	Не дождавшись от Таниэля ответа, солдат нерешительно продолжил:
	— Сэр, я и мои товарищи хотим спросить, не окажете ли вы нам честь поужинать вместе с нами. Еда у всех одинаковая, сэр, но в компании веселее.
	Он снял с коротко стриженной головы фуражку и мял ее в руках.
	— Где? – спросил Таниэль.
	— Здесь недалеко, сэр. – Солдат немного приободрился. – У нас есть пять бутылок рома Добина, а Финель сыграет на флейте что-нибудь бодренькое.
	Таниэль невольно начал что-то подозревать и положил руку на пистолет:
	— Почему ты так нервничаешь, солдат?
	Тот понурил голову:
	— Извините, сэр, что побеспокоил вас.
	Он повернулся и пошел прочь, явно расстроенный.
	В несколько быстрых шагов Таниэль догнал его.
	— Так ты говоришь, ром Добина?
	— Да, сэр.
	— Редкое дерьмо. Это пойло для простых матросов.
	Солдат нахмурился:
	— Это лучшее из того, что мы могли найти, сэр.
	В его глазах промелькнула обида.
	Они стояли посреди дороги. Солдат все еще сжимал фуражку в руках, впиваясь взглядом в Таниэля. Нетрудно было представить, что сейчас проносилось у солдата в голове: «Проклятое офицерье! Считаете себя важными и всемогущими. У вас много хорошего вина, которое вы пьете в офицерском клубе. Конечно, вы брезгуете посидеть с солдатами, хотя бы недолго».
	— Как тебя зовут, солдат?
	— Флин.
	Он не добавил «сэр». Таниэль кивнул, как будто не заметил этого.
	— Я пил ром Добина на фатрастианском корабле. С тех пор не пробовал все лето. Для меня большая честь посидеть с вами.
	— Вы смеетесь надо мной?
	— Нет. Вовсе нет. Показывай дорогу.
	Хмурое выражение медленно начало исчезать с лица Флина.
	— Сюда, сэр.
	До нужного костра оказалось не больше двадцати ярдов. Два солдата сидели возле огня, подогревая суп Михали в старом чугунном котелке. У одного был длинный кривой нос, когда-то сломанный, да так и не вправленный. Другой, невысокий и плотный, едва влезал в мундир. При появлении Таниэля кривоносый замер, не донеся ложку до рта.
	— Капитан, сэр, – произнес Флин, показывая на солдат у огня, – этот, с кривым носом, и есть Финель. Самый уродливый во всей Одиннадцатой бригаде. А этот ходячий окорок прозвали Фифой, после того как она упала в обморок, в первый раз выстрелив из мушкета. Финель, Флин и Фифа. Мы все из Одиннадцатой бригады.
	Таниэль пораженно поднял брови. Он бы и за сто лет не догадался, что это женщина.
	— Ребята, это капитан Таниэль Два Выстрела, герой войны в Фатрасте и битвы у Южного пика.
	Фифа недоверчиво посмотрела на него:
	— Ты уверен, что это Таниэль Два Выстрела?
	— Это он, точно, – заверил Финель. – Я был с капитаном Адьюкаром, когда мы гонялись за Избранной в университете.
	— Я тоже подумал, что твое лицо мне знакомо, – признался Таниэль. – Разве можно забыть такой нос!
	Флинт рассмеялся и ткнул Финеля кулаком в плечо. Тот свалился со стула, и Таниэль с удивлением услышал собственный смех. Это был скрипучий, неприятный звук, словно его издавал инструмент, отчаянно нуждавшийся в настройке. Когда он смеялся в последний раз?
	Флин принес складной матерчатый стул и поставил перед Таниэлем. Финель разлил суп по оловянным мискам, а затем раздал хлеб и баранину.
	Несколько минут молча ели. Таниэль первым нарушил тишину:
	— Я слышал, что второму батальону пару недель назад крепко досталось.
	— Да, – подтвердил Флин. – Так и было.
	— Мы стояли на стенах, – сказала Фифа. – На стенах Будвила, когда объявились Черные Стражи.
	Финель молча смотрел в свою миску.
	— Фифа правду говорит, – поддержал ее Флин. – Она ударила одного Стража в нос своим здоровым кулаком. Так что он улетел вниз со стены.
	— Представляю, как вы были потрясены, – вставил Таниэль. – Я слышал, что это было жутко. Рад, что вы уцелели.
	— Большинству повезло меньше, – тихо буркнул Финель.
	Улыбки на лицах Флина и Фифы тут же погасли.
	Таниэль прочистил горло и огляделся. Обычно весь взвод ужинает вместе.
	— Это все, что осталось от вашего взвода? – спросил он со всем участием, на какое был способен.
	Фифа хохотнула, но Финель толкнул ее в бок:
	— Это не смешно!
	— Немного забавно, – возразила Фифа.
	Таниэль задумался, улыбнуться ему или не стоит.
	— В чем дело?
	— Не от взвода, сэр, – уточнил Флин. – Это все, что осталось от нашей роты.
	У Таниэля пересохло во рту. Обычно в роте около двухсот солдат. Потерять всех, кроме этих троих!..
	— Раненых не было? – спросил он.
	— Вероятно, были. – Фифа налила себе еще миску супа. – Но мы их не видели. Это соглашение с кезанцами – о том, что мы забираем наших убитых и раненых после каждого боя, – оно появилось уже после Будвила. Мы улепетывали из города без оглядки. Бросили все припасы, патроны, оружие… близких. Все, кто не смог убежать, стали теперь рабами, если не хуже.
	— Что может быть хуже, чем стать рабом? – удивился Флин.
	Финель, скручивавший себе сигарету, оторвался от работы:
	— Откуда, по-твоему, они получают этих Стражей? Зачем мучить и уродовать своих людей, если есть пленные?
	— Требуются годы, чтобы создать и обучить Стража, – заметил Таниэль.
	— Точно! – Финель прикурил сигарету от горящей щепки. – Ходят слухи, что у них в лагере находится сам Кресимир.
	Флин покачал головой:
	— Если бы Кресимир был с ними, нас всех давно перебили бы.
	— Зато у нас есть воплощение Адома, – напомнила Фифа, держа в руке кусок баранины и хлеб. – Михали не дает Кресимиру уничтожать нас.
	Флинт закатил глаза:
	— Да бросьте вы!
	— Ходят и другие слухи. – Финель поднял голову и встретился взглядом с Таниэлем, сидевшим по другую сторону костра. – Слухи о том, что Таниэль Два Выстрела пустил пулю в глаз Кресимиру, и теперь бог носит маску, закрывающую половину его лица, и в ней только одно отверстие для глаза.
	Он наклонился вперед и протянул Таниэлю дымящуюся сигарету.
	Пороховой маг глубоко затянулся. Он всегда считал сигареты отвратительной штукой, но в такие вечера изменял своим привычкам ради поддержания духа товарищества.
	— А я слышал, – он откашлялся и повернул голову к Флину, – что возле этого костра угощают ромом Добина.
	— Вот в этом вы, – Фифа указала пальцем на Таниэля, – не ошиблись. – Она зашла в палатку и через мгновение вернулась с глиняным кувшином. – Финель, доставай свою флейту. Хватит с меня этих мрачных разговоров.
	Первому кувшин предложили Таниэлю. Он сделал глоток, и его всего передернуло.
	— Хэх! – произнес он, утирая рот рукавом.
	— Мой папаша работает в компании Добина, – сказала Фифа, принимая кувшин. – На вкус напоминает мочу самого демона.
	Она запрокинула кувшин и сделала долгий, мощный глоток.
	Таниэль смотрел на огонь и не удержался от смеха, когда Флин, подавившись ромом, выплюнул его прямо в костер. Пламя вспыхнуло ярче.
	— Осторожней, так все выльешь! – крикнула Фифа, забирая ром у Флина.
	Кувшин еще несколько раз пустили по кругу, прежде чем Таниэль почувствовал, что пойло начало действовать. Мышцы расслабились, голова затуманилась. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и смотрел на огонь, а длинный Финель принялся наигрывать на флейте.
	У нее был низкий, жалобный звук. Никогда прежде Таниэль не слышал, чтобы на этом инструменте исполняли такую пронзительную мелодию. Вскоре Фифа запела. К большому удивлению Таниэля, у нее оказался чистый высокий голос, далеко разносившийся в ночи.
	Мысли Таниэля рассеянно блуждали. Боль покинула тело, а фронт, казалось, отодвинулся на сотню миль.
	Послышался тихий шорох, и Таниэль даже решил, что ему просто почудилось, но тут откуда-то появилась Ка-Поэль и запрыгнула к нему на колени. Именно так. Не спрашивая разрешения, не сомневаясь ни секунды, легко и свободно, словно давняя любовница. Таниэлю стало бы неловко, если бы он не чувствовал себя настолько расслабленным. Довольным. Даже счастливым.
	Незаметно Таниэль задремал. Трудно сказать, сколько времени прошло, прежде чем он вздрогнул и проснулся, но солнце уже село, над головой раскинулось звездное небо. Разве можно спать в такие приятные минуты?
	Нет.
	Флин смотрел на красные угли костра. Финель убрал флейту, а Фифа тихо храпела на земле около огня. Ка-Поэль лежала спиной на сгибе локтя Таниэля. Ее глаза были закрыты, легкая улыбка играла на губах.
	Таниэль поднял свободную руку и убрал прядь рыжих волос с ее лба. Они отросли снова после схватки на горе и теперь приобрели более глубокий, яркий оттенок, чем прежде.
	Таниэль почувствовал чей-то взгляд. Это был Флин.
	— Симпатичная крошка, – сказал солдат.
	Таниэль промолчал. Он не знал, что ответить. Такие слова, как «необразованная» и «дикая» пронеслись в его голове, но в них не было прежней едкости. Какое значение имели эти пустяки? Ведь завтра он может умереть.
	— Спасибо, что пригласили меня, – поблагодарил он Флина.
	— Это вам спасибо, сэр. Нечасто солдатам доводится поужинать с таким героем, как вы.
	— Никакой я не герой. Кто угодно, но не я. Просто мое сердце бурлит от ярости.
	— Если бы там не было ничего, кроме ярости, эта девочка не спала бы так спокойно, – возразил Флинт и подмигнул покрасневшему Таниэлю. Но вдруг стал серьезным и добавил: – Должен предупредить вас, сэр.
	— Да?
	— Вас разыскивают профосы. Говорят, генерал Кеть хочет вас повесить.
	— Если бы они искали меня, то давно бы уже нашли, – усмехнулся Таниэль. – Я каждый день сражаюсь на передовой.
	— Они не хотят арестовывать вас у всех на глазах. Вы каждый день спасаете жизни многих солдат. Люди не знают, демон вы или добрый дух, но думают, что вы заботитесь о них – сражаясь рядом с ними, в то время как генералы сидят в тылу и смотрят, как мы умираем. Если вас схватят прямо на передовой, может начаться бунт.
	— Мою комнату тоже нетрудно найти, – заметил Таниэль, глядя на небольшую лачугу, в которой он он поселился вместе с Ка-Поэль.
	— Профосы тайком опрашивают всех в округе. Пару раз они и к нам подходили. – Флин покачал головой с горькой улыбкой. – Все советуют им отправиться на передовую.
	Таниэль выковырял из зубов застрявший хрящик. Значит, простые солдаты прикрывают его спину. Это заставило его загрустить еще больше. Он не достоин такой заботы. Он был на фронте просто потому, что умел только убивать. Больше ничего. А не потому, что хотел спасти солдат.
	— Тогда я должен поблагодарить вас еще раз.
	— Не нужно благодарить, сэр. Просто продолжайте присматривать за нами там. Кроме вас, больше некому.
	— Постараюсь.
	— А еще, сэр, держитесь подальше от Третьей бригады. Они любят генерала Кеть. Не знаю за что, но они преданы ей и могут запросто выдать вас профосам.
	Таниэль переложил Ка-Поэль ближе к плечу и поднялся на ноги, удерживая ее на руках. Она не почувствовала встряски, только уткнулась лицом ему в шею. Это было похоже на прикосновение перышка, мягкого и теплого, и Таниэль почувствовал, как тело откликнулось на него.
	— Доброй ночи, Флин.
	— Доброй ночи, сэр.
	Таниэль отнес Ка-Поэль в их лачугу, уложил в свою постель и накрыл одеялом. Затем вытащил из кармана патрон и несколько мгновений его разглядывал.
	Небольшая доза пороха – и он станет лучше видеть в темноте. Тогда не придется зажигать лампу. Он не спал по-человечески все эти дни. Сколько времени прошло с той ночи, когда он в последний раз выспался? Две недели? Разве могут люди так жить? Он чувствовал себя вялым и заторможенным, как будто шел в полусне.
	Но если он вдохнет порох, то опять станет бодрым и энергичным, как всегда.
	Таниэль взял щепотку пороха, приблизил к носу и остановился. Опустил руку и заново свернул патрон. Нашел спичку, чиркнул ею и поднес к лампе возле кровати. Лачуга осветилась.
	Таниэль вытащил из-под кровати ружье и принялся чистить. Работа успокоила его и дала возможность поразмышлять. Он улетел мыслями прочь от Ка-Поэль, лежавшей в его постели, от военной полиции и генерала Кеть, даже от смерти отца и непреклонного натиска кезанской армии на Адро.
	Закончив возиться с ружьем, Таниэль взялся за пистолеты, затем свернул несколько десятков патронов. Снова посмотрел на порох. Его организм нуждался в порохе. Требовал пороха.
	Но он не позволил себе вдохнуть ни крупинки.
	Последним был штык. Таниэль вынул его из кожаного чехла и рассмотрел при свете лампы. В желобке осталось немного засохшей крови. Он соскоблил ее, затем протер металл. Кровать слегка скрипнула, и он поднял глаза.
	Ка-Поэль лежала на боку, уперев одну руку в бедро, а другую подложив под голову, и смотрела на него своими зелеными глазами. Ее сорочка немного задралась, и он видел пепельные веснушки на ее талии и острую линию бедер. Сердце неожиданно забилось быстрее.
	— Я должен убить Кресимира, – объявил Таниэль. – На этот раз – насовсем. Но я не знаю, как это сделать.
	Ка-Поэль пододвинулась к краю постели. Наклонилась, запустила руку под кровать и открыла свой ранец. Пошарила там и вытащила куклу.
	Таниэль нервно сглотнул. Восковая кукла была поразительно похожа. Золотистые волосы, прекрасное лицо, крепкие плечи и почти женские губы. Это было лицо человека, который вышел из спустившегося с неба облака.
	Кресимир.
	Но она же никогда не видела Кресимира. По крайней мере, Таниэль так считал. Откуда она могла знать, как он выглядит?
	— Не думаю, что даже твоей магии хватит на убийство бога, – вздохнул Таниэль. – Я выстрелил в него двумя «красными метками».
	Ка-Поэль задумчиво провела пальцем по подбородку, медленно опустилась к горлу, а затем по рубашке между грудей. Остановилась и снова поднялась к горлу. Изобразила резкое режущее движение, затем вытянула руку перед собой.
	— Кровь? – вырвалось из пересохшего горла Таниэля.
	Она кивнула.
	— Кровь Кресимира?
	Еще один кивок.
	— Я не смогу подойти к нему так близко.
	Она беззвучно прошептала всего одно слово: «Попробуй».
	— Ты хочешь, чтобы я напал на бога и добыл его кровь?
	Ка-Поэль свесила ноги с кровати. Взяла штык из его рук и положила на ночной столик. Затем села на колени к Таниэлю, опустив ноги между его ногами.
	— Поэль, я не…
	Она приложила палец к его губам. Он вспомнил притон в Адопесте. Вспомнил, как она крепко прижалась к нему в гамаке и приблизила лицо.
	Ка-Поэль коснулась двумя пальцами своего рта, затем приложила их к его лбу. И зашевелила губами.
	Она не произнесла это вслух, но Таниэлю показалось, что слово эхом отозвалось в его голове.
	«Спи. Спи».
	Он опустился на кровать. Веки, внезапно ставшие тяжелыми, словно жернова, сами собой закрылись.
	Спи…

	* * *

	— Зачем вы ухаживаете за леди Винсеслав? – спросила Нила.
	Всю середину столовой в особняке лорда Ветаса занимал длинный стол из железного дерева, за которым могло бы уместиться шестнадцать человек. Ветас уселся во главе стола, его тарелка была пуста. В правой руке он держал бокал красного вина, а раскрытую ладонь левой положил на стол. Жакоб сидел слева от него, Нила – справа, а Фей – рядом с ней.
	Когда Нила была маленькой девочкой, она мечтала о великолепных званых ужинах, представляла, как будет любоваться своим отражением в гладком серебре и пить из бокала с золотой каймой. Она и подумать не могла, что однажды эта мечта обернется кошмаром.
	Вот уже десять вечеров подряд она ужинала в обществе Ветаса. Несмотря на обычную суматоху и множество охранников вокруг дома – иногда больше шестидесяти, – во время ужина всегда было тихо. Ветас использовал эти часы, чтобы обучить Нилу правилам этикета, а заодно забросать Жакоба похвалами и подарками. Она ненавидела каждую минуту этих ужинов, во время которых Ветас либо праздно болтал, либо задавал своим пленникам всевозможные вопросы, либо продолжал наставлять Нилу.
	Девушка прекрасно понимала, что это вовсе не из дружеских чувств. Ветас изучал их. Собирал новые сведения, чтобы использовать потом в своих коварных планах.
	И разумеется, он ни разу не позволил им что-то выяснить о самом себе. Ветас мастерски уходил от расспросов. Поэтому Нила так удивилась, когда он ответил ей:
	— Леди Винсеслав – владелица наемной армии «Крылья Адома». Надеюсь, вы о ней слышали?
	— О ней все слышали, – кивнула Нила.
	Она поглядела на Фей. Та сидела в напряженной позе, уставившись на пустой стул рядом с Жакобом. Последние десять вечеров это место занимал ее сын Жосеп. У этого юноши, пятнадцати-шестнадцати лет, не было безымянного пальца на правой руке. Сегодня вечером его стул оказался пустым.
	— Да, почти все, – согласился Ветас. – Сейчас они сражаются против кезанской армии. Я хотел бы нанять их для другого дела.
	Нила вяло ковыряла вилкой в тарелке. Она не хотела здесь находиться. Не хотела больше видеть бесстрастное лицо Ветаса.
	— И это все? Они ведь просто наемники. Значит, вы хотите… перекупить их?
	— И все, – подтвердил Ветас со сдержанной улыбкой.
	Конечно, это была полуправда. Существовала какая-то другая причина его ухаживаний за этой леди. Возможно, он действительно хотел нанять ее армию, но его план не мог оказаться настолько простым. Впрочем, Нилу это мало беспокоило. Она лишь хотела поскорее убраться отсюда. Но ужин закончится лишь тогда, когда Ветас объявит об этом.
	— Вы хотите использовать ее, – догадалась Нила.
	— Мм? – произнес Ветас, поднося бокал к губам.
	— Использовать ради вот этого.
	Нила показала на стол. Кроме одного края, за которым они сидели, стол был завален бумагами – письмами, квитанциями, списками и прочими документами, связанными с делами лорда Ветаса. Когда предоставлялась возможность, она заглядывала в некоторые из них, но ничего не смогла понять.
	Ветас улыбнулся Жакобу.
	— Леди Винсеслав – состоятельная вдова и очень умная женщина. Из нее вышла бы прекрасная жена.
	— Жена?
	Нила не выдержала и рассмеялась, но тут же прикрыла рот, испугавшись своего порыва.
	— Да, жена, – повторил Ветас, словно уловив оттенок недоверия в ее голосе. Он наклонился к Жакобу. – Ты ведь понимаешь, что любому лорду нужна хорошая жена, и очень важно заключить брак с женщиной, обладающей обширными связями.
	— Да, дядя Ветас.
	— Молодец, мой мальчик.
	— Дядя Ветас, я думал, что в Адро больше нет аристократов.
	Ветас кивнул:
	— Они убежали из Адро. Но не забывай, что ты – наследник трона. Когда-нибудь аристократы вернутся, и ты станешь их королем.
	Нила прекратила водить вилкой по тарелке. В первый раз на ее памяти Ветас сказал что-то об аристократах. Она всегда подозревала, что у него есть планы насчет Жакоба, но он никогда прежде не говорил об этом.
	Нила ожидала, что Ветас продолжит, но он лишь снова пригубил вино.
	Фей все еще смотрела на пустой стул напротив нее. Она начала немного раскачиваться взад-вперед, приоткрыв рот и наморщив лоб.
	— Вы просто используете нас всех, – сказала Нила. – Меня, Жакоба, леди Винсеслав.
	«Что вы задумали? – хотелось крикнуть ей. – Зачем вы приехали в Адопест?»
	Похоже, Ветаса слегка удивили ее слова.
	— Разумеется, использую. Так делают все аристократы. – Он ласково похлопал Жакоба по плечу. – Но лишь для вашего блага. Долг аристократа состоит в том, чтобы защищать простых людей, какие бы неприятные вещи ни приходилось для этого делать.
	Нила с такой силой стукнула рукой по столу, что Жакоб подскочил.
	— Не смейте! – крикнула она, ухватившись за край стола, чтобы унять дрожь.
	— О чем это вы? – с невинным видом поинтересовался Ветас.
	— Нила, зачем ты кричишь на дядю Ветаса? – спросил Жакоб.
	Ветас снова натянуто улыбнулся Ниле.
	Наверное, она схватила бы нож и набросилась на него прямо сейчас, если бы вдруг не заговорила Фей:
	— Где мой сын?
	Ветас забарабанил пальцами по столу. Его внимание переключилось на Фей.
	— Нила, – произнес он, не глядя на девушку, – думаю, вам нужно отвести Жакоба в его комнату.
	— А десерта разве не будет, дядя Ветас? – расстроился Жакоб.
	— Конечно будет, мой мальчик. Я принесу тебе немного. А сейчас беги к себе.
	Нила медлила, раздумывая, сумеет ли достаточно быстро подскочить к Ветасу и ударить его ножом.
	— Жакоб. – Наконец она встала и протянула мальчику руку. – Пойдемте.
	Она отвела Жакоба по лестнице в детскую и помогла достать игрушки. Затем юркнула в коридор, ступая осторожно, чтобы избежать самых скрипучих половиц, и добралась до лестницы, ведущей в кухню. Она спустилась на один пролет и прислонилась ухом к стене.
	— …сгорел дотла, – доносился из-за штукатурки спокойный голос Ветаса. – Там было одиннадцать трупов. Кажется, пожар застал всех в постелях. Соседи уверяли, что от людей остались только кости и пепел.
	Нила вздрогнула от громкого горестного стона. Затем раздался приглушенный плач Фей.
	Ветас продолжал, как будто не замечая ее реакции:
	— У меня нет времени, чтобы проверить самому, но, похоже, все ваши дети погибли.
	— Где мой сын? – повторила Фей.
	Она уже не плакала, а только тяжело дышала.
	— Кроме того, я получил достоверное известие, что Тамас посадил вашего мужа в тюрьму. Кажется, инспектор признался, что поддался шантажу, и фельдмаршал собирается казнить его за измену. – Голос Ветаса был таким монотонным, словно он говорил о погоде. – У меня не очень хорошие связи в Вороненой башне, но я раздобуду более подробную информацию через неделю или чуть позже.
	— Где мой сын?
	Нила услышала удар кулаком по столу.
	— После того как вашего мужа арестовали, вы и ваш сын стали для меня бесполезны. Я подержу вас при себе еще неделю-другую, но вашего сына я уже продал в Кез. Его переправят туда…
	Слова Ветаса оборвал резкий вскрик, а вслед за ним раздался грохот. Стена задрожала, а потом наступила тишина. Нила затаила дыхание. Неужели Фей напала на Ветаса? Неужели у нее получилось?
	Молчание затянулось. Нила различила тяжелое дыхание, доносящееся из столовой.
	— Это было не очень умно, – произнес Ветас. Он открыл дверь и приказал кому-то: – Отправьте ее вниз. Я скоро подойду.
	Тяжелыми шагами охранник вошел в столовую. Снова послышались звуки борьбы.
	— Я убью тебя, ублюдок! – кричала Фей. – Выколю тебе глаза! Вырву твой язык! Не оставлю на тебе живого места!
	Ее вывели, и вскоре крики и проклятия стали звучать совсем глухо. Фей утащили вниз.
	Нила прислушивалась еще несколько минут, пока не убедилась, что Ветас вышел из столовой. Мягкими, размеренными шагами он двинулся по коридору, затем открыл дверь в подвал. Нила досчитала до ста, затем спустилась по лестнице в кухню.
	Она торопливо осмотрелась. Мебель переставили с тех пор, как Нила была здесь в последний раз. Она пододвинула табурет к мойке, взобралась на него и стала рыться на полках. Ничего. Она шепотом выругалась и спустилась с табурета. Там, под сливной трубой. Подальше от детей.
	Нила схватила большой флакон со щелоком и поставила на кухонный стол. Быстро нашла пустую банку из-под специй, вытряхнула со дна остатки и вылила туда полчашки щелока.
	— Что вы здесь делаете?
	Нила едва не выронила пузырек.
	В дверях стоял Избранный Дорфор. Высокий рост и перчатки Избранного придавали ему внушительный вид, и все в доме знали нрав Дорфора.
	— Просто отлила немного щелока, мой лорд.
	— Зачем?
	— Я за ужином испачкала соусом платье. – Она показала на рукав, надеясь, что Избранный не станет присматриваться. – Хочу отмыть побыстрее, пока соус не впитался в ткань.
	— Я думал, лорд Ветас объяснил вам, что вы не должны больше заниматься стиркой.
	— Это просто маленькое пятнышко, мой лорд. – Нила изобразила застенчивую, как она надеялась, улыбку и подала плечи вперед, чтобы четче обрисовалась ложбинка между грудей в вырезе платья. – Не хотела беспокоить никого из прислуги.
	Взгляд Дорфора задержался на ее груди.
	— Хорошо. Но сначала проверьте, уснул ли мальчик. Эта проклятая гарпия получит сегодня ночью все, что заслужила, и будет трудно сделать так, чтобы она не кричала.
	Дорфор порылся в шкафу, обнаружил ломоть хлеба и вышел из комнаты, рассеянно жуя.
	Нила поставила на место флакон со щелоком, сунула банку из-под специй в карман платья и пошла к себе в комнату. Непросто будет отравить и Ветаса и Дорфора одновременно.

	17

	Наемный экипаж выехал на большую улицу, ведущую к дому Адамата. Инспектор насторожился.
	Он не был здесь почти два месяца – с того дня, когда сообщил Ветасу, что фельдмаршал Тамас решил арестовать первосвященника Черлемунда. Адамату удалось обмануть шантажиста, и все же Тамас едва не погиб. Теперь Ветас наверняка хочет заполучить Адамата – живым или мертвым.
	Инспектор готов был держать пари, что люди Ветаса следят за его жильем.
	Он еще раз оглядел улицу. Ничего подозрительного: ни странных личностей, ни лиц в окнах, с нездоровым интересом наблюдающих за его домом. Прохожих было не много: только супружеская пара двигалась к рынку и еще старик бодро прогуливался по солнечной стороне улицы.
	Адамат попросил остановить экипаж за три дома до своего. Проверил короткоствольный пистолет в кармане – заряжен и взведен.
	Он поднял воротник сюртука, чтобы спрятать лицо, надвинул шляпу на глаза и вышел на улицу. Вручив несколько кран кучеру, Адамат осторожно направился к своему дому, крепко сжимая в руке трость.
	Ставни были закрыты, а портьеры задернуты, как и два месяца назад, когда он уходил из дома. Инспектор проверил, не сдвинута ли с места какая-нибудь мелочь в саду. Ничего.
	Он открыл калитку, ведущую на дорожку между домами, и вернулся в сад. Еще раз бегло осмотрел его, но никакого беспорядка не заметил. Затем подождал несколько минут, снова и снова оглядывая дом. Ни новых царапин на замке, ни следов в саду.
	Адамат понемногу начал осознавать, что, возможно, не настолько важен для Ветаса, как ему самому казалось. Ветас вел какую-то крупную игру от имени своего хозяина, лорда Кларемонте. Как знать, выделена ли в ней Адамату и сейчас какая-то роль? В конце концов, Ветасу должны были сообщить, что Тамас тайно казнил инспектора за измену. Что, если Ветас давно сбросил Адамата со счетов? Возможно, Фей и Жосеп уже мертвы и похоронены где-нибудь в наспех вырытой могиле.
	Адамат сжал и снова разжал кулаки. Нет. Он не имеет права так думать. Они живы. Ветас все еще держит их в плену. И Адамат вернет их.
	Он открыл черный ход и вошел в дом. Прикрыл глаза и глубоко вздохнул. В комнатах, за закрытыми окнами, было тепло и душно, но здесь все еще пахло старой мебелью, книгами, пылью и немного – лавандой. Фей часто зажигала ароматические свечи. Адамат достал пистолет и тщательно обыскал каждую комнату.
	Все было точно в таком же виде, в каком он ее оставил: пятна крови наемника Ветаса на диване и ковре, выбоина от пули на потолке. Еще две – в прихожей и на полу, не считая других повреждений, полученных в схватке с «Брадобреями».
	С пистолетом в одной руке и тростью в другой, Адамат поднялся на второй этаж. Именно здесь напали на него «Брадобреи с Черной улицы». Кровь Соу-Смиза до сих пор темнела на ступеньках из красного дерева.
	Наверху никого не было. Никаких признаков того, что кто-то заходил и обыскивал дом.
	Адамат вздохнул и опустил пистолет. Он был почти разочарован. Как будто лорд Ветас совсем забыл про него.
	Он поставил трость рядом с зонтиком, подпиравшим парадную дверь, и направился в кухню. Возможно, в кладовке остались консервированные бобы или еще что-нибудь съедобное. Немного перекусить, затем разыскать лопату и…
	Адамат не успел среагировать, когда что-то вылетело из-за угла и ударило его в нос. Боль растеклась по всему лицу, и он внезапно очутился на полу, сквозь слезы глядя в потолок.
	Над ним выросла чья-то фигура. Схватила за отвороты сюртука, приподняла и прислонила к стене. Инспектор едва не захлебнулся собственной кровью и попытался дышать через нос, но лишь застонал.
	Сильные руки прижимали Адамата к стене. Он пытался отбиваться, но безуспешно, затем поднял руку, чтобы протереть глаза, вгляделся в лицо мужчины с угольными разводами на щеках. Это был один из головорезов лорда Ветаса.
	Инспектор откашлялся и попытался произнести будничным тоном:
	— Кале, если не ошибаюсь?
	— Верно, – криво усмехнулся угольщик. – Давно тебя поджидаю.
	Голова Адамата раскалывалась от боли. Должно быть, сломан нос. Вероятно, он весь измазан кровью. Второй испорченный костюм за неделю.
	— Лорд Ветас хочет с тобой поговорить, – сказал Кале. – Либо ты пойдешь со мной по доброй воле, либо я вышибу тебе зубы.
	Из какой бездны он появился? Адамат проверил весь дом. Должно быть, бандит прятался в подвале. И чем же, спрашивается, он ударил Адамата? Дубинкой?
	— Хорошо, – пробормотал Адамат.
	Хватка Кале ослабла. Адамат скользнул по стене, и его ноги наконец коснулись пола. Этот человек был очень быстр. И силен. Бездна, Адамат отдал бы что угодно за то, чтобы здесь сейчас оказался Соу-Смиз.
	— Умойся.
	Кале отпустил сюртук Адамата.
	У инспектора подогнулись колени. Он рухнул на пол грудью на что-то твердое. Это был пистолет. Не глядя, Адамат нащупал рукоять. И тут же почувствовал сильную руку на своем плече.
	— Все в порядке, – успокоил головореза Адамат. – Я не сопротивляюсь, просто очень больно. Я сейчас. Только возьму новую сорочку из спальни и сразу вернусь.
	Его голос стал гнусавым и булькающим.
	Он с усилием поднялся на ноги. Бездна, как трещит голова! Придется глотнуть виски не меньше чем на три пальца, чтобы заглушить боль. Адамат сделал три шага по коридору, развернулся, одновременно вытаскивая пистолет, и спустил курок.
	От выстрела голову сдавило еще сильнее – хотя, казалось бы, дальше некуда.
	Кале посмотрел на пистолет, затем на Адамата.
	Адамат посмотрел на пистолет, затем на Кале. И наконец на пол.
	Пуля лежала у его ног. Должно быть, она вывалилась из ствола, когда инспектор опустил пистолет.
	Двумя длинными шагами Кале оказался рядом с ним и выбил пистолет из руки Адамата. Затем схватил его за горло, приподнял в воздух и приложил спиной об косяк парадной двери. Стены задрожали от удара.
	У Адамата едва не вышибло дух. Он пытался лягнуть противника, ударить кулаком. Вырваться из железной хватки никак не получалось.
	— Это будет стоить тебе отрубленного пальца, – прошипел Кале.
	Адамат отмахнулся правой рукой. Он должен сделать хоть что-нибудь, должен… Его пальцы нащупали ручку трости в подставке для зонтиков. Инспектор постарался ухватить трость как можно ниже, поднял ее и ударил Кале в висок.
	Громила пошатнулся и ослабил хватку. Адамат оттолкнул его одной рукой и снова огрел тростью со всей силой, на какую был способен.
	Угольщик сумел перехватить удар. Он взялся за конец трости и дернул на себя.
	Адамата потащило вперед, словно они упражнялись в перетягивании каната. Кале рванул снова. Угольщик напряженно прищурился, и Адамат понял, что в следующий раз не сможет удержать трость.
	Инспектор повернул рукоять. Послышался тихий щелчок.
	Кале снова дернул изо всех сил, упал на пол и с удивлением посмотрел на половину трости у себя в руке.
	Адамат бросился вперед, держа в вытянутой руке короткое лезвие, и всадил его в живот Кале. Затем отступил и кольнул снова, и еще раз. После третьего удара он шагнул в сторону и молча уставился на Кале.
	Угольщик в ответ посмотрел на него. Он держался обеими руками за живот и стонал от боли.
	— Он узнает, – прохрипел Кале. – Лорд Ветас узнает, что ты вернулся, и убьет твою жену.
	Адамат выпрямился и направил на громилу острие своей шпаги-трости.
	— Она жива?
	Кале не ответил.
	— А Жосеп? Мой сын?
	— Приведи мне врача, – попросил Кале. – Тогда расскажу тебе о твоем сыне.
	— Мой сосед – врач. Расскажи мне все, и я приведу его.
	Кале тяжело, мучительно вдохнул.
	— Твой сын… Твой сын пропал. Они забрали его… Я не знаю, куда, но его там больше нет. Твоя жена осталась там… Она…
	— Что она?
	— Приведи мне врача.
	— Говори.
	Боль в голове сделалась совсем нестерпимой. Судя по багровым пятнам на сорочке и сюртуке, Адамат потерял много крови, и она все еще продолжала течь из носа.
	— Ветас… Он узнает. Он думал, что Тамас тебя посадил… арестовали или приказал казнить… Но теперь он узнает, что ты жив.
	Адамат стиснул зубы.
	— Нет, если они не найдут труп.
	У него едва хватило сил для точного удара, но лезвие шпаги-трости вонзилось в глаз Кале и остановилось только тогда, когда коснулось задней стенки черепа. Инспектор вытащил его и подождал, пока тело не прекратит дергаться, затем вытер клинок об одежду угольщика.
	Адамат разделся до пояса и бросил окровавленную одежду поверх трупа Кале. Он поискал другие признаки того, что кто-то был в доме, потом сходил за зеркалом для бритья.
	Из зеркала на него уставились мутные глаза на залитом кровью лице. Он едва узнал себя.
	Нос был изогнут почти под прямым углом. Адамат попытался ощупать его, но даже от легкого прикосновения едва не закричал.
	Он зажал нос пальцами с двух сторон и посмотрел себе в глаза. Сейчас или никогда.
	Затем рванул себя за нос и вправил его.
	Очнулся Адамат на полу в кухне. В парадную дверь стучали. Он медленно встал на ноги и поглядел в зеркало. Лицо было в крови, однако нос снова стал прямым. Адамат задумался, стоило ли это той мучительной боли, от которой он даже сейчас едва не терял сознание.
	Ему потребовалась целая минута, чтобы дрожащими руками перезарядить пистолет. Закончив с этим, он подошел к парадной двери и заглянул в смотровое окошко.
	Это была соседка. Пожилая женщина, согнувшаяся под грузом лет, одетая в домашнее платье и торопливо наброшенный на голову платок. Адамат сомневался, что когда-либо слышал ее имя.
	Он открыл дверь.
	Взглянув на него, соседка чуть не вскрикнула.
	— Да? – нетерпеливо произнес он.
	— Вы… С вами все в порядке? – спросила она дрожащим голосом. – Мне показалось, что я слышала выстрел, а затем, не больше пяти минут назад, этот ужасный крик.
	— Выстрел? Нет, это был не выстрел. Прошу прощения за свой ужасный вид. Я упал и сломал нос. А потом попытался его вправить. Вероятно, тогда вы и услышали крик.
	— Вы уверены, что хорошо себя чувствуете? – Соседка смотрела на него как на приведение.
	— Я просто сломал нос, – повторил Адамат, показывая на свое лицо. – Несчастный случай, и ничего больше, уверяю вас.
	— Тогда я позову врача.
	— Нет, прошу вас. Я сам скоро к нему отправлюсь. Не стоит беспокоиться.
	— Нет, сейчас, я настаиваю.
	— Госпожа! – Адамат постарался придать голосу как можно больше твердости, но едва снова не упал от боли в носу. – Если вы не возражаете, я сам позабочусь о себе. Не надо звать врача.
	— Если вы так уверены…
	Проклятая зануда!
	— Абсолютно. Спасибо, госпожа.
	Адамат закрыл дверь и оглядел прихожую. Кровь была повсюду: на ковре, на полу, на стенах. Вдоль всего его пути к двери.
	Чтобы стереть все следы, инспектору потребовалось несколько часов и множество простыней из запасов Фей. Он очень спешил – никто не гарантировал, что сюда не заглянет еще кто-нибудь из головорезов Ветаса. Нужно было навести порядок в доме. Не должно остаться никаких признаков того, что он здесь побывал.
	Когда с уборкой было покончено, Адамат занялся собой. Целая бутылка вина – и давящая боль в голове сменилась смутным гулом. Наступила ночь. Адамат завернул труп Кале в грязную простыню и вытащил через черный ход. Как рассвирепела бы Фей, если бы узнала, для чего ему понадобилось постельное белье!
	В углу сада стояла кладовка с инструментами, а под ней находился пустующий погреб, размером не больше салона кареты. Адамат забрался в погреб и несколько минут обшаривал его в полной темноте, прежде чем нашел то, что искал, – конец веревки на расчищенном участке пола. Он ухватился за веревку и выдернул крепкую деревянную шкатулку.
	Адамат вынес шкатулку в сад, затем вернулся, чтобы опустить труп в погреб. Он переставил инструменты так, чтобы было похоже, будто сюда давно никто не заходил, а затем закрыл дверь.
	В шкатулке хранились все деньги, какие ему удалось накопить, чтобы выплатить долг по ссуде, взятой для открытия издательства «Адамат и друзья». С тех пор как его расписку продали Палагию, инспектор больше не доверял банкирам. Всего набралось чуть меньше двадцати пяти тысяч кран. Мало. Очень мало.
	Еще несколько часов Адамат наводил порядок в доме, вытирая следы крови, затем собрал полный саквояж детской одежды, прихватил шкатулку, трость, пистолет и вышел на улицу, чтобы поймать экипаж.

	* * *

	Таниэль лежал, опираясь спиной на бруствер, и смотрел в пасмурное небо.
	Огромные, как горы, белые облака тяжело плыли над горизонтом, словно пена на волнах, накатывающихся на берег. Тут и там к ним примешивался оттенок серого. Собирается дождь? Таниэль надеялся, что нет. Дождь намочит порох, а земляные укрепления превратятся в грязные канавы.
	Из кезанского лагеря донеслась барабанная дробь. Казалось, она прозвучала очень далеко от того места, где лежал на твердой прохладной земле Таниэль. Крики адроанских офицеров – эти были ближе. Хотелось сказать им, чтобы заткнулись. Каждый солдат на передовой понимал, что может сегодня умереть. Каждый знал, что атака кезанцев опять завершится успехом и враг снова захватит укрепления, как это случилось вчера, и позавчера, и за день до этого.
	Боевой дух не просто умер; он был повешен, расстрелян, а затем колесован, четвертован и похоронен в каменистой могиле.
	— Что там? – спросил Таниэль.
	Полковник Этан стоял в нескольких футах позади бруствера, размахивая шпагой и добавляя свои проклятия к бессмысленным крикам офицеров. Он носил шапку из медвежьей шкуры с лиловым пером, как и положено офицеру Двенадцатой гренадерской бригады. Его взгляд был прикован к кезанской пехоте, пока еще маршировавшей вдалеке от укреплений.
	— Идут.
	Таниэль посмотрел на облака:
	— Разбудите меня, когда они доберутся сюда.
	Он прикрыл глаза.
	Некоторые гренадеры Этана рассмеялись. Таниэль снова открыл глаза и улыбнулся им. Он удивился, как легко у него получилось улыбнуться. Всего несколько дней назад это движение губ казалось ему странным и неестественным. А теперь…
	Позади Этана он заметил Ка-Поэль. Подтянув колени и подперев рукой подбородок, она сидела на бруствере и наблюдала за продвижением кезанцев. Даже у гренадер – самых сильных, самых храбрых солдат в адроанской армии – были отчаявшиеся, испуганные глаза. Они понимали, что значит оказаться на передовой. Но взгляд Ка-Поэль оставался задумчивым, изучающим. Ни намека на страх. Она выглядела такой же смертельно опасной, как фатрастианская дикая кошка.
	Интересно, что она там видит такого, чего не замечают другие?
	— Подходят, – сообщил Этан.
	Он весь напрягся и сжал шпагу так, что побелели костяшки пальцев.
	Таниэль задумался, где сейчас Кресимир. Почему бог не показывается на поле боя? Почему не убьет их всех своей магией, вместо того чтобы смотреть, как кезанская армия медленно, день за днем, ослабляет силы адроанцев?
	— Они уже здесь!
	Таниэль вцепился в штуцер обеими руками. Нужно точно выбрать время. И не медлить. Он должен…
	— Пора!
	Краем глаза Таниэль уловил какую-то тень. Он вскинул ружье и всадил два фута стали прямо между ног прыгнувшего на него Стража.
	Он почувствовал, как штуцер вырывается из рук, зарычал, поднатужился и поднял Стража в воздух, словно жуткий трофей, а затем бросил на землю под бруствером.
	Казалось, это потрясло даже самого Стража. Несколько мгновений монстр лежал неподвижно, широко раскрыв глаза, с испуганным выражением на лице. Затем начал приходить в себя и попытался вытащить штык Таниэля из своей задницы.
	Десяток гренадер набросилась на Стража со штыками и шпагами. Через несколько мгновений от него осталась только кровавая каша. Таниэль извлек штык из мертвого монстра как раз в тот момент, когда адроанцы открыли огонь.
	— Выбросьте его отсюда, – распорядился Этан.
	Вместе с двумя солдатами он схватил труп Стража, приподнял над бруствером и столкнул вниз.
	Ряды наступавших кезанцев дрогнули от мушкетного залпа. Сотни солдат упали на землю, но кезанская боевая машина прошла прямо по их телам. Кезанцы вскинули мушкеты с примкнутыми штыками и открыли беглый огонь.
	Таниэль поднялся на бруствер и выстрелил из штуцера, выбив кезанского майора из седла.
	Этан подошел к Таниэлю.
	— Я счастлив, что был знаком с вами, мой друг, – торжественно заявил он, глядя на приближавшихся кезанцев.
	— Сегодня мы не уступим. – Таниэль затолкал пулю вместе с пыжом в ствол, затем взломал патрон большим пальцем. – Только не сегодня. – Он втянул в себя порох одним долгим вдохом, обтер кончик носа тыльной стороной ладони и повторил громче: – Мы не уступим сегодня.
	Внутри у него поднялась волна ярости. Почему они должны уступить? Почему они должны бежать с поля боя? Они лучше, чем кезанцы. Адроанскую армию боялись по всему Девятиземью.
	Он повернулся к гренадерам:
	— Вы солдаты фельдмаршала Тамаса? Да или нет?
	— Фельдмаршал погиб, – сказал кто-то.
	С губ Таниэля невольно сорвался плевок.
	— Да или нет?
	— Я солдат фельдмаршала! – Этан обнажил шпагу. – Жив он или погиб, я всегда буду его солдатом!
	— Да или нет? – еще раз крикнул Таниэль гренадерам.
	— Да! – ответили они хором, подняв мушкеты.
	— Адроанская армия, армия Тамаса, никогда не уступает. Когда прозвучит сигнал к отступлению, можете бежать, если хотите. – Таниэль показал рукой на гренадеров. – Бегите к этим штабным крысам, позвольте кезанцам стрелять вам в спину. Но я останусь здесь, пока враг сам не отступит.
	— И я тоже! – воскликнул Этан, потрясая шпагой.
	— И мы! – дружно выкрикнули гренадеры.
	Таниэль повернулся к кезанцам:
	— Пошлите их в бездну!
	Перед глазами Таниэля проплыло, словно изрешеченный пулями флаг, лицо его отца. Он увидел Влору, и Сабона, и Андрийю, и всех остальных пороховых магов. Увидел друзей из Седьмой и Девятой бригад. Затем все они исчезли, и мир вокруг побагровел. Ноги сами вынесли Таниэля на бруствер и дальше, прямо в объятия кезанской пехоты.
	Треск мушкетов и пушечные залпы внезапно потонули в крике атакующих. Таниэль распотрошил кезанского солдата штыком, затем приложил прикладом другого и отпихнул так, что тот покатился по земле.
	Шпага офицера полоснула по щеке Таниэля чуть ниже глаза. Он ощутил удар, но боль казалась отдаленной. Порох все еще бежал по его венам. Он двинул офицера ружьем в подбородок, затем бросился на другого пехотинца.
	Вокруг были одни кезанцы, и он внезапно почувствовал испуг. Как бы ни был он быстр или силен, его одолеют числом, как он сам вместе с гренадерами расправился со Стражем.
	Таниэль пригнулся, увидев нацеленный на него штык, но почувствовал, что острие зацепило мундир, разрезая ткань. И тут же выбросил кулак в лицо солдату.
	Внезапно Таниэль понял, что он не один. Адроанские гренадеры в шапках из медвежьей шкуры и темно-красных мундирах оказались рядом, держа мушкеты наперевес и готовясь отбить атаку кезанцев.
	— Бей! – донесся сквозь шум голос Этана. – Шагай! Коли́! Бей! Шагай! Бей!
	Кезанская пехота сломя голову бросалась вперед, а гренадеры Двенадцатой бригады двигались четким строем, все как на подбор внушительного роста, обученные без страха встречать любого врага. Они выбрались из-за бруствера вслед за Таниэлем и теперь шли в атаку, работая штыками и перемалывая врага, словно крестьяне, скирдующие сено.
	Таниэль заставил себя встать в строй гренадер и маршировать вместе с ними. К его удивлению, ряды кезанцев впереди начали таять. Таниэль привык полагаться на силу и быстроту. Но мощь этих гренадеров, сражавшихся в общем строю, потрясла его. Он почувствовал ритм их движения у себя в груди.
	Кезанский солдат вырвался из строя и атаковал Таниэля, отбросив его назад. Не прошло и секунды, как гренадеры закрыли брешь в строю. Таниэль схватился с солдатом, опрокинул его на землю и наступил ботинком ему на горло. Оглянулся на гренадер и вдруг…
	Краем глаза он заметил, как сквозь строй прорвался Страж, разбросав самых сильных солдат адроанской армии, словно детские игрушки.
	За ним проскочил и второй. На лбу у полковника Этана выступила кровь. Он пошатнулся, но быстро пришел в себя, взмахнул шпагой и отрубил Стражу руку по запястье. Страж набросился на него и схватил за горло, легко приподнял человека весом в пятнадцать стоунов и встряхнул, словно собака – пойманную крысу.
	Вдалеке заиграли трубы.
	Отступление.
	Ярость накрыла Таниэля с головой. Нет, он не отступит. Он не уйдет с поля боя без победы.
	Таниэль зарычал, забыв о придавленном сапогом солдате. Этан закатил глаза и потерял сознание от боли. Таниэль выставил штык и ринулся вперед.
	Что-то врезалось ему в бок, так что екнуло сердце. Он беспомощно отлетел в сторону, ударился о другого пехотинца и упал. Ружье выскочило из рук. Таниэль поднялся, но остался безоружным.
	Этот Страж оказался слишком быстрым. Таниэль не успел среагировать, и тяжелый кулак врезался ему в лицо. Его развернуло от удара.
	Таниэль выпрямился, готовый к новой атаке. Мысленным усилием попытался поджечь порох. Ничего не вышло. Это был Черный Страж.
	Нового удара так и не последовало. Ка-Поэль запрыгнула на спину монстра, и он отчаянно заметался. Девушка повисла на своей длинной игле, вонзенной глубоко в плечо Стража. На пару дюймов она промахнулась мимо позвоночника и только привела тварь в бешенство.
	Таниэль достал нож и расправил плечи, приготовившись прыгнуть на Стража. Но тот вдруг замер, покачнулся и упал на колени. Ка-Поэль спокойно вытащила иглу и отошла от Стража. Она жестко усмехнулась, держа в руке недолепленную восковую куклу. Ее пальцы лихорадочно замелькали, заканчивая работу.
	Страж встал на ноги, все еще пошатываясь, а затем внезапно помчался вперед, атакуя кезанских солдат.
	Половина гренадеров все еще держалась, но строй уже был смят и прорван. Каждое мгновение кто-то падал под ударами кезанских пехотинцев. Страж перескочил через них одним прыжком, приземлившись среди своих солдат.
	Бо́льшая часть кезанцев не обратила на него внимания. Они привыкли к Стражам. Паника началась лишь тогда, когда он поднял потерянную кем-то шпагу и начал кромсать кезанцев.
	Ужас быстро распространялся по их рядам. Кезанские солдаты с испуганными криками попятились от Стража. Некоторые попытались сопротивляться, даже нападали на него. Штык пробил Стражу шею, но монстр вырвал его из крепления мушкета и продолжал сражаться. Кезанцы дрогнули.
	Таниэлю не раз приходилось убивать в рукопашной Стражей, наводивших ужас на адроанскую армию, но сейчас Ка-Поэль повернула одного против кезанцев. По телу Таниэля, от ног до самых кончиков пальцев, пробежал холодок, когда он задумался: в кого же превратился он сам, если мог справиться с этими свирепыми монстрами?
	— Ко мне! – закричал он, подняв ружье над головой. – Ко мне! – Его голос звучал все громче и громче, заглушая пение труб и заставляя отступающих гренадеров остановиться. – Плевать на эти трубы, мы будем сражаться!
	Ряды кезанцев смешались. Барабаны не играли сигнал к отступлению, но солдаты все равно побежали. Нескольких Стражей, оставшихся на поле боя, в конце концов повалили с ног и беспощадно добили. Некоторые кезанцы бросили оружие и упали на колени, сдаваясь в плен.
	Страж, которым управляла Ка-Поэль, преследовал кезанцев почти до самого лагеря. Десяток других монстров попытались остановить его.
	Глаза Ка-Поэль горели торжеством, в руках она вертела восковую куклу. Губы ее приоткрылись в беззвучном смехе.
	Страж продолжал сражаться. В него стреляли, рубили саблями, били кулаками, но он не падал.
	Наконец Ка-Поэль большим пальцем свернула кукле голову.
	Страж рухнул на землю.
	Таниэль смотрел на Ка-Поэль, удивленно раскрыв рот. Как могла эта девочка, которая еще недавно нежно прижималась к нему и заснула на его руках, словно ребенок, вдруг показать на поле боя могущество, достойное богини мести?
	Она обернулась, словно почувствовав его взгляд, и лицо ее озарила застенчивая улыбка. В один миг она снова превратилась в ту девочку, которую он спас когда-то от смерти в грязной хижине на болотах Фатрасты.
	Таниэлю хотелось подбежать к ней и увести прочь от этого безумия, убедиться, что с ней ничего не случилось. Но она больше не нуждалась в его защите. После того что произошло в Кресим-Курге, у него было ощущение, что Ка-Поэль только начинает показывать, кто – или что – она есть. Забыв о собственных ранах, Таниэль поискал взглядом полковника Этана. Гренадера он нашел под мертвым Стражем и откатил труп монстра в сторону. Этан еще дышал, к большому облегчению Таниэля, но в глазах у него читался ужас.
	— Я не могу пошевелить ногами, – пожаловался Этан.
	Таниэль опустился на колени рядом с полковником и почувствовал, как его самого тоже охватывает паника.
	— Все будет хорошо, – пробормотал он. – Мы позовем врача.
	— Я не чувствую своих ног! – Этан ухватил Таниэля за руку. Он задыхался, и по напряжению на его лице было понятно, что полковник пытается пошевелиться. – Я не чувствую их!
	Сердце Таниэля разрывалось от жалости. Этан был одним из самых сильных людей, каких он встречал в жизни. Одно дело – умереть в бою, но быть искалеченным…
	— Найдите врача! – закричал Таниэль. – И скажите, чтобы перестали дудеть в эти проклятые трубы. Мы уже победили, будь оно все проклято!
	Этан немного расслабился:
	— Мы победили?
	— Да.
	Таниэль осмотрел поле боя. С адроанской стороны уже бежали на подмогу солдаты. Если среди них не окажется врача, он точно кого-нибудь задушит.
	— Вы устояли, – сказал Этан. – Удержали позицию.
	— Нет. Это вы устояли. Ваши гренадеры.
	— Без вас мы бы не справились.
	Этан быстро заморгал. Таниэль посмотрел на него, пытаясь определить, куда ранен полковник. Этан ухватился за рукав Таниэля так, что побелели костяшки пальцев, а лицо вытянулось от боли.
	— Я видел, как мои парни смотрели на вас. Они отправились бы за вами даже в бездну. Точно так же как раньше за Тамасом. За вашим отцом.
	— Не говорите чепухи. – Таниэль почувствовал горячие слезы на щеках. – По сравнению с этим старым сукиным сыном я ничто.
	— Таниэль. Обещайте мне, что вы победите в этой войне. Что доведете ее до конца. Что это не последняя наша победа.
	— Нет нужды обещать. Вы не умрете.
	Этан подтянул его к себе:
	— Я не чувствую своих проклятых ног. Я знаю, что это означает, болван. Мне уже никогда не бывать на поле боя снова. Поэтому обещайте мне, что победите.
	— Не знаю, смогу ли я…
	Этан хлестнул его по щеке:
	— Обещайте мне. – Еще одна пощечина едва не опрокинул Таниэля. Даже лежа на земле, не в силах пошевелить ногами, Этан все еще был крепок. – Обещайте!
	Женщина-врач опустилась на землю по другую сторону от Этана. Она осмотрела его с хмурым выражением лица:
	— Где рана?
	— У меня сломан позвоночник. – Голос Этана сорвался, и он заглянул Таниэлю прямо в глаза. – Обещайте мне.
	— Нет.
	Глаза Этана были мокры от слез.
	— Трус! Если бы я умирал, вы пообещали бы. Потому что вам не пришлось бы отвечать за свои слова. Но я не умираю, и вы не хотите ничего обещать. Жалкий трус!
	Таниэль отвернулся. Он знал, что это правда.
	Гренадеры подозвали телегу с крытым верхом, собиравшую раненых, и погрузили полковника на носилки, чтобы оправить в лагерь. Этан отвернулся от Таниэля, а сам пороховой маг не пошел следом за телегой, когда полковника увозили.
	Они отразили атаку кезанцев. Вероятно, убили тысячу вражеских солдат. Ранили вдвое больше, и еще несколько сотен взяли в плен. Таниэль не сразу понял, что его окружили гренадеры из Двенадцатой бригады. Самый невзрачный из них был на голову выше Таниэля. Он не знал, сколько гренадер погибло в бою. Их потери должны быть не менее ужасающими.
	Кто-то из гренадер подошел к нему. Таниэль думал о том, как пробраться мимо них в лагерь. Слышали ли они, как их полковник назвал Таниэля трусом?
	Крепкий гренадер держал в руке шапку из медвежьей шкуры. Другая рука была сжата в кулак. Таниэль поднял голову в ожидании удара.
	— Сэр, – начал гренадер.
	— Давай. Я это заслужил.
	Гренадер смутился, посмотрел на свой кулак и разжал его.
	— Сэр, вы не трус. Полковник… Никому не пожелал бы закончить так. То, что он сказал… Нет, вы не трус. Мы видели, как вы в одиночку бросились в атаку на пехотную бригаду. Хочу, чтобы вы знали: если вам что-нибудь понадобится – что угодно, – просто скажите об этом. Я приду вам на помощь. Думаю, большинство этих парней скажет то же самое.
	Гренадеры дружно кивнули и устало потащились назад в лагерь.
	Несколько минут Таниэль стоял в одиночестве на поле боя, наблюдая, как врачи уносят убитых и раненых. Он почувствовал, что кто-то стоит за спиной. Можно было не оборачиваться. Ка-Поэль.
	Он вытер слезы с лица рукавом мундира.
	— Разве тебе не нужно осматривать трупы или еще что-то в этом роде? – спросил Таниэль.
	Ка-Поэль взяла его за руку. Ему хотелось отстраниться, но он не решился.
	Они стояли в тишине, а кровь живых, мертвых и умирающих перемешивалась и сливалась в целое багровое море, покрывшее адроанскую землю. Таниэль поднял ее руку. Внезапным, импульсивным движением – он позже сам себе не мог объяснить, что заставило его так поступить, – Таниэль коснулся губами ее ладони.
	— Я хочу покончить с этим, – сказал он. – Хочу убить Кресимира. Тебе нужна его кровь? Я добуду ее, даже если погибну.
	Краем глаза он увидел, как Ка-Поэль слегка покачала головой.
	Она вдруг встала перед ним, обхватила руками за шею, наклонила и прижалась теплыми губами к его губам. Словно пламя пробежало по его венам от этого прикосновения, и, когда она наконец отошла, он остался на месте затаив дыхание. Он боролся с желанием упасть на колени, убеждая себя, что это просто слабость, вызванная потерей крови.
	Затем это прошло, и Ка-Поэль занялась своими делами, склонившись над трупом адроанского солдата.
	Все еще потрясенный, Таниэль несколько минут наблюдал за нею, пока какое-то движение позади кезанских позиций не вывело его из задумчивости. Он тут же снова превратился в солдата – бдительного, осторожного, готового к защите от любой вражеской угрозы.
	К северу от стен Будвила кезанцы поднимали в небо над лагерем какой-то столб. Должно быть, он был высотой с восьмиэтажный дом, раз Таниэль смог что-то разглядеть с такого расстояния. Он вдохнул немного пороха, чтобы обострить зрение.
	Да, это был огромный столб, вырубленный из единого ствола гигантского дерева. Солдаты и пленные рассыпались веером вокруг и тянули за длинные веревки, привязанные к вершине столба. Он поднялся вертикально, а затем внезапно опустился на десять или двадцать футов – вероятно, в яму, которую вырыли, чтобы придать ему устойчивость.
	Таниэль нахмурился. Он разглядел что-то на вершине столба. Человеческую фигуру?
	Он напряг усиленное пороховым трансом зрение. Да, похоже, это была женщина. Обнаженная. Руки прибиты к дереву, а кисти отрублены.
	Увиденная картина озадачила Таниэля. Может, какую-то изменницу выставили там в назидание остальным? Судя по отрубленным кистям, это Избранная. Что могло…
	Привязанное к столбу тело неожиданно шевельнулось. Кровавая бездна, она еще жива!
	Женщина подняла голову, и кровь похолодела в жилах Таниэля. Он узнал ее. Это она боролась с ним в священном городе Кресим-Курга, когда он пытался помешать ей призвать Кресимира.
	Это была Жулен.

	18

	Дожидаясь возвращения ночных разведчиков, Тамас прислушивался к будничному шуму просыпающегося лагеря.
	Тут и там раздавалась праздная болтовня – порядком подзабытая за две недели похода, начиная с падения Будвила. Вдалеке кто-то смеялся. Ничто так не поднимает настроение, как сытый желудок. Если прибавить к этому воодушевление от победы над авангардом кезанцев, солдат Тамаса можно было назвать почти счастливыми.
	Почти.
	Тамасу не нравилась конина. Она напоминала ему о трудных временах в Гурле, о голоде и болезнях в знойной пустыне, когда солдаты были вынуждены зарезать всех лошадей, чтобы выжить самим. Вкус был немного сладковатым и сильнее отдавал дичиной, чем говядина. Мясо боевых жеребцов было жестковатым.
	С другой стороны, у него, по крайней мере, не урчало в животе.
	— В чем дело, солдат?
	Влора встала по стойке смирно по другую сторону костра и отдала салют:
	— Обнаружили кезанцев, сэр. Едут под белым флагом.
	Тамас смахнул кусочек жира в огонь и посмотрел, как тот зашипел. Фельдмаршал встал, вытер руки уже испачканным носовым платком. Еще одна проблема, с которой столкнулись его солдаты: не имея обоза, они остались без прачек. Мундир Тамаса был весь в грязных пятнах, и пахло от него как из выгребной ямы.
	«Адом запретил тебе самому стирать свою одежду», – прошептал ему внутренний голос. Тамас рассмеялся.
	— Сэр? – удивленно произнесла Влора.
	— Нет, ничего, солдат. Я встречу их на краю лагеря. Олем!
	— Иду, сэр.
	К Тамасу подошли Олем и невысокий охранник из штуцерников. Солдаты Девятой бригады, стоявшие в тыловом охранении, уже свернули последние палатки и затушили костры. Через двадцать минут они будут готовы к походу. Передовые отряды Седьмой бригады уже ушли на полмили вперед.
	Фельдмаршал зашагал вдоль вереницы фургонов. Их удалось отыскать в заброшенном городе Хун-Дора. Днища повозок уже были запятнаны кровью раненых, и от них за десять шагов несло смертью. Сегодня они повезут дальше тех, кто сумел продержаться двое суток.
	— Распорядись, чтобы их вымыли, – велел Тамас Олему. – Мытье должно стать обязательным для всех. В этих лесах много ручьев. Пусть разведчики отыщут их. Пусть группы по пятьдесят человек останавливаются возле каждого горного ручья, который мы встретим по дороге, и моются. Если мы не позаботимся о чистоте, в лагере начнутся болезни.
	— Да, сэр. – Олем отряхнул задубевший от пыли мундир. – Я тоже не прочь освежиться.
	Они прошли мимо охранных пикетов. Лес вокруг был тих, лишь цоканье белок и перекличка птиц доносились издалека. Тамас с удовольствием слушал птичье пение. Оно напоминало о мире, отвлекало от резких криков ворон и воспоминаний об оставленных позади трупах.
	Кезанцев Тамас увидел раньше, чем они его.
	Их было ровно дюжина. Они все еще сидели верхом посреди дороги, спокойно наблюдая за адроанскими пикетами. Поверх коричневых мундиров с зеленой отделкой они надели тяжелые кирасы. Тамас подошел ближе, и парламентеры спешились. Один снял шлем.
	— Фельдмаршал Тамас?
	— Он самый.
	— Я генерал Беон-же-Ипилл, – представился тот и добавил по-адроански с легким акцентом, протягивая руку: – Счастлив познакомиться с вами.
	Тамас ответил на рукопожатие. Беон был молодым человеком, возможно чуть старше двадцати пяти лет. Его лицо казалось и вовсе юношеским, благодаря той же магии Королевского совета, которая позволяла каждому королю Девятиземья выглядеть намного моложе своих лет. Даже не назови Беон своего имени, одно это уже подсказало бы Тамасу, что генерал был из сыновей Ипилла.
	— Любимый сын короля. Слава летит впереди вас.
	Беон скромно наклонил голову:
	— И впереди вас также.
	— Чем обязан честью? – спросил Тамас.
	Разумеется, это была простая формальность. Тамас знал, зачем явился Беон.
	— Я желал бы выяснить, что вы намерены делать в моей стране.
	— Только возвратиться к себе на родину, чтобы защитить ее от нападения тирана.
	Беон не моргнул глазом, услышав оскорбление в адрес своего отца. Тамас обратил на это внимание. Похоже, он более уравновешен, чем старшие братья.
	— Боюсь, что не могу позволить вам этого.
	— Значит, наши переговоры зашли в тупик.
	— Думаю, не совсем, – возразил Беон. – Я приехал, чтобы предложить вам сдаться.
	— Тупик, – категорично ответил Тамас. – Я не сдамся.
	Беон кивнул, словно самому себе:
	— Я боялся, что вы так и скажете.
	— Боялись?
	Тамас много слышал о Беоне. Молодой генерал никогда не испытывал страха. Он был чуть ли не безрассудно храбр. Шел на такой риск, которого испугался бы любой другой военачальник. И храбрость сослужила ему добрую службу.
	— Мне не доставит удовольствия преследовать великого фельдмаршала Тамаса. Вы уже видели мой авангард – и, как говорится, заставили драгун бежать поджав хвосты. – Он посмотрел через плечо на своего спутника, драгуна со шпагой на поясе и без кирасы. – Их командиры едва унесли ноги.
	— Вы можете просто позволить мне продолжить путь, – миролюбиво предложил Тамас. – Через несколько недель я покину вашу страну.
	Беон рассмеялся:
	— Мой отец снимет с меня за это голову. Тамас, ваши люди голодают. У вас нет другой еды, кроме конины, которую вы захватили у моего авангарда. Буду откровенен с вами. Я расскажу, с чем вы столкнетесь, а затем решайте, сдаетесь вы или нет. Хорошо?
	Тамас фыркнул:
	— Это более чем откровенно.
	— Итак. Со мной десять тысяч драгун и пять с половиной тысяч кирасир. Мой старший брат движется следом с тридцатью тысячами пехотинцев, отставая от меня на неделю. Мне известно, что у вас одиннадцать тысяч солдат. Мы превосходим вас числом в четыре раза. У вас нет шансов выбраться из этой страны. Сдайтесь сейчас, и к вашим людям отнесутся со всем уважением, какое полагается проявлять к военнопленным. – Он замолчал и поднял руку, словно клялся на Вервии. – Тамас, я хорошо изучил вас. Вы не разбрасываетесь жизнями своих людей в безнадежных случаях.
	— Если вы изучили меня, – спокойно заметил фельдмаршал, – то должны знать, что я никогда не проигрываю.
	Лицо Беона приняло обескураженное выражение.
	— Тогда вы погибнете. У вас есть какие-либо пожелания?
	— Да. Со мной больше ста раненых. Если я передам их вам, к ним отнесутся с тем уважением, о котором вы говорили?
	— А вы тем временем сможете двигаться быстрее? Нет. Каждый раненый, попавший в наши руки, будет казнен как преступник.
	Беон был во всех отношениях благородным человеком. Вполне вероятно, что он просто запугивал. Но имел ли Тамас право рисковать в таком деле?
	— Тогда мне нечего больше сказать вам, генерал.
	Беон почтительно поклонился:
	— Хотел бы пожелать вам удачи, но…
	— Понимаю.
	Кезанцы снова сели на лошадей и через минуту унеслись прочь. Тамас смотрел им вслед. С этим генералом будет трудно справиться. Некомпетентность была бичом кезанской армии, где аристократ мог купить себе высокий чин или получить его по прихоти короля.
	Однако время от времени талант возвышался над бездарностями.
	— Олем! – позвал Тамас.
	Телохранитель мгновенно обратился в слух, но взгляд его по-прежнему был направлен в ту сторону, куда скрылись кезанцы. Тамас знал, что он рвется в бой.
	— Да, сэр?
	— Найди топор и жди меня во главе колонны.
	В снаряжение адроанской армии обязательно входили лопаты для рытья выгребных ям и топоры для рубки дров.
	Хороший полководец мог найти им лучшее применение.
	Тамас вскочил в седло и поскакал назад к колонне. Он отыскал в авангарде полковника Арбора и его первый батальон. Как только Тамас оказался рядом, полковник выдвинул челюсть и выплюнул в руку вставные зубы.
	— Хороший день, сэр. В лесу прохладно.
	Тамас посмотрел на дорогу. Она вилась вдоль крутого, заросшего деревьями склона холма. Солнечный свет с трудом пробивался к густому подлеску с колючими и спутанными ветками. Передвигаться здесь без дороги было почти невозможно.
	— Слушайте меня, полковник. Возьмите два взвода и отведите в сторону.
	Арбор подозвал девятнадцатый и тридцать четвертый взводы. К тому времени, когда они свернули с дороги в лес, Олем уже был с ними. Он спешился и передал Тамасу топор.
	Фельдмаршал снял мундир с сорочкой и оглянулся на солдат:
	— У нас на хвосте пятнадцать тысяч кавалеристов, преследующих нас по пятам. Верхом они движутся быстрее и легче, чем мы. Нам следует изменить ситуацию. Каждый раз, когда дорога начнет сужаться, как вон там, – он указал вперед, где дорога упиралась в склон холма, – мы будем устраивать завалы. Собирайте камни, валите деревья. Используйте все, что найдете. Как только колонна пройдет, мы перекроем дорогу.
	Тамас примерился к соседнему дереву, стоявшему рядом с дорогой. В три обхвата толщиной, оно подходило как нельзя лучше. Фельдмаршал встал рядом со стволом и ударил по нему топором.
	Два взвода солдат тоже принялись валить деревья и собирать все, что могли найти в чаще. Они насыпали большие кучи возле дороги. Тамас забрал из колонны еще два взвода, и, когда последний его солдат прошел мимо, пять-шесть огромных деревьев уже готовы были упасть поперек дороги.
	Тамас услышал, что кто-то скачет к нему, и обернулся.
	Это был всего лишь Гэврил. Он остановил коня возле Тамаса.
	— Ты последний из наших разведчиков позади колонны? – спросил Тамас.
	— Да. Кезанцы в миле от меня. Скачут не очень резво. Не думаю, что они куда-то спешат. – Гэврил посмотрел, как работает Тамас. – Словно настоящий лесоруб. Мне нравится в тебе эта черта. Надеюсь, что работа не пройдет даром.
	— Им потребуется несколько часов, чтобы разобрать завал, – определил Тамас.
	— Или они просто обойдут его стороной.
	Тамас вытер пот со лба. Если кезанцы найдут путь через лес, то все напрасно.
	— А они смогут?
	— Им придется долго разведывать дорогу. И они будут осторожны, опасаясь, что ты устроил им западню. Возможно, ты все-таки выиграешь для нас немного времени.
	Тамас забрал у Олема свою сорочку, солдат подвел ему лошадь. Фельдмаршал забрался в седло.
	— Валите их! – крикнул он солдатам.
	Несколько минут спустя деревья рухнули на землю. Их срубили так, чтобы стволы легли один поперек другого, прижимая нижние к земле и перегораживая дорогу. Чтобы разобрать завал, недостаточно будет просто обвязать дерево канатом и оттащить лошадьми.
	Чтобы еще надежнее заблокировать путь, сверху набросали камней. Затем Тамас приказал солдатам ускоренным маршем догонять колонну.
	— Скажи своим разведчикам, чтобы подыскали мне удобные места для новых завалов, – велел Тамас Гэврилу.
	— Считай, что уже сделано.
	— Олем, проследи, чтобы этим двум взводам сегодня вечером дали двойную порцию мяса. Они это честно заработали.
	— Да, сэр.
	Тамас натянул сорочку.
	— Подумай, как еще мы можем замедлить движение кезанцев. Пусть они следуют за нами двумя-тремя ротами, но их основные силы нужно сдержать как можно дальше от нас.
	— Я слышал, ты встретился с кезанским генералом, – сказал Гэврил.
	— Да, встретился. Это был Беон-жe-Ипилл. Младший сын короля.
	— Говорят, он порядочный человек – для отпрыска Ипилла, во всяком случае, – проворчал Гэврил.
	— Да.
	— Как прошли переговоры?
	— От них остались только сожаление и надежда.
	— Что за надежда? – заинтригованно спросил Гэврил.
	— Что я не сделал серьезной ошибки, отказавшись сдаться.
	— А что за сожаление?
	— Очень плохо, что Беон не старший сын Ипилла. Из него вышел бы замечательный король. Мне было бы жаль убивать его.

	* * *

	— Я приехал так быстро, как только мог, – вместо приветствия произнес Адамат.
	— Садись.
	Адамат откинулся на спинку кресла. Лицо Рикарда было мрачным. Те немногие волосы, что еще остались на его лысеющей голове, торчали в разные стороны неопрятными пучками. Усталые глаза, растрепанная борода, помятая одежда. Совсем на него не похоже.
	Рикард уставился в пол:
	— Ты слышал новости? – Он указал на газету на столе.
	Она была недельной давности. В ней сообщалось о смерти фельдмаршала Тамаса.
	— Все Адро это слышало.
	Рикард наконец поднял глаза и едва не упал с кресла, взглянув на Адамата:
	— В какой бездне ты побывал?
	Адамат фыркнул бы, если бы это не было так ужасно больно. Он надеялся, что выглядит не намного хуже самого Рикарда. Невыспавшийся, с недавно сломанным и кое-как вправленным носом, с порезами и синяками по всему лицу, Адамат производил ужасное впечатление. И это могло доставить ему неудобства. Никому не захочется показаться посторонним в обществе такого жалкого и избитого типа.
	— Мне в последнее время слишком часто приходится драться, – буркнул Адамат.
	Рикард ждал объяснений. Адамат не собирался ничего объяснять.
	— Итак… – Рикард с трудом оторвал взгляд от лица Адамата. – Вся страна в смятении. Кезанцы теснят нас на южном фронте, и со смертью Тамаса изо всех щелей повыползали роялисты. Он был цементом, скрепляющим страну. – Рикард провел пятерней по волосам. – Оставшиеся члены комитета… мы уже начали препираться между собой. Не знаю, что собираемся делать дальше.
	— Вы решили провести выборы?
	Рикард раздраженно всплеснул руками:
	— А что еще остается? Мы могли бы объявить военное положение и отложить выборы, но вся армия находится на южном фронте, пытаясь сдержать кезанцев. – Рикард протер глаза. – Но вернемся к причине, по которой я просил тебя прийти: лорд Кларемонте начал действовать.
	— И? – Адамат выпрямился.
	Рикард сплюнул на пол и, похоже, немедленно пожалел о своем поступке.
	— Он объявил, что намерен баллотироваться на пост премьер-министра Адро.
	— Как же так? – недоверчиво охнул Адамат. – Он ведь даже не адроанец!
	— А вот и нет. По крайней мере, так говорится в документах, которые он предоставил наблюдательному совету. Фель! Фель, зайдите ко мне!
	В кабинет заглянула молодая женщина, которую Адамат уже встречал раньше. Она была одета в блузку с оборками и открытой шеей. Заплетенные в косу волосы спадали на плечо.
	— Сэр?
	— Фель, что вы нашли на Кларемонте?
	— Ничего. Если свидетельство о его рождении – подделка, то она исполнена очень хорошо. Наши люди просматривают всю имеющуюся о нем информацию. На самом деле Кларемонте никогда не утверждал, что он бруданец. И устав Гурло-Бруданской торговой компании не требует, чтобы ее возглавлял гражданин Брудании.
	Адамат посмотрел на Фель с внезапным подозрением, хотя и не понимал, откуда оно взялось.
	— Дальше… рассказывайте дальше, – попросил инспектор.
	— О чем, сэр?
	— Вы обнаружили, как он связан с лордом Ветасом?
	Адамат услышал об их сотрудничестве от Евнуха, а затем Ветас сам подтвердил это. Если инспектору подсунули ложную информацию, это могло пустить под откос все расследование.
	— Мы ничего не смогли найти.
	— Почему он хочет стать премьер-министром Адро? Рикард, разве ты сам не говорил мне, что он будет лишь номинальным главой?
	Рикард неловко заерзал на стуле:
	— Да, это мое понимание функций первого министра.
	— На самом деле, – добавила Фель, не дожидаясь его разрешения, – премьер-министр сам определит правила, которым будут следовать его преемники. Сколько власти получит глава правительства и как он ею воспользуется, будет зависеть исключительно от амбиций того человека, который первым займет этот пост.
	Адамат нервно разгладил сюртук. Что так беспокоило его в этой женщине? Была какая-то особенность, которой он не замечал прежде… которую он и сейчас не мог точно определить.
	— Значит, если Кларемонте изберут, у него будет возможность завладеть такой же властью в Адро, какой прежде обладал король?
	— Не совсем такой, как у короля, – возразил Рикард. – Некоторые ограничения у него все же будут. Однако… это действительно большая власть.
	— Бездна! – простонал Адамат.
	Фель подошла к Рикарду:
	— Сэр, если позволите…
	— Точно! – воскликнул Адамат, уставившись на нее.
	— Что такое? – насторожился Рикард.
	Адамат медленно сунул руку в карман и ухватился за рукоять пистолета.
	— У вас точно такая же манера разговора, – объяснил он Фель. – Те же интонации, что и у него. Это едва уловимо. Не так, как у родственников, или что-то еще в этом роде. Скорее, как будто вы обучались в одной школе.
	— С кем? – спросил Рикард.
	— С лордом Ветасом.
	Рикард и Фель переглянулись.
	— Это плохо, – сказала Фель.
	— Очень плохо, – согласился Рикард.
	Адамат стиснул зубы. Его взгляд заметался между ними. Одной рукой он сжимал рукоять пистолета, а другой ухватился за трость. Что здесь происходит? Что они знают такого, о чем не известно ему?
	— Я расскажу? – обратился Рикард к Фель.
	— Эта информация не для всех, – предупредила она с хмурым видом.
	— Бездна, о чем вы говорите? – воскликнул Адамат.
	Рикард наклонился над столом и подпер голову ладонью:
	— Ты слышал когда-нибудь об академии Фонтона в Старле?
	— Нет.
	Ни Рикард, ни Фель, похоже, не собирались на него бросаться, так что инспектор ослабил хватку на пистолете и трости.
	— Частная школа?
	— В каком-то смысле, – сказал Рикард. – Это уникальное место. Из тысячи студентов до выпуска доходит только один.
	— Почему?
	— Суровые условия, – объяснила Фель. – Восемнадцать часов занятий ежедневно, и так двадцать лет. Там обучают разным дисциплинам: военному делу, искусству любви, развитию памяти, этикету, математике, естественным наукам, политике. Учеников знакомят со всеми известными в мире философскими школами. Им запрещают любые контакты с родственниками и друзьями на всю дальнейшую жизнь. Готовят преданно служить одному человеку или организации, не поддаваясь ни на взятки, ни на угрозы пыток или смерти.
	— Звучит ужасающе, – признался Адамат. – Я должен был знать о таком месте.
	— Нет, – возразил Рикард, – не должен.
	Фель посмотрела на свои ногти:
	— Только потенциальные клиенты знают об академии Фонтона. Купить выпускника стоит целых тридцать миллионов кран.
	— Купить? Значит, это рабство?
	Адамат дернулся в кресле. Тридцать миллионов кран. Сумма, достойная короля. Во всем Девятиземье едва набралось бы пятьдесят человек, располагающих такими деньгами. И он сомневался, что Рикард был из них.
	Инспектор не знал, верить этому или нет. Как могла существовать подобная школа? Конечно, рабство по-прежнему широко распространено в мире, но не в самом же Девятиземье? Здесь его не было уже сотни лет.
	— Вы хотите, чтобы я поверил, что вы и лорд Ветас – выпускники академии Фонтона?
	— Похоже, что так, – ответила Фель. – Не могу утверждать наверняка, но подмеченное вами сходство не может быть простым совпадением.
	— Тогда что вы можете рассказать о нем?
	— У каждого выпускника свои особенности. Но если он прошел обучение до конца, значит очень опасен. Он мастер шантажа и диверсий. Он умнее, чем большинство людей в этом городе, включая вас. Владеет всеми видами оружия, но, вероятно, предпочитает ножи и пистолеты.
	— А какая специализация у вас? – поинтересовался инспектор.
	Фель тонко улыбнулась, но не ответила.
	— Мы можем переговорить с глазу на глаз? – попросил Рикарда Адамат.
	Тот кивнул.
	— Сэр, – предупредила Фель, – академия Фонтона не строго засекречена, но нам не нужна лишняя огласка. Эта информация должна остаться между нами.
	— Я понимаю, – заверил ее Адамат.
	Фель вышла из комнаты, оставив его с Рикардом.
	Почти минуту инспектор молча наблюдал за своим другом и лишь затем заговорил:
	— Ты купил эту женщину?
	— Адамат…
	— Я даже не подозревал, что ты на такое способен.
	— Это совсем не то, о чем ты подумал, я…
	— Не то? В самом деле?
	Адамат приподнял брови.
	— Ну, возможно, отчасти. Но это не главное.
	— Тогда зачем?
	Лицо Рикарда помрачнело.
	— Я люблю свою страну. Люблю свой союз. И не хочу видеть, как иностранцы разрывают нас на части своими махинациями. Я буду премьер-министром, даже если это убьет меня – или если мне придется кого-то убить ради этого.
	— Когда?
	— Что «когда»?
	— Когда ты… купил… ее?
	— Полностью расплатился этим летом. Она прибыла четыре недели назад.
	— В какой бездне ты раздобыл тридцать миллионов кран?
	— Она стоила десять миллионов, – поправил Рикард. – Приблизительно половину моего состояния. Она лишь десять лет проучилась в академии – вместо обычных двадцати.
	— Десять миллионов за эту женщину. – Адамат покачал головой. – О чем ты думал?
	— Она управляет моей организацией лучше, чем смог бы я сам, – тихо произнес Рикард. – За месяц, всего за один месяц, она принесла мне пятьдесят тысяч кран. Она руководила моей избирательной кампанией. До нее у меня были только идеи, но теперь появился серьезный шанс стать премьер-министром Адро. Она стоит каждой краны, которую я потратил на нее.
	— Ты можешь доверять ей? Что помешает ей убить тебя и самой взять под контроль союз, раз уж она так умна.
	— Преданность. Следующие тридцать лет она принадлежит мне. Такова цена обучения в академии Фонтона. И репутация. Если она выступит против меня, академии самой придется убить ее.
	Адамат снова разгладил сюртук. Это было уже слишком.
	— Ты напомнил мне кое о чем, – спохватился Адамат. – Нужно занять деньги.
	— Ты все еще должен Палагию? – Рикард, видимо, только обрадовался, что разговор ушел в сторону от Фель. – Наконец-то ты начал соображать. Бездна, почему ты сразу не позволил мне заплатить за тебя?
	— Палагий мертв. И нет, это деньги не для него. Мне нужно пятьдесят тысяч кран. Немедленно. В банкнотах.
	Рикард удивленно заморгал:
	— Пятьдесят? Я могу выписать чек на пятьдесят тысяч. В один миг сделаю это для тебя.
	— Мне нужны наличные.
	— Это невозможно. Ни один банк в Адро не позволит мне снять пятьдесят тысяч сразу. Я мог бы собрать такую сумму через пару недель.
	— Слишком долго. – Адамат потер глаза.
	Рикард был его единственной надеждой достать деньги, чтобы заплатить полковнику Верундиш за освобождение Бо. Как он сам раздобудет эту сумму за неделю?
	Хотя, возможно, Рикард и не последняя его надежда.

	* * *

	— От тебя несет как от ослиной задницы, – проворчал Гэврил.
	Тамас сидел и смотрел, как его лошадь щиплет сухую траву возле дороги. Колонна остановилась для короткого отдыха, и он был в ее авангарде.
	Вдали послышались хлопки ружейных выстрелов. Еще один кезанский дозор приблизился на дистанцию стрельбы. После встречи Тамаса с генералом Беоном кезанцы преследовали их по пятам. Драгуны налетали на тыловое охранение отрядами по десять-двадцать всадников, стараясь нанести как можно больше ущерба.
	Фельдмаршал устал от этого. Он поставил десяток ловушек, уничтожил сотни кезанских драгун, но его солдаты не могли даже остановиться, чтобы привести себя в порядок, не рискуя быть окруженными уже бо́льшими силами врага.
	Гэврил принюхался, словно в подтверждение своих слов.
	Тамас взглянул на мундир. На темно-синем фоне пятна были не очень заметны, но серебристо-золотая отделка явно знавала лучшие дни. Льняная сорочка под мундиром пожелтела от пота, а манжеты покрылись пороховым нагаром и грязью. Тонкая корка пыли лежала на лице и руках Тамаса, словно вторая кожа. Он и подумать боялся, как воняли бы его ноги, если бы он решился снять сапоги.
	— Я замечательно пахну, – ответил он шурину.
	— Первое правило гигиены, – наставительно произнес Гэврил. – Если ты не ощущаешь своего запаха, значит пора мыться. Мы остановились на обед. Но запасы конины кончились, и все, что мы можем предложить людям, – это час отдыха. Пройди пару сотен ярдов вдоль этого ручья, там будет водопад, и тебя никто не увидит.
	— Ты собираешься докладывать?
	— После того как ты помоешься.
	Тамас оценивающе поглядел на Гэврила. Это был совсем не тот человек, с которым Тамас повстречался много лет назад. Жакола из Пенсброка. Стройный, порывистый молодой человек с чисто выбритым лицом и широкими плечами. За время службы в Горном дозоре Гэврил набрал лишний вес, но держался молодцом. Он выживет даже тогда, когда большинство других помрет от голода.
	Тамас усмехнулся своим мрачным мыслям.
	— Я серьезно, – не унимался Гэврил.
	Тамас поднялся на ноги. Он не удержался от внезапного ребячливого желания и показал шурину неприличный жест, а затем зашагал вдоль колонны. Солдаты лежали прямо на дороге, их мундиры пропитались потом. Никто даже не поприветствовал его. Тамас решил не придавать этому значения. Чуть дальше двое пехотинцев сцепились в драке. Сержант быстро разнял их. Люди снова начали голодать, и теперь стычки будут случаться все чаще.
	Тамас вышел к ручью, где с полусотни солдат, раздевшись догола, мылись в холодной воде. Он миновал их и направился дальше, вверх по течению.
	Ручей протекал по оврагу с крутыми глинистыми склонами. Деревья поднимались еще выше, на сотни футов над ним, вызывая у Тамаса легкую боязнь темноты.
	Из-за поворота ручья донесся плеск падающей воды. Фельдмаршал остановился и осмотрел склоны оврага. Ужасно неудобное место. К нему может подкрасться целая армия, а он ничего не услышит из-за шума водопада.
	На каждом привале он расставлял пикеты за четверть мили от лагеря. Никто не застанет его здесь врасплох.
	Тамас прошел вдоль изгиба оврага и увидел, что Олем уже забрался в ручей в одних брюках, подставив лицо под струи падающей воды.
	Фельдмаршал шагнул ближе, но слова приветствия замерли у него на губах.
	Рядом с Олемом стояла обнаженная Влора. Ее мундир вместе с оружием лежал на берегу. Олем расчесывал ее спутанные темные волосы. Она что-то сказала, и он рассмеялся. Затем Влора развернулась, прижалась к Олему и приоткрыла рот. А он наклонил к ней голову.
	Вдруг глаза Влоры широко раскрылись. Она отвернулась от Тамаса и скользнула за спину Олему. Тот сказал ей что-то, искоса посмотрел на Тамаса и принялся усердно мыть свои волосы.
	— В чем дело? – Тяжелая рука легла на плечо Тамаса. – Ты никогда раньше не видел голую женщину?
	Гэврил прошел мимо фельдмаршала к водопаду, уже сняв сорочку.
	Сердце Тамаса едва не выпрыгнуло из груди, и он прошептал тихую благодарственную молитву за то, что сам не подскочил на два фута. Он вдруг покраснел, ощутив себя подглядывающим мальчишкой. Затем шагнул к водопаду, на ходу снимая мундир.
	Влора вышла из ручья, быстро оделась и взяла свой ранец. Минуту спустя у водопада остались только трое мужчин.
	— Знаешь, – доверительно сообщил Гэврил Олему, бросая мундир на камни возле ручья, – когда принимают душ, обычно снимают штаны.
	Олем откашлялся и неловко рассмеялся, оглянувшись в ту сторону, куда ушла Влора.
	У Гэврила от смеха затрясся живот.
	— Она красивая женщина. Я понимаю, почему ты оставил их на себе.
	Он толкнул Олема локтем под ребра, едва не сбив с ног. Телохранитель криво усмехнулся, но один взгляд на Тамаса заставил усмешку исчезнуть.
	— Влора была помолвлена с Таниэлем, – напомнил Тамас. – До начала этого лета.
	Он уставился на Олема. Как далеко у них зашло? Давно ли это продолжается, или они просто случайно встретились?
	Если Гэврил и почувствовал общую неловкость, то не подал вида.
	— Но теперь она с ним больше не помолвлена, разве не так? – Он пожал мощными плечами. – Красивая женщина всегда остается красивой женщиной. А то, что она не связана никакими обязательствами, для нее только плюс.
	— Я иногда забываю про твои… привычки… в отношениях с женщинами.
	Гэврил обернулся к Тамасу, не стесняясь своей наготы.
	— А еще ты забыл о тех семнадцатилетних аристократках, что пытались заполучить самого завидного жениха в Девятиземье через год после смерти Эрики… До того как мы отправились в Кез. Со сколькими из них ты переспал?
	Тамас забыл о купании. Он сжал ткань мундира в кулаке и стиснул зубы.
	— Жакола, попридержи язык.
	Олем вышел из-под водопада, поднял с земли сорочку, мундир и пистолет и попытался незаметно отойти в сторону.
	— Олем, нам нужно поговорить! – окликнул его Тамас.
	Телохранитель замер. Капли воды блестели в его песочного цвета бороде.
	Толстый палец Гэврила уперся в грудь Тамаса.
	— У тебя было достаточно женщин. Включая мою сестру. А значит, я могу говорить все, что захочу.
	Тамас посмотрел на палец Гэврила, серьезно обдумывая, не укусить ли его. Бездна, кем он себя возомнил, чтобы так разговаривать? Если бы они были на людях, у фельдмаршала не осталось бы другого выбора, кроме как вызвать его на дуэль. А сейчас Тамас просто разобьет ему нос. У Гэврила преимущество в силе и весе. А у Тамаса – в быстроте. А если использовать порох, то ни о каких равных шансах и речи не будет. Он сможет…
	Фельдмаршал взял себя в руки. Он сейчас на территории Кеза, за ним гонится армия в четыре раза крупнее его собственных сил, и все, что Тамасу нужно, – это снова почувствовать себя чистым перед сражением. Что на него нашло? Гэврил ему не враг.
	Взглянув через плечо, фельдмаршал убедился, что Олем уже ушел.
	— В тебе, Тамас, слишком много ослиного упрямства, – заметил Гэврил.
	Фельдмаршал повесил мундир на выступающий корень дерева и шагнул под водопад. Сначала холод пробрал его до костей. Вода, стекавшая с горных вершин, была действительно ледяной.
	Кресимир милостивый!
	У Тамаса начало сводить от холода ноги.
	— В Горном дозоре я принимал ванны и холоднее, – похвастался Гэврил.
	Тамас посмотрел вниз по течению, в ту сторону, куда ушел Олем.
	— Влора была помолвлена с моим Таниэлем. Возможно, он теперь мертв, как знать. Но я не хочу…
	— Помолвка расторгнута, – перебил его Гэврил. – Ты сам рассказал мне об этом. Брось. Сколько раз ты сам развлекался за спиной у Эрики?
	— Ни разу, – произнес Тамас тоном еще более холодным, чем вода в ручье.
	Гэврил скривился, точно не поверил его словам. Он открыл рот, но Тамас заговорил первым:
	— Для меня это вопрос чести. Попытайся это понять.
	— Все, больше ни слова.
	— Хорошо. А теперь докладывай.
	— Кезанцы отстают почти на восемь миль. Некоторые из твоих завалов сработали, некоторые нет. Кавалерия не может двигаться по такой дороге больше чем по двое в ряд, так что их колонна растянулась на многие мили. Они посылают разведчиков во все стороны, чтобы отыскать короткий путь через лес. Мои люди следят за теми небольшими отрядами, которые пытаются окружить нас, но пока самый страшный наш враг – голод.
	— Сколько осталось идти до Пальцев Кресимира?
	Тамас провел ладонью по усам. Их давно следовало сбрить.
	— Шесть дней.
	— Хорошо.
	— Как раз на этот счет у меня дурные вести.
	— Только на это я и надеялся, – вздохнул Тамас.
	— Беон послал своих кирасиров в обход по равнине с запада. Пять с половиной тысяч тяжелой кавалерии. Двигаясь по ровной дороге, они наверстают все, что потеряли, обходя лес Хун-Дора. Если мои предположения верны, они достигнут Пальцев одновременно с нами. В прошлый раз, когда я проходил мимо Пальцев, лес заканчивался приблизительно за милю от первой реки. Открытая плоская равнина до самой воды, за ней узкий деревянный мост.
	— Прекрасное место, чтобы заманить нас в ловушку.
	— Точно.
	Тамас прикрыл глаза, пытаясь мысленно представить местность. Прошло тринадцать лет с тех пор, как он там побывал.
	— Я должен разбить их.
	— Что?
	— Разбить. Я не могу допустить, чтобы кезанская кавалерия преследовала нас до самого Делива. Даже если мы оторвемся от них у Пальцев, они будут поджидать нас на Северной равнине. И на открытом месте против трех бригад кавалерии у нас не будет никаких шансов.
	— Как ты собираешься разбить кавалерию? Тамас, у тебя только одиннадцать тысяч солдат. Я видел, какие чудеса ты творил прежде, но это и тебе не по зубам.
	Фельдмаршал вышел из-под холодного водопада и снял мундир с корня. Брюки он натянул прямо на мокрое тело.
	— Мы пойдем ускоренным маршем. За четыре дня должны добраться. Тогда у нас останется время для подготовки.
	— Мы не сможем четыре дня идти с удвоенной скоростью на пустой желудок.
	Тамас пропустил мимо ушей его замечание.
	— Выбери двадцать самых быстрых наездников. Возьми запасных лошадей – из тех, что мы захватили у кезанцев. Отправляйся к Пальцам.
	— Я думал, мы прирежем лошадей, чтобы люди смогли поесть.
	— Прирежь их, когда доберешься до места. Надо разрушить мост.
	Гэврил вышел из воды и затряс огромной головой, разбрасывая брызги во все стороны. Он напомнил Тамасу медведя, ловящего рыбу в реке.
	— Ты сошел с ума?
	— Скажи, ты доверяешь мне?
	Гэврил слишком долго медлил с ответом.
	— Да. И что?
	— Разрушь мост, прирежь лошадей и начинай строить плоты. Пусть твои люди поклянутся молчать про мост. Когда мы догоним вас, пусть рассказывают, что мост смыло наводнением, а вас послали вперед, чтобы построить плоты.
	— Проклятье, у тебя должно быть серьезное объяснение, почему следует разрушить этот мост до того, как мы переправимся. Иначе мои парни вздернут меня за попытку погубить всю нашу армию.
	Тамас надел мундир.
	— Действуй. Возьми только тех людей, которым доверяешь.
	Он зашагал вдоль ручья, оставив Гэврила одеваться. Но тут до него долетел голос шурина:
	— Тамас! Постарайся сделать так, чтобы нас всех не поубивали.

	19

	Вы задумывались над тем, – спросил Таниэль, – почему у них всегда звучит сигнал к отступлению?
	Он сидел рядом с полковником Этаном в небольшой гостинице, расположенной в городке Ру, приблизительно в двух милях позади линии фронта. Это был тихое местечко, хотя эхо отдаленной канонады все же напоминало Таниэлю, что война продолжается и без них.
	Этан лежал в постели, со всех сторон обложенный подушками. Сестра милосердия пристроилась неподалеку от двери, на случай если ему что-то понадобится. Гренадеры Этана нескончаемым потоком шли к нему весь день, чтобы пожелать здоровья и получить новые распоряжения.
	Таниэль прекрасно понимал, что только полковник мог получить такое лечение. Он слышал о многих пехотинцах, сломавших позвоночник. Большинство из них умерли через несколько месяцев, не дождавшись должной медицинской помощи.
	Краем глаза Таниэль наблюдал за своим другом и делал набросок в альбоме, обрисовывая углем мощную челюсть Этана. Полковник отказался передать командование батальоном кому-то другому. Сказал, что может – и будет – по-прежнему командовать гренадерами, пусть даже из инвалидного кресла. Ходили слухи, что генерал Хиланска собирался отправить Этана в отставку.
	Таниэль надеялся, что этого не произойдет. Только забота о своих гренадерах не давала Этану впасть в отчаяние.
	— Мы отступаем, потому что всегда терпим поражение.
	Полковник обмакнул перо в чернильницу и дописал письмо, лежавшее у него на коленях. Он ругался и кричал, когда Таниэль вытащил альбом. А теперь изо всех сил старался не замечать, что Таниэль рисует его портрет.
	Таниэль рассеянно рассматривал лицо Этана, думая о другом. Что-то с этими сигналами казалось неправильным. Отступление. Каждый раз, будь оно проклято!
	— Вы знаете историю военных кампаний Тамаса не хуже любого историка. Сколько раз он давал сигнал к отступлению?
	— Семь, если мне не изменяет память.
	— А сколько он провел сражений?
	— Сотни.
	— А сколько раз мы отступали за последние недели?
	Этан вздохнул, отложил перо и протер глаза.
	— Таниэль, какое это имеет значение? У генералов нет выбора. Или отступить с тяжелыми потерями, или погубить всех на передовой.
	— Что, если кто-то из генералов в сговоре с Кезом? – размышлял вслух Таниэль. – И каждый раз приказывает отступать раньше времени?
	— Это опасные обвинения.
	— Тамас считал, что в его окружении был предатель…
	— И оказался прав, – перебил Этан. – Он поймал этого ублюдка. Черлемунд никогда больше не увидит солнечного света, несмотря на все угрозы церкви.
	— Возможно, Тамас поймал не всех предателей, – тихо произнес Таниэль.
	— Тамас сам отбирал этих генералов. Каждый поддерживал фельдмаршала много лет, даже во время переворота – когда риск неудачи был очень велик и всех их могли обвинить в предательстве. Это надежные и способные военачальники.
	Таниэль высыпал на тыльную сторону ладони щепотку пороха и вдохнул его, чтобы прояснить мысли. Случалось, что даже крошечная крупинка пороха позволяла ему сосредоточиться и трезво рассуждать, но, похоже, с каждым разом это давалось труднее.
	Порох. Это был второй вопрос, который его беспокоил.
	— У вас есть доступ к отчетам квартирмейстеров? – поинтересовался Таниэль.
	Этан дописал еще одно письмо и положил на стол рядом с кроватью.
	— Разумеется, по моему батальону.
	— Мне нужны отчеты не по одному батальону, а по всей армии. Вы можете их получить?
	— Мне пришлось бы подергать кое-какие ниточки…
	— Сделайте это.
	Этан сжал губы в тонкую линию:
	— Только для того, чтобы поскорее отблагодарить вас.
	— Очень вас прошу, – настаивал Таниэль, делая набросок плеч Этана.
	— Зачем они вам?
	— Что-то вертится в голове. Просто хочу посмотреть, сколько пороха расходует армия.
	— Хорошо, – со вздохом согласился Этан. – Подумаю, что можно сделать.
	Он замолчал, и нескольких минут был слышен только скрип пера по бумаге. Полковник казался увлеченным своей работой. После того как его парализовало, Этан с головой ушел в дела по управлению батальоном. Последние три дня он провел проверяя отчеты о поставках, читая рапорты о вербовке и просматривая личные дела офицеров, представленных к повышению.
	Таниэль был рад, что у Этана есть занятия, отвлекающие от мыслей о ранении.
	Внезапно скрип пера затих.
	— Проклятье, откуда у кезанцев столько этих Черных Стражей? – спросил полковник. – Разве ваш отец не сталкивался с трудностями в поисках пороховых магов?
	— Не могу сказать наверняка. – Таниэль резче очертил подбородок Этана на рисунке. Он и сам часто обдумывал этот вопрос. – Кезанцы прочесывают всю страну каждые два года и проводят регулярные чистки. Тамас считал, что найденных пороховых магов казнили. Больше его шпионы ни о чем не сообщали.
	Этан коснулся пером бумаги.
	— Как по-вашему, их могли просто держать в заключении?
	— Я так и решил, – согласился Таниэль. – Население Кеза намного больше, чем Адро, и среди зрителей могли оказаться пороховые маги. Думаю, это Кресимир превратил их в Черных Стражей. Не может быть простым совпадением, что новые монстры появились в то же время, что и сам Кресимир.
	Этан снова начал писать, но через мгновение остановился:
	— Ах да. У меня есть кое-что для вас.
	— Что?
	Полковник достал серебряную табакерку и передал Таниэлю.
	— Я слышал, что вы потеряли табакерку на Южном пике. Думаю, вам понравится.
	Таниэль открыл крышку. Внутри были выгравированы слова: «Таниэлю Два Выстрела, Бессмертному».
	— Бессмертному? – усмехнулся он.
	— Так вас прозвали мои парни.
	— Глупости. Каждый человек смертен. – Он вернул табакерку. – Я не могу принять это.
	Этан вдруг закашлялся. Он болезненно скривился и откинулся на подушках, схватившись за бок.
	— Возьмите, упрямый сукин сын, или я снова начну называть вас трусом. Вы и ваша девушка спасли тогда наши задницы.
	— Она не моя девушка.
	— В самом деле? – фыркнул Этан. – Слухи расходятся быстро. – Он посмотрел на свои руки. – Я не должен рассказывать вам об этом, но Генеральный штаб хочет разлучить вас. Они говорят: когда герой войны путается с дикаркой, это плохо сказывается на боевом духе армии.
	— Вы верите этому? Согласны с ними?
	Таниэль почувствовал, как напряглись его мышцы. Он вовсе не обязан сидеть здесь и выслушивать подобную бессмыслицу.
	Полковник сделал успокаивающее движение:
	— Я видел ваше лицо, когда вы смотрели на нее. Точно так же вы раньше глядели на Влору. – Этан пожал плечами. – Я не осуждаю вас. Просто предупреждаю о слухах.
	Таниэль заставил себя расслабиться. Так же, как раньше глядел на Влору? Это было почти столь же нелепо, как и то, что гренадеры прозвали его Бессмертным.
	— Что, по-вашему, я должен сделать? Я не собираюсь прогонять ее.
	— А жениться на ней?
	Таниэль покачал головой и рассмеялся над такой нелепой идеей.
	— Я не шучу, – сказал Этан. – Генеральный штаб может сколько угодно твердить о приличиях, но, если она станет вашей женой, им придется заткнуться.
	Он снова начал кашлять, еще мучительнее, чем в прошлый раз.
	— Вам нужно отдохнуть, – решил Таниэль.
	Лицо Этана стало бледным, как бумага в альбоме. В дневные часы Таниэль почти забывал о том, насколько серьезно ранен полковник. Но эта внезапная слабость вернула его к реальности.
	— Я должен написать еще много приказов.
	— Отдохните.
	Таниэль забрал у Этана бумагу и чернильницу и положил возле кровати. Добавил туда же табакерку и направился к двери.
	— Таниэль.
	— Да?
	Полковник подцепил табакерку со столика и бросил в уходящего гостя. Таниэль поймал ее одной рукой.
	— Возьмите, – повторил Этан. – Или я пристрелю вас.
	— Хорошо-хорошо. Возьму.
	Он закрыл за собой дверь.
	Ка-Поэль ждала в прихожей, сидя на полу возле двери со скрещенными ногами и держа в руке восковую куклу. Заметив Таниэля, девушка убрала ее и встала. Если Ка-Поэль и слышала, что говорил о ней Этан, то не подала вида.
	— Ты можешь сделать что-нибудь для него? – спросил Таниэль.
	Она слегка покачала головой.
	— Поэль, проклятье! Ты практически вернула меня с того света, но не можешь…
	Она подняла палец и нахмурила лоб. Таниэль ждал продолжения, но, вместо этого, она развернулась и ушла.
	Он направился следом за нею через холл гостиницы, где раненые солдаты пили и болтали о разных пустяках, дожидаясь отправки домой или возвращения на фронт. Обстановка здесь была мрачной. В дальнем углу сидела женщина с ампутированной по колено ногой. Она тихо стонала, и все пытались не замечать ее причитаний.
	Погода снаружи тоже не улучшила настроения Таниэля. Небо грозило дождем уже целую неделю, каждый день тучи сгущались все сильнее. Накануне вечером прошел мелкий моросящий дождь – ровно настолько, чтобы сделать траву скользкой и затруднить маневры.
	Таниэль остановился недалеко от гостиницы и задумался, не выпить ли ему перед возвращением на передовую.
	К нему приблизились два профоса, вооруженные тяжелыми стальными пиками. Оба были одеты в синие мундиры с зеленой отделкой и носили значки с изображением горы и перекрещенных дубинок.
	Простое совпадение или они поджидали его?
	— Капитан Таниэль Два Выстрела?
	— В чем дело?
	— Вы должны пойти с нами, сэр.
	Определенно поджидали.
	— По чьему приказу?
	— Генерала Кеть.
	— Сомневаюсь, что захочу куда-то идти. – Таниэль коснулся рукояти пистолета.
	— Мы арестуем вас, сэр.
	«Арестуем»? Это зашло слишком далеко.
	— По какому обвинению?
	— Об этом вам расскажет генерал Кеть.
	Один вышел вперед и взял Таниэля за плечо.
	Пороховой маг резко вывернулся.
	— Уберите руки. Я знаю права солдата адроанской армии. Или предъявите мне обвинение, или ступайте в бездну.
	Пороховое чутье подсказало Таниэлю, что у них не было при себе ни унции пороха. Они хорошо подготовились к встрече с ним.
	Или все-таки нет? Профос дернул Таниэля за руку, словно непослушного ребенка:
	— Идемте без разговоров. Мы должны забрать и девчонку. Где она?
	И правда, куда пропала Ка-Поэль? Таниэль оглянулся, вырывая руку у профоса.
	— Идемте, сэр! Не заставляйте нас…
	Кулак Таниэля врезался ему в подбородок и опрокинул на землю. Второй профос вытянул вперед пику и с угрожающим видом двинулся на него. Таниэль отклонился в сторону, ухватился за древко и дернул, лишая профоса равновесия. Тот неловко шагнул вперед, и Таниэль ударил его кулаком в висок.
	Первый профос поднялся на ноги, все еще пошатываясь. Его уши покраснели, лицо скривилось в злобной гримасе: какой-то сосунок уложил его одним ударом! Он был на голову выше Таниэля и весил на четыре стоуна больше.
	Таниэль поймал кулак профоса и выбросил другую руку, целя в локоть противника. Послышался хруст, залитая кровью кость вылезла наружу.
	Вопли несчастного привлекли больше внимания, чем хотелось бы Таниэлю. Он отпустил профоса, тут же рухнувшего на землю, и энергично зашагал к передовой.
	Арестовать его? У генерала Кеть хватило злопамятства, чтобы отдать такой приказ? Казалось, Таниэль остался единственным препятствием на пути кезанской армии к Адопесту. Он уничтожил половину оставшихся у Кеза Избранных, обеспечив «Крыльям» явное преимущество. У него не осталось места на прикладе для новых зарубок, и, кроме того, он убил множество простых пехотинцев.
	Ка-Поэль появилась несколько мгновений спустя. Только что он шел в одиночестве, стараясь не замечать взглядов тех, кто видел, как он сломал руку профосу, а в следующую минуту она уже шагала рядом с таким видом, будто ничего не произошло.
	— Где ты пропадала?
	Ка-Поэль не стала ничего объяснять.
	— Ладно…
	Таниэль стиснул зубы. Бездна! Профосы получили приказ арестовать его. Рано или поздно они это сделают. Что он может предпринять? Сломать руки всем профосам?
	— Если они появятся снова, исчезни точно так же, как сейчас. Не хочу, чтобы они тебя схватили.
	Она кивнула.
	Таниэль почувствовал, что по мере приближения к передовой невольно ускоряет шаг. Он свернул чуть в сторону и направился к кухонным палаткам.
	Таниэль нашел того, кого искал, в третьей по счету палатке. Шеф-повар Михали осматривал бочки. В одной руке он держал кусочек древесного угля, а в другой – лист бумаги. Его длинные темные волосы были связаны в хвост на затылке.
	— Добрый день, Таниэль, – сказал Михали, не оборачиваясь.
	Таниэль шагнул ближе, полог палатки опустился у него за спиной.
	— Мы знакомы?
	— Нет. Но я дружен с вашим отцом. Пожалуйста, входите.
	Таниэль предусмотрительно остался стоять возле полога. Ка-Поэль зашла следом за ним и без видимого стеснения уселась на бочку в углу.
	— Тамас погиб, – напомнил Таниэль.
	— Ах, не говорите глупостей! Вы ведь сами не верите этому.
	— Я приехал, чтобы узнать, правда это или нет.
	Михали по-прежнему не оборачивался. Но даже сейчас Таниэль чувствовал его харизму, заставившую порохового мага изменить намерения. В нем было что-то необычное. Возможно, запах? Нет. Что-то более тонкое. Просто легкий оттенок дружеского участия.
	— Тамас определенно жив. – Михали медленно шевелил губами и загибал пальцы, пересчитывая бочки в углу палатки. – Как и большая часть Седьмой и Девятой бригад. Прямо сейчас их настойчиво преследуют три кезанские кавалерийские бригады и шесть бригад пехоты.
	— Откуда вам все это известно? – недоверчиво фыркнул Таниэль.
	— Но ведь я же воплощение Адома.
	— Так. Значит, вы действительно считает себя богом?
	Михали наконец обернулся и вздохнул, делая пометки на листе. Его пухлое продолговатое лицо намекало на смешение в нем адроанской и росвелеанской крови. Белый фартук был испачкан мукой и кровью, кусочек картофельной шелухи прилип к чисто выбритому подбородку повара.
	— В это так трудно поверить? Вы же сами пытались убить другого бога.
	— Я видел, как Кресимир спустился с неба, видел его лицо. Я смотрел на него и чувствовал каждой своей частичкой, что передо мной бог. А вы…
	Таниэль умолк и поглядел на повара, ожидая неминуемой вспышки гнева.
	— Не такой? – Вместо того чтобы обидеться, Михали рассмеялся. – У Кресимира всегда лучше получалось выглядеть величественно. Вашему отцу потребовалось много времени, чтобы поверить. Думаю, с вами нужно поступить проще.
	Михали приблизился к Таниэлю и опустил ладонь ему на голову. Но в последний момент остановился и отдернул руку. Таниэль заметил, что она дрожала.
	— Можно? – спросил Михали у Ка-Поэль.
	Она повернулась к нему, взглядом разрешая попробовать.
	Михали еще раз вытянул руку к Таниэлю. Чем ближе она становилась, тем сильнее дрожала, словно преодолевая сопротивление невидимой силы. Наконец пальцы повара коснулись кожи Таниэля.
	Между ними проскользнула искра.
	Затем словно вся вселенная вспыхнула в голове у Таниэля. Бесчисленные годы промелькнули перед ним настолько ярко, будто это были его собственные воспоминания. Он видел, как Кресимир первый раз спустился с небес, затем почувствовал, как бог призывает своих братьев и сестер, чтобы помочь ему воссоздать Девятиземье. Он стал свидетелем хаоса Сумеречной эпохи и непрерывного движения веков. Срок человеческой жизни проносился мимо в мгновение ока.
	А затем это все исчезло.
	Тяжело дыша, Таниэль отшатнулся.
	Несколько месяцев назад Ка-Поэль проделала с ним нечто подобное. Он затаил дыхание, захваченный величием событий и силой эмоций, хотя все видение длилось лишь несколько мгновений.
	Это были воспоминания о двух тысячах лет.
	Таниэлю потребовалось время, чтобы прийти в себя. Справившись с собой, он произнес:
	— Вы бог.
	И на сей раз это был не вопрос.
	— «Бог» – забавное слово. – Михали вернулся к осмотру своего имущества. Сделал пометку на листе бумаге и молча пересчитал мешки с луком. – Оно подразумевает всемогущество и всезнание. Позвольте заверить вас, что я не обладаю ни тем ни другим.
	— Тогда кто же вы?
	Бо когда-то сказал, что боги были просто могущественными Избранными. Но как Михали, обладая такими воспоминаниями, мог оказаться не богом?
	— Дело не в названии! – Михали всплеснул руками. – Чтобы долго не спорить, скажем, что да – я бог. Не думаю, что у нас есть сейчас время на теософские диспуты. Пожалуйста, садитесь.
	Михали поднял винную бочку, словно она весила не больше двух-трех фунтов, поставил ее рядом с Таниэлем и отправился за другой.
	Таниэль попытался подвинуть бочку хотя бы на несколько дюймов. Ничего не вышло. Он нахмурился, а затем посмотрел на Михали, несущего одну бочку для себя, а другую – для Ка-Поэль.
	Она вдруг непринужденно провела пальцами по руке бога-повара.
	— Нет, девочка, – произнес Михали тоном любящего отца, выговаривающего за что-то своей дочери, – не делай так больше.
	Он мягко коснулся ее ладони.
	Вспыхнуло пламя, и Ка-Поэль отскочила, дуя на свои пальцы и хмуро глядя на Михали. Неужели она пыталась вырвать волосок из его руки?
	Михали взгромоздился на винную бочку.
	— В отличие от своих братьев и сестер, я решил остаться в этом мире после основания Девятиземья. Тайно, разумеется. Но все это время я изучал то, что меня окружало. – Взгляд Михали сделался отстраненным, словно он видел что-то недоступное Таниэлю. – Далекие звезды красивы и достойны внимания, но здешние люди показались мне настолько разными и полными очарования, что я не смог их оставить.
	Михали поглядел на Ка-Поэль:
	— Я изучал и Всевидящих. Правда, не очень подробно. Оказавшись в Дайнизе или Фатрасте, вдали от Адро, я сразу ощущал, как начинает таять моя сила. Я никогда не понимал, зачем Кресимир и остальные покинули этот мир. Они дразнили меня домоседом за то, что я не желал исследовать вселенную. Как бы там ни было, Всевидящие владеют невероятной магией. Отличающейся от всего, что Кресимир или кто-либо другой могли вообразить. Моя дорогая, вы действительно пугаете меня. Такой потенциал!
	Михали вовсе не выглядел испуганным. Скорее заинтересованным.
	Бог-повар повернулся к Таниэлю:
	— А пороховые маги! Кресимир не мог предвидеть такого. В конце концов, порох изобрели спустя сотни лет после его ухода. – Михали постучал пухлым пальцем по подбородку. – Знаете, он сейчас сходит с ума от боли. Ту пулю Всевидящей, которую вы послали ему в глаз, так и не удалось извлечь. Она осталась у него в голове и ежедневно причиняет ему немыслимые страдания.
	Таниэль попытался открыть пересохший от волнения рот. Кресимир сходил с ума. Бог – из-за него.
	— Он знает, кто в него стрелял?
	— Полагаю, знает. О том, что вы сделали на Южном пике, ходят слухи по всей адроанской армии, а со стороны Кеза эту схватку пережили только Жулен и сам Кресимир. – Михали помолчал. – Разумеется, Жулен сейчас находится при нем. Значит, он должен знать.
	— Он прибил Жулен к столбу. Отрезал ей кисти. Зачем?
	— Жулен, – Михали нахмурился, – обманутое дитя. Не знаю, заслужила ли она такое наказание, но не думаю, что это кому-нибудь пойдет на пользу.
	Таниэль заметил, что Михали пытается уйти от разговора о Жулен, и решил не настаивать.
	— Как мне убить его?
	— Кресимира? Мм. С чего вы взяли, что я скажу вам?
	— Но… – Таниэль подался вперед. – Вы ведь на нашей стороне. Разве не так?
	Мышцы его напряглись, а сердце похолодело от страха.
	— Я защищаю Адро. В конце концов, это моя страна. Однако Кресимир по-прежнему остается моим братом. Я люблю его. И не хочу видеть, как он умирает. Но я должен остановить его. Помочь ему. Если я смогу вытащить ту пулю у него из головы, возможно, у меня получится договориться с ним и покончить со всем этим.
	Таниэль сжал кулаки:
	— Я должен убить его.
	— Не исключено, что таков ваш путь.
	Михали взглянул на свой список припасов и, похоже, снова принялся пересчитывать.
	— А генералы? – Через какое-то время снова заговорил Таниэль. – Они знают?
	— Ох, Тамас рассказал им. Но большинство не поверили.
	— Но они считают вас сильным Избранным?
	Михали кивнул:
	— Это очень неудобная правда. Они просили, чтобы я участвовал в войне, но я отказался. В конце концов, Избранные из «Крыльев Адома» прекрасно справляются со своей работой, сдерживая остатки Королевского совета Кеза.
	— Вы сказали им, что Тамас жив?
	— Разумеется.
	Таниэль удивленно заморгал, услышав это признание.
	— Тогда почему они не рассказали мне? Хиланска… он, конечно, не стал бы скрывать от меня, что надежда еще есть.
	— Даже бог не может знать все, – вздохнул Михали. – Я не знаю. Но я не доверяю генералам. Уверен, что большинство в глубине души волнуются за Адро. Но некоторые…
	— Генерал Кеть.
	Михали пожал плечами:
	— Между прочим, за вами пришла военная полиция.
	Таниэль подкрался к пологу палатки и выглянул наружу. Там собрались десятки профосов.
	— Бездна! Нельзя выйти отсюда другим способом?
	— Они окружили палатку. Вероятно, будет лучше, если вы сдадитесь.
	— Я не позволю этим ублюдкам арестовать меня. Я…
	Михали откашлялся:
	— Я уже сказал, что так, вероятно, будет лучше. Во всяком случае, на данный момент.
	Мысли Таниэля заметались. Что делать? Бежать? Выйти с достоинством и позволить им арестовать себя?
	— Сначала ответьте: что со мной произошло? Я стал сильнее и быстрее, чем прежде. Никогда не ощущал в себе такой мощи. Чтобы просто забыться, мне потребовалась такая доза малы, которая убила бы лошадь. Я уверен, что это превышает возможности обыкновенного порохового мага. Это из-за нее?
	Он вытянул палец в сторону Ка-Поэль, которая в ответ удивленно приподняла брови.
	Михали задумался на мгновение.
	— Испытания закалили вас, – объяснил он. – Эта девочка окружила вас магической защитой. Когда вы выстрелили в Кресимира, он нанес ответный удар. Этой силы оказалось достаточно, чтобы стереть с лица земли Южный пик. Он должен был уничтожить ваше смертное тело. Этот удар, возможно, убил бы даже меня, при всех моих познаниях в магии. Но вам… – Михали рассмеялся, будто в этом было что-то забавное. – Вам он только добавил силы.
	— Но это какая-то бессмыслица, это…
	— Вам пора пойти, – напомнил Михали.
	Таниэль глубоко вздохнул:
	— Хорошо. Ка-Поэль, останься здесь. Не хочу, чтобы они тронули тебя хоть пальцем.
	Не дожидаясь ответа, он вышел из палатки на солнечный свет.
	Профосы мгновенно окружили его, выставив пики перед собой.
	— Хорошо, ублюдки. Отведите меня к генералу Кеть. Я…
	Кто-то со всей силы ударил его дубинкой по голове. Таниэль пошатнулся и сплюнул кровью. Второй удар пришелся в живот, третий – в колено. Он рухнул на землю. Профосы принялись с проклятиями пинать его. Когда Таниэль уже подумал, что не сможет вытерпеть больше, его снова поставили на ноги и продолжили бить по голове, пока он не потерял сознания.

	20

	Держась позади колонны, Тамас прислушивался к урчанию в животе. Перед ним солдаты Девятой бригады еле волочили ноги под громыхание единственного барабана. Даже под покровом высоких сосен стояла удушающая жара. Мундир Тамаса пропитался испарениями, превращая каждый вдох в тяжелую работу.
	Он присмотрелся к одному пехотинцу в колонне. Это был высокий солдат с грязными светлыми волосами, собранными в хвост над плечом. Примерно двадцать минут назад его руки подозрительно задрожали. Он совсем ослабел. Тамас готов был поставить на это любые деньги.
	Время от времени солдаты бросали голодные взгляды на лошадь Тамаса. Точно так же они смотрели вслед каждому разведчику или офицеру, все еще скакавшему верхом. Это был тревожный знак.
	Последних кезанских лошадей они прирезали два дня назад и разделили мясо на всех. До Тамаса доходили слухи, будто некоторые квартирмейстеры придерживали драгоценное мясо и продавали его. Он попытался докопаться до истины, но никто ни в чем не сознался. Каждый раз, когда они пересекали какой-нибудь ручей, он видел, как десятки солдат покидали строй и бросались в грязь в поисках крошечной рыбешки или раков. Сержантам приходилось силой возвращать нарушителей в колонну.
	— Они надеются, что скоро получат еду, – заметил Олем.
	Тамас встряхнулся, выходя из задумчивости. Он тоже ослабел и сделался рассеянным. Четыре дня ничего не ел. Солдаты в пешем строю нуждались в пище больше, чем он. По крайней мере, здесь был хотя бы подножный корм для лошадей.
	Олем показал на пару канюков, круживших высоко над деревьями.
	— Ах вот ты про кого! – сказал Тамас.
	— Они следуют за нами уже пятьдесят миль, – добавил Олем.
	— С чего ты взял, что это те же самые?
	— У одного красные отметины на кончиках перьев.
	Тамас лишь хмыкнул в ответ. Слова медленно выползали изо рта. Жара не располагала к долгим разговорам.
	— Тот канюк с красными перьями полетел за нами, когда большинство других осталось на той стоянке, где мы два дня назад прирезали лошадей. – Олем скривил губы. – Думаю, он рассчитывает на богатую добычу.
	Тамас посмотрел на стервятников. Не хотелось говорить о них. Он слишком часто видел их на слишком многих полях сражений.
	— За последнюю неделю я ни разу не заметил, чтобы ты курил, – поделился он своим наблюдением.
	— Обосраться как жарко, простите за выражение, сэр. – Олем похлопал по нагрудному карману. – Кроме того, я берегу то, что еще осталось.
	— Для какого-то особого случая?
	Олем продолжал следить за канюками.
	— Гэврил сказал, что у Пальцев нас ждет последний привал. Полагаю, будет приятно умереть с сигаретой в зубах.
	— Ты говорил об этом с кем-нибудь? – Тамас невольно нахмурился. – О последнем привале, я имею в виду.
	— Нет, сэр.
	— Будь он проклят, этот Гэврил. Держи рот на замке.
	— Значит, это правда?
	— Олем, я не собираюсь устраивать последний привал. Я собираюсь победить кезанцев. Последний привал ожидает лишь тех, кто заранее смирился с поражением.
	— Совершенно верно, сэр.
	Тамас вздохнул. Солдаты испытывали чувство обреченности. Большинство не понимали, что правильным маневром можно преодолеть любые трудности.
	— Олем… – окликнул телохранителя Тамас.
	— Да, сэр?
	— Насчет того, что я видел на днях…
	На скулах Олема заходили желваки.
	— Что вы видели, сэр?
	— Думаю, ты знаешь, о ком я говорю. О Влоре. Приди я на несколько минут позже, подозреваю, что обнаружил бы вас в более неловком положении.
	— Я и сам на это надеялся, сэр.
	Тамас удивленно заморгал. Он не ожидал подобной тупости.
	— Неужели нельзя придержать язык ради спасения своей репутации?
	— Даже ради спасения жизни, сэр.
	— Олем, у меня в армии не должно быть таких близких отношений.
	— Каких отношений, сэр? – Олем прищурился.
	— Между тобой и Влорой. Она капитан, а ты…
	— Тоже капитан, – закончил за него Олем. – Вы сами сделали меня капитаном.
	Он с готовностью коснулся золотого значка на отвороте мундира.
	Тамас откашлялся и поднял глаза к небу. Проклятые канюки все еще кружили там.
	— Я хотел сказать, что она пороховой маг. Ты же знаешь, что мои маги – особый контингент в армии. Я не допущу, чтобы ты переступил эту черту.
	Олем, казалось, хотел что-то сказать, но лишь задвигал челюстью, пожевывая воображаемую сигарету.
	— Да, сэр. Как прикажете, сэр.
	В голосе телохранителя явно проступал сарказм, как вода просачивается сквозь бумагу. Тамас не поверил собственным ушам. Олем всегда был преданным солдатом и четко исполнял приказы. Фельдмаршал открыл рот, слова упрека уже срывались с языка.
	Солдат с «хвостом» вдруг пошатнулся и вывалился из строя, сильно ударившись о землю. Двое товарищей остановились, чтобы помочь ему.
	— Оправляйся в голову колонны, – распорядился Тамас. – Объяви привал. Людям нужно отдохнуть.
	Обрадованный возможностью уйти от разговора, Олем погнал лошадь вперед, выкрикивая на скаку:
	— Фельдмаршал объявил привал! Разойдись!
	Тамас слышал, как приказ передали дальше по колонне. Постепенно все остановились. Некоторые солдаты отправились на поиски ближайшего ручья, другие углубились в лес, а третьи опустились на землю прямо там, где стояли, слишком обессиленные, чтобы еще куда-то двигаться.
	Тамас открыл флягу и выпил все до последней капли. Вода была теплой и отдавала металлом.
	— Солдат! – подозвал Тамас одного пехотинца, выглядевшего не таким измученным, как остальные. – Найди мне чистой холодной воды и заполни флягу, а потом скажи своему сержанту, что сегодня вечером ты освобожден от рытья выгребной ямы.
	Солдат взял флягу:
	— Будет сделано, сэр.
	Тамас слез с лошади и повесил поводья на ветку дерева. Прошелся поперек дороги, разминая ноги, затекшие за полдня тряски в седле. Затем замер и взглянул на юг. Никаких признаков врага. Лес был слишком густым. По последним донесениям, передовые части кезанцев отстают на десять миль. Небольшие отряды драгун по-прежнему рыскали вдоль дороги, пытаясь поймать выбившихся из сил адроанцев или нагнать хвост колонны. Но для Тамаса было важнее, где находятся основные силы противника.
	Он понимал, что трудное решение неизбежно.
	— Сэр?
	Тамас обернулся и увидел возле своей лошади Влору. Ее мундир был испачкан, воротник расстегнут, темные волосы схвачены в узел на затылке. На мгновение перед ним промелькнула картина, как она стоит голая под водопадом и наклоняется, чтобы поцеловать Олема. Он отогнал видение прочь, стараясь, чтобы смущение не отразилось на лице.
	— Да, капитан.
	— Как ваша нога, сэр?
	Тамас расслабил мускулы и тут же почувствовал укол боли. Долгая езда верхом не позволяла ей совсем затихнуть, но все же она была не слишком сильной.
	— Все хорошо, спасибо. Охота прошла удачно?
	— Олени держатся вдалеке от колонны. А если мы отойдем от дороги больше чем на две мили, то не сможем принести добычу назад. Подстрелили несколько белок и кроликов. Хватит, чтобы накормить пороховых магов.
	Что ж, по крайней мере, его маги сохранят силы. Но при одном лишь упоминании кролика в животе у Тамаса все перевернулось.
	— Если бы наши солдаты оставались на месте чуть дольше чем на одну ночь или хотя бы шли чуть медленнее, мы смогли бы добыть оленя.
	— Сожалею, капитан, но я не могу допустить этого. Мы должны выйти к Пальцам намного раньше кезанцев.
	— Разведчики говорят, что мы будем там через два дня, сэр.
	— Правильно. Как только мы переправимся через первую реку, мы подожжем мост и остановимся на несколько дней. Отдохнем и пополним запасы.
	— Я, конечно же, очень надеюсь на это, сэр. Люди выглядят сильно уставшими.
	Тамас оглянулся на солдата, недавно упавшего в обморок. Он сидел на земле, пил воду из фляги и разговаривал с кем-то из товарищей. Тамас сжал руки за спиной и повернулся к Влоре:
	— Капитан, мы оба знаем, что случившееся на днях было нарушением порядка.
	Влора и глазом не моргнула.
	— Вы имеете в виду тот случай, когда вы застали меня купающейся?
	Тамас готов был отшлепать ее за это. Проклятая девчонка. Она прекрасно знала, что он хотел сказать, но даже и не подумала облегчить ему задачу.
	— Вы с Олемом…
	— Не думаю, что это должно вас касаться, сэр. При всем моем уважении.
	— Я ваш командир…
	— Да, сэр. И вы всегда очень ясно давали понять, что два солдата могут делать в свободное время все, что захотят, пока это не нарушает субординацию.
	— Это особый случай.
	«Раньше был особый», – мысленно поправил сам себя Тамас.
	— Я не допущу, чтобы моя Отмеченная крутила шашни с моим телохранителем, понимаете? Я не допущу, чтобы мой телохранитель спутался…
	— Со шлюхой?
	Она произнесла это слово спокойно, зато у Тамаса перехватило дыхание.
	— Разве вы не это хотели сказать, сэр? Вы хотели назвать меня шлюхой из-за того, что у нас вышло с Таниэлем? Или проституткой? Я слышу, как эти слова вертятся на кончике вашего языка, даже если вы не произносите их.
	— Следи за своим тоном, солдат, – предупредил Тамас.
	— Разрешите сказать откровенно, сэр?
	— Не разрешаю.
	Влора словно и не слышала запрета.
	— Вы думаете, я не помню о Таниэле? Вы думаете, меня не мучает сознание того, что я сама уничтожила все, что было между нами, ради нескольких месяцев страсти с одним никчемным идиотом?
	— Я не разрешал говорить, капитан.
	— Вы просто не слышите, что говорят обо мне люди, – повысила голос Влора. – За моей спиной и даже в лицо. Вы не замечаете их насмешек: «Влора теперь перед любым ножки раздвинет». Вы не слышите, о чем они шепчутся по ночам, вдали от вашей палатки, делая ставки на то, кто первым на меня заберется.
	— Я не разрешал говорить!
	Тамас шагнул вперед. Любой другой солдат сжался бы в комок, увидев, как покраснели от ярости глаза Тамаса, но Влора не отступила.
	— Я полтора года была одна, пока Таниэль оставался в Фатрасте, куда вы же его и послали. Таниэль стал героем войны. Люди говорили, что каждая женщина в Фатрасте готова ему отдаться. А затем появились слухи об этой маленькой дикарке, которая повсюду следует за ним. Что я, по-вашему, должна была подумать? В университете ни один мужчина не посмел дважды взглянуть в мою сторону. Они знали, кто я такая. И слишком боялись Таниэля, чтобы сказать мне хоть один комплимент.
	Дрожа от гнева, Влора выплевывала слова в лицо Тамасу, ее голос был переполнен горечью.
	— И тут появился мужчина, которого не заботило, чья я невеста. Он очаровал меня, уверял, что любит и никакая другая женщина в мире не сможет сделать его таким счастливым. Я поверила ему. – Лицо Влоры исказилось от отвращения. – Потом я узнала, что он затащил меня в постель только для того, чтобы навредить вам.
	В глазах Влоры пылала такая боль, такое отчаяние звучало в ее голосе, что Тамас больше не мог этого выносить. Когда-то он был ее отцом, другом, наставником. Но теперь стал для нее объектом ненависти, презренным врагом.
	— Прочь с моих глаз, капитан. Если бы не война, тебя судили бы военным судом.
	Влора подалась вперед, ближе, чем посмел бы кто-либо другой, не знавший Тамаса так же хорошо, как она. Достаточно близко, чтобы схватить его. Чтобы при желании вонзить нож ему под ребра.
	— Убейте меня сами, если уж вам так хочется, – прошипела она. – Не передавайте эту работу подчиненным.
	Она развернулась на каблуках и зашагала вдоль колонны. Солдаты с открытыми от удивления ртами смотрели, как она проходит мимо, а затем оборачивались, чтобы взглянуть на Тамаса, ожидая вспышки гнева, словно раската грома вслед за ударом молнии.
	Влора уже почти исчезла за поворотом дороги. Затем резко остановилась, увидев Олема. Телохранитель наклонился в седле и что-то сказал ей. Она положила руку ему на бедро. Он мягко отодвинул ее и многозначительно посмотрел на Тамаса.
	Влора ухватила Олема за ремень, стащила с лошади и увела с дороги в лес. Фельдмаршал выругался шепотом и сделал два шага вперед.
	Кто-то кашлянул у него за спиной. Тамас обернулся.
	Это был тот солдат, которого он послал за водой.
	— Ваша фляга, сэр.
	Тамас схватил флягу. Когда он снова посмотрел на дорогу, Олем и Влора уже ушли.
	Он несколько раз глубоко вдохнул и вернулся к своей лошади.
	— Сэр, вы позволите узнать, когда мы двинемся дальше? – спросил тот же солдат.
	Тамас сделал долгий глоток. Вода была настолько холодной, что обжигала горло и ломила зубы.
	— Через полчаса, будь оно все проклято. Отдыхай.

	* * *

	Адамат снова пришел на текстильную фабрику и постучал в дверь кабинета старшего мастера. Десятки паровых ткацких станков безостановочно грохотали под ним, заглушая все прочие звуки, кроме самых громких выкриков. Сотни рабочих сновали вокруг, словно насекомые.
	Адамат вошел в кабинет. Внутри было значительно тише.
	— Марги! – позвал инспектор.
	Она появилась из дальнего угла комнаты и улыбнулась, увидев Адамата. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.
	Она в испуге шарахнулась от него:
	— Во имя Девятиземья, что ты с собой сделал?
	— Упал с лестницы, – солгал Адамат.
	Он все еще гнусавил, а лицо по-прежнему оставалось опухшим, как будто он сломал нос всего час назад.
	Марги хмыкнула:
	— Больше похоже на то, что тебя избили. А я ведь предупреждала, что тебе когда-нибудь сломают нос, чтобы не совал его в чужие дела.
	Адамат шутливо поднял руки, признавая капитуляцию:
	— Марги, я только на минутку. Зашел узнать, не отыскала ли ты какую-то зацепку по этому ковру.
	— Хорошо-хорошо. – Марги подошла к столу с микроскопом и принялась перебирать бумаги. – Я послала Фей письмо на прошлой неделе.
	— Я спрошу, получила ли она его.
	Адамат прислонился к дверному косяку и прикрыл глаза. Лицо болело, спина болела, руки и голова тоже болели. Любое движение причиняло муку, и он не мог толком уснуть. Он не помнил, когда в последний раз съел что-то более серьезное, чем тост с чашкой чая. Ощутив, как Марги сунула ему в руку листок бумаги, снова открыл глаза.
	— Это покупатель, – объяснила она. – Не удалось узнать его имя, только адрес на квитанции.
	— Спасибо.
	— Передай Фей, чтобы зашла ко мне поскорее, хорошо?
	— Конечно.
	Адамат не взглянул на бумагу, пока не вышел с фабрики. Без имени покупателя он будет возиться с этим делом намного дольше. Придется пробираться сквозь несколько слоев фальшивых имен и адресов, прежде чем он определит личность Владетеля.
	Он остановил экипаж и посмотрел на адрес.
	Затем проморгался и прочитал второй раз, чтобы убедиться, что глаза не сыграли с ним злую шутку.
	Адрес был ему знаком.

	* * *

	Утро разгоралось, но погода портилась. Адамат зашел в свою тайную квартиру на западе Адопеста, чтобы прихватить зонтик. Остановился в прихожей. Дверь в комнату была открыта.
	Внутренний голос кричал, что нужно просто развернуться и уйти. Он не переживет еще одной стычки с громилами Ветаса.
	Адамат достал пистолет и проверил, заряжен ли он, затем тихонько подошел к двери.
	На диване сидел Соу-Смиз, сложив руки на животе и свесив подбородок на грудь, словно внезапно задремал. Его сорочка была покрыта кровью.
	— Соу-Смиз?
	Кулачный боец вздрогнул и очнулся:
	— Ох!
	— Что случилось?
	Соу-Смиз приподнял бровь, словно удивляясь, почему Адамат интересуется его окровавленной сорочкой.
	— А с тобой что случилось? Тебе сломали нос?
	Адамат крикнул хозяйке, чтобы та поставила чайник на огонь, и закрыл за собой дверь.
	— Ты весь в крови.
	— Это не моя кровь, – уточнил Соу-Смиз. – Разве что самую малость. Так что́ с твоим носом?
	— Кое-кто из громил Ветаса поджидал меня в моем старом доме. Ударил по лицу дубинкой. Теперь рассказывай, что с тобой? Ты не можешь сидеть весь в крови у меня в гостиной, ничего не объясняя.
	— Четверо парней Ветаса ворвались в дом моего брата, – хмуро сообщил Соу-Смиз. – Застрелили племянника. Мы с Давиэлем… мы убили всех четверых.
	— Бездна, Соу-Смиз! Мне очень жаль. Твой племянник…
	— Парнишке было двенадцать лет. Давиэль как раз собирался отдать его в обучение.
	Соу-Смиз встал и потянулся. Кровь на его сорочке почернела и засохла, – вероятно, прошло несколько часов. Его маленькие поросячьи глазки вспыхнули гневом.
	— Я пойду с тобой, – заявил он. – Хочет того Владетель или нет, я должен увидеть, как умрет Ветас. Только тогда я смогу посмотреть в глаза своим родным.
	Адамат хотел спросить, что они сделали с телами, но вспомнил, что брат Соу-Смиза был мясником. Пожалуй, не следует интересоваться подробностями. Он настороженно кивнул.
	Мог ли он доверять Соу-Смизу? Что, если громилы Ветаса перетянули его на свою сторону? Что, если родные Соу-Смиза, как и семья самого Адамата, попали в руки Ветаса?
	Мог ли он хотя бы позволить себе такие вопросы? Адамату пригодится любой союзник.
	— Сходи умойся, – сказал он. – Ты оставил здесь кое-какую одежду.
	— Мы куда-то отправляемся?
	— Я должен поговорить с одним человеком о сумме в пятьдесят тысяч кран.

	* * *

	Адамат вышел из экипажа в Роутсе – респектабельной части города, застроенной большими кирпичными домами. Широкие улицы были вымощены ровной брусчаткой и обсажены высокими вязами. Адамат приподнял шляпу и поискал взглядом нужный дом.
	Там, между двумя огромными особняками богатых банкиров, пристроился небольшой строгий дом с ухоженным садом. В сопровождении Соу-Смиза Адамат направился к нему.
	— Это дом ревизора, правильно? – спросил Соу-Смиз.
	— Да.
	Ревизор Ондраус. Участник и организатор заговора по свержению Манхоуча и член комитета Тамаса. Это был угрюмый, неприветливый старик. Адамату не слишком хотелось снова с ним встречаться. Инспектор постучал в дверь.
	Пришлось колотить целых десять минут, пока наконец засов отодвинулся и дверь чуть приоткрылась.
	— Удивительно, – сказал Адамат, – что такой богатый человек, как вы, сам открывает дверь.
	Прищурившись, ревизор Ондраус взглянул на инспектора:
	— Убирайтесь прочь с моего порога – или вас посадят в тюрьму за назойливое приставание.
	Ондраус был одет в халат и домашние туфли. Его волосы растрепались.
	— Мне нужны деньги, – заявил Адамат. – Ваши бухгалтеры сказали, что я вычеркнут из ведомости.
	— Тамас мертв, – усмехнулся Ондраус. – Что бы он ни обещал вам, с этим покончено. Я бы посоветовал поискать другую работу.
	— Послушайте, у меня к вам важное дело. Я могу войти?
	— Нет.
	Адамат надавил на дверь. Ондраус отступил в крошечную прихожую.
	— Подожди здесь, пожалуйста, – велел Адамат Соу-Смизу.
	Кулачный боец кивнул.
	Ондраус метнулся к своему кабинету. Адамат достал из кармана пистолет и откашлялся.
	Увидев оружие, ревизор замер.
	— Что это значит?
	Адамат окинул взглядом комнату. Она мало изменилась с его прошлого визита несколько месяцев назад. Каминная доска была начисто протерта, сам камин тоже приведен в порядок, но ковер и запахи остались теми же самыми. Дом казался почти нежилым.
	— Я заметил за дверью в кабинет шнур от звонка, – начал Адамат. – Когда я был у вас в прошлый раз, то не придал этому особого значения. Но теперь задаю себе вопрос: зачем вам, живущему в доме всего с тремя комнатами и без прислуги, понадобился шнур от звонка?
	Инспектор направился к единственному креслу возле камина. Ондраус тоже сел.
	— Вы хотите меня ограбить? – спросил ревизор. – Все мои деньги вложены в инвестиции. Как видите, здесь нет ничего ценного. Я не держу дома даже чековую книжку.
	— Слушайте дальше, – продолжал инспектор, не обращая внимания на его слова. – Я предполагаю, что шнур от звонка ведет в подвал, где постоянно дежурят четверо крепких, внушительного вида мужчин, готовых явиться, как только вам понадобится защита. А за этими комнатами находится тоннель, вероятно ведущий в какой-то из соседних особняков, которым вы владеете под вымышленным именем. Разумеется, вы не живете там. Просто используете его, чтобы незаметно уезжать отсюда и возвращаться обратно.
	Ондраус наблюдал за Адаматом, молча сидя в кресле. Его взгляд сделался не таким сердитым, а скорее… оценивающим. И теперь почему-то казался куда более опасным.
	— Вы до сих пор не сказали мне, что я покойник, – заметил Адамат, бросив быстрый взгляд на Ондрауса. – Это не похоже на вас.
	— Вы ведь подстраховались?
	— Да, написал письма нескольким друзьям из полиции.
	— И сообщили в них, что я – Владетель?
	Было странно слышать, как Ондраус произносит это имя вслух. Ничего не отрицая, не хватаясь за отговорку «предположим». Просто признается, и от этой прямоты волосы на затылке у Адамата встали дыбом.
	— Нет. Конечно нет. Я лишь подсказал, что в случае моего исчезновения труп нужно искать в подвале вашего дома. Никто не захочет связываться с Владетелем. Но для моих друзей из полиции не составит труда обыскать дом одного скромного бухгалтера. Вы известны как затворник. А затворники всегда вызывают интерес. Мои друзья могут даже посчитать это забавным. И когда они узнают о комнатах в подвале, о телохранителях и особняке, а также об огромных суммах на ваших счетах, они действительно крайне заинтересуются.
	— Думаете, это спасет вас? – скривился в усмешке Ондраус.
	— Думаю, да.
	Инспектор почувствовал, что его уверенность дала трещину. Что, если Ондрауса просто не волнуют такие пустяки? Человек с его связями может просто исчезнуть, когда начнется расследование.
	— Думаю, вам будет проще сберечь мою никчемную жизнь, чтобы избежать многомесячных неудобств, связанных с расследованием и финансовой проверкой. Если же нет, – добавил Адамат, – то в другом письме знакомому издателю я сообщил, что знаю, кто такой Владетель. Если я погибну, он услышит, что в моей смерти подозревают вас, и сделает нужные выводы. Позвольте заверить, что он не очень мудрый человек. Он ценит броские заголовки в газетах намного больше, чем собственную жизнь.
	Ондраус сухо рассмеялся, словно закашлялся.
	— Очень умно, – согласился он.
	— Если бы вы сразу предложили мне помощь, а не оставили самостоятельно разбираться с Ветасом, я бы не стал даже задумываться, кто такой Владетель.
	— Но вы все же задумались, – произнес Ондраус и равнодушно махнул рукой. – Чего вы хотите?
	— Пятьдесят… нет, семьдесят пять тысяч кран наличными и ваше содействие в ликвидации лорда Ветаса и спасении моей жены.
	Ондраус сцепил пальцы и откинулся на спинку кресла.
	— Вам следовало попросить больше, раз уж вы решились меня шантажировать. Я из числа самых богатых людей в Девятиземье.
	— Меня не интересуют ваши деньги. Я просто хочу вернуть Фей.
	— У Ветаса есть Избранный.
	— Поэтому мне и нужны деньги. Если вы дадите их мне, у меня появится свой Избранный.
	Ондраус задумался.
	— Разумно. А что будет, если я позволю вам остаться в живых, после того как Ветас умрет?
	— Я забуду о вашем существовании.
	— Адамат, вы удивляете меня, – признался Ондраус. Он больше не выглядел ни напряженным, ни рассерженным. Просто расслабленно сидел в кресле со сложенными лодочкой ладонями. – Тем, как упрямо идете к цели. Несколько лет назад меня предупреждали, что вы самый несговорчивый полицейский в Адопесте. Порой мне приходилось двигаться на цыпочках, чтобы избежать встречи с вами.
	— Поверьте, если бы дело не касалось моей семьи, я ни за что не пришел бы сюда.
	— Что ж, в таком случае у меня есть предложение. Вы обещаете, что по окончании этого дела будете работать на меня, когда у меня возникнет такая потребность.
	— Нет.
	Ондраус поднял руку, предупреждая возражения:
	— Я буду хорошо платить вам. Вероятно, работа будет опасной. Но вам лучше согласиться, иначе я просто убью и вас, и Соу-Смиза. А потом посмотрю, что произойдет дальше.
	Адамат заглянул в глаза Ондраусу и увидел там железную решимость. Ревизор сделает то, о чем говорит. А еще, возможно… оттенок иронии? Легкую улыбку? Неужели Ондраус способен на это?
	— Согласен, – сказал Адамат.
	— Замечательно. – Ондраус помолчал и задал еще один вопрос: – Соу-Смиз знает?
	— Он думает, что я пришел сюда просить денег.
	Адамат совсем забыл, что рассказал Соу-Смизу о своих планах шантажировать Владетеля. Возможно, Соу-Смиз сделал выводы, а возможно, и нет. Если сделал, то он достаточно умен, чтобы сохранить хладнокровие. Нет никакой необходимости сообщать об этом Ондраусу.
	— Завтра вы получите деньги, – пообещал Ондраус. – Их доставят вам…
	— Я встречусь с вашим человеком на площади Выбора. Возле пятен.
	— Вы никогда больше не появитесь здесь, – предупредил Ондраус. – Мы будем поддерживать связь через Евнуха. А теперь можете идти.
	Адамат убрал пистолет в карман с внезапным пониманием, что он больше не управляет ситуацией.
	— И еще одно, – проговорил на прощание Ондраус. – Если я когда-нибудь пожалею об этом соглашении, то все, кто вам дорог, тоже пожалеют.

	21

	Не прекращая избивать Таниэля, профосы натянули ему на голову черный капюшон и поволокли через лагерь. Он слышал, как они ругались, когда он вырывался, и предупреждали встречных, чтобы не подходили ближе. Не видя дороги, он давно упал бы, но сильные руки держали его под мышки. Голова Таниэля раскалывалась, тело превратилось в сплошной клубок боли.
	Профосы протащили его по ступенькам и завели в какое-то здание. Гостиница? Офицерский клуб? Он не смог определить. Таниэля посадили на стул и связали. Он попытался сопротивляться, но добился лишь еще одной затрещины.
	Таниэль повис на веревках и постарался услышать хоть какую-то подсказку насчет того, где находится. За стеной разговаривали солдаты, но слишком глухо, чтобы разобрать слова. Он мог быть в любом конце адроанского лагеря.
	Таниэль не знал, сколько прошло времени. Воздух стал прохладнее, – должно быть, уже наступила ночь. Лицо совершенно онемело, его наверняка разбили в кровавое месиво. Он провел языком вдоль зубов. Все на месте. Сорочка была влажной и липкой – вероятно, от его собственной крови, и, пока Таниэль сидел, он немного замерз.
	Таяли остатки порохового транса, возвращалась чувствительность, появилась боль от побоев. Наконец он услышал, как открывается дверь. Прозвучали тяжелые шаги. Следом за ними другие – легкие, но по-военному четкие.
	С Таниэля стащили капюшон. Чиркнула спичка, загорелись лампы. Оказалось, что он сидит в квадратной каморке, размером не больше чем три на три ярда и совершенно пустой, за исключением двух стульев и ламп на стене.
	Генерал Кеть стояла перед ним со скрещенными на груди руками и безразлично смотрела на него. Вместе с ней пришли два профоса. Они впились в Таниэля настороженными взглядами и держали дубинки наготове, словно подозревая, что он может шевельнуться.
	— Вам надо было взять с собой больше людей, – сказал Таниэль.
	Казалось, она не ожидала, что он заговорит первым.
	— Что?
	— Если вы собираетесь силой заставить меня повиноваться – или что там еще вы задумали?
	— Замолчите, Два Выстрела.
	Кеть коснулась обрубка изувеченного уха и зашагала по комнате.
	— Мне придется расстрелять вас.
	— Вам придется повесить меня, – поправил Таниэль.
	Он не смог удержаться от смеха. Расстрелять. Эти генералы привыкли поступать по заведенному раз и навсегда порядку, но порохового мага нельзя поставить перед расстрельной командой. По крайней мере, если та вооружена обычными ружьями.
	Один из профосов засадил ему кулаком в челюсть, вложив в удар всю силу. Голова Таниэля дернулась вбок, перед глазами все закружилось. Профос превратился в расплывчатое пятно. Таниэль плюнул кровью в лицо профоса, и тот замахнулся для нового удара.
	Кеть удержала его руку:
	— В этом нет необходимости. – Она развернулась к Таниэлю. – По-вашему, это смешно? Вас скоро казнят!
	— За что? – усмехнулся Таниэль. – За то, что я удерживал позицию?
	— За что? – удивленно повторила Кеть. Она прекратила шагать и встала прямо перед ним. – За неподчинение старшим по званию. За недостойное офицера поведение. За прямое неисполнение приказов. За нападение на офицера. Ваши действия граничат с изменой.
	— Ступайте в бездну!
	Он мог бы гордиться тем, что не дрогнул, когда к нему опять подошел профос. Но того снова остановила Кеть.
	— Продолжайте, – подбодрил ее Таниэль. – Хоть до самого утра. Измена? По-вашему, это измена – оставаться единственным офицером в этой проклятой армии, который думает о победе в бою? Это измена – сплотить солдат, поддержать их в трудную минуту? Вы говорите об измене, когда трубы играют отступление всякий раз, как мы близки к победе.
	— Это ложь! – Кеть шагнула вперед, и на мгновение Таниэль подумал, что она сама ударит его. – Мы даем сигнал к отступлению, когда сражение складывается не в нашу пользу. Ваш взгляд с передовой ограничен. В пылу схватки вы не видите общего отчаянного положения.
	Таниэль подался вперед, натягивая веревки:
	— Я не вижу его, потому что я побеждаю. – Он снова откинулся назад. – Вы боитесь меня. Вы перешли на сторону Кеза? В этом все дело? Вы боитесь, что я…
	На сей раз Кеть не остановила профоса. Кулак оборвал речь Таниэля, и, когда в голове перестало звенеть, он по-настоящему удивился, обнаружив, что зубы все еще целы.
	Таниэль почувствовал вкус крови на языке и проглотил ее.
	— Поэтому вы и арестовали меня тайком? – Он с трудом ворочал распухшим языком. – И через лагерь тащили в капюшоне только для того, чтобы никто меня не узнал?
	Таниэль фыркнул и посмотрел профосу прямо в глаза, провоцируя его на новый удар.
	Генерал Кеть теребила изуродованное ухо.
	— Вы очень популярны, – признала она и снова зашагала по комнате. – Но даже если рядовые называют вас героем, вы должны соблюдать дисциплину. Иначе армия развалится. Увы, так оно и есть. Я настаивала на публичной казни, но другие генералы не согласны со мной. Они боятся, что это повредит боевому духу. А он, видит Кресимир, и так уже совсем упал.
	— Значит, вы не собираетесь убивать меня?
	— Нет. По крайней мере, пока. Но это первое и последнее предупреждение.
	— И вы ожидаете извинений?
	— Да, ожидаю. Даже нескольких извинений на самом деле. Начиная с майора Доравир и заканчивая мной.
	Таниэль пожал плечами:
	— Этому не бывать.
	— Что вы сказали?
	Брови Кеть приподнялись в искреннем изумлении.
	— Я едва не убил бога. Я застрелил десятки Избранных. Возможно, больше ста. Сбился со счета. В отсутствие фельдмаршала Тамаса… Между прочим, почему мне сказали, что он погиб? У меня есть свидетельство бога, что это не так. О да. Того самого бога, который находится в нашем лагере. Бога, существование которого командование отказывается признать. Куда я попал? В отсутствие Тамаса я – ваше главное оружие против кезанцев. Я поднимаю дух людей, убиваю оставшихся Избранных и Стражей. Так что нет. Будь я проклят, если стану перед кем-то извиняться. Мой отец терпеть не мог дураков. Возможно, я и не очень похож на отца, но в этом мы с ним едины.
	Генерал Кеть молчала, пока он не закончил говорить. Таниэль удивился этому. Он ожидал, что кулак профоса прервет его, и был готов выплюнуть эти слова через боль, даже если ему сломают челюсть.
	— Мы потеряли Тамаса, – решительно заявила Кеть. – На территории Кеза у него нет ни малейшего шанса выжить. Проще предположить, что он мертв. А что касается Михали… если бы он не был так популярен среди солдат, мы давно прогнали бы его. Он просто сумасшедший, довольно убедительно изображающий бога, и ничего больше.
	— Тогда зачем мы вообще ведем эту войну? Если кезанцев поддерживает сам Кресимир, мы не сможем их победить. Если только… Ах да. Вы же не верите, что Кресимир вернулся. Вы вообще не верите в сверхъестественные силы.
	— Я верю в то, что вижу своими глазами, – отрезала Кеть. – Я вижу две воюющие армии. Если бы противника поддерживал бог, мы все давно были бы мертвы. Что ж. – Она остановилась, подвинула стул ближе к Таниэлю и села, скрестив ноги. – Физическая боль, очевидно, вас не пугает. А смерть? – Кеть бросила на него быстрый взгляд. – Нет, и это тоже. Вот что будет дальше, – продолжила она. – Ваши документы передадут в Третью бригаду. Вы сохраните свое звание, будете командовать ротой отборных стрелков и выполнять мои приказы. Больше никаких глупостей на передовой. Вы не пехотинец.
	— Хотите заполучить карманного порохового мага, да?
	Кеть словно и не услышала, что он сказал.
	— Вы принесете извинения майору Доравир. Публично. После этого вы зачитаете заранее подготовленное заявление – тоже публично, – в котором извинитесь за свое недостойное поведение и поклянетесь на могиле вашего отца, что будете соблюдать устав адроанской армии.
	— Я не сделаю этого.
	— Дикарка отныне не будет жить в вашей комнате. Я не одобряю незаконных отношений моих офицеров. Особенно с дикарями.
	— В них нет ничего незаконного, – усмехнулся Таниэль.
	— Я не закончила! Дикарку поселят с прачками Третьей бригады. Вам разрешат говорить с ней по десять минут в день. Не больше.
	— Это нелепо! – Таниэль подался вперед. – Она не служит в адроанской армии, она…
	Кулак профоса заставил его замолчать. Удар едва не опрокинул Таниэля на пол, но второй профос поддержал стул.
	— Не смейте впредь перебивать меня, – ледяным тоном произнесла Кеть. – Я достаточно терпела ваше своеволие. Говорят, эта девушка владеет магией. Я буду наблюдать за ней. Если она попытается покинуть лагерь, то будет наказана. Если она попытается найти вас, тоже будет наказана. Понятно? И прежде чем вы скажете еще что-нибудь – да, я имею право держать ее здесь. Идет война. Воинская повинность – одна для всех.
	Таниэль подождал несколько мгновений, а затем предупредил:
	— Я убью любого, кто прикоснется к ней.
	— Грозитесь сколько угодно, но вы не можете защищать ее все время. Вы сделаете все, что я сказала, или я отошлю вашу девушку к землерылам. Вы ведь слышали о них, не правда ли? Отбросы Третьей бригады. Таких ничтожеств не взяли бы даже в Горный дозор. Я пытаюсь перевоспитывать этих людей и либо добиваюсь успеха, либо приказываю казнить их. – Генерал Кеть встала, подошла вплотную к Таниэлю и прошептала: – Я не одобряю насилия и не поощряю его. Но мне известно, что это мощное психологическое средство. И не думайте, что я не решусь отдать вашу маленькую дикарку на забаву землерылам.
	Таниэль прикидывал, сможет ли убить ее прямо сейчас. Для этого пришлось бы воспользоваться зубами. Разорвать ей горло. Профосы могли остановить его, но попытаться все же стоило.
	— Я не какой-нибудь монстр, капитан. Я делаю это не по своей прихоти. Это моя обязанность – навести порядок в лагере. И я добьюсь своего, даже если это будет стоить невинности вашей маленькой дикарки. Вы все поняли?
	Таниэль почувствовал, что ярость оставила его. Он не допустит – не может допустить, – чтобы с Ка-Поэль случилось подобное.
	— Да, – ответил он.
	Генерал Кеть направилась к двери.
	— Развяжите его и приведите в порядок. Он останется под домашним арестом, пока не принесет извинений майору Доравир.

	* * *

	Тамас смотрел, как колонна медленно выходит из леса в долину реки, которую местные жители называли Большим Пальцем.
	Между берегом и лесом тянулась полоса ровной земли шириной примерно в полмили. Каменистую почву толстым слоем покрывал илистый песок. Вероятно, в дождливое лето долина реки стала бы непроходимой для кавалерии. Тогда бы Тамас получил большое преимущество. Но сейчас земля сделалась сухой и твердой.
	Большой Палец был первой из целой череды горных рек, известных под общим названием Пальцы Кресимира. Через этот глубокий поток с быстрым течением невозможно было переправиться без крепких плотов, которые пристали бы к другому берегу лишь намного ниже по течению. Или по мосту.
	Но моста нигде не было видно.
	Послышались встревоженные крики, новость быстро передали по колонне. Тамас почувствовал острый приступ жалости к своим людям. Измученные голодом, жарой и усталостью, они хранили единственную надежду на спасение, и теперь она пропала.
	Никому в голову не пришло бы, что это Тамас приказал разрушить мост.
	Вдалеке, возле реки, тлели костры. На них жарились туши последних лошадей, захваченных у кезанцев неделю назад. Достаточно, чтобы накормить десять тысяч солдат.
	Гэврил сберег своего жеребца и сейчас скакал навстречу Тамасу. Он отдал салют и громко отрапортовал:
	— Мост смыло наводнением.
	— Кровавая бездна! – Тамас ударил кулаком в ладонь другой руки.
	— Мы прирезали оставшихся лошадей и нашли деревья для плотов, – продолжал Гэврил. – Мне нужны люди, чтобы построить их.
	— Хорошо. У нас есть в запасе полдня, прежде чем кезанцы догонят нас. Олем!
	Едва не вылетев из седла, телохранитель остановил свою лошадь рядом с Тамасом. После происшествия с Влорой он старался держаться в тени.
	— Сэр?
	— Проследи, чтобы все получили пищу. Собери офицеров, я хочу отдать им распоряжения.
	— Да, сэр.
	Олем хлестнул лошадь поводьями и поскакал вдоль колонны, ссутулившись в седле, словно мальчишка, у которого только что умерла собака.
	Гэврил подъехал ближе к Тамасу:
	— Что за бездну ты ему наговорил? Последний раз я видел такой виноватый взгляд у леди Фемор, когда муж застал ее в постели со мной и его сестрой.
	— Я сказал: не допущу, чтобы его отношения с Влорой продолжались.
	Тамас видел, как Олем подзывает солдат, чтобы те помогли ему распределить еду. Нужно сохранять порядок. Десять тысяч голодных солдат могли взбунтоваться в любую минуту.
	— Влоре я приказал то же самое. Она… возмутилась и… отказалась подчиниться.
	Тамас не мог допустить такое неповиновение, во всяком случае во время войны. Но он не знал, как поступить. Вот уже два дня он старался не думать об этом.
	Гэврил захохотал и хлопнул себя по колену. Тамас хотел было наклониться и стукнуть кулаком его жеребца, но побоялся сломать себе шею и не стал рисковать даже ради доброго дела.
	— Все прошло гладко? – спросил фельдмаршал глухим голосом, отвернувшись к реке.
	— Само собой. Мы разобрали мост еще вчера, хотя моим парням и не понравилась эта затея. Не могу ручаться за их молчание.
	— Не хотелось бы, чтобы пошли слухи, будто это я отдал такой приказ.
	— Я сделаю все возможное, чтобы они держали рот на замке, – пообещал Гэврил. – Но если мы окажемся в западне, я прокляну тебя перед смертью.
	По тону, каким это было сказано, Тамас понял, что он шутил лишь отчасти.
	— Это справедливо. Как далеко от нас кирасиры?
	— Мои разведчики говорят, что в дне пути. – Гэврил почесал бороду. – Надеюсь, ты уверен в том, что делаешь. Мы могли переправиться через реку и еще две недели оставаться в безопасности, пополняя припасы и отдыхая. И встретились бы с врагом у северного края Пальцев в гораздо лучшем состоянии.
	— Да, я уверен.
	Тамас посмотрел на запад. Изгибы Большого Пальца скрывались за лесом Хун-Дора приблизительно в миле ниже по течению. Завтра здесь появится целая бригада тяжелой кавалерии, идущая вверх по долине. Солдаты Тамаса будут окружены врагами, превосходящими числом.
	— Я не хочу сражаться с тремя бригадами кавалерии под командой Беона-же-Ипилла на открытой Северной равнине. Это было бы самоубийством даже для меня. Ты придешь на совет?
	Гэврил посмотрел на костры:
	— Я лучше помогу Олему.
	— Хорошо. Людям нужно подкрепить силы. Потом я заставлю их потрудиться. Это будет долгая ночь.
	Тамас поскакал к офицерам, собравшимся в стороне от реки. Некоторые до сих пор ездили верхом. Остальные передали лошадей разведчикам Гэврила две недели назад.
	Он пробежался взглядом по их лицам. Пришли все его генералы, полковники и майоры. Тамас спешился.
	— Господа офицеры, – начал он. – Соберитесь в круг. Простите, что нет прохладительных напитков. Своего божественного повара я оставил в Будвиле.
	Его слова вызвали лишь несколько натянутых смешков. У Тамаса сжалось сердце, но он заставил себя снова взглянуть на офицеров. Это было жалкое зрелище. Измученные, небритые, в грязных мундирах. Некоторых украшали новые шрамы от стычек с кезанскими драгунами. Те, кто все еще ехал верхом, следовали его примеру и отдавали бо́льшую часть своей порции солдатам. Они устали, оголодали, в их глазах читался страх. Раньше, пока они не знали, что моста нет, это не было так заметно.
	— Как видите, мост, по которому мы надеялись переправиться через реку и оторваться от противника, смыло наводнением. Это заставило меня изменить планы. Основные силы кезанских драгун появятся здесь к концу дня. Кирасиры подойдут завтра.
	— Нам не хватит времени, чтобы переправить всех.
	Тамас поискал взглядом того, кто это произнес. Им оказался майор, командир квартирмейстеров Девятой бригады. Он потерял свои эполеты и два дня назад получил глубокую рану в переносицу. Засохшая кровь стала почти черной.
	— Нет, не хватит, – признал Тамас.
	Поднялся недовольный гул. Тамас вздохнул. В обычные дни они были его лучшими офицерами. Ни один не посмел бы перебить своего командующего. Но сегодня был не обычный день.
	Он поднял руку. Через несколько мгновений шум утих.
	— Паническая переправа через реку на сооруженных в спешке плотах раздробит наши силы и приведет войска в беспорядок. Командиры драгун Беона бросятся в атаку всей силой, как только появятся. Поэтому мы будем ждать и начнем переправу лишь завтра днем.
	Офицеры в недоумении смотрели на него. Никто не произнес ни слова, пока полковник Арбор не выплюнул в кулак свои вставные зубы.
	— Вы приготовили им ловушку, – догадался Арбор.
	— Точно.
	— Как можно поймать в ловушку отряд кавалерии численностью в половину нашей армии? – возразил генерал Сетал из Девятой бригады.
	Это был крепкий человек среднего роста. Он особенно опасался вражеской кавалерии, потому что десять лет назад обходной маневр гурланской конницы стоил ему потери двух полков и левого глаза.
	— Мы притворимся легкой добычей.
	Тамас взял палку и раздвинул высокую траву, чтобы начертить план на песке.
	— Но мы и есть легкая добыча, – вставил Сетал.
	Тамас не обратил на него внимания.
	— Вот наша позиция. – Четкими линиями он обозначил реку и шевроны гор. – Меньшая часть сил противника – тяжелая кавалерия – появится с запада. Бо́льшая часть – драгуны – с юга. Генерал Сетал, чему в первую очередь учат будущих офицеров в академии?
	— Главное – учитывать ландшафт.
	— Вот именно.
	— Но, сэр, – продолжал спорить Сетал, – мы же оказались на ровной местности, и нас преследуют почти семнадцать тысяч кавалеристов. Худшую позицию и представить трудно.
	— У нас за спиной река. И много людей. К завтрашнему дню местность сильно изменится.
	— Вы хотите приспособить ландшафт к нашим нуждам? – покачал головой генерал Сетал. – Это невозможно. На подготовку нам потребовалось бы не меньше недели.
	Тамас сурово взглянул на Сетала:
	— Если заранее смириться с поражением, то именно так и произойдет.
	— Виноват, сэр.
	Тамас пристально посмотрел в глаза каждому офицеру и заговорил снова:
	— До эпохи Кресимира древние деливцы были чужаками в Девятиземье. При первом столкновении наши предки казались им обычными дикарями. Войско деливцев было небольшим, но хорошо организованным. Их легион мог за один день пройти тридцать миль, а затем еще построить укрепления, чтобы расположиться лагерем. Они выжили, потому что у них были дисциплина и воля. Мы сделаем то же самое.
	Продолжая говорить, Тамас чертил палкой на песке. Он указал на одну линию:
	— Почва здесь немного каменистая, но она покрыта илом, который легко копать. – Он указал на ряд косых крестов. – А в лесу Хун-Дора достаточно деревьев.
	Полковник Арбор присел на корточки возле наспех сделанного рисунка и присмотрелся. Внезапно он рассмеялся:
	— Это может сработать. Отправить моих парней копать?
	— Ваш батальон отдыхает первым. Мы будем работать всю ночь, по очереди. Затем вы отправитесь рубить деревья. А копать будут ваши люди, генерал Сетал.
	— Мои? Девятая бригада?
	— Да. Все вместе.
	— Вы собираетесь поставить частокол? – уточнил генерал Сетал.
	— Не совсем, – уклончиво ответил Тамас. – Начинайте копать. Я приду через час и дам каждой роте отдельное задание. – Он взмахнул палкой, показывая, что больше никого не задерживает. – Приступайте к работе.
	Тамас смотрел, как расходятся офицеры. Предстояла долгая ночь. Он надеялся, что все усилия не окажутся напрасными, когда наступит утро и начнется бой. Иначе получится, что он без всякой пользы измотал людей.
	— Михали, – прошептал он, – если ты все еще с нами… мне понадобится твоя помощь.
	Никогда еще его слова не были так похожи на молитву.

	* * *

	Адамат и Соу-Смиз наблюдали за заброшенным особняком, в котором содержали под стражей Избранного Борбадора. Улица была тиха и пустынна. Темные облака нависли над южным краем горизонта, поднимался ветер. Приближалась ночная гроза.
	Солдат полковника Верундиш нигде не было видно. Адамат сомневался, что это хороший признак. Вчера он доставил деньги по тому адресу, который дала ему деливка. Невольно думалось: из-за любой мелочи все может пойти не так. Что, если Верундиш взяла его деньги, а потом просто перевезла Бо в другое место?
	Адамат спустился с холма и долго бродил по полуразрушенному дому, пока не отыскал комнаты прислуги. Постельные принадлежности исчезли, груды мусора тоже. Единственный признак того, что здесь обитали солдаты, – еще теплый пепел в камине. С каждым шагом Адамат нервничал все сильнее. Неужели он напрасно шантажировал Владетеля и собирал деньги?
	Дверь в комнату, где держали Бо, была закрыта. Он повернул ручку и вошел.
	Избранного Борбадора там не оказалось. Стул, кровать и подставка с книгой стояли на прежних местах, только Бо не было.
	— Кровавая бездна! – Ударом ноги Адамат опрокинул подставку. – Эта проклятая…
	Он сел на стул и схватился руками за голову. Она просто взяла деньги и сбежала, вот и все дела. А с нею исчезли Избранный Борбадор и все надежды Адамата спасти своих близких.
	Соу-Смиз прислонился к дверному косяку и хмуро посмотрел на Адамата:
	— Что ты теперь будешь делать?
	Адамат готов был выцарапать себе глаза. Что еще он мог сделать? Он думал, что все знает об отчаянии, но сейчас…
	Неожиданно в коридоре скрипнули половицы. Соу-Смиз обернулся. Адамат вытащил пистолет из кармана. Если это Верундиш, инспектор выстрелит в нее без долгих размышлений.
	Мимо Соу-Смиза в комнату прошел Бо. Его волосы были зачесаны назад, сюртук выглажен, борода острижена, превращена в густые бакенбарды.
	У Адамата обмякли колени. Он снова опустился на стул и уставился на Избранного.
	— А я-то думал, что вы в прошлую нашу встречу выглядели неважно, – заметил Бо. – Что случилось с вашим носом?
	— Я наброшусь с кулаками на следующего, кто задаст мне этот вопрос.
	«Если только он не будет Избранным», – мысленно добавил Адамат.
	— Спасибо, что вытащили. – Бо улыбнулся. – Меня содержали довольно сносно, но никому не понравится, если его свяжут так, что и рукой не пошевелить. – Он согнул и разогнул пальцы. – Слишком жесткие.
	— Рад видеть вас. Теперь вы готовы выполнить свою часть соглашения?
	— Мне нужно еще кое-что сделать.
	Бо подошел к окну и посмотрел на улицу.
	У Адамата все сжалось внутри.
	— Вы нужны мне прямо сейчас.
	— Завтра утром я буду в полном вашем распоряжении.
	— Вы никуда не пойдете без меня, – отрезал Адамат. – Я должен быть уверен, что не останусь без вашей помощи.
	— Вы мне не доверяете?
	— Я не могу себе это позволить, – признался Адамат.
	— Если я решу разорвать наше соглашение, вы не сможете остановить меня.
	Это был не вопрос, а утверждение.
	— Вероятно, не смогу, – согласился инспектор.
	Их взгляды встретились, и Адамат напомнил себе, как молод Бо на самом деле. Двадцать лет? Или, возможно, двадцать два? Его глаза казались намного старше – глаза человека, который видел в жизни много горя и выжил, чтобы рассказать об этом.
	— Воля ваша, – вздохнул Бо.
	— Вам нужен только один вечер?
	— Да.
	— Соу-Смиз, – позвал Адамат, – зайди к сержанту Олдричу, а потом к Евнуху. Скажи им, что я планирую операцию на завтра, и жди меня в моей тайной квартире.
	Кулачный боец кивнул и удалился.
	Адамат вместе с Бо вышли на улицу. Избранный шагал сосредоточенно, как человек, у которого есть важное дело, высоко подняв голову и внимательно глядя по сторонам. Прошло не меньше получаса, прежде чем Бо остановил экипаж. Он объяснил кучеру, куда ехать, и они сели в салон.
	— Евнух?.. – произнес Бо, вынимая руки из карманов. Адамат сообразил, что на них нет перчаток Избранного. – Это тот самый Евнух Владетеля?
	— Именно так. – Инспектор пригладил сюртук.
	— У вас опасные друзья. Королевский совет пару раз пытался его убить. Безуспешно, разумеется.
	— Владетеля или Евнуха?
	— Евнуха, – уточнил Бо. – С Владетелем у совета был заключен мир, но сам Евнух никогда не нравился Закари. Правда, куратор больше не пытался убить Евнуха, после того как тот смертельно ранил Избранного, посланного за ним.
	— Он убил Избранного?
	— Об этом мало кто знает, но да.
	Бо замолчал до конца поездки, глядя в окно и теребя какой-то предмет под сюртуком.
	«Глаз демона», – предположил Адамат. Драгоценный камень, висящий на шее Бо, который в конечном счете убьет его, если Избранный не отомстит за смерть Манхоуча.
	— Приехали, – внезапно произнес Бо.
	Они вышли из экипажа в Мучном квартале. В воздухе пахло горячим хлебом и пирогами с мясом, так что у Адамата потекли слюнки.
	— Я возьму что-нибудь перекусить. – Он остановился около торговца пирогами.
	— Возьмите и для меня тоже, а потом поднимайтесь наверх.
	Бо исчез в приземистом кирпичном здании, зажатом между двумя пекарнями.
	Адамат расплатился за два пирога с мясом и последовал за ним. Добравшись до верхней площадки лестницы, он оказался в квартире с одной комнатой. Там были лишь стол, кровать со старым, набитым соломой матрасом и единственное окно, выходящее в переулок позади пекарни.
	Бо стоял на стуле посреди комнаты, осторожно надавливая пальцами на потолок.
	— Что вы делаете?
	Вместо ответа, Бо сильно ударил по потолку. Штукатурка обвалилась, из отверстия выпала какая-то коробка и с грохотом ударилась об пол.
	Пока Адамат вытирал лицо от пыли, Бо открыл коробку. Внутри была пара перчаток Избранного и, судя по всему, пачки новеньких хрустящих банкнот, перевязанных шелковой лентой.
	— Я ожидал чего-то более… магического, – признался инспектор.
	Бо надел перчатки и согнул пальцы, затем начал раскладывать пачки банкнот на полу рядом с коробкой.
	— В отличие от большинства других Избранных, – объяснил Бо, – меня не готовили к этому. Я рос обычным уличным мальчишкой.
	— Но… просто спрятать коробку под потолком?
	— Я не настолько глуп. Любого, кто прикоснется к коробке, магическая защита отбросит в другой конец комнаты. Кроме меня, разумеется.
	— Ясно.
	— Сколько вы заплатили Верундиш за мое освобождение?
	— Зачем это вам?
	— Сколько?
	— Семьдесят пять тысяч.
	Бо передал инспектору две пачки банкнот:
	— Здесь сотня.
	— Я не могу это взять, – произнес Адамат, пытаясь вернуть деньги. – Мне все еще нужна ваша помощь, и я…
	Бо закатил глаза:
	— Возьмите. Я помогу вам. Меня не касается, как вы достали деньги, но это, наверное, было непросто. Я привык вдвойне возвращать свои долги, когда это в моих силах.
	Адамату оставалось только положить банкноты в карман: было ясно, что Бо не намерен забирать их обратно. Навскидку, в коробке у Избранного лежало больше миллиона кран. Для такого человека, как Адамат, это была ошеломляющая сумма. Но для Бо, бывшего члена Королевского совета, она, вероятно, казалась сущим пустяком.
	Избранный сложил все это в пакет из оберточной бумаги, словно только что купил обновку в магазине, оставив себе только четыре пачки кран. Затем встал и кивнул инспектору:
	— Идемте.
	Когда экипаж снова остановился, Бо не позволил Адамату сопровождать себя, и в следующий раз тоже. К четвертому визиту, когда на улице стало совсем темно, инспектор был уже настолько заинтригован, что увязался следом.
	Они приехали в благополучный район города, где люди среднего достатка селились в уютных двухэтажных зданиях, в стороне и от аристократов, и от бедноты. Это место мало чем отличалось от квартала, где жил сам Адамат, разве что было немного более оживленным.
	Бо вышел из экипажа и направился по длинному переулку между двумя доходными домами. Адамат подождал немного и выскочил за ним.
	Инспектор остановился в начале переулка, наблюдая из-за угла, как Бо постучал в дверь. Мгновением позже его впустили внутрь.
	Адамат медленно двинулся по переулку, пока не подошел к окну квартиры, в которую постучал Бо.
	Внутри он увидел двух детей, игравших возле большого камина, – мальчика и девочку, приблизительно восьми и десяти лет. Через открытое окно в комнату проникал свежий вечерний ветер. Адамат двинулся к следующему окну, за которым располагалась кухня. Возле стола стоял широкоплечий мужчина с длинными усами и хмуро смотрел на Бо. Рядом сидела женщина и вязала.
	— Я отниму у вас не больше десяти минут, – произнес Бо, затем вытащил из кармана пачку банкнот и бросил на стол.
	Женщина опустила спицы и поднесла руку ко рту. Мужчина что-то неразборчиво ответил, горячась сверх всякой меры. Бо вытащил вторую пачку и добавил к первой.
	— Как вам будет угодно, – сдался мужчина. – Я только возьму свой плащ.
	Дверь открылась, и Адамату пришлось прижаться к стене, надеясь, что темнота спрячет его от глаз Бо.
	Избранный вышел вслед за хозяином на садовую дорожку и жестом попросил того пройти дальше. Они остановились футах в десяти от Адамата.
	— Так в чем все-таки дело? – спросил мужчина.
	Бо пошевелил пальцами в перчатках и резко выбросил их вперед.
	Голову незнакомца развернуло почти на сто восемьдесят градусов. Бо проворно отпрыгнул в сторону, тело пошатнулось и упало. Несколько мгновений Избранный рассматривал покойника, затем направился к экипажу.
	Адамат едва справился с собой. В свое время он видел много жестоких убийств и других не менее ужасных вещей, но это случилось настолько неожиданно… Он вышел из темноты.
	— Бездна, что все это значит? – прошипел он.
	— Не останавливайтесь.
	Бо взял его за руку на удивление жесткой хваткой и потащил за собой к экипажу.
	У инспектора не было выбора, кроме как подчиниться. Экипаж уже тронулся, но Адамат все никак не мог обрести дар речи, чтобы выразить возмущение увиденным. Это было убийство, быстрое и хладнокровное. Наемный убийца вряд ли выполнил бы свою работу лучше.
	— Вот. – Бо ухватился за что-то под своей сорочкой, дернул, а затем бросил небольшой круглый предмет на колени Адамату. – Возьмите. Не хочу больше видеть эту проклятую штуку.
	Инспектор ошеломленно смотрел на алый драгоценный камень, лежавший перед ним.
	— Это «Глаз демона»?
	Он не решался прикоснуться к камню.
	— Да.
	— Я думал, вы должны убить Тамаса, – пробормотал Адамат. – Как вышло, что…
	Избранный казался весьма довольным собой. Словно это не он только что свернул человеку шею в двадцати шагах от его жены и детей.
	— Я должен был отомстить за короля. Это тот самый палач, который подвел Манхоуча к гильотине.
	Адамат вытащил из кармана носовой платок и поднял драгоценность, чтобы лучше рассмотреть в свете уличных фонарей за окном экипажа. На ощупь камень был теплым – нет, горячим – и, казалось, мерцал внутренним пульсирующим светом. Интересно, сколько заплатит ювелир за такое волшебное произведение искусства?
	— Он великолепен, не правда ли? – произнес Бо.
	— Не может быть, что все решалось так просто. Эти Узы придумал сам бог. Вы не можете просто убить палача и освободиться от них. Разве не так?
	— Кресимир был всего лишь человеком, – возразил Бо, прищурив глаза, словно рассердился на что-то. – Человеком, обладающим чудовищной силой, будь она проклята. Возможно, он был умнее, чем большинство других людей, и у него хватало времени, чтобы обдумать и спланировать свои действия, но даже так называемые боги порой допускают ошибки.
	— Эта вещь теперь… безопасна? – спросил Адамат.
	— Вполне.
	Инспектор завернул камень в носовой платок и положил в карман.
	— Почему же вы сразу не сказали об этом Тамасу?
	— Я не был уверен, – признался Бо. – Эта мысль пришла мне в голову совсем недавно. Я выглядел бы как последний дурак, если бы солдаты убили невинного человека только для того, чтобы убедиться, что камень по-прежнему держит меня.
	— Вы не были уверены? Проклятье, что же вы за человек?
	Бо поднял руку и посмотрел на Адамата долгим холодным взглядом.
	— С чего вы решили, что в Королевском совете могли оказаться хорошие люди?
	— Вы производили на меня именно такое впечатление. – Инспектор с трудом сглотнул и повторил: – Да, производили.
	— Ну так избавьтесь от него. – Бо отвернулся к окну. – Я вовсе не хороший человек. Ни в малейшей степени. Просто я всегда возвращаю долги.
	Несколько минут Адамат молча наблюдал за Избранным. Прозвучало ли в его голосе сожаление? Мелькнула ли в уголках губ горькая усмешка? Трудно сказать. Члены Королевского совета были опасными людьми, напомнил он себе, так что им нельзя доверять.
	Он лишь надеялся, что Бо в самом деле на его стороне.

	22

	Тамас ожидал, что к ночи кезанские драгуны приблизятся настолько, чтобы рассмотреть позиции адроанцев. До тех пор оставалось часа два.
	С опушки леса доносился стук топоров. Солдаты рубили деревья, а потом волокли по пыльной земле туда, где Тамас решил построить укрепления. Ближе к реке тысячи лопат вгрызались в песчаную почву с таким скрежетом, что у Тамаса по спине ползли мурашки. Его раздражал этот звук. Словно кто-то царапал когтями ему по зубам.
	Возле реки Андрийя чистил ружье. За последнее время ремень Отмеченного украсило множество беличьих хвостов. Он выглядел лучше других солдат. Щеки слегка округлились от обильной еды, а на лице не было заметно усталости.
	Впрочем, глаза выдавали его. Широко раскрытые, ярко горящие, непрерывно перебегающие с одного предмета на другой. Как и остальные Отмеченные Тамаса, Андрийя уже несколько недель находился в постоянном пороховом трансе. Это было чрезвычайно опасно. Пороховая зависимость могла вызвать головокружение, потерю ориентации, обморок или даже смерть.
	— Я бы на твоем месте, солдат, на время отказался от пороха, – посоветовал ему Тамас.
	Андрийя смерил его взглядом. Губы порохового мага скривились в недовольной гримасе, и на мгновение Тамас подумал, что тот сейчас скажет какую-нибудь дерзость.
	— Хорошо, сэр, – неожиданно согласился Андрийя. – Наверное, так и нужно сделать.
	— Где Влора?
	Андрийя пожал плечами. Тамас поневоле задумался, куда пропала дисциплина в его армии.
	— Что это значит?
	— Я не знаю, сэр.
	— Так найди ее.
	— Она не станет говорить с вами, сэр.
	— Повтори, солдат.
	— Она сказала – я только повторяю ее слова, – чтобы вы провалились в бездну.
	Тамас резко вдохнул. Такого не должно быть. Такого вообще не должно быть. Он быстро обдумал варианты. Можно приказать выпороть Влору. Если бы любой другой солдат сказал ему что-то подобное, Тамас не сомневался бы ни секунды. Но Влора была… кем она для него была? В другое время он посчитал бы ее членом своей семьи. Но она объяснила, что теперь это уже не так.
	С другой стороны, почему бы не устроить показательную порку накануне решающего сражения? Он заглянул себе в душу. Да, это подняло бы боевой дух.
	Он мог объявить Влоре выговор перед строем. Но что, если она опять бросит ему вызов? У Тамаса не останется другого выбора, кроме как наказать ее по-настоящему. С таким характером, как у нее, дело может закончиться виселицей.
	— Собери пороховой совет, – велел Тамас. – Я хочу отдать кое-какие распоряжения. Скажи Влоре, чтобы тоже пришла.
	Андрийя отсалютовал и вернулся к чистке оружия. Фельдмаршал направился к кострам, чтобы раздобыть что-нибудь на ужин.
	Солдаты выстроились в очередь за едой. Олем стоял на раздаче в окружении нескольких штуцерников – надежных парней, способных навести порядок. Остатки конины быстро разложили по оловянным мискам.
	Лагерь понемногу обустраивался, но работы по указаниям Тамаса еще продолжались. Разбили палатки, разожгли небольшие костры. Охотничьи отряды разбрелись в разные стороны, чтобы добыть дичи и наловить рыбы. То и дело вспыхивали драки. Дерущихся быстро разнимали, но тут же в другом месте начиналась новая потасовка. Похоже, главным поводом для раздоров была еда, кое-кто из солдат пытался получить свою порцию без очереди. Возможно, мясо и подкрепит силы сегодня, но на завтра его уже не останется, и дисциплина совсем ослабнет.
	— Сэр!
	Голос Андрийи прервал размышления Тамаса. Перед ним собрались девятнадцать мужчин и женщин: весь его пороховой совет, включая новичков, которых Сабону удалось набрать почти перед самой своей гибелью.
	— У нас не хватает пороха и пуль, – начал Тамас без всяких предисловий. Он заметил Влору позади группы, но старался не встречаться с ней взглядом. – Завтра мы будем сражаться против почти шестнадцати тысяч кавалеристов. Я подготовил им ловушку, которая должна уравнять силы, но тем не менее это будет жестокая битва.
	Тамас оглядел собравшихся и внезапно почувствовал усталость. Нога снова заболела. Он подумал, что было бы неплохо самому принять немного пороха, но сдержал себя. Нужно сохранять его для солдат. Он подошел к большому камню и сел, жестом предлагая пороховым магам устраиваться, кому где удобно. Большинство уселись прямо на песок. Влора осталась стоять со скрещенными на груди руками. Тамас старался не замечать ее.
	— Я собираюсь распределить пули и порох так, чтобы вам хватило его на следующие двадцать четыре часа. Ваша первая задача – не подпускать кезанских разведчиков к лагерю ближе чем на полмили. Не позволяйте им подниматься на возвышенности. – Он указал на склоны Адроанских гор на востоке. – Они не должны увидеть то, что мы для них подготовили. От этого зависит жизнь каждого солдата. Но при этом им следует видеть, что мы чем-то заняты. Копаем, строим плоты. Возможно, пытаемся восстановить мост. Время от времени подпускайте кого-то из разведчиков чуть ближе, а затем позвольте ему ускакать с пулей в плече или чем-то другим, столь же убедительным. Завтра продолжится то же самое. Вероятно, Беон не станет нападать, пока не появятся кирасиры. Но как только он увидит благоприятный момент для атаки, то сразу же им воспользуется.
	— А если он почует ловушку? – спросил Андрийя.
	— Тогда мы завтра ночью переправимся через реку и встретимся с Беоном по другую сторону Пальцев.
	У фельдмаршала было предчувствие, что этого не случится. Беону необходимо остановить его прямо здесь. Чем дальше Тамас пройдет на север, тем больше у него будет шансов получить помощь от деливцев и переправиться обратно в Адро. Фельдмаршал надеялся, что эти соображения подстегнут Беона. Его тревожила перспектива столкнуться с кезанской армией на открытой Северной равнине.
	— Мы разобьемся на две группы, – объявил Тамас. – Пока одна наблюдает и отстреливает кезанских разведчиков, другая будет отдыхать.
	— Нам не нужно отдыхать. – Андрийя оскалил в улыбке кривые пожелтевшие зубы. – Нам нужен только порох.
	Тамас поднял руку, останавливая Андрийю:
	— У тебя еще будет время, чтобы убить кучу кезанцев. А сегодня ночью вы все должны немного отдохнуть.
	Было около шести часов вечера, жаркое солнце уже покраснело над Янтарной равниной. Тамас задумался, не станет ли эта ночь для него последней.
	Кезанцы превосходили его армию численностью. И сам фельдмаршал постарел. Он уже не так быстр или решителен, как прежде. Беон может разглядеть ловушку и перехитрить его или просто будет держаться на расстоянии и ограничится нападением на отдельные отряды Тамаса, пока те переправляются через реку. А затем двинется на запад в обход Пальцев и будет поджидать Тамаса на Северной равнине.
	Не ошибся ли он, когда приказал Гэврилу разрушить мост?
	— Сэр?
	Тамас очнулся от задумчивости. Пороховые маги уже ушли, осталась одна Влора. На мгновение он представил ее десятилетней девочкой, ждущей его одобрения. Солнце растаяло в небе на западе, и лагерь погрузился в темноту. Костры едва горели, от мяса уже не осталось и следа. Тысячи солдат работали в долине, и еще тысячи рубили деревья на опушке леса.
	— Где они?
	— Кто, сэр?
	— Мои пороховые маги.
	В глазах Влоры мелькнуло беспокойство.
	— Вы отпустили их больше часа назад. А мне приказали остаться.
	— И ты ждала все это время?
	— Вы о чем-то размышляли.
	Тамас смущенно вздохнул. Он внезапно вспомнил, как отпустил Андрийю и остальных пороховых магов, но это были смутные воспоминания, словно он видел все это сквозь густой туман времени.
	В самом деле постарел.
	— Вы что-нибудь ели, сэр?
	Желудок Тамаса предательски заурчал.
	— Конину.
	— Я следила за вами, сэр. Вы так ничего и не взяли, когда подходили проверить костры.
	— Уверяю тебя, я ел.
	Влора порылась в поясной сумке и достала белый клубень.
	— Эти трюфели я нашла вчера в лесу. Тамас, вы должны поесть. Возьмите.
	Он неохотно протянул руку, и она положила угощение ему на ладонь.
	Тамас нерешительно посмотрел на них. Трюфели, растущие в лесах на склонах Адроанских гор, в Девятиземье считались деликатесами. Они были маленькие, бледно-кремового цвета. Фельдмаршал никогда не любил трюфели.
	— Спасибо.
	Повернувшись в сторону леса, Влора оперлась на ружье. Тамас искоса взглянул на нее. Она выросла, из неоперившегося порохового мага превратилась в опытного бойца, из числа лучших. Она была сильна и красива той красотой, которая может потускнеть с годами, но никогда не угаснет совсем. Тамас почувствовал боль утраты оттого, что эта девочка никогда не родит ему внука. И опять посмотрел на трюфели в своей руке.
	— То, что я вам сказала, Тамас… сэр. Мне не следовало так говорить с вами. По крайней мере, при свидетелях.
	— Да, не следовало.
	Влора гордо выпрямилась:
	— Я приму любое наказание, какое вы сочтете необходимым.
	Тамас не ожидал, что его сердце все еще можно разбить. После всех этих лет. Он глубоко вздохнул:
	— Ты взрослая женщина. А Олем – хороший человек. Он может сделать тебя счастливой.
	Казалась, ее удивили эти слова. Но не так, как ожидал Тамас.
	— Он просто мужчина, способный согреть ночью. – Она прикрыла глаза. – Мы солдаты. Завтра кто-то из нас может умереть. Но даже если мы оба уцелеем в бою, то разойдемся, чтобы найти себе кого-то другого. Мы сами выбрали себе такую жизнь. – Она снова открыла глаза и взглянула на лагерь. – Мы все.
	Да. Все солдаты хорошо это знали. Их любовь была короткой, страсть сгорала как свеча – яркая, но легко угасающая. Слишком трудно сохранить это пламя дольше, чем на одно лето или один поход.
	— Такая жизнь бывает очень одинокой, – согласился Тамас.
	— Вы считаете, завтра мы можем победить?
	Тамас посмотрел в сторону леса. Солдаты продолжали перетаскивать бревна к лагерю. В ночи не умолкал стук топоров. Где-то далеко послышался выстрел. Возможно, это солдаты охотились или пороховые маги отпугивали кезанских разведчиков.
	— Я считаю, что можно выиграть любое сражение, – ответил Тамас. – Но это… нам будет нелегко. Весь план может развалиться, если кезанцы разглядят наши приготовления. У нас мало пороха и пуль, наши солдаты пойдут в бой полуголодными. Завтра мы должны победить или умереть здесь.
	Он внезапно почувствовал себя стариком, зябнущим даже в теплую погоду.
	— Я не хочу умирать здесь, сэр, – сказала Влора, прижимая к груди ружье.
	— Я тоже.
	— Сэр.
	— Да?
	— Гэврил… он сказал, что вы когда-то давно похоронили кого-то возле Мизинца. Кто это был?
	Тамас почувствовал, как его уносит вдаль. Почувствовал брызги бурной реки на лице, грязь и кровь, засохшую на пальцах, – ему пришлось рыть могилу голыми руками.
	Он заставил себя встать, стараясь не оберегать больную ногу. Нужно ее упражнять.
	— Я похоронил много друзей. Еще больше врагов. Родных и таких близких, что их можно назвать моей семьей. Я хочу снова увидеть Адро. Хочу узнать, выжил ли мой сын после всех испытаний. Но до этого нам нужно сделать очень много. Это все, капитан. Можешь идти.

	* * *

	Из окна своей комнаты Таниэль задумчиво смотрел на вереницу фургонов, увозящих с передовой раненых солдат. Он хотел было выяснить, как прошло сражение, но и так догадался: ужасно. Вероятно, эти солдаты получили тяжелые ранения, попав под обстрел мортир. Судя по мундирам, все они были из одной роты.
	Генерал Кеть поселила его в гостинице приблизительно в пяти милях от линии фронта и держала под круглосуточной охраной. Казалось, миновала не одна неделя с тех пор, как Кеть предъявила Таниэлю ультиматум. Но он знал, что на самом деле прошла всего одна ночь.
	Профосы потребовали от него ответа, куда делась Ка-Поэль. Таниэль пожал плечами и послал их в бездну, но в душе все равно беспокоился. Что они сделают, если поймают ее? Изобьют, как самого Таниэля? Или еще хуже? Сможет ли Ка-Поэль справиться с ними, ведь кукол профосов у нее наверняка нет.
	Генерал Кеть заходила рано утром, чтобы сообщить: каждый день, пока он отказывается принести извинения майору Доравир, на передовой будут умирать солдаты.
	Таниэль был бы там сейчас, если бы не генерал Кеть. Он не даст ей убедить себя, что это по его вине линия фронта снова отодвигается назад.
	За окном Таниэль заметил молодого солдата, почти мальчишку. Возможно, не старше пятнадцати лет. Его нога была отрезана по колено. Таниэль не знал, кто это сделал – пушечное ядро или хирург. Но его поразило спокойствие на лице юноши. Когда мужчины втрое старше стонали из-за любой неглубокой раны, он молча сидел на задке фургона, свесив культю, и невозмутимо наблюдал, как еще одну группу новобранцев ведут на передовую.
	Таниэль взял альбом и начал набрасывать портрет юноши.
	Раздался стук в дверь. Таниэль не отреагировал, торопясь закончить набросок, чтобы после вернуться к этому портрету.
	Он почти забыл, что в дверь стучали, когда звук повторился. Фургон за окном уезжал все дальше, увозя молодого солдата. Таниэль положил альбом на стол и пошел открывать.
	Он никак не ожидал увидеть за дверью Михали. В одной руке толстый повар держал серебряный поднос, а через другую перебросил полотенце. Его фартук был испачкан мукой и чем-то напоминающим шоколад.
	— Прошу прощения, что побеспокоил вас, – заявил Михали, проходя мимо Таниэля. Два профоса вошли за ним следом. Один держал раскладной стол, другой – бутылку вина. – Вот сюда, рядом с окном, – распорядился Михали. – А теперь, пожалуйста, оставьте нас одних.
	Профосы с грохотом установили стол, а затем отступили в коридор.
	— Садитесь. – Михали указал на единственный в комнате стул, а сам устроился на краю кровати.
	— Что все это значит? – удивился Таниэль.
	— Обед. – Михали снял крышку с подноса. – Тушеная говядина, пирог с заварным кремом, перепелиные яйца и сладкий козий сыр с красным столовым вином. Боюсь, что не могу предложить ничего особенного, но вино превосходное, и охлажденное к тому же.
	Ничего особенного? Запах, поднимавшийся над блюдом, заставил Таниэля задрожать в предвкушении удовольствия. Рот немедленно наполнился слюной, и Таниэль сам не заметил, как очутился за столом с куском говядины на вилке. Но тут же остановился, почувствовав неловкость.
	— Вы позволите?
	— Пожалуйста-пожалуйста.
	Михали поощрительно кивнул, вытащил пробку из бутылки и разлил вино в два бокала.
	Поначалу Таниэля немного раздражало, что повар наблюдает, как он ест, но через несколько секунд он перестал обращать на это внимание.
	— Что-то случилось? – Таниэль взглянул на Михали, пьющего уже третий бокал.
	— Случилось? – Повар подлил вина и Таниэлю. – Обязательно должно что-то произойти, чтобы получить хороший обед?
	— Полагаю, что да.
	Михали покачал головой:
	— Я просто узнал, что вас посадили под домашний арест и кормят обычной солдатской пищей. На мой взгляд, это можно считать воинским преступлением.
	— О да.
	Таниэль улыбнулся, хотя не был уверен, что Михали в самом деле шутил. Он наклонился вперед, взял бокал и заметил, что винная бутылка по-прежнему оставалась полной, хотя они выпили на двоих пять бокалов. Возможно, Михали прятал где-нибудь вторую.
	— У меня письмо для вас. – Повар вынул из-под фартука конверт.
	Таниэль застыл, не донеся вилку до рта.
	— От кого? – промямлил он с набитым перепелиными яйцами ртом.
	— От полковника Этана.
	Таниэль выронил вилку и схватил письмо. Раскрыл конверт и пробежал лист глазами. Закончив, отодвинул стул и глубоко вздохнул. Таниэлю больше не хотелось есть – даже обед, приготовленный Михали.
	— Что там? – спросил повар.
	— Вас это не… – Таниэль проглотил свой резкий ответ. Михали пришел сюда с передовой с обедом и письмом, которое, вероятно, нельзя было передать никак иначе. Повар заслуживал благодарности, а не грубости. – Я попросил, чтобы полковник Этан собрал для меня отчеты по использованию пороха.
	— И что же?
	— Он раздобыл также заявки на порох. Данные не совпадают. Армия запрашивала втрое больше пороха, чем использовала, и почти вдвое больше, чем фактически поступило на передовую.
	— Остальной порох где-то потерялся?
	— Скорее, его украли. Воровство – не редкость в любой армии, даже в нашей, но Тамас решительно расправлялся с ним в военное время. Эти отчеты, – он швырнул конверт на кровать, – подтверждают, что квартирмейстеры причастны к воровству. И еще по крайней мере один человек из Генерального штаба. На этой войне кто-то делает миллионы.
	— Но вы сказали, что воровство – не редкость.
	— Да, но порох… мы быстро израсходуем его при таких темпах. Как бы ни были сильны наши войска, страна окажется под каблуком у Кеза. Проклятье! – Таниэль забарабанил пальцами по подносу перед собой. Затем чуть было не швырнул его в стену, но там еще оставалось немного говядины. – Вы можете вытащить меня отсюда?
	— Мне очень жаль, но думаю, что нет, – вздохнул Михали. – Как я уже говорил вам, Генеральный штаб не считается с моим мнением. – Повар похлопал себя по животу. – Тамас – тот прислушивался к здравым советам, даже если не очень доверял человеку, который их давал. Эти генералы не видят дальше собственного носа.
	Таниэль развалился на стуле, потягивая вино. Ровный и невозмутимый тон Михали помог ему успокоиться.
	— Хотите верьте, хотите нет, но это лучшие генералы в Девятиземье. – Удивительно, но в его голосе больше не чувствовалось раздражения. – Хотя я не могу утверждать, что это говорит в пользу Адро, а не против других стран.
	— Это, конечно, объясняет, почему мы до сих пор не проиграли войну, – рассмеялся Михали. – Несмотря на то что уступаем врагу в численности.
	— Как идут дела на передовой? То есть я догадываюсь… – Таниэль показал рукой на окно. Воспоминание о фургонах, наполненных убитыми и ранеными, было еще свежим. – Но я не получал новостей уже два дня.
	— Неважно. Вчера мы отступили почти на милю. – Лицо Михали стало серьезным. – Знаете, вы едва не изменили положение вещей. Вы остановили это непрерывное отступление и подарили людям первую победу за многие недели. Вы вернули мужество в их сердца. Я чувствую это. Они готовы идти в атаку за вами хоть на самого Кресимира.
	— Бездна! Я должен выбраться отсюда. Назад на передовую. И еще я должен узнать, кто наживается на воровстве пороха.
	— Как?
	— Я буду душить квартирмейстеров одного за другим, пока кто-нибудь не расскажет мне все. Вы уверены, что не сможете освободить меня?
	— Бо́льшая часть Генерального штаба не признаёт меня богом. Для них я просто безумный повар. Единственная возможность выбраться отсюда – извиниться перед майором Доравир.
	Таниэль встал и подошел к окну.
	— Абсолютно исключено.
	— Не настраивайте против себя генерала Кеть, – посоветовал Михали. – В сравнении с этой женщиной даже Бруде покажется самой кротостью.
	Бруде. Из числа святых… или богов. Таниэль краем глаза наблюдал, как Михали пьет уже четвертый бокал вина. Так легко было забыть, кто он такой на самом деле. В конце концов, от бога следует ожидать королевского величия в облике и жестах. А этот пьет вино и вытирает губы рукавом сорочки.
	— Что же мне делать?
	Таниэль задумался, давал ли Михали советы его отцу. Трудно представить себе Тамаса, просящего совета у повара, даже если отец действительно считал Михали богом.
	— Извинитесь перед Доравир.
	Таниэль выдохнул через нос.
	— Я не могу заглядывать далеко вперед, – тихо произнес Михали, рассматривая свой бокал. – Будущее всегда изменчиво и расплывчато даже для того, кто способен его видеть. Но я точно знаю: если вы останетесь в этой комнате, мы продолжим терять позиции день за днем. Кезанцы выдавят нас из ущелья, а затем окружат и в конечном счете вынудят капитулировать. Или у нас закончится порох, и случится то же самое.
	Таниэль усмехнулся:
	— Я всего лишь человек. Один человек не может иметь такое значение.
	— Человек всегда имеет значение. Иногда – заметное. В другое время он может изменить ход войны. И вы… вы не человек. Уже не человек.
	— Да? Тогда кто же я? – поинтересовался Таниэль.
	В словах Михали оставалось все меньше смысла.
	— Хм. Сомневаюсь, что найдется подходящее определение. В конце концов, вы такой первый. Вы стали подобны Жулен.
	Таниэль услышал свой собственный тяжелый вздох.
	— Я не предвечный.
	— Нет. Не совсем такой. Вы не бессмертны, во всяком случае. С другой стороны, и Жулен тоже. Она просто не стареет. Не думаю, что ваша магия позволит вам не стареть. Даже с помощью Ка-Поэль. Но вы пороховой маг, равный по силе предвечным.
	— Это просто нелепо. А кстати, где Ка-Поэль?
	— Спряталась. Я предложил ей свою защиту – на определенных условиях, конечно. Иногда эта девочка вытворяет такое, что меня в дрожь бросает. Она не приняла моего предложения. Но когда-нибудь мне все же понадобится ее помощь.
	Таниэль потер виски.
	— Еще бокал вина?
	— Думаю, с меня достаточно.
	— Как хотите.
	Михали подлил себе. Его щеки раскраснелись, но больше ничего не подсказывало, что он выпил семь бокалов. Таниэль отметил, что винная бутылка по-прежнему оставалась полной.
	— Вы сказали, что можете видеть будущее, – вспомнил Таниэль. – Что будет, если я принесу извинения майору Доравир?
	Михали посмотрел в свой бокал:
	— Перемены – вот что я вижу. Это небольшое событие, но оно приведет все в движение. Определенность сменится неизвестностью. А определенность сейчас не предвещает нам ничего хорошего.
	Таниэль схватил перо и перевернул письмо Этана чистой стороной. Торопливо, пачкая чернилами бумагу, набросал записку.
	— Вы сможете передать это Рикарду Тумблару? Я не могу отправить письмо по почте. Если кто-то из Генерального штаба участвует в махинациях с порохом, у него везде должны быть свои люди.
	— Я могу послать помощницу. – Михали взял письмо.
	— Спасибо. Вы не знаете, где я могу найти майора Доравир?
	— Так уж получилось, что… да.

	23

	Тамас любовался восходом солнца над Адроанскими горами и думал о том, что, возможно, видит его в последний раз.
	Драгуны догнали адроанцев накануне вечером и встали лагерем в лесу, за милю с лишним от реки. Фельдмаршал полночи наблюдал, как мерцают в темноте их походные костры, и слушал, как они распевают боевой гимн кезанской кавалерии. Время от времени их пение прерывал отдаленный звук выстрела: кто-то из вражеских разведчиков подбирался слишком близко и получал пулю от порохового мага.
	Теперь вокруг стало тихо, только река журчала по камням за спиной у Тамаса. Фельдмаршал лежал на земле, положив под голову седло, приблизительно в ста шагах от берега. Он держал в руке патрон, разминая бумагу.
	Мысленно он видел, как драгуны выходят из палаток, потягиваясь на свежем утреннем воздухе, и готовят фатрастианский кофе на походных кострах. Они спокойны. Никуда не торопятся. Тяжелая кавалерия подойдет лишь через несколько часов, и Беон не станет атаковать, пока не соберет все свои силы.
	— Где кирасиры? – спросил Тамас.
	Изо рта поднимался пар. Несмотря на дневную жару, по утрам в предгорьях все же было холодно.
	Гэврил угрюмо оглянулся на полосу леса, как будто в любой момент ожидал появления драгун.
	— Не больше чем в нескольких часах отсюда. Я ожидаю их к полудню.
	— Они выстроятся в боевой порядок к двум часам. Или к часу, если генералы Беона хорошо знают свое дело.
	— Подготовка не займет много времени.
	— Достаточно для нас. Олем!
	Телохранитель встрепенулся на своем наблюдательном посту в нескольких шагах от Тамаса.
	— Сэр?
	— Отзови наши пикеты из леса. Плоты готовы?
	— Да, сэр. Три больших плота.
	— Начните переправлять людей. Сначала раненых, потом самых зеленых солдат. Но не торопитесь с этим. Я ожидаю, что кезанцы нападут между часом и двумя пополудни. К этому времени должно быть переправлено около тысячи наших солдат. Достаточно, чтобы обмануть врага, но не настолько много, чтобы ослабить нашу способность сражаться.
	— Очень хорошо, сэр. Что-нибудь еще?
	Голос Олема звучал бодро. Он был готов к сражению.
	— Все знают, где должны стоять, когда начнется битва?
	— Да, сэр. Мы им полночи объясняли.
	— Устройте побольше неразберихи. Нужно, чтобы люди бесцельно слонялись по лагерю. Дрались между собой. Было бы хорошо, если бы мы «потеряли» один из плотов при переправе. Все должно выглядеть правдоподобно.
	— Вечером я переговорил с полковником Арбором, сэр. Его люди спрячут свои ружья и боеприпасы. Сделают вид, будто побросали их.
	— Хорошо. Можешь идти. Нет, подожди. Найди мне Андрийю и Влору.
	Вздрогнув при упоминании Влоры, Олем отдал салют и ушел.
	Дул западный ветер, со стороны Адроанских гор медленно приближались низкие облака. Если начнется дождь, это будет очень некстати. Беон может отложить атаку, и тогда все приготовления Тамаса пропадут понапрасну.
	Фельдмаршалу вдруг вспомнилась вчерашняя молитва. Услышал ли ее Михали?
	— Тамас, что ты задумал? – спросил Гэврил.
	— По-моему, это очевидно. Или нет?
	— Я со вчерашнего вечера был в разъездах. Мне это напоминает недостроенные укрепления.
	— Вот и прекрасно.
	Тамас поднялся на ноги. Лагерь имел форму квадрата. На севере бился о берега Большой Палец. На востоке каменистая осыпь мешала кезанцам провести обходной маневр по склону горы. С юга и запада лагерь защищал земляной вал высотой приблизительно в три фута. Это было обычное, наскоро возведенное укрепление, за которым могла укрыться пехота.
	Но едва ли этот вал способен задержать кавалерийскую атаку.
	На западе над насыпью возвышались косые кресты из бревен. Между ними в землю вкопали заостренные колья. Это была убийственно крепкая защита против кавалерии. Несколько сотен солдат упорно продолжали работать, добавляя новые колья в том месте, где земляная насыпь поворачивала к югу. Людей явно не хватало. В обороне зияла неукрепленная брешь шириной приблизительно в одну восьмую мили. Через нее могли прорваться хоть десять тысяч драгун.
	— Сэр.
	Тамас прервал осмотр лагеря. Перед ним по стойке смирно стояли Андрийя и Влора. Непохоже, чтобы хоть один спал в эту ночь. Проклятые глупцы.
	— Соберите пороховых магов, – приказал Тамас. – Я отсылаю вас за реку.
	Оба непонимающе уставились на него.
	— Но вы же обещали, что мы будем убивать кезанцев, сэр! – не выдержал Андрийя, сжимая ружье дрожащими от возмущения руками.
	— Вы можете это делать и с того берега. В этой схватке я не хочу рисковать ни одним из своих Отмеченных. Вы должны быть там, откуда можно стрелять, не опасаясь, что вас самих убьют… или ранят.
	— Вы хотите, чтобы мы дежурили посменно, не подпуская к лагерю кезанских разведчиков? – спросила Влора.
	Тамас задумался. Холодный ветер продувал лагерь, а со стороны гор на долину наползал туман.
	— Нет. Теперь я хочу, чтобы кезанцы хорошо рассмотрели лагерь. Пусть они подойдут так близко, как только осмелятся.
	— Сэр, я хотел бы остаться на этом берегу, – заявил Андрийя.
	Тамас вздохнул:
	— Не сегодня.
	Пороховой маг стиснул ружье и оскалил зубы:
	— Пожалуйста, сэр. Вы обещали, что я буду убивать кезанцев.
	— Издали, – твердо оборвал его Тамас. – Кроме того, они будут наблюдать за Отмеченными и почувствуют себя увереннее, если вы окажетесь на другом берегу.
	— Значит, вы переправитесь вместе с нами? – предположила Влора.
	— Нет. – Тамас нахмурился. – Почему это я должен переправиться?
	— Но ведь вы тоже пороховой маг, сэр.
	— Нет. Я должен находиться поблизости, чтобы командовать.
	— Это несправедливо. – Мертвенно-бледный Андрийя обернулся к лесу, насторожившись, как собака, почуявшая добычу. – Я имею право воткнуть свой штык в глаз кезанского аристократа. Хочу обагрить руки в его крови.
	— Надо добавлять «сэр», – поправил Тамас. Сейчас, когда пятнадцать тысяч кавалеристов вот-вот должны ринуться в атаку, ему совсем не нужны были споры. Только он решил, что уладил все проблемы с Влорой, как тут же начал упрямиться Андрийя. – Переправляйтесь. Это приказ, солдат.
	Он отвернулся от Андрийи, показывая, что разговор окончен. Оба пороховых мага удалились. Тамас и Гэврил несколько минут молча наблюдали за усилившимся беспорядком в лагере. Люди суетились и шумели. Тамас заметил, как один солдат ударил другого. Чуть погодя на воду спустили первый плот. Он неуклюже отвалился от берега и поплыл вниз по течению без единого пассажира. Поднялись встревоженные крики, и Тамас даже усомнился, действительно ли это все подстроено.
	— А что делать мне? – спросил Гэврил.
	— Садиться на коня. Ты со своими разведчиками должен следить за восточным флангом, на случай если драгуны Беона попытаются прорваться по осыпи.
	— Хорошо.
	— Держи. – Тамас отцепил с пояса кавалерийскую саблю и вручил Гэврилу. – Ею лучше размахивать, сидя в седле.
	— Ты собираешься спешиться?
	Тамас улыбнулся, хотя и не чувствовал особого веселья.
	— Я буду в самом центре сражения. Если спешусь, люди не увидят, когда я упаду.
	Гэврил, казалось, взвесил эти слова, прежде чем принять саблю.
	Тамас снял с седла шпагу и прицепил на пояс.
	— Увидимся после боя, – сказал Гэврил.
	Тамас пожал ему руку и сильно удивился, когда шурин вдруг притянул его к себе и обнял. На мгновение Гэврил задержал ладонь Тамаса, а затем направился к своим разведчикам.
	Олем возвратился час спустя.
	— Люди ели что-нибудь сегодня утром? – поинтересовался фельдмаршал.
	— Наловили рыбы в реке. Еще Андрийя подстрелил пару коз на склоне горы. Осталось немного конины. Каждый хоть что-то да получил.
	— Будем надеяться, что этого достаточно, – решил Тамас.
	Олем поднял голову к небу:
	— По крайней мере, канюки наедятся до отвала.
	Туман, который Тамас заметил чуть раньше, медленно окутывал лагерь. Он был не очень густым – всего на два фута высотой. Достаточно, чтобы скрыть из вида землю под ногами, но не сам лагерь. Надвигавшиеся тучи грозили дождем, но Тамас не раз встречался с такой погодой. Слегка поморосит, и ничего больше.
	Немного необычно для летнего дня.
	В половине двенадцатого на западе у излучины реки показались два всадника. От лагеря до них была почти миля. Фельдмаршал высыпал немного пороха на язык – и силуэты сделалась четкими и контрастными. Коричнево-зеленые мундиры под яркими нагрудниками и шлемы с перьями.
	Кирасиры прибыли.

	* * *

	Примерно в ста шагах от логова лорда Ветаса на крыльце сидел человек с бегающими глазами, в линялом красном жилете и брюках до колен. Адамат наблюдал за ним в подзорную трубу с шестого этажа Двайтской колокольни.
	— У них есть еще один часовой на углу Седьмой улицы и бульвара Майфлю, – сказал Адамат.
	За спиной у него заскрипело перо. Он еще раз осмотрел улицу, а затем передал трубу молодой женщине по имени Риплас – заместительнице Евнуха. Она заняла место у окна, а он повернулся к группе людей, собравшихся в тесной клетушке на верхней площадке колокольни.
	— Вы уверены, что засекли всех? – спросил у Адамата Евнух.
	Инспектор скосил на него глаза. Если даже Евнух подозревал, что Адамат шантажировал его хозяина, то не подал вида, когда появился накануне с четырьмя десятками самых жутких маргиналов, каких Адамат когда-либо видел: кулачных бойцов, уличных грабителей, портовых грузчиков, сутенеров и телохранителей.
	— Я следил за ними почти две недели, – успокоил его Адамат. – Они меняют свои посты, но, судя по моим наблюдениям и тому, что сообщили вы, это все.
	Инспектор вел строгий подсчет всех входящих и выходящих из дома Ветаса и пришел к выводу, что у того под рукой более ста человек. Предстояло провести крупную операцию, и в любом случае в логове постоянно находилось не меньше тридцати охранников. Владетель уверял, что у Ветаса всего шестьдесят бойцов.
	Адамат оглянулся на Бо. Избранный сидел на полу в углу комнаты с закрытыми глазами, спрятав руки в рукава сюртука. Будто почувствовав, что инспектор смотрит на него, поднял веки. Адамат вздрогнул. Он все еще не мог забыть вчерашнее убийство палача Манхоуча.
	— Ручная Избранная Ветаса тоже там, – объявил Бо. – Я ее чувствую. Но это не какая-нибудь глупая наемница. Она владеет магией на уровне Королевского совета.
	С колокола вспорхнула какая-то птица, заставив Адамата подскочить от неожиданности. Инспектор заметил, что переполошился только он один, и смущенно пригладил сюртук. Сильная Избранная? Ничего хорошо это не обещало. Совсем ничего. Теперь все зависит от того, сможет ли Бо нейтрализовать Избранную Ветаса, когда люди Адамата захватят дом.
	— Я убью ее. – Бо, должно быть, угадал невысказанный вопрос. – Не беспокойтесь об этом.
	— Если дело обернется магическим поединком между вами, то нам всем яйца поотрывает, – недовольно проворчал Евнух.
	— Предположим, у вас их и так нет, – ухмыльнулся в ответ Бо и кивнул на Риплас. – И у нее тоже. – Внезапно его ухмылка сменилась хмурым взглядом. – А у нее и подавно.
	Адамат обернулся и увидел на лестнице колокольни Фель. Выпускница академии Фонтона облачилась сегодня в хорошо подогнанный жилет и мужские брюки, заправленные в сапоги.
	— У Рикарда сейчас нет свободных бойцов, – сообщила Фель. – Поэтому он прислал меня.
	Евнух с недовольным видом повернулся к ней:
	— Он знает, какие силы Владетель выделил для этой операции?
	— На самом деле не знает. – Фель приподняла бровь. – Но я уверена, ему будет интересно.
	Адамат встал между ними.
	— Это намного более существенная помощь, чем вы думаете, – объяснил он Евнуху.
	То, что Рикард прислал эту женщину, стоившую десять миллионов кран, говорило о многом.
	— Скажете тоже! – усмехнулся Евнух, нервно барабаня пальцами по ноге. Казалось, он находится на грани срыва – совсем не похоже на того рассудительного, хладнокровного убийцу, с которым Адамат встретился несколько месяцев назад.
	Инспектор отошел к окну и взял у Риплас подзорную трубу.
	— Что-нибудь высмотрели?
	— Ничего нового.
	— Тогда займите исходную позицию.
	Риплас вышла из комнаты. Она записала расположение всех наблюдательных постов Ветаса и приметы часовых, а теперь передаст их бойцам Евнуха, и те сделают остальное.
	Все заняли свои места. Адамату оставалось только ждать.
	Он опустил трубу и перевел взгляд на дом Ветаса. Прошло больше часа. Он видел, как громилы Евнуха разобрались с часовыми. Ожидание затягивалось. Холодный пот стекал по спине Адамата. В любой момент все могло пойти не так, как надо. Малейший промах – и Фей погибнет.
	— А если он вообще сегодня не выйдет? – спросил Бо.
	Парадная дверь открылась, из дома показалась знакомая фигура в черном фраке и цилиндре. В руке Ветас держал трость. Сердце едва не выскочило из груди Адамата.
	— Все в порядке. Он уже выходит.
	Лорд Ветас с легким поворотом головы оглядел улицу. Вероятно, он получил сигнал от ближайшего часового – которого Адамат решил пока не тревожить.
	Ветас почти незаметно кивнул. Из дома вышла женщина – та самая, с темно-рыжими локонами, которую он видел несколько недель назад, и они вместе зашагали по бульвару. Чуть поодаль следовали двое хорошо одетых мужчин с крепкой мускулатурой. Несколько секунд спустя из дверей появился третий, подождал немного и двинулся в том же направлении.
	— Я прослежу за ним. – Фель кинулась вниз по лестнице.
	— Займитесь тем, кто идет сзади, – велел Адамат Евнуху. – Встретимся возле дома. Бо?
	Избранный встал, вытягивая пальцы в перчатках.
	— Я подойду ближе и распутаю ее защиту. Мне потребуется некоторое время, но к вашему возвращению буду уже готов.
	Сержант Олдрич ждал Адамата в часовне рядом с колокольней. Он сидел на церковной скамье, вытянув ноги. К его щеке прилипли табачные крошки. Увидев, как Бо выскользнул за дверь, сержант приподнял шляпу.
	— Значит, вы все-таки заполучили Избранного. – Олдрич повернулся к Адамату.
	Инспектор насторожился. Он не знал, как отреагирует на это сержант, определенно заявивший, что не станет помогать Адамату спасти Бо.
	— Да, получил.
	— Говорят, что Верундиш распустила своих солдат и вчера уехала из города. Я так и подумал, что причина кроется в этом.
	— Я сделал то, что должен был сделать. Он освободился от своих Уз, если это для вас имеет значение.
	— Да?
	— Он убил того, кто управлял гильотиной, отрубившей Манхоучу голову.
	— Ха! – удивился сержант. – Что ж, я уверен, что фельдмаршала это обрадует. Вы готовы?
	— Вперед.
	На выходе из часовни их поджидали солдаты Олдрича. Адамат велел им держаться в ста шагах позади.
	Инспектор, в свою очередь, направился следом за Фель. Он видел, как она мелькала между прохожими, идущими в сторону города. В послеобеденное время улицы были переполнены – это помешает людям Ветаса разглядеть Адамата, но также затруднит слежку и самому инспектору.
	Прошло немногим более получаса, когда Фель остановилась и махнула рукой, подзывая Адамата. Они стояли на оживленном перекрестке, сразу за углом от цветочного рынка. Фель с беззаботным видом прислонилась спиной к стене, чуть ссутулив плечи. Адамат подошел к ней и тоже прислонился.
	— Его охранник там. – Она медленно повела подбородком, указывая направление.
	Адамат увидел его сразу же. Охранник жевал пирог с мясом и присматривался к толпе настороженным хитрым взглядом. Не слишком тонкое, но надежное наблюдение. Чуть позади него Адамат разглядел Евнуха.
	— Ветас в цветочной лавке за углом, – продолжила Фель. – Предоставьте его мне. Пусть ваши солдаты займутся громилами.
	— Я хочу, чтобы вы взяли его живым.
	— Я тоже.
	Адамат задумался. Ему самому Ветас был нужен, чтобы узнать, где Жосеп. А почему Фель хочет сохранить Ветасу жизнь?
	— Приступаю, – сказала она и исчезла за углом с непринужденной грацией дикой кошки.
	Адамат подал сигнал Олдричу, надвинул шляпу на глаза, чтобы скрыть лицо, и пошел следом за Фель.
	На середине улицы к нему присоединился Олдрич с шестью солдатами. Они разглядывали букеты или притворялись праздно болтающими, но Адамат не мог отделаться от мысли, что они слишком бросаются в глаза.
	Два охранника Ветаса со скрещенными на груди мускулистыми руками стояли возле входа в цветочную лавку, наблюдая за толпой. Адамат огляделся в поисках третьего. Его нигде не было видно. Инспектор надеялся, что Евнух уже о нем позаботился.
	Мышцы Адамата напряглись, краем глаза он продолжал следить за входом в лавку. Возможно, Ветас уже опознал их и сбежал через черный ход. Что, если охранники предупредили его и он сумел незаметно проскользнуть в толпе?
	От волнения у инспектора затряслись руки. Наконец появился Ветас вместе с той женщиной в красном платье. Она несла букет цветов. Лорд вручил пакет своему громиле и осмотрел рынок.
	Его взгляд остановился на Адамате. На лице инспектора проступил холодный пот. Он напрягся, готовый преследовать Ветаса по улице.
	В этот момент из лавки неторопливо, словно обычный покупатель, вышла Фель. Внезапно из ее рукава выскочил стилет, она изящно махнула им над плечом Ветаса и приставила лезвие к его горлу.
	Два охранника отшатнулись, одновременно вскрикнув. Оба схватились за пистолеты. Толпа кинулась в разные стороны.
	Адамату на мгновение показалось, что он видит сон. Словно со стороны, он наблюдал, как выхватывает пистолет и стреляет. Один громила упал. Другой получил дубинкой по затылку от кого-то из подчиненных Олдрича. Остальные солдаты быстро окружили Ветаса, загораживая от толпы.
	Адамат протиснулся между солдатами и очутился рядом с Ветасом.
	Тот стоял на коленях перед Фель, стилет все еще был прижат к его горлу. Она отобрала у него два внешне одинаковых ножа и небольшой пистолет и положила все это на землю рядом с собой.
	От вида удивленного лица Ветаса Адамат получил большое удовольствие. Оно быстро исчезло, когда тот в свою очередь взглянул на инспектора.
	— Адамат! – усмехнулся Ветас. – Я подозревал, что вы могли выжить.
	— Она жива?
	Адамат приставил ствол пистолета к лицу Ветаса.
	— Любую боль, которую вы мне причините, – предупредил тот, даже не вздрогнув от прикосновения горячего металла, – я верну вам и вашей жене в десятикратном размере. Запомните это, Адамат.
	— Значит, она жива?
	— Вполне, – признал Ветас. – Но если через час и сорок две минуты я не вернусь, она умрет. – Он замолчал и оглянулся на солдат. – Подозреваю, что вы знаете, где мой дом. Вероятно, вы наблюдали за мной очень внимательно. Браво. Но хватит ли у вас людей, чтобы войти туда?
	— Вы хотите сказать, хватит ли их, чтобы справиться с вашим Избранным? – уточнил Адамат. – Да. Думаю, что хватит. Где мой сын?
	— Час и сорок одна минута, – самодовольно улыбнулся Ветас. – Точно ли у вас есть время для разговоров?
	Инспектор оглянулся на женщину в красном платье, которую крепко держал Олдрич. Она с ненавистью смотрела на сержанта, но Адамат заметил, как дрожат ее руки.
	— Кто вы такая? – задал он первый вопрос.
	— Я Нила.
	— Что вы для него делаете? – Инспектор указал на Ветаса.
	— Ничего! Я… ничего не делаю. Я не работаю на него. Я просто забочусь о Жакобе. Он ведь всего лишь ребенок!
	— Что Ветас там покупал?
	— Цветы!
	— Для кого?
	— Для леди Винделдвас, или что-то в этом роде. – Нила откинула с лица волосы.
	— Винсеслав?
	— Да, именно так.
	— Зачем?
	— Я не знаю.
	При всем испуге, девушка на удивление спокойно отвечала на лившиеся непрерывным потоком вопросы.
	Адамат повернулся к Ветасу:
	— Зачем?
	— Час и сорок минут, – напомнил тот.
	Адамат развернул пистолет и ударил рукояткой в лицо Ветасу.
	— Охраняйте их, – приказал он Фель. Затем обратился к Олдричу: – Сержант, дайте ей четырех солдат. Мы должны выбраться с этой улицы, пока не появилась полиция.
	Фель подняла Ветаса на ноги, все еще держа стилет у его горла. Олдрич оставил с ней четырех солдат, вместе с Нилой и двумя ранеными охранниками. Остальные направились следом за Адаматом.
	За три квартала от дома Ветаса они встретились с Евнухом.
	— Мои люди готовы, – сообщил тот.
	— Где Бо? – спросил Адамат, тяжело дыша после быстрого бега.
	Бо стоял за углом посреди улицы. Чтобы скрыть перчатки Избранного, он надел сверху обыкновенные черные. Бо что-то бормотал себе под нос, его пальцы тихо шевелились, словно он играл на невидимом фортепьяно одной рукой и перебирал струны арфы другой. Трое или четверо прохожих посмотрели на него как на сумасшедшего. Отчасти он именно так и выглядел.
	— Мы должны войти прямо сейчас, – заявил Адамат.
	Он склонился над пистолетом, пытаясь незаметно для посторонних глаз перезарядить его.
	Пальцы Бо продолжали двигаться в воздухе.
	— Я же сказал, что мне потребуется время.
	— Нам нужно спешить. Люди Ветаса получили приказ убить Фей, если он не вернется к назначенному сроку.
	— Плохо дело, – произнес Бо с угрюмым видом. – Скажите Евнуху, чтобы расставил своих людей по местам.
	Инспектор отдал распоряжение, и через пять минут Евнух снова подошел к нему:
	— Мы готовы.
	Бо оценивающе осмотрел его пошитый на заказ сюртук и наголо обритую голову:
	— От вашего вида мурашки ползут по спине.
	— Спасибо за комплимент.
	Адамат нетерпеливо разгладил полы сюртука.
	— Сержант?
	Оставшиеся солдаты Олдрича приготовили ружья. Прохожие начали на них оглядываться.
	— Мы готовы, – доложил Олдрич.
	— Тогда устроим парад.
	Бо повернулся на каблуках и пошел прямо посередине улицы. Его пальцы шевелись, создавая музыку, которую мог услышать только он сам. Адамат переглянулся с сержантом. Это было совсем не похоже на то, как они атаковали дом в Оффендале.
	Не замедляя шага, Бо завернул за угол и направился к особняку Ветаса. Оказавшись напротив дома, повернулся лицом к фасаду. Поднял руки над головой. Часовой в окне встревоженно вскрикнул.
	Даже не открывая третий глаз, Адамат почувствовал, как стоявший рядом с ним Избранный коснулся Иного. Магия хлынула в мир. Бо широко развел руки, и весь фасад здания рухнул, словно кусок пирога, отрезанный гигантским ножом.
	Адамат ошеломленно смотрел на поднимавшееся над грудой обломков облако пыли. Люди в доме растерянно оглядывались, кашляя и отряхиваясь от осыпающейся штукатурки. На их лицах ясно читалась растерянность.
	— Вперед! – крикнул Олдрич, выхватывая шпагу.
	И все демоны бездны сорвались с цепи.

	24

	С запада в долину вошла колонна тяжелой кавалерии. Перья на шлемах плавно колыхались на ветру, лошади скакали уверенно, несмотря на низко стелющийся туман.
	Тамас поднес к глазам подзорную трубу, чтобы рассмотреть врага.
	Офицеры с красными эполетами держались в стороне от колонны, они выкрикивали приказы, подняв сабли.
	Глупцы.
	Где-то за рекой раздался хлопок ружейного выстрела. Через мгновение кезанский офицер упал с лошади.
	Колонна неторопливо продвигались вперед, словно это была всего лишь репетиция парада. Новые выстрелы пороховых магов повалили на землю еще нескольких кирасир. Колонна продолжала движение.
	— При такой погоде порох может отсыреть, сэр, – заметил Олем, поглядывая на тучи.
	— Дождя не будет, – успокоил его Тамас.
	— Все равно ужасно сыро. Странный какой-то этот туман, сэр. Никогда не видел, чтобы он спускался с гор так быстро.
	— Это ответ на мою молитву.
	Звук трубы эхом разнесся по всему лесу. Тамас обернулся на юг и увидел какие-то тени между стволами, всего в полумиле от реки – там, где несколько часов назад солдаты рубили деревья и оттаскивали их к лагерю.
	Из леса выскочили драгуны.
	У Тамаса перехватило дыхание. Слишком много всадников в одном месте.
	Такую силу он видел, пожалуй, лишь трижды за всю свою жизнь. Но тогда это была его кавалерия, и она легко сметала врага с пути. Хорошо обученные, не знающие страха лошади четко держали строй. В отличие от кирасир, офицеры драгун догадались снять эполеты, так что пороховым магам Тамаса будет трудно отличить их от простых солдат.
	Неразбериха в Седьмой и Девятой бригадах усилилась, и Тамас заволновался, как бы она не вышла из-под контроля. Он не раз был свидетелем того, как стройные ряды пехоты ломались от одного лишь внушительного вида атакующей кавалерии.
	А кезанская кавалерия действительно производила внушительное впечатление. Бронированные нагрудники боевых жеребцов казались движущейся стальной стеной. Перья на шлемах кирасир раскачивались на скаку, а их безупречные мундиры лишь добавляли величия этой картине.
	Тамас осмотрел строй кирасир. В пороховом трансе он видел их лица даже с такого расстояния. Но выделить кого-то в такой толпе было почти невозможно.
	— Интересно, где появится сам Беон? – вслух подумал Тамас и указал шпагой на юго-запад. – Вероятно, там. Он поведет кирасир в обход препятствий, которые мы построили, и соединится с драгунами. – Тамас обернулся к телохранителю. – Скажи мне, Олем: «Мы победим».
	— «Олем, мы победим», – послушно повторил телохранитель, засовывая в рот последнюю сигарету.
	Тамас поднялся на выступ скалы, чтобы лучше видеть поле битвы.
	— Солдаты! – крикнул он. – Занять позиции!

	* * *

	Солдат втащил Нилу в дверь.
	Она крепко зажмурилась, борясь со слезами отчаяния, готовыми хлынуть из глаз. Сколько раз она чудом ускользала от солдат, чтобы в итоге оказаться в железной хватке лорда Ветаса! А теперь еще и это. Кто эти люди? Что им нужно?
	Солдат схватил ее за руку и подтолкнул к узкой лестнице. Они поднялись на два этажа, и все это время Нила кричала и пыталась вырваться, скорее инстинктивно, чем по какой-то другой причине. Она вцепилась в лицо солдата, но тот выкрутил ей руки за спину и прижал лицом к стене.
	— Бездна, эта девчонка – чистый ураган! – сказал он.
	Нила снова дернулась, но солдат с такой силой сжал ее руку, что она едва не задохнулась от боли. Казалось, кость сейчас треснет.
	Ее втолкнули в угол небольшой комнаты без окон. Пожелтевшая штукатурка местами осыпалась, из мебели здесь стоял лишь приземистый стол с огарком свечи.
	Прежде чем войти в этом дом, они прошли не так уж и много, всего несколько кварталов. Нила понятия не имела, было ли так задумано, но казалось, что солдаты немного растеряны.
	Лорда Ветаса посадили на пол рядом с ней. Она посмотрела на него – единственное знакомое лицо в этом хаосе. Он был спокоен и сосредоточен. Абсолютно невозмутим. Нила почувствовала отвращение от одной мысли о том, чтобы обратиться к нему за поддержкой. Она знала, что ничего не получит.
	— Присматривайте за ними, – распорядилась женщина.
	Она была еще молода, наверное лет на десять старше Нилы, но с такими же холодными глазами, как у Ветаса. Нила слышала, как кто-то назвал ее Фель. Солдаты, похоже, сомневались, должны ли выполнять ее приказы, но одного сурового взгляда Фель хватило, чтобы они развернулись и направились к Ветасу.
	Фель вытащила из-за пазухи наручники. Даже Нила сразу поняла, что они не похожи на обычные. Вместо металлических подков с перемычкой здесь были толстые обручи с цепью между ними. Двое солдат грубо уложили Ветаса на живот и защелкнули наручники на его запястьях. Он перекатился на спину и посмотрел на Фель.
	— Дровианские кандалы, – произнес он. – Весьма разумно.
	— Повернитесь, – велела Фель Ниле.
	— Нет, – заупрямилась та.
	Женщина схватила ее за руку и дернула так, что Нила упала на колени. Фель подошла сзади, и холодный металл наручников коснулся кожи на запястьях Нилы.
	Снизу послышался крик. Фель повернулась к кому-то из солдат.
	— Не спускайте с него глаз, – велела она и бросилась вниз по лестнице.
	Несмотря на приказ, оба солдата вышли в коридор и встали около двери, опираясь на ружья.
	— Что происходит? – спросила у Ветаса Нила.
	Он даже не взглянул на нее. На его лице застыло обычное безразличное выражение.
	Какое-то время Ветас наблюдал за солдатами, затем откинулся на спину, согнул ноги и с ловкостью акробата продел их между зажатыми в наручниках руками. Нила выкатила глаза от удивления. Наручники причиняли ужасную боль, но, даже если бы они не стягивали так сильно руки, она едва ли смогла бы проделать подобное – а ведь Ветасу было далеко за сорок.
	Нила нервно поглядывала то на Ветаса, то на солдат. Неужели они ничего не заметили? Как можно быть настолько беспечными?
	Ветас вытащил из подошвы ботинка какую-то деревянную палочку. Она была похожа на рукоятку ножа для колки льда, только без лезвия.
	Такая же палочка появилась из подошвы другого ботинка, затем Ветас взъерошил пальцами приглаженные волосы и через мгновение вытащил длинный шнур. Он обернул шнур вокруг одной рукоятки, затем вокруг другой.
	Нила достаточно хорошо знала лорда Ветаса, чтобы понять, что это такое. Удавка.
	Ветас встал на ноги одним плавным движением, как змея, поднимающаяся из травы. Бесшумными шагами он пересек комнату.
	Один солдат, должно быть, заметил краем глаза его движение, повернулся и поднял ружье. Ветас выбросил локоть ему в горло. Солдат покачнулся и захрипел, пытаясь вдохнуть. Второй солдат успел поднять ружье, но орудовать длинным штыком на таком близком расстоянии было неудобно. Ветас перехватил приклад и ударил им солдата в нос. Когда тот отшатнулся, Ветас скользнул ему за спину и пустил в дело удавку.
	У Нилы голова пошла кругом. Она посмотрела на упавшее ружье солдата – возможно, смогла бы ударить им Ветаса, если бы руки не были скованы за спиной. Вскоре оба солдата уже неподвижно лежали в коридоре. Кровь сочилась по половицам, затекая в щели.
	Ветас все с тем же каменным лицом принялся искать ключи в карманах покойника.
	Скрип половиц предупредил его об опасности. Ветас поднял голову и быстро отступил вглубь коридора, где Нила уже не могла его видеть. Фель пронеслась мимо с ножом наготове.
	Нила услышала глухие удары, тяжелое дыхание и приглушенные проклятия, произнесенные женским голосом.
	Затем Фель и Ветас ввалились в комнату, вцепившись друг в друга. Они упали прямо на вытянутые ноги Нилы, и она невольно вскрикнула.
	Дерущиеся катались на полу, их ноги переплелись, руки старались прижать нож к полу. Нила наугад ударила ногой. Она только хотела оттолкнуть их подальше. И нож, и обоих участников яростной схватки. Одно неверное движение – и Нила сама могла умереть.
	Фель откатилась в сторону от Ветаса и вскочила.
	Она набросилась на него с быстротой гадюки. Ветас, все еще стоя на коленях, поймал нож на металлический обруч наручников. Она ударила еще раз, потом еще, но Ветас невероятным образом успевал защититься. Дождавшись паузы между ударами, он поднялся.
	Теперь они выжидающе кружили по комнате, а Нила отодвинулась как можно дальше в угол.
	Она надеялась, что они убьют друг друга. Но что Нила будет делать дальше? Она даже не сможет снять наручники.
	Казалось, поединок Фель и Ветаса зашел в тупик. Они перестали кружить и остановились. Фель поменяла хват ножа, затем еще раз.
	Нила больше не сомневалась ни секунды. Собрав весь страх и всю ненависть, переполнявшие ее эти долгие месяцы, она с яростным воплем лягнула Ветаса сзади по ногам.
	В ту же секунду Фель снова ринулась на него. Удар по ноге заставил Ветаса покачнуться. Нож скользнул рядом с его глазом, жестоко разрезав щеку. Он схватил руку Фель, ловко обвил ее удавкой и резко развернулся.
	У Фель не оставалось выбора, кроме как следовать за его движением, иначе она осталась бы без руки. Ветас шагнул к ней, она попыталась отступить. Это напоминало какой-то жуткий танец.
	Ветас бросился вперед и ударил Фель головой в скулу. Женщина отлетела к подоконнику.
	Ветас отпустил удавку. Ошеломленная Фель, вероятно, не заметила, как он нанес новый удар. Мощный пинок в грудь – и она выпала из окна.
	Ветас повернулся к Ниле. С тихим щелчком его наручники раскрылись. В руке он держал ключ.
	Нила заглянула в бездонный мрак его глаз, и у нее все сжалось внутри.
	— Вы поставили не на того бойца, госпожа прачка, – сказал он и бросил ключ на пол. – И вы заплатите за это сегодня же вечером. Обещаю. Если не вы сами, то ваш мальчик.
	Он вышел из комнаты, оставив Нилу наедине с рыданиями, наконец-то вырвавшимися из горла. Содрогаясь всем телом, она подползала к ключу. Потребовалось несколько минут, чтобы трясущимися руками открыть замок и освободиться.
	Ужасная картина! Два мертвых солдата, разбитое окно и сбежавший лорд Ветас. Нила попыталась взять себя в руки. Несколько раз глубоко вздохнула, чтобы унять рыдания. Затем вытерла слезы. У нее не было времени, чтобы дать волю эмоциям.
	Теперь она могла убежать. Нила прекрасно понимала это.
	Но если она убежит, Ветас сделает что-то ужасное с Жакобом. Это была вовсе не пустая угроза. Он исполнит ее без колебаний.
	Нила сползла вниз по лестнице и увидела, что два других солдата тоже лежат мертвыми в прихожей на первом этаже. Голова одного вывернута так, что страшно смотреть. Второй заколот собственным штыком.
	На улице собиралась толпа, разглядывавшая трупы через открытую дверь. Какая-то женщина звала полицию. Кто-то указал пальцем на Нилу.
	Ей потребовалось не больше минуты, чтобы отыскать черный ход. Нила выскочила из дома, пробежала по садовой дорожке и смешалась с толпой.
	Она должна вернуться в дом Ветаса и постараться увести Жакоба как можно дальше оттуда.

	* * *

	Адамат наклонил голову и ворвался в зияющую брешь, пробитую в стене магией Бо.
	Он выстрелил в первого встреченного человека с оружием, затем отшвырнул пистолет и поднял трость.
	Солдаты Олдрича бросились в драку вслед за Адаматом, их штыки быстро расправлялись с громилами Ветаса. Люди Евнуха двинулись за ними. С другой стороны здания тоже слышались пистолетные выстрелы и звуки борьбы. Дом Ветаса был окружен, оставалось только стянуть петлю.
	Сквозь стену комнаты прорвалась струя огня и прошла почти вплотную к Адамату. Нестерпимый жар заставил его отшатнуться.
	Кто-то из людей Евнуха, объятый племенем, выбежал на улицу. Огненный столб разросся и тоже вырвался на свободу, мгновенно окутав Избранного Борбадора.
	Сердце Адамата едва не выпрыгнуло из груди. Если Бо погибнет, Избранный Ветаса уничтожит их всех…
	Пламя утихло, ничуть не навредив Бо: тот стоял, словно скала под ударами прибоя. Он шагнул к дому, вытянув руки перед собой и по-прежнему перебирая пальцами невидимые струны.
	Порыв ветра едва не сорвал сюртук с Адамата, а затем пронесся сквозь здание, отбросив огненный столб и сбив людей с ног, пока не врезался в стену. Бо поднял руки над головой и рванулся вперед, стиснув зубы.
	В него ударила молния. Бо отмахнулся от нее, взобрался на гору обломков возле стены и с ревом прыгнул в глубину дома.
	Два Избранных сцепились. Особняк трясло и раскачивало. Адамат замер, понимая, что может погибнуть из-за любого неосторожного движения кого-то из бойцов. Случайное шевеление пальца, неловкий взмах руки – и все вокруг станут покойниками.
	Магия Избранного подожгла портьеры вдоль стены. Огонь быстро перекинулся на столы, и все полуразрушенное здание заволокло дымом.
	Нужно найти Фей.
	Полуослепленного дымом Адамата остановил человек с рассеченной губой. Он яростно махнул шпагой, но удар пришелся в кресло. Адамат отпрыгнул назад, отразил тростью второй выпад, затем и третий. Рукоять трости провернулась в его пальцах – она не предназначалась для отражения ударов такой силы и треснула.
	Он метнулся в сторону и всадил клинок между ребрами охранника со шрамом. Тот покачнулся, взревел от боли и упал. Адамат не стал добивать его.
	— Фей! – закричал он. – Фей!
	Дым становился все гуще. Где Ветас держал ее? В подвале? У него могли быть и другие пленники. Тот мальчик в окне второго этажа, которого Адамат видел несколько недель назад. Но мальчик – не его забота.
	Сверху донесся женский крик.
	Здание быстро пустело. Мимо Адамата пробегали люди: одни пытались справиться с огнем, другие продолжали сражаться между собой. От дыма слезились глаза, Адамат почти ничего не видел. Вот и лестница.
	Он начал подниматься. Дом громко затрещал. Огонь распространялся с пугающей скоростью, то и дело вспыхивала мебель. Везде, даже в коридорах, было много бумаги: пергаменты и книги, таблицы на стенах. Дом больше напоминал какую-нибудь контору, чем место, где лорд Ветас планировал свои операции.
	Что, если он держал Фей не здесь и Адамат слышал вовсе не ее крик?
	Пока инспектор поднимался, дым заполнил всю лестницу. Адамат вытащил из кармана носовой платок и прикрыл лицо. Остановился в нерешительности на верхней площадке, глядя на длинный коридор, где было больше десятка дверей. Снизу поднимался жар. Пламя могло добраться наверх в любой момент, – если дым не убьет его, это сделает огонь. На осмотр всего дома уйдет слишком много времени. Как ему отыскать жену?
	— Фей! Фей!
	Адамат дернул первую дверь. Заперто. Он вышиб ее ударом ноги. Небольшая комната с двумя грязными кроватями и тумбочкой. Пустая.
	Он занес ногу, чтобы пнуть следующую дверь, как вдруг из дальнего конца коридора прозвучал новый крик. Адамат помчался на звук. Одна дверь была открыта. Он зашел, выставив вперед трость.
	Фей стояла над телом какого-то мужчины, держа в руке окровавленный подсвечник. У нее было такое ожесточенное лицо, что Адамат едва узнал ее. Из-за портьеры у дальней стены выглядывал маленький мальчик.
	— Фей!
	Она подняла голову и едва не лишилась чувств, увидев его. Фей опустила подсвечник и упала бы, если бы Адамат не поддержал ее.
	Долгое мгновение они смотрели друг на друга, и Адамат не мог понять: это он поддерживает ее или наоборот, потому что ноги вдруг сделались мягкими, как желе.
	— Где Жосеп? – спросил инспектор.
	— Пропал. Его куда-то увезли.
	— Я найду его, – пообещал Адамат и оглянулся на мальчика. – Это сын Элдаминса, правильно?
	— Да. Пойдем отсюда. – Она протянула руку мальчику. – Не бойся, это мой муж.
	Адамат уставился на жену:
	— Я…
	— Ш-ш. – Фей приложила палец к его губам. В глазах у нее стояли слезы. – Нам нужно уходить.
	Адамат кивнул:
	— Быстрее, идем… – Он остановился в коридоре. Дым стал слишком густым, а на лестнице полыхал огонь. Он сдернул с себя сюртук и протянул жене. – Прикрой лицо.
	Мальчику он отдал носовой платок и повел обоих по коридору прочь от лестницы. Возможно, придется прыгать на кучу обломков под домом, но сломать ногу все же намного лучше, чем сгореть заживо.
	Вдруг весь прочий шум был перекрыт громким звуком, напоминающим стон. Адамат замер. Что это – сам дом заскрипел от напряжения или какая-то магия?
	— Сюда! – прервала его оцепенение Фей.
	Она потащила мужа за угол, где вниз вела другая лестница. Здесь не выстреливали языки пламени, но все же инспектор шагнул на нее с опаской.
	Кто-то врезался в стену и скатился по ступенькам, будто куча тлеющего тряпья. Адамат оттолкнул Фей назад и вытянул трость перед собой.
	Упавший кашлянул, что-то пробормотал и встал на ноги.
	Адамат узнал Бо. Пламя еще облизывало его одежду, бакенбарды были подпалены. Он мгновенно сбил с себя пламя и хмуро взглянул на дымящиеся останки стены.
	Избранный поднял руку над головой. Глухой хлопок прорезал воздух, так что у Адамата затрещало в ушах. Огонь немедленно утих. Пальцы Бо дернулись в сторону – и порыв ветра пронесся по дому, выдувая из него дым, словно гигантские кузнечные мехи втянули в себя пламя.
	Лестница внезапно заполнилась прохладным, чистым воздухом. Адамат вдохнул полной грудью, крепко держа Фей. Она прижимала к юбке сына Элдаминса.
	За спиной у Бо снова взметнулось пламя. Избранный встревоженно обернулся. Ледяная игла размером с лезвие кинжала пролетела над его головой и звякнула где-то за пределами видимости. Бо кивнул сам себе.
	— Можете спускаться, – сказал он. – Думаю, это безопасно.
	— Думаете?
	Адамат опасливо зашагал по лестнице.
	Они достигли первого этажа, миновали кухню и вошли в гостиную в задней части дома. На ближней стене висела женщина, пришпиленная к каменной кладке сосулькой, по которой стекала кровь. Избранная Ветаса, темнокожая деливка. Бо не удостоил ее взглядом. Фей прикрыла рукой глаза мальчику.
	— Фей, это Избранный Борбадор, последний оставшийся в живых член Королевского совета Адро, – объяснил Адамат.
	— Простите, что не пожимаю вашу руку, – извинилась Фей. – Не думаю, что хотела бы коснуться ее.
	Черные перчатки Бо сгорели, но покрытые рунами белые перчатки Избранного оставались как новые. Он сцепил руки и покачался на пятках.
	— Вполне объяснимо. Где Ветас?
	— Фель сторожит его, – ответил Адамат.
	— Мне бы очень хотелось встретиться с этой женщиной. В более спокойной обстановке, разумеется.
	Адамат невольно задумался, что это могло означать.
	— Не уверен, что вам это удастся.
	— А я уверен, что…
	Его слова оборвал крик снаружи. Он поднял голову, будто собака, услышавшая свист.
	— О бездна! – воскликнул он. – Вы не сказали мне, что их двое.
	— Что, еще один Избранный?
	Адамат начал оглядываться в поисках укрытия. Но что могло защитить их? Спрятаться от Избранного было негде.
	— Да, – усмехнулся Бо, закатывая рукава. – Ложитесь!
	Мир словно взорвался, сверху посыпалась штукатурка и куски дерева. Непреодолимая сила обрушилась на Адамата и сбила с ног. Он зачем-то попытался ухватиться за Фей, но тут же оказался на полу.
	Затем все стихло. Неужели магическая атака убила Фей? Или Бо, раз уж на то пошло? Адамат осторожно шевельнулся, не уверенный, что все части тела остались целы. Упавшая с потолка балка лежала поперек груди, в воздухе кружилась пыль пополам с дымом. Казалось, на него обрушился весь дом.
	Но никаких серьезных повреждений Адамат не ощущал, и ему удалось сдвинуть балку ровно настолько, чтобы выползти из-под нее по куче обвалившейся штукатурки. Он осторожно провел пальцами по груди. Больно, но не очень.
	Инспектор поднялся на ноги. Сын Элдаминса стоял рядом, целый и невредимый. Адамат так и не решил, хорошо или плохо, что мальчик во всем этом хаосе ни разу не закричал.
	— Беги! – приказал ему Адамат. – Спрячься в кухне.
	Избранный мог все еще быть где-то неподалеку. Мальчик побежал, Адамат отряхнул голову от пыли. Где же Фей?
	Его хватила паника. Фей. Она пропала. Ее отнесло взрывом. Потолок обрушился, лишь слегка задев его… Милостивый Кресимир, неужели ее завалило обломками?
	— Фей! Фей!
	— Она здесь.
	Адамат обернулся и увидел Евнуха, стоявшего в дверях. Он держал Фей под руку. Похоже, она повредила лодыжку. Оба они были покрыты пылью от штукатурки.
	Адамат присмотрелся к Евнуху. Они победили. Схватили Ветаса. Спасли Фей. Что, если теперь Евнух решит отомстить за шантаж Владетеля и нападет на Адамата? Бо рядом не было. Инспектор даже не знал, жив ли Избранный. И где сержант Олдрич? Никто не помешает Евнуху спокойно убить их обоих и исчезнуть.
	— Теперь она в безопасности, – произнес Евнух.
	— Спасибо.
	Евнух с поразительной любезностью помог Фей войти в комнату. Адамат бросился вперед, протягивая к ней руки.
	Но тут, словно из ниоткуда, у самой шеи Евнуха появилась рукоятка стилета. Из открытого рта потекла кровь, он упал на колени. Фей, внезапно оставшись без поддержки, повалилась на бок, но ее тут же подхватил лорд Ветас.

	25

	Никто не откликнулся на призыв Тамаса. Солдаты все так же суматошно метались вдоль берега.
	Сердце Тамаса забилось быстрее.
	— Седьмая бригада! Занять позиции!
	Никакого результата. Руки фельдмаршала задрожали. Он перехитрил сам себя. Эта ложная паника, которой он хотел обмануть врага, переросла в настоящую. Он проиграл сам себе, еще до начала сражения.
	— Первый батальон! – прорвался сквозь шум чей-то голос.
	Старый полковник Арбор пробирался сквозь толпу, держа ружье в одной руке, а свои зубы – в другой.
	— Занять позицию, первый батальон!
	Тамас обернулся. Кезанская кавалерия продолжала медленно приближаться. На западе она находилась уже в полумиле от адроанцев. Драгуны на юге тоже начали движение. Из-за реки по-прежнему доносились выстрелы Влоры и других пороховых магов, уничтоживших уже много врагов.
	Адроанские пехотинцы начали выбираться из толчеи у реки и занимать свои позиции. Но лишь немногие. И слишком медленно.
	Затем их стало больше. Еще больше. Солдаты покидали прибрежную полосу и мчались через лагерь к земляному валу, отделявшему их от кезанской кавалерии. Они залегли под защитой насыпи, заряжая ружья и прикрепляя штыки. Сердце Тамаса взлетело под облака. Если бы он мог, то расцеловал бы прямо сейчас каждого из своих солдат.
	Фельдмаршал повернулся к приближавшимся кезанцам, и его сердце замерло.
	Им оставалось меньше четверти мили до адроанских позиций. Пятнадцатитысячная кезанская кавалерия прижала армию Тамаса к реке и горам.
	Кезанский офицер промчался к передним рядам кирасир. Что, если Беон разгадал хитрость Тамаса? Почуял ловушку?
	Тамас узнал офицера – это был сам Беон-же-Ипилл. Генерал бесстрашно появился в первых рядах тяжелой кавалерии, хотя понимал, что пуля порохового мага могла сразить его в любой момент.
	Беон поднял голову и посмотрел на позиции Тамаса. Он быстро зашевелил губами, затем поцеловал свою шпагу и поднял ее над головой.
	Салют. Беон отдал ему салют, догадался пораженный Тамас. «Вы решили сражаться, – говорил Беон этим жестом, – хотя могли бы спастись бегством».
	Шпага Беона опустилась, и земля дрожала от топота пятнадцати тысяч боевых лошадей, мчавшихся на Тамаса.
	— Держаться! – закричал Тамас, хватая ружье.
	Он отвернулся от кирасир. Их атаку остановят заостренные колья и крестовины. Они приостановятся и начнут перестрелку с Девятой бригадой или попытаются двигаться дальше, медленно пробираясь между укреплениями.
	Однако перед драгунами не было видимых препятствий – лишь тонкий слой белого тумана над самой землей и насыпь, за которой укрылись солдаты Тамаса.
	Триста ярдов. Драгуны наклонились к шеям своих лошадей, заставляя их скакать быстрее. Пуля просвистела над головой Тамаса и угодила между глаз кому-то из драгун. Тамас поднял ружье, прицелился и выстрелил. Затем присел, перезарядил и повторил выстрел.
	Двести ярдов. Драгуны подняли карабины, их лица исказились в неразборчивом крике.
	Сто ярдов. Солдаты Тамаса открыли огонь. От одного только первого залпа с лошадей попадали сотни драгун. Остальные мчались вперед, не обращая внимания на сраженных товарищей.
	Семьдесят ярдов. Драгуны дали залп из карабинов. Солдаты Тамаса укрылись за земляной насыпью, перезаряжая ружья.
	Пятьдесят ярдов. Драгуны опустили карабины и выхватили пистолеты.
	Тридцать ярдов. Пистолеты драгун нацелились на солдат Тамаса.
	Двадцать ярдов.
	Десять ярдов.
	И вдруг передние ряды драгун исчезли.
	Услышав крики, Тамас на мгновение зажмурился.
	Разогнавшиеся в галоп кавалеристы кубарем полетели в замаскированную траншею. Почти двадцати футов в ширину и столько же в глубину, она тянулась через весь «открытый» участок, оставленный Тамасом в укреплениях. Траншея была прикрыта жердями, поверх которых накидали дерна и всякого мусора. Этой маскировки оказалось бы недостаточно при ярком дневном свете, но туман полностью скрыл ловушку. Под весом боевых лошадей жерди сломались.
	Тамас видел однажды, как несколько экипажей упали прямо в Адроанское озеро. Первый свалился с края пристани. Второй последовал за ним. Кучер увидел, как падает первый, лишь в последнюю секунду. Третий попытался остановить свою лошадь, но безуспешно.
	Было очень похоже, но на месте трех экипажей сейчас оказались тысячи драгун, угодивших прямо в траншею.
	Когда драгунам удалось остановиться, траншея была почти заполнена лошадьми, жалобно ржущими от боли, и всадниками, пытающимися выбраться из-под них. Задние ряды драгун в ужасе смотрели на попавших в западню товарищей.
	Фельдмаршал вздрогнул, представив себя на дне этой траншеи.
	— Огонь! – закричал Тамас.
	Седьмая бригада дала залп по кезанским драгунам. Их лошади в панике заметались по краю траншеи, офицеры кричали и размахивали шпагами, пытаясь заставить задние ряды организованно отступить.
	Тамас перезарядил ружье и выстрелил снова. Противник начал приходить в себя. Если дать им возможность вырваться, у кезанцев еще останется несколько тысяч драгун. Они могли перестроиться и атаковать фланг адроанцев, когда те развернутся, чтобы встретить кирасир.
	— В штыки! – крикнул Тамас, поднимая ружье над головой.
	Он приказал оставлять через каждые сорок шагов траншеи перемычку твердой земли шириной в десять футов. Они никак не были отмечены, и их трудно будет отыскать в тумане, но фельдмаршал понимал, что должен контратаковать.
	Тамас рванулся по ближайшей перемычке прямо во фланг отступавших драгун.
	Он потянулся пороховым чутьем и мысленным усилием поджег патроны кезанцев. Порох взорвался, убивая людей и лошадей так близко, что у Тамаса задребезжали зубы. Его солдаты с яростным ревом хлынули вслед за ним, наставив на драгун длинные, словно шпаги, штыки.
	Пять тысяч солдат Седьмой бригады врезались в скопление кезанцев. По всей линии траншеи началась рукопашная. Потеряв скорость атаки, драгуны уже не имели преимущества против длинных штыков адроанской пехоты.
	Тамас подбежал к первому попавшемуся на пути кезанцу и вонзил штык в открытый живот противника, затем резко дернул ружье, чтобы сделать рану шире. Драгун упал с лошади, а Тамас отскочил назад, чтобы не попасть под копыта испуганного животного.
	Что-то сильно ударило его в бок, сбивая с ног. Он повалился на землю, болезненно охнув.
	— Сэр!
	Олем выронил ружье и выхватил шпагу. Вонзил ее в бедро кезанца и рванулся к Тамасу.
	Тот встал на ноги, но Олем на полном ходу врезался ему в грудь. Они оба упали, а палаш драгуна со свистом рассек воздух как раз в том месте, где только что была голова фельдмаршала.
	Олем откатился в сторону и помог Тамасу подняться.
	В схватке фельдмаршал выронил ружье и теперь выхватил шпагу.
	— Пора возвращаться, сэр! – крикнул Олем сквозь грохот выстрелов.
	— Мы еще не закончили здесь. Седьмая бригада!
	Тамас вложил шпагу в ножны и поднял с земли ружье. Штык был на месте. Он указал острием на кезанцев и помчался вперед, надеясь, что Олем последует за ним.
	Приблизившись к драгунам, он снова взорвал их порох. С обеих сторон от него адроанская пехота наседала на врага.
	Что-то прожужжало чуть выше правого уха Тамаса, обдав его ветерком. Он внезапно почувствовал головокружение, но продолжал бежать вперед. Однако с каждым шагом драгуны, казалось, лишь отдалялись.
	Олему пришлось проорать ему прямо в ухо, чтобы вернуть к реальности:
	— Они отступили, сэр!
	Тамас остановился, огляделся вокруг и увидел ужасающую картину. Тысячи погибли в этой атаке, и еще тысячи очутились в траншее – искалеченные люди и лошади, умирающие медленной смертью. Их крики все еще звучали у него в ушах.
	— Хорошо. Назад на позиции.
	Он ухватился за руку Олема, чтобы не упасть.
	Они отыскали безопасную дорогу через траншею. Солдаты Седьмой бригады отвернулись от отступавших кезанцев и убедились, что никто не вылезет из траншеи живым. Один драгун схватил за ногу адроанского солдата, умоляя о милосердии. Солдат вонзил штык ему в глаз.
	— Вы ранены в голову, сэр. – Тамас почувствовал руку Олема у себя на плече.
	Фельдмаршал коснулся виска, и его пальцы сделались багровыми.
	— Слегка зацепило, – успокоил его телохранитель. – Крови много, но рана выглядит неглубокой.
	Левая рука Олема безжизненно повисла. Рукав превратился в окровавленные лохмотья и едва не оторвался.
	— Просто легкая рана, сэр, – ответил он на вопросительный взгляд Тамаса.
	— Тамас, где ты пропадаешь, сукин сын! – проревело где-то рядом. – Девятую бригаду смяли! Мы потеряли правый фланг!
	Тамас поднял голову и оглянулся. Гэврил во весь опор мчался на запад в сопровождении своих разведчиков.
	— Полковник Арбор!
	Тамас поискал глазами полковника и нашел его возле края траншеи, где тот взял в плен двух раненых кезанских офицеров.
	— Да, сэр!
	— Удерживайте позицию. – Тамас взмахнул шпагой над головой. – Седьмая бригада, за мной!
	Фельдмаршал поспешил за Гэврилом, поддерживаемый боевым азартом и пороховым трансом. Он уже видел, что положение угрожающее. Кирасиры прорвались к укреплению. Кое-кто из Девятой бригады бежал с поля боя и несся через лагерь или бросался в реку.
	Особенно досталось от кирасир юго-западному флангу. Оборона была почти смята, держалась лишь кучка солдат. Тамас узнал среди всадников генерала Сетала. Как раз в этот момент лошадь под ним пала.
	Тамас опоздал. Он ударил прикладом в землю и рявкнул так, что его услышали все:
	— Становись!
	Рядом тут же оказался Олем. Слева и справа от них вставали плечом к плечу солдаты Седьмой бригады.
	— Заряжай!
	Штуцеры и мушкеты быстро перезарядили.
	— Целься!
	Солдаты вскинули оружие к плечам.
	— Огонь!
	Седьмая бригада дала залп поверх мечущихся остатков Девятой. Кирасиры замертво повалились с лошадей.
	— В штыки, вперед!
	Эти «целься» и «огонь» дали возможность остальной части Седьмой бригады собраться позади Тамаса. Теперь за ним, ощетинившись штыками, стояла стена пехоты в шесть рядов глубиной. Четким строем они двинулись вперед. Солдаты Девятой бригады пристраивались к ним или отходили в сторону. Тамас вел своих людей прямо туда, где упал генерал Сетал.
	Пройдя еще тридцать шагов, они столкнулись с тяжелой кавалерией.
	Увязшие в схватке кирасиры утратили свой главный козырь – мощь атаки, но на их стороне оставались другие преимущества, каких не было у драгун. Крепкие нагрудники защищали их от штыков, а тяжелые сабли были лучше приспособлены для того, чтобы рубить пехоту.
	— Держать строй! – приказал Тамас, когда его солдаты начали теснить кирасир.
	Они рубили и кололи, поражая людей и лошадей, проходили мимо них и продолжали натиск.
	Улучив момент, Тамас отыскал Сетала. Генерал лежал на земле, в двадцати шагах от Тамаса. Его лицо и руки были в крови. Он поднял саблю перед собой, пытаясь защититься. Спешившийся кирасир отбил клинок Сетала в сторону и сам сделал выпад. Тамас вырвался из строя и бросился вперед между двумя всадниками. Кезанец, стоявший прямо над Сеталом, выдернул саблю и ударил снова. Тело Сетала дернулось.
	Кирасир даже не видел Тамаса.
	Штык вошел в то место под рукой кезанца, где пересекались ремни нагрудника. Тамас навалился всей массой, всаживая лезвие все глубже, пока кровь не залила ствол. Он надавил еще раз, отпустил ружье и бросился на колени рядом с Сеталом.
	Генерал с ужасом смотрел куда-то за спину Тамасу, его руки покраснели от собственной крови.
	Тамас слышал звон клинков и призывные крики Олема, но все это казалось ему сейчас очень далеким.
	Сетал получил по крайней мере четыре ранения в грудь и в живот. Его руки были покрыты мелкими порезами, лицо превратилось в кровавую кашу. Он моргнул залитыми кровью глазами.
	— Мои парни, – задыхаясь, прошептал генерал, – они не устояли.
	Тамас сжал руку Сетала.
	Самое страшное предательство – это когда твои солдаты дрогнут и побегут у тебя на глазах.
	— Но вы стояли до конца, – возразил Тамас. – Вы сражались.
	— Я не трус. Будь проклят этот Беон. Никогда не видел таких ловких кирасир. Они проскочили между траншеей и нашим… нашим укреплением.
	Сетал сдавил свободной рукой рану в безнадежной попытке остановить кровь.
	— Вы остановили драгун?
	— Да.
	Сетал вздохнул:
	— Не будьте суровы к моим парням. Я и сам… едва не побежал. Проклятые кирасиры! Когда встретите Беона… – Он снова моргнул и закашлялся. – Передайте ему мое восхищение. Это была превосходная кавалерийская атака, будь она проклята! – Сетал вырвал руку у Тамаса и попытался сжать другую рану. – Ступайте. Вы нужны там. Со мной все… хорошо.
	Тамас стащил мундир и положил его под голову Сетала. Затем встал. Его пехота уже прошла мимо и продолжала теснить врага. Тамас вытащил штык из тела кирасира и побежал догонять.
	Тяжелая кавалерия отступала. Почти все уже остались без лошадей и бросились наутек. Один за другим кезанские кирасиры начали сдаваться в плен.
	Тамас заметил последний очаг сопротивления. Его солдаты плотной стеной штыков теснили остатки кезанцев. Фельдмаршал растолкал своих солдат, бросился в схватку и ничуть не удивился, увидев в самой ее гуще Беона.
	Кезанский генерал потерял шлем. Его нагрудник висел на одном ремне, щека была рассечена, волосы пропитаны потом и кровью. Он отбивался одной рукой. Последний из его телохранителей упал, пронзенный насквозь. Беон отступил на шаг и опустил шпагу.
	— Я сдаюсь! – громко объявил он. – Мы сдаемся.
	Какой-то адроанский солдат выскочил вперед. Он замахнулся и нацелил штык в горло Беона.
	Тамас не мог больше терпеть это. Сплошная кровь и никакого милосердия. Он метнулся вперед, ухватился за горячий ствол ружья и оттолкнул его.
	— Он сказал, что сдается.

	* * *

	Адамат с проклятиями бросился вперед, но тут же остановился: Ветас поднес стилет к шее Фей.
	— Я обещал вам десятикратную боль, – сказал Ветас. – Вам придется об этом вспомнить.
	Его локоть дернулся, и Адамат зажмурил глаза, не в силах смотреть, как кровь хлынет из горла Фей.
	— Отойдите от него.
	Инспектор открыл глаза. Ветас растерянно смотрел на свою руку. Она дрожала от напряжения, но стилет так и не приблизился к Фей.
	— Прошу вас, просто отойдите в сторону, – повторил появившийся из-за угла Бо.
	Адамат схватил Фей и вырвал ее из рук Ветаса. Тот возмущенно раздувал ноздри, в глазах сверкал гнев, но было очевидно, что он не может пошевелиться.
	Пальцы Бо пришли в движение. Невидимая магия отшвырнула Ветаса в дальний конец комнаты, прижав к той же стене, на которой уже висела пришпиленная ледяной иглой Избранная. Бо подступил к нему, грубо взял за подбородок и повернул голову Ветаса так, чтобы он видел мертвую Избранную.
	— Она была хороша, – признал Бо. – Действительно достойна того, чтобы ее приняли в Королевский совет. И вот что я сделал с ней. Другой, ваш запасной Избранный, не отличался особым мастерством. Я справился с ним за минуту. А вы, – Бо надавил пальцем чуть ниже подбородка Ветаса, – вы мне не нравитесь. Я осмотрел ту комнату, что вы устроили в подвале. Я встречался с подобными людьми в Королевском совете. И очень обрадовался, узнав, что Тамас убил их.
	Бо шагнул назад и задумчиво посмотрел на Ветаса. Тот все еще был прижат к стене магической силой.
	— Держу пари, – продолжил Бо, – ребенком вы наверняка мучили животных ради забавы. Скажите, вы когда-нибудь отрывали крылья насекомым?
	Ветас молчал.
	— Отвечайте! – проревел Бо.
	Ветас вздрогнул:
	— Да.
	— Так я и думал. Знаете, что они чувствовали?
	Одно движение пальца Бо – и невидимая сила оторвала Ветасу правую руку. Адамат не знал, кто закричал громче: Ветас – от боли, или Фей – от потрясения. Адамат прижал жену к себе, опасаясь, как бы не упасть самому. Его желудок готов был вывернуться наизнанку.
	Палец Бо шевельнулся снова. Вторая рука Ветаса упала на землю. На его плечах вспыхнул огонь.
	— Мы прижжем эти раны, – объяснил Бо. – Не хотелось бы, чтобы вы умерли слишком быстро. В этом вся прелесть для таких, как вы, не так ли? Поддерживать жизнь максимально долго. – Бо хлестнул Ветаса по лицу, затем еще раз. – Так? Отвечайте! Так?
	Адамат рванулся вперед и схватил Бо за локоть. Избранный обернулся к нему с поднятыми руками и с яростным огнем в глазах. Адамат собрал все силы, чтобы не отшатнуться.
	— Хватит, приятель! Хватит!
	Он не мог поверить, что сам бросился на помощь Ветасу. Час назад Адамат был готов причинить ему любую, самую страшную в мире боль. Но сейчас инспектору стало не по себе.
	Бо опустил руки и кивнул, что-то пробормотав себе под нос.
	— Уведите их. – Он показал на Фей и мальчика. – Ветас никуда не денется. Уведите их отсюда.
	Адамат обнял жену за талию, помогая ей оберегать больную ногу, и вывел из тлеющих развалин.
	Улица была заполнена народом. Зрители стояли примерно в ста шагах, подталкиваемые любопытством, но удерживаемые страхом перед магией. Прямо возле дома собрались люди Евнуха вместе с ранеными и пленными. Некоторые зашли в дом, когда улеглись огонь с дымом. Адамат заметил сержанта Олдрича и Риплас, обходивших своих подчиненных и отдававших распоряжения.
	Инспектор жестом подозвал Риплас.
	— Евнух погиб, – тихо сообщил он.
	— Что? – Женщина отшатнулась, широко раскрыв глаза. – Как?
	— Его убил лорд Ветас. Должно быть, сбежал от Фель. Которая, скорее всего…
	Внезапно из толпы зевак показалась Фель. Она бережно поддерживала руку, все ее тело было покрыто порезами. Хромая, она подошла к Адамату:
	— Ветас, он…
	— Он там, – сказал Адамат, сдерживая гнев.
	Фель уверяла, что сможет справиться с Ветасом. Очевидно, он сильнее. Солдаты Олдрича, вероятно, тоже убиты. Инспектор не позволил себе ничего добавить.
	Когда Фель вернулась, она уже выглядела спокойнее.
	— Что вы собираетесь с ним делать?
	— Я хочу узнать, что случилось с моим сыном… Больше меня ничего не заботит.
	Фель и Риплас оценивающе поглядели одна на другую.
	— Вы заместитель Евнуха? – спросила Фель.
	— Да.
	— Нам нужно поговорить.
	Она качнула головой в сторону, и обе женщины отошли.
	Адамат обнял Фей, словно еще раз хотел убедиться, что жена здесь. Она положила голову ему на грудь и закрыла глаза. Ее лицо было мокрым от слез.
	— А где дети? – внезапно забеспокоилась она.
	— В безопасности. Мне очень жаль, что я не смог прийти раньше.
	— Ты пришел. Остальное не важно.
	Адамат упал перед ней на колени, прижимая к губам ее руку:
	— Теперь я могу умереть спокойно. Я вернул тебя.
	— Пожалуйста, не сейчас, – попросила Фей. – У меня очень болит лодыжка.

	26

	Майора Доравир Таниэль нашел в «Винном уголке» – заведении для высшего сословия, приспособленном под офицерский клуб. Отделанные дорогой темно-красной парчой стены пропахли табачным дымом. Разбросанные по всему клубу кресла были обиты мехом диких гурланских кошек. В одном углу сержант играл на рояле. Тихие и унылые разговоры не прервались при появлении Таниэля, хотя несколько офицеров обратили на него внимание.
	Он остановился в дверях и поправил воротник парадного мундира, полученного в подарок от Михали. Бо́льшая часть имущества Таниэля пропала при обрушении Южного пика, включая и мундир. Каким-то образом повар ухитрился снять мерку с Таниэля и заказал для него новый. На нем были даже положенные по званию серебряные пуговицы с пороховыми бочонками.
	Таниэль медленно осмотрел комнату, держа шляпу под мышкой и пытаясь не думать о профосах, ожидавших снаружи. Если он не принесет извинений, вероятно, его отведут обратно под домашний арест.
	Майор Доравир играла возле бара в карты со старшим офицером, приблизительно пятидесяти лет, и двумя другими майорами. Таниэль глубоко вздохнул и пересек комнату; несколько офицеров окликнули его, и он кивнул им на ходу.
	Майор Доравир сидела лицом к залу и не могла не заметить его, однако даже не потрудилась поднять голову, когда Таниэль остановился возле карточного стола.
	Старший офицер – полковник, судя по мундиру, хотя Таниэль видел его лишь со спины, – увлеченно рассуждал:
	— А я вам говорю, что это все из-за недостатка благородной крови. Я понимаю, что Тамас подбирал людей из политических соображений, но нет никаких сомнений, что отсутствие аристократов среди его офицеров унижало всю нашу армию. Ради Кресимира, если уж он не смог… – Полковник замолчал и хмуро взглянул на Таниэля. – Ага, капитан, принесите мне еще пива. Так на чем я остановился? Если уж он не смог… Ступайте, капитан, я хочу пить.
	Таниэль не удостоил полковника вниманием.
	— Майор Доравир! – произнес он.
	Та подняла голову от карт:
	— Вы непочтительны к полковнику Бертуру.
	Бертур? Откуда Таниэль знал это имя?
	— Прошу прощения, полковник, – Таниэль даже не взглянул на него, – но мне необходимо поговорить с майором Доравир.
	— С полковником Доравир, – поправила она, касаясь нашивок на своем воротнике. – И что бы вы ни собирались сказать мне, – она положила карты на стол рубашкой вверх и откинулась в кресле, – это можно сделать при свидетелях.
	Таниэль проглотил скопившуюся во рту желчь.
	— Примите мои поздравления по случаю вашего повышения, полковник.
	— Я сказал… – заговорил Бертур, поднимаясь.
	— Сядьте, сэр! – рявкнул на него Таниэль. – Это не имеет к вам никакого отношения. Полковник Доравир, я хочу принести вам глубочайшие извинения за любые… – Таниэль повертел эту фразу в голове, стараясь не сказать лишнего, – оскорбления, какие мог вам нанести своим недавним поведением.
	Таниэль не мог не отметить, что разговоры вокруг затихли. Казалось, сто пар глаз одновременно уставились на него. Вероятно, так оно и было.
	— Полковник Бертур – мой муж, – объявила Доравир. – Немедленно извинитесь перед ним.
	Муж? Этот человек был, вероятно, на двадцать лет старше ее.
	— Я уже извинился. И перед вами тоже. Если вам будет угодно извинить меня.
	Таниэль повернулся на каблуках и пошел к выходу. Но тут же остановился, когда Бертур прочистил горло и воскликнул:
	— Так это был Таниэль? Тот самый сопляк Тамаса?
	«Просто уйди», – приказал себе Таниэль.
	— Таниэль Два Выстрела! – окликнул его Бертур. – Вернитесь сейчас же. Полковник Этан!
	Таниэль замер. Этан тоже здесь?
	— Полковник, разве не из-за этого человека вы получили увечье?
	— Этот человек спас мне жизнь, – донесся из дальнего угла голос Этана.
	— И мне тоже! – крикнул кто-то из офицеров.
	— И мне!
	— Чушь! Теперь я вспомнил вас, Два Выстрела, – заявил Бертур. – Это было, наверное, пять-шесть лет назад. Плаксивый маленький гаденыш. Никудышный солдат. Потом вы сбежали со своей темноволосой шлюхой, пренебрегая службой. Я никогда не видел в вас ничего особенного. Ха! Похоже, она тоже не видела.
	«Шлюха»? Влора? Возможно, сам Таниэль так и хотел ее назвать, и даже еще хуже, когда застал с тем щеголем в университете. Но будь он проклят, если позволит какому-то глупому офицеру распространяться о его личной жизни. Он сжал кулаки и медленно выдохнул, чтобы успокоиться. Он не желает это слушать. Он просто уйдет.
	— Бертур, полагаю, что с вас достаточно, – сказал Этан. – Вероятно, вам пора идти спать.
	— Этан, ступайте в бездну! – не унимался Бертур. – Таниэль, я вижу, что ничего не изменилось. Вы по-прежнему проявляете неуважение к начальству и нарушаете воинский этикет. Вы лишь поменяли одну шлюху на другую.
	— Бертур! – В голосе Этана слышалась тревога.
	— Только теперь это не просто шлюха, а дикарка! Что вы еще придумаете? Держу пари, что ваш отец переворачивается в своем гробу каждый раз, когда вы спите с этой стервой.
	Таниэль затрясся всем телом. Еще немного – и ярость полностью завладела бы им. Он заставил себя сохранять спокойствие и медленно обернулся.
	— Бертур? – задумчиво проговорил Таниэль. – Я не помню никакого полковника Бертура. Я помню капитана Бертура, который получил свой чин только потому, что был побочным сыном герцога. Фельдмаршал Тамас поклялся, что этот дрянной офицер никогда не получит повышения, пока он жив.
	Бертур побагровел:
	— Это будет стоить вам недели в колодках, Два Выстрела.
	— Бертур, вы хвастун и дурак. Вы позорите мундир офицера.
	— Две недели!
	Таниэль бросился к Бертуру, и тот сжался, словно ожидая оплеухи. Но Таниэль ухватился за нашивки на воротнике полковника, сорвал их и бросил в угол.
	— Месяц! – проревел Бертур.
	Какой-то комок пролетел через зал и ударился полковнику в щеку. Вероятно, это было пюре.
	— Кто это сделал? – потребовала ответа Доравир.
	По носу Бертуру попала булочка, а следом на него обрушился целый град разнообразной пищи. Кто-то бросил тарелку с соусом, облив мундир мечущегося полковника.
	— Вы больше не свободный художник, Два Выстрела! – кипятился Бертур. – Ваш отец погиб. Вы просидите два месяца под арестом, и я отдам вашу маленькую дикую шлюху своим солдатам!
	Таниэль шагнул вперед и впечатал кулак в подбородок Бертура, опрокинув пожилого полковника на пол. Раздался треск сломанной челюсти.
	— Профосы! – позвала Доравир.
	Будь оно все проклято! Будь прокляты все они! Таниэль поднял ногой кресло Бертура и вскочил на него.
	— Друзья! – крикнул он, подняв руки и требуя тишины. Внезапно все собравшиеся в офицерском клубе успокоились, и, к его удивлению, через миг действительно наступила тишина. – Генеральный штаб обманывает нас, – продолжил Таниэль. – Фельдмаршал Тамас не погиб. Он даже не попал в плен. Сейчас он ведет Седьмую и Девятую бригады на прорыв через территорию Кеза.
	— Это ложь! – надрывалась Доравир.
	Таниэлю пришлось повысить голос, чтобы перекричать ее:
	— Разве вы не задумывались, куда пропала кезанская кавалерия? Она преследует Тамаса!
	Профос выбил кресло у него из-под ног, а майор Доравир тут же повалила Таниэля на пол. Он мгновенно вскочил на ноги.
	— Нам нужно только продержаться против кезанских ублюдков еще несколько месяцев! Скоро начнется осень, затем зима, и фельдмаршал Тамас вернется вместе с нею!
	Приклад мушкета ударил ему в живот. Таниэль согнулся от боли, но снова выпрямился.
	— Никакого отступления! Никакой капитуляции!
	Офицерский клуб захлестнул приветственный рев. Еда летела со всех сторон. Таниэля ухватили за шею и опрокинули на пол, лицом в ковер.
	— С вами все кончено, Два Выстрела, – прошипела Доравир. – Вы покойник!
	Таниэлю было уже все равно. Офицеры расскажут своим солдатам, и те перестанут сдавать позиции. Они сделают это ради Таниэля. Ради Тамаса.

	* * *

	По пути к дому Ветаса в душе Нилы поднималась волна страха. Черный дым вился над улицей, ветер доносил отчаянные крики. Шум схватки становился все отчетливее, и сквозь него прорывался звук, который Нила слышала лишь несколько раз в жизни, но узнала безошибочно – звук магической атаки.
	Наверное, это был Дорфор. Она представила себе, как высокорослый Избранный весело смеется, посылая свою магию в неизвестных противников, одним щелчком пальцев поджаривая людей, как хрустящий картофель.
	Казалось, магии отвечает эхо. Один удар, а тут же вслед за ним другой, такой же громкий, если не еще сильнее. Схватка все продолжалась, когда Нила завернула за угол соседней улицы и подошла к дому сзади. Дым валил из окон всех трех этажей. Пламя облизывало стены, изгибалось вокруг оконных рам, словно пальцы. Что-то обвалилось внутри, затем снова и снова.
	Нет, это было не эхо.
	Магия сражалась с другой магией.
	Нила побежала к дому, придерживая юбку обеими руками. Она вспомнила, как кухонная прислуга рассказывала, что лорд Ветас нанял вторую Избранную, откуда-то с юга. Ее ожидали сегодня утром. Значит, эта женщина и сражалась с Дорфором?
	Внезапно раздался грохот, от которого у Нилы едва не лопнули ушные перепонки. Ее отбросило к стене, но она удержалась на ногах. Пожар в доме утих. Снова громыхнуло, из окон вырвался дым, будто его разогнал какой-то великан, и больше ничего страшного не случилось.
	Нила замерла, пуще испуганная внезапной тишиной, чем до этого магией. Кто победил? Кто вообще сражался? Был ли там Ветас? А что, если он все еще жив? И выжил ли во всем этом Жакоб?
	Нила не знала, сможет ли заставить себя войти. Сделала несколько глубоких вздохов, собираясь с духом.
	Ужасающий треск рассек воздух и сбил девушку с ног. Она упала на мостовую, больно ударившись и содрав кожу с ладоней.
	Прямо у нее на глазах обрушилась половина дома. С открытым от удивления ртом Нила смотрела, как стена раскалывается на куски, а крыша сползает набок. Черепица посыпалась в переулок с таким шумом, словно тысяча ветров слилась в один ураган.
	Девушка поднялась на ноги и не раздумывая помчалась к дому. Ладонь обжигало болью, платье испачкалось в крови, но ей было не до этого. Жакоб все еще оставался внутри, в комнате на втором этаже. Окна детской выходили на другую улицу, но даже отсюда было понятно: если он находился там, его наверняка раздавило обломками. Но может быть, ему все-таки повезло? Может быть, он залез под кровать или его защитил дверной косяк?..
	Задняя стена особняка внезапно взорвалась, выбросив наружу куски штукатурки, обломки мебели и части того, что еще недавно было человеческими телами.
	На развалинах стоял мужчина среднего роста, с пышными бакенбардами на лице, в свободных брюках и фраке, вполне подходящем для этого квартала, в котором жили банкиры. Он не был особенно красив, но при этом и не уродлив. Однако Нила перепугалась до смерти, едва взглянув на него.
	Глядя на тот разгром, который он сам и устроил по всей улице, мужчина поднял руки и пошевелил пальцами в белых перчатках Избранного. Собравшаяся толпа отпрянула в ужасе. Какая-то женщина упала в обморок, сообразив, что за куски свежего красного мяса разбросаны по мостовой. Другого мужчину вырвало.
	Избранный осмотрел толпу и опустил руки. Потом развернулся и исчез в руинах дома. Однако, прежде чем он это сделал, Нила заметила на его перчатках изображение гор со слезинкой Адроанского озера под ним.
	Этот человек был не просто Избранным, а членом Королевского совета Адро.
	Что-то подсказало Ниле, что Дорфор не имел против него никаких шансов.
	Девушка пробралась через кучи обломков, нырнула под балку и вошла в дом как можно ближе к черной лестнице.
	Гостиная была полностью разрушена. Кто-то звал на помощь, еще кто-то стонал. Под треснувшей балкой лежало тело, усыпанное обломками штукатурки. Из соседней комнаты доносились обрывки разговора. Нила узнала голос лорда Ветаса.
	Она медленно направилась к кухне. Разрушения почти не коснулись этой части здания, зато лестница, казалось, пострадала больше всего. На второй этаж по ней было никак не подняться.
	Нила подошла к двери в столовую и прислушалась. Тишина. Но за стеной кто-то двигался. Она заглянула в щелку и едва не задохнулась от ужаса. На стене висело безжизненное тело женщины, прибитое ледяной иглой, с которой капала вода. Женщина носила перчатки Избранной. Наверное, та самая, которую Ветас недавно нанял.
	Где-то рядом послышался мужской голос. Он говорил…
	В то же мгновение лорд Ветас врезался в заднюю стену столовой с такой силой, что полуразрушенный дом снова заходил ходуном. Что-то шевельнулось в обломках, и Нила услышала крик. Но это кричал не лорд Ветас. Рядом с ним Нила увидела адроанского Избранного. Он говорил спокойно, но лицо его исказилось от гнева. Он схватил лорда Ветаса за подбородок и заставил смотреть на мертвую Избранную.
	Адроанский маг отошел назад. Его голос внезапно сделался холодным и сдержанным:
	— Держу пари: ребенком вы наверняка мучили животных ради забавы. Скажите, вы когда-нибудь отрывали крылья насекомым? Отвечайте!
	Нила не без удовольствия наблюдала, как Ветас испуганно сжался. Его губы шевельнулись, но ответ был слишком тихим, чтобы расслышать его.
	— Так я и думал. Знаете, что они чувствовали?
	Нила отпрянула от двери. Крик Ветаса заглушил стоны раненых и умирающих в прочих частях дома. Она повернулась к кухне, ища другую дорогу через развалины. Девушку охватила паника. Она должна найти Жакоба. Она должна убежать из этого ужасного дома. Нила начала задыхаться, но одновременно испытала прилив облегчения. С Ветасом покончено. Если даже он еще жив, то скоро умрет. Этот ублюдок наконец-то встретился с кем-то более сильным и жестоким.
	Она отогнала от себя мысли о Ветасе. Он этого не стоил. Хотя Жакоб…
	— Нила?
	Ее взгляд заметался по кухне. Это был голос мальчика. Откуда он долетел?
	— Нила, быстрее, прячься сюда!
	Нила отыскала Жакоба на полу кладовки, он скорчился за мешком с мукой. Она оглянулась на дверь в столовую.
	— Мне там не хватит места, – сказала она, помогая мальчику выбраться из кладовки.
	— Что с Фей? – спросил Жакоб. – И с дядей Ветасом?
	Из столовой донесся стон. Нила взяла Жакоба за плечо и вывела через пролом в стене тем же самым путем, каким входила сама.
	Зеваки снаружи отступили на безопасное, как им казалось, расстояние, по-видимому решив дождаться прибытия полиции и пожарной команды. Кто-то попытался схватить Нилу за руку, когда она пробиралась через толпу. Она отмахнулась, даже не оглянувшись и по-прежнему крепко держа Жакоба за плечо.
	Мысли ее лихорадочно заметались. Зарытое неподалеку от города серебро до сих пор лежало там. У Нилы не было ни денег, ни одежды, кроме той, что на ней сейчас. Нужно выбраться из города и отыскать серебро, а завтра они с Жакобом вернутся и найдут место, где посуду можно продать.
	Не умрут они, если пару раз переночуют на улице.
	Они прошли четыре квартала, когда Нила заметила, что встречные изумленно смотрят на нее. Еще через квартал Жакоб показал на подол ее юбки, и она поняла, что кровь из пораненной ладони испачкала все платье. И похоже, текла все сильнее. Еще через два перекрестка они добрались до торгового района.
	— Госпожа, вам нужна помощь? – спросил проходящий мимо мужчина, прижимая ко рту носовой платок.
	Казалось, его сейчас стошнит от ее вида.
	— Я просто содрала кожу, и все. – Нила продемонстрировала ему ладонь, пытаясь сохранять спокойствие. – На самом деле все не так страшно, как кажется.
	— Врач живет вон там. – Мужчина облегченно вздохнул и показал на дом за двумя подряд магазинами. – Она принимает без записи.
	— Огромное спасибо, – поблагодарила его Нила.
	Она подождала, пока мужчина пройдет своей дорогой. Ей нечем было заплатить врачу. Придется терпеть до…
	И тут Нила вспомнила про серебряное ожерелье с крупной жемчужиной, висевшее у нее на шее. «Подарок» от Ветаса.
	Врач, пожилая женщина в белом платье и с массивными очками на переносице, принимала пациента, но, едва взглянув на окровавленное платье девушки, тут же бросилась осматривать ее.
	Нила изо всех сил старалась поддерживать светскую беседу, пока врач обрабатывала и перевязывала рану. Объяснила, что просто неудачно упала. Неприятное происшествие, но вывиха нет.
	Оплата?
	— О боже мой! Кажется, я оставила бумажник дома. Вы можете взять это ожерелье, пока я не вернусь с деньгами?
	Они договорились, и Нила даже одолжила у врача пятьдесят кран под залог ожерелья. Потащила Жакоба к двери: какое счастье, что за все это время он не сказал ни слова!
	Нила прошла еще полквартала, а потом ее поразила мысль: тот Избранный, который победил Ветаса, а затем оторвал ему руки, был членом Королевского совета Адро!
	— Жакоб, – попросила Нила, отведя мальчика к уличному кафе. – Вы можете подождать меня здесь несколько минут?
	Глаза Жакоба широко открылись от испуга.
	— Не оставляй меня одного!
	— Всего на несколько минут. Позвольте я возьму вам стакан молока. Сидите здесь, внутри, и ждите, когда я вернусь. – Она замолчала и задумалась. – Если вдруг я не вернусь, спросите, как пройти к ближайшим казармам. Скажите командиру, что ищете капитана Олема. Если выяснится, что он на фронте, то офицер подыщет место, где вы сможете остаться.
	— Ты не вернешься за мной?
	— Вернусь, – успокоила мальчика Нила. – Но если мне придется задержаться, вы должны сделать это.
	Жакоб, казалось, решил, что ей можно верить, и расправил плечи:
	— Да, Нила.
	Она взяла ему стакан молока и усадила на стул в кафе, попросив официанта последить за мальчиком полчаса. За десять кран она купила старый фартук и обернула его вокруг талии. Фартук полностью прикрыл кровавые пятна на платье.
	Затем Нила вернулась к особняку лорда Ветаса.
	Полиция была уже здесь, а вокруг дома суетились пожарные. Останки Дорфора накрыли белой простыней и теперь вытаскивали из-под обломков другие скрюченные тела. Все люди лорда Ветаса исчезли, как и те, с кем они сражались. Полицейские не подпускали никого к зданию.
	Она решила пойти обходным путем, проверяя каждую из соседних улиц. Конечно, тут должны были остаться наблюдатели или… или… ну хоть кто-нибудь!
	Нила никого не нашла. Ни людей лорда Ветаса, ни адроанских солдат, ни Избранного из Королевского совета. Всех как ветром сдуло.
	Она расширила круг поиска.
	Лишь через пять перекрестков она заметила мужчину с пышными бакенбардами в хорошо выглаженном фраке. Он нес на плече ковер, скатанный в такой толстый рулон, что внутри вполне мог поместиться человек. На руках мужчины не было перчаток Избранного, но Нила не сомневалась, что это он – член Королевского совета.
	Она побежала за ним. Он медленно шел, согнувшись под тяжестью ковра, и громко насвистывал. Неужели тот самый?
	Он повернул за угол.
	Нила медленно подкралась к перекрестку. Возможно, это все-таки не он. Избранные не носят тяжестей. Для этого у них есть слуги.
	Она завернула за угол и чуть не вскрикнула.
	Тот самый мужчина сидел на скатанном ковре в переулке, в десяти футах от нее. Он закинул ноги на старую винную бочку с таким видом, будто провел здесь целый день.
	— Могу я чем-то помочь вам? – спросил он.
	Нила осмотрела улицу. Конечно, он не сделает ей ничего дурного. Только не на оживленной улице средь бела дня.
	— Сэр, – начала она и запнулась.
	Как говорить с Избранным? Прячась у роялистов, она провела какое-то время с Розаль, но от этих воспоминаний стало еще тревожнее. Избранным нельзя доверять.
	— Мой лорд?
	Он прищурился, но не стал поправлять ее. Во всяком случае, это тот самый человек. И ему не нравилось, что кто-то узнал в нем Избранного. Нила приготовилась убежать.
	— Да? – ответил он любезным тоном.
	— Вы ведь Избранный? Из Королевского совета Адро?
	— Что заставило вас так подумать? – Мужчина удивленно приподнял бровь.
	— Я видела, как вы час назад размазали лорда Дорфора по мостовой.
	— Это его имя? Я сразу подумал, что где-то его видел. Этот напыщенный болван был членом Королевского совета Кеза. Подумать только! Удивляюсь, как они вообще его приняли. Среди Одаренных и то попадаются более способные маги. – Он окинул ее внимательным взглядом. – Так что я могу сделать для вас? Говорите скорее, потому что потом мне придется вас убить.
	Убить ее? Нила не сомневалась, что он может это сделать. Особенно в такой ситуации. Члены Королевского совета были известны своей жестокостью. Она откашлялась и гордо выпрямилась.
	— Зная о ваших обязанностях члена Королевского совета, я отдаю под вашу защиту Жакоба Элдаминса, наследника короны Адро.
	Она резко выдохнула, только теперь сообразив, что все это время сдерживала дыхание.
	Бровь Избранного так и осталась приподнятой и лишь затем, когда он убедился, что она говорит серьезно, медленно опустилась. Он запрокинул голову и расхохотался.
	Неуверенная улыбка заиграла на губах Нилы. Разве она сказала что-то забавное?
	— Так вы принимаете его?
	— Что? О бездна, нет, конечно. Думаете, мне хочется повесить себе на шею какого-то сопляка благородных кровей? Мальчику, кажется, четыре года?
	— Шесть.
	— Правильно, шесть. – Избранный встал. – Адроанская аристократия уничтожена. Они никогда не вернутся. – Он замолчал и осмотрелся. – А где же мальчик?
	— Я его спрятала.
	— Разумно.
	— Сэр, – не сдавалась Нила. – Мой лорд, вы должны это сделать. Ему больше негде искать защиты.
	— Кажется, у него есть вы.
	— Я простая прачка.
	— А одеты вы как официантка.
	— Фартук? Нет, я прачка.
	— А я уверен, что официантка, – повторил Избранный.
	Наконец Нила сообразила: он смеется над ней.
	— Мой лорд! – сказала она как можно тверже. – Вы обязаны защитить Жакоба Элдаминса.
	— Нет, не обязан. – Избранный вздохнул, словно вдруг почувствовал усталость, и стал похож на старика, хотя мгновение назад выглядел лет на двадцать пять. – Мне нет никакого дела до адроанских аристократов. – Он прищурился и внимательно взглянул на нее. – Мы встречались прежде?
	Она покачала головой.
	— Что ж, хорошо. Я должен идти. Этот коврик нельзя держать здесь целый день.
	Нилу охватила паника. Ничего не вышло. Избранный не хочет защитить Жакоба. Нет, она вовсе не пыталась избавиться от мальчика. Просто ему нужен более надежный защитник.
	— Вы не собираетесь…
	— Убивать вас? Нет. Вы пытаетесь спрятать последнего родственника Манхоуча. Вряд ли вы в ближайшее время станете рассказывать обо мне кому-либо.
	— Стану, – заупрямилась Нила.
	— Простите?
	— Непременно расскажу. Если вы не поклянетесь защищать Жакоба.
	— Вы просто восхитительны.
	— Я не шучу.
	— Уверен в этом.
	Избранный наклонился, поднял ковер за один край и прислонил стоймя к стене. Затем посмотрел на него, словно прикидывая, как лучше взвалить ношу на плечо.
	Нила оцепенела. Что ей теперь делать? Несомненно, она может раздобыть немного денег, но что дальше?
	— Из вашего ковра течет кровь.
	— И правда. – Избранный взглянул на темное пятно, расплывающееся по ковру. – Я думал, что прижег раны.
	Холодок пробежал по спине Нилы.
	— Кто там?
	— Кто? Один идиот, по имени Ветас, или кто-то вроде него.
	— Ветас?
	— Да, он.
	Нила бросилась к ковру и пнула его. Потом еще раз, и еще.
	Избранный схватил ее за руку, оттаскивая от ковра.
	— Он без сознания. И мне он нужен живым. Я еще собираюсь пытать его. Чтобы получить информацию.
	Нила отошла от ковра и прислонилась к стене. Ей вдруг стало дурно. В тот момент, когда она избавилась от власти Ветаса, в голове все было так ясно. А теперь там накопилась куча вопросов. Ниле хотелось заплакать, но она справилась со слабостью и уставилась в стену, пытаясь придумать, что делать дальше.
	Прошла минута, и девушка с удивлением поняла, что Избранный все еще стоит рядом.
	— Разве вам не нужно спешить с этим? – Она кивнула в сторону коврика.
	Избранный подошел ближе. Нила осталась на месте.
	— Меня зовут Бо, – представился он.
	Нила в ответ только фыркнула.
	— Поймите, я не могу заботиться о мальчике, – сказал Бо. – Я сейчас не в том положении, чтобы кого-то защищать. Меня самого разыскивают. Но я могу предложить вам обоим несколько дней безопасности, пока вы не решите, что делать дальше.
	— Почему?
	Бо рассмеялся.
	— Потому что у вас хватило храбрости потребовать что-то от Избранного и, насколько я понимаю, вы знаете этого парня. – Он коснулся ковра носком ботинка. – А еще потому, что вы довольно привлекательны. Но оставлю его лишь на несколько дней, не больше.
	Он достал из нагрудного кармана карандаш и бумагу и набросал что-то на ней.
	— Я должен идти, чтобы положить мой ковер в кладовку. Возьмите мальчика и приходите ко мне по этому адресу. Только, во имя Кресимира, убедитесь, что за вами не следят.

	27

	Потерпите еще немного, сэр.
	Тамас с трудом сдерживался, чтобы не увернуться от иглы Олема. Телохранитель побрил висок Тамаса, промыл глубокую рану холодной горной водой, а теперь зашивал ее кишечной струной. Рана тянулась почти через весь висок Тамаса. Отклонись пуля на дюйм в сторону – и фельдмаршал отправился бы в последний путь. От этой мысли становилось жутко.
	— Извини, – пробормотал Тамас.
	Стояла невыносимая вонь от трупов тысяч людей и лошадей, начавших разлагаться на утреннем солнце. После сражения солдаты трудились весь остаток дня и все следующее утро, чтобы вытащить тела из траншей. Трупы уложили на земле, сняли с них обмундирование и ранцы. Лошадей освежевали.
	Возможно, на войне и следует соблюдать некие правила морали, но солдаты Тамаса отчаянно нуждалась в пище и боеприпасах.
	Временами до Тамаса долетали стоны и крики раненых. И кезанцев, и адроанцев оперировали в общем импровизированном госпитале. Ни у той ни у другой армии не было настоящих врачей, только обыкновенные солдаты, знающие, как обрабатывать раны.
	Тамас заметил Гэврила, идущего к нему через лагерь.
	Все признаки хаоса и неразберихи, что ввели в заблуждение кезанцев, теперь исчезли. Саперы наводили новый мост через Большой Палец. Повсюду горели костры, на которых коптилась конина. Квартирмейстеры распределяли захваченные у кезанцев и собранные у мертвых адроанцев боеприпасы. На земле лежали груды сапог, ранцев, одеял и палаток, а рядом – ружья, амуниция, пороховые рожки и патроны.
	Гэврил подошел к Тамасу и сел на землю рядом:
	— Генерал Сетал умер.
	Тамас молча склонил голову, еще больше раздосадованный попытками Олема зашить рану:
	— Удивительно, что он продержался так долго. Живучий старый пес. Докладывай.
	— Судя по уже найденным трупам, с нашей стороны убито приблизительно две тысячи солдат. Еще три тысячи ранено. Из них четверть присоединится к убитым до конца недели, а половина останется инвалидами.
	Потерять три с половиной тысячи за одно сражение – это был сокрушительный удар. Больше четверти всех сил Тамаса.
	— А кезанцы?
	— По количеству трупов можно предположить, что бежали всего две с половиной тысячи. Остальные или мертвы, или захвачены.
	Тамас глубоко вздохнул. Убедительная победа по всем канонам. Бо́льшая часть вражеской армии, включая всех высших офицеров, либо уничтожена, либо пленена.
	— Дай нашим парням отдохнуть, – велел Тамас. – Всех кезанцев, кто может стоять на ногах, отправь хоронить убитых.
	— Что нам делать со всеми этими пленными? Мы не можем взять их с собой. Бездна, мы не можем даже нести наших собственных раненых – не забывай, что брат Беона все еще идет за нами с тридцатью тысячами пехоты.
	— Когда он нас догонит?
	— Пленные дают расплывчатые показания, но, соединяя их вместе, я предположил бы, что враг приблизительно в неделе пути от нас.
	Не так уж и далеко. Если Тамаса задержат в дороге раненые и пленные, кезанская пехота перехватит его еще до границы с Деливом.
	— Как Беон?
	— Хочет тебя видеть.
	— Хорошо. Олем?
	— Я закончил, сэр. – Телохранитель вытер иглу о свой мундир. – Выглядит не очень симпатично, но швы прочные. Попытайтесь в ближайшие дни не напрягать зрение.
	Тамас поднял карманное зеркальце:
	— Я похож на жалкого инвалида. Подай мне шляпу.
	— Она будет натирать швы.
	— Перевяжи мне голову носовым платком. Я не могу вести переговоры с врагом в таком виде.
	Олем сделал Тамасу повязку, и фельдмаршал осторожно надел свой бикорн.[5]
	— Как вы себя чувствуете, сэр?
	— Как в кровавой бездне. Пойдем повидаемся с Беоном.
	Идя через лагерь, Тамас пропустил Гэврила и Олема вперед. Гэврил умудрился пройти через всю битву без повреждений, не считая синяка под глазом, а Олем, по обыкновению, не обращал внимания на собственные раны. Его левая рука была туго перевязана, но свежая кровь уже впиталась в белую сорочку на плече.
	— Олем, позаботься о себе, – распорядился Тамас, когда они подошли к пленным.
	— Я в порядке, сэр.
	— Это приказ.
	Олем уступил и захромал назад в лагерь. Тамас пожалел, что отпустил его, но телохранителю все-таки нужно отдохнуть и подлечиться.
	Пленных еще ночью согнали за наспех возведенный частокол, связав им руки и ноги. За ними следила Седьмая бригада. Девятой нельзя было сейчас доверить охрану кезанцев – они приняли на себя всю тяжесть атаки кирасир и большинство еще жаждали крови.
	— Фельдмаршал хочет видеть генерала Беона, – объяснил Гэврил охраннику.
	Тот отправился за частокол и спустя несколько минут появился, ведя под конвоем Беона.
	Кезанский генерал выглядел не лучшим образом. Левая рука висела на перевязи, швы на лбу и на тыльной стороне правой руки выглядели грубыми и болезненными. Он заметно хромал.
	— Генерал! – поприветствовал его Тамас.
	— Фельдмаршал. – Беон устало поклонился. – Я должен поблагодарить вас за то, что вы вчера спасли меня от ваших солдат.
	— Не стоит.
	— Я должен поблагодарить. Но не стану. – Беон опустил голову. – Не знаю, смогу ли я жить с позором поражения.
	Гэврил прислонился к жерди в частоколе.
	— Не будьте так строги к себе, – посоветовал он. – В конце концов, вы сражались с Тамасом.
	Фельдмаршал постарался не показать раздражения.
	— Возможно, благородный человек не должен прибегать к обману, но в итоге победа – это все, что имеет значение на поле боя.
	— Чистая правда, – согласился Беон. – Это было хорошо придумано. Вырыть и замаскировать траншею всего за день. Вы не подпускали моих разведчиков, а туман полностью скрыл ее из виду. Вы переиграли меня, фельдмаршал. Вы знали, что я прикажу атаковать, когда увижу, что вы пытаетесь переправиться через реку.
	Тамас позволил себе легкий поклон.
	— Браво, – со вздохом произнес Беон. – И что будет теперь? Как видите, вы захватили тысячи пленных. Мы сейчас за сотни миль от ближайшего города, который мог бы заплатить выкуп. В предстоящие две-три недели тысячи людей с обеих сторон умрут от плохого лечения и болезней.
	— Я послал человека в ваш лагерь с предложением о переговорах, – сообщил Тамас. – Хочу отпустить всех ваших солдат и большинство офицеров в обмен на еду, боеприпасы и обещание не участвовать в войне.
	— Не участвовать в войне? – удивился Беон. – Как человек чести, я должен сказать вам, что большинство моих офицеров не станут соблюдать это условие. Как только вы освободите их, они снова начнут сражаться с вами.
	— Я ожидаю, что вы, как человек чести, назовете мне имена тех ваших офицеров, на слово которых можно положиться.
	Беон усмехнулся:
	— И только их вы отпустите к остаткам моей армии? Ясно. Разумеется, вы понимаете, что обещание будет действительно лишь до тех пор, пока мой брат со своей пехотой не настигнет вас и не освободит меня и моих офицеров от данного вам слова?
	— Понимаю. И я не говорил, что отпущу лично вас.
	Беон наклонил голову набок:
	— Не представляю, чем могу быть вам полезен. Мое присутствие не помешает брату начать атаку.
	— Тем не менее. Я не хотел бы, чтобы вы в этот момент оказались на стороне врага.
	— Вы не верите, что я сдержу обещание?
	— Дело не в этом. Между прочим, генерал Сетал лестно отзывался о вас.
	— Он отважно сражался. Мне доводилось с меньшим количеством кирасир побеждать более крупные отряды пехоты. Передайте ему, что это была прекрасная оборона.
	— Он погиб.
	Беон склонил голову.
	Кто-то откашлялся за спиной у Тамаса. Он обернулся и увидел посыльного.
	— Сэр, кезанцы прибыли для переговоров.
	— Хорошо. С вашего позволения, генерал Беон.
	Кезанцев представляли все оставшиеся у них офицеры. Полковник, пять майоров и шесть капитанов. Тамас пробежался по ним взглядом. Противник отступил лишь тогда, когда положение стало угрожающим. Но только два майора оказались ранены. Это означало, что другие бежали, даже не вступив в бой.
	Переговоры продолжались дольше, чем ожидал Тамас. Кезанцы бряцали оружием и выдвигали требования, но тем не менее сознавали, что потерпели сокрушительное поражение. Они согласились обменять порох и боеприпасы на выживших офицеров – за исключением нескольких известных персон. В обмен на простых солдат кезанцы пообещали поделиться провизией и рассказать о дороге в Адро.
	— Надеюсь, вы понимаете, что мы не позволим вам держать в плену Беона-же-Ипилла? – заявил кезанский полковник. – Он третий в ряду наследников престола!
	— «Позволить» мне? – переспросил Тамас. – Это я позволяю вам остаться в живых. Почти четыре тысячи солдат в обмен на продовольствие, информацию и ненадежное обещание не участвовать в войне? Да я сам себя ограбил! Я буду держать генерала Беона при себе, пока его отец не предложит мне безопасный проход в Адро в обмен на жизнь сына. Пленников получите завтра на рассвете.
	От парламентеров Тамас разузнал о дорогах Северного Кеза и о положении пехотных бригад брата Беона. Кезанцы вернулись в свой лагерь с гордо поднятыми головами, надменные даже в своем поражении.
	— Мой отец ненавидит вас, – признался Беон, когда они возвращались к адроанскому лагерю. – Бездна, нет ни единого шанса, что он обменяет мою жизнь на свободный проход вашей армии. Особенно после моей неудачи.
	— Я знаю. – Тамас остановился и повернулся к Беону. – К вам будут относиться со всем уважением, возможным для пленника такого высокого статуса. Надеюсь получить от вас честное слово, что вы не попытаетесь бежать из лагеря или передать вашему брату информацию о расположении моей армии. В обмен вам дадут палатку, полную свободу передвижения внутри лагеря и двух денщиков на выбор из вашей армии.
	— Я даю слово.
	— Очень хорошо.
	Беона проводили к частоколу, чтобы он выбрал себе денщиков. Тамас остался с Гэврилом.
	— Ты действительно веришь ему? – спросил Гэврил.
	— Да.
	— Тогда зачем держать его здесь?
	Тамас снял шляпу и осторожно коснулся свежих швов на виске. Пройдет много месяцев, прежде чем волосы снова отрастут и скроют рану. А до тех пор он будет похож на пугало.
	— Он единственный из сыновей Ипилла, кто обладает человеческим достоинством. Я хочу вернуться в Адро и отбросить врага назад. По их словам, – он дернул головой в тут сторону, куда скрылись кезанские офицеры, – Ипилл находится в Адро. Если мне удастся убить его самого и двух его старших сыновей, Беон станет королем Кеза. И он сумеет прислушаться к голосу здравого смысла, чтобы помочь мне покончить с этой войной.
	— Что еще ты узнал о делах в Адро? – Гэврил почесал бороду.
	— Из последних новостей, что слышали кезанцы, Ипилл сжег Будвил и медленно, но неуклонно продвигается по Саркову ущелью. Хиланска и другие генералы стойко обороняются при поддержке «Крыльев Адома». Поговаривают, будто сам Кресимир находится там, но не использует свою силу для помощи кезанской армии.
	— Я думал, Кресимир мертв.
	— Кезанцы так не считают. После того как рухнул Южный пик, Избранный Борбадор рассказал мне, что бога нельзя убить.
	— Если он жив, – рассудил Гэврил, – он, вероятно, захочет рассчитаться с тем, кто выстрелил ему в лицо.
	— Знаю. Мы выступаем завтра утром. Я должен вернуться в Адро и встать между кезанской армией и моим сыном. Если Кресимир остался жив, я заставлю его пожалеть, что он не погиб на Южном пике.

	* * *

	Адамат застыл с поднятой рукой возле двери заброшенной мукомольной фабрики в промышленном районе Адопеста. Оглянулся через плечо и попытался убедить себя, что может больше не опасаться слежки. Лорд Ветас схвачен, его люди либо взяты в плен, либо разбежались. Семья Адамата теперь в безопасности. Это уже паранойя, решил он и открыл дверь.
	Или нет? Инспектор прошел мимо письменного стола, давно пустого и полусгнившего, мимо комнаты для рабочих, пахнувшей так, словно в ней устроили логово дикие животные, а затем там же и умерли.
	Адамат шантажировал Владетеля. А у хозяина лорда Ветаса, лорда Кларемонте, могли быть другие агенты в городе. И еще оставалась кезанская армия, пробивающая себе дорогу на север через Сарково ущелье.
	Будут ли Адамат и его семья снова в безопасности хоть когда-нибудь?
	Он прошел в другую дверь, которая вела к главному цеху фабрики. В помещении длиной в несколько сотен футов через равные промежутки вдоль стены когда-то располагался десяток жерновов. Теперь они по большей части либо были сломаны, либо исчезли. Когда фабрику закрыли, оборудование оставили гнить прямо на месте. Все помещение заполнял шум реки, над которой был возведен цех.
	Возле двери, прислонившись спиной к стене, сидел Бо. Стул под ним наклонился и стоял только на задних ножках. Фель, с трубкой во рту, смотрела куда-то вдаль. Рукава ее сорочки были засучены, на руках виднелись пятна крови.
	— Жаль, что вы пропустили утреннее представление, – сказал Бо Адамату.
	— Вы называете пытки представлением? – возмутился инспектор.
	— Я не святой.
	— У вас кровь на ботинках.
	Бо выругался, облизал большой палец и провел им по носку ботинка.
	Фель вытащила трубку изо рта:
	— Как ваша жена?
	— Она пережила… тяжелые времена, – не сразу ответил Адамат.
	Это было еще мягко сказано. Таких преуменьшений Адамат никогда прежде себе не позволял. Фей избивали и унижали. Она проплакала два дня напролет. Теперь она желала, чтобы все дети были у нее на глазах и не отлучались дольше чем на пару минут. Ее настроение менялось от меланхолии до веселья и обратно за секунды, но Адамат и не ожидал ничего другого от жены, прошедшей через такие испытания.
	— Она сильная женщина, – убежденно произнес инспектор. – С ней все будет хорошо.
	— Рад это слышать! – Бо со стуком опустил стул на все четыре ножки и встал, потягиваясь.
	Странно, но, похоже, он говорил искренне. Обычно Избранные не отличались способностью к состраданию.
	— Дайте мне еще один, – попросил Бо Фель.
	Улыбка мелькнула на ее лице. Она достала из кармана орешек и подбросила в воздух. Бо поймал его ртом.
	— Мне пора возвращаться к Рикарду. – Фель положила кулек с орешками в кожаный ранец у ног.
	— Ступайте, – ответил Бо. – А мы продолжим. Вы хорошо поработали сегодня.
	Адамат поднял руку:
	— У меня вопрос.
	— Да? – откликнулась Фель.
	— После того как мы захватили особняк Ветаса, кто-нибудь видел молодую женщину или мальчика?
	— Девушку в красном платье? – уточнила Фель.
	«Ту самую, которой ты позволила сбежать вместе с Ветасом, едва не убившим Фей», – подумал инспектор.
	— Да, ее.
	Фель покачала головой.
	— Возможно… нет. – Бо промедлил с ответом. – Нет, думаю, что не видел их.
	— Жаль, – вздохнул Адамат. – Фей просила ее найти. Девушка тоже была пленницей Ветаса, а мальчик может оказаться наследником престола.
	— Я приложу ухо к земле, – пообещала Фель.
	Она поклонилась им обоим, задержав на мгновение взгляд на Бо, а затем вышла.
	— Как прошла «работа» сегодня утром? – справился Адамат, как только Фель скрылась за дверью.
	— Она очень хорошо допрашивает. – Бо не уловил сарказма в голосе Адамата или просто не придал ему значения. Хрустнул суставами и зашагал вдоль длинного ряда жерновов. – Не так хорошо, как я, но ведь я Избранный из Королевского совета. – Он оглянулся через плечо, словно желая удостовериться, что Фель ушла, а затем добавил: – Не доверяйте этой женщине.
	— Я и не собирался.
	— Вот и хорошо. Она предана Рикарду и своей драгоценной академии. И никому больше. Я даже не уверен, что Рикарду больше, чем академии.
	— Полагаю, она сказала бы мне о вас то же самое.
	— О! – воскликнул Бо. – Не думаю, что вы должны доверять мне. Но вам придется иметь дело со мной всего несколько дней. Как только мы разберемся с Ветасом и ваша семья окажется в безопасности, я вас покину.
	По лестнице в дальнем конце цеха Бо с Адаматом спустились в машинный зал, расположенный в подвальном этаже фабрики. Раньше каждый жернов соединялся с водяным колесом. Ныне большинство колес отсутствовало, так что можно было разглядеть воду, текущую под полом вдоль стены.
	Лорда Ветаса привязали к вертикальной каретке в углу. У него не было рук, Бо оторвал их два дня назад. На обнаженное тело накинули окровавленное одеяло – скорее щадя чувства Адамата, чем ради самого Ветаса. Глаза его были закрыты, он едва дышал.
	Бо пнул каретку, и Ветас открыл глаза. Попытался отшатнуться от Бо, но помешали веревки.
	— Ты помнишь нашего друга Адамата? – спросил Бо.
	— Да, – прошептал Ветас, не отводя взгляда от Избранного.
	— У него к тебе несколько вопросов. Ответь на них.
	Адамат встал перед своим бывшим мучителем и заставил себя не забывать о том, что Ветас сделал с его семьей. Это существо не заслуживало жалости или сострадания.
	— Где мой сын?
	— Не знаю.
	— Что с ним произошло?
	— Я его продал.
	— Продал? – Адамат покачался на каблуках. – В каком смысле?
	— Работорговцам.
	— В Адопесте нет работорговцев!
	Из горла Ветаса выполз отвратительный смешок, но негодяй тут же подавился им, как только Бо шагнул вперед.
	— Кезанским контрабандистам, – объяснил Ветас уже спокойным голосом. – Тем, что уводят пороховых магов из-под носа у Тамаса и переправляют в Кез.
	— Мой сын не пороховой маг.
	Ветас не ответил. Его взгляд, когда-то змеиный и бесчувственный, стал теперь просто… мертвым – только так можно было описать его. На Бо он смотрел со страхом, но больше в его глазах ничего не было.
	— Зачем ты продал его в Кез?
	— Мой Избранный сказал, что мальчишка – пороховой маг.
	Адамат взволнованно зашагал по комнате. Жосеп – Отмеченный? Это казалось невероятным.
	— Когда?
	— Неделю назад.
	— Они вывезли его из страны?
	У Адамата все сжалось внутри, его охватила паника. Контрабандисты, торгующие людьми, особенно пороховыми магами, не станут медлить, переправляя груз за границу. По всей вероятности, Жосеп уже далеко. Там, где Адамату его не достать.
	— Думаю, да, – подтвердил Ветас.
	— Зачем он им? Кезанцам не нужны живые пороховые маги. Они не используют контрабандистов, а подсылают убийц.
	— Для экспериментов.
	— Каких еще экспериментов?
	— Не знаю. Просто предполагаю.
	— Как мне их найти?
	Ветас на мгновение отвел взгляд. Адамат с угрожающим видом шагнул вперед, но в глазах Ветаса не мелькнуло и тени страха. До тех пор пока Бо не сложил вместе большой и указательный пальцы.
	— В таверне на берегу. – Взгляд Ветаса метнулся к воде, текущей под полом.
	Значит, в таверне? Вероятно, не дальше чем в полумиле от этого места.
	— Расскажи мне все, – потребовал Адамат.
	Он допрашивал Ветаса больше получаса, выяснив имена, место встречи и пароль. Ему пришлось проявить дотошность. Работорговцы в таком цивилизованном месте, как Адопест, должны действовать в глубокой тайне и принимать серьезные меры предосторожности.
	Закончив допрос, инспектор немедленно направился к двери. Не было сил дольше находиться рядом с Ветасом. Этот человек вызывал омерзение. Он похитил жену и детей Адамата, подверг их отвратительным пыткам. Участвовал в заговоре против Адро и сотрудничал с самыми отъявленными подонками.
	Бо пришлось бежать, чтобы догнать Адамата, пока тот поднимался по лестнице обратно на верхний этаж.
	— Вы не обо всем спросили его, – заявил Бо.
	— Я не хочу больше ничего знать.
	— А замыслы Кларемонте? Его планы насчет Адро? Вы не хотите узнать все это?
	— Это потом. – Адамат остановился и повернулся к Избранному. – Сначала я должен вернуть сына.
	— Слишком поздно. Если он попал к работорговцам, то сейчас уже наверняка за границей.
	— Откуда вы знаете? – забеспокоился Адамат.
	— Мне подсказывает здравый смысл. И память. Королевский совет был мрачным местечком. Помимо всего прочего, там имелись и связи с работорговцами.
	— Чушь!
	Адамат шагнул к двери. Однако Бо продолжил, к большому его недовольству:
	— Мы допрашивали Ветаса два дня. Кларемонте задумал что-то масштабное. Ветас и сам не знает всего, но у Кларемонте могли быть даже планы вторжения!
	— Полагаю, вы хотите помочь нам остановить его?
	Не дождавшись ответа, инспектор вздохнул. Избранный не заинтересован в том, чтобы помочь. Уплатив долг Адамату, он, вероятно, покинет страну. Похоже, у Бо хватило патриотизма лишь на то, чтобы попытаться убедить Адамата в необходимости остановить Кларемонте.
	— Даже Ветас сказал, что ваш сын сейчас уже далеко, – напомнил Бо.
	— И вы поверили ему? Ужасно наивно для Избранного из Королевского совета.
	— Я сломил его, – почти прорычал Бо, надвинувшись на Адамата. – Он не посмеет лгать мне.
	— Это вышло слишком легко, – возразил Адамат. – Я знаю, что за человек этот Ветас. Он что-то скрывает.
	Сомнение мелькнуло на лице Избранного, затем сменилось угрюмостью.
	— Нет, не скрывает. Он не в состоянии ничего скрывать. Я же сказал, что сломил его.
	— Вы должны проверить это. – Адамат внутренне содрогнулся от собственных слов. Пытки всегда вызывали у него отвращение. Даже если пытали лорда Ветаса. – Никогда не скажешь заранее, что еще он задумал.
	— Через несколько часов он умрет.
	— Это приказ Рикарда?
	Возможно, Рикард решил, что слишком рискованно так долго оставлять врага в живых. Если Кларемонте удастся найти и спасти своего агента, его ярость будет поистине ужасна.
	— Я не подчиняюсь Рикарду. Нет, природа сама завершит начатое мной. Учитывая то, как мало я понимаю в целительстве, чтобы долго поддерживать его жизнь. Я оторвал ему руки, а затем два дня допрашивал. Думаете, он долго протянет после этого? Нет. Ночью я сброшу труп в Адроанское озеро и отправлюсь в любую бездну, только бы подальше от этой страны.
	— Хорошо.
	Адамат глубоко вздохнул и разгладил сюртук. Вот и все, ему придется опять начинать сначала. Все союзники оставили его. Владетель разорвал контакт. Рикард был занят, разбираясь с последствиями захвата Ветаса, а Бо покидал страну. Адамат снова остался один.
	— Думаю, нам пора прощаться.
	— Спасибо. – Бо стащил правую перчатку и протянул ему руку.
	У Адамата екнуло сердце. Избранные ни с кем не обменивались рукопожатием. Никогда.
	— Нет, это вам спасибо.
	Он пожал руку Бо, и тот вернулся в подвал фабрики. Инспектор посмотрел ему вслед, надеясь, что Избранный передумает и останется в Адро. Возможно, даже поможет Адамату спасти Жосепа. Но через мгновение Бо исчез внизу.
	Адамат вышел на улицу. Это будет трудно. Но возможно – всего лишь возможно, – у него остался еще один друг в Адопесте.

	* * *

	На пороге своего дома Адамат остановился и заглянул в окно.
	Жалюзи были опущены, но сквозь щели он видел, как близнецы играют на ковре в гостиной. Один держал деревянную лодку. Второй оттолкнул его и схватил игрушку.
	Уголки губ Адамата дернулись в улыбке. Дети пережили так много, но все же играли и ссорились, как обычно. Он боялся, что пережитые испытания оставят больший след. Фаниш, старшая дочь, крикнула что-то из задней комнаты, а через мгновение вошла и с громкой руганью разняла близнецов.
	Адамат открыл дверь и зашел в дом. Дети тут же накинулись на него всей толпой с объятиями и поцелуями. Он встал на колени, позволяя им ласкаться к нему. Адамат чувствовал огромное облегчение оттого, что все они вернулись домой. Он никогда не подумал бы, что будет так рад шуму и толкотне после долгого дня, проведенного в утомительном хождении по улицам… Но у него наконец-то снова была семья.
	Улыбка соскользнула с его лица. Фей нигде не было видно.
	— А где мама? – спросил он Фаниш, мягко отрывая Астрит от своей ноги.
	— Она в постели, папа.
	— Она спускалась сегодня?
	Фаниш посмотрела на младших детей и покачала головой. Она была достаточно взрослой, чтобы понимать, что матери пришлось многое пережить. И конечно же, заметила, что та стала вести себя странно. Но Фаниш была умной девочкой и старалась не волновать других детей.
	Адамат отвел дочь в сторону:
	— Она что-нибудь ела?
	— Нет.
	— Что у вас было на обед?
	— Суп. Он все еще на плите.
	— Откуда он взялся?
	— Принесла помощница Рикарда. Там хватит всем на три дня.
	— Фель?
	— Да, она.
	Адамат сжал кулаки. Из-за этой женщины, позволившей Ветасу сбежать, жена едва не погибла. Он никогда не забудет об этом. Адамат не позволил себе рассердиться. Сейчас не время выражать недовольство.
	— Принеси мне тоже супа.
	Он поставил трость возле входной двери, повесил шляпу на вешалку, затем взял у дочери миску и поднялся наверх. Фей лежала в спальне спиной к двери, натянув одеяло до плеч, хотя в доме было довольно тепло.
	— Фей! – тихо позвал он.
	Никакого ответа.
	Адамат обошел вокруг кровати и осторожно присел на край. Он смотрел, как поднимаются и опадают плечи жены. Ее глаза были закрыты, но он слишком давно ее знал, чтобы поверить, будто она спит.
	— Дорогая, ты должна что-нибудь съесть.
	Снова никакого ответа.
	— Сядь. Ты должна поесть, – повторил он.
	— Ты не снял ботинки.
	Ее голос был тих и покладист. Без той ворчливой интонации, к которой привык Адамат. И это беспокоило его.
	— Извини, я сейчас подмету. Ты должна поесть.
	— Я не голодна.
	— Ты весь день ничего не ела.
	— Я ела.
	— Нет, я спрашивал у Фаниш.
	Она солгала ему и теперь поняла, что он это понял.
	— Ох!
	— Ты должна поддерживать свои силы.
	— Зачем?
	Она еще плотнее завернулась в одеяло.
	— Ради детей. Ради меня. Ради себя.
	Фей ничего не ответила. По ее щекам катились слезы. Она закрыла глаза. Он нежно взял ее руку. Неужели Фей не понимает, что теперь она в безопасности? Что нужна сейчас детям больше, чем когда-либо. Нужна ему.
	— Я пойду искать Жосепа.
	— Ты знаешь, где он? – Ее глаза открылись.
	— У меня есть зацепка.
	— Какая?
	— Не стоит беспокоиться. – Адамат погладил ее руку и встал. – Но я возвращусь только поздно вечером.
	В дверь внизу постучали, и Фей резко развернулась в постели. Ее глаза широко раскрылись в испуге.
	— Это всего лишь Соу-Смиз, – постарался успокоить ее Адамат. – Он пойдет со мной.
	— Что за зацепка? – потребовала ответа Фей. – Где мой мальчик?
	— Не стоит…
	— Рассказывай. – Она словно клещами вцепилась в его руку.
	Адамат снова опустился на кровать. Он не хотел волновать жену, но, похоже, тут уже ничего не поделаешь.
	— Ветас продал его кезанским работорговцам. Вероятно, Жосеп оказался пороховым магом. Я хочу встретиться с контрабандистами и попытаюсь вернуть его.
	— Нет, – произнесла Фей с удивившей Адамата силой. – Ты не сделаешь этого. Ты уже прошел через такие опасности. Я не хочу ждать известий о твоей смерти.
	— Мне приходилось сталкиваться с более опасными людьми, чем работорговцы.
	— Я знаю людей, с которыми Ветас… вел дела.
	Фей буквально выплюнула эти слова. В ее глазах читался страх. Адамат видел, как желание вернуть сына борется в ней с необходимостью защитить мужа и остальных детей.
	— Я должен вернуть Жосепа. Я не отдам его кезанцам.
	— Будь осторожен. – Фей тверже сжала его руку.
	— Буду.
	Адамат высвободил руку так мягко, как только мог. Когда он выходил из комнаты, по лицу Фей снова текли слезы. Он спустился по лестнице. В прихожей стоял Соу-Смиз в плотно застегнутом сюртуке и улыбался детям, игравшим в гостиной.
	— Ты готов? – Кулачный боец кивнул Адамату.
	— Да. – Адамат оглянулся на лестницу в спальню и взял трость. – Фаниш, поднимись к маме через полчаса или около того.
	— Да, папа.
	— Хорошая девочка. Соу-Смиз, идем.

	28

	— Всё в порядке? – спросил Соу-Смиз, как только они на извозчике отъехали от дома Адамата.
	Вечер был теплым и ветреным. Инспектор решил, что завтра будет гроза.
	— Прекрасно.
	Соу-Смиз недоверчиво приподнял бровь.
	— Отлично! – повторил Адамат уже громче.
	Соу-Смиз кивнул и прислонился к стенке салона.
	Адамат смотрел из окна на прохожих, идущих по своим вечерним делам. Мальчик на углу пытался продать последнюю газету, пожилая пара прогуливалась перед наступлением сумерек. Подозревают ли они о том, что происходит в их городе? Хаос. Война.
	Беспокоит ли их это?
	Уже наступала ночь, когда Адамат и Соу-Смиз вышли из экипажа в двух кварталах от таверны под названием «Пышнохвостая русалка». Потрепанная вывеска качалась на ветру. Какое глупое название. Русалка ведь не птица, чтобы иметь пышный хвост.
	Инспектор проверил в кармане пистолеты с укороченными стволами, Соу-Смиз сделал то же самое. Кулачный боец хмурился и не смотрел на Адамата.
	— Извини, – произнес Адамат, закончив с приготовлениями.
	— А?
	— Я не хотел грубо говорить с тобой, – объяснил Адамат. – Ты хороший человек. Надежный друг, готовый отправиться со мной на любое дело. Даже если оно может оказаться очень опасным.
	— Ты ведь все еще платишь мне, – проворчал Соу-Смиз.
	— Да.
	Кулачный боец кивнул, как будто это была единственная причина, по которой он шел с Адаматом, но его холодный взгляд немного оттаял.
	Они направились к таверне. Адамат прислушивался к стуку своей трости по булыжной мостовой, затем по дереву: они вышли на дощатый настил. Эта таверна располагалась не очень удачно – в стороне от причалов. У нее был только один выход, хотя контрабандисты наверняка прятали лодку под домом на случай внезапного бегства.
	Не идеальное место для встречи с работорговцами.
	Адамат открыл дверь и вошел в тишину.
	В единственной тускло освещенной комнате сидели пять-шесть матросов. Не самая подходящая компания. Это были молодые парни в добротных белых хлопковых сорочках, расстегнутых на груди, и штанах до колен. На Адамата они уставились, как на трехглазую рыбу.
	О том, чтобы действовать, не привлекая к себе внимания, уже можно было и не мечтать.
	Адамат боком протиснулся к барной стойке, а Соу-Смиз прислонился к дверному косяку, поросячьими глазками посматривая на матросов. Адамат положил на стойку банкноту в пятьдесят кран.
	— Я ищу Долеса, – заявил он.
	— Я Долес. – Выражение лица бармена ничуть не изменилось. – Что будете заказывать?
	— Бруданский виски, если он у вас есть.
	Долес был одет как обычный матрос – и, вероятно, таковым и был. Он взял банкноту и положил в карман. Наклонился под прилавок, не сводя глаз с Адамата, достал графин, опустил его на стойку с таким стуком, что инспектор едва не подскочил, а затем плеснул коричневатой жидкости в грязный стаканчик.
	— Неподходящее время для виски, – произнес Долес.
	Это был пароль, названный Ветасом. Во рту Адамата пересохло, ему пришлось собрать все силы, чтобы рука, протянутая за стаканчиком, не дрожала.
	— Для бруданского виски время всегда подходящее, – ответил он.
	Инспектору часто доводилось видеть, как выхватывают дубинку, чтобы заранее распознать признаки опасности. Рука Долеса дернулась под стойку, а через мгновение появилась снова с дубинкой из полированного дерева длиной в локоть.
	Но Адамат уже держал пистолет в левой руке, а правой схватил Долеса за запястье, останавливая движение дубинки.
	— Думаю, нам лучше поговорить спокойно, – предложил инспектор, нацелив пистолет в нос бармену.
	— Да, так будет лучше. – Долес даже глазом не моргнул.
	Адамат побледнел: холодный ствол пистолета коснулся затылка. Волосы на его макушке встали дыбом.
	— Опусти ствол, – приказал Долес.
	Адамат провел языком по пересохшим деснам. Удары сердца отдавались в ушах.
	— Если я умру, вы тоже умрете, – предупредил инспектор.
	Похоже, Долеса его слова не встревожили.
	— Я рискну.
	Ствол сильнее надавил на затылок Адамата. Инспектор медленно опустил пистолет и положил на стойку. Долес взял его и разрядил.
	— Убейте их и выбросьте трупы за молом.
	Грубые руки схватили инспектора и развернули. Он увидел, что с Соу-Смизом обошлись так же. Трое матросов держали кулачного бойца, приставив ножи к горлу, а двое других заставили Адамата опуститься на колени.
	— Не здесь. – Долес раздраженно махнул матросам рукой. – Не хочу, чтобы на полу была кровь. Сделайте это внизу.
	— Я пришел разузнать о мальчике, – признался Адамат, когда его потащили в угол комнаты.
	Долес не ответил.
	— Вы переправили его в Кез, – продолжал Адамат.
	Ковер приподняли, под ним показалась дверца. Соу-Смиз яростно сопротивлялся, и матрос из державших Адамата присоединился к трем другим, чтобы помочь им справиться с Соу-Смизом.
	— Ветас мертв! – отчаянно выкрикнул Адамат.
	Матрос перестал подталкивать его к дверце. Адамат резко освободился из захвата и увидел Долеса, застывшего с поднятой рукой.
	— Мертв? Точно?
	— Да. Мы взяли его и всех его людей, и теперь Ветас мертв.
	— Проклятье! – Долес вздохнул. – Нам снова придется сматываться.
	Он кивнул; Адамата снова схватили и потащили к люку. Инспектор упирался как мог, но матрос был намного сильнее. Трость осталась лежать возле бара, шляпу отшвырнули ногой в сторону. Продолжая сопротивляться, он схватил матроса за волосы.
	Долес обошел вокруг бара, спокойно наблюдая за борьбой.
	— Здесь или там – не имеет значения, – решил он. – Просто придется вытирать кровь, если вы подохнете здесь. – Он помолчал. – Нам все равно надо уносить ноги. Думаю, теперь это уже не важно.
	— Он мой сын! – взмолился Адамат. – Прошу вас, я просто хочу спасти его. Неужели у вас нет детей?
	— Нет. – Долес прислонился к стойке.
	Похоже, его удивило, что матросы никак не могут справиться с Соу-Смизом.
	— А отец? У вас же был отец! Пожалуйста!
	— Был, – признал Долес. – Ублюдок и пьяница. Я сам бы его убил, если бы он не свалился с причала и не утонул.
	Инспектор шагнул назад, и его нога повисла в воздухе над открытым люком. Он ухватился одной рукой за лестницу, ведущую под причал, а другой за половицу. Матрос наступил на руку, и Адамат завопил от боли.
	— Я заплачу вам за сына! За то, чтобы вернуть его.
	— Тебе будет не по карману.
	— Сто тысяч кран. Наличными!
	Глаза Долеса полезли на лоб.
	— Хорошо. Отпустите их, парни. – Он шагнул вперед и пнул матроса, все еще давившего каблуком на пальцы Адамата. – Я сказал – отпусти!
	Матрос отошел от Адамата, а остальные прекратили бороться с Соу-Смизом. Но в тот момент, когда они ослабили напор, боец ухватил одного за голову, поднял и выбросил окно. Раздался сдавленный крик, а затем всплеск.
	— Отпустите его! – проревел Долес.
	Соу-Смиз замер с ожесточенным выражением на лице, зажав двумя руками предплечье матроса так, как обычно ломают толстые ветки.
	Долес выглянул в разбитое окно, затем хмуро посмотрел на Соу-Смиза.
	— Силен, сукин сын, – пробормотал он и добавил громче: – Триста тысяч. Это цена за твоего сына.
	— Триста?
	— Соглашайся или отказывайся, – равнодушно произнес Долес. – И «отказывайся» означает, что мы убьем вас обоих.
	Губы Адамата беззвучно зашевелились. Даже с теми деньгами, что дал ему Бо, у него не найдется трехсот тысяч кран. Придется занимать у Рикарда.
	— Я согласен.
	Долес скептически посмотрел на него, но поплевал на руку и протянул ее в люк. Адамат принял ее и с трудом сдержал крик, когда бармен стиснул только что отдавленные пальцы. Долес выдернул его из люка с такой силой, какой инспектор от него не ожидал.
	— Как его зовут?
	— Жосеп.
	— Да, я помню его. Упрямый парень. – Лицо бармена приняло кислое выражение. – Теперь он уже в Норпойне.
	Норпойн был единственной кезанской гаванью на Адроанском озере, далеко на юге. Сердце Адамата пропустило удар. Если Жосеп уже в Норпойне…
	— Мне потребуется примерно шесть дней, чтобы сходить туда и вернуть его. Придется кое-кому дать на лапу. Кезанцы не любят отпускать пороховых магов, которых, считай, уже сцапали. – Долес размышлял вслух с таким видом, будто это были обычные деловые переговоры и он вовсе не собирался только что убить Адамата. – Пятьдесят тысяч принесешь завтра. Сюда, перед восходом солнца. Остальные двести пятьдесят отдашь, когда вернусь из Норпойна.
	— Как?
	— Мы встретимся в «Огненной каракатице». Это таверна недалеко отсюда.
	— Знаю.
	— Вот и славно.
	Адамат баюкал свою раздавленную руку, надеясь, что пальцы не сломаны. Утром он, конечно, не сможет и шевельнуть ими.
	— Почему я должен доверять вам?
	— Ты и не должен. – Долес небрежно махнул рукой. – Хочешь вернуть сына?
	— Да.
	— Тогда это твой единственный шанс.
	Адамат внимательно разглядывал его. Работорговец. В нем не было ничего располагающего к доверию. Честное лицо – но Адамат давно убедился, что честные лица почти всегда обманчивы.
	— Вернусь с деньгами через пару часов.
	— Значит, до встречи. – Долес показал на открытую дверь.
	Внезапно из люка выглянул матрос, которого Соу-Смиз только что выбросил в окно. Его лицо было изрезано осколками стекла, одежда и волосы намокли, плечо вымазано илом.
	— Я убью тебя! – крикнул он кулачному бойцу, прыгая в помещение.
	Матрос яростно рванулся к Соу-Смизу, но Долес повалил его на пол и поставил ногу ему на спину. Махнул на прощание Адамату, затем приказал своему подручному:
	— Лежи тихо, или я разрешу этому громиле тебя растерзать.
	Снаружи Соу-Смиз с усмешкой оглянулся на таверну.
	— Возможно, все кончится хорошо, – задумчиво произнес Адамат. – С другой стороны… возможно, станет еще хуже.
	Усмешка медленно сползла с лица Соу-Смиза.
	— Да. Хочешь, я пойду с тобой?
	— Да. Думаю, это было бы неплохо.
	— В следующий раз я подготовлюсь к встрече, – пообещал Соу-Смиз, и на мгновение Адамату показалось, что тот решил вернуться и убить всю компанию.
	Инспектор придирчиво осмотрел своего могучего друга. Судя по виду, он не очень пострадал, только сорочка порвалась. Мало кому удавалось справиться с Соу-Смизом.
	— Не сомневаюсь, – согласился Адамат. – Пошли за деньгами.

	* * *

	С закованными в кандалы руками и ногами, Таниэль сидел на стуле посреди штабной палатки. В пределах пятидесяти футов от себя он не чуял ни унции пороха. Из всех мер предосторожности, принятых Генеральным штабом после его ареста, эта беспокоила его больше всего. Они были весьма осторожны. Слишком осторожны, будь они прокляты.
	По бокам от него сидели два профоса. Еще двое стояли позади и четверо дежурили снаружи. Каждый держал наготове дубинку и следил за ним, как за опасным психическим больным.
	Обстановка в палатке была строгой и скудной. Десяток стульев у стены, в основном пустых, перед ними стол с пятью креслами – по одному для каждого члена Генерального штаба.
	Таниэль окинул палатку быстрым взглядом. Полковники Доравир и Бертур сидели строго позади него. Сломанную челюсть Бертура поддерживала тугая повязка вокруг головы. К удивлению Таниэля, возле входа в палатку пристроилась бригадир Абракс, командующая «Крыльями Адома». Что могло заинтересовать ее в этих слушаниях?
	В дальнем углу сидел в инвалидном кресле полковник Этан; он кивнул Таниэлю. Тот улыбнулся в ответ с уверенностью, которой на самом деле не испытывал. Больше никто не пришел поддержать его.
	С другой стороны, возможно, никого больше сюда не пустили.
	В конце концов, это был военный трибунал.
	Полог палатки с шуршанием поднялся, и генералы вошли. Все встали. Профосы подхватили арестованного под локти и подняли на ноги. Цепи на лодыжках стесняли его движения, и Таниэль едва не упал.
	Он узнал только генералов Кеть и Хиланску. Хотя и другие военачальники тоже должны быть ему знакомы. Или Кеть смошенничала, назначив в трибунал новых людей, недавно произведенных в генералы? Таниэль попытался перехватить взгляд Хилански, но однорукий угрюмо уставился в пол. Это было дурное предзнаменование.
	Генералы расселись, и Таниэлю разрешили опуститься на стул. Кеть, яростно теребя обрубок уха, заняла место во главе стола. Ее взгляд пробежался по палатке, а затем остановился на Таниэле. Она слегка тряхнула головой, словно пленный Страж, отказывающийся от обещания не участвовать больше в войне.
	— Заседание военного трибунала объявляется открытым, – сказала Кеть. – Председательствовать буду я. Как всем вам известно, сейчас идет война. В таких случаях адроанское военное право разрешает назначать военно-полевой трибунал. Без всяких консультаций с обвинением и защитой. Расследование было проведено быстро и конфиденциально, за последние семь дней, и теперь, согласно адроанскому военному праву, мы определим виновность и огласим приговор.
	Таниэль услышал, как колыхнулась ткань в задней части палатки. Шум лагеря на мгновение сделался громче, потом полог снова закрылся.
	Увидев вошедшего, Кеть нахмурилась. Таниэль хотел обернуться, но генерал все еще продолжала говорить:
	— В результате хаоса, вызванного заявлением капитана Таниэля, будто фельдмаршал Тамас жив, а Генеральный штаб вступил в сговор с врагом, мы за последние семь дней отступили на восемь миль и потеряли больше трех тысяч солдат. Капитан Таниэль едва не вызвал бунт. Он обвиняется в измене. Подсудимый желает что-то сказать?
	— Я не виновен, – заявил Таниэль.
	Он знал порядок трибунала. Это была стандартная процедура, – по крайней мере, так ему объяснил полковник Этан, изучавший военное право в университете. Однако Таниэль не мог избавиться от ощущения, что все настроены против него.
	Генерал Кеть зачитала еще десяток обвинений, включая неподчинение приказам и нападение на вышестоящего офицера. Таниэль ответил «не виновен» по каждому пункту.
	За спиной раздался звон серебра. Генерал Кеть опять нахмурилась. Таниэль обернулся и увидел Михали, раздававшего тарелочки всем сидящим в задней части палатки – даже профосам. Удерживая целый штабель тарелочек в одной руке, повар вышел вперед и принялся расставлять посуду на столе генералов.
	— Профосы, – распорядилась Кеть, – выведите этого человека.
	— О, это просто закуска, – пробурчал Михали, поднося тарелку Таниэлю. – Торт, пропитанный ромом и обсыпанный шоколадной крошкой с добавлением перца. После окончания трибунала будет горячий кофе.
	Стоя спиной к генералам, Михали подмигнул Таниэлю.
	Никто из профосов не выполнил приказа Кеть. Все они были слишком заняты поглощением пищи.
	Таниэль едва нашел в себе силы улыбнуться. Звякнув цепями, он взял предложенный кусок торта, попробовал и нашел его просто восхитительным. Когда все управились с едой, Михали собрал посуду и отступил в заднюю часть палатки.
	Порция Кеть осталась нетронутой.
	— Расследование закончено, доказательства представлены судьям, каждый из которых вынес свое решение. Каков будет вердикт по обвинению в измене?
	— Виновен.
	— Не виновен, – сказал генерал Хиланска.
	Кеть посмотрела прямо в глаза Таниэлю.
	— Виновен.
	— Виновен.
	— Виновен.
	Внутри у Таниэля все опустилось.
	— Большинством голосов подсудимый признан виновным в измене, – продолжала Кеть. – Военный трибунал вынес вердикт. Наказание за измену – расстрел.
	— Это не сработает в случае с пороховым магом, – где-то за спиной любезно подсказал Михали.
	Кеть постучала молотком по столу:
	— Тишина в зале суда!
	— Мне не позволят выступить в свою защиту? – возмутился Таниэль. – Чтобы ответить на эти идиотские обвинения.
	— Разве полковник Этан не объяснил вам порядок работы трибунала? – усмехнулась Кеть.
	— Объяснил.
	— Тогда вы должны знать, что вам запрещено выступать. Еще одна такая выходка – и вас выведут отсюда.
	Таниэль прикусил язык. Выведут из зала суда над ним самим? Это верх безумия!
	— Пороховые маги, – уточнила Кеть, – вместо расстрела приговариваются к виселице.
	Генерал Хиланска наклонился к Кеть и прошептал что-то ей на ухо. Она медленно кивнула и глубоко вздохнула, словно успокаивая себя.
	— Я проявила небрежность, пропустив обязательную процедуру суда. Сейчас судьи удалятся, чтобы обдумать приговор обвиняемому. Объявляется перерыв на час.
	Генералы встали.
	— Я могу выступить перед судом?
	Кеть уже собиралась выйти, но остановилась и хмуро посмотрела за спину Таниэлю.
	— Это военный суд. Мне неизвестно, кто вы, госпожа, но гражданским лицам не разрешается на нем выступать.
	— Это займет всего минуту. Меня зовут Фель, я заместитель председателя союза «Благородных воинов труда» и личный помощник Рикарда Тумблара. Мне поручено выступить от имени господина Тумблара.
	Таниэль обернулся. В задней части палатки стояла Фель – в коричневом сюртуке и тщательно отглаженных брюках и сорочке. Руки она небрежно держала в карманах жилета.
	— Абсолютно исключено, – возразила Кеть. – Профосы, выведите эту женщину.
	Полицейские без раздумий направились к Фель.
	— Генерал Кеть! – громко объявила Фель. – Этот человек, которого вы, кажется, так жаждете приговорить к смерти за любовь к родине, имеет шансы занять пост второго министра Адро!
	— Политике нет места в адроанской армии, – отрезала Кеть.
	Профосы остановились, не уверенные в том, что Фель нужно выводить теперь, когда Кеть сама заговорила с ней.
	— Капитан Таниэль Два Выстрела – герой войн на двух континентах, – напомнила Фель. – Вы можете сторониться политики, но вы рискуете разрушить общественное мнение об этой войне и о командовании армией, если капитан будет казнен.
	— Меня не заботит общественное мнение. Покиньте заседание трибунала.
	— Генерал Кеть, – решительно произнесла Фель, – если Таниэль Два Выстрела будет казнен, в знак протеста остановятся все фабрики Адро. Прекратятся поставки сапог, мундиров, пуговиц, ранцев, сорочек и шляп. На бульваре Хруша перестанут производить нарезные и гладкоствольные ружья. Газеты позаботятся, чтобы каждая душа в Адопесте узнала, что Таниэля Два Выстрела – героя Адро, сына предположительно умершего, но совершенно точно великого фельдмаршала Тамаса, – казнили по сфабрикованному обвинению.
	— Кажется, вы угрожаете мне, госпожа…
	— Фель.
	— Фель. – Кеть обошла стол и направилась к выходу, дав рукой сигнал профосам. – Вы угрожаете мне приостановкой поставок?
	— Я? – Секретарь Рикарда с потрясенным видом поднесла руку к груди. – Угрожаю вам? Ради Кресимира, генерал Кеть, у меня и в мыслях не было угрожать вам. Я просто вижу лицо Таниэля, которое ваши профосы превратили в отбивную. Я никому не пожелала бы такого конца. Нет, я всего лишь объясняю, к каким последствиям приведет поспешное решение трибунала.
	— Ваш хозяин распоряжается ремесленными союзами. Вот почему вы мне угрожаете.
	— Нет. – Фель покачала пальцем, словно мать, ругающая ребенка. – Мой работодатель возглавляет союзы. У ремесленных союзов есть право объявить забастовку, и господин Тумблар не может запретить им поступать так, как они пожелают. Вы хотите, чтобы это произошло?
	Кеть нависла над Фель. К чести заместителя Рикарда, она не дрогнула под взглядом генерала.
	— В заседании объявлен перерыв на час!
	Кеть развернулась и ринулась к выходу в сопровождении других генералов.
	Фель подтащила стул ближе к середине палатки. Она махнула рукой профосам, стоявшим по бокам от Таниэля, и они нерешительно шагнули назад. Фель поставила стул рядом и села.
	Пару мгновений Таниэль молча разглядывал ее. Она была одета безукоризненно и выглядела скорее деловой женщиной, чем заместителем министра или личным секретарем. Тем не менее ее взгляд казался усталым, и Таниэль заметил свежий шрам на ее щеке, прикрытый слоем пудры. Она достала из кармана коричневый пакетик.
	— Хотите орешков?
	Таниэль не знал, как себя вести с этой женщиной. Она и ее хозяин, возможно, спасут ему жизнь, но… такой человек, как Рикард, никогда ничего не станет делать без выгоды для себя.
	— Вы окажетесь в большом долгу перед Рикардом, если переживете этот день, – сказала Фель низким голосом.
	Так и есть.
	— Я не просил у него помощи.
	— Нет, но он ее оказал. Таниэль, вы ведь благородный человек?
	При мысли о том, что он станет должником Рикарда Тумблара, внутри у Таниэля все сжалось.
	— Какова цена?
	— Три года в политике. Предполагается, что вы будете присутствовать на официальных церемониях и выступать перед публикой. Все уже распланировано. В частной жизни вы можете вести себя как угодно: спать с кем захотите, выкурить всю малу на свете. Совсем не обременительно. – Фель пожала плечами. – Но если так случится, что Рикард умрет или будет убит, вам придется стать первым министром Адро.
	— Мне это не нужно.
	Фель скупо улыбнулась:
	— Значит, вы больше подходите для этой работы, чем он.
	Таниэль задумался, сказал бы о себе такое сам Рикард. Или эта заместитель только что куснула начальство.
	— Я думал, бульвар Хруша не вступил в союз.
	Таниэль многозначительно поглядел на полог палатки, через который вышли генералы.
	— Им это пока не известно.
	— Но Рикард угрожал всерьез?
	— Скорее всего, мы этого так и не узнаем.
	Выходит, это блеф. Таниэль не мог не отдать должное Рикарду. Чтобы блефовать с командованием адроанской армии, нужна немалая смелость.
	— Рикард пытался когда-нибудь шантажировать Тамаса?
	— О бездна, нет, конечно. Тамас мог бы дергать Рикарда за ниточки, как марионетку.
	— Рад услышать, что у его возможностей есть пределы.
	Перерыв в заседании затянулся на два часа, затем на три. Михали принес кофе и еще один торт.
	Таниэль невольно удивился, в какую бездну запропастились генералы? Что могло так задержать их?
	— Это хороший признак, сами понимаете, – заметила Фель, на мгновение оторвавшись от торта.
	— В таких случаях для вынесения приговора достаточно, чтобы проголосовали четверо из пяти. Если бы они вернулись через час или раньше, это не обещало бы для вас ничего хорошего, – согласился полковник Этан, сидевший в инвалидном кресле рядом с Таниэлем. – Но раз они совещались все это время, значит не один генерал Хиланска пытается спасти вашу шкуру.
	Полог приподнялся, и генералы вернулись в палатку. Фель и Этан отступили назад, а члены трибунала заняли свои места.
	Перед тем как заговорить, Кеть несколько мгновений рассматривала Таниэля. Гнев исчез из ее взгляда. Его сменила железная решимость.
	— Суд признал подсудимого виновным в измене, – объявила она. – Мы решили опустить остальные пункты обвинения и смягчить наказание, чтобы привести его в исполнение немедленно. Капитан Таниэль настоящим лишен чина и с позором изгнан из адроанской армии. Поскольку это закрытое заседание, приговор не подлежит огласке. Однако мне очень хотелось бы сообщить всем, что Таниэль больше не один из нас. Ему дается двенадцать часов, чтобы собрать вещи и покинуть лагерь. Попытки не подчиниться этому распоряжению будут незамедлительно пресекаться. Заседание окончено.
	За спиной у Таниэля Доравир громко возмущалась мягкостью приговора. Этан, наоборот, утверждал, что приговор слишком суров. Профосы освободили Таниэля от оков и стащили с него мундир.
	Он не сопротивлялся. На это не было сил. Он даже не заметил, когда генералы вышли.
	Как они могли так поступить с ним? После всего, что он сделал. Всего, что он отдал им.
	— Таниэль!
	Он поднял голову. Этан сидел рядом, терпеливо дожидаясь, когда его отвезут домой.
	— Таниэль, вы знаете, что я не верю всей этой чепухе про измену. Никто из них тоже не верит. Если бы они верили, то казнили бы вас, несмотря на все угрозы Тумблара. Они просто хотели убрать вас с дороги. Если вам что-нибудь понадобится, просто сообщите мне. У меня дом в Северном Умпе. Вы можете там уединиться, чтобы успокоиться и прийти в себя. Прихватите с собой вашу девушку, если желаете.
	Ка-Поэль. Таниэль сокрушенно вздохнул. Как ему поступить с Ка-Поэль? Отослать назад в Фатрасту? Но согласится ли она?
	— Спасибо, – сказал он.
	Прошло много времени, прежде чем Таниэль понял, что палатка опустела. Фель исчезла. Таниэль запоздало подумал, что нужно было узнать у нее, получил ли Рикард его письмо о недостаче пороха.
	Поднялся Таниэль с трудом. Ноги дрожали. Где можно раздобыть немного малы? Нет. Не малы. Ему нужен порох. Который, как ни крути, будет найти легче. Еще он должен собрать вещи. А что у него есть? Альбом и угли для рисования. Даже ружье и то не принадлежало ему, а было армейским имуществом. Хотя он сумел бы как-нибудь улизнуть вместе с оружием. Он может также продать пуговицы от своего мундира.
	Таниэль выругался: мундир забрали профосы.
	Затем выругался снова, когда заметил, что палатка на самом деле не пуста.
	Сзади сидел Михали, потягивая кофе из чашки. Он встретился взглядом с Таниэлем и слегка приподнял брови.
	Таниэль задумался, на что это будет похоже, если он ударит бога.
	— Вы это видели, сукин вы сын? – упрекнул его Таниэль. – «Извинитесь перед Доравир»! Это ведь вы мне посоветовали. «Изменится ход войны»! Бездна, что могло от этого измениться? Только то, что меня лишили всего, чем я дорожил.
	— Будущее всегда можно изменить, – заявил Михали. – Хотите кофе?
	— Ступайте в бездну!
	Таниэль вышел из штабной палатки и направился к своему жилищу. Почти у цели к нему подошла бригадир Абракс. И тут же стало ясно, зачем она посещала заседание суда.
	— «Крылья Адома» всегда являются на заседание трибунала, чтобы вербовать новых наемников?
	Бригадир Абракс, тридцати с лишним лет, была неулыбчивой, с короткими светлыми волосами. Ее красно-белый мундир выглядел безукоризненно.
	— Два Выстрела, возьмите себя в руки. Теперь я понимаю, почему Кеть так хотела от вас избавиться. С чего вы взяли, будто я хочу вас завербовать?
	Таниэль напомнил себе, что в его положении не стоит оскорблять старшего офицера лучшей наемной армии в мире.
	— Ни с чего. Прошу прощения, госпожа.
	— Разумеется, я за этим и пришла, – призналась Абракс. – Чтобы завербовать вас. Хочу предложить вам место в «Крыльях Адома».
	Таниэль никогда не был высокого мнения о наемниках. В лучшем случае они получали ваши деньги и делали все возможное, чтобы уклониться от сражения. Однако он с неохотой признал, что у «Крыльев» была репутация таких же стойких бойцов, как и адроанская пехота. Он сам видел, как они сражались на этой войне.
	Таниэль остановился и повернулся к бригадиру:
	— Генеральный штаб будет в бешенстве.
	— А мне какое дело? Я не подчиняюсь никому, кроме леди Винсеслав и Тамаса. Но никак не Генеральному штабу. Кроме того, я только что наблюдала, как они судили своего лучшего солдата военным трибуналом. Я не очень-то верю в их способность сделать хоть что-нибудь правильно. Даже если вы действительно напыщенный болван, не испытывающий никакого уважения к начальству, вы все равно стоите пятидесяти обычных солдат, и я хочу видеть вас в своей армии.
	— Это был невероятно сомнительный комплимент, – заметил Таниэль.
	Абракс сдержанно улыбнулась:
	— Я отвечаю за каждое сказанное слово.
	— Рикард Тумблар, кажется, считает, что купил меня.
	— Если вы чувствуете, что должны как-то ему отплатить, – пожала плечами Абракс, – то не стесняйтесь. Но только после того, как закончится война. У меня есть ощущение, что вы предпочли бы остаться на фронте, а не сидеть в Адопесте, стараясь расположить к себе политических интриганов. По крайней мере, здесь вам разрешают стрелять в ваших врагов.
	Таниэль осмотрел лагерь. Здесь царили грязь и беспорядок, из полевого госпиталя доносились стоны раненых, а с отползающего назад фронта долетал грохот орудий. Однако и в мыслях не было оставить все это ради стола в кабинете или места на трибуне в Адопесте.
	— Какие условия вы предлагаете?
	— Вы получите чин майора с полным жалованьем и всеми офицерскими привилегиями. Будете действовать вне обычной субординации и отчитываться только передо мной. Ваша единственная задача – убивать вражеских Избранных и Стражей. Я не люблю лишних сложностей.
	— А другие бригадиры согласятся на это?
	— Им понравится моя идея, – пообещала Абракс и наклонилась к Таниэлю. – Тамас недавно увел у нас одного из лучших. Полагаю, он все сделал законным путем, но это тем не менее уязвило нас. Бригадиры расценят вашу вербовку как месть.
	Таниэль внимательно посмотрел на Абракс. Она выглядела искренней. Тамас всегда хорошо отзывался о «Крыльях», и оказаться в наемной армии было, конечно, намного лучше перспективы просидеть без дела до конца войны.
	— Кого увел у вас Тамас?
	— Молодого бригадира по имени Сабастениен.
	Имя показалось Таниэлю знакомым, но он не смог вспомнить лицо этого человека.
	— На какой срок вы меня нанимаете?
	— До конца войны. Мы проводим переформирование перед каждым новым контрактом. С вами рассчитаются полностью и уволят с возможностью подписать новый контракт.
	— А Ка-Поэль?
	— Ваша дикарка? – нахмурилась Абракс.
	— Да.
	— Возьмите ее с собой, если хотите. Меня не заботит, с кем вы спите. Я стараюсь поддерживать порядок в бригаде, но никто не назовет меня ханжой.
	— Я не сплю с ней. Она помогает мне в бою как разведчик.
	Абракс задумалась на несколько мгновений.
	— Я не могу пообещать ей больше, чем жалованье рядового.
	— О!.. – Таниэль едва не оступился от удивления. Никому в адроанской армии даже в голову не приходило платить жалованье Ка-Поэль. – Это кажется справедливым.
	— Значит, мы договорились?
	— Думаю, да.
	— Жду вас в нашем лагере через два часа, – распорядилась она. – Мы примем вас, устроим на ночлег, а утром снабдим всем необходимым. Надо, чтобы завтра к полудню вы уже сражались с кезанцами.

	29

	Тамас приподнялся с походной постели. Посидел немного и глубоко вздохнул.
	— Старею, – пробормотал он.
	Каждое день суставы ныли все сильнее, особенно больная нога. Каждое утро вставать было труднее, чем вчера. Тем более теперь, когда спать приходилось прямо на земле. Каждую ночь, вот уже больше месяца.
	Точнее, пять недель. Трудно поверить, что прошло столько времени с тех пор, как он планировал обойти кезанцев с фланга и разбить их у стен Будвила. Ужасно самонадеянно, как он теперь понимал, рассчитывая одолеть Великую армию всего двумя бригадами.
	Всему виной его самомнение. Если бы он был там, на стенах, вместе с Хиланской и остальными, они отбили бы атаку этих Стражей и отправили кезанскую армию в бездну.
	Тамас встал на ноги. Надел сорочку, давно пожелтевшую и испачканную кровью, его собственной и вражеской, затем брюки и сапоги. Обувь Олем ночью, как обычно, почистил: он понимал, что фельдмаршал должен выглядеть опрятно. Наконец Тамас облачился в мундир и вышел на свежий утренний воздух, зажав шляпу под мышкой.
	Гэврил смотрел на него, сидя в седле. Каким-то образом шурин Тамаса умудрялся сохранить свой мундир Горного дозора в приличном состоянии. Его брюки были разорваны и испачканы, руки и плечи, почерневшие от порохового нагара, покрылись шрамами и порезами, но поблекший мундир мастера так и не истерся от времени и стирки.
	Гэврил уже оседлал лошадь Тамаса и протянул ему поводья.
	— Я не поеду с тобой на эту проклятую прогулку, – сказал Тамас.
	— Тогда зачем оделся?
	Гэврил оглянулся на лагерь. Солдаты еще спали. В последние два дня Тамас дал им послабление, отложив подъем почти до восьми утра. Они заслужили отдых. Разбив кезанскую кавалерию и взяв с уцелевших клятву не участвовать больше в войне, к тому же опережая кезанскую пехоту на целую неделю, фельдмаршал мог позволить себе и своим солдатам некоторые вольности.
	— Сегодня мои солдаты тронутся в путь, – заявил Тамас.
	— Мы их нагоним.
	Упрямый баран. Зачем Гэврилу это нужно? Зачем ему понадобилось тащить с собой Тамаса? Мертвых лучше всего оставить в покое. Их больше не заботят чувства живых.
	Лучше просто снять шляпу, повернуться на запад и несколько минут постоять, склонив голову, вспоминая погибших. Так будет разумнее.
	— Садись на свою проклятую лошадь, – настаивал Гэврил.
	Тамас взобрался в седло.
	Они молча поехали на запад вдоль какой-то из множества рек, образующих Пальцы Кресимира. Тамас не знал, было ли имя у этой реки. Местные жители, вероятно, как-то ее назвали, но в этой части Кеза жило не так уж много людей.
	Северный Кез, с его просторными полями и пастбищами, когда-то был густо заселен. Засухи и наводнения последних десяти лет, доставившие столько проблем Адро, затронули также и Кез, львиная доля местного населения уехала в поисках работы в восточные города. Тамас представил себе эти города, еще более переполненные и грязные, чем Адопест.
	А как живет Адопест во время войны? Канал через горы уже должны были прорыть, сняв с Горного дозора часть забот по обеспечению торговли с соседями. После начала войны с Кезом продовольствие стали доставлять из Нови и Делива.
	Тамас и Гэврил спустились с высоких предгорий туда, где Пальцы Кресимира начали соединяться. Они сходились не все сразу, а постепенно. Задуманная поездка займет несколько дней, и цель ее находилась в низине, уже не очень далеко отсюда.
	Почва стала каменистой – с крупными валунами и неожиданными оврагами. Тамас гадал, не доходили ли прежде горы до этих мест, а если да, то какой бог или стихия разрушили их.
	Много лет назад он нашел это место подходящим для того, чтобы укрыться от Стражей Ипилла.
	Тамас и Гэврил проехали по скалистому обрыву, затем спустились в низину, где встречались два потока Пальцев Кресимира. Внезапно Тамас повел плечами от холода, несмотря на палящее летнее солнце.
	А затем он увидел ее. Пирамида из камней отстояла не больше чем на пятьдесят шагов от места слияния двух рек. Сложенная из глыб песчаника, найденных на берегу, она была приблизительно четырех футов в высоту и шести футов в толщину.
	За прошедшие тринадцать лет она мало изменилась. Лишь смыло дождем кровавые отпечатки пальцев Тамаса и Гэврила, которые содрали ладони до мяса, пытаясь вырыть могилу в каменистой земле. На самом верхнем камне Тамас оставил драгоценное ожерелье, принадлежавшее покойному. Оно пропало, но сама пирамида казалась нетронутой.
	Тамас слез с лошади и привязал поводья к чахлому деревцу. Медленно, в глубокой задумчивости приблизился к каменной пирамиде. Теперь, когда он здесь, прежние страхи кажутся глупыми.
	Он повернулся к Гэврилу.
	Гигант, так упорно заставлявший Тамаса отправиться в это паломничество, словно не решался подойти ближе.
	Тамас тяжело вздохнул. Коснулся рукой верхнего края пирамиды:
	— Каменир.
	У него хватило сил произнести это имя вслух.
	Камни захрустели под сапогами Гэврила, и тот наконец подошел.
	— Сомневаюсь, что кто-нибудь, кроме нас с тобой, помнит это имя.
	Пока Тамас держал эту мысль в голове, она казалась глубокой и прочувствованной. Высказанная вслух, она получилась черствой, и фельдмаршал немедленно пожалел о своих словах. Гэврил был последним из семьи Каменира. Его родственников, проживавших в Кезе, убили по приказу Ипилла. Те же, кто поселился в Адро, были немногочисленны и давно отреклись от него.
	Тамас попытался представить себе Каменира и понял, что не может. Он был очень похож на Гэврила. Не такой огромный. Немного моложе. Неряшливый, легкомысленный, с искренней улыбкой, которую многие признавали обезоруживающей.
	— Как ты мог? – Гэврил стоял около пирамиды, склонив голову.
	— Что?
	— Как ты мог жить дальше? После всего, что произошло?
	Тамас удивился, услышав укор в голосе шурина.
	— Какой у меня был выбор?
	Что Гэврил надеялся услышать? Чтобы он признался, что переспал с половиной добропорядочных леди в Адопесте и еще с множеством непорядочных? Чтобы он рассказал, как за короткое время после смерти Эрики убил на дуэлях больше людей, чем за все годы своей буйной юности?
	— Я видел твое горе, – продолжал Гэврил. – Видел, как оно сжирает тебя после гибели Эрики. После того как Манхоуч отклонил твое требование объявить войну Кезу. Когда ты приехал и сказал, что хочешь убить Ипилла, я понял, что это необходимо сделать. Но… после нашей неудачи, после смерти Каменира, ты изменился. Пропали все признаки горя, которые я замечал в тебе. Ты вернулся в свет. Улыбался всем этим глупцам, которые в душе радовались, когда ты получил ларец с головой Эрики. Ты развлекал гостей и с улыбкой выходил на улицу.
	— Какой у меня был выбор? – повторил Тамас.
	Гэврил ухватил его за плечо и развернул, чтобы посмотреть в глаза:
	— Ты никогда не горевал о Каменире. Тебя никогда не волновало, что мой младший брат умер.
	На глазах Гэврила выступили слезы, его лицо покраснело.
	— А чего ты ожидал? – Тамас внезапно рассердился. Значит, все эти годы Гэврил таил на него обиду? Думал, что Каменир ничего не значил для него? – Ты хотел, чтобы я так же не отрывался от бутылки, как ты сам?
	— Я хотел, чтобы ты проявил немного уважения! – Голос Гэврила сорвался. – Или хотя бы сожаления. Хоть какие-то чувства к моему брату! К человеку, который умер за тебя!
	Они стояли лицом к лицу, Гэврил возвышался над Тамасом, но фельдмаршал не испытывал страха. Только гнев и разочарование.
	— Смешно слышать такое от тебя, – огрызнулся Тамас. – Думаешь, ты сам проявил к нему уважение, присосавшись к бочке с элем?
	Удара Тамас даже не заметил. Только что Гэврил сжал кулак, огромный, как свиной окорок, а через мгновение у Тамаса зазвенело в ушах и он рухнул на колени. Поморгал, разгоняя внезапный туман перед глазами. Кровь текла у него изо рта и из носа, капала на пыльную землю. Далеко не первая кровь, которую он пролил в этих краях.
	Тамас поднялся на ноги, но колени все еще дрожали. Гэврил впился в него взглядом, надеясь, что он нанесет ответный удар.
	Тамас так и поступил.
	Он с удовольствием взглянул на удивленное лицо Гэврила, пропустившего удар кулаком в живот. Оно только увеличилось, когда тот согнулся пополам после повторной атаки.
	— Я потерял жену, идиот! – прорычал Тамас.
	Гэврил обхватил его руками и с ревом приподнял над землей. Когда ноги Тамаса повисли в воздухе, он испытал неподдельный страх, почувствовав себя ребенком в руках у великана.
	Тамас ударил Гэврила локтем по спине, заставив того вскрикнуть от боли.
	Гэврил приподнял его еще выше и с силой швырнул на землю. Воздух вылетел из легких Тамаса, ноги онемели, а перед глазами замелькали цветные пятна. Он откашлялся и погрузил кулак в толстый живот Гэврила.
	Они катались по земле, наверное, уже больше часа. Ругаясь, пиная и молотя один другого кулаками. Как бы сильно Тамас ни бил Гэврила, ничто не могло его остановить. Фельдмаршал до сих пор считал себя отменным борцом, даже если не входить в пороховой транс. Но Гэврил разрывал все захваты, выдерживал все удары. И сам отвечал с такой же силой – или еще сильнее.
	Тамас поднялся на ноги и лягнул Гэврила. Шурин пихнул его в ответ, и Тамас ударился спиной о каменную пирамиду.
	— Стой! – закричал он.
	Гэврил поднял к нему опухшее от ударов лицо с синяком под глазом и разбитым до крови носом. Увидел пирамиду позади Тамаса и опустил кулак.
	Тамас захромал прочь и сел на землю возле упавшего старого дерева.
	Провел рукой по ребрам. Возможно, одно треснуло. Он ощущал себя ковром, из которого хозяйка целый час выбивала пыль. Мундир порвался на спине – фельдмаршал определил это, пошевелив плечами. Один сапог остался по другую сторону пирамиды, и Тамас даже не помнил, когда потерял его.
	— Ты хочешь знать, что случилось со мной? – спросил он.
	Гэврил лишь проворчал что-то в ответ, лежа на земле напротив Тамаса. У него была вывихнута нога.
	— В ту ночь, когда мы похоронили Каменира, я решил убить Манхоуча. – Тамас выплюнул скопившуюся во рту слюну. Она была красной. – Решил начать войну. Не за права простых людей, и не потому, что Манхоуч был плохим королем, и не из-за любой другой чепухи, которую я рассказываю своим сторонникам. Я начал войну, чтобы отомстить за мою жену и брата.
	Тамас глубоко вздохнул и уставился на свою босую ногу. Носок порвался неделю назад, и теперь в дырку выглядывал большой палец.
	— Я не мог сделать это, погрузившись в горе. Я должен был выяснить, что думают мои друзья. Очаровать моих врагов. Это был первый шаг – убедить всех, что я все еще остаюсь любимцем Адро. Защитником Манхоуча. Следующий шаг – отправить Манхоуча на гильотину. Затем, конечно, война. От которой, – Тамас поднял руку, – я едва не отказался. Землетрясение и мятеж роялистов спутали все мои планы. Мое сердце обливалось кровью, когда я видел разрушения, причиненные Адопесту. Но Ипилл прислал Никслауса, и я вернулся на путь мести.
	Тамас опустил руку.
	— Этот путь закончится лишь тогда, когда я вырву сердце из груди Ипилла, отнявшего у меня семью.
	Воздух был тих и неподвижен. Лишь вода плескалась там, где встречались две реки.
	— Это была хорошая речь, – признал Гэврил.
	— Думаю, да.
	— Долго учил ее?
	— Много лет. Правда, пришлось добавить импровизации. Никогда не думал, что скажу ее именно тебе.
	— Кому же тогда?
	Тамас пожал плечами:
	— Моим внукам? Палачу? Только Таниэль знал истинные причины того, что я сделал.
	Конское ржание привело мысли Тамаса в порядок. На обрыве, в ста футах от него, показались два всадника. Прищурившись, он смотрел на них против яркого дневного солнца, пока пальцы нащупывали пистолет. Но тот давно выпал у него из-за пояса и лежал шагах в десяти слева.
	Всадники начали спускаться с обрыва. Солнце больше не слепило глаза, и Тамас различил знакомые лица: Олем и Беон-же-Ипилл.
	— Прекрасная компания, – проворчал фельдмаршал.
	Гэврил вытянул шею и посмотрел на обрыв:
	— Это Беон и Олем?
	— Да.
	— Я мог бы сломать Беону шею. И похоронить его рядом с Камениром. В этом была бы высшая справедливость.
	— Я, то есть мы – враждуем не с Беоном. А с его отцом.
	— Я слышал, что Беон – любимчик Ипилла.
	— Любимчики у Ипилла меняются каждые полгода, если не чаще. Беон только что проиграл мне решающее сражение. Думаю, убей мы его сейчас, Ипилл сказал бы, что сын это заслужил.
	— Не самый любящий отец.
	— Да уж.
	Олем и Беон остановились за пару десятков шагов от них. Олем посмотрел на потерянный сапог Тамаса, затем оглядел всю низину.
	— Кажется, здесь была драка, – догадался он.
	— Мы попали в засаду, – объяснил Тамас. – Трупы побросали в реку.
	— Понятно.
	По тону Олема не было похоже, чтобы он поверил.
	— Кажется, я отдал тебе приказ оставаться в лагере? – напомнил ему Тамас.
	— Прошу прощения, сэр. Но генерал попросил меня сопровождать его в этой поездке, чтобы ему не пришлось нарушить свое слово, уезжая из лагеря.
	Тамас повернулся к Беону:
	— Зачем вам понадобилось следовать за мной?
	Тот хмуро посмотрел на каменную пирамиду.
	— Я слышал одну историю. Про порохового мага и двух братьев-гигантов, обладавших огромной силой. – Его взгляд метнулся к Гэврилу. – Старая история, которую иногда рассказывали при дворе моего отца. Ему с огромным трудом удалось искоренить память о ней.
	— Вот как? – раздраженно произнес Гэврил.
	Беон остался невозмутим.
	— Эта история с самого детства захватила мое воображение. Она заканчивалась тем, что множество приближенных моего отца исчезли в Пальцах Кресимира. Тела некоторых потом нашли. Других – нет. Меня всегда интересовало, был ли это настоящий конец истории.
	Тамас и Гэврил посмотрели друг на друга.
	— И вы решили, что сможете узнать это, отправившись за нами?
	Беон снова взглянул на пирамиду из камней.
	— Возможно, я не ошибся. Я вижу порохового мага, оставшегося вдовцом из-за приказа моего отца, и одного гиганта, обладающего огромной силой. Подозреваю, что у той истории, которую я слышал, есть другой конец, более печальный, чем рисовало мое детское воображение. – Он склонил голову и развернул лошадь. – Сожалею, что потревожил вас.
	— Это правда, – отозвался Гэврил.
	Беон остановился и оглянулся:
	— Что?
	— Эта история. У нее был печальный конец.
	— Нет, – не согласился Беон. – История еще не закончена. Но в любом случае конец будет очень печальным.

	30

	«Огненная каракатица» была обычной рыбацкой таверной. Как и «Пышнохвостая русалка», она располагалась в конце причала, в десяти футах над водой. Но, в отличие от «Русалки», публика ее заполняла разношерстная: фабричные рабочие, швеи, мельники и даже несколько оружейных мастеров. Таверна была известна по всему городу дешевыми, но восхитительными на вкус пресноводными устрицами. В одном углу комнаты скрипач выводил матросский танец, и весь причал ходил ходуном от топота сотни каблуков.
	Официантка уверила Адамата, что здесь это в порядке вещей.
	Адамат отхлебнул пива и снова окинул взглядом таверну. Он сидел лицом к залу, наблюдая за входом. Но не заметил нигде ни Долеса, ни кого-то из его людей. Ни сына.
	Близилась полночь. Долес должен был встретиться с ним вчера, но до сих пор не появился. Стараясь сохранять оптимизм, Адамат наутро вернулся в таверну и целый день прождал, держа на коленях саквояж, в котором лежали двести пятьдесят тысяч кран. Он устал и переволновался и с каждой минутой свирепел все больше.
	Соу-Смиз рядом с ним с трудом сдерживал зевоту. Он барабанил пальцами по столу в такт мелодии. Взгляд его блуждал по сторонам. Адамат почувствовал, что теряет терпение.
	— Бездна! – не выдержал он и вскочил на ноги.
	— А? – Соу-Смиз вздрогнул.
	Кулачный боец настороженно огляделся, выискивая признаки опасности.
	— Он не придет! – прокричал Адамат сквозь топот танцующих. – Нас оставили в дураках.
	Соу-Смиз вышел вслед за ним в ночь. Во второй раз за неделю Адамат оказался в темноте на пристани, ничего не добившись. Он пнул сваю пирса и выругался, ушибив палец. Инспектор едва не выбросил саквояж в воду, но Соу-Смиз перехватил его руку:
	— Потом пожалеешь.
	Адамат посмотрел на саквояж. Все его сбережения, деньги, полученные от Бо, и еще пятьдесят тысяч, одолженных у Рикарда. Да. Он пожалел бы.
	— Теперь мне придется отправиться в Норпойн, – заявил Адамат.
	Он уже провел подсчеты в уме. Нужно нанять лодку – и не только лодку, но и контрабандиста, который провезет его в кезанский город. Затем Адамат найдет и освободит Жосепа. В этом деле могут быть замешаны Избранные, хотя ходили слухи, будто бы Таниэль Два Выстрела уничтожил бо́льшую часть Королевского совета Кеза на Южном пике. Потом ему понадобится…
	Соу-Смиз потряс его за руку.
	— В чем дело? – спросил Адамат, раздраженный тем, что его размышления прервали.
	— Норпойн? Ты с ума сошел?
	— Нет. Я должен вернуть сына.
	Соу-Смиз вздохнул, вытащил из кармана трубку, набил ее табаком и сунул в рот. – Брось ты эту затею, – проворчал он.
	— Это мой сын, – возразил Адамат. – Как я могу его бросить?
	Он споткнулся о ту же самую сваю, которую только что пнул.
	— До него уже не добраться, – спокойно ответил Соу-Смиз.
	— Нет. Не может быть. – Адамат попытался восстановить прерванный ход мыслей. Столько всего нужно сделать. – Ты поедешь со мной?
	Соу-Смиз попыхтел трубкой:
	— Да.
	— Спасибо.
	Адамат почувствовал облегчение. Норпойн в любом случае был очень опасен, но отправиться в Кез в одиночку – и вовсе самоубийство.
	— Одно условие.
	— Какое?
	— Сначала выспимся.
	Инспектор задумался на мгновение. Сегодня ночью он хотел подготовиться к отплытию. Собрать все необходимое, найти контрабандиста… с другой стороны, утром отыскать его будет намного легче. К этому часу большинство нужных Адамату людей уже спали.
	— Хорошо, – согласился он. – Сначала выспимся.
	Соу-Смиз проводил Адамата, а затем пошел к себе. Инспектор подождал, пока экипаж с Соу-Смизом прогрохочет по улице, и направился к дому.
	Дом был тих, не считая приглушенного плача кого-то из детей. Адамат снял ботинки и шляпу, повесил сюртук возле двери. Прошел мимо детских комнат, остановившись ненадолго возле двери Астрит. Это она плакала. Фаниш крепко держала ее на руках, раскачивая взад и вперед и негромко напевая. Адамата они не заметили.
	Он проскользнул в свою комнату. Лампа слабо горела, как всегда, когда инспектор задерживался допоздна.
	Фей сидела на постели. Глаза ее покраснели, длинные растрепанные локоны обрамляли измученное лицо. Как только она увидела мужа, слабый свет надежды в ее глазах умер. Адамат ссутулился от сознания неудачи. Он сел на кровать и закрыл лицо руками.
	— Ты сделал все, что мог, – попыталась успокоить его Фей.
	За последнюю неделю она окрепла, проводя много времени с детьми, и выглядела лучше. Фей все еще сторонилась окон и опасалась выходить на улицу, хотя Адамат не мог понять причину. Возможно, боялась, что ее заметит кто-то из бывших похитителей?
	— Я поеду в Норпойн, – объявил Адамат, справившись с собой.
	Ладонь Фей, мягко поглаживавшая его руку, замерла.
	— Зачем?
	— Чтобы вернуть Жосепа. Я разыщу там нашего мальчика, а если даже не найду его самого, то хотя бы возьму след.
	— Нет.
	— Что значит «нет»?
	— Это значит «нет», – твердо повторила Фей. – Я не хочу, чтобы ты рисковал своей жизнью. Больше не хочу. Я потеряла Жосепа, но у меня есть еще восемь детей, и я не смогу присматривать за ними и защитить их без твоей помощи.
	— Но ведь ты же…
	— Я сказала «нет».
	По ее тону Адамат понял, что спорить бесполезно. Совсем никакой надежды. Она сделает все, что в ее силах, дабы помешать ему.
	— Но…
	— Нет.
	Инспектор попытался набраться смелости и возразить ей. Сказать, что должен вернуть сына, что его еще можно вернуть.
	Смелости так и не хватило.

	* * *

	Утром Адамат отправился к Рикарду, чтобы возвратить одолженные деньги.
	Секретарь встретила его в холле новой резиденции Рикарда. Она уже открыла рот, чтобы поприветствовать Адамата, но что-то в выражении лица инспектора заставило ее молча отвести его в кабинет Рикарда.
	Новый был намного больше прежнего, но ничуть не чище.
	По всей комнате разносился резкий запах. На полке стояла тарелка с устрицами, вероятно из той же таверны, в которой Адамат побывал прошлой ночью. Судя по вони, они пролежали там три дня. Благовония, горевшие на столе Рикарда, лишь усиливали запах.
	Адамат не ответил на приветствие хозяина и плюхнулся напротив. Тот нахмурился и откинулся в кресле. Несколько мгновений они рассматривали друг друга. Взгляд Рикарда задержался на саквояже, стоявшем на коленях Адамата.
	— Они так и не появились, – объяснил инспектор, бросая саквояж на пол. – Взяли задаток в пятьдесят тысяч и исчезли. Вместе с моими надеждами. Теперь сын пропал навсегда. Я не должен был доверять им.
	Адамат не сумел скрыть раздражение.
	Рикард посмотрел на него с таким видом, будто собирался сказать: «А что я тебе говорил?» Но вместо этого спокойно заметил:
	— Все мы делаем ошибки.
	Адамату хотелось сломать что-нибудь. Дать волю своей ярости, сокрушить дорогую мебель Рикарда, разбить люстры и хрустальные графины, а затем броситься в самую середину этой кучи и зарыдать.
	— Я не знаю, что делать дальше, – признался он.
	— Тебе стоит взглянуть на одну вещь.
	Адамат уставился на него долгим, неподвижным взглядом. Неужели старый друг думает, что он захочет взяться за дело прямо сейчас?
	— Это отвлекло бы тебя, – продолжал Рикард. – Мне сообщили о спекуляциях в адроанской армии. Я должен разобраться с этими обвинениями и найти доказательства.
	— Это работа для профосов.
	— Не в том случае, когда в воровстве замешан Генеральный штаб.
	— Нет, я покончил с военными делами. Найди кого-нибудь похрабрее и поглупее меня.
	Рикард сдержал усмешку:
	— Самый храбрый и самый глупый из всех, кого я знаю, – это ты.
	— Могу подтвердить, – донесся голос из дальнего конца кабинета.
	В дверях стоял Избранный Борбадор: с румяным после утреннего бритья лицом, в обтягивающем сюртуке, с тростью в руке, но без перчаток Избранного.
	— Бездна, кто вы такой? – спросил Рикард.
	— Избранный Борбадор, к вашим услугам. – Бо слегка наклонил голову. – Я так понял, что у вас есть письмо для меня.
	— О-о! – протянул Рикард с выражением замешательства на лице. – Как вы узнали, что у меня для вас письмо?
	Бо лишь улыбнулся в ответ.
	— Действительно есть. От Таниэля Два Выстрела.
	Рикард порылся в бумагах, нашел письмо и передал Бо.
	Избранный прочел его, прислонясь к дверному косяку. Затем перевернул лист, просмотрел написанные на обороте подсчеты и, прищурившись, взглянул на Адамата.
	— Вы сказали ему, что Тамас жив?
	— Да, сказал.
	— У нас нет доказательств, – развел руками Рикард.
	— Он жив, – заверил его Бо. – И когда вернется, распотрошит Генеральный штаб.
	— Если армия израсходует весь порох, Адро будет завоеван задолго до того, как вернется Тамас.
	Бо задумчиво пожевал губу.
	— Есть какие-то известия о Таниэле? Кроме этого письма, я имею в виду.
	— Сейчас его судит военный трибунал. Я послал своего заместителя, чтобы вмешался от моего имени, но результат узнаю лишь через несколько дней.
	— Трибунал? – ледяным тоном спросил Бо. – За что?
	Возможно, у Адамата просто разыгралось воображение, но ему показалось, что в кабинете стало холоднее.
	— Главным образом по сфабрикованным обвинениям. Неисполнение приказов, нападение на члена Генерального штаба. Но Таниэль подозревает, что кто-то из генералов замешан в спекуляциях боеприпасами, а может быть, даже состоит в сговоре с Кезом. Это объяснило бы, почему они решили отдать под трибунал единственного порохового мага в армии.
	Бо помахал письмом:
	— Да, я прочел это. Бездна! Проклятая кровавая бездна! Я отправлюсь туда и убью их всех, если Таниэля до тех пор не повесят.
	— Это было бы не очень хорошо для военной промышленности, – заметил Адамат. – А кроме того, мы так и не узнаем, кто из генералов замешан в спекуляции.
	— Вы думаете, меня хоть немного волнует, кто замешан в этой проклятой спекуляции? – огрызнулся Бо.
	Он поднял руку, и, хотя на ней не было перчаток Избранного, Адамат съежился в своем кресле. Бо глубоко вздохнул и прикрыл глаза на несколько минут.
	— Я позабочусь об этом, – пообещал он потом и добавил, обращаясь к Рикарду: – Мне может понадобиться ваша помощь.
	— Вся моя организация в вашем распоряжении.
	— Отлично.
	Бо исчез так же внезапно, как и появился. Адамат снова остался наедине с Рикардом.
	— Что ж, это интересно. Ты обзавелся довольно впечатляющими друзьями.
	Рикард вытащил полусгоревшую сигару из пепельницы и стал рассматривать с таким видом, словно решал, докуривать или нет. Затем выбросил ее в мусорное ведро у себя в ногах.
	— Я вовсе не стремился к этому, – пробормотал Адамат.
	— Тебе нужно отдохнуть. Больше никакой работы. Теперь я это понял. Ты должен отправиться со мной.
	— Что? Куда?
	— На торжественное открытие Деливского канала!
	Рикард встал и откинул портьеры на окне, за которым виднелись уродливые фабричные фасады и гавань. Над Адроанским озером шел дождь. Рикард удивленно приподнял бровь при виде такой погоды и снова задернул портьеры.
	— Я думал, его назвали каналом Короля Манхоуча?
	— Никаких королей и никаких каналов имени короля.
	Рикард открыл коробку с сигарами и предложил одну инспектору, но тот отказался.
	— Тебе незачем меня развлекать, – сказал Адамат другу.
	Тот плавно провел рукой перед собой, словно изображая вывеску на стене.
	— Я собирался назвать его «Переправой Тумблара», но мой предвыборный штаб, кажется, считает, что скромность избирателям понравится больше. А комитет хотел бы упрочить связи с Деливом. – Он зажег спичку и раскурил сигару. – Я уступил ради общей пользы.
	— Бедняга, – усмехнулся Адамат.
	— Ты поедешь на открытие?
	— Нет.
	С чего Рикард взял, что Адамат согласится куда-то поехать после всех пережитых испытаний? Инспектор прикрыл глаза, пытаясь не замечать вони от устриц.
	— Как насчет Избранного Борбадора?
	— Я дам распоряжение своим людям, чтобы они помогли ему. Поехали со мной. Я настаиваю.
	— Абсолютно невозможно. Моя жена сейчас не в таком состоянии, чтобы куда-то ехать. А дети…
	— Дети тоже могут поехать. Я найму нянек, вы с Фей поедете в моей карете. Мы отправляемся сегодня днем.
	— Фей не поедет!
	— Она уже согласилась.
	Адамат прищурился:
	— Лжец.
	— Провалиться мне на этом месте! – поклялся Рикард. – Я навещал ее вчера.
	— Она мне ничего не сказала.
	— Забыла, наверное. Ступай домой и спроси. Держу пари, она уже собрала вещи. Вам обоим будет полезно на время уехать из города.
	— Если ты заранее все решил, к чему была вся эта чепуха о генералах, замешанных в спекуляции?
	— Я хотел, чтобы ты подумал об этом деле. Ты был не очень-то расположен к разговорам.
	— Я не могу себе позволить…
	— Все расходы я беру на себя, – успокоил его Рикард. Он наклонился к столу и тут же поморщился от ударившего в нос запаха благовоний. – Иди домой и подготовься. Через три часа моя карета приедет за вами. Никаких возражений.
	— Не надо на меня давить.
	Адамат попытался рассердиться. Он хотел перегнуться через стол и ударить Рикарда, но ярость тут же схлынула. Рикард прав. Нужно уехать из города и побыть немного на свежем воздухе. Если дети тоже могут поехать, а Фей уже согласилась, то, возможно, это действительно пойдет всем на пользу.
	— Через три часа, – повторил Рикард.
	Адамат пнул саквояж, рассыпав пачки банкнот по полу.
	— Хорошо, будь ты проклят! Только выброси эти мерзкие устрицы!
	Рикард выпрямился и кивнул, зажимая нос от резкого запаха.
	— Договорились.

	* * *

	Таниэль не знал, радоваться ему своей удаче или проклинать ее.
	Генерал Кеть вполне могла отправить его на виселицу. Судя по всему, ее поддерживали и остальные генералы – все, кроме Хилански. Фель появилась как нельзя вовремя, а контракт с «Крыльями», который предложила Абракс, позволит ему остаться на фронте.
	Но быть изгнанным из адроанской армии? Одна мысль об этом приводила его в отчаяние. Он вырос в армии. Он маршировал и стрелял, убивал и истекал кровью вместе с ней почти половину своей жизни, а теперь его выбросили, как ненужный хлам. И все потому, что он обвинил Генеральный штаб в пособничестве Кезу.
	Возможно, так оно и было на самом деле. Сигналы к отступлению звучали на удивление не вовремя, а нежелание генералов удерживать позиции, даже когда кезанцы оказывались разбиты, не могло не вызывать подозрений.
	Таниэль ничего не мог с этим поделать, кроме как поступить в «Крылья Адома». У него снова появилась возможность убивать кезанских Избранных. Может быть, как только проклятые маги будут мертвы, кезанцы прекратят создавать Стражей. Конечно, Таниэлю еще нужно придумать, как раздобыть кровь Кресимира, чтобы Ка-Поэль могла убить его.
	Это представлялось самым простым из всего.
	От неожиданного взрыва Таниэль едва не упал. Через мгновение он уже снова твердо стоял на ногах. Откуда прилетел этот звук?
	В адроанском лагере царил обычный беспорядок, – похоже, взрыв донесся с юга. Таниэль помчался к пригорку и посмотрел в сторону кезанского лагеря.
	Вдали, в нескольких милях позади огромного столба, на котором висела под палящим солнцем Жулен, он различил город Будвил. Стены города горели. Над ними клубились низкие облака – или это был дым? Там взрывали порох? Возможно.
	Кезанский лагерь охватило возбуждение, все обернулись назад к Будвилу. Неужели вернулся Тамас? Нет, этого не могло быть. Тамас не стал бы атаковать кезанцев с тыла, не будучи уверен, что адроанские бригады нападут с фронта.
	Но все равно это был подходящий момент для атаки. Таниэль поднял голову и прислушался, не заиграют ли трубы, призывая солдат к оружию.
	Потом перевел взгляд к столбу, установленному посреди кезанского лагеря, к висевшему на нем телу Жулен. Почему она там оказалась? Она была такой упрямой и такой могущественной. Может, это сделал Кресимир? Таниэль не мог представить, кто еще обладает достаточной властью, чтобы так наказать ее.
	Таниэль подождал еще немного. Тишина. Не прозвучал даже сигнал тревоги, на случай если кезанцы попытаются внезапно напасть.
	Солнце уже садилось, когда он добрался до своей комнаты в небольшом бараке. У него было в запасе два часа, чтобы найти Ка-Поэль и собрать вещи. Должен ли он попрощаться с кем-нибудь? С Этаном он будет видеться и дальше. С кем еще?
	Таниэль прислонился к двери в барак, служивший ему жильем. Нет. Больше никого не было. За все это время он не завел друзей в адроанской армии. Наверное, так легче будет уйти.
	Наверное…
	Таниэль открыл дверь. Тускнеющий солнечный свет хлынул в комнату.
	Ка-Поэль лежала голой на раскладушке, ее руки были вытянуты за головой, лицо скрывалось в тени. Таниэль покраснел и отвел взгляд.
	— Поэль, что ты делаешь?
	В живот врезался кулак, и Таниэль согнулся пополам. Чьи-то руки затолкали его внутрь. Таниэль упал на пол, пытаясь сообразить, что происходит. Дверь захлопнулась.
	Он попробовал встать на ноги, но что-то грубо врезалось в спину. Он почувствовал возле горла лезвие. Во рту мгновенно пересохло.
	— Не шевелись, пороховой маг.
	В темноте чиркнула спичка, возле кровати зажглась лампа. В каморку набилось пятеро солдат, злобно смотревших на Таниэля. Каждый держал дубинку или нож. От них разило перегаром. Все были в адроанских мундирах с нашивками, изображавшими лопату.
	Землерылы из Третьей бригады. Самые грязные подонки во всей адроанской армии.
	Люди генерала Кеть.
	Один из них – капитан, судя по шевронам, – глотнул виски из бутылки, которую держал в руке, и засадил Таниэлю кулаком в лицо. Удар был сильным и расчетливым, пороховой маг снова рухнул на пол.
	Таниэль посмотрел на длинную полосу окровавленной слюны, оставшейся на дощатом полу.
	— Бездна, кто вы такие? – прохрипел он.
	— Генерал Кеть сказала, что мы найдем здесь эту милашку, – фыркнул капитан. – Мы решили, что начнем первыми. – Он поставил бутылку на тумбочку и начал расстегивать брюки. – А ты посмотришь.
	Таниэль краем глаза взглянул на Ка-Поэль, пытаясь не замечать ее наготы. Лицо девушки было все в синяках, губы разбиты до крови. Ей сильно досталось.
	Он рывком вскочил на ноги. Кто-то успел ударить его дубинкой по спине, но Таниэль даже не почувствовал. Он ухватил капитана правой рукой за подбородок, просунув пальцы ему в рот, а левой толкнул капитана в висок.
	Он услышал, как рвались с хлопком мышцы, кости и сухожилия, когда он сворачивал мерзавцу челюсть. В глубине души этот звук испугал Таниэля, но все сомнения тут уже уступили место безудержному гневу.
	Он получил дубинкой по щеке и повернулся к ударившему. Его кулак вдавил нос солдата в череп с такой силой, что убил мгновенно. Густой красный туман расползся перед глазами Таниэля, его тело двигалось, словно по собственной воле.
	Он не помнил, как убил остальных троих, но вскоре вокруг лежали пять трупов. Их кровь, еще теплая, испачкала его руки и сорочку. Таниэль упал на колени рядом с Ка-Поэль. Она едва дышала. Ее глаза дрогнули и открылись.
	— Ш-ш, – произнес Таниэль, заметив, что она шевельнула губами.
	Он накрыл девушку одеялом, взял единственный оставшийся у него мундир со стойки кровати и набросил поверх окровавленной сорочки. Затем положил в ранец альбом и угли и поднял Ка-Поэль на руки. Больше в этой комнате не было ничего важного.
	Он отыскал ее ранец, отброшенный в угол. Выходя, прихватил с собой.
	Всю дорогу к лагерю «Крыльев» он преодолел бегом. Добравшись до пикетов, потребовал, чтобы позвали врача. Смущенные караульные оглядывались, когда он пробегал мимо.
	Палатки бригадиров Таниэль отыскал в центре лагеря без особого труда.
	— Это палатка Абракс? – спросил он у часовых.
	Те растерянно переглянулись.
	— Где бригадир Абракс? Мне нужно срочно увидеться с ней!
	— Два Выстрела?
	Таниэль обернулся. Абракс приближалась с той же стороны, откуда пришел он сам. Она, вероятно, только что вернулась из адроанского лагеря, и он понял, что разговаривал с ней меньше двадцати минут назад.
	— Бездна, что вы… – Она взглянула на его окровавленную сорочку и избитую Ка-Поэль. – Что случилось?
	— Ей нужен врач. Срочно!
	— Найдите врача! – рявкнула Абракс часовым. – Заносите ее в мою палатку. Сюда, положите на раскладушку. Что с ней произошло? Во имя всех святых, что с вами произошло? Вы весь в крови. Это вы ее так?
	— Нет! – проревел Таниэль, но тут же взял себя в руки. – Нет, не я. Но сейчас самое главное – помочь Ка-Поэль. Позаботьтесь о ней, пожалуйста.
	— Я все сделаю, – пообещала Абракс.
	— Я только что убил пятерых. Солдат из Третьей бригады. Это была самооборона, но за мной скоро придут.
	Услышав такие новости, Абракс удивленно заморгала.
	— На вас напали? – наконец сумела произнести она.
	— Да.
	— Подробнее, капитан. И быстрее!
	— Пять человек набросились на меня в моей комнате. Там же была и Ка-Поэль. В таком виде… они собирались… и чтобы я смотрел.
	Слова с трудом выходили из горла Таниэля и складывались в оборванные, торопливые фразы.
	— Вы были безоружны?
	Таниэль кивнул.
	Абракс прикрыла рот рукой и внимательно посмотрела на Таниэля:
	— Вы слишком взволнованы. Садитесь. Вы были в пороховом трансе?
	— Нет.
	— Пятерых, голыми руками, – едва слышно выдохнула она и поглядела на Ка-Поэль. – Врачи скоро придут. Оставайтесь здесь.
	Абракс подошла к выходу из палатки.
	— Стевар! – крикнула она на ходу.
	Бригадир стояла снаружи, но говорила достаточно громко, чтобы Таниэль мог расслышать.
	— Ах, вы здесь. Позовите наших лучших следователей. Немедленно пошлите их в адроанский лагерь. Там убили пятерых солдат, и я хочу знать обстоятельства, при которых это произошло.
	— Мы кого-то ищем? Или просто должны определить, как умерли жертвы? – уточнил мужской голос, по-видимому принадлежавший Стевару.
	— Мы не ищем ничего, кроме правды. И они не жертвы, а возможные преступники. Раскопайте все подробности, какие сможете. Я хочу точно знать, что это были за люди и что они делали перед смертью.
	— Да, бригадир.
	— Не пропускайте в лагерь адроанских профосов и пресекайте любые слухи.
	— Непременно. Что-нибудь еще?
	— Оставайтесь поблизости. Уверена, вы мне понадобитесь.
	Абракс вернулась в палатку. Таниэль хотел встать, но сообразил, что зачем-то взял Ка-Поэль за руку, и решил остаться возле нее.
	— Спасибо.
	— Поверьте, – предупредила раскрасневшаяся Абракс, наморщив лоб, – если выяснится, что вы мне солгали, я сама надену петлю вам на шею. Но я не хочу видеть, как человек погибает только потому, что защищал себя и свою любимую.
	Врач появилась несколько мгновений спустя. Таниэль отказался выйти из палатки, но старательно отворачивался, пока врач осматривала Ка-Поэль. Девушка вяло сопротивлялась – он надеялся, что это хороший признак.
	— Я дала ей кое-что, чтобы она уснула, – сообщила врач после осмотра и впилась взглядом в Таниэля. – Она перенесла зверское нападение.
	— Это был не он, – резко произнесла Абракс.
	Взгляд врача смягчился.
	— Она не изнасилована, но у нее кровь под ногтями и исцарапаны все пальцы. Она дала им хороший отпор. Это поможет вам найти их.
	— Они уже мертвы, – бесстрастно ответил Таниэль.
	— Хорошо. Она очень ослабла. Возможно, ей пришлось бороться с ними несколько часов. Левая рука сломана, и она может лишиться уха. Но сотрясения мозга нет, и это большая удача.
	Таниэль вернулся к Ка-Поэль, не замечая, что Абракс села на стул рядом и наблюдает за ними.
	Он не знал, сколько прошло времени. Потом снаружи донеслись разъяренные крики. Встревоженная Абракс поднялась со стула и вышла из палатки.
	— Разве я не приказала никого не пускать в лагерь? – спросила она.
	— Бригадир Абракс! – перебил ее резкий голос.
	Таниэль закрыл лицо руками. Доравир.
	— Вы предоставили убежище человеку, виновному в убийстве четырех солдат и капитана Третьей бригады. Выдайте его немедленно.

	31

	У Нилы дрожали пальцы, когда она попыталась попасть иголкой в нужное место.
	— Не волнуйтесь, – мягким, успокаивающим голосом произнес Бо.
	Он сидел со скрещенными ногами на выцветшей подушке в углу, возле единственного в комнате окна. На коленях у него лежала древняя, пахнущая плесенью книга, а сам он наблюдал за Нилой.
	— Если вы ее испортите, ничего страшного. Я просто сожгу перчатку изнутри магическим огнем, который поглотит ее, словно стог сена, политый ламповым маслом.
	— От ваших слов легче не становится.
	Девушка глубоко вздохнула и воткнула иглу в перчатку Избранного. Кажется, все-таки попала в нужное место. Чтобы перчатки не утратили магической силы, требовалась идеальная точность.
	— Я знаю. – В голосе Бо угадывалась насмешка.
	— Почему вы сами не можете это сделать?
	— Потому что я ненавижу шить. А вы как-никак прачка. В любом случае вы должны справиться с этим намного лучше, чем я.
	А еще Нила была в долгу перед ним. Даже если он и не говорил об этом вслух, девушка не сомневалась, что такая мысль пришла ему в голову.
	Она ни на секунду не забывала, что Бо предложил защиту ей и Жакобу всего на три дня. Это случилось девять дней назад, и она не вполне понимала, почему он до сих пор не выбросил их на улицу. Меньше всего Ниле хотелось быть чем-то обязанной Избранному, и когда Бо упомянул, что у него скопилось несколько пар рваных, нуждавшихся в починке перчаток, она вызвалась помочь.
	И лишь позже узнала, что швы на перчатках Избранного должны быть безукоризненно точными. Идеальными.
	Она не переставала гадать, почему Бо позволил им остаться. Возможно, хотел переспать с ней. Краем глаза Нила видела, как он наблюдает за нею. Он, видимо, делал это часто, когда считал, что она ничего не замечает. Это беспокоило Нилу.
	Но Бо предоставил ей и Жакобу еду, кров и приятную компанию – впервые за долгое время. Он был спокоен, тих и не пытался силой овладеть ею. Пока не пытался.
	Каждый раз, как только она думала, что случится, если она согласится переспать с ним, Нила напоминала себе о Дорфоре, останки которого разбросало по всей улице. Бо не был обычным человеком. Он был Избранным. Избранные очень опасны.
	— Здесь требуется искусная швея, – возразила Нила. – Я умею шить, но…
	— У вас получится.
	Она вернулась к работе. Ей удалось зашить три из двенадцати перчаток, которые он отобрал для починки. Можно ли будет пользоваться хоть одной из них?..
	— Вы действительно сожжете ее, если я сделаю что-то неправильно? – спросила Нила.
	— Нет.
	— Бессовестный лжец!
	— Но они останутся непригодными. И могут погубить меня.
	Бо отложил книгу в сторону, поднялся и подошел к столу. Надел починенную перчатку и щелкнул пальцами.
	— Ничего. Она не действует. – Бо примерил другую. – И эта.
	Он отбросил две бесполезные перчатки в кучу и достал третью. Снова щелкнул. Маленький язычок пламени появился на кончиках его пальцев. Затем огонь погас, Бо снял перчатку и положил в карман:
	— А эта действует. Превосходно.
	— Если хотите, я…
	Нила потянулась к испорченным перчаткам.
	— Не беспокойтесь. Я избавлюсь от них.
	На мгновение она подумала, что он вернется к подушке и книге. Вместо этого Бо придвинул стул и сел. Утвердил ноги на другом стуле и откинулся, заложив руки за голову.
	— Где мальчик? Я весь день не слышал его щебетанья.
	— Он играет в своей комнате. Я велела ему не шуметь, чтобы вы могли спокойно читать.
	— Очень заботливо с вашей стороны.
	Нила сделала неудачный стежок. Выругалась шепотом и подняла иглу, чтобы попробовать еще раз. Зачем он наблюдает за ней? Что ему нужно?
	— Вы очень красивая девушка. Вам это известно?
	Ах вот в чем дело! У Нилы замерло сердце. Она слышала, что все Избранные отличаются сильным любовным влечением. Каждый член Королевского совета имел по нескольку любовниц, и лишь немногие женщины смели отказать им.
	— Мне говорили об этом раньше, – признала Нила.
	— Вам нужно зачесывать волосы назад. Это подчеркнет линию подбородка.
	Нила не решилась ответить. А вдруг Бо спросил о Жакобе, только желая удостовериться, что она здесь одна? Вдруг он собирается поставить ее перед выбором: «Или убирайся, или будешь спать со мной»? Нила решила, что не согласится на это. У нее все еще оставалось серебро, спрятанное неподалеку от города. Она думала об этом с тех пор, как Бо приютил их. Нила заберет серебро и отвезет Жакоба на северо-восток, в Нови. Они направятся в столицу, снимут домик, и она снова начнет стирать.
	Бо открыл рот.
	Сейчас он скажет об этом…
	— Ваши родители живут в городе?
	— Я не… Что?
	— Ваши родители, – повторил Бо. – Они живут в городе?
	Вопрос застал Нилу врасплох. Она ожидала совсем не этих слов.
	— Мои родители умерли, – резко ответила она. – Я сирота.
	— Грустно это слышать.
	— Я никогда их не знала.
	Бо уставился в потолок и продолжил задумчивым тоном:
	— Я немного знал своего отца, но он вскоре умер. Потом я провел какое-то время в приюте, а после оказался на улице.
	Нила едва не рассмеялась. Значит, вот как он пытается затащить ее в кровать? Заставив почувствовать родство с ним.
	— А затем в Королевском совете?
	— Нет. Сначала я познакомился с Таниэлем Два Выстрела. И его отец, Тамас, позволил мне жить у них. Там меня и нашли ищейки Избранных. Вас проверяли, когда вы были ребенком?
	Бо был знаком с фельдмаршалом Тамасом? Жил у него? Это казалось невероятным.
	— Что значит «проверяли»?
	— На магические способности. К вам приходили ищейки Королевского совета?
	Нила снова допустила ошибку. Она вытащила иглу и попыталась поддеть нитку ее острием.
	— Конечно. Они приезжали в приют каждый год.
	— Вы должны попробовать еще раз. – Бо вытащил перчатки из карманов и бросил на стол. – Иногда ищейки ошибаются.
	Нила закатила глаза. Он все еще флиртовал с нею. Она сумела ответить беспечным тоном, с легкой улыбкой:
	— Я так не думаю.
	— Как хотите.
	Он положил перчатки обратно в карман.
	Несколько минут длилась благословенная тишина. Нила шила, а Бо сидел на стуле, качаясь на двух ножках и уставившись в потолок. Мысли Нилы снова убежали вперед. Может быть, ей не стоит ехать в Нови. Лучше отправиться через океан в далекую Фатрасту. Там можно будет не опасаться, что ее или Жакоба узнают или отыщут.
	— Жакоб, – прервал молчание Бо, – он ведь из рода Элдаминсов, правильно?
	— Да.
	— Вы работали в его доме?
	Нила кивнула. Дом Элдаминса. Казалось, это было так давно. Неужели прошло всего четыре месяца? Воспоминания об этом месте теперь казались сном.
	— Вы знаете, чем занимался его отец?
	— Я была простой прачкой.
	— Слуги все слышат. Вот почему многие из них шпионят для Королевского совета.
	Нила моргнула:
	— Шпионят?
	— Хорошо, пусть не явно. Они не знают, на кого работают, просто получают плату за информацию.
	— Я никогда ничего такого не делала. Меня учили, что шпионить нельзя.
	— Жаль. – Бо поставил стул обратно на все четыре ножки и поднялся. – Жакоб! – позвал он, направляясь по короткому коридору в комнату, где жили Нила с мальчиком.
	Она перестала шить и повернула голову в его сторону.
	— Жакоб, – заговорил Бо приглушенным голосом, – ты не помнишь, к твоему отцу приходили какие-нибудь военные?
	Ответа мальчика Нила не расслышала.
	— В самом деле? Очень интересно. А когда это было? – Он помолчал, а затем сказал: – Спасибо, Жакоб. Ты мне очень помог.
	Бо вернулся в комнату и снял сюртук с вешалки.
	— Куда вы идете? – спросила Нила.
	— Если вас учили, что шпионить нельзя, то вы, похоже, плохо усвоили урок.
	Щеки Нилы покраснели.
	— Я иду в Общественные архивы, – с улыбкой объяснил Бо. – Вероятно, не вернусь до завтра. Под подоконником спрятана небольшая пачка банкнот. Не стесняйтесь купить себе и мальчику еды. – Он остановился с озабоченным видом в дверях, держа перчатки в руке. – Вы уверены, что не хотите примерить мои перчатки?
	Нила отодвинула стул и встала.
	— Прекратите это, – решительно заявила она.
	Бо приподнял брови. Он действительно казался удивленным.
	— Что прекратить?
	— Флиртовать со мной. Если вы хотите нас прогнать, я уйду, но ни за что не соглашусь спать с вами.
	Бо несколькими быстрыми шагами пересек комнату и остановился почти вплотную к ней. Он подался вперед, и у Нилы екнуло сердце. Она внезапно поняла: если бы Бо в самом деле захотел взять ее силой или причинить боль ей или Жакобу, она ничего не смогла бы поделать с этим.
	— Я флиртую со всеми, – прошептал Бо прямо ей в ухо. – И если бы вы захотели спать со мной, я бы с удовольствием согласился. Но я никогда не насиловал женщин и никогда не буду. Так что перестаньте съеживаться каждый раз, когда ловите мой взгляд. Мне просто нравится смотреть на людей. Я нахожу их весьма занимательными.
	У Нилы пересохло в горле. Взглянув на руки Бо, она отметила, что он все еще не надел перчаток.
	— Если вы не дожидаетесь удобного случая переспать со мной, то почему вы нас не прогнали?
	— Потому что вы мне нравитесь. И этот мальчик мне тоже нравится. Но я скоро покину город, и вам придется определиться с дальнейшими планами. Я пробуду здесь еще не более недели. – Он отступил назад. – Значит, до завтра?
	Нила проглотила комок в горле:
	— Да.
	— Рад это слышать.

	* * *

	Спустя почти семь недель после оставления Будвила армия Тамаса переправилась через последний из Пальцев Кресимира и поднялась на широкое плато Северной равнины.
	Эти края, как и Янтарные равнины на юге, кормили все Девятиземье. Правда, здесь не было пастбищ и пшеничных полей, а только обширные плантации бобов, которые хорошо росли и при недостатке влаги.
	По приказу Тамаса команды фуражиров, во главе с самыми надежными сержантами его армии, разъехались по всему плато. Они должны были собрать урожай, причинив при этом как можно меньше ущерба местным жителям.
	Тамас ехал во главе колонны, наблюдая за горизонтом на севере. Через несколько дней они пересекут границу с Деливом и увидят город Альватон. С каждым шагом сердце фельдмаршала билось все быстрее. Скоро станет легче. Скоро они переберутся через Горелую гряду и спустятся в Адро, чтобы продолжить войну с Кезом.
	К Тамасу приблизился Гэврил, как и его жеребец, весь покрытый пылью, поднимавшейся над колонной. Следом скакал старик на вьючном муле, изо всех сил стараясь не отстать. Тамас обуздал свою лошадь. Олем тоже остановился, бдительно осматривая плато, хотя вокруг не было никого, кроме адроанских солдат.
	— Кто это? – кивнул Тамас на старика, оставшегося в полусотне шагов позади.
	— Кезанский крестьянин.
	— Что он здесь делает?
	— Хочет поговорить с тобой.
	Тамас удивленно посмотрел на шурина. Меньше всего ему сейчас хотелось беседовать с крестьянами. С какой стати Гэврил привел его сюда?
	— Он знает, кто я такой?
	— Да, и он хочет сказать тебе что-то важное.
	Что важного мог сказать старый крестьянин с Северной равнины?
	Старик остановил мула возле их лошадей.
	— Вы и есть фельдмаршал? – спросил старик по-адроански с таким сильным акцентом, что Тамас едва разобрал слова.
	Лицо у старика было морщинистое, смуглое от жаркого солнца и, вероятно, от примеси деливской крови. Ремесленники и торговцы свободно перемещались между Деливом на севере и кезанскими деревнями на плато.
	Старый крестьянин выглядел крайне истощенным. Возможно, когда-то он и был толстяком, но теперь кожа на его щеках одрябла, а болезненные пятна на лице говорили о недоедании.
	В его глазах затаился гнев.
	— Я говорю по-кезански, – сказал Тамас.
	— Вы и есть фельдмаршал? – повторил крестьянин на своем языке.
	— Да, это я. Добрый день.
	Неожиданно крестьянин плюнул под ноги лошади Тамаса. Он оскалил зубы и посмотрел так, словно надеялся, что фельдмаршал как-то ему ответит.
	Тамас оглянулся на Гэврила. Шурин, все еще страдающий от синяков, полученных в драке на прошлой неделе, только пожал плечами.
	— В чем дело? – потребовал ответа Тамас.
	— Нет, это вы мне объясните, в чем дело.
	Тамас бросил еще один взгляд на Гэврила. Что все это могло означать?
	— Понятия не имею.
	— Вы забрали весь мой урожай, – продолжил старик. – В этом году бобы уродились на славу, несмотря на засуху. Вы забрали мою жену и дочерей. Ваши проклятые солдаты сломали ноги моему сыну, когда он отказался служить им!
	Тамас нахмурился. Будь проклята эта пехота! Даже лучшие из них не могут держать себя в руках. Он под угрозой смерти приказал, чтобы женщин не трогали. Армии необходима пища, но Тамасу совсем не нужно, чтобы его солдаты насиловали и убивали местных жителей, проходя через кезанские деревни.
	— Какая рота это сделала? – спросил он Гэврила.
	— Никто из наших не мог. Команда фуражиров нашла этого крестьянина и его сына в пустой разграбленной хижине. Как и сказал старик, у парня сломаны ноги. Он на всю жизнь останется калекой. Похоже, это произошло несколько недель назад.
	— Я сожалею о том, что случилось с вашей женой и дочерьми, – произнес Тамас, – но это были не мои солдаты.
	— Хотите сказать, что я лгу?
	Крестьянин подвел мула ближе к Тамасу.
	Фельдмаршал глубоко вздохнул и напомнил себе, что ударить старика – не лучший способ закончить разговор.
	— Когда это случилось?
	— Почти три недели назад.
	— Это не могли быть мои солдаты. Мы только что пришли.
	— Тогда кто же это был? Я знаю, как отличить адроанскую армию. – Старик подался вперед и дернул за полу мундира Тамаса. – Синие мундиры с серебряной отделкой. Я еще не выжил из ума!
	— Сколько их было?
	— Тыщи!
	Крестьянин снова плюнул.
	— Гэврил, ты видел какие-нибудь следы прошедших перед нами солдат?
	Гигант отъехал на несколько шагов, чтобы переговорить с разведчиком. Через мгновение он вернулся:
	— Все команды фуражиров сообщают одно и то же: поля пусты. Весь урожай либо уже убран, либо сожжен на корню. Фуражиры видели десятки опустевших деревень.
	Тамас постучал пальцами по луке седла. Надежды раздобыть продовольствие на Северной равнине пошли прахом. По дороге к Альватону людям нечего будет есть.
	— Ну? – снова заговорил крестьянин. – Что вы можете сказать в свое оправдание?
	— В какую сторону они направились?
	Старик озадаченно посмотрел на фельдмаршала:
	— На север.
	— Олем, выдай этому человеку провизии, чтобы хватило и на сына, а потом отправь его домой. И не трогай его мула. – Тамас щелкнул поводьями. – Гэврил!
	Фельдмаршал оставил проклятого старика на попечение Олема, а сам снова направился к голове колонны. Гэврил скакал рядом, его жеребец не отставал ни на шаг.
	— Этого не может быть, – произнес Тамас. – У нас нет войск в Северном Кезе.
	— Я сказал бы, что старик повредился рассудком, но поля действительно опустели. Чтобы так обобрать их, понадобилось бы много людей.
	Тамас ухватился за луку седла. Чем он теперь будет кормить солдат?
	— Сколько? – спросил он.
	Гэврил поскреб щетину на подбородке:
	— По меньшей мере бригада, а то и две.
	— Одетые в синие адроанские мундиры, но не адроанцы, – вслух размышлял Тамас. – Вот дерьмо! Они попытаются проникнуть в Адро.
	— Кезанцы?
	— Больше некому. Они появились здесь, изображая вторжение вражеской армии. Затем обманом пройдут через Альватон и нападут на ничего не подозревающий Горный дозор. Они уже сейчас могут быть в Адро.
	— И что нам теперь делать?
	Тамас дотронулся до рукояти одного из засунутых за пояс дуэльных пистолетов, подаренных сыном.
	— Мы продолжим идти вперед. Догоним их и нападем с тыла.

	32

	Карета Рикарда Тумблара тряслась по извилистой дороге у подножия Горелой гряды, направляясь на север к Деливскому каналу. На востоке прямо перед ними высились горы, а вдали на севере виднелись другие, чьи белые вершины напоминали покрытые глазурью остроконечные кексы. Карета загремела колесами по каменному мосту через приток Адры и затем вернулась на разбитую грунтовую дорогу.
	Адамат смотрел в окно и старался не обращать внимания на тряску. Меньше всего ему хотелось всю дорогу подпрыгивать на бархатном сиденье.
	Его совсем не радовала перспектива провести пять суток в карете, даже такой замечательной, как у Рикарда. У нее была новейшая подвеска на рессорах, а толстая обивка сидений смягчала толчки, но это не мешало Адамату приходить в ярость от каждой глубокой выбоины.
	Будь они прокляты, эти северные дороги!
	Зато Фей, похоже, наслаждалась путешествием, насколько позволяли обстоятельства. После решения не отправляться за Жосепом в Кез она еще глубже ушла в себя. Тем не менее жена больше не плакала и старалась делать вид, будто ничего страшного не случилось, чтобы не тревожить других детей.
	— Дорогу отремонтируют, как только канал заработает в полную силу. – Рикард высунул голову из окна. – Надеюсь, мы сможем полностью замостить ее брусчаткой, и постоянная бригада из нашего союза будет следить за ее состоянием круглый год.
	Адамату хотелось лишь поскорее добраться до места. Если верить Рикарду, оставалось всего два-три часа. Они остановятся в самой прекрасной гостинице северного Адро. Обед в номер, массаж, горячая вода. Гостиница была совершенно новой, построенной для чиновников и торговцев, путешествующих по каналу через Горелую гряду.
	— Не проще ли предоставить это Горному дозору? – спросил Адамат. – Я говорю про обслуживание дороги. Это ведь горы. А горы считаются их территорией.
	Рикард погрозил ему пальцем:
	— Нет! Нет, нет и нет. Я зубами грызся за то, чтобы каналом занимался только наш союз. Горный дозор потребовал, чтобы его тоже допустили. Утверждал, что это его юрисдикция, и нес прочую чушь, но канал – это дело союза! Союз наймет для обслуживания добропорядочных, трудолюбивых адроанцев. А не преступников и мятежников, приговоренных к принудительным работам, как в Горном дозоре.
	— Но они, разумеется, будут охранять канал, – предположил Адамат.
	— Нет, – гордо заявил Рикард. – Все будет делать только союз. Вплоть до охраны шлюзов.
	Адамат не мог не удивиться. Горный дозор занимался не только принудительными работами. Он, по давней традиции, охранял горные дороги – это были привратники Адро. И во время недавней обороны Вершинной крепости дозор снова доказал свою надежность.
	Адамат понимал, что Рикард очень гордится своим союзом, но мысль использовать его для защиты границ внушала сомнение.
	Они остановились пообедать в гостинице в нескольких милях к югу от канала. Адамат и Фей уселись за стол с детьми и нанятыми няньками, а Рикард вместе с Фель рассматривали карту гор. Перекусив, Адамат решил пройтись, чтобы размять ноги.
	Гостиница стояла рядом с небольшим ручьем, стекавшим с гор. Адамат послушал, как он журчит, пробегая вдоль дороги к реке, затем посмотрел на север.
	С того места, где он стоял, шлюзы уже были хорошо видны. Они поднимались по склону горы, словно ступеньки, рядом с ними петляла дорога. С такого расстояния сооружение казалось игрушечным, и, даже видя все собственными глазами, Адамат едва мог поверить в его реальность. Канал через всю горную цепь!
	Сами шлюзы называли венцом инженерной мысли, ничего похожего мир еще не видел. Их соорудили простые строители, без всякой магической помощи, если не считать нескольких Одаренных, которых союз нанял на работу за их разнообразные полезные навыки. Несмотря на все неудобства поездки, Адамат понимал, что путешествие к шлюзам того стоило.
	Жосеп был бы рад посмотреть на этот канал.
	Рикард и Фель вышли наружу, продолжая изучать карту и указывая на дорогу. Адамат слышал, как они обсуждают преимущество каменной кладки перед кирпичом или цементом.
	Что-то на склоне горы привлекло взгляд инспектора. Издали он не мог сказать с уверенностью, но…
	— Рикард, – позвал он, прерывая беседу, – у тебя есть подзорная труба?
	— У меня есть, – ответила Фель.
	Она направилась к карете, а через мгновение вернулась и протянула Адамату трубу.
	— Мне показалось, вы говорили, что канал не откроют до завтрашнего утра? – уточнил Адамат.
	Прищурившись, Рикард посмотрел в сторону канала:
	— Да, не откроют.
	— Надо полагать, никакого движения по нему еще не было?
	— Нет. То есть шлюзы, конечно, проверяли, но коммерческое движение начнется только после торжественного открытия. Да что ты там увидел?
	Адамат поднес трубу к глазам и отыскал шлюзы. Они попали в фокус, а затем он увидел и то, что привлекло его внимание.
	В каждом из шлюзов стояли суда – и не просто суда, а большие океанские торговые корабли с пушечными портами и высокими мачтами. Их было не меньше десятка, и Адамат разглядел крошечные фигурки людей, открывавших и закрывавших затворы, пока вся вереница кораблей спускалась по склону горы.
	На мачтах развевались полосатые бело-зеленые флаги, с лавровым венком в центре. Ноги Адамата вдруг подогнулись, и глубоко внутри начал разрастаться страх.
	Он передал подзорную трубу Фель:
	— Усадите детей в карету. Мы возвращаемся в Адопест. Немедленно.
	— Что? – Рикард выхватил у нее трубу. – Что тебе не понравилось? Завтра будет торжественное открытие, и мы…
	Едва поднеся трубу к глазам, он затих.
	— Как удачно, что ты не позволил Горному дозору охранять свой канал! – крикнул Адамат и рванулся к гостинице. – Иначе Гурло-Бруданской торговой компании было бы труднее провести по нему свой проклятый флот.

	* * *

	— Они хотят отправить меня в Адопест, – сказал Таниэль.
	Ка-Поэль приоткрыла один глаз. Тот, что не заплыл от побоев.
	— Генерал Кеть говорит, что это – гражданское дело, – продолжал Таниэль. – Я больше не служу в адроанской армии и еще официально не поступил в «Крылья Адома». Меня должны отправить в Адопест, чтобы я ожидал там суда под домашним арестом. – Таниэль зашагал по тесной палатке, сжимая в руке записку от бригадира Абракс. – Это может занять много месяцев. К тому времени война закончится, и закончится нашим поражением.
	Таниэль прекратил шагать и опустился на раскладушку. Что он мог сделать? Он целый час спорил с Абракс. Как уверяла бригадир, у нее связаны руки. Все, что она может сделать, – это предоставить Таниэлю домик в Адопесте. Устав «Крыльев Адома» не позволяет принимать в свои ряды человека, находящегося под судом.
	— Я убью ее, – решил Таниэль.
	Ка-Поэль с трудом села на раскладушке. Им отвели палатку в самом дальнем углу лагеря «Крыльев». Зеленые глаза девушки были влажными. Таниэль подозревал, что ночью она плакала.
	Он думал, что через несколько дней его гнев пройдет, а Ка-Поэль снова сможет ходить. На самом же деле, видя, как медленно заживают ее раны, он свирепел еще больше. Губы Ка-Поэль распухли, все лицо было в ушибах.
	Она неловко протянула к нему руки – одна еще висела на перевязи.
	«Кого?»
	— Генерала Кеть. Это она приказала… то, что они сделали с тобой. Она понимала, что не сможет просто так отправить меня на виселицу. Эти люди мучили тебя много часов.
	Ка-Поэль отрицательно покачала головой.
	— Нет? Что значит «нет»? Врач сказала, что ты сопротивлялась. Что тебя…
	Она снова решительно затрясла головой, провела большим пальцем по плечу, а затем сделала хватательное движение и указала на себя.
	— Они схватили тебя?
	Ка-Поэль задумалась на мгновение и пошевелила пальцами, изображая шаги.
	— Следили за тобой?
	Она кивнула и потянулась к ранцу, но тут же вздрогнула от боли. Таниэль помог ей. Она принялась рыться в своих вещах.
	Одну за другой она выкладывала на раскладушку восковые куклы. Каждую легко было узнать: генерал Хиланска, генерал Кеть – весь Генеральный штаб адроанской армии.
	Таниэль уставился на куклы. Его каждый раз поражала точность деталей, с которой Ка-Поэль лепила свои восковые фигурки. Но здесь было нечто большее. Он ведь знал всех этих людей. Некоторых, как Хиланску, с самого детства. Из воска выглядывали кусочки настоящих волос. На одной виднелась капля крови. По коже Таниэля поползли мурашки.
	— Зачем ты сделала эти куклы?
	Ка-Поэль наклонила голову набок, словно хотела сказать, что это глупый вопрос.
	— На всякий случай, правильно?
	Она кивнула.
	— И землерылы схватили тебя в тот момент, когда ты пыталась раздобыть что-то у генерала Кеть, чтобы использовать в ее кукле?
	Ка-Поэль еще раз кивнула.
	Если бы она не была уже избита, Таниэль непременно выпорол бы ее. Ее занятие было невероятно опасно. Если эти люди догадывались о природе ее магии и видели, как она спряталась в комнатах генерала, они могли избить ее и запереть там.
	— Однако они сказали, что это Кеть велела им схватить тебя.
	Его гнев слегка приутих. Как раз настолько, чтобы мышцы расслабились. Он откинулся на стуле, закрыв лицо руками.
	— Я все равно должен убить ее.
	Ка-Поэль ткнула большим пальцем себя в грудь: «Я сама». Затем выпрямила руку, словно останавливая себя, и беззвучно прошептала: «Если будет нужно».
	— Бездна, Поэль, я…
	— Тук-тук! – послышалось из-за полога палатки. – Можно войти?
	Михали. Проклятый повар. Если бы не он, ничего этого не произошло бы. Таниэль все еще служил бы в адроанской армии, а Ка-Поэль не пришлось бы отбиваться от громил генерала Кеть.
	— Ступайте в… – начал Таниэль, но Ка-Поэль мягко положила руку ему на плечо.
	Она кивнула. Таниэль глубоко вдохнул, стараясь успокоиться. Это не помогло.
	— Да! – крикнул он.
	Полог откинулся, и Михали, пригнувшись, вошел в палатку с широким подносом в руке. Из-под крышки поднимался пар с ароматом теплого хлеба и… Что там еще было? Яйца.
	Таниэль отвернулся. Он не доставит Михали удовольствия тем, что съест его угощение.
	Повар поставил поднос на раскладушку Таниэля и снял крышку. Он наклонился над подносом и понюхал.
	— Горячий пирог из кукурузной муки с душистой корочкой, с яйцами пашот и медом.
	Лицо Ка-Поэль просияло. Пирог из кукурузной муки был основным блюдом в Фатрасте, но необычным для Девятиземья. Она немедленно схватила кусок, перебрасывая с одной ладони на другую, чтобы немного остыл.
	Таниэль попытался спрятать улыбку за кашлем. Он не хотел, чтобы Михали видел его радость.
	— Адом, что вам нужно?
	— О, пожалуйста, зовите меня Михали. «Адом» звучит слишком грозно и торжественно.
	— Хорошо. – У Таниэля потекли слюнки от аромата пирога. – Что вам нужно?
	— Я пришел извиниться.
	Ка-Поэль похлопала по раскладушке рядом с собой.
	— Спасибо!
	Повар сел, и Таниэль ощутил укол ревности.
	— Извиниться? За тот совет, который вы мне дали и из-за которого меня вышвырнули из адроанской армии?
	— О небо, нет. – Михали приподнял брови. – Это должно было произойти.
	— Что – это? – проворчал Таниэль.
	Михали махнул рукой, как будто это не имело большого значения:
	— Я пришел извиниться за свои слова. Что не помогу вам убить Кресимира и не считаю нужным его убивать.
	Таниэль больше не мог сопротивляться. Рука словно по собственной воле потянулась к кукурузному пирогу. Он откусил и замер от восхищения. Пирог был мягким и свежим; казалось, он просто таял во рту, а мед, судя по вкусу, достали прямо из сот.
	— Вы передумали? – задал вопрос Таниэль, на мгновение оторвавшись от пирога.
	— Мне очень жаль, но это нельзя решить миром, – признал Михали, отщипнув кусок пирога и намазав его фруктовым маслом. – Или даже вообще никак нельзя. Несколько месяцев назад я заключил с Кресимиром соглашение, что никто из нас не будет сам участвовать в войне. С тех пор, как видите, все складывалось для Адро просто ужасно. Но и в кезанском лагере дела обстоят не лучше. – Он умолк, чтобы облизать мед и крошки с кончиков пальцев. – Кресимир начал убивать своих людей с пугающей скоростью.
	— Вот и хорошо, – фыркнул Таниэль.
	— Нет, не хорошо, – не согласился Михали. – Я часто беседую с Кресимиром. Мы можем говорить, находясь на большом удалении друг от друга. Но даже тогда я чувствую, что творится в его голове. Он сходит с ума. – Повар проглотил крошки и печально посмотрел на пирог. – Становится совершенно безумным.
	— Меня это не беспокоит.
	— Как вы думаете, Таниэль, долго ли безумный бог будет довольствоваться убийством только своих людей? Однажды он попытается разрушить все Девятиземье. Возможно, даже весь мир. Не думаю, что у него получится, – даже Кресимир не всемогущ. Но при желании он способен погубить все живое в этой части мира.
	— Я уже остановил его однажды, – напомнил Таниэль.
	— Поэтому вы лучше всех подходили для этой задачи.
	— Разве вы сами не можете его остановить?
	— Магия до некоторой степени предсказуема, – объяснил Михали. – Есть образцы, которыми пользуются все Избранные, от самого непритязательного мага до Кресимира. Я могу предвидеть эти действия и противостоять им. Однако, если Кресимир погрузится в безумие, он будет действовать абсолютно непредсказуемо. Я смогу защитить себя, но больше никого.
	Таниэль обдумал услышанное. Может ли бог на самом деле сойти с ума?
	— Это из-за пули, не так ли?
	Теперь уже Михали задумался.
	— Я слышал донесения – когда тайно пробирался на совещания Генерального штаба – от их шпионов. В кезанском лагере ходят слухи, что Кресимир по ночам кашляет кровью в подушку. Он бродит по комнатам своего дома и допытывается у охранников, кто был тем глазом позади ружья.
	У Таниэля пересохло во рту. «Глаз позади ружья». Кто еще это мог быть, кроме него? Обезумевший Кресимир искал его. Эти слова были горькими, как желчь, но Таниэль спросил:
	— Его можно вылечить? По крайней мере, настолько, чтобы он смог рассуждать здраво?
	— Не знаю, – вздохнул Михали. – Я пытался поговорить с ним об этом вчера вечером. Он рассвирепел. Должно быть, вы слышали вчера взрыв в Будвиле. Это сделал он. В кезанском лагере погибли тысячи людей.
	— Не слишком большая потеря.
	Михали нахмурился. Таниэль на пределе своих чувств уловил нечто напоминающее вспышку магии. Он внезапно засомневался, безопасно ли находиться рядом с Михали.
	— Те люди не были солдатами, – заметил бог-повар. – Прачки, сапожники, пекари. Они лишились жизни в одно мгновение только потому, что я задал неосторожный вопрос и рассердил Кресимира. – Михали покачал головой. – Я понимаю, что убийство – ваша профессия, но каждый погибший человек – это большая потеря. Тем более если погибло так много людей и все они…
	Михали затих. Он взял еще один кусок пирога и задумчиво откусил. Его взгляд упал на куклы, разложенные на раскладушке Ка-Поэль, и пальцы его задрожали, словно от возбуждения.
	— У него хватило рассудка, чтобы создать этих пороховых Стражей, – сказал Таниэль.
	— Это единственная вещь, которая дает мне надежду на его выздоровление, – оживился Михали. – Еще не все потеряно. Возможно, у меня получится его вылечить. Я должен сдержать гнев Кресимира, но сам я не смогу это сделать.
	Таниэлю совсем не понравилось, как он при этом посмотрел на Ка-Поэль.
	— Как это?
	— Она может. – Михали кивнул на Ка-Поэль. – Кажется, я уже упоминал, что встречался в прежних жизнях со Всевидящими. Их магия удивительно подходит для войны, разрушения, защиты и даже для управления другими людьми. Я не встречал никого, кто обладал хотя бы частью той силы, какой владеет Ка-Поэль. Думаю, она сама научилась всему этому…
	Михали умолк и затаил дыхание. Его лицо раскраснелось.
	«Управлять другими людьми». Значит, Ка-Поэль управляла и Таниэлем? Он помнил, как она защищала его, и видел, что она способна сделать с помощью своих кукол.
	— А если он выздоровеет? – спросил Таниэль. – Он прекратит войну? Оставит Адро в покое?
	— Думаю, да. Но сейчас он болен.
	— Вы думаете или уверены? Он обещал уничтожить Адро.
	— Обещание не будет исполнено. Я прослежу за этим. – Михали протянул к ним толстые руки, глядя то на Ка-Поэль, то на Таниэля. – Пожалуйста, помогите мне. Помогите моему брату.
	Ка-Поэль указала на свою сломанную руку, а затем на Михали.
	Тот поморщился:
	— Да, конечно. Я совсем забыл.
	Он закрыл глаза, а Ка-Поэль вдруг охнула.
	Таниэль рванулся к ней, подставив руку, чтобы она не упала.
	— Что вы с ней сделали?
	Девушка отстранилась от Таниэля и сняла руку с перевязи. Согнула ее в локте, подняла, затем кивнула. Таниэль посмотрел на ее лицо. Синяки пропали.
	— Я могу вылечить и ваши раны, – предложил Михали.
	— Нет, спасибо. – Таниэль вздрогнул. – Оставлю их при себе.
	Мысленно Таниэль тут же обозвал себя глупцом. Зачем отказываться от целительского искусства бога? Неужели он так боится магии Михали? Или, может быть, боится стать еще кому-то обязанным? Абракс и Рикард уже много для него сделали, и за это придется платить.
	Таниэль коснулся опухоли, оставшейся на лице после встречи с профосами генерала Кеть.
	— Сохраню их как напоминание.
	— Я прошу вас помочь мне. – Михали поднялся. – И хочу сделать вам подарок. От чистого сердца.
	Таниэль побаивался подарков бога. В конце концов, ничто не дается просто так.
	— Какой?
	Михали достал из кармана носовой платок и нож. Он провел большим пальцем по лезвию ножа, затем на мгновение приложил к порезу носовой платок и передал его Ка-Поэль.
	Кровь. Кровь бога. Сердце Таниэля забилось быстрее. Что Ка-Поэль могла сделать с этим? Управлять Михали? Убить его?
	Ка-Поэль с невозмутимым видом убрала платок в ранец.
	Михали сложил на тарелку остатки пирога с яйцами, передал ее Ка-Поэль и забрал пустой поднос.
	— Пожалуйста, обдумайте мое предложение… мою просьбу о помощи.
	Он поклонился и вышел.
	Таниэль беспокойно вздохнул, посмотрел на свои руки и только теперь понял, что все еще держит записку с сообщением об аресте. Рано утром его должны отправить в Адопест. Конвоировать будут восемь профосов – четверо от «Крыльев Адома» и четверо от адроанской армии.
	Не будет больше для Таниэля ни войны с Кезом, ни убийства их бога.
	Ка-Поэль протянула руку и ткнула его несколько раз в грудь прямо над сердцем.
	— Что?
	Она указала на него, а затем развела руки в вопросительном жесте. И снова наставила на него палец.
	— Девочка, я не понимаю, что ты хочешь, – сказал он, стараясь сдержать раздражение.
	Она еще раз показала на его сердце и снова решительно ткнула пальцем.
	— Чего хочу я сам?
	Ка-Поэль кивнула.
	Таниэль глубоко вздохнул:
	— Хочу убить кого-нибудь. Я в бешенстве. Я должен сражаться на войне. Я рожден для этого – чтобы защищать Адро.
	Она снова направила палец на него, а затем на пол. «Что ты хочешь сейчас?»
	— Я хочу защитить тебя.
	Ка-Поэль улыбнулась, и у Таниэля дрогнуло сердце. Она наклонилась к нему и прижалась губами к его губам.

	* * *

	— Я отправляюсь за кровью Кресимира, – объявил Таниэль.
	Михали замер над огромной кастрюлей супа, не донеся поварешку до рта.
	— Понятно.
	— Ка-Поэль согласилась управлять им, но ей нужна его кровь. А мне нужна ваша помощь, чтобы пробраться в кезанский лагерь.
	Михали задумался, затем попробовал суп:
	— Мм. Очень хорошо. Но все же нужно добавить перца.
	Он достал из фартука склянку и высыпал несколько серых горошинок на ладонь. Потер одной рукой об другую, наблюдая, как перец падает в кастрюлю, перемешал суп и сделал еще глоток:
	— Превосходно.
	— Иногда вас трудно воспринимать всерьез, – признался Таниэль. – Нет, я неточно выразился. Не иногда, а всегда.
	Михали рассмеялся, хотя Таниэль и не думал шутить.
	— Мне нужно пробраться в кезанский лагерь, – настойчиво повторил Таниэль.
	— Я могу скрыть вас, чтобы вы незаметно прошли мимо часовых.
	Михали направился к широкой чугунной решетке для жарения, установленной посреди кухонного двора, и начал ловко переворачивать ножки индейки.
	За спиной раздался крик, и Таниэль пригнулся. Оглянувшись, он понял, что кричат не ему. Прогуливаться по адроанскому лагерю было опасно даже в штатской одежде и с надвинутой на глаза шляпой. Ему сейчас полагалось находиться под охраной профосов.
	— Здесь они вас тоже не заметят. Возьмите ножку.
	Михали взял щипцами ножку с жаровни и передал ее Таниэлю.
	— На вид она очень горячая.
	— Пустяки. Повар никогда не угостит тем, чем можно обжечься.
	Таниэль с некоторым опасением взял ножку. Мясо оказалось всего лишь теплым, несмотря на то что его только что сняли с огня. Таниэль надкусил ножку, и сок побежал по его небритому подбородку. Он не сказал ни слова, пока не съел все.
	— Как вы сделаете меня невидимым? – спросил он. – Сначала вы должны попросить у Ка-Поэль разрешения коснуться моего разума.
	— Я уже попросил.
	Таниэль замер и осмотрел себя.
	— Я не чувствую, что стал невидимым. – Он взглянул на косточки, оставшиеся от индейки. – Значит, вы…
	— Да, – сознался Михали. – Заклинания, изменяющие тело человека, – самая трудная задача для любого Избранного. Вот почему целители встречаются так редко. Еще тысячу лет назад я выяснил, что самый простой способ воздействия на человека – через его желудок. – Михали взял ножку индейки и откусил. Внезапно на его лице появилось обеспокоенное выражение. – Пусть это останется нашей тайной, хорошо?
	— Ладно, я вас не выдам, – фыркнул Таниэль.
	— О, спасибо. – Михали шумно дожевал ножку и снял с жаровни другую. – Хотите взять это для Ка-Поэль?
	— Она тоже станет невидимой? Но если я сейчас невидим, как она увидит меня? И как вы меня видите?
	— Я вижу вас, потому что я бог. Ка-Поэль тоже сможет определить, где вы находитесь, к тому же заклинание не приглушает вашего голоса.
	— А если я чихну?
	— Мм. Не стоит. – Михали вытер руки об фартук, оставив на нем жирный след. – У этого заклинания действительно есть недостатки. Например, оно устроено так, что рассеется, как только вы приблизитесь к Кресимиру. Если он почувствует мое вмешательство, это приведет к неприятным последствиям.
	Таниэль взглянул на свою руку. Он, конечно же, не заметил в себе никаких изменений.
	— Сколько времени вам потребовалось, чтобы подготовить это заклинание?
	— Несколько мгновений.
	— В самом деле?
	Михали приподнял бровь.
	— Нас называют богами не только потому, что мы самые сильные среди Избранных, – хотя обычно объясняют именно так. Нас называют богами еще и потому, что действия, отнимающие у простых смертных много дней, недель или месяцев, нам стоят всего лишь усилия мысли.
	— Ах вот как! Хорошо. Тогда я пойду.
	— Подождите. – Михали подошел к кастрюле с супом, вытащил, словно из ниоткуда, большую оловянную миску, налил ее до краев и накрыл крышкой. – Возьмите это для Ка-Поэль. Суп поможет ей уснуть, когда она останется одна.
	Таниэль повернулся, чтобы уйти, но передумал.
	— Адом… Михали?
	— Да?
	— Вы защитите ее?
	— После того как я отдал ей свою кровь, мне кажется, что это я нуждаюсь в защите, – прищурившись, заметил Михали. – Эта девочка напоминает мне хрустальный чайник, наполненный порохом. Она такая же хрупкая, но обладает невероятной разрушительной силой. – Он выпрямился и приветственно махнул поварешкой. Капли супа забрызгали его фартук. – С ней не случится ничего плохого.
	— Спасибо, – сказал Таниэль. – А теперь я попытаюсь раздобыть кровь вашего брата.

	33

	Тамас смотрел, как Олем чистит его лошадь после дневного перехода. В обложенном камнями костре потрескивали ветки степного кустарника. Солнце еще висело над горизонтом, освещая плато красными, оранжевыми и розовыми отблесками.
	Уже на второй день марша по Северной равнине припасы подошли к концу. Две недели назад, сразу после сражения, солдаты Тамаса прирезали тысячи кезанских лошадей, но смогли унести с собой лишь небольшую часть добычи. Фунт мяса в день на человека – это совсем не много. Но как бы мало еды ни оставалось, ее необходимо разделить поровну.
	Ветер принес издалека странный звук. Тамас поднял голову и несколько секунд прислушивался, затем снова уставился на костер. Олем подбросил в огонь новые ветки.
	Разведчики все еще не обнаружили эту таинственную адроанскую армию, но видели много ее следов. Опустошенные бобовые плантации, сожженные деревни. Мертвые и больные, ослабевшие старики – больше на Северной равнине не осталось никого. Все плато превратилось в сухую бесплодную пустыню. Чья бы армия ни прошла здесь две недели назад, она истребила все живое.
	По приказу фельдмаршала солдаты вырыли шестифутовую траншею вокруг всего лагеря. Это был каторжный труд, но будь он проклят, если позволит врагу застать себя врасплох. Некоторые солдаты еще продолжали копать: Тамас слышал удары лопат по каменистой земле и ругань пехотинцев, вынужденных работать после долгого дневного перехода.
	Фельдмаршал снова поднял голову. Что это был за звук? Откуда прилетел? Тамас обернулся, пытаясь определить направление.
	Ничего.
	Может быть, деливцы решили выступить против него? Этим летом, когда Тамас попросил помощи против Кеза, король Делива проявил твердость. Он отказался, но обещал соблюдать нейтралитет.
	— Фельдмаршал, разрешите составить вам компанию?
	Тамас очнулся от своих мыслей. Длинные тени на мгновение обманули его глаза, но затем он разглядел Беона-же-Ипилла. Тамас показал на голую землю по другую сторону костра. Беон осторожно сел, скрестив ноги. Глаза генерала запали, лицо побледнело. Кроме него, Тамас оставил в плену лишь нескольких кезанских офицеров, прочих отпустил.
	— Как ваша рука? – спросил Тамас.
	Беон посмотрел на висевшую на перевязи левую руку:
	— Спасибо, хорошо. Врач говорит, что она сломана, но я потерял в бою довольно много крови. Скоро я должен выздороветь. А как ваши раны?
	— Превосходно. – Тамас провел пальцами по ребрам, вздрогнув от прикосновения. Он надеялся, что не сломал их в драке с Гэврилом, но все тело казалось ему сейчас одним большим синяком. – Жаль, что я не взял с собой доктора Петрика, когда покидал Будвил. С другой стороны, мои тогдашние планы значительно отличались от того, что вышло в итоге.
	Беон кивнул, глядя в огонь. Он глубоко вздохнул и открыл было рот, но тут же снова закрыл. Лишь через несколько минут генерал наконец заговорил:
	— Я помню, как однажды проезжал по Северной равнине. Наверное, лет шесть или семь назад. Вместе с Избранным моего отца мы направлялись с посольством в Делив. Тогда эта земля была зеленой и густо населенной. – Беон печально улыбнулся. – В деревнях устраивали празднества в нашу честь. Здесь жили тысячи крестьян – гордые, счастливые люди. А сейчас я не могу не думать о том, что произошло с моей страной. – Беон оглянулся. – За последние два дня мы видели множество покинутых деревень. Поля опустели. Земля засохла и потемнела. Я услышал о засухе, случившейся здесь, как и во всем остальном Девятиземье, но не предполагал, что все настолько плохо. И кроме того, куда подевались все люди? Этим утром мы проезжали мимо деревни, достаточно близко, чтобы увидеть: кто-то втоптал в грязь урожай и сжег дотла все дома. Я должен спросить у вас, фельдмаршал: вы послали вперед солдат, чтобы разорить эти земли?
	— Клянусь вам, – ответил Тамас, задетый этими подозрениями, – то опустошение, которое вы видите, устроили вовсе не мои люди.
	— Значит, это были разбойники.
	Тамас задумался, как ответить Беону.
	— Я так не думаю.
	Беон, казалось, не слышал его.
	— Два дня назад я встретил старика верхом на муле. Он попросил меня навести порядок и прогнать адроанских захватчиков, которые надругались над нашей землей.
	Беон говорил, тщательно подбирая слова, как будто пробовал воду, перед тем как искупаться в ней.
	— Мои разведчики докладывают, что по этой дороге прошла другая армия, – объяснил Тамас. – По сообщениям уцелевших крестьян, они были одеты в синие адроанские мундиры. Это озадачивает меня, поскольку я точно знаю, что в Северном Кезе не может быть других наших войск.
	Беон смотрел на фельдмаршала, наморщив лоб, как будто пытаясь определить, правду ли ему говорят.
	— Вы не знаете, – спросил Тамас, – не посылал ли ваш отец войска на север, переодев их в адроанские мундиры, чтобы через деливские земли и горные перевалы выйти нам в тыл?
	— Не знаю. К тому же наши солдаты не стали бы творить подобное на своей земле.
	Тамас задумался, откуда у Беона такая вера в высокую нравственность кезанской пехоты.
	Внезапно Олем схватил ружье и вскочил на ноги:
	— Сэр, вы слышали?
	Тамас прислушался. Ничего.
	— Нет, подождите. Похоже на крик. Очень отдаленный. – Фельдмаршал встал. Неподалеку находился небольшой холм, с которого легче осмотреть окрестности. Тамас поднялся на него и окинул взглядом горизонт, снова прислушиваясь.
	— Там, – указал на север Олем.
	Над плато клубилась пыль, поднятая множеством всадников, скакавших во весь опор.
	— Седлай мою лошадь, – велел Олему Тамас. – Быстрее!
	Фельдмаршал побежал через лагерь. В нескольких сотнях ярдов от его палатки расположились пороховые маги. Здесь собрались почти все. Вытянув ноги и скинув сапоги, они неспешно беседовали. По кругу ходила неизвестно откуда взявшаяся бутылка вина. Увидев Тамаса, Влора тут же вскочила.
	— Андрийя, Влора! – рявкнул Тамас. – За мной! Остальные пусть поднимут тревогу. С севера приближаются всадники.
	— Сколько их, сэр? – спросила Влора, когда они выбежали обратно к северному краю лагеря.
	— Как раз это нам и нужно выяснить. Вы не знаете, где Гэврил?
	— В дозоре, – сказал Андрийя.
	— Где?
	— Думаю, на севере.
	— Бездна! Найдите себе лошадей.
	Олем подвел Тамасу лошадь и передал ружье. Фельдмаршал вскочил в седло и помчался на север, не дожидаясь остальных. Олем быстро догнал его: он еще не успел расседлать свою лошадь после дневного перехода.
	— Что происходит, сэр? – выкрикнул он сквозь стук копыт по пыльной земле.
	— Всадники. Много.
	— Может быть, это просто разведчики Гэврила?
	Фельдмаршал уже хотел было согласиться, но снова взглянул на облако пыли вдалеке. Оно разрасталось. Слишком большое, чтобы его могли поднять два десятка всадников, притом что разведчики Гэврила обычно действовали попарно.
	Тамас с Олемом выскочили из лагеря и поскакали вдоль дороги. Оглянувшись через плечо, фельдмаршал увидел, что позади мчится кто-то еще.
	Подпрыгивая с каждым шагом лошади, он отыскал в кармане патрон, положил прямо в рот и раскусил. Почувствовал горький вкус серы и хруст пороха на зубах. Выплюнул мокрую бумагу; по венам побежал пороховой транс.
	Земля летела из-под копыт его лошади, горизонт стал виден намного четче. Он отыскал вдали облако пыли и обнаружил его источник. Там, за много миль впереди, скакал одинокий всадник.
	Тамас нахмурился. Всего один? Наездник наклонился к шее лошади, обхватив ее руками. Это разведчик.
	Несколько мгновений спустя на холме позади него показались другие всадники.
	Они были в синих с серебряной отделкой мундирах и в конических шлемах адроанских драгун, украшенных хвостами из конского волоса.
	Тамас выругался. Адроанские драгуны? Этого не могло быть. И разведчик не стал бы так удирать от своих. Тамас оглянулся на Олема, но телохранитель не мог видеть так далеко.
	— Драгуны! – прокричал ему Тамас. – Гонятся за нашим разведчиком! Они в адроанских мундирах, но это враги.
	Олем в ответ погнал лошадь еще быстрее.
	Тамас опустил голову и считал удары копыт, мчась навстречу разведчику.
	Он уже определил, что драгуны отстали приблизительно на полмили. На губах у лошади беглеца выступила пена, животное тяжело мотало головой. Долго не выдержит.
	Тамас помахал разведчику пистолетом, давая знак остановиться. Его лошадь дрожала и пошатывалась, выкатив глаза. Одежда всадника покрылась пылью, грязь пополам с потом была размазана по всему лицу.
	— Где Гэврил? – потребовал ответа Тамас.
	Разведчик задыхался, не в силах произнести ни слова, затем вытянул руку назад.
	— Далеко… сзади… задержал их… чтобы я мог уйти.
	— Кто они?
	— Кезанцы… Мы думали… встретили своих… они напали, когда Гэврил… заговорил по-адроански.
	Тамас повернулся к драгунам и быстро пересчитал их. Шестнадцать. Они уже видели Тамаса и Олема, но не собирались останавливаться, что-то крича на скаку и доставая карабины. Еще минута-другая – и они будут здесь. Тамас поднял пистолет, прицелился, закрыв один глаз, и спустил курок.
	Мысленно он отсчитывал секунды, затем поджег порох, удерживая пулю в воздухе намного дальше того расстояния, какое она сама могла пролететь. Одновременно фельдмаршал засунул пистолет за пояс и вытащил другой.
	«Раз. Два. Три…»
	Драгун, скакавший позади остальных, упал. Пуля угодила ему точно в глаз.
	Тамас нацелил второй пистолет и выстрелил. Второй драгун свалился с лошади. Снова из задних рядов. Тамас не хотел отпугнуть драгун, и они, казалось, не заметили падения товарищей.
	— Олем! За мной!
	Засунув за пояс второй пистолет и обнажив тяжелую кавалерийскую саблю, Тамас послал лошадь вперед. Старая, отделанная кожей рукоять удобно легла в руку.
	Приблизившись на семьдесят ярдов, драгуны подняли карабины. Пуля просвистела над самым ухом у Тамаса.
	Попасть в движущуюся цель на скаку – нелегкая задача, если только ты не пороховой маг.
	Присматриваясь к переднему драгуну, Тамас занес саблю для удара. У того не было одного уха. Одноухий убрал карабин и быстрым движением выхватил палаш.
	Не отпуская поводьев, Тамас нашарил в кармане пригоршню пуль. Отметил положение палаша одноухого, затем пробежался взглядом по остальным драгунам, затратив на все не больше двух секунд. Фельдмаршал отклонился вправо и высоко поднял саблю.
	Они сошлись.
	Тамас скользнул влево в седле, едва избежав встречи с палашом одноухого. Его сабля распорола мягкую плоть, верхние три дюйма лезвия рассекли шею врага. Тамас мысленным усилием поджег патрон, большим пальцем левой руки подбросил пулю и направил в сердце следующему драгуну. Махнул саблей над головой лошади, чтобы отбить удар еще одного противника слева от себя. Затем подбросил вторую пулю, поджег порох и послал ее в спину одноухому.
	Тамас натянул поводья и развернулся в седле. Драгун из заднего ряда отчаянно рубанул палашом, подавшись всем телом вперед.
	Тамас парировал удар. Затем еще один.
	Драгун был быстр и хорошо обучен. Новую пулю Тамас, подбросив в воздух, послал в плечо драгуну. Тот опустил палаш и схватился за раненую руку, а сабля Тамаса тут же пронзила его грудь.
	Фельдмаршал оглянулся, ища следующего противника, но увидел, что двое драгун уже сдались Олему. Чуть позади поднимались клубы порохового дыма – это приближались Влора и Андрийя. Тамас подъехал к кому-то из сдавшихся в плен.
	— Где Гэврил? – спросил он по-кезански.
	Драгун смотрел мимо него.
	— Где Гэврил? Огромный всадник! Где он?
	Драгун покачал головой.
	— Бездна! – Тамас обтер саблю и вложил ее в ножны. – Олем, за мной!
	— Сэр, моя лошадь захромала.
	Телохранитель уже спешился. Его лошадь была перепугана, кровь текла из раны на ее шее.
	— Так возьми другую!
	— Но пленные…
	— Брось их! Я не хочу потерять и второго брата в этой забытой богом стране!
	Не дожидаясь ответа, Тамас поспешил вперед. Чуть погодя он посмотрел через плечо и увидел Олема и пороховых магов, изо всех сил старавшихся не отстать от него.
	На западе уже садилось солнце, погружая землю в сумерки. Тамас продолжал скакать, теплый ночной воздух трепал его мундир и ерошил волосы, кровь на лице давно засохла. Лошадь начала сбиваться с шага, тяжело дыша и замедляя скорость, несмотря на все его понукания.
	Олем скрылся из вида в опустившейся на плато темноте. Сквозь свист ветра донесся жуткий волчий вой. Пороховой транс ослабевал, и Тамас раскусил второй патрон, чтобы вернуться в него. Под перестук копыт он несся в полумраке дальше.
	Он не знал, как далеко ускакал и сколько прошло времени. Вдруг лошадь споткнулось, его выбросило из седла. Он пролетел несколько футов и при падении больно ударился плечом.
	Шатаясь, Тамас встал на ноги. Тишина. Ни единого звука в ночи. Никто не мчался за ним следом. Не скакали навстречу драгуны. Только тяжело дышала загнанная лошадь.
	Где теперь Гэврил? Что с ним случилось? Тамас провел рукой по потным, грязным волосам. Шляпа пропала, он даже не заметил, когда ее сдуло с головы. Он присел, чтобы осмотреть лошадь, ноги не слушались после долгой отчаянной скачки.
	Лошадь лежала на боку и молча глядела на него. Кровавая пена выступила у нее на губах. Тамас сморгнул слезу и попытался успокоить бедное животное, поглаживая по боку. Она дернулась и попыталась встать, но только жалобно заржала. От этого звука все перевернулось в душе Тамаса.
	Она сломала ногу так, что кость торчала наружу. Должно быть, наступила в яму или просто упала от усталости.
	Тамас достал пистолет, медленно, тщательно зарядил его.
	Над плато прозвучал выстрел.
	Тамас снял седельные сумки с патронами, пистолетами и ружье и побрел дальше на север.
	Он не помнил, как и когда остановился. Только вдруг понял, что стоит на коленях, уставившись на свои руки. Они были стерты поводьями до крови. Когда он успел снять перчатки? Тамас покачал головой и подумал, что надо встать и идти.
	Вместо этого он уронил голову на руки. Второй брат. Вся его семья погибла, кроме, может быть, сына. Он опять проиграл.
	Нужно взять себя в руки. Допросить кезанских драгун. Выяснить, жив ли Гэврил и где они наткнулись на него. Сколько всего солдат у них в отряде.
	Тамас понимал, что поступил как глупец. Отчаявшийся глупец, пытавшийся спасти брата. В одиночку.
	Фельдмаршал заплакал.
	Слезы уже высохли, когда Тамас услышал цокот копыт по дороге. Кто-то размеренно двигался легким галопом с юга. Судя по звуку, один.
	— Тамас? – позвал женский голос.
	Влора.
	Она снова прокричала его имя. Цокот копыт стал ближе, затем оборвался. Влора спрыгнула с лошади, гравий захрустел под ее ногами. Затем ее руки затрясли фельдмаршала за плечи.
	— Сэр, прошу вас, ответьте мне. Тамас!
	Он глубоко вдохнул, задержал воздух в груди на несколько ударов сердца и только потом выдохнул:
	— Я здесь.
	Он сам удивился хриплому шепоту, сорвавшемуся с его губ.
	Тамас почувствовал, как ему в руку что-то вложили, и опустил взгляд. Фляга. Он сделал глоток.
	— Ваша лошадь…
	— Сломала ногу, – объяснил Тамас. – Пришлось пристрелить.
	— Знаю. Я видела ее. Почти в двух милях отсюда. Неужели вы прошли так далеко пешком?
	— Бедное животное. Умерло потому, что я вовремя не остановился.
	Влора положила холодную руку ему на затылок:
	— Выпейте еще.
	— Я не нашел Гэврила. Пытался. Но не нашел. Снова подвел. Не спас и второго брата. Последнего, кто у меня… – Он почувствовал, что слезы снова подступают, и замолчал, несколько раз глубоко вдохнув. – Где Олем?
	— Его лошадь потеряла подкову почти в пятнадцати милях позади.
	— Пятнадцать миль…
	Влора повернула его лицо к себе, заставив посмотреть ей в глаза. Он задумался, кого она сейчас видит. Сломленного старика, покрытого грязью после долгой дороги?
	— Тамас, – заговорила Влора, – вы проскакали почти сорок миль. Через час начнет светать.
	Он сморгнул слезы и поднял голову. Такое ощущение, что мир вокруг изменился. Луна стояла высоко в небе, ярко горели звезды.
	Влора внимательно рассматривала его. Она наверняка видела, что он остался без пороха и патронов. Ружье тоже где-то потерял. Но только не пистолеты. Те самые, которые подарил ему Таниэль. Нет, он ни за что не расстанется с подарком Таниэля, своего сына.
	Тамас поднялся на ноги, позволив Влоре поддержать себя, и посмотрел на север. Сорок миль. Он уже в Деливе. Ближе к Альватону, чем к своей армии.
	Глупо. Ужасно глупо.
	Влора подошла к своей лошади и начала расседлывать ее.
	— Что ты делаешь?
	— Мы останемся здесь, – объявила она.
	— Я должен вернуться…
	— Тамас, не говорите глупости. Через два дня наша армия догонит нас. Если вы снова куда-то пойдете сегодня ночью, то к Авальтону будете совсем разбитым.
	Она была права, конечно. Но его это не радовало.
	Он выпрямился:
	— Я твой…
	— Мой командир. Я знаю. Поспите немного. Я подежурю первой.
	Тамас посмотрел на походный матрас, который она сунула ему в руки, затем на луну и наконец на север, где на самом краю плато скрывался в темноте Альватон.
	— Второй брат, – услышал он собственный голос. – Второй.

	34

	Тамас спал, пока жар полуденного солнца не прогнал его беспокойные сны. Он резко сел и изумленно уставился на шляпу, лежавшую у него на коленях. Фельдмаршал взял ее и перевернул. Это была не его шляпа. Слишком маленькая.
	Влоры нигде не было видно, и Тамас начал сомневаться, не окажется ли ее ночное появление еще одним его горячечным сном.
	— Она пошла поискать воды, чтобы напоить лошадей, сэр.
	Тамас оглянулся. Неподалеку на камне сидел Олем и тщательно чистил свой карабин. Рядом лежали седельные сумки и фляга. Тамас облизал губы. Во рту у него пересохло, язык распух и словно стал вдвое больше.
	— Пить, – попросил Тамас.
	Олем бросил ему флягу, и Тамас с жадностью припал к ней.
	— Когда ты нас догнал?
	— Сразу после рассвета. – Олем придирчиво рассмотрел Тамаса. – Вы неважно выглядите, сэр.
	Тамас провел рукой по остаткам волос и осторожно коснулся швов на виске.
	— Я ночью потерял шляпу.
	— Точно.
	Взгляд Олема, казалось, говорил: «Вы не собираетесь рассказать, куда помчались как сумасшедший вчера вечером? В какую бездну вас потянуло?»
	Тамас отвел глаза.
	— На этом проклятом плато мало воды.
	— Мы проехали мимо старого русла, – заметил Олем. – Не могу сказать, была ли там вода. Влора пошла проверить.
	Тамас поднялся на ноги и несколько раз обошел стоянку. Он чувствовал себя ужасно. Ноги сводило судорогой – особенно больную, – промежность натерло, лицо обветрилось, а руки он содрал до крови. Голова раскалывалась от боли и усталости, и постоянно хотелось пить. Время от времени он останавливался и смотрел то на север, к Альватону, то на юг.
	Влора вернулась через час с лошадьми и полными бурдюками воды.
	Ближе к полудню к ним присоединились остальные пороховые маги и десяток штуцерников Олема. Вскоре после этого прискакали несколько разведчиков. Тамас немедленно послал их в дозор на север.
	Под вечер фельдмаршал заметил всадников на горизонте, за много миль к северу. Они не подошли ближе, но Тамас видел, что они носили синие мундиры с серебряной отделкой. Кто были эти самозванцы? Кезанцы, как он и подозревал?
	Колонна пехоты догнала Тамаса следующим вечером. Они разбили лагерь, и первым делом Тамас решил разыскать тех кезанских драгун, с которыми сражался два дня назад.
	Их было трое. Все имели весьма потрепанный вид. Лошадей, оружие, патроны и шлемы у них отобрали. Лица их сильно обветрились. Один тяжело хромал, засохшая кровь на брюках подсказывала, что рана свежая. Другому выбили два передних зуба.
	Третий, с короткими каштановыми волосами и пышными бакенбардами, остался без сапог. Сбитые в кровь ноги он обернул остатками своего мундира.
	Один из их охранников подтолкнул вперед драгуна с перевязанными ногами. Его белая сорочка вся была в коричневых и желтых пятнах от пота и крови.
	— У него были лейтенантские нашивки, – сообщил охранник. – Пока он не разорвал мундир на тряпки.
	— Где его сапоги?
	— Я их снял, – признался охранник. – Чтобы заставить его говорить.
	Тамас вздохнул:
	— Пойди и найди их. Нельзя так обращаться с офицером, даже с военнопленным.
	Он повернулся к лейтенанту и заговорил с ним по-кезански:
	— Как ваше имя?
	Тот смотрел мимо Тамаса.
	— Назовите мне свое имя – и я верну вам сапоги.
	— Что? – переспросил лейтенант с сильным адроанским акцентом. – Я не говорю по-кезански.
	Тамас закатил глаза:
	— Я знаю, что вы кезанский офицер. Если будет и дальше изображать адроанца, я прикажу расстрелять вас как дезертира. – Он подался вперед. – Со своими солдатами я без колебаний поступлю так, как не могу обращаться с военнопленными.
	Пленник посмотрел на Тамаса и вздрогнул.
	— Лейтенант Мернобл, – назвался он. – Тридцать четвертый Королевский драгунский полк.
	— Что вы делаете здесь, Мернобл? – задал следующий вопрос Тамас. – Мы находимся в Деливе.
	— Мы не были в Деливе, когда вы поймали нас, – возразил лейтенант.
	— Вы прискакали с севера. А на севере может быть только Делив.
	Мернобл снова уставился в точку за спиной у Тамаса и ничего не ответил. Спустя несколько мгновений вернулся охранник с сапогами лейтенанта. Тамас передал их Мерноблу.
	Тот взял сапоги:
	— С вашего позволения?
	Тамас кивнул.
	Мернобл сел на землю и осторожно развернул обмотки. Тамас вздрогнул при виде его ног. Пальцы лейтенанта были стерты до крови. Похоже, он прошел без сапог много миль. Он аккуратно надел сапоги, но не смог сдержать стон, когда встал на ноги.
	— Им дали воды? – поинтересовался Тамас. Не дождавшись ответа, он обернулся к охраннику. – Так что? Их напоили? Накормили?
	Охранник покачал головой.
	— Проклятье, пойди и принеси им еды. Они солдаты, точно такие же, как ты.
	Охранник унесся прочь.
	— Вам дадут поесть, – объявил Тамас по-кезански.
	Мернобл с благодарностью кивнул.
	— Что вы делали в Деливе? – снова спросил фельдмаршал.
	Мернобл глубоко вздохнул и снова посмотрел мимо Тамаса.
	Тамас нахмурился:
	— Вы знаете, кто я?
	Пленный покачал головой.
	— Я фельдмаршал Тамас.
	Мернобл сглотнул. С трудом.
	— Идите со мной, – велел ему фельдмаршал. Затем спросил у другого охранника: – Где палатка генерала Беона?
	— Вы уверены, что это необходимо, сэр? – смущенно проговорил охранник.
	— Что ты хочешь этим сказать, солдат? Где палатка генерала?
	— Рядом, вон там.
	Тамасу пришлось долго бродить по лагерю, пока он не нашел Беона, сидевшего возле костра из хвороста и засохшего конского навоза. Генерал попытался встать, увидев Тамаса. Затем заметил пленного и прищурился.
	— Генерал Беон, – начал Тамас, – по вашим вопросам я сделал вывод, что вы хотели бы знать, кто сжигал деревни, насиловал и грабил крестьян на этом плато.
	— Да, хотел, – ледяным тоном ответил Беон. – И уже выяснил это вчера вечером. Эти люди – офицеры кезанской армии, изображавшие адроанцев. – Он посмотрел на ноги Мернобла. – Кто вернул ему сапоги?
	Тамас перевел взгляд с Беона на Мернобла. Глаза лейтенанта расширились от страха, и внезапно Тамас все понял. Это Беон приказал забрать сапоги у Мернобла. Вероятно, он же приказал, чтобы лейтенанта не кормили. Солдаты Тамаса были только рады выполнить такой приказ.
	— Это сделал я.
	— Я требую, чтобы с него сняли сапоги и чтобы вы вызвали расстрельную команду. Эти люди должны быть казнены за преступления, совершенные против жителей Кеза.
	Тамас воздержался от ответа. Он не станет расстреливать пленных, при всем уважении к Беону. Он повернулся к Мерноблу:
	— Кажется, сейчас самое время, чтобы все объяснить, лейтенант.
	Руки Мернобла задрожали.
	— Что вы хотите узнать?
	— Все, – произнес Беон властным, несмотря на молодость, тоном.
	Тамас положил руку на плечо Мернобла:
	— Сначала расскажите мне, где Гэврил. Тот самый гигант, которого ваш отряд захватил два дня назад, прежде чем вы пустились в погоню за моим разведчиком до самого нашего лагеря.
	— Его отвезли в Альватон.
	— Живым?
	— Да.
	Тамас едва заметно вздохнул. Это было главным, что он хотел узнать. Теперь можно выяснить остальное.
	— Это все, сэр?
	— Нет. Скажите, где вы служите, – велел Тамас.
	— Тридцать четвертый драгунский полк, приданный Девятнадцатой бригаде армии его величества, – отрапортовал Мернобл. – Нас послали на север…
	— Кто послал? – перебил Тамас. – Сколько вас всего?
	— Две бригады: Девятнадцатая и Двадцать четвертая. Нас послали на север семь недель назад, чтобы захватить деливский город Альватон.
	— С какой целью?
	Сейчас у Тамаса была единственная возможность получить правдивый ответ. Лейтенант может замолчать, как только поймет, что его ответы приносят пользу врагу.
	— Чтобы атаковать крепость Горного дозора над Альватоном. Мы должны были взять город, затем разбить Горный дозор и переправиться через Горелую гряду в Адро.
	— А мундир? – спросил Тамас.
	— Военная хитрость. Чтобы заставить деливцев думать, будто Альватон разграбила адроанская армия.
	У Тамаса перехватило дыхание. Если кезанцы нападут на город, притворяясь адроанской армией, это может заставить Делив вступить в войну на стороне Кеза.
	— Вы добились успеха?
	Мернобл посмотрел на Беона, но в ответ получил только ледяной взгляд.
	— Мы взяли Альватон, – сообщил он. – Примерно десять дней назад. Командир Горного дозора разгадал нашу маскировку, поэтому мы еще не вошли в Адро. Но продолжаем осаждать крепость Горного дозора.
	— Как вы объясните такое обращение с моими людьми, лейтенант? – задал свой вопрос Беон. – С нашими людьми?
	— Я не горжусь тем, что сделал, сэр. – Мернобл опустил глаза. – Нам приказали выступить в поход налегке, с небольшим обозом, а все пропитание добывать самим. Рекрутировать местное население по мере необходимости. Приказ самого его величества. Мы наткнулись на адроанских разведчиков как раз тогда, когда направлялись за продовольствием и новобранцами.
	— Мой отец разрешил издеваться над людьми? – прорычал Беон.
	Мернобл кивнул.
	— Кто командует Девятнадцатой бригадой?
	— Нами командовал фельдмаршал… то есть генерал Тине.
	Тине был понижен в звании после неудавшейся осады крепости Горного дозора возле Южного пика.
	— Командовал? – переспросил Тамас.
	Тине был способным военачальником, только слишком самоуверенным и не считавшимся с потерями. Тамас не удивился бы, узнав, что это он действует подобным образом.
	— Его повесили, сэр. За измену.
	— Повесили? – удивился Беон.
	— Так мне сказали, сэр. И я видел его труп. На прошлой неделе.
	— Он был генералом, – заметил Тамас. – Такой приказ мог отдать только сам Ипилл.
	Он отошел в сторону и глубоко вдохнул вечерний воздух. Это казалось странным. Очень странным. Ипилл был тираном, но вовсе не идиотом. Он не стал бы провоцировать войну с Деливом.
	Тамас возвратился к двум кезанцам:
	— Какая бездна заставила Ипилла поверить, что нападение на Альватон – хорошая идея?
	— Не знаю, сэр, я…
	— Да?
	— Мне ничего не сообщали официально, я только слышал разговоры.
	— Продолжайте.
	— Это был Избранный.
	— Какой Избранный?
	Волосы на голове у Тамаса встали дыбом. Бо́льшая часть Королевского совета Кеза погибла у Южного пика. По крайней мере, так ему рассказывали.
	— Говорят, он приехал из Адро. Личный посланник его величества. Ему хватило двух дней, чтобы убедить его величество напасть на Делив.
	Тамас положил руки на плечи Мерноблу, внезапно разволновавшись:
	— Как его имя, будь он проклят? Кто это был?
	— Тот самый, что повесил фельдмаршала Тине. Он сейчас в Альватоне.
	— Назовите его проклятое имя!
	— Герцог Никслаус, сэр.

	* * *

	Адамат вышагивал по гостиной, пытаясь решить, что делать с семьей.
	Четверо суток ушло на возвращение в Адопест. Адамат не видел Рикарда с того момента, когда заметил корабли Гурло-Бруданской торговой компании, спускавшиеся по шлюзам канала. Рикард решил узнать, что за бездна там происходит, а сам Адамат сразу же забрал семью и уехал в Адопест.
	Он опасался, что Рикарда взяли в плен.
	Однако у него было слишком мало информации, чтобы принять взвешенное решение. Возможно, существует другое объяснение появлению судов торговой компании. Но раз за разом он возвращался к одной мысли: Брудания напала на Адро.
	Похоже, все мучившие Адамата кошмары начали осуществляться. Кларемонте вел всю мощь флота торговой компании к Адопесту. Адроанская армия сражалась против Кеза в южной части страны, и столица осталась абсолютно беззащитной. Горный дозор отстранил от охраны канала сам Рикард. Не было никого, кто помешал бы лорду Кларемонте проплыть по Адре и захватить город.
	Как давно Кларемонте задумал это? Должно быть, он спокойно захватил систему шлюзов еще несколько недель назад и подкупил военно-морской флот Делива, чтобы тот позволил его кораблям пройти по каналу от самого океана.
	Что Кларемонте задумал сделать с Адро? Завоевать его? Захватить ресурсы? Может быть, Гурло-Бруданская торговая компания вступила в сговор с Кезом? Или она действует самостоятельно? Адамат решил, что последний вариант еще ужаснее, чем первый. Если и Брудания, и Кез одновременно решили завоевать Адро, они разорвут Адопест на части.
	Он должен вывезти семью из города. Кто знает, что здесь начнется после захвата Адопеста?
	Но куда вывезти?
	Они оказались в ловушке. Одна армия на юге, другая – на севере.
	Адамат мог бы послать семью в Нови. Но он никого там не знал. Возможно, он сумеет…
	В дверь постучали. Инспектор схватил пистолет со стола и глотнул вина, прежде чем направиться в прихожую.
	— Оставайтесь наверху, – велел он Астрит, когда та с любопытством посмотрела вниз с лестничной площадки.
	Он открыл дверь и сразу узнал человека, стоявшего на пороге, хотя никогда не слышал его имени. Это был служащий Рикарда.
	— Инспектор Адамат? – уточнил посыльный.
	— Да? – настороженно ответил Адамат.
	— Господин Тумблар просит вас приехать в штаб-квартиру «Воинов», сэр. Карета ждет.
	— Он вернулся?
	— Прибыл меньше часа назад, сэр.
	А что, если это ловушка? Вдруг агенты лорда Кларемонте поджидают Адамата, чтобы убить, как только он появится? Или Адамат просто стал параноиком?
	— Он просил передать что-то еще?
	— Нет, сэр. Просто потребовал, чтобы вы приехали.
	— Я буду через мгновение.
	Адамат вышел в сад за домом, где устроилась Фей с книгой в руках. Солнце светило между крышами, и Фей запрокинула голову, подставив лицо солнечным лучам. Книга лежала у нее на коленях.
	— Дорогая, – тихо позвал Адамат.
	Фей вздрогнула и схватилась за сердце. Книга выскользнула у нее из рук.
	— Никогда больше не подкрадывайся так ко мне, – произнесла она. – Кто-то приходил?
	Адамат поднял книгу и вернул ей.
	— Да. Посыльный от Рикарда. Он хочет видеть меня.
	— Это все?
	— Вам нужно уехать в Нови.
	— Я не поеду.
	— Пожалуйста, не начинай снова. – Они спорили, что делать дальше, всю обратную дорогу от канала. Она хотела остаться в городе. Он хотел, чтобы она уехала вместе с детьми. – В Нови вы будете в безопасности.
	— Так же, как в Нафолке? – ощетинилась она.
	— Фей…
	— Никаких Фей! Мы останемся вместе. Не пытайся снова отослать нас для нашей же пользы. Ни меня, ни детей. Мы никуда не поедем.
	Адамат открыл рот, но не нашел возражений. Он знал, что ничего не добьется, но все же не хотел уступать. Разве жена не понимает, что для нее было бы лучше оказаться где-нибудь в безопасном месте?
	Адамат наклонился, чтобы поцеловать ее в макушку.
	— Я хочу послушать, что думает Рикард, – сказал он.

	35

	Нейтральную полосу между адроанской и кезанской армиями Таниэль пересек под покровом темноты.
	Он мог бы это сделать и днем. Чтобы проверить действие заклинания, Таниэль прошел через весь адроанский лагерь – беспрепятственно. Оно работало. Но какой-то внутренний страх мешал ему полностью доверять Михали.
	На место он прибыл сразу после полуночи. За полмили от кезанского лагеря начались сторожевые пикеты. Если бы у кезанцев были такие же порядки, как в адроанской армии, то в часовые назначали бы побольше Одаренных – людей, способных видеть в темноте или слышать самые тихие звуки. К тому же все они имеют третий глаз. Таниэль забыл спросить, действует ли заклинание и на него тоже.
	Или что случится, если он будет шуметь, проходя мимо.
	Он остановился в нескольких десятках ярдов от ближайшего часового, высыпал немного пороха на тыльную сторону ладони и одним долгим вдохом втянул в себя.
	Таниэль вытер нос и скорчился на дне пересохшего ручья. Нечего было и думать о том, чтобы отыскать здесь укрытие. Все кусты давно вырубили на дрова или при расчистке места для палаток, а то и просто от нечего делать. Доносился запах выгребной ямы, вырытой поблизости.
	Он оценил расстояние между двумя часовыми. Примерно пятьдесят шагов. Затем медленно направился между ними.
	Под ногой хрустнула ветка, и часовой повернулся к Таниэлю.
	— Пароль! – крикнул солдат по-кезански.
	Часовой подождал несколько мгновений. Ствол его мушкета дрогнул, и он прищурился в темноту.
	— Повилл? – позвал кезанец. – Повилл!
	— А?
	Ответ прозвучал меньше чем в десяти футах, так что у Таниэля сердце едва не выпрыгнуло из груди.
	— Ты никого не видел?
	— Что за дурацкий вопрос? Если бы видел, то сразу бы поднял тревогу.
	— А я все-таки что-то слышал. Кажись, шпион.
	— Идиот. Если это был шпион, он теперь знает, что я здесь.
	— О! – В голосе первого часового послышалась довольная нотка. – Значит, мы его отпугнули, правильно?
	— Ради Кресимира, ты совсем умом тронулся! Просто стой и смотри.
	Таниэль обошел то место, откуда раздавался второй голос. Даже со своим зрением Отмеченного он не смог разглядеть фигуру часового в темноте. Должно быть, тот очень хорошо спрятался.
	Без всяких происшествий Таниэль миновал еще несколько постов и оказался в самом сердце кезанского лагеря. Он не знал наверняка, когда перестанет действовать заклинание Михали, и старался двигаться как можно тише.
	Кезанский лагерь выглядел опустевшим. В адроанском всегда кто-нибудь не спал. Даже после заката солдаты переговаривались, прачки стирали белье. Всю ночь горели костры, слышался негромкий шум голосов. Однако в кезанском лагере…
	Палатки располагались по безупречно прямой линии, поэтому Таниэль хорошо видел проходы между ними. За пять минут он не заметил ни одной живой души, потом наконец появились патрульные. Быстрым шагом они прошли по лагерю, глядя строго перед собой и неся на плечах мушкеты. Это выглядело скорее как наказание провинившихся, чем как несение караульной службы.
	Таниэль обошел еще несколько патрулей и пробрался к задней части лагеря. Найти нужную цель оказалось нетрудно.
	Штабная палатка была огромной, как городской дом: ее составили из десяти обычных. Через равные промежутки стояли караульные. Сквозь щели палатки пробивался свет, и слух Отмеченного позволил Таниэлю различить звуки горячего спора.
	Значит, кто-то еще не спал. Это Таниэля полностью устраивало.
	Он сел на корточки позади солдатской палатки, наблюдая за входом. Ему не нужен был кто-то особенный. Просто человек, хорошо знающий кезанский лагерь. Лучше всего подошел бы старший офицер.
	Миновало немало времени, прежде чем спор, что бы они там ни обсуждали, постепенно затих. Через пять минут офицеры потянулись наружу.
	Таниэль наблюдал, как они расходились, отмечая, кто куда направляется.
	Майор. Еще один майор. Полковник – уже хорошо. Генерал – еще лучше.
	Он пододвинулся ближе, не выходя из укрытия и готовясь следовать за генералом, когда ему на глаза попался еще кое-кто.
	Таниэль узнал этого человека. Фельдмаршал Гутлит, назначенный вместо Тине. Тамас всегда отзывался о Гутлите как о грамотном стратеге, для которого людские потери представлялись не более чем цифрами в рапорте. Такой без колебаний бросит десятки тысяч солдат на верную смерть, чтобы добиться даже незначительного успеха.
	Гутлит двинулся на юг, к самому краю кезанского лагеря. Караульный пошел за ним следом.
	Так же поступил и Таниэль.
	Гутлит квартировал в деревенском доме всего в нескольких сотнях ярдов от штабной палатки. Фельдмаршал вошел, а караульный занял пост возле двери.
	Таниэль обошел дом кругом. Два окна, оба с надежно закрепленными ставнями. Запасного выхода нет.
	Он прижался к стене и подкрался ко входу. Охранник не успел поднять шум, Таниэль зажал ему рот и всадил нож между ребрами в левое легкое. Затем снова замахнулся и ударил прямо в сердце, после чего осторожно опустил тело на землю.
	— Паули! – позвал изнутри Гутлит. – Подойди сюда.
	Таниэль открыл дверь – раздался скрип. Внутри было темно, но из другой комнаты пробивался свет.
	— Паули! – снова крикнул из комнаты Гутлит. – Ту девочку, о которой я говорил, так и не привели. Эти проклятые квартирмейстеры ничего не могут сделать как полагается. Пойди и приведи ее сейчас же. Уже поздно, я хочу через полчаса лечь спать.
	Таниэль ухватил мертвого охранника за пояс и втащил внутрь, затем закрыл дверь.
	— Солдат, я сказал «сейчас же». Если я не…
	Гутлит вышел из комнаты с фонарем в руке, уже без мундира. Это был лысеющий мужчина среднего роста с широкими плечами и властным взглядом. Он затряс головой, очевидно в приступе гнева. Но тут же замер, увидев труп охранника.
	Таниэль мгновенно подскочил к нему с окровавленным ножом в руке, другой рукой он зажал рот Гутлита, чтобы заглушить крик.
	— Ш-ш, – прошептал Таниэль. – Успокойтесь немедленно – или я вырву вам сердце. – Он помахал ножом перед глазами Гутлита. – Запомните: если вы закричите, я убью вас. Попытаетесь бежать – я убью вас. Я быстрее, сильнее и не стану колебаться ни секунды. Вы все поняли?
	Под рукой Таниэля губы Гутлита прошептали:
	— Я говорю только по-кезански.
	— Не лгите. Я видел вас несколько лет назад на балу у Манхоуча, и вы прекрасно говорили по-адроански. Теперь ответьте мне: вы все поняли?
	Гутлит вздохнул:
	— Да.
	Таниэль отошел от Гутлита, продолжая следить за ним краем глаза. Выглянул за дверь: никаких признаков тревоги. Никто не заметил, что охранника нет на посту.
	— Вы видите меня?
	— Что? – удивленно спросил Гутлит. – Конечно.
	Значит, заклинание Михали уже потеряло силу.
	Гутлит медленно опустился на стул.
	— Кто вы? – заговорил он по-адроански. – Вы пришли убить меня? У меня много денег. Я сделаю вас богатым человеком.
	— Меня не интересуют ваши деньги, – оборвал его Таниэль. – Я не убью вас, если вы будете делать то, что я прикажу.
	Таниэль прекрасно помнил, как отец рассказывал, что Гутлит не отличается храбростью. Его сила была в точном расчете. Он старался держаться как можно дальше от схватки и атаковал врага лишь тогда, когда имел огромное преимущество.
	— Я не предам свою страну, – заявил Гутлит, вскинув голову.
	Таниэль оставил мертвого охранника и ударил Гутлита по лицу. Тот испустил тонкий стон и попытался вжаться глубже в стул.
	— Если вы не поможете мне, я не задумываясь раздавлю вас, словно мышь, забравшуюся в кладовку.
	Послышался новый стон.
	— Вам не нужно никого предавать, – успокоил Гутлита Таниэль. – Никто никогда не усомнится в вашей верности. Хотя вам придется придумать какое-то объяснение смерти Паули.
	Он отодвинулся подальше от Гутлита, от которого уже слегка пахло мочой, и закончил стаскивать сапоги с мертвого солдата. Затем снял его брюки и мундир. Они были немного великоваты, но вполне годились.
	— Расскажите мне о Кресимире.
	Гутлит не ответил.
	— О боге, живущем в вашем лагере, – нетерпеливо пояснил Таниэль. – Где он сейчас?
	— Он обитает в старом замке. Приблизительно в миле к югу отсюда. Сначала поселился в Будвиле, в доме бургомистра, но два дня назад дом был разрушен адроанской магией.
	— Адроанской магией, да? – Таниэль усмехнулся. – Ваш Генеральный штаб поверил в эту глупость?
	Гутлит облизал губы. Достаточно, чтобы понять ответ.
	— Значит, он находится в Срединном замке?
	— Именно так.
	— Кто его охраняет?
	— Светочи аналоя.
	Отборные солдаты на службе церкви Кресимира. Насколько слышал Таниэль, церковь официально заявила, что не участвует в этой войне. Похоже, они все же решили защищать своего бога.
	— Сколько их?
	— Не знаю.
	— Снаружи или внутри?
	— Везде.
	— Кресимир когда-нибудь приходил в лагерь?
	— Никогда. – Гутлит покачал головой. – Мы сами к нему ходим.
	— Правда ли, что он носит маску без правого глаза?
	— Да.
	Таниэль провел языком по зубам. Интересно.
	— Кто вы такой? – задал вопрос Гутлит, пока Таниэль надевал брюки мертвого охранника.
	Пороховой маг затянул пояс.
	— Смените брюки. От вас пахнет мочой. И наденьте мундир.
	Руки Гутлита дрожали, когда он переодевался. Таниэль следил за ним, просто чтобы убедиться, что кезанский фельдмаршал не собирается выпрыгнуть в окно.
	В углу Таниэль заметил шкаф с напитками. Подошел к нему, взял бутылку виски, налил полстакана и протянул Гутлиту.
	Тот выпил с жадностью двумя большими глотками, затем закашлялся, согнувшись. Таниэль поморщился и прислушался, не зазвучат ли снаружи голоса. Все было тихо.
	— Вы ведь он самый и есть, не так ли? – спросил Гутлит.
	— Кто?
	— «Глаз позади ружья». Таниэль Два Выстрела.
	У Таниэля похолодело в груди. Вот как! Слухи, о которых говорил Михали, оказались верны: Кресимир искал его.
	— Пора идти. – Таниэль поднял мушкет. – Помните: любое неосторожное слово или движение – и вы мертвец.
	Гутлит расправил мундир. Виски, казалось, придал ему храбрости.
	— Что вы хотите от меня?
	Таниэль открыл дверь. Михали рассказывал, что бог по ночам кашляет кровью.
	— Вы поможете мне украсть простыни Кресимира.

	36

	— Вы уверены, что это разумно, сэр? – спросил Олем. – Мы ужасно близко к городу.
	Тамас посмотрел в подзорную трубу на Альватон. Город не был окружен стеной, он раскинулся вдоль северного берега мелководной реки, текущей с северо-востока и рассекающей равнину. Большинство зданий были двух– или трехэтажными, дым из труб поднимался над черепичными крышами. Здесь пересекались Северный тракт и охраняемая Горным дозором дорога на Альватонский перевал, по которой торговые караваны переправлялись в Адро.
	По предположениям Тамаса, в Альватоне проживало приблизительно сто тысяч человек. Не такой большой город, какие встречаются на юге Кеза или на побережье Делива, но и не маленький, что ни говори.
	— Нет, не совсем, – ответил Тамас.
	Олем лежал рядом с Тамасом. Влора устроилась слева от него. Прочие пороховые маги остановились в заброшенном деревенском доме, а эти трое укрылись в высохшей канаве и наблюдали за городом с расстояния в три мили.
	Заброшенный дом. Так близко к городу. Что-то здесь, безусловно, было неправильно.
	— Не вижу никаких признаков кезанской армии, – сказал Олем.
	— Там, – показала рукой Влора. – Видишь, где дорога на Альватонский перевал подходит с запада к самому городу? Немного восточнее этого места. Синие с серебром мундиры. Это кезанский патруль.
	Влора находилась в пороховом трансе, так же как и сам Тамас. Они могли видеть дальше и отчетливее, чем Олем.
	Тамас отыскал место, на которое она указала. Отряд из приблизительно пятидесяти солдат двигался вдоль рядов открытого рынка, размахивая руками и громко крича. За ними ехало несколько больших телег, на которые солдаты складывали продовольствие с прилавков.
	— Никслаус отбирает у горожан все, что они имеют, – заметил Тамас. – Рассылает повсюду солдат, чтобы собирать дань.
	Тамас осмотрел окрестности города, затем дорогу на перевал. Он прищурился и увидел длинные тени, отброшенные заходящим солнцем. Темные силуэты замелькали перед глазами. Много солдат. Тамас различил стволы ружей, телеги, лошадей.
	— Я чувствую, что в городе собрано много пороха, – сообщила Влора.
	— Там расположилась целая армия.
	— Больше, чем должно быть.
	Тамас не знал, что это могло означать. Возможно, Делив запасал здесь порох на случай войны с Кезом или Адро.
	— Любопытно.
	— Там, у подножия горы, – снова указала Влора. – Похоже на штаб. Оттуда они руководят осадой укреплений Горного дозора.
	— Вижу, – ответил Тамас.
	— Бездна, где же деливские войска? – проворчал Олем.
	Тамас продолжал осматривать город. Этот вопрос он уже не раз задавал самому себе.
	— Сейчас король Сулем должен собирать армию. Или Никслаус взял город так быстро, что известие об этом еще не дошло до столицы.
	Эту возможность он не хотел рассматривать. Делив издавна гордился своей армией, действующей быстро и решительно. Даже если сейчас ее слава слегка поблекла.
	— Вероятно, Никслаус рассчитывает переправиться через горы до того, как Сулем сможет ответить. Затем он припишет нападение адроанской армии и втянет Делив в войну.
	— Они уже заняли город, сэр, – заметил Олем. – Люди должны догадаться, что это переодетые кезанцы.
	Он принялся грызть ногти, – это вошло у телохранителя в привычку с тех пор, как он выкурил свою последнюю сигарету.
	— Не знаю, – ответил Тамас. – Никслаус не дурак. Он что-нибудь придумает.
	— Мы будем наступать? Пойдем на штурм? – спросил Олем. – Если атаковать ночью, можно застать их врасплох.
	— Если они еще не знают про нас. – Тамас выругался шепотом. – Они схватили Гэврила, ты не забыл?
	У города не было стен, и это облегчало задачу взять его без помощи артиллерии. Но кезанцы хорошо вооружены и лучше знают местность. Бой на улицах мог привести к неразберихе.
	— Сэр, – позвала Влора. – Поглядите на шпиль церкви в центре.
	Тамас всмотрелся и нашел церковь.
	— Над колокольней, – подсказала Влора.
	Тамас судорожно вдохнул. Над старой каменной колокольней церкви Кресимира висели десятки человеческих тел. Мужчины и женщины. Светлокожие кезанцы и смуглые деливцы. Даже дети. Внутри у фельдмаршала все сжалось, и на мгновение перед его глазами возникло лицо мертвого Сабона.
	— Никслаус, будь ты проклят! – прошипел Тамас.
	— Не пора ли назад, сэр?
	— Назад?
	— К нашим войскам. Мы должны придумать, как перехитрить кезанцев.
	Тамас снова осмотрел колокольню, затем весь город. Пробежался взглядом по крышам домов, обдумывая направление атаки. Нужно под прикрытием темноты подвести солдат к городу, затем переправиться через реку и постараться напасть на кезанцев, когда они меньше всего этого ждут.
	Даже если деливцы выступят на стороне Тамаса, в лучшем случае предстоит несколько недель уличных боев. Фельдмаршал не мог позволить себе такое. Только не с тридцатью тысячами кезанских пехотинцев, все еще идущих за ним следом.
	— Олем, поздравляю. Ты только что произведен в полковники.
	— Сэр? – Олем раскрыл рот от удивления.
	— Мне нужен человек, который вернется в лагерь и будет командовать Седьмой и Девятой бригадами. А они вряд ли захотят подчиняться какому-то капитану.
	— Но, сэр, как же так?
	— Думаю, мы можем пропустить звание майора, вот и все.
	— Спасибо, сэр, но я…
	Тамас поднял руку, отметая всякие возражения.
	— Я буду занят другими делами. – Он сложил подзорную трубу. – Сначала я отправлюсь в Альватон, чтобы найти Гэврила и вывести его оттуда. У меня есть старый друг в городе, который мне поможет. Потом я убью Никслауса. Вот тогда, и только тогда, мы двинемся в бой.

	* * *

	Нила сидела возле кровати Жакоба и слушала, как он посапывает во сне. Грудь мальчика поднималась и медленно опадала, лицо было умиротворенным. Он напоминал ей ангелов, изображенных под куполом церкви, в которую она когда-то ходила. За открытым окном грохотали по булыжной мостовой экипажи.
	Из фабричного района они переселились в домик в фешенебельном квартале Верхнего Талиана на северо-западе Адопеста. Бо признался, что у него несколько таких «конспиративных квартир», разбросанных по всему городу. Она сначала недоумевала, откуда у него столько денег, но потом вспомнила, что он был членом Королевского совета.
	Порой она забывала об этом. Избранные из Королевского совета были известны жестокостью и жаждой власти, а вовсе не легким юмором, любезными улыбками и спокойным великодушием.
	Но завтра Бо должен уехать. Он сказал, что отправляется на юг – спасать Таниэля Два Выстрела.
	Нила опять останется единственной защитницей этого маленького мальчика. Что ей с ним делать? Уехать в Фатрасту? В Нови? Жить тихой жизнью незамужней прачки и говорить всем, что Жакоб – ее младший брат?
	А согласится ли на это Жакоб, когда станет старше? В конце концов, он сын герцога. Всего несколько месяцев назад он вполне мог стать королем. А она была бы кем-то вроде его приемной матери – возможно, даже получила бы дворянский титул по указу нового короля. У нее появились бы богатые поклонники, слуги и настоящая власть.
	Как изменилась бы ее жизнь!
	Но ничего не вышло.
	Теперь предстояло решить, куда они отправятся, когда Бо покинет город. А вдруг она не найдет то серебро, что зарыла на старом кладбище на окраине города? Что она будет делать, если кто-то вырыл клад до нее? Она не хотела даже думать об этом.
	Открылась и снова захлопнулась входная дверь. У Нилы испуганно забилось сердце. Она тут же напомнила себе, что находится под защитой Бо, по крайней мере еще один день, и что лорд Ветас больше не сможет причинить им зла.
	В комнату неторопливой походкой вошел Бо. Он знал, что Жакоб ложится спать в восемь вечера, поэтому жестом попросил Нилу выйти в кухню.
	— Сможет ли мальчик побыть один несколько часов? – справился Бо, когда она закрыла дверь.
	Его слова звучали отрывисто, глаза сверкали. Он явно был чем-то взволнован.
	Вероятно, Бо хотел сходить вместе с ней куда-то. Что бы это могло быть? Ее щеки порозовели.
	— Что ж, Жакоб сейчас спит. Но он может испугаться, если проснется в пустом доме.
	— Он умеет читать?
	— Немного.
	— Хорошо. Оставьте ему записку. Мне нужна ваша помощь. Всего несколько часов, и мы вернемся.
	— Я могла бы разбудить его и взять с собой.
	— Думаю, вы пожалели бы, если бы сделали это.
	Щеки Нилы вспыхнули.
	— Нет, не из-за этого, – криво усмехнулся Бо.
	Теперь ее щеки запылали огнем. Вот только не была ли она разочарована в глубине души?
	Внезапно Нила подумала, что Бо на самом деле очень молод. Он казался таким уверенным, к тому же статус члена Королевского совета Адро заставлял ее думать о нем как о зрелом мужчине, но временами он выглядел чуть старше двадцати лет.
	— Идемте, – сказал Бо.
	Она написала записку Жакобу, оставила ее на кухонном столе рядом со стаканом воды, а затем села в карету к Бо. Он постучал по крыше, и они отправились в путь.
	— Вы решили, что будете делать после моего отъезда? – спросил Бо, как только карета тронулась с места.
	Нила опустила глаза. Она надеялась, что он еще немного задержится.
	— Нет, еще не решила.
	— Не думаю, что у вас много денег.
	— Не много. Но у меня припрятано за городом серебро, которое я забрала в ту ночь, когда солдаты Тамаса нагрянули в дом Элдаминса. Надеюсь, оно еще там.
	— А если нет?
	Нила нервно сглотнула:
	— Тогда не знаю.
	Некоторое время они ехали молча.
	— Я оставлю вам пару сотен, когда буду уезжать, – сообщил Бо.
	За двести кран Нила смогла бы доехать с Жакобом до Нови или заплатить за неделю в гостинице.
	— Спасибо. – Нила не знала, что еще можно сказать. – Это поможет нам начать новую жизнь.
	— Начать? Этого должно хватить на всю жизнь.
	Нила недоуменно взглянула на Бо.
	— Пару сотен тысяч, – уточнил он.
	— Двести тысяч… – пробормотала Нила. На двести тысяч кран они с Жакобом могли бы прожить безбедно до самой старости. – Но почему вы…
	Бо махнул рукой, словно речь шла о пустяках. Нила отвернулась, чтобы взглянуть в окно. И чтобы Бо не заметил выступивших у нее на глазах слез.
	— А еще этот дом, – продолжал Избранный, – в котором мы сейчас живем. Если вы решите остаться в Адро, он будет вашим. Я уже переписал его на ваше имя.
	Она невольно посмотрела на Бо. Что за странный человек! Почему он делает все это? Он был Избранным из Королевского совета и принадлежал к самым влиятельным людям во всем Девятиземье. Такой человек не должен обращать внимание на мальчика-сироту или одинокую прачку.
	— Почему? – вслух проговорила она.
	Бо пожал плечами. Лишь несколько мгновений спустя Нила поняла, что на самом деле не хотела бы услышать ответ. Она вытерла слезы в уголках глаз и медленно, глубоко вздохнула.
	— Спасибо.
	Бо опустил голову. Казалось, он чувствует себя неловко, как будто не заслуживает благодарности. Он снова пожал плечами.
	— Куда мы едем? – спросила Нила.
	Бо отодвинул пальцем занавеску на окне кареты и посмотрел в темнеющее небо.
	— Когда я был маленьким, – проговорил он, явно радуясь возможности сменить тему, – фельдмаршал Тамас взял меня с улицы в свой дом. Он не хотел, чтобы Таниэль играл с необразованным хулиганом. Дал мне комнату для ночлега и нанял учителей для нас обоих.
	Нила вспомнила, как смотрела на спящего фельдмаршала, сжимая в руке нож. Она собиралась убить этого человека, который принес столько страданий в Адро и казнил короля, но ей помешал капитан Олем.
	— Это было очень любезно с его стороны, – заметила она.
	— Я ненавидел этих проклятых учителей. Терпеть не мог уроки чтения и письма, но Тамас сказал мне, что я должен добиться красивого почерка. Так я и сделал. Я скопировал все его письма, пока он спал. И старые, и новые. Тамас держал всю переписку в сейфе, но я открыл замок без всякого труда.
	Нила не выдержала и затряслась от смеха.
	Бо тоже улыбнулся.
	— Я сохранил все копии, которые тогда сделал. На всякий случай. Я всегда все планировал заранее. Отчасти из-за того, что провел детство на улице. Так или иначе, в каком-то из этих писем, написанных еще в молодости, Тамас говорил, что нужно выгнать аристократов из армии, дабы побороть воровство и взяточничество. Кажется, многие аристократы покупали боеприпасы и продовольствие за казенные деньги, а затем продавали их на сторону, чтобы набить себе карманы.
	— Но какое отношение все это имеет ко мне? – удивилась Нила.
	В ответ Бо подробно рассказал, как целую неделю искал доказательства воровства в Генеральном штабе, чтобы оправдать Таниэля Два Выстрела перед судом. Нила согласна была помочь, чем только сможет, но ее беспокоило, что Жакоб остался один.
	— В письме Тамаса было упомянуто одно знакомое вам имя: герцог Элдаминс.
	Нила задышала чаще.
	— Мы едем в особняк герцога Элдаминса. Или к тому, что от него осталось.
	Нила не возвращалась в дом Элдаминса с той ночи, когда солдаты пришли и забрали лорда и леди. Она сама едва спаслась от изнасилования, а затем взяла Жакоба и убежала в предутреннюю темноту.
	— Я… не понимаю, чем могу помочь вам.
	— Ничего. Надеюсь, поймете. Я не слышал новостей с юга после сообщения о том, что Таниэлю грозит трибунал. В лучшем случае он сейчас в тюрьме. В худшем – уже мертв. Мне нужны доказательства, чтобы отдать под суд сам Генеральный штаб, или придется отправиться туда и убить множество солдат, чтобы спасти Таниэля. – Бо хмуро взглянул на свои руки, на которых не было перчаток. – Я бы предпочел не делать этого. Это так утомительно.
	Они подъехали к особняку через час. Солнце уже село, и стало темно. Ряды домов поднимались из мрака, словно призраки прежних времен. Менее полугода назад эта улица была хорошо освещена, здесь жили десятки семей аристократов и сотни их слуг. Теперь ни в одном окне не горел свет, во дворах стояла тишина. При виде особняка Элдаминса Нилу пробрала дрожь. Даже в темноте она поняла, что часть крыши и одна труба обрушились.
	— С вами все в порядке? – забеспокоился Бо.
	Она почувствовала прикосновение его руки к своему плечу. Он уже надел перчатки Избранного.
	Нила откашлялась:
	— Да.
	Он вручил ей фонарь, взял себе другой и зажег их щелчком пальцев.
	— Спасибо, – сказала Нила.
	Фонарь осветил дорожку, но погрузил остальной двор в еще более глубокую тень. И все же свет успокоил ее.
	— Сюда.
	Она провела его к парадному входу. В большом зале все было перевернуто вверх дном. Картины и скульптуры разграбили или изуродовали, из лежавшей на полу люстры выдрали полудрагоценные камни. Кто-то вывел на стене неразборчивую надпись, возможно собственным дерьмом. В доме пахло как на скотном дворе.
	— Что мы ищем? – спросила Нила.
	— Сейф. Элдаминс должен был где-то хранить письма и документы.
	Нила подняла фонарь выше и направилась к лестнице.
	— Поздно. Все ценное уже украли.
	— Я должен попытаться.
	Остальная часть дома мало отличалась от того, что они увидели в большом зале. Мебель была разбита или расхищена, как и все прочее, имеющее ценность. Стены испачканы надписями. Нилу не могло не опечалить такое запустение. Когда-то в этом доме бурлила жизнь, счастливая и богатая. По этим комнатам бегал Жакоб, гоняясь с деревянным мушкетом за слугами. Теперь она была рада, что Бо не разрешил взять мальчика с собой.
	Кабинет герцога находился на втором этаже в юго-восточном крыле дома. Едва она вошла в комнату, как тут же поняла, что они ничего здесь не найдут. Комната была покрыта пеплом, часть паркета сгорела, одна стена обрушилась. Кто-то попытался взорвать сейф, чтобы вскрыть его. Судя по всему, взломщики истратили много пороха. Стол герцога взрывом разнесло в щепки.
	Нила показала на искореженную кучу металла в десяти шагах от того места, где когда-то стоял сейф герцога:
	— Вот он.
	Бо наклонился и внимательно осмотрел находку. Все содержимое либо уничтожил взрыв, либо украли уже после. Он пнул бесполезный металл, затем выругался, прыгая по комнате на одной ноге и держась обеими руками за большой палец другой.
	— Бездна, бездна, бездна!
	Избранный споткнулся о выбоину в полу, и Нила ухватила его за полу сюртука, удерживая от падения.
	Бо раздраженно вздохнул:
	— Десять дней работы, и все впустую. Это была моя лучшая зацепка. – Он сел на пол, скрестив ноги. – Вы уверены, что нет ничего другого?
	— Я была просто прачкой, – напомнила Нила. – Я заходила в этот кабинет всего пару раз и думала лишь о том, как помешать Элдаминсу затащить меня в кровать.
	Бо ударил кулаком по полу:
	— Проклятье!
	— А вы не можете просто отправиться на юг и… – Она сделала рукой неопределенный жест.
	— И что? Вытащить Таниэля с помощью магии из клетки, в которую его заперли? Все немного сложнее, чем кажется.
	Нила села на пол рядом с Бо.
	— Если я не найду доказательств, чтобы обвинить Генеральный штаб, мне все-таки придется использовать магию, – признал Бо. – Что ж, начну со взяток. Но это, как известно, ненадежный способ. Ваши деньги могут принять, а потом предать вас, когда вы будете ждать помощи. Если взятки не подействуют, я буду вынужден убивать людей. На самом деле я этого не люблю, что бы ни рассказывали про членов Королевского совета. И конечно, я не хочу убивать адроанских солдат. Таниэль никогда не простит мне этого.
	Бо уставился в пол, сердитый и печальный одновременно.
	— Подождите! – Нила вскочила на ноги.
	— Что?
	— Однажды я вошла сюда и увидела, что лорд Элдаминс стоит на коленях возле камина.
	— Большинство людей делают так, – немного раздраженно возразил Бо.
	— Нет. Элдаминс всегда сидел у огня. В большом кресле. – Нила обошла выбоину в полу и обернулась к камину. – Вот здесь. И он никогда сам не подкладывал дрова. Всегда вызывал для этого слугу. Поэтому я и удивилась, застав его стоящим на коленях.
	— Думаете, там тайник? – Бо тоже поднялся. – Под каменной плитой?
	— Возможно.
	Он должен там быть. Это последняя надежда Бо, и Ниле неожиданно захотелось, чтобы он отыскал все ответы, которые ему нужны. Она опустилась на колени около камина и принялась водить пальцами по трещинами. Искала скрытый рычаг или уступ, за который могла бы взяться, чтобы отодвинуть камень. Ничего похожего.
	— Отойдите, – сказал Бо.
	Он натянул перчатки Избранного и поднял руки. Нила убралась с дороги. Каменная плита внезапно раскололась, и осколки – каждый весом больше, чем Нила могла бы поднять, – разлетелись в разные стороны. Бо с усмешкой посмотрел на пол. Под каменной плитой, не тронутой взрывом, который разнес половину комнаты, скрывался маленький сейф. Нила ухватила его за боковые скобы и вытащила наружу.
	Бо взломал замок одним щелчком пальцев и открыл крышку. Внутри лежали несколько тетрадей в кожаных переплетах, каждая размером с карманную приходную книгу. Возможно, это и в самом деле были они.
	Бо просмотрел одну. Усмешка на его лице стала еще шире.
	— Да! – воскликнул он. – Это именно то, что мне нужно!
	Он бросил тетради обратно в сейф. Затем закрыл глаза, положив руки на крышку. Казалось, он чуть ли не молился.
	И тут в голову Ниле пришла тревожная мысль.
	— Бо! – позвала она.
	— Да? – ответил он с закрытыми глазами.
	— А вас не арестуют, если узнают, кто вы такой?
	— Более чем вероятно.
	— А вдруг вас убьют при попытке спасти Таниэля силой магии?
	Бо открыл глаза:
	— Почти наверняка. Я сейчас вернусь.
	Он торопливо вышел из комнаты, как человек, внезапно вспомнивший, что оставил чайник на огне.
	Нила слышала его шаги в коридоре, а затем на лестнице. Вскоре под его ногами захрустел гравий на дорожке возле дома.
	Нила осталась одна в этом большом особняке, который когда-то был и ее домом. Она подняла фонарь и окинула взглядом кабинет герцога. Прошло несколько минут, и Нила заволновалась: куда пропал Бо? Что, если он бросил ее?
	Нет. Сейф все еще стоял на полу, а рядом с ним лежали перчатки Избранного.
	Она присела рядом с сейфом и открыла крышку. Взяла тетрадь и начала медленно пролистывать ее. На каждой странице Нила узнавала почерк герцога. Похоже, там были дневниковые записи, а под ними – столбцы цифр. Иногда рядом стояли чьи-то имена, жирно подчеркнутые. Ни одно из них ничего ей не говорило.
	Она положила тетрадь обратно. Следующая оказалась почти такой же, и третья тоже. Бо придется долго разбираться с ними, чтобы отыскать нужное. Но он так обрадовался, когда их нашел. Нила взяла перчатки Избранного. Странно, что он оставил их здесь.
	Она прислушалась, не раздадутся ли снова его шаги в доме или на дорожке. Тишина.
	Нила рассмотрела перчатки при свете фонаря. По пятнышку кофе узнала перчатку, которую сама чинила. Повинуясь внезапному желанию, девушка надела ее.
	Она ожидала какого-то потрясения. Возможно, боли. Говорили, будто бы Избранные защищают магией всю свою собственность, чтобы другие не завладели ею. Но ничего не произошло. Тогда Нила надела другую перчатку.
	Они оказались великоваты. Почему Бо так настаивал, чтобы Нила их примерила? Она не припоминала, чтобы ищейки Избранных предлагали ей надеть перчатки, когда посещали приют.
	Нила вытянула руку вперед, закрыла глаза и щелкнула пальцами.
	И опять ничего не случилось.
	— Я действительно думал, что может получиться.
	Нила едва не подпрыгнула от неожиданности. Бо стоял в дверях, наблюдая за нею.
	Она стащила перчатки и бросила на пол.
	— Что? – крикнула Нила, вскакивая на ноги. – Что, по-вашему, могло получиться?
	Избранный шагнул в комнату. Как ему удалось вернуться, не издав ни звука?
	— У вас нет ауры в Ином, – объяснил Бо. – Но люди, у которых прежде не находили способностей, иногда обретают их. Я думал, что и с вами могло случиться что-то подобное. Дар или даже магические способности. Я почти две недели ждал, когда вы наконец примерите перчатки Избранного.
	Нила разгладила подол платья и вскинула голову. Значит, он все подстроил!
	— Что ж, выходит, я не Избранная. Выбросьте это из головы.
	Бо быстро пересек комнату. Она сделала полшага назад и внезапно почувствовала, как его пальцы обожгли ее щеку.
	Ярость переполнила ее. Он дал ей пощечину! Без всякой причины. Нила замахнулась кулаком.
	— Постойте!
	Нила не смогла бы объяснить, почему она остановилась.
	— Посмотрите.
	Девушка взглянула на свою руку, отведенную назад для удара. Ее пальцы охватили язычки голубоватого пламени. Нила чувствовала жар огня, но на лице, а не на руке. Она вскрикнула и отпрыгнула назад, сжав кулак, пока пламя не разгорелось. Что случилось? Как она это сделала?
	— Прошу прощения, что ударил вас, – произнес Бо, ликующе и в то же время настороженно глядя на нее. – Но мне необходимо было вызвать у вас сильные эмоции.
	— Вы могли бы просто поцеловать меня, – сердито проговорила Нила.
	— О? Я запомню это на будущее. – Бо поскреб подбородок. – Получается, юная леди, что вы Избранная. Вы способны прикоснуться к Иному. И к тому же – вот что действительно интересно – в этот момент вы были без перчаток.

	37

	Тамас и Влора проникли в Альватон под покровом ночи.
	Переправиться через реку оказалось не очень трудно: дно было скользкое и ненадежное, вода холодная, как замерзшие пальцы святого Нови, но глубина всего лишь по пояс.
	Мимо фабричного района они пробрались в жилые кварталы. Нигде Тамас не встречал таких тихих ночных улиц. Стоит закрыть глаза – и можно вообразить, что находишься где-то на плато, если не считать изредка доносящихся шагов кезанского патруля или случайного собачьего лая. Кроме патрульных, на улицах никого не было. Даже не раздавалось привычного плеска ночных горшков, опорожняемых прямо в окна.
	Никслаус держал город на военном положении. И, судя по телам, повешенным на колокольне в центре, строго наказывал нарушителей.
	Тамас тоже почуял порох, который Влора обнаружила еще издали. Похоже на то, что он в огромном количестве рассеян по всему городу, а не только на военных складах. Его хватило бы на двадцать бригад, и это казалось странным: в городе не было большого деливского гарнизона, а кезанцы никак не могли привезти такой запас с собой.
	Тамас и Влора проходили по торговому району, когда поблизости внезапно раздался крик. Фельдмаршал остановился и прислушался. Через мгновение воздух наполнил грохот мушкетов.
	Жестом Тамас приказал Влоре следовать за ним и побежал навстречу шуму. До его источника было не более двух-трех кварталов. Он взобрался на крышу ближайшей лавки и осторожно выглянул за край.
	На улице разыгралось целое сражение.
	По всей мостовой в лужах крови лежали трупы. В темноте они казались просто кучами земли.
	Наметанным взглядом Тамас определил, что деливцы устроили здесь засаду на кезанский патруль. Первый залп сделал свое дело, скосив половину вражеских солдат, но остальные набросились на деливских партизан и теперь добивали штыками.
	Тамас достал пистолеты.
	— Это не наше дело, – шепнула ему на ухо Влора.
	Фельдмаршал пару секунд постоял в нерешительности, и этого было достаточно, чтобы патруль справился с партизанами. Уцелевшие деливцы скрылись в темноте. Патрульные разбрелись, чтобы позаботиться об убитых товарищах и арестовать раненых налетчиков.
	Тамас слез с крыши и двинулся по улице в обратную сторону. Отойдя подальше, он сказал:
	— Организованное сопротивление. Они пытаются вернуть город.
	Влора принюхалась и навострила уши. Затем медленно кивнула, продолжая вглядываться в ночь. Как и Тамас, она погрузилась в пороховой транс и теперь пыталась по звукам и запахам понять, что творится в городе.
	— Но насколько организованное? – спросила она. – Мы собираемся за один день освободить город, а не помогать небольшой группе партизан.
	Конечно, она была права. Нужно помнить о своих интересах. У Тамаса сегодня была другая цель, и он должен до утра выполнить все задуманное.
	Они вышли из торгового района, затем миновали небольшое предместье с прижавшимися друг к другу домиками и оказались в более респектабельной части города. По пути они видели еще две стычки между деливцами и лжеадроанскими солдатами. Здания здесь стояли обособленно, большинство в окружении садов с высокими оградами. По широкой улице могли проехать шесть экипажей в ряд. Тамас наконец понял, где находится.
	Халона жила в каком-то из этих особняков.
	Внезапно раздался крик, ему ответил другой, а затем громыхнул мушкет. Шум сделался громче – он доносился из-за ближайших зданий. Тамас оглянулся в поисках укрытия, но увидел только пустую широкую улицу и обнесенные оградами дворы.
	— Быстрее! – сказал Тамас.
	Он присел на одно колено, сложил руки замком и качнул головой в сторону ограды. Влора поставила ногу на его руки, и фельдмаршал подсадил ее на кирпичную стену. Она опустила руку, но, даже подпрыгнув, Тамас все равно не смог дотянуться. Он оглянулся.
	Из-за угла появилась небольшая группа деливцев. Восемь… нет, девять человек. Многие сильно хромали, убегая от еще невидимого противника. Они были одеты в сюртуки и широкополые шляпы, скрывавшие лица. Один остановился, поднял пистолет и выстрелил из-за угла туда, откуда только что вышел. Затем отпрыгнул, избегая ответного огня.
	Тамас упал на землю, поджав ноги и прикрыв лицо плащом и шляпой. Это была единственная возможность как-то спрятаться. Если повезет, его примут за пьяницу или бродягу.
	Он смотрел из-под края шляпы, как деливцы шли по другой стороне улицы, непрерывно оглядываясь.
	Причина их страха выяснилась несколько мгновений спустя. Из-за угла появился солдат, прицелился из мушкета и выстрелил. Он носил синий адроанский мундир, но не был адроанцем. Вслед за ним показались другие. Они побежали по улице, укрываясь за деревьями на обочинах и беспорядочно стреляя в отступавших.
	Один деливец пошатнулся и упал. Прочие остановились, чтобы помочь ему, но он громко выругался и замахал на них руками.
	Пальцы Тамаса сжали эфес шпаги. Сердце гулко забилось. Разве можно спокойно наблюдать эту расправу и не помочь?
	Деливцев вдвое меньше, к тому же многие ранены. Им не уйти, куда бы они ни отступали.
	Кезанский солдат подбежал к одному из растущих вдоль улицы дубов. Он оказался всего в десяти футах, но не замечал свернувшегося калачиком Тамаса. Солдат остановился, перезарядил мушкет, прочистил ствол и засыпал порох. Тамас почувствовал, как нагрелся эфес шпаги под его ладонью. Усиленный трансом слух разобрал шепот Влоры со стены:
	— Это не наше дело.
	Шпага Тамаса пронзила горло солдата как раз между пищеводом и позвоночником. Кезанец упал без единого звука, даже кровь не булькнула. Десятком широких шагов Тамас пересек улицу; ноги ступали твердо, боль в правом боку почти не ощущалась.
	Другой солдат повернулся к нему. Тамас поднял шпагу и рубанул ею по лицу кезанца, а затем вонзил клинок под ребра следующему.
	Теперь его увидели. Над улицей поднялся испуганный крик.
	Время ползло с черепашьей скоростью. Фельдмаршал ощутил, как вспыхнула искра на затравочной полке пистолета и прошлась по стволу. За мгновение до выстрела Тамас поглотил энергию взорвавшегося пороха и направил ее вперед, вслед за ударом шпаги.
	Женщина-солдат обнажила свой клинок, но тут же упала, получив пулю в глаз. Тамас отметил, что Влора пришла ему на помощь, и переключился на следующего противника. Мужчина с серебряными капитанскими нашивками обнажил шпагу и рванулся к Тамасу через улицу.
	Фельдмаршал бросился вперед, двумя выпадами сокрушил защиту капитана, а затем вспорол ему брюхо. Развернулся, чтобы сразиться со следующим врагом, и…
	Не увидел никого. Улица была пуста. Слышались лишь стоны раненых и умирающих, а еще затрудненное дыхание самого фельдмаршала. Сердце тяжело, словно молот, колотилось в груди. Он разломал патрон и высыпал порох на язык. Стук начал утихать.
	Деливцы отступали дальше по улице. Один даже обернулся к Тамасу, поднял пистолет и выстрелил. У Тамаса екнуло сердце, когда пуля отскочила от мостовой возле его ног.
	Деливец громко выругался, так что его было слышно за пятьдесят шагов, и опустил пистолет. Он схватил за плечо товарища и указал на Тамаса.
	Вся группа остановилась. Они уставились на Тамаса, стоявшего среди трупов кезанских солдат.
	Тамас тоже оглядел их. Хорошо ли они видели его в темноте?
	В любом случае у фельдмаршала не было времени разбираться с ними. Нужно выполнить то, ради чего он сюда пришел. Особняк Халоны стоял на соседней улице. К сожалению, дорогу к нему преграждали деливцы.
	Тамас осмотрелся. Очертания головы Влоры были едва заметны над стеной. Он прикинул на глаз высоту стены и рванул к ней поперек улицы. Кто-то из деливцев крикнул, приказывая Тамасу остановиться.
	Фельдмаршал упер ногу в стену на высоте двух футов. Сцепления как раз хватило, чтобы удержаться, и он со всей силы оттолкнулся от земли другой ногой. Затем ухватился за край каменной кладки и почувствовал, как Влора втаскивает его наверх за руку. Тамас подтянулся на стену, перекатился через нее и с шумом упал на землю по другую сторону ограды.
	— С вами все в порядке? – Влора присела рядом.
	— Проклятье, стар я становлюсь для таких подвигов. – Он поднялся на ноги и провел пальцами по эфесу шпаги. – Но это было неплохо. Совсем неплохо. Мне не хватало хорошей схватки. – Тамас замолчал, заметив удивленный взгляд Влоры. – В чем дело?
	— Теперь я знаю, откуда это у Таниэля. Не встречала никого, кто мог бы двигаться так стремительно, как он. Никто из пороховых магов на это не способен. Мы все сильнее и быстрее обычных людей, но вы с Таниэлем… Будь я проклята.
	Сердце Тамаса отчаянно колотилось в груди. На самом деле он не просто становился старым, а уже стал.
	Они прошли по саду и снова перелезли через стену сотней ярдов дальше. Деливцы все еще оставались на улице, но теперь уже за спиной у Тамаса. Они осматривали трупы и добивали раненых кезанских солдат. Тамаса и Влору они не заметили.
	Фельдмаршал двинулся дальше по той же улице, затем дважды повернул, пока не оказался возле дома Халоны.
	Особняк выглядел внушительно: короткая гравийная дорожка, ухоженные газоны и кирпичный фасад с ровными рядами окон, крутой и высокой крышей и по крайней мере десятком труб.
	В окнах было темно, фонари вдоль дорожки тоже не горели. Тамас пробежал по лужайке, завернул за угол дома и оказался на заднем дворе. Прошел мимо комнат для прислуги, где кто-то мог еще не спать, и оказался на крыльце обсерватории.
	Она принадлежала мужу Халоны, умершему двадцать лет назад. В последний раз, когда Тамас гостил здесь, в ней находился кабинет самой Халоны. Он остановился возле стеклянной двери в обсерваторию, пораженный неожиданной мыслью.
	Он ведь даже не знает, живет ли она здесь до сих пор.
	Тамас попытался вспомнить, говорил ли Сабон когда-нибудь о том, что Халона продала свой дом. Вряд ли. Сабон обычно становился немногословен, когда разговор заходил о его сестре.
	И это было правильно.
	Тамас надавил на дверь плечом и невольно вздрогнул, когда та громко заскрипела. Он остановился и прислушался в ожидании звука шагов или криков встревоженной прислуги.
	Тишина.
	Он зашел. Влора – за ним.
	В кабинете многое изменилось с тех пор, как он побывал здесь в последний раз. Нет телескопа, другой стол, огромный глобус в углу на подставке.
	Тамас почувствовал, как внутри зашевелились холодные щупальца ужаса. Что, если Халона здесь больше не живет? Кроме нее, он никого не знал в этом городе. Как он найдет Гэврила?
	— Возможно, это больше не ее дом, – прошептал Тамас.
	— Это она? – Влора коснулась его руки.
	Над каминной доской висел портрет незнакомого Тамасу деливца в военной форме, с наголо обритой головой. Позади него была изображена Халона.
	Тамас вздохнул с облегчением. По крайней мере, он не ошибся домом.
	— Пойду разбужу ее, – решил Тамас.
	Этой встречи он ожидал не без опасений. Ворваться в спальню среди ночи – не лучший способ возобновить знакомство.
	Особенно если она повторно вышла замуж.
	Внезапно Влора шикнула на него. Она стояла возле окна, слегка отодвинув портьеру.
	Тамас подошел к ней. Какие-то люди приближались к крыльцу обсерватории. Тамас прищурился. Это оказались те самые деливцы, которых он спас от кезанских солдат. Значит, муж Халоны среди них?
	— Прячься!
	Тамас протиснулся в ближайшую дверь и закрыл ее за собой, оставив лишь узкую щель. Осмотрелся. Это был гардероб, правда довольно вместительный. Влора лишь слегка сдвинулась с места, решив остаться за плотной портьерой. Тамас тихо выругался. Ни он, ни она не смогут теперь незаметно выбраться, не переполошив обитателей дома.
	Фельдмаршал продолжал наблюдать за комнатой через щель. Он слышал приглушенные голоса снаружи, но не мог разобрать, о чем там говорили. Стеклянная дверь открылась, и вся группа вошла в кабинет.
	Большинство было так или иначе ранено. Двоих пришлось поддерживать. Тамас почувствовал запах пороха и крови – хотя, возможно, это был его собственный запах.
	— Принесите огня, – послышался женский голос. – Рупер, положите их в гостиной. Приготовьте полотенца. Разожгите камин. Нам понадобится горячая вода.
	Тамас узнал этот голос. Несмотря на минувшие пятнадцать лет, к немалому своему удивлению.
	Халона.
	Двери открывались и закрывались, суетливые шаги застучали по всему дому. Кто-то ворчал и ругался, когда раненых относили в другую комнату.
	Пока остальные суетились в темноте, какой-то мужчина произнес:
	— Они придут за нами.
	— Я знаю, – обреченно ответила Халона.
	Зажглась лампа, разделив комнату на полоски света и тени. Тамас заморгал, пытаясь приспособиться к яркому свету. Через щель он увидел деливца со связанными в хвост черными волосами, спадавшими на плечо. Внезапно незнакомец стукнул кулаком по столу, смахнув на пол пергаменты, гирьки и небольшой столбик монет.
	— Нас кто-то предал! – воскликнул он. – Я найду этого негодяя и задушу голыми руками.
	— Демасолин, успокойтесь, – сказала Халона.
	— Я не могу успокоиться! Все пропало. Нас ждали. Вы видели это не хуже меня. Проклятые адроанцы! Индер получила пулю в глаз, как только вошла в комнату! Десяток солдат с мушкетами сидели в засаде. Кто-то предал нас.
	— Это не «проклятые адроанцы», – возразила Халона, хотя и не слишком уверенно. – Вы же сами слышали, что они говорили по-кезански.
	— Это военная хитрость! На них синие адроанские мундиры! Думаете, мы бы не узнали, если бы две бригады Великой армии направились сюда из Будвила? Наши шпионы не настолько плохи.
	— А наши шпионы в Адро?
	— У нас мало шпионов в Адро! Он считается нашим союзником.
	— Тамас никогда бы не стал…
	Демасолин резко повернулся к Халоне:
	— Не смейте заступаться за него! Этот кровавый мясник способен на что угодно, и вы об этом прекрасно знаете.
	— А как же Сабон? – В голосе Халоны звучал металл. – По-вашему, Сабон позволил бы ему напасть на Делив?
	У Тамаса перехватило дыхание. Бездна, она не знает, что Сабон погиб. Фельдмаршал отправил ей письмо, но оно, должно быть, еще не дошло. Он зажмурился, пытаясь справиться с дыханием.
	— Именно поэтому ваши родители и отреклись от него, – заявил Демасолин.
	Послышался громкий шлепок. Демасолин отшатнулся и попал в поле зрения Тамаса. Деливец прижимал руку к щеке. Халона грозно надвигалась на него. Наконец-то фельдмаршал смог как следует рассмотреть ее.
	Она постарела: кожа увяла, волосы поседели. Четко обозначились морщинки в уголках глаз, покрасневших от непролитых слез. Она стиснула зубы и замахнулась, собираясь отвесить Демасолину новую пощечину.
	— Только попробуйте еще раз сказать гадость про моего брата, – тихо, но с вызовом произнесла она.
	Демасолин расправил плечи:
	— Вы посмели ударить кронгерцога?
	Герцог. Неудивительно, что он назвал Тамаса мясником. Аристократы всего Девятиземья боялись и ненавидели фельдмаршала, даже мнимые союзники. Что его вполне устраивало.
	Халона собиралась ответить, но Демасолин предупреждающе поднял руку. Он принюхался, и взгляд его заметался по комнате.
	— Здесь кто-то есть, – прошептал он.
	Тамасу из его укрытия было хорошо видно место, где пряталась Влора. Портьера слегка колыхнулась. Тамас положил руку на эфес шпаги и тихо вздохнул. Другую руку он поднес к дверце гардероба, готовясь открыть ее в любой момент.
	Демасолин обнажил шпагу и начал медленно обходить комнату, поворачиваясь в разные стороны и шумно втягивая носом воздух. Тамас заставил себя успокоиться и открыл третий глаз. Аура Демасолина слабо светилась в Ином.
	Он был Одаренным.
	Деливец прошел мимо Влоры, затем внезапно развернулся и с воплем проткнул шпагой портьеру.
	Тамас с трудом сдержал крик.
	Ничего не произошло. Демасолин отдернул портьеру.
	— Открытое окно, – догадалась Халона. – Правильно?
	— Вон он! – крикнул Демасолин, вглядываясь в темноту. – Там кто-то бежит!
	Он метнулся к двери и выскочил в ночь с обнаженной шпагой в руке.
	В комнате осталась одна Халона. Тамас видел, как она рванулась к двери и посмотрела вслед Демасолину. Затем, ссутулившись, вернулась в комнату и упала на диван.
	Тамас внутренне сжался от страха. Удары сердца гулко отдавались в висках, он помедлил мгновение, собираясь с силами. Сразиться с целой бригадой кезанцев – и то было бы легче.
	Фельдмаршал снял руку с эфеса шпаги и открыл дверь гардероба.
	— Привет, Халли, – сказал он.

	* * *

	Когда Адамат добрался до штаб-квартиры «Благородных воинов труда», Рикарда там не было. И вообще никого, кроме швейцара и бармена. Последний налил Адамату кружку гурланского пива из охлажденной бочки и попросил подождать в холле.
	Инспектор предпочел пройти в кабинет Рикарда.
	Он ждал почти три часа, тревожась все сильнее, наблюдая, как за окном сгущаются сумерки и темнота опускается на Адроанское озеро. Наконец звук открывающейся входной двери заставил его вскочить на ноги.
	Адамат подошел к двери кабинета и толкнул ее ногой. В приоткрывшуюся щель он увидел, как Рикард прошел через холл, раздраженно бросив плащ на пол. Его редеющие волосы были взлохмачены, белая сорочка промокла от пота.
	— Принесите мне выпить! – рявкнул он на ходу.
	Фель поспешила за ним вместе с гурьбой других помощников.
	Никого похожего на людей лорда Кларемонте Адамат не заметил и показался из кабинета, испытывая неловкость за свои подозрения.
	Рикард торопливо прошел мимо него и рухнул в кресло.
	— Адамат, мы в полном дерьме! – объявил он.
	Инспектор хотел поинтересоваться, почему ему пришлось ждать целых три часа, но, вместо это, лишь пробормотал:
	— Как это?
	— Гурло-Бруданская компания напала на нашу страну.
	— Что ты узнал?
	Швейцар принес бутылку темного виски и стакан. Рикард бросил стакан в камин, разбив на тысячу сверкающих осколков. Затем вытащил пробку из бутылки и отпил добрую четверть за несколько долгих глотков.
	Адамат выхватил у него бутылку:
	— Если ты напьешься в стельку, это ничего не исправит.
	— Ты не понимаешь. Кларемонте придет сюда и установит свои порядки.
	Инспектор понял по глазам Рикарда, что тот не просто сердит или встревожен, а действительно растерян. Адамат никогда не видел своего старого друга таким. В глазах Рикарда был неподдельный страх.
	— Бруданская армия участвует во вторжении?
	— Провалиться мне в бездну, если я знаю! Не было ни единого выстрела. Никто даже не попытался остановить меня, когда я подошел к шлюзам, чтобы задать вопросы. Кларемонте подкупил всех работников на канале и провел свои корабли. Проще простого. Завтра они будут здесь.
	— Завтра? – Адамат побледнел. – Как они доплывут так быстро?
	Рикард показал рукой на окно, хотя оно выходило вовсе не в сторону канала:
	— Канал построен для того, чтобы быстро перевозить товары через горы. Шлюзы могут пропускать даже торговые суда Кларемонте, а русло Адры мы углубили по всему течению. За последние пять лет союз перестроил все мосты на Адре, и поэтому я берусь утверждать, что Кларемонте пройдет везде. Ничто его не остановит.
	— Наверняка что-то еще можно сделать.
	— После возвращения я только тем и занимался, что пытался найти выход. Я потратил впустую целый час, выясняя у кузнецов, смогут ли они выковать огромную цепь, чтобы преградить дорогу флоту. Оказалось, что не успеют.
	Рикард был похож на утопающего, который не может дотянуться до брошенной ему веревки. Его лицо раскраснелось, одна брючина порвалась.
	— У тебя кровь, – забеспокоился Адамат.
	Рикард посмотрел на свою ногу и вздохнул. Он даже не попытался остановить кровотечение.
	В комнату вошла Фель: в опрятном костюме, с аккуратно зачесанными назад волосами, ни одной выбившейся пряди.
	— У него кровь, – сообщил ей Адамат.
	Фель опустилась на колени перед Рикардом, осмотрела рану и перевязала ее.
	— Придумали что-нибудь? – спросил Рикард.
	— Мы работаем над этим.
	— Нам нужно организовать оборону, – предложил Адамат.
	Рикард икнул и снова потянулся к бутылке:
	— Не хватит времени.
	— Но в городе есть полиция. – Адамат перехватил бутылку и отодвинул ее подальше. – И немного солдат. Можно еще обратиться к жителям. Ты же контролируешь газеты. Вот и воспользуйся ими.
	— Ополчение! – оживился Рикард.
	Его спина выпрямилась, уши встали торчком, как у собаки.
	— Да. – Сердце Адамата понеслось вскачь. – У этого города найдутся защитники. Целый миллион. Обратись к ним через газеты. Помнишь толпу на площади Выбора в тот день, когда Тамас отправил на гильотину Манхоуча. Это сила. Это армия. Люди поднимутся, чтобы защитить свои дома.
	Рикард вскочил так внезапно, что сбил помощницу с ног.
	— Фель, – распорядился он, помогая ей встать. – Напишите обращение. Перешлите его газетам. Оно должно появиться на первой полосе завтра утром. Скажите, что к рассвету возле каждого порога по всему Адопесту должна лежать свежая газета. Пусть работают всю ночь! Вызовите ко мне руководителей союза. Пусть соберутся все. Мы сделаем это. Мы защитим город!
	По лицу Адамата медленно расползалась улыбка. Это был тот Рикард, которого он знал.
	— Адамат, спасибо. – Рикард схватил его за руку. – Я знал, что ты что-нибудь придумаешь. Сколько бы я тебе ни платил, теперь плата удваивается.
	— Ты не… – начал было Адамат, но его друг уже рванулся прочь из кабинета.
	Ошеломленный инспектор так и остался стоять с раскрытым ртом. Рикард выкрикивал распоряжения слугам и помощникам, словно строевой офицер. Он вошел в раж и теперь не остановится, пока не организует оборону города.
	В кабинете внезапно стало тихо и холодно. Адамат огляделся в поисках стакана, чтобы налить себе немного виски. Не найдя его, инспектор сделал глоток прямо из бутылки.
	— Сэр, – нарушила тишину Фель.
	— Э-э?
	Она стояла, заложив руки за спину и вскинув голову.
	— Я не принесла вам своих извинений, сэр. Хочу сделать это сейчас.
	— За что?
	В душе Адамата шевельнулся гнев. Он знал, за что она хочет извиниться: за то, что его жена едва не погибла, за то, что не уследила за Ветасом, как обещала.
	— Лорд Ветас перехитрил меня. Я должна была взять больше людей.
	Адамат сдержал гнев и заставил себя сохранять спокойствие. Еще один глоток виски облегчил задачу.
	— Он был способен на многое. Меня он тоже не раз оставлял в дураках.
	Адамат внезапно нахмурился, в голове мелькнула какая-то мысль.
	— Сэр? – подала голос Фель, не дождавшись продолжения.
	Инспектор поднял руку, прося тишины. Ему нужно было подумать. Ветас много раз переигрывал его. Факты говорили за то, что он был гениальным стратегом, без жалости и сомнений игравшим чужими жизнями.
	— Он в самом деле мертв? – спросил Адамат.
	— Ветас? Да. Умер две недели назад. Бо избавился от трупа.
	— А где сейчас Бо?
	— Пропал. Рикард даже предложил ему работу, но он отказался.
	Адамат разгладил сюртук. Он рассказывал Бо о своих опасениях. Возможно, Ветас не открыл им всей правды или даже ввел в заблуждение. Он мог даже…
	— Проклятье! – воскликнул Адамат. – Ветас все знал. Он перехитрил нас еще один, последний раз. Даже Бо не сумел вытащить из него правду.
	— Откуда вы знаете? – удивилась Фель.
	— Пристань. – Инспектор покачал головой, увидев, что она не поняла его. – Я спросил у Ветаса, как мне разыскать сына. Он отправил меня к работорговцам, которым продал Жосепа. Назвал имя и пароль. Но это был неверный пароль! Работорговцы напали на меня, и я едва не расстался с жизнью. Но тогда я мог думать лишь о том, как вернуть Жосепа, и только сейчас до меня дошло.
	Адамат прислонился спиной к стене. Теперь он ничего не мог сделать. Ветас мертв. У него нельзя больше ничего выяснить. Они утратили все те преимущества, которые у них могли быть… Если это не случилось еще раньше, когда Кларемонте провел свой флот через Горелую гряду.
	— Какую информацию вы получили от Ветаса? – спросил Адамат.
	Фель нахмурилась:
	— Сведения о его делах. Планы его хозяина.
	— Какие планы?
	— Участие в выборах премьер-министра. Программа реформ в стране.
	— Это все чепуха, – заявил Адамат.
	— Но там была и полезная информация. Мы нашли его тайные склады и убежища. Арестовали многих его людей.
	— Он хотел, чтобы мы думали, будто вытянули из него все. На самом же деле мы ничего не узнали. Все его сведения были обманом.
	Адамат снял шляпу с крючка возле двери и забрал трость. Он почувствовал, что ужасно устал.
	— Куда вы собрались? – поинтересовалась Фель.
	Оставалось надеяться только на способность Рикарда поднять город на борьбу. Иначе завтра к вечеру Адопест окажется в руках Кларемонте.
	— Домой. Я иду домой, к своей жене. Встретимся завтра утром у Северных ворот.

	38

	Срединный замок был историческим памятником, создатель которого в первую очередь думал не об удобстве или даже безопасности, а лишь о внушительном внешнем виде. На самом деле высокие стены вовсе не казались неприступными, к тому же в них было слишком много ворот. Замок возвышался над Нижней Адрой и держал под контролем весь тракт. Возможно, у крестьян при взгляде на него действительно захватывало дух, но любой искушенный в военном деле человек сразу понимал, что это игрушка.
	Замок был построен приблизительно триста лет назад молодым королем, мнившим себя гениальным архитектором. Таниэль решил, что это вполне подходящее жилище для безумного бога.
	Стоя в тени раскидистого дуба посреди кезанского лагеря, Таниэль наблюдал за замком. Ночь была абсолютно тихой, если не считать посапывания спящего неподалеку солдата и прерывистого, испуганного дыхания фельдмаршала Гутлита.
	Взволнованно теребя воротник мундира, кезанский военачальник скорчился рядом с Таниэлем. От него еще слегка попахивало мочой. Пороховой маг присматривал за ним краем глаза. Одно неосторожное движение, любой подозрительный шум мог стоить Таниэлю жизни.
	Придется, спокойствия ради, таскать Гутлита за собой и дальше.
	— Где вход для прислуги? – прошептал пороховой маг.
	— Не знаю.
	Таниэль достал из-за пояса нож.
	— Я… э-э… думаю, что там. Справа.
	Пороховой маг опустил нож обратно в ножны.
	— Его охраняют?
	Гутлит с трудом сглотнул, словно боялся признаться, что не знает.
	Таниэль уловил вдалеке какой-то проблеск. Он присел чуть ниже и еще несколько мгновений всматривался в замок. Вот. В высоком сводчатом окне мелькнул свет.
	Гутлит тоже его видел. Он отшатнулся, прижавшись спиной к толстому стволу дуба. Таниэль ухватил кезанца за отворот мундира, чтобы не дать ему шевельнуться еще раз.
	— Где спальня Кресимира?
	— Там, – прохрипел Гутлит и показал пальцем. – В башне, прямо над окном, в котором горит огонь.
	Внезапно тишину ночи разрезал крик. Громкие стоны, потом истошный вопль. Затем послышался глухой удар, крик становился все громче и громче, так что разбудил бы всех духов смерти в округе.
	Вопли затихли так же внезапно, как и начались. Теперь со стороны замка слышался треск ломающейся мебели.
	— Что там за бездна творится?
	— Это Кресимир, – едва слышно прошептал Гутлит. – Так повторяется каждую ночь. – Он повернулся и взглянул на Таниэля. – Каждую ночь он ищет «глаз позади ружья».
	Таниэль невольно вздрогнул.
	— Каждое утро там находят трупы, – продолжал Гутлит. – Обычно – всего два-три, но иногда и десяток. Охранники из светочей аналоя, слуги, любовницы Кресимира. Некоторых он душит, других сжигает магией.
	— Замолчите, – прошипел Таниэль.
	По спине у него пробежали мурашки. Он прислонил мушкет к дереву и проследил, как свет в замке перемещается все дальше и дальше от башни Кресимира.
	— Вы не сможете убить его, – заявил Гутлит.
	— Что? – сердито переспросил Таниэль.
	— Эта чепуха о простынях Кресимира, – думаете, я настолько глуп, чтобы поверить в нее? Вы пытаетесь закончить работу, начатую на Южном пике, разве не так?
	Таниэль оставил его вопрос без ответа, и Гутлит заговорил снова с отчетливо слышимым страхом в голосе:
	— Его нельзя убить. Уже раз двадцать пробовали. Убийцы из вашей армии, наемники церкви, и даже один человек от Ипилла – хотя Кресимир не знает об этом.
	Церковь пыталась убить Кресимира? В то время как светочи аналоя его охраняют? Это становилось интересным. Должно быть, у него возникли разногласия с церковью.
	— Подозреваю, что никто не смог подобраться достаточно близко, – предположил Таниэль.
	— О нет, они были близко. – Гутлит снова сглотнул. – Я видел одну женщину своими глазами. Она пыталась перерезать ему горло. Нож согнулся, не сумев даже рассечь кожу.
	Таниэль вспомнил, как однажды выстрелил в Жулен, принявшую облик пещерного льва. Пуля просто отскочила от шкуры, как гладкий камень от поверхности воды, когда пускаешь блинчики. А теперь Таниэль пытался обокрасть бога, который распял Жулен на столбе.
	— У нее просто не хватило силы.
	— Когда Кресимир побывал на передовой, в него попало пушечное ядро. Оно ударилось об него и взорвалось! Погибла половина соседнего орудийного расчета и полковник.
	Гутлит заговорил громче. Его голос срывался на визг, он тяжело дышал и дрожал всем телом. Таниэль тряхнул его за мундир. Похоже, это не помогло.
	Таниэль понял, что столкнулся с трудностями. Придется карабкаться на стену замка. Достаточно просто для него самого, но невозможно для Гутлита.
	Самый простой выход – убить его. В конце концов, это враг. Кезанец. Фельдмаршал кезанской армии.
	Таниэль взялся за рукоять ножа. Гутлит, казалось, ничего не заметил. Ударить его быстро и как можно тише. Это не первый человек, которого убьет Таниэль, и не последний.
	С другой стороны, это работа для мясника. Гутлит был его пленником.
	— Снимайте одежду, – приказал Таниэль.
	Кезанец подскочил, словно укушенный. Мысли, одна страшнее другой, заметались в его голове.
	— Прошу прощения?
	— Одежду. Снимайте.
	— Я не стану этого делать.
	— Я пытаюсь сохранить вам жизнь, – объяснил Таниэль. – Мне придется либо связать вас, чтобы нашли не раньше утра, либо просто убить. Решайте сами, только быстро.
	В какой-то момент Таниэль подумал, что Гутлит заплачет. Может быть, это унижение надломило его? Гутлит молча посмотрел на Таниэля, а затем снял мундир.
	— Нижнее белье можете оставить, – сжалился Таниэль, – но прочее снимайте быстрее.
	Когда фельдмаршал остался в одном белье, Таниэль показал ножом на дерево.
	— Залезайте.
	Глаза Гутлита округлились.
	— Я не смогу…
	Таниэль схватил кезанца за загривок и подтолкнул к стволу огромного дуба. Гутлит неловко вскарабкался на нижнюю ветку. Таниэль собрал его одежду и последовал за ним.
	— Поднимайтесь выше.
	Гутлит одолел приблизительно тридцать футов, потом обхватил толстую ветку и наотрез отказался лезть дальше. Он выпучил глаза от ужаса, Таниэль слышал, как стучат его зубы.
	— Больше не могу. Хоть убейте.
	— Хорошо, начнем. – Таниэль крепко прикрутил Гутлита к ветке, используя вместо веревок ремень и брюки фельдмаршала. – Будет немного неудобно, но зато вы останетесь живы.
	Затем Таниэль запихнул один из носков Гутлита ему в рот и, не обращая внимания на протестующее мычание кезанца, начал спускаться. Когда он достиг земли, никаких звуков уже не было слышно. Отойдя шагов на двадцать, пороховой маг и вовсе забыл о фельдмаршале.
	Таниэль проследил за патрулями светочей аналоя, обходящими замок; как только прошел последний из них, он метнулся к стене. Когда-то замок окружал ров, но его давно засыпали, оставив только заболоченную площадку и несколько небольших прудов.
	Стены замка поднимались на добрых шестьдесят футов. А та, что примыкала к нужной Таниэлю башне, – не меньше чем на сто. Далеко не легкий подъем.
	Прежде чем подниматься, он спрятал мушкет в высокой траве и надежно закрепил пистолеты и кинжал. Огромные гранитные глыбы, высотой в половину роста Таниэля, были уложены с небольшим уклоном. Выступавшие на несколько дюймов кромки камней позволяли зацепиться за них кончиками пальцев и удержаться на стене. Таниэль проверял надежность захвата, а затем подтягивался.
	Он преодолел половину подъема, когда под ним прошел патруль. Затаив дыхание, Таниэль висел на стене и молился, чтобы они не наткнулись на мушкет. Любой возглас или просто настороженный взгляд наверх – и с ним будет кончено. Он мысленно выругал себя за то, что надел вещи убитого охранника. Коричневый кезанский мундир выделялся на темном граните, словно маяк в ночи.
	Патруль прошел мимо, и Таниэль продолжил подъем.
	Он добрался до края стены как раз под боевым ходом. Размеренные шаги патруля раздавались прямо у него над головой. Вскоре к ним добавился новый звук. Сначала он казался далекими и тихим, затем стал громче.
	Таниэль прижался к камням, его пальцы и плечи онемели от долгого подъема. Что это за звук? Он посмотрел вниз. Там проходил еще один патруль светочей. Кто-то поднял тревогу?
	Таниэль освободил одну руку, осторожно запустил в карман и зажал патрон между пальцами. Он поднял бы шум, если бы понюхал патрон, поэтому просто надорвал бумагу и высыпал порох в рот.
	Пороховой транс углубился. Таниэль на мгновение вцепился в стену, чтобы переждать приступ головокружения.
	Отвратительный звук не утихал. Таниэль с трудом сдержал смех, когда догадался, что это свистит охранник.
	Внезапно тишину ночи нарушил новый крик, и пороховой маг едва не сорвался вниз от неожиданности. Кричали из окна прямо под ним.
	Удары сердца гулко отдавались в висках. Охранник наверху тихо выругался, затем раздался топот удалявшихся шагов. Вероятно, он пошел проверить, что случилось.
	Нельзя было терять ни минуты. Таниэль не знал наверняка, кричал ли это сам Кресимир или какая-то его жертва, или кто-то поднял тревогу, увидев лазутчика. Он подтянулся на гребень стены и осмотрелся. Никого.
	Таниэль бесшумно зашагал к башне Кресимира. Он разглядел других охранников на противоположной стене замка. Все они смотрели туда, откуда раздался крик. Ни один, похоже, не заметил Таниэля.
	Он добрался до башни и выругался. На этом уровне не было ни одной двери. Он поднял голову. Подниматься еще на пятьдесят футов на виду у охранников на стене? Нет, постойте! Там, всего в пятнадцати футах над ним, есть окно.
	Таниэль бросился к башне и начал карабкаться так быстро, как только мог. Через несколько мгновений он уже влез в окно и оказался на винтовой лестнице башни. Оглянулся на тот путь, которым сюда попал, и невольно зажмурился от головокружительной высоты.
	Падать пришлось бы очень долго.
	По лестнице Таниэль поднялся к массивной кованой двери. Там остановился и задумался о том, какую защиту мог установить бог в своей спальне. Пороховой маг посмотрел вниз и порадовался, что его руки не дрожат. Не слышно ничьих шагов. Из-за двери не доносится ничье дыхание. Должно быть, Кресимир вышел.
	Таниэль осторожно надавил на дверь. Она открылось с протяжным скрипом, от которого он невольно съежился.
	Встав на пороге, он осмотрел комнату.
	Таниэль ожидал чего-то похожего на дворец Кресимира на Южном пике: роскошной кровати с дорогими шелками и пышными коврами, сохранившимися вопреки законам природы и времени. Но это… это вовсе не напоминало жилища бога.
	Вместо ковра на полу лежала простая грязная простыня. Портьеры, возможно когда-то выглядевшие превосходно, теперь были порваны и потрепаны. Большое, в рост человека, зеркало разбилось. Кровать под балдахином накренилась к стене, две ножки были сломаны.
	Неужели это и есть комната Кресимира? Кто-то в ней жил, судя по всему. На столе у окна виднелись тарелки с едой. Таниэль подошел к окну и выглянул. Внизу протекала Адра. На столе стояла пивная кружка, выпитая наполовину. Рядом грызла хлебную корку мышь, ничуть не пугаясь Таниэля.
	Должно быть, произошла ошибка. Таниэль видел дворец Кресимира. Он видел город Кресимира. Бог, создавший подобное, не станет жить в этой конуре.
	Что теперь делать? Гутлит, вероятно, солгал ему. Таниэль стиснул зубы. Он спустится вниз и сдерет шкуру с этого червя. Полночи потрачено впустую, просто потому что…
	Его взгляд упал на кровать. Простыни были покрыты грязными пятнами цвета ржавчины. Похоже на кровь.
	Таниэль открыл третий глаз.
	И опустился на колени, пораженный калейдоскопом разноцветного сияния в Ином. Тысячи красок кружились и смешивались, словно сама магия рождалась именно в этой комнате. Таниэль сделал глубокий вдох, борясь с тошнотой. Даже склон Южного пика возле Вершинной крепости, на которую кезанские Избранные обрушили самое мощное свое колдовство, не мог сравниться с этим.
	Таниэль с усилием закрыл третий глаз и медленно поднялся на ноги. Достал нож и бросился к кровати.
	Схватил простыню и сдернул ее на пол. Ему хватило бы одной-двух длинных полос. Он обернет их вокруг талии под мундиром и через минуту уже вылезет в окно.
	Таниэль замер, услышав какой-то звук. Просто ветер или…
	Шаги на лестнице.
	Он быстро разрезал простыню, схватил кучку окровавленных полос и рванулся к окну.
	Дверь открылась.
	На пороге стоял охранник из светочей аналоя, с подносом свежего хлеба и бутылкой вина. Увидев Таниэля, он остановился с раскрытым от удивления ртом. Но через мгновение уронил поднос, выхватил шпагу и, разрывая тишину громким криком, рванулся вперед.

	39

	Тамас не знал, что обеспокоило его больше: внезапный страх в глазах Халоны или то, что она сказала сразу после этого.
	— Значит, это правда. Адроанская армия вторглась в Делив! – Халона охнула и прикрыла рот рукой. – Вы здесь, и, значит, это правда.
	Она пошатнулась, и Тамас подумал, что она сейчас упадет. Он бросился к ней и попытался поддержать за локоть, но Халона отпрянула от него, будто от ядовитой змеи.
	— Уйдите, – произнесла она, чуть ли не задыхаясь.
	— Это неправда, – возразил он. – Все совсем не так.
	— Откуда мне знать? Где Сабон?
	Этого вопроса Тамас боялся больше всего. Он не стал отвечать.
	— Посмотри на меня. Разве я в мундире? Разве ты видела меня, когда эта армия взяла Альватон? Это не мои солдаты!
	Халона потрясенно смотрела на него.
	— Думаешь, я настолько глуп, чтобы напасть на Делив? – продолжал Тамас. – Рискну ввязаться в еще одну войну, в то время как кезанская армия взяла Будвил и угрожает самому сердцу Адро? Нет, Халона, это хитрость кезанцев, чтобы столкнуть наши страны между собой.
	Халона заметно успокоилась. Она расправила плечи и ровно, глубоко дышала. Прежнее величие частично вернулось к ней, она даже словно помолодела.
	— Объясните, как вы здесь оказались, – потребовала она, по-прежнему осуждающе глядя на него.
	Тамас почувствовал неуверенность. Прошло пятнадцать лет с тех пор, как они виделись в последний раз. Как ему убедить ее?
	— Я с двумя бригадами пехоты остановился за день пути от города. После взятия Будвила мы попали в ловушку, оказавшись на территории Кеза. Мои солдаты изранены, обессилены и голодны. Мы шли в Альватон за помощью. Представь мое удивление при виде солдат в адроанских мундирах, захвативших город.
	— Вы можете доказать это?
	— Доказать? Держу пари, что половина из этих солдат ни слова не понимает по-адроански. Но даже те, кто владеет нашим языком, говорят на нем с еще более грубым акцентом, чем я по-деливски. Я не знаю подробностей того, что здесь происходит, но подозреваю, что так оно и есть.
	— Вам понадобится что-то более весомое, чем «подозрения», – ответила Халона. – С минуты на минуту вернется Демасолин. Он не поверит вам на слово. – Она произнесла это так, будто тоже не верила ему.
	— Кто он такой?
	Тамас оглянулся на дверь, из которой Демасолин выскочил, погнавшись за Влорой.
	— Мой деверь. Герцог Виндренский.
	— Ты снова вышла замуж? Я не знал.
	— Десять лет назад. Я просила Сабона не рассказывать вам. Где он? Демасолин не поверит и ему, но все же слова соотечественника будут убедительнее слов адроанца.
	Тамас отпрянул, словно ему дали пощечину. Халона просила Сабона не говорить ему, что снова вышла замуж? Сабон был Тамасу все равно что родной брат. Когда-то Тамас чуть не женился на Халоне, а теперь она делает вид, будто это ничего не значит.
	Он мысленно одернул себя. Сначала нужно решить более важные вопросы.
	Он услышал шаги в коридоре. Дверь открылась, и пожилой деливец во фраке остановился у входа. Он явно удивился, увидев Тамаса, и теперь переводил напряженный взгляд с него на Халону и обратно, готовый в любое мгновение броситься между ними.
	— Рупер, все в порядке, – успокоила его Халона. – Как раненые?
	— Феруль умрет еще до утра, – произнес Рупер с учтивостью образцового дворецкого. – Инель тоже может умереть, но нам придется унести его. Мы не можем здесь оставаться. Они скоро придут за нами.
	— Кто? – вмешался Тамас. – Кто придет за вами?
	— Генерал… – она замялась на мгновение, – адроанской армии. Его зовут Солкин. Мы пытались убить его сегодня вечером, но попали в засаду. Он хорошо разглядел меня, когда мы отступали, и он знает, кто я такая.
	— Госпожа, у нас осталось всего несколько минут, – заметил Рупер.
	Через стеклянную дверь обсерватории вошел Демасолин. Он снял черные перчатки, бросил их на стол и только потом замер, увидев Тамаса.
	— Кто это?
	Он впился взглядом в фельдмаршала. Теперь Тамас мог лучше рассмотреть его. Приблизительно тридцати пяти лет, с чисто выбритым лицом и мужественной линией подбородка. Истинный герцог.
	— Старый… друг, – сказала Халона. – Вы поймали лазутчика?
	Демасолин по-прежнему смотрел на Тамаса.
	— Разумеется, нет. – Он фыркнул, шевельнув крыльями носа. – Она сбежала. Перепрыгнула через садовую ограду так, словно перед ней ничего и не было. Готов поставить свою жизнь на то, что она пороховой маг. – Он снова фыркнул. – Как и этот человек.
	Одним быстрым движением Демасолин избавился от пистолета и пояса с патронами, отбросив их в сторону от Тамаса. И тут же выхватил шпагу:
	— Хоть вы и пороховой маг, я выпотрошу вас. Возьмите оружие.
	— Думаете, у вас получится? – спокойно поинтересовался Тамас.
	Фельдмаршал устал. Он проделал долгий путь в Альватон, где рассчитывал получить помощь. Но оказалось, что город захвачен врагом, а те самые люди, к которым он хотел обратиться за поддержкой, не доверяют ему.
	Он понимал, что должен сложить оружие. Показать, что ничем им не угрожает, и не торопясь объяснить ситуацию.
	Но если Рупер сказал правду, то с минуты на минуту здесь появятся кезанские солдаты. Тамас не может сейчас разоружиться перед этим человеком со шпагой.
	Фельдмаршал медленно положил руку на эфес.
	Демасолин бросился вперед.
	В мгновение ока Тамас выхватил шпагу и отставил ногу назад. Демасолин быстро приближался.
	— Стойте! Он убьет вас!
	Демасолин приостановился. Тамас чуть расслабился, но внезапно забеспокоился. К кому она обращалась? Она знала, кто такой Тамас и на что он способен.
	— Демасолин, – повторила Халона, – прошу вас, остановитесь. Он убьет вас.
	— Мне уже приходилось убивать пороховых магов. – Демасолин стиснул зубы. – Я убил даже одного Избранного. Я герцог Виндренский!
	Он произнес свое имя так, будто оно могло что-то значить для Тамаса.
	В конце концов, так и оказалось. Что-то шевельнулось в памяти фельдмаршала. Герцог Виндренский. Одаренный с особым талантом распознавать запахи. С нюхом как у собаки и быстротой порохового мага в глубоком трансе.
	Тамас опустил шпагу.
	— Вы сдаетесь? – спросил Демасолин.
	— Нет.
	Деливец сделал еще шаг вперед.
	— Я полагаю, что это пустая трата нашего времени, – объяснил Тамас.
	— Это были вы, правда? – внезапно произнесла Халона. – Там, на улице. Тот, кто убил всех солдат. Я говорила вам, что это сделал пороховой маг, – добавила она, обращаясь к своему деверю.
	— Я видел только тень.
	Острие шпаги Демасолина дрогнуло.
	— Да, это был я, – признал Тамас. – Хотите, чтобы я продемонстрировал еще раз?
	— Я не боюсь твоих угроз, старик.
	Тамас оценивающе взглянул на деливца. Упругие мышцы, готовые сделать выпад. Уверенные движения, грамотный хват и классическая позиция – все выдавало в нем незаурядного фехтовальщика.
	Внезапно в комнату ворвалась молодая женщина с распущенными волосами, в наброшенном на плечи плаще. Тамас ощутил спрятанные под ним пистолеты.
	— Госпожа, – начала она, лишь мельком взглянув на двух мужчин, направивших клинки друг на друга, – на улице солдаты.
	— Уберите ваши шпаги! – прошипела Халона Тамасу и Демасолину, а затем спросила у женщины: – Сколько их?
	— Восемь, госпожа, но…
	— Что еще?
	— Все они мертвы, госпожа. Убиты совсем недавно.
	Халона посмотрела на Тамаса. Он в ответ пожал плечами:
	— Я убил только тех, что вас преследовали.
	Кто-то негромко постучал в дверь обсерватории. Все обернулись. Тамас разглядел сквозь стекло Влору. Она несла на плече что-то большое. Фельдмаршал сделал приглашающий жест.
	Она распахнула дверь ногой, вошла и сбросила на пол тело человека, которого принесла.
	— Он может ответить на ваши вопросы, – объявила она.
	— Это капитан моей армии, – представил ее Тамас. – Влора, познакомься с леди Халоной, бывшим губернатором Альватона.
	Влора окинула взглядом Халону:
	— Таниэль рассказывал мне о ней. Ваша бывшая любовница. Она была тогда красавицей, не так ли?
	Халона охнула. Тамас застонал. Демасолин повернулся к нему.
	— Фельдмаршал Тамас! – проревел Демасолин. – Защищайся, старый кобель!
	Он набросился на Тамаса с ошеломляющей скоростью. Фельдмаршал едва успел поднять шпагу, чтобы защититься. Он отбил два удара и отскочил назад. Когда он уворачивался от очередного, особенно яростного выпада, нога внезапно отозвалась острой болью.
	Тамас упал на пол, врезавшись в горшок с каким-то комнатным растением и опрокинув его. Но тут же снова поднял шпагу перед собой, заслоняясь от натиска противника.
	Тамас едва успевал следить за быстрыми перемещениями герцога. Это напоминало схватку со Стражем. Демасолин дрался с такой же сумасшедшей скоростью, но без свойственной тем неуклюжести.
	Звук пистолетного выстрела остановил Демасолина. Тамас уставился на острие его шпаги.
	Влора держала пистолет, направленный дымящимся стволом в потолок.
	Другой, заряженный, она нацелила на Демасолина. С потолка посыпалась штукатурка.
	— Остановитесь, – потребовала Влора. – Опустите шпагу. Не сомневайтесь, я не промахнусь.
	Демасолин поглядел на Влору, затем на Тамаса, лежавшего в неудобном положении на полу. Фельдмаршал пытался справиться с болью, чтобы противник ничего не заметил.
	Главное – не показывать слабости.
	Демасолин отбросил шпагу и презрительно фыркнул.
	Снаружи послышались шаги, и в дверь заглянули встревоженные люди со шпагами и пистолетами в руках. Влора по-прежнему не спускала Демасолина с прицела.
	Халона успокаивающе замахала руками и крикнула людям за дверью:
	— Здесь все в порядке! Подготовьтесь, нам придется покинуть этот дом.
	Влора пнула лежавшее под ногами тело. Это был мужчина в адроанском мундире с каштановыми волосами и усами. Его широко открытые глаза с ужасом смотрели на Влору.
	— Он может ответить на кое-какие вопросы, – напомнила она.
	Демасолин пересек комнату и ухватил пленника за воротник обеими руками, поднимая его в сидячее положение. Руки солдата были связаны его же собственным ремнем.
	— Почему он без сапог? – поинтересовался Демасолин.
	Влора опустила пистолет.
	— Так труднее сбежать.
	Когда все переключили внимание на пленника, Тамас медленно поднялся. Он не мог сказать, что мучает его больше – больная нога или уязвленная гордость. Он уже слишком стар для всего этого! Осторожно проверил ногу: похоже, она держала вес. Мгновенный приступ слабости? Все равно лучше не рисковать снова.
	Он вложил шпагу в ножны и заковылял к большому столу посреди комнаты, чтобы опереться на него в случае необходимости. Халона наблюдала за ним то ли с подозрительным, то ли с испуганным выражением лица.
	— Кто вы такой? – спросил Демасолин у пленника.
	По-прежнему широко открытые глаза солдата заметались от одного недружелюбного лица к другому.
	Демасолин тряхнул его за мундир и перешел с деливского на адроанский:
	— Кто вы такой? Говорите!
	Никакого ответа.
	Герцог раскрытой ладонью хлестнул солдата по лицу. Тот дернулся, пытаясь вырваться из рук Демасолина, но тут же замер: Влора приставила ствол пистолета к его шее.
	— Вы понимаете меня? – по-кезански спросила она, склоняясь над солдатом.
	Ее голос был мягким, чуть ли не обольстительным, но Тамас не уловил бы этого, если бы все еще не находился в пороховом трансе.
	Солдат кивнул.
	— Вам дорога жизнь?
	Он снова энергично кивнул.
	— Дорогой мой, если вы хотите пережить эту ночь, то ответите на вопросы этих достойных людей. А если не ответите…
	Влора мягко провела дулом пистолета по его шее. Его тон по-прежнему был почти нежным. Такого Тамас за ней прежде не замечал.
	— Я… Галхоф из Адопеста, – произнес пленник по-адроански с грубым акцентом, отчаянно коверкая слова. – Адроанский солдат.
	— Попробуйте еще раз, – посоветовала Влора по-кезански, не переставая поглаживать шею солдата пистолетом. – Или вам придется улучшить свое произношение, или надеяться, что пуля не причинит вам вреда.
	Глаза солдата едва не выскочили из орбит, когда он попытался, не поворачивая головы, посмотреть на приставленный к шее пистолет.
	— Меня действительно зовут Галхоф, – откашлявшись, заговорил он по-кезански. – Но я… солдат кезанской армии.
	— Что вы делаете в Альватоне? – задал вопрос Демасолин. – Какой приказ вы получили?
	— Мы должны взять крепость Горного дозора за городом.
	— Тогда зачем эта маскировка? Почему вы носите адроанские мундиры?
	— Не знаю, сэр. Я простой солдат.
	Тамас не хотел терять на это время.
	— Догадайтесь сами, – проворчал он.
	— Чтобы Делив обвинил в нападении Адро.
	— Но как они могли ожидать, что эту уловку не раскроют? – вмешалась Халона. – Их уже начали подозревать. – Она обернулась к Демасолину. – Я еще неделю назад говорила, что это кезанцы.
	Солдат ничего не ответил, снова оглядев комнату, как будто в поисках союзников.
	Внезапно в груди Тамаса зашевелился страх, постепенно увеличивающийся, вместе с уверенностью в том, что его догадка верна.
	— Они собираются превратить Альватон в пылающий факел, – проговорил он хриплым, каркающим голосом. – О бездна! Весь город. Они подожгут город, убьют всех жителей: мужчин, женщин и детей. Они оставят достаточно доказательств, чтобы обвинить во всем Адро. К тому времени, когда кто-нибудь задумается, что же здесь на самом деле произошло, Делив уже объявит войну Адро.
	— Даже Кез не унизится до такого, – не поверил Демасолин.
	Теперь Тамас был абсолютно уверен в своей правоте.
	— Этой армией командует истинное чудовище.
	— Кто?
	— Герцог Никслаус. Кезанский Избранный, любимчик короля. Ради победы в этой войне он не остановится ни перед чем.
	— Мне знакомо это имя, – тихо заметила Халона.
	Тамас бросил на нее предупреждающий взгляд. Сейчас не время рассказывать историю его взаимоотношений с Никслаусом.
	В дверях снова появился Рупер.
	— Госпожа, нам пора уходить, – напомнил он. – Наши люди видели на улице солдат. Их больше сотни. Мы должны уйти прямо сейчас.
	— А как же раненые? – забеспокоилась Халона.
	— Придется нести их на себе или оставить адроанцам.
	— Это кезанцы, а не адроанцы, – поправила Халона. – Идемте скорее. Соберите всех в подвале. Мы проберемся по старому водопроводу к особняку Вайна и дальше в Мучной квартал.
	Дворецкий и бровью не повел, когда его поправили.
	— Хорошо, госпожа, – сказал он и снова исчез.
	Демасолин поднял шпагу с пола и остановился возле Тамаса.
	— Мы не закончили, старик, – заявил он, со щелчком вкладывая шпагу в ножны. – В адроанских газетах вас называют спасителем. Я же считаю вас мясником и предателем короны.
	— Я и тот и другой сразу, – пожал плечами фельдмаршал.
	Демасолин вышел из комнаты, явно обескураженный таким ответом.
	Тамас посмотрел на кезанского солдата:
	— Он слышал, куда мы идем.
	— Верно, – согласилась Влора, ухватила солдата за шею и выволокла наружу.
	Халона поднесла руку к губам:
	— Этот человек…
	На крыльце прозвучал выстрел.
	— Таков жребий каждого солдата – умереть за свою страну, – заметил Тамас.
	— Он был нашим пленником.
	— Всю последнюю неделю он терроризировал ваш город вместе со своими соотечественниками. Возмездие должно приходить быстро, или оно может не прийти никогда.
	— Именно это вы говорили адроанским аристократам, отправляя их на гильотину?
	— Да.
	— Вы всегда называли себя солдатом, – обвиняющим тоном произнесла Халона. – Свою смерть вы тоже примете как неизбежность?
	— Смерть всегда неизбежна. – Тамас наклонился и потер больную ногу. – И уже почти год, как я потерял надежду умереть в окружении внуков.
	Он не удержался от взгляда на дверь, в которую только что вышла Влора. Затем его мысли перенеслись к Таниэлю. Жив ли он теперь? Вышел ли из комы? Он был так далеко. Тамас ничего не мог для него сделать.
	— Однажды я умру за свою страну, – продолжил он. – Но я предпочел бы погибнуть в бою, а не от руки кезанского палача.
	— Вы действительно верите в это?
	— Во что?
	— Что поступили правильно.
	— Конечно.
	— Неужели не было другого пути, кроме убийства всех этих людей?
	— Вероятно, был, – не стал спорить Тамас. – Но я его не нашел.
	«Скажи ей, – настаивал внутренний голос. – Скажи ей о смерти Сабона. Рано или поздно это должно произойти».
	Пусть уж лучше она узнает все от него, чем от кого-то еще.
	— Мне нужна ваша помощь, – сказала Халона.
	— Я собирался попросить тебя о том же.
	Она нахмурилась:
	— Моего мужа, то есть брата Демасолина, схватили ад… кезанцы. Его держат в центральной городской тюрьме. Сегодня вечером мы пытались спасти его и освободить всех заключенных. Это была одна из двух десятков акций по всему городу, которые мы готовили больше недели. Мы потерпели неудачу, и если она не была случайной, то и остальные акции тоже провалились.
	— Они держат в этой тюрьме всех пленников? Несколько дней назад кезанцы на краю плато захватили моего разведчика. Вот почему я пришел сюда с одной лишь Влорой. Чтобы попытаться спасти его.
	— Я не знаю. Но у Демасолина везде глаза и уши. Спросите у него.
	Захочет ли он ответить Тамасу – это уже другой вопрос.
	Демасолина фельдмаршал нашел у парадного входа: герцог охранял дом на случай появления кезанцев. За стеной особняка Тамас различил шаги солдат. Они двигались тихо – вероятно, слишком тихо для того, чтобы Демасолин мог их услышать.
	Деливец бросил на Тамаса полный презрения взгляд. Фельдмаршал проигнорировал его.
	— Четыре дня назад, – начал Тамас, – когда мы двигались по плато на север, кезанцы захватили моего разведчика. Я пришел в город, чтобы освободить его. Насколько я понял, ваш брат тоже арестован. Думаю, мы могли бы помочь друг другу.
	— Не уверен, что приму вашу помощь, – холодно произнес деливец, даже не взглянув на него.
	Тамас стиснул зубы, сдерживая резкий ответ. Недальновидный ублюдок. Типичный аристократ.
	— Мой сын лежит сейчас при смерти, – тихо продолжил Тамас. – Потому что решил спасти Адро ценой своей жизни. Он находится в Адопесте, и я даже не знаю, жив ли он до сих пор. Кезанцы держат в плену брата моей покойной жены. Он может оказаться последним членом моей семьи. Вы считаете меня животным. Возможно, вы правы. Но кезанцы держат в тюрьме вашего брата и моего тоже. Думаю, действуя сообща, мы сможем спасти их.
	Демасолин не ответил. Тамас подождал, пока сердце ударит несколько раз, затем отвернулся.
	Что бы еще он ни сказал, этого человека не переубедить.
	— Подождите, – внезапно сказал Демасолин. – Три дня назад через Южные ворота провезли пленного. Человека огромного роста, в мундире мастера Горного дозора.
	— Это он.
	— Мои осведомители сообщили, что он находится в той же тюрьме. Я помогу вам.
	— Спасибо, – поблагодарил Тамас.
	— Я помогу вам, но, если возникнет необходимость, без малейшего смущения убью вас.

	40

	Таниэль выхватил нож и бросился вперед.
	Обхватив охранника, он вытолкнул его вместе с собой за дверь. Они покатились по лестнице беспорядочным клубком переплетенных рук и ног, хриплого дыхания и проклятий. Таниэль сумел остановить свое падение, цепляясь за стены винтовой лестницы. Светоч скатился на несколько ступенек ниже и ударился спиной о стену. Достал кинжал и вытер кровь с разбитой губы.
	— Охрана! – завопил он и прыгнул вверх, махнув ножом.
	Таниэль уклонился от одного удара, затем от другого. Хотя светоч находился в невыгодном положении, он атаковал невероятно быстро, вынуждая Таниэля отступать.
	Пороховой маг замахнулся, целясь в голову охранника, только чтобы тот убрался с дороги. Ответный удар чиркнул по каменным ступенькам возле самых ног Таниэля.
	Он наступил на запястье светоча, зажал его руку и, наклонившись, быстро ударил противника по шее.
	В то же мгновение кулак охранника врезался ему в пах. Таниэля едва не стошнило, он повалился спиной на ступеньки. В животе словно что-то оборвалось. Охранник взобрался вверх по лестнице и поднял нож.
	Таниэль подпрыгнул и обеими ногами толкнул светоча в грудь. Тот испуганно вскрикнул и скатился вниз по лестнице.
	Таниэль повернулся, чтобы бежать обратно в комнату, но тут его взгляд зацепился за что-то странное. Внизу, как раз под тем местом, где он боролся с охранником, показался силуэт. В темноте он был лишь тенью, но Таниэль почувствовал, как по его спине пробежали холодные пальцы ужаса.
	Призрак носил длинный белый балахон и маску с одним глазом.
	Кресимир.
	Подгоняемый страхом, Таниэль взлетел вверх по лестнице. Он захлопнул дверь и заглянул в дальнее окно. Оно выходило прямо на Адру. Невозможно было определить, насколько глубока здесь река. Падение с такой высоты могло убить Таниэля, но, даже если он уцелеет, его все равно унесет течением к Будвилу.
	И все же лучше рискнуть, чем остаться на верную смерть.
	Таниэль проверил карманы. Окровавленная простыня пропала. Если он уйдет без нее, значит все было напрасно.
	Вот она, лежит посреди спальни. Должно быть, Таниэль уронил ее, когда бросился на охранника. Он подхватил полоску материи и затолкал за пояс.
	Дверь в комнату открылась.
	Светоч кинулся в атаку, не медля ни секунды. Таниэль вцепился в него и потащил к далекому окну.
	За спиной у охранника он мельком увидел Кресимира.
	— Остановитесь! – произнес бог.
	Его голос зазвенел в голове Таниэля, словно удар колокола.
	Светоч зажал руками уши. Таниэль ухватил его за плечи и толкнул к Кресимиру, а сам рванулся к окну.
	Всего несколько шагов – и он бросился в окно, стараясь оттолкнуться от стены замка как можно дальше. Ветер засвистел в ушах, сердце сжалось, к горлу подступил комок. Темная вода Адры стремительно неслась навстречу.
	Таниэль погрузился в чернильную глубину реки, сила удара выбила воздух из его легких. Ноги зарылись в ил. Он уже чувствовал, как течение уносит его, когда кончиками пальцев дотянулся до поверхности воды. Легкие горели. Пороховой маг изо всех сил старался не открыть рот раньше времени, так что челюсти сводило от напряжения.
	Через мгновение он вынырнул, жадно хватая ртом воздух.
	Замок был уже за спиной и продолжал быстро удаляться, Таниэля несло по течению. Вскоре он понял, что постепенно приближается к берегу. Нога ударилась о камень. Пороховой маг снова погрузился в воду, но тут же, отплевываясь, поднял голову.
	Охранники в замке кричали и показывали на него. Таниэль решил подобраться к противоположному берегу и плыть вдоль него до самого Будвила. Течение было достаточно быстрым, чтобы уберечь его от любой погони. Потом он спрячется в развалинах города до наступления ночи. Прищурившись, Таниэль посмотрел через реку. Творилось что-то странное.
	Берег больше не двигался. Вода по-прежнему текла – Таниэль чувствовал, как его несет течение, – но берег оставался на месте.
	У Таниэля перехватило дыхание: внезапно он сообразил, что смотрит откуда-то сверху. Как такое могло быть? Он ведь все еще в воде.
	Растерянность сменилась пониманием.
	У Таниэля екнуло сердце. Магия выхватила его из реки. Как будто великан зачерпнул воду, сложив ладонь чашечкой, и Таниэль оказался в этой ладони. Затем его подняло еще выше и потащило обратно к замку.
	Таниэль подплыл к кромке воды. За ней не было ничего, кроме земли, видневшейся далеко внизу. Он протянул руку и натолкнулся на стену затвердевшего воздуха.
	Прошло несколько мгновений, и Таниэля вместе с тысячами галлонов воды бесцеремонно сбросили во внутренний двор замка.
	Мутная вода Адры каскадом пролилась на камни. Таниэль встал на ноги, по лодыжку в грязи, и затравленно огляделся.
	— На колени!
	Десятки светочей аналоя хлынули во внутренний двор, крича по-кезански. Таниэль потянулся к ним пороховым чутьем и с тревогой понял, что все они вооружены духовыми ружьями – ни крупицы пороха, ни у кого.
	Таниэль хотел было выхватить нож, но сообразил, что выронил его, барахтаясь в реке. Одного пистолета тоже не оказалось на месте, ствол второго был залит водой. Порох отсырел. Тем не менее Таниэль вытащил пистолет из-за пояса и взял за ствол. Охранники на стенах нацелили на него духовые ружья.
	— Живо! – Первый подбежавший к Таниэлю охранник угрожающе поднял длинную пику. – На колени, свинья!
	Светоч никак не ожидал, что Таниэль бросится на него, поднырнув под острие пики, и ударит рукоятью пистолета в лицо. Пороховой маг отбросил пистолет и выдернул пику из рук охранника. Таниэль приготовился к схватке, хотя понимал, что победить не сможет.
	Хлопнуло духовое ружье, за ним еще одно. Пули отскочили от булыжников двора. Таниэль рванулся к ближайшему светочу.
	«Не прекращай движения, – приказал он себе. – Так им будет труднее в тебя попасть. Прячься за охранниками, пусть кто-нибудь из них по ошибке получит пулю от своего же товарища».
	— Остановись!
	Таниэль пошатнулся, едва не выронив пику. Он тяжело дышал, внезапно почувствовав слабость. Голос бога снова зазвенел в голове, словно гигантский колокол.
	Охранники побросали оружие, упали на колени и прикрыли уши руками.
	Таниэль заставил себя продолжать движение. Каждый шаг давался с трудом, словно он пробирался через трясину.
	— Я сказал, остановись!
	В проеме двери появился Кресимир. Вода Адры, которую он вылил во двор, казалось, сжималась и испарялась под его ногами. Там, где он ступал, оставался лишь сухой булыжник.
	Таниэль не сдавался. Его тело хотело остановиться, но он знал, что не может этого допустить. Он должен двигаться. Должен убежать от бога.
	— Почему ты не повинуешься моим приказам?
	Кресимир говорил таким густым басом, какой Таниэлю никогда прежде не приходилось слышать. Слова звенели в ушах. Бог склонил голову набок, словно из любопытства.
	— Встань на колени.
	Он указал рукой на булыжники.
	— Ступай в бездну! – огрызнулся Таниэль.
	Все его тело дрожало от усилий сделать еще хотя бы один шаг.
	— Встань на колени!
	Стены замка дрожали. Какой-то охранник закричал. Таниэль ощутил под маской Кресимира замешательство.
	— Взять его, – прошипел бог.
	Светочи вскочили. Таниэлю стоило огромного труда просто шевельнуться, чтобы проследить за их движением.
	О сопротивлении не могло быть и речи.
	У Таниэля отобрали пику. Кто-то ткнул его в спину прикладом духового ружья, сбивая с ног.
	— Лазутчик, мой лорд, – доложил капитан охранников. – Еще один убийца.
	— Кто его подослал?
	Пальцы охранника вцепились в волосы Таниэля и повернули голову так, чтобы он смотрел на Кресимира.
	— Отвечай своему богу, пес! – рявкнул капитан.
	Таниэль откашлялся и плюнул под ноги Кресимиру.
	Его ударили прикладом в лицо.
	— Слабаки, – усмехнулся Таниэль.
	Профосы генерала Кеть били сильнее.
	— Адроанец, мой лорд, – определил капитан.
	Кресимир подошел чуть ближе.
	— Кто подослал тебя ко мне? – Он помолчал, а затем добавил: – Почему он не отвечает? Бог желает, чтобы он говорил.
	После следующего тычка тупым концом пики в подбородок Таниэль испугался, что ему свернули челюсть. Тут же кто-то ударил в живот. Затем его оттащили за волосы и принялись избивать. Они вовсе не были слабаками. По сравнению с посыпавшимися со всех сторон ударами первый был просто нежным.
	— Отвечай своему богу, – приказал капитан охранников.
	Таниэль хранил молчание.
	— Сломайте ему руку.
	Один из светочей схватил запястье Таниэля, больно выгнув его, и ударил коленом по локтю, как обычно ломают ветки для костра. Таниэль стиснул зубы, чтобы не закричать. Один раз. Второй. Третий.
	— Сломайте ее, – повторил капитан.
	— Не получается. Это все равно что ломать пушечный ствол.
	Светоч потер колено.
	— Возьми кувалду.
	— Идиоты!
	Голос Кресимира заставил светочей съежиться. Он подошел и посмотрел на пленника сверху вниз.
	Таниэль ощутил жар магии, словно к нему медленно приближалось пламя.
	— Проси пощады, – сказал Кресимир.
	Таниэль покачал головой.
	— Проси!
	Губы Кресимира скривились от резкого усилия. Таниэль почувствовал, как жар быстро повышается, и невольно дернулся в ожидании страшной боли.
	Внезапно Кресимир отскочил назад, с его губ сорвался истошный вопль. Он кричал все громче и громче, еще немного – и со стен замка посыпались бы камни. Таниэль мельком подумал, что сейчас сойдет с ума. Бог упал на землю, сраженный невидимым пламенем, и застонал.
	Таниэля вдруг разобрал смех, как от забавной мысли, пришедшей в самый неподходящий момент.
	Защита Ка-Поэль. Вот что это было.
	Бог не сумел преодолеть ее.
	Кресимир скорчился на булыжниках. Его маска упала. Единственный глаз испуганно смотрел на Таниэля в упор. Другой гноился, черная жидкость стекала по опухшей лиловой щеке.
	— Что ты сделал со мной? – удивленно спросил Кресимир.
	Таниэль не мог больше сдержать смех.
	— Ох, это не я. Вы столкнулись с магией Поэль.
	Он попытался сдвинуться с места, но снова не смог.
	Кресимир ощупью нашел свою маску, вернул ее на место и поднялся на ноги, но больше не приближался к Таниэлю.
	— Приведите адроанского предателя. – В его голосе все еще звучал страх. – Пусть он опознает лазутчика.

	* * *

	Таниэль ждал, стоя на четвереньках и обессилено опустив голову. Прошло уже полчаса с тех пор, как Кресимир послал охранников в лагерь.
	Он сказал «предатель». Кто бы это мог быть? Таниэль с самого начала подозревал Кеть. Она слишком охотно отдавала приказы к отступлению. Но возможно, это все-таки Доравир.
	Разумеется, предателем мог оказаться и офицер не такого высокого ранга. Адъютант генерала или даже курьер. Множество людей имело доступ к стратегически важной информации, которая даст преимущество кезанцам.
	И все же у Таниэля было ощущение, что это не младший офицер. Он подозревал полковника или даже генерала.
	Кресимир медленно вышагивал по внутреннему двору замка. Каждые две-три минуты он оборачивался и смотрел здоровым глазом на Таниэля.
	Пороховой маг с вызовом встречал его взгляд. Он одолел этого бога, пустил пулю в глаз. Доказал, что бог тоже может чувствовать боль.
	Кресимир не получит удовольствия, наблюдая за его унижением.
	Конечно же, Таниэль знал, что после нескольких дней пыток может заговорить по-другому. Нужно здраво оценивать свои силы. Заклинания Ка-Поэль, вероятно, защищали его от магии. Возможно, и от физических повреждений. Но он по опыту знал, что все равно будет чувствовать боль.
	Забавно, что ее защита может со временем ослабнуть, а кезанцы способны мучить его бесконечно долго.
	Из коридора, примыкающего к внутреннему двору, донеслись шаги. Оставаясь на коленях, Таниэль выпрямил спину. Сейчас он увидит предателя и успеет перед смертью плюнуть негодяю в лицо.
	— Мой лорд, вы звали меня?
	Голова у Таниэля пошла кругом.
	Предателем оказался крупный пожилой мужчина с генеральскими эполетами на синем адроанском мундире, пустой левый рукав которого был прикреплен к плечу.
	Генерал Хиланска.
	— Кто этот убийца? – Кресимир показал на Таниэля.
	— Мой лорд?
	Хиланска обернулся. При виде Таниэля его глаза удивленно расширились, а губы беззвучно зашевелились.
	— Вы знаете его?
	— Да, мой лорд, знаю. Это тот самый человек, которого вы разыскивали: «глаз позади ружья». Таниэль Два Выстрела.
	— Этого я и боялся… – донесся шепот из уст Кресимира.
	Таниэль встал на ноги. Легче было бы поднять на себе целый замок. Колени подгибались, ноги тряслись от напряжения.
	— Я убью вас, – сказал он Хиланске.
	— Это вы послали его сюда? – спросил Кресимир.
	Генерал забеспокоился:
	— Нет, мой лорд. Он должен быть сейчас под арестом в лагере «Крыльев Адома».
	— Как вы могли? – воскликнул Таниэль. – Мой отец доверял вам!
	Все, что произошло с Таниэлем: арест, трибунал, нападение на Ка-Поэль, – во всем этом виноват Хиланска?
	— Он упомянул имя Поэль, – вспомнил Кресимир.
	Хиланска нахмурился:
	— Я не знаю никого… Ах да. Девушка по имени Ка-Поэль.
	— Она действительно великая колдунья? Почему я не слышал о ней?
	Таниэль качнулся вперед. Охранники собрались вокруг, угрожая ему пиками и духовыми ружьями.
	— Хиланска, ни слова больше!
	— На самом деле она почти ребенок. Повсюду следует за Таниэлем. Дикарка.
	— И колдунья?
	— Всевидящая. Шаманка из дикого племени. Никакой особой силы.
	— Убейте ее.
	Таниэль нечленораздельно зарычал и рванулся сквозь цепь светочей. Острие пики кольнуло его в плечо, пронзив кожу и глубоко впившись в мышцы. Охранник бросился наперерез; не сбавляя скорости, Таниэль ухватил его за горло и сломал трахею.
	Хиланска повернулся и бросился бежать, но слишком медленно. Таниэль помчался за ним, хищно вытянув пальцы, готовый разбить череп предателя голыми руками.
	И разбил бы, если бы Кресимир не преградил ему дорогу.
	Бог поднял руку, и Таниэль почувствовал, как на него опустилась та же самая, замедляющая движения тяжесть.
	Он прорвался сквозь нее и отбросил руку Кресимира в сторону. Его тело словно бы сделалось чужим, подчиняясь только нахлынувшей на него ярости.
	Таниэль ожидал, что, коснувшись плоти бога, его кулак встретит сталь. Вместо этого Кресимир вскрикнул и съежился. Кулак Таниэля врезался в его челюсть, затем еще раз. Маска с грохотом упала на камни, и Таниэль подмял бога под себя, осыпая ударами.
	Из носа Кресимира фонтаном хлынула кровь. Два-три зуба оказались выбиты.
	Ладони Таниэля уже сомкнулись вокруг горла бога, когда светочи аналоя оттащили его. Он вертелся и размахивал кулаками, отбросив нескольких охранников, но в конце концов они сумели повалить его на землю.
	— Не убивайте его! – крикнул Кресимир, поднимаясь на ноги.
	Его лицо побагровело, белые одежды были залиты кровью.
	— Не убивайте его, – повторил он, снова надевая маску и медленно отходя от Таниэля. – Вздерните его как можно выше. Пусть все видят, что случилось с человеком, возомнившим, будто он способен убить бога.
	Светочи потащили Таниэля по коридору. Он отбрыкивался и кричал, сопротивляясь изо всех сил. Когда его уносили прочь, Таниэль услышал, как Кресимир объявил Хиланске:
	— Завтра я сожгу всю адроанскую армию.
	— Вы уверены, мой лорд? А как же Адом?
	— Он сгорит вместе со всеми.

	* * *

	Адамат провел ночь в объятиях жены и поднялся рано, чтобы пробиться к набережной.
	Было около семи утра, но собралась уже порядочная толпа. Судя по сиянию солнца над опустевшим Воздушным дворцом, ожидался прекрасный день. Лишь небольшие облачка висели в синем с золотом небе.
	Инспектор облюбовал себе место там, где полуразрушенная стена старого города выходила к берегу Адры, втекающей в Адопест, но еще не изогнувшейся перед впадением в Адроанское озеро. Адамат сидел на стене, свесив ноги, и ел пирог с мясом, который купил у уличного торговца. Он все еще чувствовал себя подавленным потерей Жосепа. Возможно, Фей права: он должен позаботиться об остальных детях. Как-то защитить их от новой угрозы.
	Адамат надеялся, что Жосеп простит его.
	На реке не было видно никаких судов. Возможно, Рикард слегка преувеличивал. Разве могут корабли торговой компании проплыть по всей Адре так быстро?
	И все же инспектор ждал их. Рикард не сказал, когда точно придет флот лорда Кларемонте, и Адамат не хотел пропустить этот момент. У него не было никаких планов, никаких великих идей, как справиться с угрозой. Адамат мог только смотреть. Что-то подсказывало ему, что этот день останется в его памяти навсегда.
	К одиннадцати часам толпа уплотнилась настолько, что экипажи больше не могли проехать по улице. Воздух наполнился шумом, приходилось кричать, чтобы услышать друг друга. Никто, казалось, толком не знал, что происходит. Единственную информацию люди получили из газетной статьи, которую Рикард распорядился напечатать вчера ночью.
	На улицах, конечно, начали волноваться, но в толпе было много полицейских. Некоторые ветераны пришли в выцветших адроанских мундирах и с мушкетами полувековой древности на плече. Другие горожане привели с собой семьи и устроили пикники на старой городской стене. Уличные торговцы продавали сдобные булочки и пироги с мясом.
	Адамат купил газету у мальчика-разносчика и просмотрел статью Рикарда на первой полосе. Это была вдохновенная речь, призывающая людей защитить город от иностранного вторжения и тирании. Адамат опустил газету и взглянул на парочку детей, плескавшихся в мутной воде Адры, словно в дни фестиваля.
	Ожидая появления кораблей Кларемонте, он принялся читать газету дальше. Неподтвержденные слухи из Кеза, будто фельдмаршал Тамас остался в живых. Новости из Делива об адроанской армии, осаждающей какой-то город, – полная нелепость.
	Постепенно разрастающиеся крики вынудили Адамата поднять нос от газеты.
	На горизонте показались корабли.
	Сначала это были просто белые точки, медленно ползущие по течению, но с каждой минутой они неуклонно приближались. Корабли двигались с рискованной скоростью, особенно для морских судов, не приспособленных к плаванию по рекам. Они шли по течению на всех парусах, подгоняемые попутным ветром.
	Лишь через два часа корабли наконец достигли Адопеста. Адамат никогда не плавал на морских судах и всего несколько раз в жизни побывал в порту на берегу океана. Бо́льшую часть знаний он почерпнул из книг, но все же сумел определить, что флагманское судно было кораблем четвертого ранга.[6] Только по одному борту он насчитал двадцать три орудийных порта. Похоже, этот корабль был самым мощным. На его мачте развевался зелено-белый полосатый флаг с лавровым венком в центре – герб Гурло-Бруданской торговой компании.
	Суда свернули паруса и легли в дрейф. Адамат видел, как матросы носятся по палубе, а бруданская пехота равнодушно смотрит на поджидающую толпу. Орудийные порты были открыты.
	Если Кларемонте задумал штурмовать Адопест, то его корабли разрушат большую часть города, даже не высаживая десант.
	Возле шлюпок не было заметно никакого движения. Пехота довольствовалась тем, что стояла в бездействии у бортов, а матросы…
	Адамат присмотрелся к ним. Что происходит? Он проклял свои скудные знания по кораблевождению. Матросы опустили реи, сняли паруса, и вскоре Адамат понял, что они убирают мачту.
	Он даже не подозревал, что на морских судах можно проделать подобное. Однако это было разумное решение. Мосты в северной части Адры перестроили для прохода морских судов с высокими мачтами, но в центре Адопеста этого сделать не успели. Если Кларемонте собирался провести флот в Адроанское озеро, где он мог действовать наиболее эффективно, то ему потребовалось бы снять мачты, проплыть по течению, а затем снова установить их на открытой воде.
	Адамат отчаянно хотел сделать хоть что-нибудь. У этой огромной толпы не было руководства. Все просто смотрели, как матросы убирают мачты. Что еще они могли предпринять? Суда уже стали на якорь, они были прекрасно вооружены. Чтобы удержать их, понадобилась бы вся адроанская армия.
	Инспектор не мог не восхититься тем, как быстро команда справилась с мачтами. Потом суда снова подняли якоря и поплыли вниз по реке; Адамат покинул свое место на краю стены и двинулся следом.
	Адамат удивился еще больше, когда корабли опять остановились между мостами, всего в полумиле от выхода в Адроанское озеро. Он особо отметил, что они расположились рядом с высоким зданием кафедрального собора в Новом городе.
	Адамат спустился со стены и начал пробиваться сквозь толпу, чтобы перейти реку по мосту и подобраться ближе к собору. Время от времени он бросал взгляд на корабли, но там ничего не менялось. Все та же суета на палубе, и никаких приготовлений к спуску шлюпок или стрельбе из орудий.
	Между собором и рекой располагался амфитеатр, где настоятель мог читать проповедь. К тому времени, когда Адамат добрался туда, площадь уже была переполнена людьми, разглядывавшими корабли.
	Это была смертельно опасная ловушка. Адамат проклял всех собравшихся на площади за глупость. Если Кларемонте прикажет открыть огонь, сотни людей погибнут от одного залпа.
	Адамат заметил знакомое лицо и начал проталкиваться к реке. Там стоял Рикард в окружение других лидеров союза. Фель тоже была с ними.
	— Рикард, что за бездна здесь происходит? – потребовал ответа Адамат.
	— Понятия не имею, – признался тот. Рикард выглядел таким же растерянным, как и все в этой толпе, и с настороженным видом разглядывал корабли. – Я привел много своих парней, вооруженных всем, что мы смогли найти. Но если Кларемонте откроет огонь, мы ничего не сможем с этим поделать. Вот если он попытается высадиться на берег, тогда мы остановим его.
	— И какой дурак станет это делать? – поинтересовался Адамат.
	— Смотрите, – сказал кто-то в свите Рикарда, – они спускают шлюпку.
	Инспектор присмотрелся к кораблю. Матросы забегали по палубе, внезапно шлюпка качнулась и поползла вниз, к воде. С борта сбросили веревочный трап, и по нему тут же начали спускаться какие-то люди.
	— Дайте мне подзорную трубу, – попросил Адамат.
	Фель мгновенно передала ее инспектору.
	Он отыскал шлюпку и внимательно рассмотрел. Шестерка бруданских солдат. Гребцы. Несколько мужчин в цилиндрах.
	Инспектор сосредоточился на одном лице.
	— Он здесь, – объявил Адамат через мгновение, – в шлюпке.
	— Кто?
	— Кларемонте.
	— Бездна, как ты узнал?
	— Однажды я видел его портрет в представительстве торговой компании. Еще до того, как Кларемонте ее возглавил.
	— Пусть только этот мерзавец появится здесь! – горячился Рикард. – Мы подготовимся к встрече.
	Кларемонте казался чем-то взволнованным. Он рассмеялся над шуткой кого-то из гребцов, затем похлопал солдата по спине. У него было привлекательное лицо с высокими скулами, резко отличавшееся от остального тела – рыхлого, выдающего возраст и привычку жить в роскоши. Взгляд Кларемонте был бодрым и жизнерадостным, совсем не таким, как у его покойного агента лорда Ветаса.
	Шлюпка отплыла от корабля. Лорд Кларемонте стоял на носу, чуть подавшись вперед, как военачальник, командующий вторжением.
	Как и было на самом деле, если Адамат правильно понимал ситуацию.
	Но где его солдаты? Почему он высаживается практически в одиночестве, прямо в руки поджидающей его толпы, которой объявили, что он прибыл отобрать все их имущество?
	Шлюпка остановилась в отдалении от берега и бросила якорь. Лорд Кларемонте выпрямился, взглянул на площадь и развел руки.
	— Жители Адопеста! – с улыбкой заговорил он, и слова с невероятной силой пророкотали над рекой.

	41

	С высоты старой колокольни Тамас смотрел на дождь, плотной завесой накрывший Альватон.
	Утро выдалось серым и пасмурным, и фельдмаршал сомневался, что днем на улице станет намного светлее. Он не мог даже разглядеть Горелую гряду, хотя она возвышалась меньше чем в миле отсюда.
	Превосходный день для того, чтобы его армия незаметно вошла в город.
	Ужасный день для сражения.
	Порох отсыреет, земля размокнет, а одетые в одинаковые синие мундиры противники не смогут отличить своих от чужих.
	Улица внизу была запружена кезанскими солдатами и подводами, на которых перевозили припасы.
	Тамас с тревогой наблюдал за ними. Если он прав – а он боялся, что так оно и есть, – уходя из Альватона, Никслаус предаст город огню. Разрушит все здания, убьет всех жителей, оставив достаточно следов, чтобы ни у кого не возникло и тени сомнения, кто стоит за этим нападением.
	Застава Горного дозора находилась отсюда примерно в двадцати пяти милях. Рано утром Тамас слышал с той стороны слабые отзвуки пушечной стрельбы: Никслаус атаковал.
	Это было всего лишь небольшое укрепление, совсем не такое мощное, как Вершинная крепость на Южном пике. Просто блокпост на дороге. Против двух бригад кезанской пехоты дозорным долго не продержаться.
	Несколько часов назад Тамас отослал Влору обратно в лагерь своей армии.
	Теперь ему не хватало ее. Некому будет прикрыть спину в бою. Деливские партизаны не доверяли Тамасу, поэтому большую часть времени он просто наблюдал за кезанскими солдатами, пытаясь обнаружить признаки того, что Никслаус начал действовать. Одним глазом Тамас следил за дорогой, надеясь увидеть Гэврила среди заключенных, сгоняемых кезанцами на работы.
	В часовне под башней послышался шум. Массивная дверь открылась и закрылась снова. Мгновение спустя раздались шаги по каменной лестнице. Тамас провел пальцами по рукоятке пистолета, затем зажал патрон, осторожно раскрыл его и высыпал крошечную порцию пороха на язык.
	Этого хватит, чтобы сохранить подвижность, справиться с усталостью и обострить зрение. Но недостаточно для того, чтобы заработать пороховую зависимость.
	Во всяком случае, фельдмаршал очень на это надеялся.
	По ступеням поднялась Халона. Она приблизилась к Тамасу, стоявшему возле огромного бронзового колокола.
	— Халли. – Он приподнял шляпу, приветствуя ее.
	— Тамас.
	Несколько минут прошли в молчании.
	Тамас украдкой поглядывал на нее. Вчера вечером он был к ней несправедлив. Халона не совсем утратила былую красоту. Величественная, с гордой осанкой, она одинаково естественно смотрелась бы и в шелковом платье дороже солдатского жалованья за целый год, и в простой шерстяной одежде, которую носила сейчас.
	Нельзя сказать, что она ужасно состарилась. Просто постарела.
	Все постарели, размышлял Тамас. Он сам, Халона, Гэврил. Она была губернатором Альватона почти три десятка лет. Двадцать лет Халона управляла городом вместе со своим первым мужем, затем еще десять – в одиночку, согласно королевскому указу. Этого вполне достаточно, чтобы сделать женщину старше на вид.
	— Вы так и не вернулись, – внезапно произнесла она.
	— Халли…
	— Честно говоря, иного я и не ожидала, – оборвала она его. – Я не обвиняю вас. Не слишком сильно, во всяком случае. Теперь я знаю, к чему вы стремились, что занимало ваши мысли последние пятнадцать лет. Не могу сказать, что согласна с ними, но, по крайней мере, я их понимаю.
	За несколько лет, прошедших после гибели Эрики, у Тамаса было множество любовниц. Едва ли он сожалел хоть об одной.
	— Вы причинили мне большую боль, когда уехали, – продолжала Халона. – Сначала я еще надеялась, что вы вернетесь. Вы были со мной несколько месяцев, а затем исчезли. Но… я хочу, чтобы вы знали одну вещь. За эти несколько недель вы подарили мне незабываемые ощущения. Ощущения женщины, способной противостоять всему миру. За мою долгую жизнь только двое мужчин дали мне почувствовать подобное: вы и мой первый муж.
	— А как же…
	Халона сдавленно рассмеялась. Тамас взглянул на нее краем глаза и заметил, что она покраснела и поднесла к губам носовой платок.
	— Мой нынешний муж – трус. Бездна, я не могу даже произнести его имя. – Она вздохнула и прислонилась к колонне возле колокола. – Я уважаю его как одного из лучших коммерсантов в Южном Деливе. Но при этом он один из первых трусов в стране. Я не люблю его.
	Тамас смотрел на проливной дождь и обдумывал невысказанные слова. Она не любила своего мужа, но любила Тамаса. Он проглотил комок в горле и откашлялся:
	— Халли, мне очень жаль. Если, конечно, это имеет какое-то значение. Прости.
	— Вам жаль…
	Она рассмеялась снова. Но этот смех был похож на рыдание.
	Тамас чувствовал, что сердце разрывается. Эта женщина рядом с ним была очень сильной и влиятельной особой. Она могла бы соперничать с леди Винсеслав в борьбе за право стать его женой, пока никто еще не узнал, в какого горького старого вдовца он превратился на самом деле.
	Халона разгладила платье и заметно успокоилась.
	— Я видела генерала кезанской армии, когда он только появился здесь, – сообщила она неожиданно деловым тоном. – Кезанцы застали нас врасплох. Вошли в город, изображая адроанцев. В первый же вечер он собрал всех аристократов в особняке губернатора и объявил, что нам запрещено выходить из города. У него было безупречное адроанское произношение. По-деливски он говорил так же превосходно. Ничем не походил на кезанца. Поначалу я ничего не заподозрила. Но потом призадумалась. Я хорошо знала вас. По письмам Сабона я сделала вывод, что он может повлиять на ваши решения. Ни он, ни вы никогда не напали бы на Делив. Тогда я решила, что кто-то из ваших генералов мог сойти с ума. Действовать вопреки приказам. Этот генерал и в самом деле кажется сумасшедшим. И смертельно опасным.
	— Вы видели его руки? – мягко прервал ее Тамас.
	Халона нахмурилась:
	— Нет. Он прятал их в рукава мундира. Тогда я не придала этому значения, но теперь, когда вы спросили, мне самой это кажется странным.
	— У него нет рук, – объяснил Тамас.
	— Нет рук? – озадаченно переспросила Халона. – Думаю, я должна была слышать о безруком кезанском генерале.
	— Эту потерю он понес недавно. И он вовсе не генерал. Он Избранный.
	— Как может Избранный не иметь… Ох! – Несколько мгновений она молча смотрела на него. – Это вы лишили его рук, не так ли? – Еще одна долгая пауза. – Вы настолько ненавидите Избранных?
	— Я настолько ненавижу этого Избранного. – Тамас старался, чтобы его голос прозвучал бесстрастно, но не добился успеха. – Герцог Никслаус – тот самый человек, который арестовал и казнил Эрику, а затем прислал мне ее… ее…
	Рука Халоны осторожно коснулась его плеча. Тамас зажмурился, почувствовав, что на глаза наворачиваются слезы. Смерть Эрики он никогда себе не простит.
	— Тамас…
	Он откашлялся:
	— От Сабона действительно отреклись родители?
	Она убрала руку с его плеча и снова прислонилась к колонне.
	— Пороховые маги всегда оставались в Деливе вне закона. Государство не поддерживало их, как это принято в Адро. Родители считали, что он должен поступить в деливскую армию. Но если бы он так сделал, то его способности оказались бы никому не нужны. Словно он вовсе не был пороховым магом. Когда вы приехали и пригласили его в свой первый в мире пороховой совет, он был в восторге. Я никогда не видела его таким счастливым. Мои родители не понимали этого.
	— Он не рассказывал мне об этом, – признался Тамас.
	— Он и не мог. – Халона улыбнулась Тамасу, и он вспомнил, как красива она была много лет назад. – Вы ведь его лучший друг.
	— Он действительно был моим лучшим другом.
	Ее улыбка мгновенно растаяла.
	— Был?
	— Халли, он погиб.
	Она отступила на шаг, затем еще.
	— Что? Нет. Только не Сабон.
	— Его застрелил кезанский Страж. Слуга герцога Никслауса.
	— Вы… вы позволили ему умереть?
	— Нет. Мы попали в засаду, я…
	Теплота, которую Тамас видел в ее взгляде всего минуту назад, исчезла без следа. Как и любые чувства к Тамасу. Она тяжело дышала, судорожно вцепившись в платье, ее глаза наполнились ужасом. Внезапно она развернулась и сбежала по лестнице.
	— Халли!
	Внизу хлопнула дверь. Тамас оперся спиной о колокол, тот слегка качнулся под его весом, но не издал ни звука. Фельдмаршал покачал головой и снова уставился на дождь невидящим взглядом.
	Неужели он всегда будет оставлять за собой только страдание и смерть? Только скорбящих вдов и родных? Он сжал кулаки. Как она смеет обвинять его? Сабон был его лучшим другом. Самым близким человеком за последние пятнадцать лет.
	Нет, она права, обвиняя его. Он стал настоящим предвестником смерти, которому нельзя доверить жизнь дорогого человека.
	Должно быть, прошел час, когда дверь снова открылась. По ступенькам застучали медленные размеренные шаги. Тамас нахмурился: кто бы это мог быть? Но через мгновение с лестницы донесся запах сигаретного дыма с мятным привкусом.
	— Сэр.
	К Тамасу подошел Олем. Его плащ и надвинутая на глаза фуражка промокли от дождя. Под плащом был синий адроанский мундир с нашивками полковника, которые Тамас вручил ему вчера вечером. Целую вечность назад.
	— Я думал, они у тебя закончились.
	Тамас посмотрел на сигарету в зубах у телохранителя.
	Олем вытащил ее изо рта, повертел, словно это была какая-то диковинка, и медленно втянул носом дым, прежде чем вернуть сигарету на место.
	— Встретил в городе торговца табаком.
	— Я вижу, ты не забываешь о себе.
	— Конечно. А вот вы выглядите не очень хорошо, сэр.
	Тамас оглянулся на город:
	— Иногда я чувствую себя чумой, приносящей смерть.
	— С этим можно поспорить, – произнес Олем после недолгого раздумья.
	— В твоем присутствии мне становится немного лучше.
	— Я стараюсь, сэр.
	— Что ты здесь делаешь? Я велел Влоре подать сигнал, а не присылать тебя ко мне. Кровавая бездна, как ты вообще переправился через реку средь бела дня?
	— Я притворился кезанским полковником, притворяющимся адроанским полковником. Это вышло потрясающе легко.
	— Тебя не просили предъявить документы?
	— При таком ливне? – Олем показал на дождь на улице. – Вы не понимаете простых солдат, сэр. Никто не спросит эти проклятые документы в такую погоду.
	— Все равно рискованно.
	— Я называю это расчетом на удачу. К тому же у меня есть новости.
	— Какие новости? – Тамас мгновенно напрягся.
	— Деливская армия находится примерно в полутора днях пути от города. Направляется с запада. Наши разведчики обнаружили их всего несколько часов назад.
	— Большая?
	— Несколько бригад, по меньшей мере.
	— Бездна!
	— Разве это плохая новость, сэр?
	— Возможно. Мы должны скорее начать штурм.
	— Но мы еще не готовы, сэр.
	— Мы должны. Нужно показать деливцам, что здесь происходит совсем не то, о чем они наверняка первым делом подумают. Иначе их бригады нападут на нас, решив, что это мы захватили город. Идем со мной. – Тамас направился к лестнице. – И держи руку на пистолете. Возможно, я начинаю схватку, которую не смогу выиграть.
	Влора ждала на нижней площадке лестницы.
	— Где мои пороховые маги? – спросил он.
	— Ждут на заброшенной фабрике в четверти мили отсюда.
	Тамас знаком приказал Влоре следовать за ним. Он осмотрел улицу возле часовни, пересек ее и отправился в Мучной квартал. Земля, размокшая от дождя, превратилась в пузырящуюся смесь жидкой грязи и мусора. Они несколько раз сворачивали в переулки, чтобы избежать кезанских патрулей, а затем зашли в здание большой фабрики.
	Возле дверей стояли двое деливских партизан. Они позволили Тамасу пройти, с подозрением посмотрев на Влору и Олема. Фельдмаршал поднялся по лестнице на второй этаж.
	Демасолин сидел за столом, просматривая донесения, рядом стояли несколько его капитанов и разведчиков. Он поднял голову, когда вошел Тамас, но не приветствовал его.
	Фельдмаршал пересчитал людей в комнате, на случай если дело дойдет до схватки. Шестеро.
	Тамас снял перчатки и бросил на стол, чтобы привлечь внимание.
	— Почему вы не сказали мне про армию? – потребовал ответа он.
	Демасолин снова поднял голову:
	— Какую армию?
	— Не стройте из себя невинность. Весь город заполнен вашими шпионами. Мне известно, что ваши люди постоянно приходят и уходят. А деливская армия – на расстоянии чуть больше дневного перехода отсюда.
	— Вам не обязательно было это знать.
	Демасолин вернулся к чтению донесений.
	Тамас оперся руками о стол и наклонился к Демасолину так, что между их лицами осталось не больше нескольких дюймов.
	— Хотите продолжить дуэль? Надеетесь, что нога снова меня подведет? Вы поставили под удар всю мою армию.
	За спиной у Тамаса скрипнул пол: подчиненные Демасолина обеспокоенно шевельнулись. Если начнется драка, фельдмаршал оставит их Олему и Влоре.
	Демасолин перевернул рапорт и положил на стол. Затем откинулся на стуле, его пальцы медленно потянулись к шпаге на бедре.
	— Если кезанцы узнают об этом, а они обязательно узнают, – добавил Тамас, – то сегодня же ночью подожгут город и к утру уйдут отсюда.
	— Они не смогут его поджечь в такую погоду.
	— Никслаус найдет способ. Они оставят в городе только трупы, а моя армия окажется виноватой, потому что любой, кто переживет эту резню, скажет, что это сделали адроанцы. Никому не станет лучше оттого, что ваш король нападет на мою армию. Вы хотите рискнуть жизнями всех горожан и сотен деливских солдат только потому, что считаете меня мясником?
	Тянувшиеся к шпаге пальцы Демасолина замерли.
	— Сегодня вечером мы начнем действовать. Как только стемнеет.
	— Вы узнали, куда перевели заключенных?
	— Да, узнал.
	Тамас прикусил язык. Сколько времени Демасолин скрывал эту информацию?
	— Вы сможете отвлечь их? – задал следующий вопрос Тамас.
	— Нет, – заявил Демасолин. – У вас там всего один человек, а у меня – десятки. Включая моего брата. Я отправлюсь за ними, а вы обеспечите отвлекающий маневр.
	— Где их держат?
	— Не думаю, что вам обязательно это знать.
	Тамасу ужасно хотелось протянуть руки через стол и задушить Демасолина. Но он сомневался, стоит ли затевать драку именно сейчас, и к тому же опасался, что нога может снова его подвести. Он и так сегодня найдет кого задушить.
	Демасолин разложил на столе карту города:
	— Главные городские казармы здесь. В них размещено приблизительно двести солдат. Подберитесь к ним и взорвите их пороховые запасы. Тогда все кезанцы, кто окажется в полумиле от взрыва, сбегутся туда.
	Тамас развернул карту так, чтобы южная окраина города оказалась ближе к нему. Он пробежался взглядом по отметкам, затем пальцами замерил расстояние и сделал кое-какие вычисления в уме.
	— Нет, – решил он. – Вы уже попробовали это сделать. Но ваше вчерашнее нападение не удалось. Кто-то передает информацию кезанцам. Они будут готовы к вашей атаке на тюрьму и к моей – на казармы.
	— Что еще мы можем сделать? Я не знаю, кто этот проклятый предатель.
	— Вы хотите отвлекающий маневр? Я вам его устрою. Этот генерал Солкин – он остановился в доме губернатора, правильно?
	— Да, – нерешительно подтвердил Демасолин.
	— И он все еще там?
	— Да, час назад был там.
	— Скажите вашим шпионам, что фельдмаршал Тамас собирается убить Солкина.
	— И чем это нам поможет?
	— Солкин – это герцог Никслаус, которому я отрубил его обагренные кровью руки. Если он узнает, что я в городе, то сразу забудет обо всем остальном.
	— Тогда вы попадете в ловушку. – Демасолин поднял руку. – Не поймите меня превратно. Если вы сегодня умрете, мир станет чище. Но если он убьет вас раньше времени, этот город может погибнуть вместе с вами.
	Тамас провел пальцем по карте, запоминая расположение улиц.
	— Я уже дважды попадал в его ловушки. И не собираюсь повторять это. Впрочем, сделайте мне одолжение… не сообщайте вашим людям эту информацию до шести часов вечера.
	— Вы не объясните мне, как собираетесь избежать ловушки?
	Тамас рассеянно постучал пальцами по карте.
	— Не думаю, что вам обязательно это знать. Запомните – не раньше шести часов. Я покончу с этим ублюдком раз и навсегда.

	42

	Избиение продолжалось всю ночь.
	Таниэля колотили дубинками и кулаками. Временами он приходил в себя, но бо́льшую часть времени, по милосердию судьбы, находился без сознания. Наконец его вынесли наружу, и Таниэль ощутил кожей прохладу ночного воздуха. Сквозь кровавые круги перед глазами он различил, что солнце едва коснулось вершин гор на востоке.
	Светает.
	Возможно, Ка-Поэль уже мертва.
	Ноги Таниэля волочились по земле, пока светочи тащили его через кезанский лагерь. Он слышал шум тысяч голосов, а также звуки подготовки к завтраку. Знают ли эти люди, кто он такой? Волнует ли это кого-нибудь?
	Его бросили прямо на землю, и Таниэль со стоном упал лицом в грязь. Все тело было изломано, охранники избили его до полусмерти. Через день-другой он превратился бы в один огромный синяк. Если бы дожил до этого.
	Таниэль провел языком по нёбу и удивился: зубы остались целы. Значит, защита Ка-Поэль еще действует? Мешает сломать ему кости? Похоже, ребра все-таки сломаны, но Таниэль сомневался, хватит ли у него сил, чтобы это проверить.
	Он открыл глаза. Вокруг суетились люди. Целое море ног.
	— Раз-два, взяли! Раз-два, взяли!
	Эти слова повторялись снова и снова. Что они делают?
	Он подтащил к себе руку по грязи, взглянул на нее. Пошевелил пальцем, затем другим. Они все еще действовали. Это уже кое-что. А эти порезы на костяшках, откуда они взялись?
	Ах да, правильно. Это следы от зубов Кресимира.
	Таниэля поставили на ноги. Он пошатнулся и едва не упал. Ему приподняли руки и связали запястья крепкой веревкой.
	— Затяните сильнее, – приказал кто-то. – Какое-то время он там пробудет еще живым.
	Где это «там»?
	Руки Таниэля подняли еще выше над головой. Он почувствовал, как натянулась веревка, а затем охранники отступили. Ноги не держали Таниэля, но он не падал.
	— Раз-два, взяли!
	Его подняли над землей, тело дернулось.
	— Раз-два, взяли!
	Таниэля охватила паника. Он повернул голову и посмотрел себе под ноги, но там не было ничего, кроме воздуха. Тогда он взглянул вверх.
	Он висел на крюке, прибитом к огромному столбу. Множество людей тянули веревки, чтобы поднять столб вертикально.
	В памяти Таниэля мгновенно всплыл образ Жулен, распятой на столбе посреди кезанского лагеря, с отрубленными кистями рук.
	Его стошнило прямо на собственную одежду.
	— Раз-два, взяли!
	Чтобы установить столб, солдатам потребовалось немало времени. Спина Таниэля наконец коснулась дерева, а ноги попытались отыскать опору на столбе. Но не нашли.
	Он висел лицом к адроанскому лагерю. В свете восходящего солнца видел, как солдаты собрались возле позиций, указывая на него и переговариваясь. Несколько офицеров смотрели в подзорные трубы. Пороховой маг закрыл глаза, не в силах вынести эти взгляды. Он думал, что поведет этих людей к победе, а теперь висит здесь у всех на виду.
	Таниэль должен предупредить их. Что произнес Кресимир вчера вечером? Он собирался сжечь адроанскую армию и Михали вместе с ней.
	Рядом раздался скрежещущий звук. Низкий и хриплый, он казался смутно знакомым. Наконец Таниэль догадался: кто-то смеется.
	— Два Выстрела, – произнес чей-то голос.
	Таниэль повернул голову.
	Почти вплотную к нему стоял другой столб. Должно быть, ночью его переместили ближе к линии фронта. И на нем все еще висела Жулен, с обрубками рук, сложенных в жутком подобии молитвенного жеста.
	— Не ожидала увидеть тебя здесь.
	Таниэль отвел взгляд от предвечной.
	— Тебе не нравится мой голос? Два месяца мне не давали воды. – Она замолчала и откашлялась. Затем послышался долгий, скрипучий смех. – Неспособность умереть иногда создает проблемы.
	Снова кашель, а затем опять смех.
	Таниэль закрыл глаза, надеясь, что она замолчит.
	— Ты еще неплохо выглядишь, – не унималась Жулен. – Посмотри на меня. Кресимир долго истязал меня, прежде чем повесить здесь. Интересно, почему он не поступил так же и с тобой? Не волнуйся. Несколько недель – и ты будешь как новенький. А вот я – нет, мне никогда не исцелиться. Кресимир позаботился об этом. В последнее время я не смотрелась в зеркало. Скажи, ты еще видишь этот очаровательный шрам на моей щеке?
	Неужели она сошла с ума, провисев так долго на столбе и не имея возможности умереть? Руки Таниэля уже начинали болеть под тяжестью тела. И будут болеть все сильнее. Наконец он повернул голову, чтобы взглянуть на Жулен.
	Она была отвратительна. Почти все волосы выпали. Кожа, когда-то казавшаяся молодой и упругой, теперь потрескалась, словно старые перчатки. Лицу досталось больше всего – ей отрезали кончик носа и выбили почти все зубы. Она усмехнулась, словно поняла, что он мог сейчас подумать.
	В ее глазах горело безумие.
	— Он очарователен, как всегда, – проговорил Таниэль.
	Он посмотрел на свои руки, связанные в запястьях. Узлы врезались в кожу все сильнее. Таниэль попытался подтянуть ноги, но быстро сдался, застонав то ли от боли, то ли от ярости.
	— Боль не уйдет, – подсказала Жулен. – Даже через месяцы. Даже когда руки онемеют, она все еще будет пульсировать в глубине тела. – Предвечная медленно повернула голову в сторону, и мучительная гримаса промелькнула на ее лице. – Если переносить вес с одной руки на другую, думаю, тебе станет немного легче.
	Таниэль закрыл глаза. Как долго он продержится? Что, если он будет жить еще много месяцев, наблюдая, как пылает его страна, не в силах ничем ей помочь?
	Он увидел, что от адроанского лагеря к кезанским позициям скачет всадник с развевающимся над ним белым флагом.
	Сигнал к перемирию? Или предатель Хиланска наконец-то убедил Генеральный штаб сдаться?
	Таниэль отчаянно забился. Он должен вырваться из этой веревки.

	* * *

	Халону Тамас отыскал в подвале мукомольной фабрики, в старом зернохранилище. Это было единственное укромное место во всем здании. Ноздри щекотал аромат высушенной пшеницы.
	Он постучал о косяк открытой двери, и Халона подняла голову. Дворецкий Рупер тут же очутился рядом, но остановился, увидев Тамаса.
	— Вы погубили моего младшего брата, – произнесла Халона.
	Тамас знал, что это несправедливо, он не виноват. Сабон понимал, чем рискует, становясь солдатом фельдмаршала. Но Тамас также понимал, что переубедить Халону почти невозможно.
	— Мне нужна твоя помощь.
	— Ступайте в бездну! Убирайтесь!
	— Халона…
	Тамас шагнул вперед.
	Рупер встал между ними, закрывая собой хозяйку. Тамас, прищурившись, взглянул на дворецкого.
	— Халона, мне нужно попасть в дом губернатора. Я собираюсь убить человека, виновного в смерти моей жены и твоего брата.
	Рупер подошел еще ближе, едва не упираясь грудью в грудь Тамаса.
	— Моя госпожа сказала, чтобы вы ушли, сэр.
	Халона подняла руку:
	— Рупер, все в порядке.
	Она вытерла глаза носовым платком, но не сразу опустила его, будто просила дать ей время подумать.
	— Рупер, покажите Тамасу потайной ход в особняк.
	— Вы уверены, госпожа?
	— Да.
	Тамас шагнул назад, отодвигаясь от дворецкого.
	— Спасибо, Халли.
	— Тамас, убейте этого мерзавца. Заставьте его страдать. – Она тяжело вздохнула и добавила: – Но я не хочу вас больше видеть.
	— Понимаю.
	Тамас вышел из здания. Влора, закутанная в плащ, ждала его под дождем. Приветствуя Тамаса, она приподняла шляпу, и вода полилась на ее одежду. Девушка наклонилась, чтобы взять ружье, и фельдмаршал разглядел под ее плащом синий мундир и пистолет на бедре.
	— Олем отправился назад?
	Она кивнула.
	— Где остальные?
	— Ждут.
	Тамас удовлетворенно кивнул. Несколько минут спустя подошел Рупер, и они двинулись прочь из Мучного квартала. На окраине фабричного района, у заброшенного уличного кафе, их поджидал пороховой совет Тамаса.
	Он взял с собой только лучших. Те, кого Сабон обучал этим летом в Адопесте, остались в городе. У них не хватало ни опыта, ни выучки для такой операции.
	Весь пороховой совет был одет так же, как Влора, – в плащи и шляпы-треуголки. Каждый взял с собой столько пороха и оружия, сколько смог унести, – от пистолетов до шпаг и ножей. На губах Тамаса заиграла улыбка. Восемь помощников, восемь самых талантливых пороховых магов. Каждый из них стоил целой армии. По крайней мере, так считал сам фельдмаршал. Он быстро осмотрел улицу, не нашел никаких признаков кезанских патрулей и обернулся к своим людям:
	— Мы должны обеспечить отвлекающий маневр, чтобы деливцам было проще освободить пленников. Среди них наш Гэврил. Я хотел бы быть там, чтобы самому спасти нашего товарища, но нам предстоит более важная задача. Нужно обезглавить проклятых оккупантов, и поэтому мы отправляемся прямо в их логово. Вы все знаете о моих отношениях с герцогом Никслаусом, поэтому должны понимать, что я сделаю это с большим… удовольствием.
	Среди пороховых магов послышались глухие смешки.
	— Но, как я уже сказал, наша главная задача – обеспечить отвлекающий маневр. Мы должны стянуть на себя как можно больше кезанских солдат. Несомненно, среди них будут Стражи. Возможно, несколько десятков. Соотношение сил, несмотря на все ваши навыки и таланты, будет сильно не в нашу пользу. Для меня эта операция имеет привкус мести. Но я не хочу, чтобы вы ради этого пожертвовали своими жизнями.
	— Вы предчувствуете, что погибнете здесь, сэр? – спросила Леоне, девушка ненамного старше Влоры.
	— Я никогда не думаю о смерти перед боем. Такие мысли имеют обыкновение сбываться. Однако… бывают случаи, когда риск поражения гораздо выше, чем обычно.
	— Какой необычный способ сказать, что собираешься умереть, – заметила Влора.
	Тамас бросил на нее сердитый взгляд.
	— Сэр, – поднял руку Андрийя.
	— Да?
	— Мне платят за то, чтобы я убивал кезанцев. У меня пятьдесят семь отметок на прикладе за последние два месяца. Я хочу, чтобы к концу похода их набралось сто. Там будет сорок три кезанца?
	— Думаю, да.
	— Очень хорошо, сэр. Я готов идти с вами.
	— Как и все остальные, – тихо добавила Влора.
	— Спасибо.
	— Не ради вас, сэр, – уточнил Андрийя. – Ради того, чтобы убивать кезанцев.
	— Это я тоже ценю. Рупер, прошу вас.
	Они двинулись вслед за дворецким по улицам, избегая кезанских патрулей. Прячась в тени, Тамас осматривал дорогу впереди. Они шагали торопливо, но с повышенной осторожностью. Фельдмаршалу приходилось видеть такую повадку – в Гурле, в последнюю ночь перед эвакуацией. Он с товарищами патрулировал враждебно настроенный город, ожидая – и опасаясь – какой-нибудь неприятности.
	Особняк губернатора стоял в том же фешенебельном районе, что и дом Халоны. Небольшой отряд перебегал от одной садовой ограды к другой, пока они не вышли к небольшому парку прямо на главной улице. Рупер провел их в домик садовника.
	Это была тесная постройка, едва вместившая весь отряд. Рупер передвинул стол, затем отбросил в сторону старый ковер и открыл люк. Он зажег фонарь, и пороховые маги спустились вниз.
	Помещение примерно четырех футов в ширину и десяти в длину уходило сквозь верхний слой почвы в глинистую землю. На первый взгляд могло показаться, что это обычный подвал с грубо оштукатуренными стенами. В дальнем конце виднелась дверца. Пороховые маги прошли в нее и повернули за угол – в тоннель, ведущий в темноту.
	Тамас сделал почти четыреста шагов, хлюпая по грязи и пытаясь не испачкать плащ о влажные стены тоннеля. Потом каменные ступеньки привели их в более просторный подвал, тоже каменный. В углу стояли покрытый пылью платяной шкаф, двуспальная кровать и пустая стойка для мушкетов. Винтовая лестница в дальнем углу вела наверх.
	— Эта комната и подземный ход были устроены на случай бегства в давние времена, когда в этой части Делива было неспокойно, – заговорил Рупер впервые с того момента, как присоединился к отряду. – Эта лестница приведет вас на второй этаж. Дверь, скрытая за фальшивой книжной полкой, открывается прямо в кабинет губернатора. А теперь я возвращаюсь к хозяйке.
	Тамас поймал Рупера за плечо, прежде чем тот успел исчезнуть в тоннеле:
	— Скажите Халли, что… Я действительно жалею, что не вернулся раньше.
	Рупер высвободил плечо из-под руки Тамаса и спустился по лестнице, унося единственный фонарь. Пороховые маги остались в полной темноте.
	Тамас бросил на язык щепотку пороха, чтобы разглядеть хоть что-нибудь, и начал медленно подниматься по лестнице – так осторожно, как только мог. Но ступеньки из кованого железа все равно заскрежетали под его весом.
	Наверху было уже не так темно. Свет проходил сквозь пару отверстий размером всего в два-три дюйма, расположенных слишком низко для Тамаса. Он нагнулся и заглянул в отверстие.
	Фельдмаршал мало что сумел там рассмотреть: двустворчатую дверь в противоположной стене, канделябры, верхнюю часть дивана. Он открыл третий глаз и увидел в Ином разноцветные ауры. Достаточно яркие, чтобы принадлежать Стражам, но все они находились где-то далеко, не в кабинете губернатора. И никаких признаков Избранного.
	Тамас тихо приблизился к двери.
	Она открылась мгновенно, поддавшись легкому прикосновению пальцев. Тамас очутился в просторном кабинете. Здесь были десятки позолоченных канделябров, книжные полки, уставленные толстыми томами, два прекрасных камина и огромное окно, выходящее во внутренний двор особняка.
	Кабинет был пуст.
	Тамас вздохнул с облегчением и негромко позвал своих Отмеченных. Они разошлись по кабинету, оставляя грязные следы на роскошном красном ковре. Фельдмаршал знаками приказал им занять позиции возле окон и двери.
	Пороховые маги проверили соседние комнаты и коридор.
	Спустя несколько минут к Тамасу, стоявшему возле окна, подошла Влора.
	— В комнатах никого нет, сэр, – доложила она. – Несколько Стражей внизу у парадной двери. Андрийя слышал, как солдаты переговариваются в комнате для прислуги на первом этаже.
	— Очень хорошо.
	— Что теперь?
	— Будем ждать.
	— Вы уверены, что Никслаус вернется сюда, сэр?
	— Я рассчитываю на это.
	В этот момент вошел Андрийя:
	— Сэр, в хозяйской спальне сложен багаж.
	Тамас сверил время по карманным часам: чуть больше шести.
	— Главное – точно все рассчитать.
	Тамас посмотрел в окно. Во дворе собралось не меньше десятка солдат, выстроившихся по стойке смирно лицом к воротам, с мушкетами на плечах. Возле самой ограды стоял Страж, едва заметный с того места, откуда смотрел фельдмаршал.
	Каждые несколько минут Тамас доставал из кармана часы. Вернется Никслаус или нет? Получил ли он уже известие, что Тамас охотится за ним? Что, если фельдмаршал неправильно просчитал реакцию Никслауса? Возможно, герцог предпочтет сбежать, а не заманивать Тамаса в ловушку.
	Фельдмаршал снова сосредоточил внимание на внутреннем дворе: в ворота въехали несколько всадников. Следом за ними появилась карета, украшенная кружевными занавесками и великолепной позолотой. Она круто развернулась и остановилась. Тамас стоял так близко от нее, что мог бы добросить камнем до крыши экипажа.
	Дверца кареты открылась, и из нее вышла девушка-деливка лет шестнадцати, в роскошном платье, подчеркивающем ее вполне развитую грудь. Она ступила на гравийную дорожку и по-хозяйски осмотрелась. Тамас почувствовал прилив разочарования.
	Приехал вовсе не Никслаус.
	Тамас отошел от окна.
	— Сэр! – Влора знаком подозвала его назад.
	Из кареты выходил кто-то еще. Он выбирался неловко, прислонившись плечом к дверце. Это был мужчина в белых перчатках Избранного. Из дома выбежал Страж и подхватил его под локоть, помогая спуститься. Лицо приехавшего скрывала широкополая шляпа-треуголка.
	Тамас молился, чтобы Избранный немного повернул голову, – тогда можно будет взглянуть на его лицо.
	Избранный остановился поговорить с солдатом. Голоса звучали слишком тихо, чтобы Тамас смог разобрать слова. Солдат торопливо поклонился, затем обернулся к остальным.
	— Через два часа мы уезжаем! – громко объявил он. – Любой, кто окажется не готов к отъезду на закате, будет расстрелян.
	Тамас все не мог оторвать взгляд от Избранного в треуголке. Это должен быть Никслаус! Но фельдмаршал по-прежнему не видел его лица. Кезанец о чем-то любезно беседовал с юной леди, вышедшей первой.
	Едва они направились к дому, во двор ворвался всадник и резко остановил лошадь, подняв фонтан гравия. Посыльный спрыгнул с седла и подбежал к Избранному.
	Сердце Тамаса бешено забилось.
	Посыльный отдал честь и, тяжело дыша, начал докладывать. Избранный отпихнул его локтем и повернулся к дому.
	Двери внизу с грохотом открылись. Голос Избранного эхом разнесся по всему особняку.
	— Соберите всех! – кричал он. – Всех Стражей ко мне! Через двадцать минут здесь должны быть пятьсот солдат. Передайте всем: мы уезжаем через час!
	— Но, сэр, – возразил ему кто-то, – а как же город?
	— В бездну этот город! Мне плевать, объявит Делив войну Адро или нет. Он здесь, понимаешь ты, идиот! Он здесь!
	— Никслаус, – прошептал Тамас.
	Посыльные один за другим выскакивали из дома, чтобы передать приказы герцога.
	— Ну, Демасолин, – пробормотал Тамас, – вы получите свой отвлекающий маневр.
	На лестнице прозвучали торопливые шаги, сопровождаемые лихорадочными выкриками Никслауса.
	Тамас сам не заметил, как одна его рука уже взялась за пистолет, а другая оказалась на эфесе шпаги. У него зачесались пальцы.
	— Он идет сюда, – прошипел от двери Андрийя.
	— Мы будем ждать его здесь? – спросила Влора.
	Тамас прищурился и посмотрел на тела деливцев, повешенных на шпиле городского собора. Вспомнил остановившийся взгляд Сабона, лежавшего на дорожке перед особняком Черлемунда, и солдат, которых фельдмаршал потерял при попытке схватить Никслауса.
	Он увидел, как перед ним проплывает голова Эрики. Застывшее в ужасе лицо, светлые волосы с засохшей кровью, аккуратный срез на шее. Увидел усмешку Никслауса, когда тот вручал Тамасу голову его казненной жены.
	Фельдмаршал высыпал себе в рот порох из целого патрона. По телу побежала энергия, оно словно вспыхнуло огнем. Влора, должно быть, увидела что-то в его лице.
	— Бездна! – выругалась она. – Андрийя, уйди с дороги.
	— Никслаус! – проревел Тамас и выскочил за дверь, держа перед собой пистолет.

	43

	— Жители Адопеста! – пророкотал над рекой голос лорда Кларемонте.
	Он звучал так громко, что у Адамата едва не подогнулись колени.
	— Бездна! – прошипел он. – С ним Избранный!
	Это была единственная возможность перекричать такую шумную толпу.
	— Друзья мои! – продолжал Кларемонте. – Мои братья и сестры! Мои соотечественники! Я привез вам приветы из самых отдаленных уголков мира. Я приехал, чтобы встретиться с вами, мои адроанские друзья, и, смиренно опустившись перед вами на колени, предложить себя на пост премьер-министра нашей справедливой страны.
	Кларемонте и в самом деле опустился на колено. Но тут же поднялся, отошел на шаг и раскинул руки, как будто желая обнять всех мужчин, женщин и детей, собравшихся на берегу.
	— Мы великий народ! У нас есть чем гордиться. Рабочие союзы, армия, «Крылья Адома», банки и Горный дозор. Наша промышленность – самая развитая во всем мире. У нас есть величайшие герои, о каких могут лишь мечтать другие страны: Таниэль Два Выстрела и покойный фельдмаршал Тамас.
	Он вздохнул и склонил голову, словно не справившись с эмоциями.
	— Фельдмаршал Тамас погиб за вас, мои друзья. Погиб за меня. За то, чтобы защитить нас от тирании Кеза. Но я не позволю его грандиозным замыслам и трудам умереть вместе с ним!
	На площадь опустилась полная тишина, и когда кто-то уронил монету, это услышали все собравшиеся. Адамат проклял себя, что и сам затаив дыхание тоже ожидает следующих слов Кларемонте.
	— Все, что сейчас нужно стране, – это надежда. Поэтому я привел с собой девять тысяч самых лучших бруданских солдат, чтобы объединиться с адроанской армией и прогнать кезанских захватчиков. – Он отвел руку назад к веренице кораблей. – Я привез пушки, ружья и боеприпасы. Привез продовольствие и деньги. Сокровища со всех четырех сторон света, чтобы использовать их в войне против Кеза. Я делаю это по доброй воле. Я не требую благодарности, не откладываю никаких запасов для себя. Я просто хочу, чтобы вы посчитали меня достойным кандидатом на предстоящих выборах.
	Адамат заметил, как с кораблей спустили заполненные бруданскими солдатами шлюпки. Как только они коснулись воды, матросы начали грести к берегу. Шлюпка Кларемонте подняла якорь и медленно дрейфовала к амфитеатру.
	— Мои соотечественники! – продолжал он в установившейся тишине. – Нашей стране нужны перемены. Это страна, смотрящая в будущее! Страна научных и промышленных достижений. Приступив к обязанностям премьер-министра, я буду поддерживать эти перемены и вести страну в новый век. Мы отречемся от старых обычаев. Суеверий. Глупостей. Боги – что они сделали для вас? – Он покачал головой. – Ничего. Слухи о возвращении Кресимира и Адома? Да, они верны! Но знайте: мы не собираемся их терпеть. Им нет места в нашем мире, и я хочу им это показать. Пускай мы смертны, но мы сильны и горды, и даже боги будут дрожать перед могуществом народа Адро. Он начинается сегодня, друзья мои, – наш новый мир.
	Последние слова прозвучали почти шепотом, но сердце заколотилось в груди у Адамата. Происходило что-то странное. Что задумал Кларемонте? Что он может…
	Адамат поднес к глазам подзорную трубу, о которой на время забыл, и посмотрел на Кларемонте.
	Тот повернулся к стоявшей рядом женщине. Она подняла руки в белых перчатках, покрытых алыми рунами. Избранная.
	По губам Кларемонте Адамат прочитал: «Разрушьте его».
	Белая молния перечеркнула ясное небо под испуганные вздохи собравшихся. Сверкнув над амфитеатром, словно лезвие ножа, она ударила в собор. Огромное облако пыли поднялось над зданием: невидимая сила расколола каменный фасад.
	Купол треснул, и внезапно весь собор сложился внутрь. Люди побежали, спасаясь от падающих камней и крича от ужаса. Но магия сдержала разрушение, и, насколько мог видеть Адамат, никто не пострадал.
	Когда пыль осела, инспектор снова посмотрел на Кларемонте. Тот еще раз взобрался на нос шлюпки и поднял руки, обращаясь к толпе:
	— Это только начало, мои братья и сестры. Этот наш мир. Мы вернем его себе!

	* * *

	Тамас поразил бы Никслауса в глаз первым же выстрелом, если бы Страж не оттолкнул того в сторону. Пуля вошла в плечо Стража, заставив его судорожно дернуться. Изуродованное существо подняло шпагу и преградило Тамасу путь по лестнице.
	Фельдмаршал выхватил свой клинок и атаковал Стража. Монстр вызывающе зарычал, и Тамас ответил ему негромким рыком. Их шпаги со звоном столкнулись, затем еще раз. Наконец Тамас пробил защиту Стража. Полный бегущей по телу энергии пороха, он схватил монстра за шею и сбросил через перила в холл.
	Никслаус скатился с лестницы на мраморный пол и поднялся на ноги. Он уронил перчатку. Тамас остановился над ней. Нет, это была не перчатка, а искусственная кисть руки.
	Никслаус носил протезы. Надеялся с помощью этой хитрости убедить своих солдат, что все еще владеет магией? Возможно. Тамаса, прыгавшего вниз по лестнице через две ступеньки, это мало заботило.
	Никслаус побежал к парадной двери и отчаянно крикнул солдатам, указывая на Тамаса:
	— Убейте его!
	Воздух уже стал горьким от пороха. Влора подожгла рожок кого-то из кезанских солдат, раздался взрыв, и фельдмаршал почувствовал новый прилив энергии.
	Другие кезанцы бросились на Тамаса со шпагами в руках. Видимо, Никслаусу хватило ума приказать хотя бы части своих людей не брать с собой порох. Тамас парировал выпад противника, отбросил его клинок в сторону, а свой вонзил солдату в грудь. Фельдмаршал продолжал продвигаться вперед. Никслаус отступал с искаженным от страха лицом.
	Над ухом Тамаса пролетел нож и ударился в мраморные перила у него за спиной. Фельдмаршал обернулся к бросившему нож Стражу, но успел лишь крякнуть: тот воткнулся в него с силой разъяренного быка.
	Тамас врезался спиной в перила, так что у него вышибло воздух из легких. Мрамор раскололся от удара, и фельдмаршал вместе со Стражем упал с лестницы на пол.
	Пальцы монстра подбирались к горлу Тамаса. Фельдмаршал поймал его запястье и ударил другой ладонью по локтю. Рука Стража с треском выгнулась в обратную сторону. Тамас схватил его за воротник и пинком отбросил.
	К тому времени, когда фельдмаршал снова встал на ноги, комната была заполнена кезанскими солдатами. Многих пороховые маги уже застрелили или разнесли на ошметки, взорвав порох в рожках. Но живых кезанцев оставалось еще достаточно, чтобы преградить дорогу Тамасу.
	Никслауса он заметил в боковом коридоре.
	— Бездна! – выругался Тамас и, едва успев подняться с пола, снова упал.
	Страж со сломанной рукой умудрился схватить его за ногу и замахнулся ножом.
	Тамас выдернул ногу из захвата, и нож ударился о мраморный пол. Монстр опять бросился вперед, но Тамас отбил нож гардой шпаги. Приложил Стража эфесом в лицо, затем отскочил назад, чтобы избежать нового удара.
	Страж встал на ноги.
	И тут же рухнул снова. Андрийя соскочил с лестницы и, приземлившись позади монстра, вонзил штык ему в череп.
	— А теперь идите и убейте герцога! – крикнул пороховой маг и рванулся наперерез бегущим к Тамасу солдатам.
	Фельдмаршал выскочил в коридор, в котором исчез Никслаус. Коридор был длинный, не меньше ста ярдов, и вел в другое крыло особняка. Борясь с головокружением, фельдмаршал открыл третий глаз в надежде обнаружить признаки Стражей или Избранного.
	Из боковой комнаты выскочил кезанский солдат. Тамас закрыл третий глаз, отшатнулся и почувствовал, как шпага аккуратно разрезала ему бок. Он парировал новый выпад, выхватил второй пистолет и выстрелил от бедра. Пуля попала кезанцу в грудь. Солдат качнулся вперед, затем попытался отступить и упал с удивленным выражением лица.
	Тамас оставил его лежать на полу и побежал по коридору. Боль в ноге пульсировала, словно барабанная дробь, а рана в боку пылала огнем. Он приостановился в конце коридора, но за углом оказался еще один, длиной в сотню шагов.
	И никаких следов Никслауса.
	— Сэр!
	Рядом с ним появилась тяжело дышавшая Влора.
	— Он побежал в эту сторону, – сказал Тамас.
	Она кивнула и помчалась впереди него.
	Влора обогнала его примерно на пятнадцать шагов. Вдруг из укрытия за дверью выскочил Страж и со всей мощью врезался в нее. Толчок был такой сильный, что она отлетела вместе с ним поперек коридора в другую дверь.
	— Влора!
	Тамас рванулся вперед, но остановился, услышав знакомый голос:
	— Не подходите ближе.
	Никслаус. Он говорил из-за той двери, в которую только что вломился Страж вместе с Влорой.
	— Я убью вас, – пообещал Тамас.
	— Не убьете, если хотите, чтобы она осталась жива.
	Тамас опустил голову. Оба пистолета были разряжены. Конечно, он все равно может выстрелить из-за угла. Нет, не так. Он мог бы выстрелить.
	— Влора? – позвал Тамас.
	Никакого ответа.
	— Если она мертва, у меня нет причин останавливаться.
	Послышался низкий сердитый рык, а затем голос Влоры:
	— Я жива, сэр.
	— Пока жива, – уточнил Никслаус. – Но если она еще раз укусит моего Стража, я разрешу свернуть ей шею. Тамас, я буду прикрываться ею. Если вы попробуете стрелять из-за угла, то попадете в нее.
	Тамас вложил шпагу в ножны и достал пистолет. Быстро перезарядил его и засунул за пояс, чтобы заняться вторым.
	— Как ваша нога? – поинтересовался Никслаус. – Я удивлен, что она выдерживает такой вес.
	— Меня вылечил бог. Моя нога теперь в прекрасном состоянии. А как ваши руки? Кресимир вырастил вам новые?
	Тамас с удовлетворением услышал сдавленное проклятие.
	— Сдавайтесь, Тамас, или я убью эту девушку.
	— Убивайте. Мне нет до нее дела.
	— Думаю, что есть. Я узнал ее. Это Влора. Я не рассказывал вам про некую небольшую операцию? По ее совращению. – Тамас услышал новый рык Стража, а вслед за ним – смех Никслауса. – Вы, вероятно, думали, что это проделали ваши аристократы. Тот щеголь тоже так думал.
	— Она предала Таниэля, – сказал Тамас. – Повторяю: можете убить ее.
	— Ох, Тамас! – Никслаус неодобрительно поцокал языком. – Я знаю про вас все. Все ваши надежды и страхи. Ваших любимцев. Она всегда была из них. Вы ведь подумывали переспать с ней, после того как Таниэль расторг помолвку? Я знаю, что думали. Она так внезапно стала доступной. Как это, должно быть, соблазняло вас.
	Тамас открыл третий глаз и отошел от стены. Он видел в Ином яркую ауру Никслауса. Избранный был в полусотне шагов от двери. Чуть ближе Тамас различил тусклое свечение Стража и едва заметный огонек, идущий от Влоры. Страж прикрывался Влорой, как щитом. Если Тамас попытается выстрелить из-за угла, то, скорее всего, попадет в нее.
	— Бросьте пистолет, Тамас, и я отпущу ее живой, – предложил Никслаус.
	— Как я могу доверять вам?
	— У вас нет выбора. Во дворе полно солдат. Не важно, сколько пороховых магов вы привели с собой. Нас больше, и мы сильнее. Бросьте оружие и выходите, и я даю слово, что девушка останется жива.
	— Откуда такое великодушие?
	Тамас достал второй пистолет и прицелился одновременно в ауры Избранного и Стража.
	— Не знаю, что на меня нашло, – признался Никслаус. – Возможно, я просто предвкушаю зрелище вашей головы, насаженной на пику! – Он внезапно сорвался на крик. – Тамас, подумайте об этом! Всего несколько месяцев назад я тоже оказался в ловушке в особняке Черлемунда, а ваши солдаты уже ворвались во внутренний двор. Какой поворот судьбы! Возможно, перед тем как убить вас, я отрежу вам руки.
	Тамас осмотрел стену. Скорее всего, это отделанный мрамором известняк. Чтобы пробить его, понадобится сжечь половину порохового рожка и сконцентрировать всю энергию вокруг пули, чтобы она не разлетелась на куски от удара. Один выстрел он, пожалуй, смог бы сделать. Но никак не два.
	— Не хочу тянуть время, – заявил Тамас.
	Он опустил пистолет, нацеленный на Никслауса, и снял курок со взвода. Положил оружие на пол и подтолкнул к середине коридора, чтобы Страж мог увидеть.
	— Я безоружен. Теперь позвольте ей уйти.
	— Только когда увижу вас на коленях! – крикнул Никслаус.
	Тамас смотрел на цветное пятно в Ином – ауру Стража. Сконцентрировался на пуле, направил ствол второго пистолета в стену и спустил курок.
	Потом отбросил ненужное оружие и выпрыгнул на середину коридора. Перекатился на спине, схватил с пола другой пистолет и встал на корточки. Мысленным усилием поджег порох, и пистолет резко дернулся в руке.
	Обе пули попали в Стража. Первая, что прошла через стену, пробила шею монстра. Вторая угодила ему между глаз, прямо над плечом Влоры. Страж повалился навзничь, все еще удерживая девушку.
	Никслаус заметался по комнате позади Стража.
	Фельдмаршал бережно освободил Влору из рук мертвого монстра. На шее у нее остался багровый порез – в том месте, где Страж прижимал нож. Но Тамас не мог определить, насколько глубока рана.
	— Влора. Влора!
	Ее глаза потускнели, лицо выглядело испуганным. Осколок мрамора впился ей в щеку. Тамас вытащил его, осторожно убрав в сторону волосы.
	Она внезапно затрясла головой, как будто освобождаясь ото сна.
	— Я жива, – проговорила она. – Я жива. Все хорошо.
	Казалось, она убеждала скорее себя, чем его.
	Тамас достал из кармана носовой платок и приложил к ее шее. Она могла говорить, значит, рана была не слишком глубокой.
	— Сожми края раны.
	— Бегите, – сказала Влора. – Поймайте его.
	Тамас сбросил плащ и скатал в шар. Приподнял голову Влоры и подложил плащ под нее.
	— Андрийя! Бездна, где же он? Андрийя!
	Неожиданно в дверях появилась Леоне, держа наперевес ружье со штыком. Она положила оружие на пол и села на корточки рядом с Влорой.
	— Останься с нею, – приказал Тамас. – Вадалслав умеет чисто зашивать раны. Пусть осмотрит Влору, как только закончится схватка.
	Тамас подобрал второй пистолет и обыскал комнату. Никслаус скрылся через боковую дверь. Фельдмаршал заметил, как Избранный пробежал по лужайке к воротам.
	— Сэр, – доложила Леоне, – мы заняли дом, но двор заполнен солдатами.
	Тамас опустил пулю в ствол пистолета и затолкал шомполом пыж.
	— Не важно. Я должен убить этого ублюдка.

	* * *

	Таниэль висел на грубо обтесанном столбе, растратив на бесплодные попытки освободиться последние силы, что у него еще оставались.
	Он старался ослабить узлы, но никакие рывки не помогли ему вытащить руки. Что еще он мог сделать? Таниэль опустил голову, решив, что борьба бесполезна. Охранники стояли у основания столба в пятидесяти футах под ним. Разве можно уцелеть после такого падения? А если даже он выживет, то лишь для того, чтобы кезанцы добили его.
	Как бы выбрался из этого положения Тамас? Старый сукин сын, возможно, был занудлив, но при этом и необычайно умен.
	Жулен целый час наблюдала за его потугами. Похоже, они ее заинтересовали. Во всяком случае, безумие в ее глазах то появлялось, то исчезало.
	— Почему он так поступил с вами? – спросил Таниэль.
	Жулен снова издала сухой смешок:
	— Я сама каждый день спрашиваю себя об этом.
	От нее не будет никакой помощи, решил Таниэль. Очевидно, она так же безумна, как и сам бог, приказавший вздернуть ее. Пороховой маг посмотрел на крюк, на котором висел, а затем на адроанский лагерь. Даже с такого расстояния, давно выйдя из транса, он определил, что Генеральный штаб собрался на совещание. Не меньшее волнение происходило и в кезанском лагере. Оба противника готовились к бою.
	В этот момент Кресимир и собирается убить их всех?
	— Кресимир не хотел возвращаться, – произнесла Жулен.
	Таниэль резко повернул голову. Безумие оставило ее, взгляд неожиданно прояснился.
	— Он не вернулся бы, если бы я его не призвала, – продолжала она. – Ему нет дела до того, что Тамас убил Манхоуча. Судьба смертных этого мира его не волнует. Я так ошиблась. – Жулен закашлялась, затем с трудом сглотнула. Ее изуродованное лицо исказилось и сделалось еще более жалким. – Проживи я хоть двадцать тысяч лет, ни за что не повторю той ошибки, какую сделала, призвав Кресимира.
	Ее затрясло, она запрокинула голову и застонала от боли.
	Таниэль отвернулся. Он не мог больше видеть это. Жестокость ради жестокости. Как оказалось, боги способны на такую же низость, как и последний из людей.
	Он снова посмотрел на адроанский лагерь, выискивая знакомые лица. Было слишком далеко, чтобы кого-то разглядеть.
	Теперь Ка-Поэль уже должна знать, что с ним произошло.
	Если она сама еще жива.
	Таниэль согнул руки и дернул веревки. Он приподнялся на несколько дюймов, а затем отступил. Этой борьбой он изнурял себя все утро.
	— Пороховой маг, что ты делаешь? – удивилась Жулен.
	— Пытаюсь выбраться отсюда.
	Он подтянулся снова и выиграл целый дюйм. Может быть, даже два.
	— Ничего не получится. Ты упадешь и сломаешь себе ноги.
	— Возможно, я сумею спуститься на руках.
	Горло Жулен разодрал сухой смех.
	— Они просто вздернут тебя обратно.
	Таниэль заметил какое-то движение в кезанском лагере. Ничего особенного, он и сам не понимал, что заставило его взглянуть в эту сторону. Но продолжал присматриваться.
	Мимо солдат скользил невысокий человек в капюшоне. Возможно, ребенок. Но за годы знакомства Таниэль научился отличать эту походку.
	Ка-Поэль. Что она здесь делает? Пусть уходит скорее из лагеря, пока ее не поймали!
	Никто не обращал на нее ни малейшего внимания. Солдаты готовились к чему-то важному. Она была всего в нескольких сотнях ярдов, просто проходила по лагерю без всякой спешки.
	Таниэль снова согнул руки и почти коснулся крюка головой. Все мышцы дрожали от напряжения, измученная плоть кричала от боли.
	— Пороховой маг, что ты задумал?
	Теперь Жулен говорила твердым голосом, в котором не слышалось никаких хрипов. Она пристально смотрела на него.
	Таниэль позволил себе опуститься, тяжело дыша от изнеможения.
	— Хочу убить Кресимира.
	Ка-Поэль подходила все ближе. Что она собирается делать? Ее магия не поможет снять Таниэля со столба.
	Вдалеке, на нейтральной полосе между армиями, он заметил одинокую фигуру, вышедшую из адроанского лагеря. Кто-то высокий и толстый, в белом фартуке. Михали.
	Пороховому магу потребовалась всего минута, чтобы отыскать Кресимира в передней линии кезанцев. Бог сменил окровавленную одежду на чистую, но по-прежнему носил маску. Он также направился к нейтральной полосе.
	Таниэль подтягивался все выше, пока не достал до крюка. Дюйм за дюймом, он ощупал узлы пальцами. Его усилия должны были ослабить их. Возможно, еще недостаточно, чтобы вырваться, но…
	Он взялся за крюк обеими руками, дотянулся ногами до столба, обхватил его коленями и сдавил носками сапог, словно клещами. Прочно закрепившись на столбе, Таниэль приподнялся, стараясь еще крепче сжать дерево уже горящими от боли коленями. Осталась всего пара дюймов…
	И он сделал это! Он сдвигал узлы по изгибу крюка, пока вдруг веревка не соскользнула. Волна головокружения захлестнула Таниэля, и он едва не упал. Но зато он освободился с крюка! Он сможет слезть отсюда в любой момент, когда захочет.
	Таниэль посмотрел вниз, и в животе у него екнуло. Теперь это не казалось ему хорошей идеей.
	Ухватившись за крюк, он развернулся лицом к столбу.
	— А ты упрямый сукин сын, – похвалила его Жулен.
	Таниэль не ответил. Он начал медленно спускаться по шершавому столбу, цеплялся ногтями и носками сапог за дерево, словно, наоборот, взбирался по отвесной скале. Мышцы отказывались повиноваться. Нечего было и думать о том, чтобы сохранить ногти до конца спуска.
	Преодолев первые несколько футов, Таниэль остановился, чтобы отдышаться.
	— Ты в самом деле сможешь это? – спросила Жулен. – Убить Кресимира?
	Таниэль спустился еще на фут.
	— Это твоя дикарка, да? У нее пугающе мощная магия. Она могла бы его убить.
	Таниэль хранил молчание. Еще фут. Он сможет.
	Пороховой маг посмотрел вниз. У подножия столба стояли четверо охранников. Никто из них не заметил, что он спускается. Ему нужно подобраться как можно ближе к земле, спрыгнуть на кого-то, а потом схватиться с оставшимися тремя – и все это со связанными руками. К этому времени Ка-Поэль уже должна быть на месте. Она могла бы…
	Девушка внезапно появилась в его поле зрения. Она быстро приближалась к охраннику. Тот выпрямился и что-то сказал, вытянув руку. Ее маленький кулак выскочил из рукава и врезался ему в горло. Охранник упал на колени, захлебываясь кровью.
	Еще фут. Сердце Таниэля грохотало в висках. Он должен продолжать спуск.
	— Пообещай мне… – снова заговорила Жулен.
	«Быстрее, быстрее, нужно спускаться быстрее», – внушал себе Таниэль.
	— Пообещай, что убьешь меня. Выстрелишь мне в голову такой же пулей, какой оставил без глаза Кресимира. После этого я не выживу. Не в нынешнем моем состоянии. Можешь считать это местью, если тебе так больше нравится.
	Таниэль посмотрел вниз. Ка-Поэль сцепилась со вторым охранником. Третий схватил ее за плечи.
	— Таниэль, обещай мне!
	Он остановился, чтобы взглянуть на нее, пораженный мольбой в голосе предвечной.
	— Обещаю.
	Жулен пронзительно захохотала.
	Внизу трое охранников повалили Ка-Поэль на землю. Таниэль глубоко вдохнул и закрыл глаза.
	А затем прыгнул.

	44

	Выскочив в боковую дверь, Тамас погнался за Никслаусом по лужайке. Земля размокла, дождь лил стеной. Небо потемнело, хотя была только половина седьмого вечера. Дул почти штормовой ветер.
	Когда фельдмаршал оказался во дворе, Избранный уже заворачивал за угол, к главному входу. Тамас помчался следом.
	Он добежал до угла и остановился. Быстро окинув двор взглядом, Тамас насчитал пятьдесят с лишним солдат. Укрывшись за каретой и скульптурами, они стреляли по засевшим в доме пороховым магам.
	Никслаус запрыгнул на подножку кареты, цепляясь локтем за поручни. Тамас услышал его вопль даже сквозь грохот выстрелов:
	— Гони!
	Обрубком руки Никслаус постучал по крыше кареты и юркнул внутрь. Экипаж тронулся с места, проехал по короткой дорожке и повернул на улицу.
	Шальная пуля ударила в стену над головой Тамаса, обдав его каменной крошкой. Фельдмаршал отскочил в сторону. Солдаты заметили его.
	Тамас оглянулся на солдат. Их было слишком много для него одного. Даже в лучшие его годы. Бо́льшую часть пороха фельдмаршал израсходовал на выстрел сквозь стену. Он смерил взглядом ограду сада приблизительно в пятидесяти шагах от него. Слишком высоко.
	За углом раздался шум. Тамас рискнул высунуть голову.
	Пороховой рожок кезанского солдата внезапно взорвался, разметав того на куски. Затем громыхнул второй, третий. Кезанцы принялись отбрасывать мушкеты, рожки и патроны, чтобы избежать ужасной смерти. Это была работа Влоры. Только она могла поджечь порох на таком расстоянии, поубивав всех солдат до самых ворот. Она, должно быть, добралась до окна, или кто-то подсказывал ей направление. Поджигать порох вслепую – глупо и опасно. И для себя самой, и для своих товарищей.
	Парадная дверь вдруг распахнулась, и из нее вылетел Андрийя – держа наперевес ружье со штыком и вопя во всю глотку. Глаза его безумно сверкали, шляпа слетела, плащ развевался за спиной. Он подскочил к ближайшему кезанцу и безжалостно проткнул штыком.
	Тамас воспользовался моментом и выскочил из укрытия.
	Он рванулся по лужайке, огибая кезанских солдат сзади. Все их внимание было приковано к Андрийе, и Тамаса никто не заметил.
	Он подбежал к воротам. Стоявший там солдат повернулся к Тамасу, отчаянно пытаясь примкнуть штык к мушкету. Тамас поставил ногу на камень у дороги и оттолкнулся от него. В прыжке фельдмаршал ударил кезанца сапогом в подбородок, а сам улетел за ворота.
	На улице тоже оказалось полно солдат. Тамас понял, что остался один против двадцати с лишним кезанских пехотинцев.
	Он поджег весь порох, до которого смог дотянуться. Мысленным усилием Тамас направил энергию взрыва в сторону от себя, но это всегда удавалось ему посредственно, и ударная волна опрокинула его наземь.
	Пытаясь унять головокружение, Тамас поднялся на колени, затем на ноги. Боль в ноге внезапно пробилась сквозь пороховой транс, и он едва не споткнулся, высматривая карету Никслауса.
	Мостовая вокруг была усеяна трупами. Почти всех солдат взрыв сразил наповал. Лишь некоторые стонали от боли, хватаясь за обрубки конечностей. Кровь залила всю улицу. Тамаса едва не стошнило от этой картины – а также запаха пороха и крови.
	Вот она, в конце улицы. Карета Никслауса направлялась в сторону гор, скрытых за пеленой дождя. Кучер отчаянно нахлестывал лошадей. Прохожие шарахались в стороны, когда карета проносилась мимо.
	Тамас рванулся следом, но его тут же повело вбок, так что он едва устоял на ногах, ухватившись за водосточную трубу. Фельдмаршал выпрямился и побежал дальше, уже медленнее, пытаясь успокоить шум в голове. Он почувствовал, как что-то сползает по щеке, и поднес руку к лицу. Ладонь была вся в крови. Похоже, кровь текла из ушей.
	Он не мог сейчас остановиться. Карета уезжала все дальше и дальше. Еще немного – и она вырвется из города и умчится в горы. Никслаус опять ускользнет.
	Тамас раскусил один из немногих оставшихся патронов и заставил себя бежать.
	Его ноги тяжело застучали по булыжной мостовой. Пороховой транс накрыл Тамаса с головой, он почувствовал, как огонь обжигает вены. По сторонам мелькали дома и магазины. Он мчался быстрее скаковой лошади, кровь бешено стучала в висках, на глазах выступили слезы. Шляпу давно сдуло ветром, и дождь хлестал ему в лицо.
	Карета достигла восточной окраины города намного раньше него. Тамас представил себе ее дальнейший путь. Пологий плац, длиной в несколько сотен ярдов, заполненный солдатами Никслауса и подводами с награбленным. Дальше начинаются горы, дорога уходит в ущелье и постепенно поднимается все выше до самой Горелой гряды.
	На этом плацу собрались тысячи кезанских солдат. Тамас должен убить Никслауса, пока тот не выбрался в горы. Фельдмаршал остановился, чтобы отдышаться, и нацелил пистолет на карету. Нет. Не сейчас. Слишком много деливцев на улицах. Между ним и целью никого не должно быть.
	Тамас приближался к окраине. Ливень превратился в настоящий потоп. Фельдмаршал потерял карету из виду, но не сомневался, куда направляется Никслаус. Порох на затравочной полке пистолета, несомненно, отсырел.
	За пеленой дождя начали проступать силуэты людей, со всех сторон поднимались крики. Толпа заполнила улицу.
	Тамасу потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что они дерутся. Уличная потасовка? Нет. Настоящее сражение, кровавая схватка. Все дерущиеся были в синих адроанских мундирах, но Тамас быстро сообразил, как различить противников. Похоже, солдаты одной стороны оторвали рукава своих белых сорочек и сделали из них повязки на правую руку.
	Фельдмаршал схватил за плечо солдата без белой повязки.
	— Кезанец? – спросил Тамас по-кезански.
	Застигнутый врасплох, тот ответил:
	— Да.
	Тамас развернул его и отпихнул от себя острием шпаги и сапогом. Он оглянулся как раз вовремя, чтобы парировать удар штыком, нанесенный солдатом с повязкой на руке. Адроанец собирался атаковать снова, но вдруг остановился.
	— Фельдмаршал!
	— Где полковник Олем? – крикнул Тамас, мысленно благодаря судьбу, что солдат узнал его.
	— Не имею понятия, сэр. Он командует штурмом.
	— А что это за повязки? – Тамас показал на рукав сорочки, затянутый на предплечье солдата.
	— Это придумал полковник Олем, сэр. Чтобы отличить своих.
	— Хорошо.
	Солдат внезапно снял мундир и оторвал второй рукав своей сорочки.
	— Вот, сэр.
	Тамас позволил ему обвязать тряпкой свою руку.
	— Спасибо. Какой у тебя приказ?
	— Убивать кезанцев.
	Солдат поднял ружье и с криком побежал дальше.
	Тамас постоял еще немного, удивленный тем, как оказался в самой гуще схватки. По дороге он не слышал ни горна, ни барабанов, не видел какой-либо паники среди кезанских солдат, которая подсказала бы ему, что Седьмая и Девятая бригады пошли в атаку. Неужели у Никслауса нет разведчиков? С другой стороны, что можно разглядеть при таком дожде?
	Несмотря на жестокость сражения, не прозвучало ни единого выстрела. Для этого было слишком сыро. Вероятно, Олем убедил других офицеров в необходимости немедленной атаки.
	Для командующего это был сущий кошмар. Плац превратился в болото. Лил такой сильный дождь, что видимость была шагов десять.
	Должно быть, ливень задержал карету Никслауса. Она могла ехать только по дороге, иначе увязла бы в грязи.
	Тамас побежал вдоль мощенного булыжником тракта.
	Вокруг бушевала схватка. Время от времени сквозь шум дождя пробивались крики и звон шпаг. Булыжники на дороге были скользкими от дождя и крови.
	Он пробивался вперед, держа шпагу и подняв правую руку так, чтобы солдаты видели грязную белую повязку на его предплечье. Он толкался и наносил удары, на мгновение остановился подбодрить пехотинцев из Седьмой бригады, а затем двинулся дальше, разыскивая Никслауса.
	Как карета герцога пробралась сквозь эту схватку? Может быть, кучер мчался напролом, топча своих и чужих, лишь бы избежать ярости Тамаса? Или герцог перехитрил его и где-то спрятал экипаж, а сам вернулся в город?
	Тамас заметил полковника Арбора в промокшем насквозь мундире. С кавалерийской саблей, тот яростно атаковал кезанского капитана, а в свободной руке сжимал свои вставные зубы. Ливень пошел еще гуще, и когда Тамас снова взглянул в эту сторону, то не различил ни Арбора, ни его противника.
	Фельдмаршал парировал удар штыком и открыл третий глаз, борясь с наступившим головокружением. Цветные пятна проступили сквозь бурю, мерцая, словно свечи на ветру: среди солдат обеих сторон попадались Одаренные. Он оглянулся в сторону города. Кроме Одаренных, там никого не было. Ни Избранных, ни Стражей.
	Дождь лил все сильнее. Молния осветила темнеющее небо, позволив Тамасу бросить быстрый взгляд сквозь потоки воды на все поле битвы.
	Люди сражались по всему плацу, скользя и хлюпая сапогами по грязи. Кругом бушевало море синих мундиров, промокших и перепачканных. Тамас сомневался, чтобы белые повязки все еще помогали отличить своих. Возможно, тысячи солдат погибнут этим вечером от рук соотечественников.
	Снова вспыхнула молния, и фельдмаршал увидел чью-то фигуру в сорока-пятидесяти шагах впереди, рядом с дорогой. Тут же раздался раскат грома. Тамас содрогнулся от этого звука. Третьим глазом он различил свет в перевернутой карете – не огонь, а сияние в Ином, выдававшее присутствие Избранного.
	Фельдмаршал подбежал ближе; замеченный им силуэт скрылся под перевернутой каретой.
	Вероятно, кучер потерял из виду дорогу, колесо соскользнуло с булыжников в мягкую мокрую глину. Карета опрокинулась, скатилась в канаву и лежала теперь на два фута в воде, вверх колесами, которые еще продолжали крутиться.
	Вокруг сражались солдаты, как будто не замечая ни самой кареты, ни глубокой колеи в грязи, ни кучера, отчаянно пытавшегося распрячь шестерку обезумевших лошадей.
	Тамас спустился в канаву примерно в пятнадцати шагах от кареты и осторожно осмотрел ее. Никслауса нигде не было видно. Но третий глаз подсказывал ему, что Избранный все еще находится внутри. И ни одного Стража рядом. Случайно ли перевернулась карета, или это ловушка?
	Тамас подошел, одной рукой опираясь на грязный склон канавы, чтобы сохранить равновесие, а в другой – сжимая рукоять пистолета. Порох на затравочной полке, вероятно, отсырел, но в стволе он должен остаться сухим. Тамас сможет поджечь его мысленным усилием. Один выстрел – это все, что он имел в запасе.
	И все, что ему нужно.
	Фельдмаршал открыл дверцу кареты и наклонился, чтобы заглянуть внутрь. Никслаус лежал в воде, прислонившись спиной к стенке салона. Тамас ухватил Избранного за мундир одной рукой и вытащил через дверцу на берег канавы.
	— Я хочу видеть, как ты умираешь! – крикнул Тамас, перекрывая шум дождя.
	Он засунул пистолет за пояс и взялся обеими руками за отвороты мундира Никслауса. Он сделает это своими руками. За Эрику. За Сабона. За всех пороховых магов, погибших от рук герцога.
	Дождь заливал лицо. Тамас прищурился и поднял Никслауса перед собой. Чтобы еще раз посмотреть врагу прямо в глаза.
	С Никслаусом что-то было не так.
	Его голова неестественно откинулась назад, глаза безучастно смотрели в небо. Изо рта текла грязная вода.
	Тот, кто больше десяти лет отравлял сны Тамаса, кто убил его жену и лучшего друга, кто вызвал войну, грозившую уничтожить всю страну, – этот человек сломал себе шею и утонул в канаве.
	Фельдмаршал отпустил тело герцога и открыл третий глаз, чтобы убедиться в его смерти. Свет Иного угас в Никслаусе.
	Тамас отошел на несколько шагов, поскользнулся и упал на берег канавы. Никслаус умер из-за несчастного случая, всего за мгновение до того, как фельдмаршал догнал его.
	Тамас в отчаянии бил кулаками по грязи. Он пнул колесо кареты с такой силой, что сломал несколько спиц и согнул железный штифт, крепивший обод. Обессиленный фельдмаршал упал на колени.
	Он повалился в ту самую воду, в которой только что захлебнулся Никслаус. Дождь заливал Тамасу глаза. У него еще оставался в запасе один выстрел – и на мгновение фельдмаршал подумал пустить пулю себе в голову. Он потерял Эрику, Сабона, Гэврила. И теперь даже не сможет отомстить за них.
	Он выхватил пистолет, подарок Таниэля. Нет, он потерял не всех. У него еще остался сын.
	— Пожалуйста! Пожалуйста, помогите мне!
	Этот призыв вернул Тамаса к действительности. Он оглянулся и увидел, как труп Никслауса уплывает по канаве, подхваченный течением. Подходящий конец, даже если не Тамас послужил тому причиной.
	Фельдмаршал выбрался на берег канавы и снова услышал тот же голос:
	— Пожалуйста! Я потерял свой нож!
	Кучер возился в грязи, пытаясь освободить отчаянно лягающихся лошадей. Похоже, ему удалось выпрячь всех, кроме двух самых перепуганных.
	Вокруг продолжалась схватка. Тамас понимал, что должен найти своих офицеров, чтобы придать сражению какую-то осмысленность. После смерти Никслауса кезанцы могли дрогнуть и побежать.
	Лошадь пронзительно заржала, и Тамас снова услышал просьбу кучера.
	Фельдмаршал прыгнул на обломки кареты и спустился вниз. Кучер стоял на коленях, стараясь не попасть под удары копыт, и на ощупь искал в воде нож.
	— Сейчас, – сказал ему Тамас.
	Он отодвинул кучера, обнажил шпагу и двумя быстрыми движениями разрезал упряжь. Лошади вскочили на ноги и понеслись по канаве прочь от кареты, разбрызгивая воду во все стороны. Нечего было и думать о том, чтобы поймать их, пока они не успокоятся. Лошади рисковали сломать себе ноги, но, по крайней мере, они теперь были свободны.
	Тамас повернулся к кучеру. Тот съежился перед ним и, испуганно моргая, уставился на эполеты фельдмаршала.
	— Спасибо, сэр, – пролепетал кучер.
	— Найдите ближайшего адроанского офицера. – Тамас коснулся белой повязки на своей руке. – И сдайтесь ему в плен. Это для вас единственный способ пережить сегодняшнюю ночь.
	Кучер склонил голову, вода капала с козырька его фуражки.
	— Сэр. Спасибо, сэр. А как же герцог? Он…
	— Он мертв.
	Возможно, во всем виноваты темнота и дождь, но Тамасу показалось, что на лице кучера мелькнуло облегчение.
	— А как же порох, сэр?
	— Порох? – переспросил Тамас. – При чем здесь порох?
	Лицо кучера побледнело.
	— Весь город забит порохом. Герцог собирался убить всех этих людей!
	Тамас обернулся к Альватону. Порох! Поэтому Тамас и чувствовал, что его здесь так много. Должно быть, Никслаус заложил бочонки с порохом под каждый дом, чтобы одновременно поджечь его по команде. Это единственный способ, которым можно сравнять город с землей за одну ночь.
	Тамас вскарабкался на берег и рванулся в ту сторону, откуда недавно прибежал. Стражи, вероятно, выполнят приказ, даже если он означает гибель для них самих. Не оставалось надежды даже на то, что какой-нибудь разумный офицер отменит приказ Никслауса.
	Должно быть, десятки тысяч фунтов пороха распределены по всему Альватону. Кезанцы взорвут город, а затем пройдут по развалинам, добивая всех оставшихся в живых. Разве можно придумать лучший способ, чтобы обвинить Адро в этом нападении? Кто заподозрит Избранного вроде Никслауса в использовании пороха?
	Тамас никак не успевал.
	Первый взрыв был настолько сильным, что задрожала земля. Языки пламени взметнулись над торговым районом на высоту четырехэтажного дома, ударная волна сбила с ног сотни сражавшихся солдат.
	Тамас тоже упал, ударившись коленом о булыжник. Через мгновение поднялся и снова побежал, прихрамывая и не спуская глаз с города в ожидании следующего взрыва. Огонь стих почти так же быстро, как и вспыхнул, но Тамас видел столбы дыма и пара, поднимавшиеся в ночное небо.
	Это был еще не конец. Он должен вернуться в город и…
	И что? Помешать Стражам поджечь порох? Он не знал, где они находятся, а город был довольно большим. Он мог, в конце концов, найти пороховые тайники, но к тому времени их, несомненно, уже подорвут.
	Еще один взрыв потряс город, на сей раз на противоположной стороне. Тамас был готов к этому и сумел удержать равновесие, хотя земля под ногами загудела. Каждый взрыв неизбежно уносил сотни человеческих жизней. Тамас мог погасить вспышку или увести энергию в сторону, но пытаться сдержать взрыв такого количества пороха – это все равно что кипятить воду в наглухо закрытом чайнике. Его попросту разорвет.
	Фельдмаршал вбежал в город, пробираясь мимо дерущихся солдат, и потянулся пороховым чутьем во все стороны. Склад боеприпасов обнаружился на соседней улице. Там хватало пороха, чтобы сравнять с землей десять городских кварталов.
	Тамас почувствовал, как где-то на складе к пороху подносят спичку. Слишком поздно пытаться предотвратить взрыв. Фельдмаршал мысленно ощутил давление пороховых газов, рвущихся наружу.
	Тамас сдерживал их, готовясь отвести всю энергию в сторону. Потянулся чутьем к другим запасам пороха, чтобы понять, сколько еще взрывов ему нужно остановить.
	Рассеять энергию взорвавшегося патрона было легко. Пороховой рожок тоже не составит большой проблемы. Даже взрыв бочонка с порохом Тамас смог бы отвести в нужную сторону.
	Но сейчас необходимо было справиться с полусотней бочонков сразу.
	Тамас направил энергию в землю прямо под собой. Казалось, будто он поставил в ряд сотню пушек и одновременно выстрелил из них. Энергия промчалась сквозь него, разбрасывая в стороны грязь и осколки камней. Тамас видел потрясенные лица солдат рядом, а затем они сгорели в одно мгновение.
	Пороха оказалось слишком много. Он не смог сдержать энергию полностью. Его тело стонало и корчилось от боли, обожженная кожа готова была растрескаться.
	Все это вместилось в один удар сердца. Тамас почувствовал, что теряет сознание, а вместе с ним и возможность помешать новым взрывам.
	Он осознал, что подвел свою жену. Подвел своих солдат, сына, жителей Альватона и Адро.
	Он подвел всех.
	А затем у него в глазах потемнело.

	* * *

	Таниэль упал прямо на плечи охранника. Тот рухнул, приняв на себя бо́льшую часть энергии падения, но ноги Таниэля все равно подогнулись, и он скатился к основанию столба, взвыв от боли.
	Два других охранника замерли с выпученными глазами, позабыв на время про Ка-Поэль.
	Таниэль заставил себя встать и перехватил метнувшийся к нему приклад мушкета веревкой, стягивавшей руки. Пнул охранника сапогом в колено, затем приложил другого по лицу связанными руками.
	Капюшон Ка-Поэль откинулся во время борьбы, короткие рыжие волосы растрепались. Она вскинула голову и быстро взглянула на Таниэля широко раскрытыми глазами. Прошло мгновение, она слизнула каплю крови с конца длинной иглы и бросилась к Таниэлю, доставая нож, чтобы разрезать его путы.
	— Ты не должна была приходить сюда, – сказал он.
	Она управилась с веревкой и сунула ему в руки пороховой рожок. Таниэль вырвал затычку зубами. Порох посыпался в рот, оставляя на языке привкус серы и похрустывая на зубах. Таниэль давился и морщился, но все-таки проглотил весь набившийся в рот порох.
	Пороховой транс промчался сквозь тело, согревая и возвращая упругость мышцам. Боль от ран и ушибов отодвинулась на задворки сознания.
	Своим ножом Ка-Поэль прикончила охранников. Затем встала и фыркнула, вытирая кровь.
	Таниэль огляделся. Несмотря на суету в лагере, многие солдаты заметили схватку. Кезанский офицер бежал к столбу во главе целого отделения, крича и показывая на него рукой.
	Таниэль потер запястья. Они с Ка-Поэль оказались в самом сердце кезанской армии, окруженные со всех сторон, без малейшей надежды на спасение. Чтобы избежать плена, ему пришлось бы убить сто тысяч солдат.
	— Поэль. – Он согнул колени, поднимая мушкет охранника, и вздрогнул. Всего пороха в мире не хватило бы, чтобы полностью заглушить боль. – Не думаю, что мы справимся с этим.
	Ка-Поэль взглянула на кезанский лагерь, как генерал, осматривающий свои войска.
	Таниэль поднял мушкет. Это было обычное оружие, не идущее ни в какое сравнение со штуцером Хруша, к которому он привык. Таниэль достал из сумки охранника штык и примкнул. Он должен пригодиться. Кезанцы подбегали ближе – теперь их было не меньше пятидесяти. И любая борьба привлечет внимание остальной части армии.
	— Поэль, – проговорил он, – я люблю тебя.
	Ка-Поэль коснулась пальцем груди, а затем указала на него. Она бросила ранец на землю и подняла руку. Клапан ранца раскрылся, и куклы начали подниматься в воздух.
	Таниэль вспомнил схватку в Кресим-Курга и силу магии, которую показала тогда Ка-Поэль.
	— Поэль, на сей раз этого не хватит.
	Куклы продолжали подниматься. Десять. Пятьдесят. Сто. Тысяча.
	Немыслимое множество кукол выскочило из ранца и повисло в воздухе, окружив их ровным кольцом.
	Кезанские солдаты остановились шагов за двадцать и с недоумением смотрели на невиданную магию. Кезанский капитан поднял руку:
	— Заряжай!
	Мысленным усилием Таниэль поджег их порох. Мушкеты и рожки взорвались, воздух наполнился дымом и криками раненых.
	— Пороховой маг! – завопил кто-то.
	Известие разлетелось по всему лагерю, солдаты побросали мушкеты и взялись за шпаги и ножи. Кезанцы подбегали к столбу – сперва тонкой струйкой, а затем все более плотным потоком. Таниэль ухватился за ствол мушкета и приготовился к драке.
	Поначалу он лишь краем глаза заметил странное поведение некоторых солдат. Один кезанец остановился посреди лагеря и проткнул штыком горло своему соседу. Казалось, он сам был удивлен содеянным. Но затем резко развернулся и ударил прикладом в зубы другого пехотинца.
	Еще один солдат внезапно поднес пороховой рожок к дулу ружья и спустил курок, унося вместе с собой в бездну троих товарищей.
	По всему лагерю вспыхнули потасовки, и поток кезанских солдат, направлявшихся к Таниэлю и Ка-Поэль, начал ослабевать. Теперь они набросились друг на друга.
	Ка-Поэль стояла, расставив ноги и глядя на своих кукол, словно шахматист на доску. Восковые фигурки вокруг нее непрерывно перемещались. Некоторые боролись между собой, другие нападали на невидимых противников. Таниэля охватил благоговейный страх. Она управляла целой армией, тысячами людей одновременно!
	Один еще не затронутый ее магией солдат бросился на Таниэля.
	Пороховой маг отбил его штык и воткнул собственный в глаз кезанца.
	— Нам нужно уходить! – крикнул он Ка-Поэль. – Ты не сможешь удерживать их целую вечность.
	Ка-Поэль схватила его за локоть и изобразила одной рукой, что целится из ружья в кукол.
	— Ты хочешь, чтобы я в них выстрелил?
	Она кивнула.
	Таниэль опустил мушкет на землю и быстро зарядил его. Затем упер приклад в плечо и вопросительно взглянул на Ка-Поэль.
	Она нетерпеливо махнула рукой.
	Таниэль нацелился в скопление кукол и спустил курок.
	Словно громовой раскат расколол утренний воздух, заставив кезанских солдат броситься в укрытия. Одного из кезанцев внезапно разнесло в клочья, запятнавшие стену палатки, как будто в него угодило пушечное ядро. Таниэль услышал чей-то испуганный крик:
	— Артиллерия!
	Ка-Поэль запрокинула голову в беззвучном смехе.
	— Это жестоко. – Таниэль схватил ее за руку. – Бежим.
	Они помчались по кезанскому лагерю к горам, тянущимся вдоль Саркова ущелья. Куклы Ка-Поэль летели за ними следом, продолжая сражаться с невидимыми врагами. Когда беглецы достигли края кезанского лагеря и начали подниматься по ближайшему склону, кукол стало намного меньше.
	К тому времени как они поднялись на холм, Ка-Поэль уже задыхалась. Таниэль оглянулся. Никто не преследовал их, но уже скоро кезанцы бросятся в погоню. Он потянул Ка-Поэль за рукав и почувствовал, что она оседает на землю. Ее взгляд затуманился от изнеможения. Таниэль забросил мушкет на плечо, поднял Ка-Поэль на руки и побежал дальше.
	Подъем становился все круче. Теперь Таниэль скорее карабкался вверх, чем бежал. Ему пришлось остановиться и уложить Ка-Поэль на большом валуне на краю каменистой осыпи, чтобы немного отдышаться самому. Он обернулся и посмотрел на долину.
	Их все еще никто не преследовал.
	Весь кезанский лагерь был охвачен хаосом. Брат боролся с братом. Младшие Избранные в панике разбрасывали свою магию во все стороны. Стражи пытались восстановить порядок, убивая, как им казалось, «зачинщиков бунта», чем только усиливали неразбериху.
	И все это из-за кукол Ка-Поэль.
	Таниэль открыл рожок, высыпал немного пороха на тыльную сторону ладони и вдохнул его. Возможно, непосредственная опасность им больше не угрожала, но кезанцы могли послать в погоню пехоту или даже кавалерию. Если бы они это сделали, убежать было бы невозможно. Таниэль чувствовал, что усталость наваливается на него, как стая волков на раненого оленя. Бушующее пламя порохового транса скоро потухнет. И когда новые порции пороха уже не смогут его поддерживать, Таниэль останется беззащитным.
	Чтобы попасть в адроанский лагерь, им с Ка-Поэль нужно пройти на север по самому крутому отрезку осыпи больше трех миль.
	А затем еще придется разобраться с предателем Хиланской.
	Возле передовой хаос был менее заметен, и многие кезанские солдаты все еще наблюдали за разговором Кресимира и Михали на нейтральной полосе. Два бога стояли в паре шагов друг от друга. Таниэль многое бы отдал, чтобы прочесть их речи по губам. Ни один из них не заметил и не проявил интереса к беспорядку в кезанском лагере.
	Михали положил руку на плечо брата.
	Кресимир смахнул ее.
	Михали снова поднял руки в успокаивающем жесте. Кресимир показал на небо и что-то крикнул.
	Михали продолжал говорить. Шевелились только его губы, а лицо оставалось невозмутимым.
	Он говорил без остановки несколько минут. К большому удивлению Таниэля, Кресимир, казалось, слушал его. Затем рука бога опустилась.
	Позади, в лагере, продолжался хаос. Лишь два-три десятка кукол Ка-Поэль еще плавали в воздухе. Сама она сидела на камне, с измученным и потрепанным видом, но на губах ее играла торжествующая улыбка. Вероятно, она сосредоточила все внимание на оставшихся куклах, и теперь они не исчезали так быстро, как раньше. Ка-Поэль старалась сохранить их как можно дольше.
	Таниэль наблюдал за двумя богами. Они сблизились, Михали указывал на свою руку, видимо что-то объясняя. Кресимир слушал, хмуро сдвинув брови.
	Михали закончил объяснения.
	Кресимир упрямо покачал головой.
	Михали нахмурился. Печальная улыбка появилась на его лице, и он развел руками.
	Сердце Таниэля забилось быстрее. Он сдернул с плеча мушкет и прицелился в Кресимира. Две мили. Не самый сложный для него выстрел, но пуля была обычной, и ей пришлось бы лететь слишком долго. Таниэль мог лишь попытаться отвлечь Кресимира.
	Безумный бог внезапно раскинул руки. На мгновение показалось, что он готов обнять брата.
	Вдруг Кресимир озарился сиянием более ярким, чем свет тысячи солнц. Таниэль закрыл лицо руками, пошатнулся и упал, ожидая ударной волны и оглушительного грохота.
	Ничего похожего не произошло. Свет сиял так ярко, что Таниэлю, даже сквозь прикрывавшие глаза пальцы, казалось, что он смотрит прямо на солнце.
	Ка-Поэль коснулась его рукой. Что она там видела? Как можно там что-то разглядеть? Она должна была ослепнуть, как и он. Таниэль подтянул ее к себе и прижал к груди, пытаясь защитить ее глаза от вспышки. Милостивые боги, что это была за магия?
	Как будто вечность прошла, прежде чем Таниэль почувствовал, что сияние начало тускнеть. Он открыл глаза, но ничего не увидел. Стало жутко: неужели ослеп?
	Минут через двадцать перед глазами начали проступать неясные силуэты. Он поморгал, пытаясь прогнать цветные пятна и понять, что же он видит. Эта вспышка – такая яркая и мощная, но беззвучная и не обдающая жаром. Это был не взрыв.
	Таниэль пытался вспомнить все, что знал о магии Избранных. Что же сделал Кресимир?
	Постепенно до него начало доходить.
	Кресимир целиком открылся Иному.
	Зрение вернулось к Таниэлю, и он увидел, что теперь и кезанский, и адроанский лагери охвачены паникой. Казалось, все ослепли. Сотни тысяч людей ползали на четвереньках, кричали и стонали от страха.
	На нейтральной полосе между двумя лагерями стоял один Кресимир. Михали пропал, не осталось даже пепла на том места, где он только что находился. Кресимир открыл рот, его лицо застыло в беззвучном крике.
	Плечи бога резко опустились. Невидящими глазами Кресимир смотрел в ту точку, где раньше стоял Михали. Затем упал на колени и зарыдал.
	Таниэль прислонился к склону горы, борясь с усталостью и терзаемый болью ран. Несколько минут прошли в тишине, прежде чем он посмотрел на свою окровавленную, испачканную рвотой сорочку. Внезапно у него зазвенело в ушах и руки задрожали от волнения.
	— Поэль, – произнес он, – моя одежда пропитана кровью Кресимира.

	* * *

	Адамат не мог отвести взгляд от лорда Кларемонте, только что закончившего свою речь. Он совершенно ошеломил всех собравшихся. В толпе не раздавалось приветственных криков – даже если Кларемонте и ожидал этого.
	Слышался лишь глухой недовольный ропот. Какой-то мужчина рядом с Адаматом заявил соседке, что Кларемонте по-своему прав. Кое-кто из собравшихся негодовал, но Адамат понял, что Кларемонте убедил горожан. Возможно, не всех. Возможно, не прямо сейчас. Но отдельные протестующие выкрики быстро затихли.
	Выше и ниже по течению Адры бруданские солдаты высаживались и затаскивали свои шлюпки на берег. Судя по всему, они действовали отрядами по пятнадцать человек, каждый из которых сопровождал Избранный. Они выгружали мушкеты с примкнутыми штыками и бочонки с порохом. Адамат заметил, что отряд подошел к церкви на другом берегу Адры и начал оттеснять от нее людей.
	Они готовились разрушить и ее.
	Если бы инспектор не был так испуган, он бы восхитился действиями Кларемонте. Этот человек приплыл с подкреплением и боеприпасами, произнес блестящую предвыборную речь, а теперь приступал к разрушению церквей Адопеста. Он воспользовался страхом горожан – страхом перед захватившей столицу бруданской армией – и перевернул все с ног на голову. Все испытали огромное облегчение оттого, что Кларемонте не собирается грабить город, и теперь он мог делать все, что только захочет.
	Адамат ни в коей мере не был религиозным человеком, но сейчас ему хотелось рвануться к ближайшей церкви и защитить ее от иноземных солдат. Это были исторические памятники, иные насчитывали около тысячи лет! У него возникло ощущение, что любая попытка помешать солдатам будет означать смерть.
	Шагов за сорок от него шлюпку Кларемонте уже вытащили на берег. Рикард спешил навстречу, его помощники и телохранители опасливо шли следом. Адамат окликнул друга, но тот не остановился.
	Матрос помог Кларемонте перебраться через грязную прибрежную полосу к набережной.
	По осанке Рикарда Адамат догадался, что тот собирался сделать какую-то глупость.
	— Фель! Остановите его!
	Но было уже поздно. Рикард размахнулся и ударил Кларемонте кулаком в нос, повалив на землю, словно мешок с картошкой.
	Бруданские солдаты выросли перед ним, а Избранная подняла руку в перчатке, вытянув пальцы, словно собираясь вцепиться в Рикарда. У Адамата екнуло сердце.
	Кларемонте поднялся и успокаивающе положил руку на плечо Избранной.
	— Стойте! – произнес он, зажав нос двумя пальцами. – Не нужно насилия.
	— Что за бездну вы здесь устроили? – воскликнул Рикард, снова поднимая руку, как будто для нового удара.
	— Что я устроил? – переспросил Кларемонте, запрокинув голову, чтобы остановить кровь. – Я выдвинул свою кандидатуру на пост премьер-министра Адро. А вы, как я понимаю, Рикард Тумблар?
	— Да, это я, – ледяным тоном ответил Рикард.
	Бруданец протянул ему руку:
	— Лорд Кларемонте. Счастлив познакомиться.
	— Не разделяю вашего счастья, – буркнул Рикард.
	— Что ж, очень жаль. – Кларемонте опустил руку. – Я рассчитывал, что мы станем друзьями!
	— С чего вы взяли?
	— Это ведь вы привели полгорода поприветствовать меня и послушать мою речь. Так обычно поступают друзья.
	Улыбка Кларемонте сдвинулась набок – совсем чуть-чуть, но теперь она превратилась в зловещую усмешку. Его взгляд пробежал по Рикарду, Фель и другим руководителям союза, а затем остановился на Адамате. Уголки губ бруданца приподнялись, снова складываясь в улыбку.
	— Я действительно должен поблагодарить вас за все это, – продолжил он, обращаясь к Рикарду. – С вашей помощью я завоевал сердца избирателей.

	* * *

	Придя в себя, Тамас ощутил знакомую тряску кареты.
	Это не на шутку обеспокоило его. Где он находится? Кто управляет каретой? Где его солдаты?
	Мгновенно вернулись воспоминания: о сражении возле Альватона, о найденном трупе Никслауса и попытке помешать взрыву тысяч фунтов пороха. Лежа на спине, Тамас открыл глаза и увидел потолок кареты. Снаружи светило солнце, стало быть, он пролежал в забытьи долго. Воздух был холодным и разреженным, и Тамаса снова охватила волна беспокойства. Уже началась зима? Неужели он не приходил в сознание несколько месяцев?
	Руки не слушались. Справившись с новым приступом паники, фельдмаршал понял, что руки могут двигаться, но связаны так сильно, что ими трудно даже просто пошевелить. Значит, кезанцы взяли его в плен?
	Первый человек, которого увидел Тамас, оказался совсем не тем, кого он ожидал. Это был деливец с кожей цвета эбенового дерева и тщательно завитыми седыми волосами. Он носил желтовато-зеленый деливский мундир без эполетов и знаков отличия. Деливец склонился над Тамасом, задумчиво его рассматривая.
	— Прекрасно. Вот вы и очнулись. Врачи уже начинали опасаться, что вы пробудете без сознания неопределенно долго. Мы уже почти у перевала.
	Тамас снова закрыл глаза. Возможно, его разум еще слишком затуманен, чтобы расслышать правильно. Кажется, этот деливец сказал «у перевала»?
	— Кровавая бездна, да кто вы такой? – воскликнул Тамас.
	Лицо деливца казалось знакомым, но давно забытым, словно когда-то замеченная картина над каминной доской или приятель из далекого детства. Кто-то из родственников Сабона? Нет, не похож.
	Незнакомец кивнул:
	— Я деливец.
	— Я спросил, кто вы, а не откуда вы родом, проклятый тупица!
	В голове у Тамаса грохотало, словно на военном параде. Он согнул пальцы и попытался нащупать веревки. Странно, никаких веревок не было. Почему же тогда он не может пошевелить руками? Он приподнял голову и увидел одеяло, плотно обернутое вокруг его груди.
	Немного усилий – и Тамас сумел освободить руки, отбросил одеяло и сел.
	Он был одет в свой запасной мундир, – по крайней мере, фельдмаршал решил, что это запасной, а не тот, который он так ужасно испачкал во время схватки на окраине Альватона.
	Карета внезапно остановилась, заставив Тамаса покачнуться. Деливец протянул руку, чтобы поддержать его. Тамас отмахнулся.
	— Вы что-то сказали про перевал? – решился уточнить фельдмаршал.
	Дверца кареты открылась, и за ней появился Олем. Он внимательно осмотрелся и расплылся в улыбке:
	— Сэр! Рад видеть, что вы очнулись. Как ваша голова?
	Тамас почувствовал прилив облегчения. Похоже, он все-таки находился среди своих, раз Олем был вооружен. Он бросил взгляд на деливца и вышел из кареты.
	— Такое ощущение, что я упал с Вороненой башни головой вниз, – признался фельдмаршал.
	Он огляделся по сторонам и понял, что находится в горах. Теперь ясно, при чем здесь перевал.
	— Мы уже проехали Горный дозор?
	— Только передовую заставу возле Альватона, сэр. – Олем показал на дорогу. – А сама крепость впереди. Мы переночуем там, а завтра отправимся дальше.
	Радость захлестнула Тамаса, словно прибой в ветреный день. При известии, что он уже находится на адроанской земле, ноги фельдмаршала подогнулись, и он едва не упал. Тамас отодвинул протянутую руку Олема и зашагал по дороге. Он пытался просчитать в уме дальнейший путь. В это время года перевал должен быть свободен от снега. Он может спуститься на Адроанскую равнину и направиться к Саркову ущелью. Всего полторы недели ускоренного марша – и он вместе с солдатами вернется, чтобы снова защищать страну от врага.
	— Сэр, вам нужно еще немного отдохнуть.
	— Я прекрасно могу идти пешком, – возразил Тамас, хотя у него все еще заметно дрожали ноги и кружилась голова.
	Крепость Горного дозора выглядела высокой и внушительной. Ворота были раскрыты, и караульные приветствовали солдат, идущих к перевалу.
	— Свежий воздух пойдет мне только на пользу. А теперь докладывай. Сколько времени я был без сознания?
	— Двое суток, сэр.
	— Чем закончилось сражение?
	— Оно прошло… – Олем замялся, – довольно успешно.
	— Наши потери?
	Олем вытащил сигарету из-за отворота рукава, но так и сунул ее в рот незажженной.
	— В бригадах осталось меньше двух тысяч человек, готовых к бою.
	— Всего?
	Тамас остановился и повернулся к Олему. Затем посмотрел на дорогу и отметил, что обоз тянулся далеко за пределы видимости. Откуда он взялся? У них не было обоза на всем протяжении похода.
	— Что с Гэврилом?
	— Залечивает раны в гостях у Демасолина.
	Тамас почувствовал новый прилив облегчения.
	— А мои пороховые маги?
	— Вадалслав в тяжелом состоянии – штыковая рана в живот. Трудно сказать, выживет или нет. А еще погибла Леоне, спасая Влору от Стража.
	— А сама Влора? – Сердце Тамаса на мгновение замерло.
	— Ранена, но жива.
	Фельдмаршал пошатнулся и оперся о плечо Олема, но быстро собрался с силами и пошел дальше.
	Он заметил, что старик из кареты идет за ними следом.
	— Как я прогоню кезанскую армию из Адро, имея всего две тысячи солдат? – вздохнул Тамас. А затем кивнул в сторону деливца, не сумев скрыть раздражение. – И во имя бездны – кто это такой?
	Олем вынул сигарету изо рта и покрутил между пальцами.
	— Прошу вас простить фельдмаршала, – сказал он старому деливцу. – У него пока еще плохо соображает голова.
	Деливец удивленно посмотрел на Олема.
	— Надеюсь, она будет хорошо соображать, когда мы вместе выступим против Кеза. Я деливец, – повторил он Тамасу. – Но если вам так удобнее, можете называть меня Сулемом Девятым.
	Сулемом…
	— О, ваше величество!
	Фельдмаршал склонил голову, отбросив мелькнувшую было идею опуститься на колено. Во рту у него пересохло. Сулем Девятый, сам король Делива, а Тамас обозвал его проклятым тупицей.
	— Я не имел в виду ничего плохого. Я не знал…
	— Не принимайте близко к сердцу, фельдмаршал.
	Король приподнял бровь и поглядел на землю, словно ожидая, что Тамас преклонит колени, но не стал настаивать.
	Тамас не знал, что сказать. Многое ли известно королю Делива? Почему он здесь, едет в Адро вместе с Тамасом и совершенно новым обозом?
	— Простите, ваше величество, – сказал Тамас, – но я не совсем в курсе последних событий. Не понимаю, что случилось за те дни, когда я был без сознания.
	Король заложил руки за спину.
	— Полковник, – обратился он к Олему, – вы не возражаете, если я сам расскажу?
	— Нисколько, ваше величество.
	— Идем? – предложил Сулем, показывая на крепость, возвышавшуюся перед ними.
	— Да, – согласился Тамас.
	Они продолжили подъем по горной дороге, мимо остатков кавалерии Тамаса. Олем брел в нескольких шагах позади.
	— Позвольте рассказать вам, как обстоят дела с моей точки зрения, – начал король Делива. – А затем вы можете закончить разговор с полковником Олемом. Я направился в Альватон, ожидая встретить там адроанскую армию, но вместо этого обнаружил сразу две. На следующий день после вашего сражения с войсками герцога Никслауса все еще больше запуталось, но в конце концов мои генералы и ваши полковники Олем и Арбор во всем разобрались.
	Сулем умолк на мгновение.
	— Сожалею о том, что случилось с Альватоном, ваше величество, – вставил Тамас.
	— Сожалеете? Почему? Вы спасли деливский город, Тамас. Я в большом долгу перед вами.
	— А как же порох?
	— Вы и ваши пороховые маги остановили взрывы, прежде чем те успели принести значительный ущерб. Разумеется, были жертвы, но город остался цел, и мы благодарны вам за это.
	— Я вижу, – Тамас оглянулся через плечо на обоз, – что вы снабдили нас припасами на дорогу. Благодарю вас.
	Глаза Сулема заблестели, и впервые с того момента, как Тамас увидел его в карете, на лице старого короля появилась улыбка.
	— Не только припасами.
	— Не только?
	— Это наш авангард, фельдмаршал, – объяснил Сулем. – Мы переходим горы с пятьюдесятью тысячами солдат. Было бы больше, если бы я не отправил лучшие части своей армии по Северному тракту. Мои солдаты в вашем распоряжении, и я намерен посмотреть, как вы воюете. Подлость, которую задумали Никслаус и Ипилл, недостойна короля. – Улыбка исчезла с лица Сулема, а голос приобрел грозный тон. – Вы отправили на гильотину Манхоуча, и я не одобряю этого. Но Ипилл напал на моих подданных.
	Пятьдесят тысяч деливских солдат! Тамас понимал, что это могло надломить кезанцев. Сердце фельдмаршала готово было выскочить из груди. Это изменит ход войны. У адроанской армии появился не просто шанс выстоять, у нее появился союзник.
	Впервые за многие недели его походка сделалась легкой. Он подошел к крепости Горного дозора, чувствуя, что тяжелый камень упал с плеч.
	На стенах поднялся шум, а из ворот на безрассудной скорости вырвался всадник. Посыльный увидел Тамаса и натянул поводья, останавливая лошадь так резко, что из-под копыт во все стороны полетел гравий. Затем спрыгнул с седла.
	— Сэр.
	Его щеки покраснели, обожженные холодным ветром, пока он скакал во весь опор через горы. Рука дрожала, отдавая честь.
	— Отдышись, солдат, – велел ему Тамас.
	— Сэр, – снова заговорил посыльный, хватая ртом воздух. – Донесение с нашего поста на восточном склоне гор. Адопест, сэр. Он горит.

	Эпилог

	Избранный Борбадор стоял на крыльце домика в пригороде Адопеста и вспоминал, когда в последний раз обращался к кому-либо за помощью. Большинство Избранных не имели такой привычки. Они или делали все сами, или приказывали другим.
	Вечернюю прохладу потряс взрыв. Бо вздрогнул. Еще одна церковь. Эти бруданские ублюдки уничтожали церкви по всему городу. Вытаскивали священников на улицу и избивали до смерти на глазах у всех, а адроанцы лишь стояли в стороне и наблюдали за происходящим. Они были слишком напуганы войной, слишком обрадованы тем, что бруданцы не разграбили город, чтобы пытаться остановить их.
	Некоторые даже присоединились.
	Бо не испытывал никаких симпатий к церкви Кресимира, но ему была ненавистна сама мысль о том, чтобы остаться в стороне, когда иностранная армия разрушает культурные памятники города. Он находился в толпе, наблюдавшей за взрывом кафедрального собора. Он слышал речь Кларемонте и видел, как армия торговой компании высадилась на берег, не встретив сопротивления жителей, которые собрались, чтобы защитить свой город.
	Бо беспокоило то, что Избранные торговой компании находятся в Адопесте. Каждый день, начиная с прибытия Кларемонте, ему приходилось прилагать много усилий, чтобы избежать встречи с ними. В лучшем случае его попытались бы переманить на свою сторону, полагая, что у Бо не может быть причин для особой преданности Адро. В худшем – посчитали бы отрезанным ломтем и постарались прикончить.
	Возможно, Бо атаковал бы их в момент прибытия и потопил несколько судов. Может быть, даже убил бы Кларемонте, но потом бруданские Избранные одолели бы его. Но он больше не намерен защищать других. У него хватает своих проблем.
	Ему нужно спасти друга и брата.
	Из дома донесся детский смех, едва не заставивший Бо передумать. Едва.
	Избранный постучал в дверь. Смех оборвался.
	— Оставайтесь здесь, дети, – распорядился встревоженный голос.
	Половицы заскрипели: кто-то из хозяев вышел в прихожую. Третий глаз подсказал Бо, что это был тот самый Одаренный, с которым он и хотел увидеться. Хозяин посмотрел в глазок, а затем отодвинул засов. Дверь приоткрылась.
	— Избранный Борбадор, – произнес хозяин.
	Бо наклонил голову:
	— Инспектор Адамат.
	Адамат нервно окинул взглядом улицу, словно опасаясь ловушки.
	— Чем обязан удовольствием? Не думал, что когда-либо увижу вас снова.
	— Я принес подарки. – Бо кивнул на обернутые бумагой пакеты в руках. – Можно войти?
	Адамат еще раз осмотрел улицу. На его лице отражались противоречивые чувства. Похоже, он сильно волновался все эти дни. Бо хорошо его понимал.
	Кроме того, никто и никогда по доброй воле не приглашал Избранного в свой дом.
	— Дорогой, – послышался из комнаты женский голос, – кто там?
	— Избранный Борбадор.
	Дверь открылась полностью, и Бо увидел в прихожей Фей. Она выглядела немного лучше, чем в тот день в особняке Ветаса. Стала спокойнее спать по ночам и научилась скрывать свои тревоги, хотя по покрасневшим уголкам глаз Бо сразу определил, что она недавно плакала.
	— Избранный Борбадор, – обратилась к нему Фей, – прошу вас, входите.
	Бо занес пакеты в гостиную.
	— Называйте меня Бо. Я принес подарки для вас и ваших детей.
	— Не стоило беспокоиться, – приветливо улыбнулась Фей.
	Адамат выглядел вовсе не таким довольным. В его глазах угадывалась настороженность. Он не доверял Бо.
	И Бо не мог винить его за это.
	— Скажите, вы почувствовали? – спросил Избранный.
	— Что? – озадаченно отозвался Адамат.
	— Это потрясение невозможно передать словами, – пояснил Бо. – Как будто вы один в комнате и вдруг кто-то плеснул холодной водой вам прямо в лицо.
	Адамат медленно покачал головой:
	— Не понимаю, о чем выговорите.
	Странно, что Одаренный не почувствовал смерти бога, подумал Бо. Михали, воплощение Адома, погиб шесть дней назад. Это было совсем не так, как в прошлый раз, когда Таниэль выстрелил Кресимиру в глаз. Это было нечто… непоправимое.
	— Не важно, – сказал Бо. – Не стоит волноваться.
	— Мы как раз обедали. – Фей бросила на мужа предостерегающий взгляд. – Не составите нам компанию?
	— Спасибо, нет. Я хотел только поговорить с вашим мужем.
	Адамат откашлялся:
	— Фей можно знать все то, что вы собирались сообщить мне.
	Бо сразу понял, что она не собирается выходить из комнаты. Вот тебе и «разделяй и властвуй». Он задумался, не позвать ли сюда Нилу и Жакоба. Бо просил их подождать в карете, но теперь ему пришло в голову, что в их присутствии Адамат чувствовал бы себя более непринужденно.
	Бо все еще не решил, что ему делать с этой девушкой. Похоже, она оказалась Избранной. Избранной, которой не нужны перчатки. Бо сомневался, что она осознает свою уникальность. Ни один Избранный во всем Девятиземье не мог коснуться Иного без перчаток. Даже предвечные.
	Это могли сделать только так называемые боги.
	— Мне нужна ваша помощь, – признался Бо.
	— Меня не интересует работа. – Адамат взглянул на жену. – За последние несколько месяцев моя семья пережила такие испытания, каких я не пожелал бы никому. Я ни за что не оставлю их.
	Прищурившись, Фей посмотрела на Бо, ее приветливая улыбка исчезла. Бо чувствовал, как тепло уходит из комнаты.
	— Всего два слова, – попросил он, поднимая руки. Он не стал надевать перчатки. Меньше всего он сейчас хотел, чтобы Адамат подумал, будто ему угрожают. – Во-первых, я прошу вас, Фей, какое-то время присмотреть за Жакобом Элдаминсом.
	— Мальчик жив? – удивилась она.
	— Во-вторых, – продолжил Бо, – прошу вас, Адамат, помочь мне спасти моего лучшего друга… моего единственного друга. Я собрал доказательства, которые позволят обвинить генерала Кеть и ее сестру в незаконной продаже армейского имущества ради собственной выгоды. Мне нужны вы, сержант Олдрич и его солдаты, чтобы арестовать генерала Кеть и освободить Таниэля Два Выстрела.
	Судьба друга по-прежнему беспокоила Бо. После известия о суде над Таниэлем он не получал из армии никаких новостей. Таниэль может сейчас сидеть в тюрьме, но, возможно, он давно повешен. Бо проклинал себя за медлительность, но он должен был собрать доказательства, прежде чем что-то предпринимать. Он хотел поехать на фронт еще неделю назад, как только наткнулся на первые свидетельства вины Кеть, но ему нужно было собрать более веские доказательства, чем записи казненного аристократа.
	— Арестовать члена Генерального штаба в военное время? – усмехнулся Адамат. – Это самоубийство. Нет, я не стану этого делать. Как я уже сказал, мне нужно заботиться о безопасности своей семьи. Я не возьмусь за эту работу.
	— Прошу вас, – произнесла Фей, твердо сжав губы. – За столом нас ждут дети, мы хотели бы к ним вернуться.
	Бо не ответил. Иногда он ненавидел себя за то, что ему приходилось делать. За убийства, ложь и воровство. За необходимость манипулировать людьми.
	— В обмен на вашу помощь, Адамат, я окажу вам любую услугу.
	— Что я могу…
	— Одну услугу! – Бо поднял палец. – Все, что вы потребуете от последнего оставшегося в живых члена Королевского совета Адро.
	Фей нахмурилась. Бо видел по глазам, как напряженно работает ее мозг.
	— Нет, – сказал Адамат, – не думаю…
	— Дорогой. – Фей дернула мужа за руку.
	Бо глубоко вздохнул.
	— Одну услугу, – повторил он. – Все, что вы захотите. Даже если это означает, что мне придется с боем пробиваться в Кез, чтобы найти вашего пропавшего сына.
	Они будут протестовать. Спорить. Придумывать различные предлоги, но Бо уже видел по глазам, что убедил их.

	Благодарности

	Спасибо моему замечательному агенту Кейтлин Бласделл за ее советы и готовность обсудить любые проблемы, которые возникали у меня при работе над книгой. И конечно же, в первую очередь, за усилия по ее продвижению. Благодарю также редактора Дэви Пиллаи, которой хватило терпения и веры, чтобы позволить мне работать в привычном для меня ритме и отодвигать срок сдачи книги до тех пор, пока я не остался по-настоящему довольным тем, что написал.
	Моя жена Мишель оставалась на высоте на всем протяжении работы над книгой. Она была главным генератором идей и первым редактором, без утверждения которой не обходилась ни одна рекомендация Кейтлин или Дэви.
	Спасибо моим родителям, которые всегда горячо поддерживали мои писательские труды, и работа над этой книгой не оказалась исключением. Мой отец был первым читателем, который одобрил ее окончательный вариант, причем прочитал все за один день.
	Спасибо Айзеку Стюарту, который ранее готовил карты и художественное оформление для «Кровавого завета». Он не только замечательно справился с работой над новой картой для «Кровавого похода», но и подправил старые, приведя их в соответствие с сюжетом книги.
	Спасибо всем удивительным людям из издательства «Орбит» за помощь в издании как первой, так и второй книги: Сьюзан Барнс, Лорен Панепинто, Алексу Ленцицки, Лауре Фицджеральд, Эллен Райт и всем остальным. Эти книги не добились бы успеха без их редакторского, оформительского и маркетингового искусства.
	Спасибо Этану Кинни, который заставил меня взглянуть с другой стороны на чертовски сложные проблемы вселенной пороховых магов.
	И конечно же, спасибо всем моим друзьям и родным, которые поддерживали меня на этом долгом пути. Особенно Санни Мортон – за то, что она выслушивала мою болтовню и давала ценные советы начинающему автору.

	Брайан Макклеллан
	Пороховой маг. Книга 3: Кровавая осень

	Brian McClellan
	THE AUTUMN REPUBLIC

	


	* * *

	Посвящается маме, которая поддерживала меня и помогала всем, чем только могла


	    

	    


	1

	Фельдмаршал Тамас стоял на развалинах кафедрального собора Адопеста.
	Величественное здание с золочеными шпилями, что когда-то гордо возвышалось над окрестными домами, превратилось в груду обломков. Среди них бродили каменщики, отыскивая пригодные для строительства куски мрамора и известняка. Над головой в лучах закатного солнца бестолково кружились птицы: они потеряли гнезда, что свили на шпилях взорванного собора.
	Магия Избранных с легкостью расколола на куски гранитные глыбы; целые участки стены расплавились, словно побывав в кузнечном горне. От этой картины Тамасу выворачивало душу.
	— Издали смотрится еще хуже, – заметил Олем. Держа во рту сигарету и касаясь пальцами спрятанного под плащом пистолета, он внимательно наблюдал за соседними улицами. Бруданский патруль мог появиться в любую минуту. – Вероятно, именно отсюда и поднимался дым, который видели наши разведчики. Остальная часть города выглядит нетронутой.
	Тамас хмуро покосился на телохранителя:
	— Он простоял здесь больше трех веков. Его строили шестьдесят лет. И мне ничуть не легче оттого, что проклятые бруданцы захватили Адопест только для того, чтобы разрушить собор.
	— Они могли сровнять с землей весь город, но не сделали этого. Я бы сказал, что нам еще повезло, сэр.
	Конечно же, Олем был прав. Две недели они скакали без остановки, рискованно оторвавшись от Седьмой и Девятой бригад, а также деливских союзников, лишь бы скорее узнать судьбу города. У Тамаса отлегло от сердца, когда он увидел, что Адопест все еще стоит на прежнем месте.
	И все же город находился теперь в руках бруданцев, а самому фельдмаршалу пришлось пробираться сюда тайком. Его ярость трудно было передать словами.
	Тамас попытался справиться с эмоциями и взять себя в руки. Всего несколько часов назад они достигли окраины и под покровом темноты двинулись дальше. Тамас собирался найти верных людей и выяснить, почему целый город сдался неприятелю, не оказав никакого сопротивления. Великая бездна, отсюда до Брудании добрых восемьсот миль!
	Неужели в комитете есть еще один предатель?
	— Сэр! – окликнула его Влора. Она стояла на остатках фундамента собора и наблюдала за старыми городскими кварталами по ту сторону Адры. Как и Тамас с Олемом, она носила плащ, скрывавший адроанскую форму, а длинные черные волосы спрятала под треуголку. – Бруданский патруль. С ними Избранный.
	Тамас оглядел развалины, оценил расположение соседних улиц и уже начал обдумывать план засады, но заставил себя выбросить все это из головы. Он не мог сейчас рисковать и ввязываться в открытые стычки. Вместе с Олемом и Влорой фельдмаршал справился бы с патрулем, но любая стрельба привлечет внимание других бруданцев.
	— Нам не обойтись без подмоги, – решил Тамас.
	Олем затушил сигарету об разрушенный алтарь.
	— Я попробую разыскать сержанта Олдрича. Под его командой в городе остались полтора десятка парней из моих штуцерников.
	— Для начала неплохо, – одобрил Тамас.
	— Думаю, нужно связаться с Рикардом, – предложила Влора. – Он расскажет, что происходит в городе, и поможет с людьми.
	Тамас кивком поблагодарил ее за совет:
	— Подождем лучших времен. Бездна, мне стоило взять с собой весь пороховой совет. Я предпочел бы отправиться на встречу с Рикардом с бо́льшим отрядом. Что, если он переметнулся к бруданцам?
	На попечение Рикарда Тамас оставил впавшего в кому Таниэля. Если с мальчиком что-то случилось, он…
	Фельдмаршал постарался успокоиться и унять бешено бьющееся сердце.
	— А как насчет учеников Сабона? – спросил Олем.
	Незадолго до смерти Сабон открыл неподалеку от города школу пороховых магов. Он говорил, что отобрал два десятка способных мужчин и женщин и уже начал обучать их стрельбе, рукопашному бою и искусству управлять своей силой.
	Они прозанимались несколько месяцев. Этого должно хватить.
	— Ах да, еще ученики, – согласился Тамас. – Во всяком случае, нужно сначала заглянуть к Телавер, а уже потом отправляться к Рикарду.
	Холодным утром, когда улицы уже начали заполняться прохожими, они втроем переправились через Адру. Бруданские патрули регулярно проходили по улицам, но не причиняли горожанам особого беспокойства. Никто не остановил Тамаса и его спутников ни на входе в Старый город у Западных ворот, ни на выходе у северных предместий.
	У причалов по всему течению Адры стояли бруданские корабли. Их высокие мачты виднелись и в бухте за городом. «Прорытый союзом Рикарда канал через горы пришелся как нельзя кстати», – с кривой усмешкой отметил Тамас. Только этим путем большие океанские суда могли попасть в Адроанское озеро.
	Он уже потерял счет разрушенным церквям и монастырям. Если какой-то из городских кварталов превратился в руины, можно было не сомневаться: прежде здесь находилась церковь. Тамас поневоле задумался: что стало с монахами и священниками и почему именно они сделались главной мишенью бруданских Избранных?
	Нужно спросить об этом у Рикарда.
	Час спустя они подошли к ветхому кирпичному зданию школы на берегу реки. Раньше здесь размещалась швейная мастерская. Подобраться к дому можно было только через поле, которое просматривалась со всех сторон. Как только Тамас со спутниками свернул с дороги, Влора испуганно схватила его за руку.
	У фельдмаршала похолодело в груди.
	Окна спальни на втором этаже были разбиты, дверь едва держалась на одной петле. Деревянную вывеску с изображением порохового бочонка сорвали со стены и бросили в грязь. Площадка перед школой заросла сорняками.
	— Влора, обогни дом с юга, по берегу, – распорядился Тамас. – А ты, Олем, зайди с севера.
	Пробурчав привычное «да, сэр», оба без лишних вопросов разошлись по сторонам. Влора поправила треуголку и стала осторожно пробираться через заросли, а Олем неспешно зашагал дальше по дороге и лишь затем, отойдя на расстояние выстрела, свернул и спустился по склону холма.
	Тамас дождался, пока они не займут удобные позиции, и осторожно двинулся по тропинке к школе. Он открыл третий глаз и прикоснулся к Иному, но не обнаружил в доме никаких следов магии. Если кто-то и скрывался внутри, это были не Избранные и даже не Одаренные.
	Пороховых магов он тоже не почувствовал. Почему школа опустела? Фельдмаршал оставил ее на попечение Телавер. Она не отличалась особой силой, но в совершенстве владела самыми разными приемами – это была идеальная наставница для новичков. Может быть, когда бруданцы захватили город, она решила спрятать учеников в другом месте? Или на них напали?
	Приблизившись к дому, Тамас вытащил пистолет и на мгновение остановился, чтобы бросить на язык щепотку пороха. Пороховой транс охватил его, обострил зрение, обоняние и слух. Заглушенная приливом силы, утихла боль в суставах после долгой верховой езды.
	Фельдмаршал уловил слабый шум, почти не слышный за нежным журчанием Адры. Он не смог точно определить, откуда доносится звук, зато распознал запах. Пахло железом и гниющими останками. А еще кровью.
	Тамас заглянул в окно, но яркое утреннее солнце помешало ему разглядеть, что творится внутри. Пороховой транс превратил еле слышный звук в грозное рычание, а усилившийся запах смерти заставил его вздрогнуть.
	С пистолетами наготове, он пинком сбросил с петель дверь, ворвался в дом и замер в прихожей, привыкая к полумраку.
	Предосторожности оказались лишними. В прихожей было пусто и тихо, как и во всем доме. Мертвую тишину нарушало лишь жужжание тысяч мух возле оконного стекла.
	Тамас засунул пистолеты обратно за пояс, чтобы обвязать платком нос и рот. Несмотря на запах и тучи мух, трупов в прихожей не было, и только рыжие пятна на полу подсказывали, что здесь произошла расправа. Однако тела жертв убийцы куда-то утащили.
	Снова достав из-за пояса пистолет, фельдмаршал по кровавому следу прошел через прихожую во внутренние помещения бывшей швейной мастерской.
	Когда-то здесь был цех с десятками столов, за которыми трудились сотни швей. Но сейчас об этом напоминали только сложенные у стены доски. Мухи жужжали над рыжими пятнами на месте убийства.
	Кровавый след вел дальше, к двери в задней стене.
	Услышав шум за спиной, Тамас резко развернулся и вскинул пистолет. Но это была всего лишь Влора, спускавшаяся по лестнице из спальни. На ступеньках тоже виднелись следы крови.
	— Нашла что-нибудь? – спросил Тамас, и его голос жутким эхом разлетелся по пустому цеху.
	— Мухи. – Влора сплюнула на пол. – Там одни только мухи. Половина задней стены разрушена, остальная часть обгорела. Кто-то потратил на это не меньше двух рожков пороха.
	Влора выругалась сквозь зубы – единственная слабость, которую она себе позволила.
	— Что там произошло? – снова спросил Тамас.
	— Не знаю, сэр.
	— Трупов нет?
	— Нет.
	Тамас в бешенстве заскрипел зубами. Кровь на полу не успела толком засохнуть. Здесь убили десятки людей, и случилось это не очень давно.
	— Они оттащили трупы на задний двор, – эхом разнесся по цеху голос Олема, вошедшего через другую дверь.
	Тамас и Влора поспешили к нему. Пятна крови, покрывавшие весь двор, пропадали в высокой траве между школой и берегом реки.
	— Кто бы это ни сделал, они тщательно убрали за собой, – заметил Олем. – Не хотели, чтобы трупы рассказали, что здесь произошло.
	— Что здесь произошло, и так ясно, – мрачно ответил Тамас и направился обратно в дом. – Они вошли через парадную дверь. – Он указал на следы крови и выбоины от пуль на стене. – Расправились с караульным и захватили нижний этаж. Наши маги держали оборону наверху. Они израсходовали весь порох, какой у них был, и…
	Голос Тамаса дрогнул. Он не сумел защитить этих людей, своих новых пороховых магов. Многие из них раньше были простыми крестьянами, двое – булочниками, один – библиотекарем. Они не успели ничему научиться. Их просто прирезали, словно овец на бойне.
	Тамасу оставалось лишь надеяться, что они прихватили с собой кое-кого из врагов.
	— Смерть рисует картины кровью. – Олем затянулся сигаретой и выпустил струю дыма в стену, наблюдая, как мухи разлетаются от нее во все стороны.
	Влора отскребла что-то от пола и протянула Тамасу. Это был небольшой круглый кусок кожи с отверстием посередине.
	— Смотрите, сэр, что я нашла за дверью. Тот, кто наводил здесь порядок, не заметил ее. Вы не знаете, что это такое?
	Фельдмаршал сплюнул, пытаясь избавиться от горького привкуса во рту.
	— Это кожаная прокладка. Без нее не обойтись при стрельбе из духового ружья. Вероятно, выпала у кого-то из сумки.
	Духовое ружье. Оружие, специально предназначенное для убийства пороховых магов. Те, кто побывал здесь, хорошо подготовились.
	Тамас выбросил прокладку и засунул пистолет за пояс.
	— Олем, кто знал, где находится школа?
	— Кроме порохового совета? – Олем задумчиво покрутил сигарету между пальцами. – Это не было таким уж большим секретом. Они даже прибили над дверью вывеску.
	— Кто знал об этом?
	— Двое-трое из Генерального штаба и Рикард Тумблар.
	В Генеральном штабе собрались люди, которых Тамас знал десятилетиями. И полностью доверял им. Не мог не доверять.
	— Я хочу знать правду, даже если кому-то из-за этого придется умереть. Разыщи мне Рикарда Тумблара!

	2

	Штаб-квартира «Благородных Воинов Труда», крупнейшего ремесленного союза в Девятиземье, располагалась в фабричном районе Адопеста, неподалеку от того места, где Адра впадает в Адроанское озеро.
	Тамас с беспокойством рассматривал здание. Сотни людей входили внутрь и выходили обратно. Трудно рассчитывать, что никто по дороге не увидит и не узнает его. Предстоящий разговор с Рикардом Тумбларом вполне мог закончиться кровопролитием, и Тамасу не очень-то хотелось встречаться с ним там, где по первому же зову Рикарда появится охрана.
	Если бы сердце не стучало в груди фельдмаршала с такой настойчивостью, Тамас предпочел бы дождаться темноты и проследить за Рикардом до его дома.
	— Мы могли бы просто назначить ему встречу, сэр, – предложил Олем, с небрежным видом усевшись на соседнем крыльце.
	Какой-то охранник союза на другой стороне улицы с подозрением посмотрел на него. Олем помахал в ответ рукой и достал из кармана недокуренную сигарету. Охранник удивленно приподнял брови, а затем отвернулся, потеряв к нему всякий интерес.
	— Нет, не могли, – решительно возразил Тамас. – Не хочу, чтобы он заранее узнал о нашем возвращении.
	— Думаю, он уже знает. Я насчитал двадцать вооруженных охранников только на этой улице.
	— Я видел всего восемнадцать.
	Олем с притворным равнодушием смотрел на прохожих:
	— Два стрелка в окне над магазином, в тридцати шагах слева от вас, сэр.
	— Ага. – Теперь и Тамас краем глаза заметил их. – Рикард чем-то напуган. Старую штаб-квартиру никогда не охраняло больше четырех человек.
	— Может быть, он опасается бруданцев?
	— Или моего возвращения. Вот и Влора. Идем.
	Они пошли по улице, стараясь не привлекать внимания охранников, и догнали Влору возле двери небольшой булочной. Тамас взглянул на караваи, выставленные на прилавке, и задумался о Михали. Где он сейчас? Может быть, все еще на юге, вместе с армией?
	Конечно, он там. Если бы Михали не сдерживал Кресимира, Адопест уже сровняли бы с землей. Тамас поймал себя на том, что с тоской вспоминает о миске тыквенного супа.
	Влора вывела их по заднему двору булочной в узкий переулок, заполненный мусором и грязью.
	— Сюда, – бросила она через плечо.
	Сапоги Тамаса захлюпали по грязи, он изо всех сил старался не замечать зловония. Фабричный район никак не назовешь самой чистой частью города, но этот переулок был загажен сверх всякой меры.
	Они миновали еще три переулка, поднялись по чугунной лестнице к двухэтажному дому и наконец отыскали черный ход в штаб-квартиру союза.
	Двое охранников сидели возле двери, прислонившись спиной к стене и надвинув шляпу на глаза, как обычно делают спящие. Тамасу хватило быстрого взгляда на следы в грязи, чтобы все понять: здесь не обошлось без небольшой потасовки, но Влора справилась с этими двумя без особых хлопот.
	— Убиты? – спросил Олем, выбросив сигарету и вытащив из-за пояса пистолет.
	— Без сознания.
	— Отлично, – сказал Тамас. – Постарайтесь никого не убивать по дороге. Мы пока не знаем наверняка, что Рикард – предатель.
	«Но если это так, я сам его убью».
	Тамас взялся за ручку двери, но Олем остановил его:
	— Простите, сэр, но мы пойдем первыми.
	— Я сам могу…
	— Я выполняю свою работу, сэр. В последнее время вы слишком редко даете мне такую возможность.
	Тамас прикусил язык. Телохранитель выбрал не самое удачное время, чтобы оспорить приказ, но по-своему он был прав.
	— Хорошо, иди.
	Не прошло и трех минут, как Олем вернулся.
	— Все в порядке, сэр. Мы его взяли.
	Они пробрались по коридору мимо двух служебных помещений и никем не замеченные вошли в кабинет Рикарда. Глава ремесленного союза сидел за столом, в грязном сюртуке, с всклокоченной бородой и гневно прищуренными глазами. Позади него стояла Влора, прижав к затылку Рикарда дуло пистолета.
	Увидев Олема, он с возмущением хлопнул ладонями по столу:
	— Что все это значит? Что вы собираетесь…
	Мгновение спустя у Рикарда отвисла челюсть. Он попытался встать, но Влора удержала его, положив руку на плечо.
	— Тамас? Вы живы?
	— Что-то я не услышал в вашем голосе особой радости, – заметил фельдмаршал.
	Он сунул пистолет в кобуру и кивком приказал Влоре отпустить Рикарда. Олем занял позицию у входной двери.
	Глава союза с трудом сглотнул, беспокойно переводя взгляд с Тамаса на Олема и обратно. Фельдмаршал никак не мог определить: то ли Рикард боится разоблачения, то ли просто потрясен неожиданным визитом.
	— До меня доходили слухи, что вы остались в живых, но не всем моим источникам можно доверять. Я…
	— Что случилось со школой пороховых магов? И где мой мальчик?
	— Таниэль?
	— У меня есть другие сыновья?
	— Откуда мне знать?
	— Других нет.
	— Я… В общем, я не знаю, где Таниэль.
	— Советую вам все объяснить как можно скорее. – Тамас постучал пальцами по рукоятке своего дуэльного пистолета.
	— Конечно-конечно. Не желаете вина?
	Фельдмаршал слегка покачал головой. Похоже, Рикард еще не понял, что получит дырку в голове, если соврет хоть единым словом.
	— Рассказывайте.
	— Это долгая история.
	— Постарайтесь объяснить короче.
	— Таниэль пришел в сознание. Дикарка пробудила его почти сразу после вашего отъезда. Они вместе отправились на фронт, и Таниэль помог сдержать наступление кезанцев, но его отдали под суд, обвинив в неподчинении приказам. Его вышвырнули из армии, но он сразу же подписал контракт с «Крыльями Адома». А потом, защищаясь, убил пятерых солдат генерала Кеть и куда-то пропал.
	Тамас покачался на пятках и недоверчиво замотал головой:
	— Это все случилось за последние три месяца?
	Рикард кивнул, оглядываясь через плечо на Влору.
	— И вы не знаете, где он сейчас?
	— Нет.
	— А что произошло в школе?
	Рикард нахмурился:
	— Последние несколько недель я ничего о ней не слышал. И поэтому считал, что там все в порядке.
	Тамас пытался прочитать что-нибудь на лице Рикарда. Судьба всегда улыбалась этому человеку, он ловко обделывал свои дела и умел заставить людей работать вместе. Но при этом был ужасным лгуном. И то, что сейчас он выглядел абсолютно искренним, только усиливало подозрения фельдмаршала.
	Удивленный крик Олема заставил Тамаса обернуться. Ворвавшаяся в кабинет женщина ударила телохранителя ногой по колену, и тот с проклятьями рухнул на пол. С невероятной скоростью женщина метнулась к фельдмаршалу, выставив перед собой кинжал. Тамас перехватил ее руку и дернул на себя – во всяком случае, постарался это сделать. Женщина резко отпрыгнула, перебросила кинжал в другую руку и нанесла удар.
	Лезвие промелькнуло в дюйме от горла Тамаса. Влора успела толкнуть женщину в бок, и они обе с размаху влетели в книжный шкаф, опрокинув его. Олем вскочил на ноги, бросился к ним и схватил женщину за воротник, но тут же получил кулаком в пах. Он согнулся от боли и привалился спиной к стене.
	Тамас шагнул женщине за спину и поднял пистолет.
	— Фель, довольно! – крикнул Рикард.
	Женщина мгновенно прекратила борьбу.
	По-прежнему держа ее на прицеле, Тамас помог подняться Влоре и Олему. Женщина встала сама и уселась на поваленный книжный шкаф, настороженно поглядывая на пистолет в руке Тамаса.
	— Бездна, Фель, что вы здесь устроили? – воскликнул Рикард.
	— Вам угрожала опасность, сэр.
	— Вы хотели убить фельдмаршала?
	Щеки Фель слегка порозовели.
	— Простите, сэр. Я не узнала его со спины. И просто хотела обезвредить.
	— Ударив кинжалом в лицо? – хмыкнул Тамас.
	— Он не вошел бы глубоко. Я все рассчитала.
	Фельдмаршал оглянулся на своих помощников. У Влоры на щеке темнел синяк, а Олем все еще держался за живот, вполголоса бормоча проклятья. Эта женщина бесстрашно вступила в схватку с тремя вооруженными незнакомцами и при этом собиралась просто их обезвредить? Фель в долю секунды справилась с Олемом и едва не одолела самого Тамаса, хотя он находился в глубоком пороховом трансе.
	— Я вижу, Рикард, вы подобрали себе неплохих людей, – сказал Тамас.
	Рикард снова уселся в кресло и подпер голову руками.
	— Вы могли бы просто назначить мне встречу.
	— Нет, сэр, – вмешалась в разговор Фель, не вставая с места. – Фельдмаршал отсутствовал несколько месяцев и вернулся в город, захваченный врагом. Он мог всякое подумать.
	Рикард хмуро посмотрел на нее, но через мгновение все понял.
	— Значит, вы решили, что я продался бруданцам и сдал им город?
	— Я знаю, что доверил ключи от города вам, Владетелю и Ондраусу, – напомнил Тамас. – А теперь вижу, что в нем хозяйничают иноземные солдаты.
	— Лорд Кларемонте, будь он проклят!
	Теперь нахмурился уже Тамас:
	— Хозяин лорда Ветаса? Адамат так и не разобрался с этим ублюдком?
	— Адамат хорошо выполнил свою работу, – возразил Рикард. – Лорд Ветас убит, и все его люди либо мертвы, либо сбежали. Мы справились с ним, но тут явился Кларемонте с двумя бригадами бруданской армии и половиной их Королевского совета.
	— Никто не решился защищать город?
	Рикард раздраженно засопел:
	— Мы пытались, но… Кларемонте пришел не как захватчик. Во всяком случае, он так объявил горожанам. Он уверял, что его солдаты помогут нам остановить кезанцев. А сам он метит в кресло премьер-министра Адро.
	— Провалиться ему в бездну.
	Тамас беспокойно зашагал по кабинету. Эта армия, взявшая под контроль город, вызывает слишком много вопросов. Получить ответы на них было бы проще, опираясь на силу своих солдат. Но Седьмая и Девятая бригады вместе с деливскими союзниками все еще находятся в неделях пути отсюда.
	— Устройте мне встречу с Кларемонте, – потребовал фельдмаршал.
	— Это не лучшая идея.
	— Почему?
	— С ним половина бруданского Королевского совета, – напомнил Рикард. – Вы знаете кого-то, кто бы ненавидел вас сильнее, чем Избранные? Они сразу же убьют вас и сбросят труп в Адру.
	Тамас продолжал мерить кабинет шагами. Он не мог медлить. Так много врагов, так много вопросов. Ему крайне необходимы союзники.
	— Как дела на фронте?
	— Мы еще держимся, но…
	— Но что?
	— Вот уже месяц, как я не получаю с фронта никаких известий.
	— Генеральный штаб ни о чем вам не докладывает? Бездна, кезанцы уже могут быть у ворот города! Проклятье, я…
	— Сэр, вы не хотите рассказать про Таниэля? – спросила Фель.
	Тамас развернулся и схватил Рикарда за воротник сюртука:
	— Что с ним?
	— Там произошло… То есть до меня доходили слухи, но…
	— Какие слухи?
	— Ничего определенного.
	— Рассказывайте.
	Рикард посмотрел на свои руки и тихо проговорил:
	— Говорят, что Кресимир поймал Таниэля и приказал распять на столбе в кезанском лагере. Но это всего лишь слухи, – добавил он громче.
	Кровь застучала в висках Тамаса. Кезанцы схватили его мальчика? И повесили, словно тушу зверя, убитого на охоте? Первый испуг сменился приступом холодной ярости. Он выскочил из кабинета Рикарда и понесся к выходу, расталкивая всех, кто попадался на пути.
	Олем и Влора догнали его только на улице.
	— Куда вы идете, сэр?
	Тамас стиснул рукоятку пистолета:
	— Искать моего мальчика. И если с Таниэлем что-то случилось, я этому Кресимиру кишки через задницу вытащу!

	3

	Колеса кареты стучали по неровной дороге. Адамат ехал на фронт, чтобы арестовать генерала Кеть. Он сидел на задней скамье экипажа и смотрел в окно на поля Южного Адро. Пшеница уже вызрела, и спелые колосья клонились к земле, нежно шелестя на ветру. Эта умиротворяющая картина заставила инспектора вспомнить о семье: о жене и детях, оставшихся дома, и о старшем сыне, проданном кезанским работорговцам.
	Это могло плохо кончиться.
	«Нет, – поправил себя Адамат, – это должно плохо кончиться».
	У какого сумасшедшего хватило бы ума попытаться арестовать генерала во время войны? Правительство в растерянности – фактически его сейчас просто нет, – и оставалось лишь удивляться, что местные суды продолжают работать. Рассмотрение крупных дел приостановили сразу после казни Манхоуча, и только в итоге долгих уговоров и обещаний Рикард Тумблар, глава Временного комитета, выдал ордер на арест генерала Кеть. Двух судей заставили подписать ордер, и Адамат горячо надеялся, что этого будет достаточно.
	Возница прикрикнул на лошадей, и карета резко остановилась, так что Адамата качнуло вперед. За одним окном пшеничные поля и холмы плавно переходили в отроги Горелой гряды, чьи вершины виднелись далеко впереди. В другом – открывался вид на бескрайние просторы Адроанского озера, раскинувшегося к юго-востоку.
	— Почему мы стоим? – очнулась от дремоты Нила, спутница Адамата.
	Эта девятнадцатилетняя девушка с вьющимися каштановыми волосами и прелестным лицом могла бы очаровать даже королевский двор. Адамата удивило, что она простая прачка. И он до сих пор не понял, зачем она отправилась в эту поездку, но Избранный Борбадор настоял на своем.
	— Что случилось? – окликнул возницу инспектор, открыв дверь.
	— Сержант велел остановиться.
	Адамат убрал голову обратно в салон. Почему сержант Олдрич отдал такое распоряжение? До позиций адроанской армии оставалось ехать еще больше суток.
	Экипаж резко дернулся с места, но вскоре встал опять, получив приказ пропустить идущий сзади транспорт. Мимо прогрохотала почтовая карета, а вслед за ней – три фургона с припасами для армии.
	— Что-то не так, – произнес Адамат.
	Нила протерла сонные глаза и толкнула в бок мужчину, дремавшего у нее на плече:
	— Бо!
	Избранный Борбадор, единственный уцелевший член Королевского совета Манхоуча, вздрогнул, но тут же привалился к стенке экипажа и снова захрапел.
	— Бо! – повторила Нила и шлепнула его по щеке.
	— А? Что?
	Бо выпрямился, его тонкие пальцы замелькали в воздухе. Он несколько раз моргнул, прогоняя сон, и медленно опустил руки.
	— Кровавая бездна! Если бы я не снял перчатки, вас обоих уже не было бы в живых, девочка!
	— Ясно, но вы же их сняли, – ответила Нила и добавила: – Нас остановили.
	Бо провел рукой по рыжим волосам и натянул белые перчатки с древними рунами.
	— Почему?
	— Непонятно, – сказал Адамат. – Пойду посмотрю, в чем дело.
	Он вылез из экипажа, радуясь возможности отдохнуть от компании Избранного. С помощью магии Бо мог в долю секунды уничтожить самого Адамата, сержанта Олдрича и всех его солдат. Инспектор видел, как Избранный свернул шею палачу Манхоуча, просто щелкнув пальцами. При всем своем обаянии, Бо оставался хладнокровным убийцей. Адамат оглянулся на окно кареты и, слегка ссутулившись, побрел туда, где о чем-то переговаривались между собой сержант и его команда.
	— Инспектор, – кивнул ему Олдрич. – А где Избранный?
	— Лучше называйте его судьей, – попросил Адамат.
	Олдрич насмешливо фыркнул:
	— Хорошо. Так где наш законник? Тут творится что-то странное.
	— Да?
	— Сразу за этим подъемом стоят войска.
	У Адамата екнуло сердце. Войска? Значит, кезанцы все-таки прорвали фронт и теперь движутся к Адопесту?
	— Адроанские войска, – уточнил Олдрич.
	Облегчение Адамата было недолгим.
	— Что они здесь делают? Они должны быть в Сарковом ущелье. Неужели кезанцы оттеснили их так далеко?
	— Что случилось?
	Бо подошел к ним, держа руки за спиной. Адамат снова подумал о том, насколько тот молод – вероятно, немногим старше двадцати лет. Тридцати уж точно нет. Однако, несмотря на молодость, у Избранного были глубокие морщины на лбу и глаза старика.
	Адамат многозначительно посмотрел на перчатки Бо:
	— Не забыли, что вы теперь судья?
	— Я неловко себя чувствую без перчаток, – объяснил Бо, хрустнув костяшками пальцев. – Кроме того, меня никто не увидит. До армейских позиций еще далеко.
	Олдрич кивнул на поднимавшуюся в гору дорогу:
	— Не совсем так.
	— Пойдемте со мной, – сказал Бо подошедшей Ниле и отправился вверх по склону туда, где расположились адроанские солдаты.
	Олдрич посмотрел ему вслед.
	— Я не доверяю им, – признался он, когда Бо с Нилой отошли так далеко, что не могли его услышать.
	— Придется доверять, – ответил Адамат.
	— Почему? Фельдмаршал Тамас всегда обходился без помощи Избранных.
	— Тамас – пороховой маг, – напомнил Адамат. – А мы с вами не имеем такого преимущества. Бо – наш запасной вариант. Если что-то не заладится – если генерал Кеть откажется поехать с нами в Адопест и предстать перед судом, – тогда Бо поможет нам выпутаться из любой передряги.
	Олдрич обеими руками потер виски:
	— Бездна, не могу понять, как вы уговорили меня участвовать в этом деле.
	— Вы ведь хотите справедливости, разве не так? Хотите, чтобы мы победили в войне?
	— Да.
	— Тогда мы должны арестовать генерала Кеть.
	Нила и Бо вернулись не в лучшем настроении. Девушка хмурилась, а Избранный глубоко задумался.
	— Что вы скажете об этом? – поинтересовался Бо у Олдрича. – Лагерь адроанской армии должен находиться сейчас на десятки миль южнее.
	— Всякое может быть, – ответил сержант. – Возможно, это раненые. Или пополнение. Или наших парней все-таки разбили, и теперь они отступают.
	Бо поскреб подбородок и снял перчатки.
	— Сейчас середина дня. Если бы наши войска разбили, они бежали бы в Адопест без остановки. Не знаю, что все это значит, но здесь явно что-то не так. В этом лагере приблизительно шесть бригад. Слишком много для пополнения, но слишком мало для всей армии.
	— Нужно выяснить, что происходит, – решил Адамат.
	— Зачем? – удивился Бо. – Мы и так все поймем, когда попадем в лагерь. А нам в любом случае придется через него проехать. Если я собираюсь спасти Таниэля – бездна, я даже не знаю, жив ли он еще! – и если вы хотите, чтобы я помог вам спасти сына, мы должны двигаться дальше.
	Бо направился к карете, а Нила осталась, поглядывая то на Адамата, то на Олдрича.
	— Если дела пойдут худо, он поможет нам? – спросил у нее сержант.
	Нила оглянулась на Бо:
	— Думаю, да.
	— Думаете?
	— Но он точно так же может огнем проложить себе дорогу сквозь целую армию, а нас оставить в беде.
	— А сами-то вы кто? – задал новый вопрос Олдрич.
	— Секретарь Бо, то есть судьи.
	— А раньше кем были?
	— Прачкой.
	— Ах вот как.
	Они вернулись в карету и поехали дальше по склону холма. От картины, открывшейся на вершине, у Адамата захватило дух. Вокруг раскинулось целое море белых палаток. Сверху лагерь адроанской армии напоминал муравейник, тысячи солдат и обозной прислуги занимались повседневными делами.
	Проехав еще милю, экипаж снова остановился возле лагерного пикета.
	— Пополнение? – услышал Адамат женский голос.
	— Что? – переспросил Олдрич. – А, нет. Мы сопровождаем судью по приказу Временного комитета.
	— Судью? Что ему здесь надо?
	— Понятия не имею. Мое дело – привезти его в лагерь и сопроводить в Генеральный штаб.
	Бо прислонился ухом к окну кареты, чтобы лучше слышать разговор. Он снова натянул перчатки, но опустил руки, чтобы снаружи их не было видно. Кончики его пальцев слегка подрагивали.
	— Проезжайте, – равнодушным тоном сказала караульная. – Только дело может оказаться сложней, чем вы думаете.
	Олдрич тяжко вздохнул:
	— А что стряслось на этот раз?
	— Э-э, ну, значит…
	Караульная закашлялась, и Адамат не разобрал, что она говорила дальше. Сидевшая напротив Нила сосредоточенно прислушивалась к разговору.
	Когда караульная закончила рассказ, сержант присвистнул.
	— Спасибо, что предупредили.
	Через мгновение карета снова загрохотала колесами по дороге. Адамат вполголоса выругался.
	— Что там произошло? – обратился он к Бо. – Вы что-нибудь поняли?
	Вместо ответа Избранный оглянулся на Нилу:
	— Вы слушали так, как я учил?
	— Да. – Нила разгладила юбку и мрачно уставилась в окно. – Похоже на то, что генерала Кеть обвинили в предательстве, – объяснила девушка Адамату. – И она покинула лагерь, прихватив с собой три бригады. Адроанская армия раскололась на две части, начинается гражданская война.

	Генеральный штаб занимал реквизированный у хозяина каменный дом в миле от дороги. Вокруг расположился лагерь адроанской армии – шести ее бригад. Ряды белых солдатских палаток кольцами окружали дом, но установлены они были с удивительной небрежностью.
	Бо и Адамату пришлось целых три часа ждать в экипаже, прежде чем их наконец пропустили в лагерь. Дежурный офицер объявил, что весь Генеральный штаб ужасно занят и может уделить им не больше пяти минут.
	В доме была всего одна комната с небольшим камином и двумя аккуратными койками возле стены. Посреди комнаты стоял стол, одна ножка которого оказалась заметно короче других. Никаких стульев. На столе лежали карты, придавленные по углам пистолетами. Адамат лишь мельком взглянул на них, надеясь на свою феноменальную память, чтобы потом на досуге обдумать увиденное.
	— Инспектор Адамат.
	Он узнал генерала Хиланску, чей портрет висел когда-то в галерее королевского дворца. Это был не очень высокий мужчина, чрезмерно располневший после того, как еще в молодости потерял руку в сражении. Сорокалетний Хиланска прославился во время Гурланской кампании, где командовал артиллерией. Молва относила его к числу тех, кому Тамас полностью доверял.
	Адамат кивнул, подошел к Хиланске и пожал его уцелевшую руку.
	— Это судья Маттас, – представил он Бо. – Мы прибыли по неотложному делу из Адопеста.
	Бо снял шляпу и отвесил генералу низкий поклон, но тот удостоил его лишь мимолетным взглядом.
	— Вот что я хочу вам сказать, – начал Хиланска. – Вы должны понимать, что идет война. Мне пришлось отправить назад десятки гонцов из Адро, поскольку у меня попросту нет времени на внутренние дрязги. Вас пропустили сюда лишь потому, что мне известно об особом разрешении, которое вы получили от фельдмаршала Тамаса незадолго до его смерти. Надеюсь, вы приехали сообщить мне о чем-то важном. Боюсь, я не совсем понял объяснения сержанта Олдрича. Не могли бы вы…
	Бо быстро шагнул вперед, не дав Адамату возможности ответить.
	— Конечно, генерал. – Он вытащил из сумки на плече пачку документов и нашел среди них ордер с печатью, подписанный Рикардом Тумбларом и судьями из Адопеста. – Прошу прощения, но мы не могли объяснить вашим людям все подробности этого дела, поскольку оно весьма деликатно. Как вы сами можете убедиться, мы имеем предписание арестовать генерала Кеть и ее сестру, майора Доравир.
	Хиланска принял документ из рук Бо, просмотрел и вернул обратно.
	— В Адопесте не осведомлены о нашей ситуации? – спросил он.
	— Какой ситуации?
	— За последние две недели я отослал в столицу несколько гонцов. Вам должно быть известно…
	— Нам ничего не известно, сэр, – ответил Адамат.
	— В армии раскол. Генерал Кеть покинула наш лагерь вместе с тремя бригадами, находившимися под ее командой.
	Хотя Нила и говорила Адамату то же самое, он все равно не смог скрыть искреннее удивление.
	— Как? Почему?
	— Кеть обвинила меня в измене, – сказал Хиланска. – Заявила, будто бы я вступил в сговор с врагом, а когда остальные члены Генерального штаба встали на мою сторону, покинула лагерь со всеми своими людьми.
	При этих словах Бо замер, а руки его метнулись к карманам за перчатками.
	— Она как-то обосновала свои обвинения? Предъявила доказательства?
	— Разумеется, нет! – Хиланска схватил трость и поднялся на ноги. – Она сослалась на рапорт какого-то пехотинца, который видел, как я разговаривал с вражеским посыльным.
	— Это правда?
	Адамат предупреждающе взглянул на Бо, но было поздно – тот уже оскорбил генерала своими подозрениями.
	— Разумеется, нет, – раздраженно повторил Хиланска. – Это сказал один землерыл, бывший каторжник из Горного дозора. Натуральный подонок. Поверить ему, а не мне… – Он сокрушенно покачал головой. – Мы с Кеть много лет знаем друг друга. Никогда особенно не дружили, но и врагами тоже не были. Я и представить себе не мог, что она способна поверить такой бездоказательной клевете. Если только… – Он снова взял у Бо ордер на арест и быстро пробежался глазами по листу. – Если она не хотела замести следы.
	Адамат переглянулся с Бо.
	— Мы пришли к такому же выводу, после того как она отдала под трибунал Таниэля Два Выстрела. Таниэль послал Рикарду Тумблару сообщение с просьбой внимательно изучить счета генерала Кеть – так мы и вышли на ее след.
	— Сын Тамаса? Значит, он оказался куда умней, чем она думала. Ужасно жаль.
	Бо подошел к Хиланске, засунув руку в карман:
	— Чего именно жаль?
	— Таниэль попал в плен к кезанцам, – объяснил генерал. – Его привязали к столбу и подняли над лагерем, как военный трофей.
	— Не может быть.
	Бо с трудом сглотнул и вытащил пустую руку из кармана.
	— Это видела вся наша армия. Говорят, он хотел убить самого Кресимира. – Хиланска снова покачал головой. – Мальчик вырос у меня на глазах. Хорошо еще, что Тамас не дожил до этого дня.
	Адамат внимательно наблюдал за генералом: как тот теребил здоровой рукой пустой левый рукав мундира и беспокойно обводил взглядом комнату. Несомненно, генерал сказал правду, но не всю.
	К сожалению, инспектор не видел способа узнать, что именно скрывает Хиланска.
	— Он погиб? – спросил Бо.
	— Он провисел на столбе только один день. Потом кезанцы сняли его – наверняка уже мертвого.
	Адамат оглянулся на смертельно побледневшего Бо. Избранный часто, прерывисто дышал и несколько раз моргнул, словно что-то попало ему в глаз. Инспектор подошел и сочувственно коснулся его плеча, но Бо отмахнулся и выскочил из комнаты.
	— Что с ним? – Хиланска удивленно посмотрел ему вслед. – Он был знаком с Таниэлем?
	— Не могу сказать, – спокойно ответил Адамат. – Знаю только, что он не любит разговоров о смерти.
	— Понятно.
	Обветренное лицо генерала нахмурилось. Он задумчиво пожевал губу.
	— Скажите, сэр, – задал новый вопрос Адамат, стараясь отвлечь Хиланску от мыслей о странном поведении Бо, – вы уже придумали, как преодолеть этот раскол и защитить страну от кезанцев?
	Если Таниэль действительно погиб, то положение сильно усложняется. Бо мог отказаться теперь от обещания спасти сына Адамата, и тогда инспектор останется один на один со своими проблемами. Тем не менее Адамат чувствовал, что должен сделать все от него зависящее, чтобы снова объединить армию.
	Хиланска подошел к столу, смахнул с карты значки, отмечавшие положение бригад, и принялся неловко сворачивать ее одной рукой.
	— Не думаю, инспектор, что обязан обсуждать с вами вопросы стратегии.
	— Стратегии? Вы готовитесь к бою?
	Адроанцы будут сражаться друг с другом? Враг и так имеет подавляющий перевес, и если дойдет до междоусобицы, это означает приговор для всей страны. Удивительно, что кезанцы до сих пор не воспользовались ситуацией. Мысли Адамата заметались, он никак не мог определить, что для него сейчас важней.
	— Нет, разумеется. Мы делаем все от нас зависящее, чтобы уладить дело миром. Когда ваш судья справится с нервами, попросите его показать мне все бумаги, какие у него есть. Возможно, с их помощью я смогу переубедить сторонников Кеть, доказать им, что она просто пытается скрыть собственные преступления. Во всяком случае, мои люди еще раз убедятся, что правда на нашей стороне.
	— Непременно, сэр, – согласился Адамат. – Но кезанцы…
	— Мы держим все под контролем, – перебил его Хиланска. – Можете об этом не беспокоиться. Возвращайтесь в Адопест и передайте комитету, что мы ликвидируем раскол и отразим наступление кезанцев, а после вернемся, чтобы разобраться с бруданцами.
	В первый раз с начала разговора Хиланска упомянул о том, что город захвачен чужеземцами. Адамат хотел было спросить, что он думает по этому поводу, но генерал махнул рукой, показывая, что разговор окончен, и отвернулся.
	Бо сидел на грязной земле возле дома, прислонившись спиной к каменной стене. Адамат подхватил его под локти:
	— Идемте.
	— Оставьте меня.
	— Идемте, – повторил инспектор настойчивым шепотом, поднял Бо и отвел подальше от любопытных взглядов караульных. – Нам нужно закончить работу.
	Бо вырвался из его рук:
	— Пропади оно все пропадом. Вы же слышали: Таниэль погиб.
	— Успокойтесь! Возможно, он все-таки жив.
	Бо вздрогнул, как от удара:
	— Что вы хотите сказать?
	На мгновение Адамат ощутил вину за то, что подарил Бо обманчивую надежду.
	— Рано предаваться отчаянию, сначала нужно хотя бы проверить слова Хилански. Возможно, Таниэль все еще в плену у кезанцев, или ему удалось сбежать, или…
	Он замолчал, почувствовав на себе подозрительный взгляд Бо.
	— Откуда такой оптимизм? Вам ведь выгодней считать Таниэля погибшим, чтобы поскорей отправиться на поиски сына. Или вы боитесь, что я откажусь от своего обещания?
	Адамат действительно этого боялся.
	— Что-то меня насторожило в нашем разговоре с Хиланской. Карта на его столе. – Инспектор мысленно восстановил увиденную картину и тщательно обдумал ее, прежде чем продолжить. – Мой военный опыт ограничивается учебой в академии, но готов поставить все свои сбережения на то, что Хиланска планирует зажать бригады Кеть между кезанцами и своей армией.
	— Это кажется разумным решением, – заметил Бо.
	— Но не в том случае, когда хочешь снова объединить армию, как уверял меня сам генерал.
	Избранный пожал плечами и угрюмо уставился вдаль.
	— Бо! – окликнул его Адамат. – Бо!
	Он схватил Избранного за отвороты сюртука и повернул лицом к себе. Бо вырвался и отошел в сторону. Инспектор догнал его и хлестнул ладонью по лицу.
	Мороз пробежал по спине у Адамата. Великая бездна, он только что ударил Избранного! Что теперь будет?
	— Возьмите себя в руки, – сказал он, стараясь сдержать дрожь в голосе.
	Бо открыл рот от удивления и уже приготовился натянуть перчатки.
	— Я убивал людей и за меньшие проступки.
	— Правда?
	— По крайней мере, мог бы. Но другие Избранные точно убивали. У вас есть несколько секунд, чтобы объяснить, зачем вы это сделали.
	— Потому что нам нужно закончить работу. Мы здесь не только ради Таниэля. Но и ради своих родных, друзей, ради всей страны.
	— Инспектор, вы так и не поняли, почему я сюда приехал? Потому что Таниэль – мой единственный друг. Единственный родной человек. Обычно Избранные не позволяют себе такой роскоши, и будь я проклят, если эта страна значит для меня больше, чем другие.
	Адамат с облегчением вздохнул, убедившись, что Бо не собирается убивать его прямо сейчас.
	— Если Хиланска устроит резню, – прошептал он, – мои дети станут кезанскими рабами. Я готов на все, лишь бы не допустить этого. Если для спасения детей нужно помочь вам отыскать вашего друга – значит так тому и быть. Вы должны успокоиться и попытаться выяснить что-нибудь о Таниэле. А я тем временем прослежу за Хиланской.
	Бо несколько раз моргнул, резко выдохнул и понемногу начал приходить в себя.
	— Вы забыли про наемников.
	Поворот разговора оказался настолько неожиданным, что Адамат не сразу уловил суть. Ну конечно же! «Крылья Адома», наемная армия на службе у Адро, послала на фронт несколько своих бригад. Инспектор снова мысленно представил карту Хилански, разыскивая на ней эмблему наемников – нимб с золотыми крыльями. Вот она, в верхнем углу.
	— Их лагерь находится в десяти милях отсюда. Вероятно, они стараются не вмешиваться во внутренние раздоры.
	— Весьма мудро.
	Бо криво усмехнулся и положил перчатки обратно в карман.
	— Начинайте поиски. Выясните хоть что-нибудь, и как можно быстрей. Иначе мне придется поговорить с Хиланской на свой лад.
	— С вами все в порядке?
	— Щека еще немного побаливает.
	— Я имел в виду известия о Таниэле.
	Бо поморщился, словно проглотил что-то кислое.
	— Минутная слабость, не более того. Со мной все хорошо. И вот еще что, Адамат…
	— Да?
	— Если вы еще раз дотронетесь до меня хотя бы пальцем, я вас наизнанку выверну.

	4

	Нила ждала Бо и Адамата возле кареты.
	Ниже по склону через лагерь пробивался небольшой ручей, сотни сапог превратили его берега в непролазную грязь. Нила задумчиво проследила, как прачка набрала полное ведро мутной воды и отнесла к костру, возле которого на лавке грудой лежали солдатские мундиры. Женщина вылила воду в большой котел, утерла грязной рукой пот с лица и села в сторонке, дожидаясь, когда вода закипит.
	Если бы не события последних месяцев, Нила могла бы оказаться на ее месте. Девушка посмотрела на свои руки. Раньше кожа на них была грубой и потрескавшейся, разъеденной мылом и щелоком, которыми прачки пользуются при стирке. Сейчас они выглядели удивительно гладкими, и Бо уверял, что для них найдется более достойное применение.
	Избранная. Нила до сих пор не могла поверить в это: даже после долгих упражнений, даже после того, как видела огонь, вырывающийся из ее пальцев. Избранные обладали огромной силой и знанием. Они повелевали стихиями и приводили в дрожь целые армии. Нелепо было бы вообразить, что простая безродная прачка может внезапно обрести такое могущество.
	Кроме того, Нила невольно чувствовала себя обманутой. Если бы она знала об этом раньше, то могла бы использовать дремлющую в ней силу, чтобы сбежать от Ветаса или помочь роялистам. Нила сжала кулаки и почувствовала тепло с внутренней стороны ладоней – бело-голубой язычок пламени затанцевал между пальцами. Девушка покачала головой и оглянулась, проверяя, не наблюдает ли за ней кто-нибудь. Она мысленно приказала огню угаснуть и спрятала руки за спину.
	Ей вспомнилась Розаль – Избранная, сражавшаяся на стороне роялистов. Может быть, Розаль ощутила скрытую в девушке силу, но предпочла не говорить об этом? Или она привязалась к Ниле по другой причине? А если Нила сама когда-нибудь станет такой – старой, мудрой и могущественной? Будут ли другие чувствовать себя неуютно рядом с ней, как она сама рядом с Розаль?
	— Рисара!
	Девушка очнулась от глубокой задумчивости и не сразу вспомнила, что именно это имя ей выбрали для роли секретаря Бо. Который, в свою очередь, изображал судью. Она обернулась и увидела Избранного, идущего к ней через лагерь. В его походке чувствовалась торопливость, насторожившая Нилу.
	— Вы нашли Таниэля?
	— Нет. – Бо взял ее за руку и увел за карету, где их разговор трудней было бы подслушать. – Генерал Хиланска говорит, что Таниэль погиб.
	Он произнес это с таким ледяным бесстрастием, что Нила отшатнулась. С того момента, как Бо взял под покровительство ее с Жакобом, он постоянно вспоминал о Таниэле, называл своим единственным другом. Вот уже несколько месяцев Избранный разыскивал его с неистовым упорством, внушавшим Ниле невольное уважение. А теперь? Временами Бо становился отстраненным, даже холодным, но таким, как сейчас…
	— Но это еще не конец? – спросила Нила.
	— Мы должны все проверить. Адамат считает, что Таниэль мог остаться в живых и нам не следует принимать слова Хилански за истину.
	Нила начала догадываться, что Бо вовсе не бесстрастен – он потрясен.
	— Где мы остановимся?
	— Генерал отослал нас, но я не уеду отсюда, не убедившись в смерти Таниэля. Я должен найти его труп, или могилу, или еще что-нибудь более весомое, чем слова. Если понадобится, отправлюсь даже в кезанский лагерь. Адамат уже начал расспрашивать солдат: не подтвердит ли кто рассказ Хилански. Я собираюсь сделать то же самое. – Он замолчал и внимательно посмотрел на Нилу. – Это может оказаться опасным. Если Хиланска узнает, кто я такой на самом деле, то немедленно прикажет убить меня. А заодно и вас, и Адамата, и Олдрича со всеми его солдатами.
	— Только за то, что вы назвались судьей?
	Уголки рта Бо на мгновение поднялись в улыбке, которая тут же погасла.
	— Я не шучу. Хиланска не любит Избранных и не доверяет им. Он скрытный человек и, когда увидит, что мы что-то разнюхиваем, станет подозревать нас еще сильней. Он такой же, как Тамас, – всегда делает лишь то, что считает нужным. Даже если это требует гибели множества людей.
	— Вы сказали это так, будто одобряете его.
	— Одобряю и поэтому не позволю ему узнать, кто я такой. Или кто вы такая, раз уж на то пошло.
	Бо посмотрел на руки Нилы и надолго замолчал. Он уже объяснял ей, что Избранные не способны прикоснуться к Иному без покрытых защитными рунами перчаток. Только боги могут сделать это и не сгореть заживо.
	За исключением, вероятно, самой Нилы. Ведь она вовсе не бог.
	Она не сомневалась, что Бо немедленно отправит ее обратно в Адопест, стоит ей лишь попросить об этом. Нила могла бы воспользоваться этим шансом. Забрала бы Жакоба, спряталась бы в укромном месте и спокойно прожила бы на те деньги, которые Бо ей оставил. Могла бы. Но если она сейчас уедет, то никогда не научится управлять открывшейся в ней силой. Никогда не встретит такого терпеливого, заботливого и честного Избранного, как Бо. И не сможет отплатить ему за ту доброту, с которой он отнесся к ней самой и к Жакобу.
	— Чем я могу вам помочь? – произнесла она.

	Нила зашла в небольшой сарай, сложенный из камней и бревен: по словам одного солдата, когда-то здесь была конюшня.
	Крыша сарая почти полностью обвалилась, а дверь заменял кусок воловьей кожи, но квартирмейстера Двенадцатой бригады это, похоже, не смущало. Все свободное место на покрытом соломой полу занимали деревянные ящики с припасами и пороховые бочонки. Бо велел Ниле расспрашивать всех подряд о Таниэле Два Выстрела. Указания были довольно-таки расплывчатые, но Бо никак не отреагировал на протесты девушки, предоставив ей самой решать, как это сделать. Похоже, он не имел ни малейшего понятия о том, как руководить другими людьми.
	Она не знала, как подступиться к солдатам, как говорить с ними об убитых товарищах. Это было слишком жестоко. Поэтому Нила решила действовать иначе. Несмотря на все те ужасы, что она пережила в плену у лорда Ветаса, он преподал ей и немало ценных уроков. Например, о пользе подробных отчетов и о том, как эти отчеты могут навредить тем, кто их составил.
	Полог из воловьей кожи приподнялся, и в сарай стремительно вошла худощавая женщина приблизительно пятидесяти лет, со значком квартирмейстера на воротнике мундира. Ее седые волосы были собраны в узел на затылке.
	— Чем могу помочь вам, моя милая? – спросила она, беспечно плюхнувшись на пороховой бочонок.
	— Меня зовут Рисара, – представилась Нила, разглаживая юбку. – Я секретарь судьи Маттаса из Адопеста. Мне необходимо взглянуть на учетные записи бригады.
	— Хорошо, – равнодушно хмыкнула женщина. – Я только спрошу разрешения у генерала Хилански.
	Нила положила на колени небольшой кожаный портфель, раскрыла его и вытащила толстую пачку документов. Взяла верхний листок и протянула квартирмейстеру.
	— Это предписание, дающее мне право доступа к любым отчетам, с какими я пожелаю ознакомиться. Полагаете, у генерала мало забот, чтобы возиться еще и с этим?
	Квартирмейстер дважды внимательно прочитала бумагу. Нила старалась ничем не выдать волнения. Документ был составлен по всем правилам, но Бо предупредил ее, что армия не подчиняется приказам гражданских чиновников – хоть фальшивым, хоть подлинным.
	— Все в порядке, – сказала наконец квартирмейстер, возвращая предписание Ниле. – Что именно вы хотели бы посмотреть?
	Нила с трудом скрыла удивление. А также тот факт, что она сама не знает, какие именно документы ей нужны. Что может вывести ее на след Таниэля? Чем он занимался до того момента, когда возник слух о его смерти?
	— Дайте мне копии всех заявок на снабжение за последние два месяца.
	— Всех? – Квартирмейстер непроизвольно отшатнулась, сидя на пороховом бочонке. – Это же несколько сотен страниц.
	— Тогда вызовите писаря. Я подожду.
	Недовольно ворча, квартирмейстер принялась рыться в ящиках в углу. Нила ждала с самым терпеливым выражением лица, на которое только была способна. Лорд Ветас заставлял ее выполнять много разных поручений – не всегда законных, – и она быстро усвоила: если вести себя так, словно ты находишься здесь по праву, большинство людей поверит, что так оно и есть.
	— Вам понадобится еще что-нибудь? – спросила квартирмейстер, перебирая груды документов. – Не хотелось бы повторять это снова.
	— У вас есть личные рапорты офицеров?
	Квартирмейстер подняла пачку пожелтевшей бумаги, толщиной в руку.
	— Для этого вам понадобится переговорить с адъютантом генерала.
	— Хорошо. – Нила приняла у нее документы и начала просматривать. – Вы не делаете копий?
	— Все заявки пишутся в трех экземплярах. Поэтому не все из них подписаны. Я делаю копии только тогда, когда есть свободное время. Вы ищете что-то конкретное?
	Нила на мгновение засомневалась. Если прямо сказать, что она ищет, могут возникнуть подозрения. Но ее слишком пугала перспектива просматривать все эти груды.
	— Вы не знаете, делал ли какие-нибудь заявки капитан Таниэль Два Выстрела?
	— Делал. – Квартирмейстер почесала в затылке, вспоминая. – Думаю, их было несколько десятков. Не могу назвать вам точные даты, но все заявки пороховых магов должны быть помечены буквами «П. М.».
	— Благодарю, вы очень мне помогли. Если не возражаете, я просмотрю бумаги прямо здесь.
	Квартирмейстер пожала костлявыми плечами:
	— Так даже лучше. Прошу прощения, но я ненадолго отлучусь. Мне нужно отлить.
	Нила осталась одна с пачкой документов. Вскоре стало ясно, насколько четко велись записи. Каждый бланк был разграфлен на несколько колонок: имя, дата, содержание заявки и отметка об ее выполнении. Почерк оказался разным, – вероятно, несколько квартирмейстеров заполняли бланки по очереди. Наконец Нила нашла первую пометку «П. М.». Таниэль запрашивал дополнительный запас пороха, но ему отказали – трудно сказать, по какой причине.
	Нила успела отыскать еще пять заявок порохового мага, а потом услышала за спиной голос квартирмейстера:
	— Вот она!
	Девушка раздраженно обернулась и увидела, что выход из сарая закрывают два дюжих солдата в темно-синих адроанских мундирах с красными галунами и в высоких шлемах из медвежьей шкуры. Гренадеры.
	— Прошу вас пройти с нами, госпожа, – сказал один.
	У Нилы сердце ушло в пятки.
	— Что-то случилось?
	— Прошу вас, госпожа, – повторил гренадер и обеспокоенно оглянулся. – И не нужно поднимать шум.
	У Нилы не было особого выбора. Разве что закричать, но вряд ли Бо услышит ее. А даже если и услышит – что он сможет сделать? Учитывая цель их приезда, трудно ожидать от кого-либо в лагере дружеского отношения.
	— Хорошо, я только соберу бумаги.
	Нила обвязала пачку заявок веревкой, засунула в портфель и вышла из сарая.
	— Идите за мной, – тихо произнес солдат.
	Он шел впереди Нилы, а второй отстал на десяток шагов. Все это выглядело так, будто гренадеры не хотели, чтобы их видели с ней.
	Они миновали штаб генерала Хилански и поднялись по склону в другую часть лагеря. Нила внимательно рассматривала знамена, стараясь запомнить номера бригад и полков, но только окончательно запуталась. Если ее ведут не к генералу Хиланске, то к кому тогда? Может быть, прямо на гауптвахту?
	Идущий впереди солдат остановился возле белой палатки и встал на караул у входа, сделав приглашающий жест Ниле:
	— Входите.
	Второй конвоир куда-то пропал. Нила взглянула на палатку со страхом и с любопытством одновременно. Кого она там встретит? Девушка напомнила себе, что теперь она Избранная. Она должна привыкать к опасностям – и научиться рисковать. Нила стиснула зубы и вошла.
	В палатке сидел незнакомый мужчина и что-то сосредоточенно записывал в блокноте, лежавшем у него на коленях. Не поднимая головы, он указал Ниле на стул напротив себя. Девушка села. Она не заметила вокруг никаких признаков опасности, хотя в лагере, полном солдат, все могло измениться в одно мгновение.
	Судя по размерам палатки, этот высокий, больше шести футов ростом, широкоплечий и мускулистый мужчина был офицером. Скуластое лицо, сломанный нос. Вероятно, ему не раз крепко доставалось в драках. Он сидел в кресле на колесах, какими обычно пользуются инвалиды. В углу висел грязный мундир с эмблемой на плече – два ястреба, парящие над Адроанскими горами. Четыре нашивки на шевроне подсказали Ниле, что незнакомец носит звание полковника. Но она не смогла вспомнить, было ли в газетах что-нибудь о парализованном полковнике.
	Наконец он закончил писать и развернул кресло к Ниле:
	— Значит, это вы приехали сегодня вечером вместе с судьей?
	— Я секретарь судьи Маттаса.
	— И давно вы с ним? – Полковник пристально посмотрел Ниле в глаза.
	— Боюсь, я не совсем поняла ваш вопрос.
	— Я спросил, давно ли вы с ним, – повторил полковник. – Он доверяет вам?
	Нила поняла, что нужно на что-то решиться: либо выдать Бо – и потом спокойно наблюдать, как его схватят и казнят, – либо притвориться ничего не знающей наемной секретаршей.
	— Не очень давно, сэр. И да, он мне доверяет.
	— В самом деле? – Полковник прищурился. – В таком случае объясните, что здесь понадобилось Избранному?
	Нила с трудом справилась с желанием броситься прочь из палатки.
	— Не понимаю, что вы…
	— Перестаньте, – остановил ее полковник. – Таниэль Два Выстрела вырос на моих глазах. Неужели я мог не узнать его лучшего друга?
	— Простите, сэр, мне не сказали, как вас зовут.
	— Полковник Этан.
	— Скажите, полковник Этан, если вы уверены, что кого-то узнали, почему бы вам не пригласить к себе в палатку его самого?
	Тень улыбки промелькнула на лице Этана.
	— Избранный Борбадор разыскивает Таниэля?
	На такой прямой вопрос Нила уже не могла ответить уклончиво. Полковник утверждает, что хорошо знает Таниэля. Возможно, так она сумеет что-нибудь выяснить. Но может и попасть в ловушку.
	— Да, – ответила она.
	Полковник чуть слышно вздохнул и прикрыл глаза:
	— Благодарение Адому.
	— Простите, сэр?
	Этан снова открыл глаза:
	— Я уже несколько недель пытаюсь узнать, что случилось с Таниэлем. Никто его не видел с тех пор, как он был распят на столбе над кезанским лагерем. Хиланска отказывается отвечать на вопросы. Он даже не потребовал от кезанцев вернуть тело.
	У Нилы пересохло в горле.
	— Значит, Таниэль мертв?
	— Не знаю. Он еще был жив, когда висел на столбе. А потом, когда Кресимир убил Адома, он…
	— Постойте, что вы сказали? – вырвалось у Нилы. Она едва не вскочила со стула. – Кресимир убил Адома?
	Уж не сошел ли с ума этот человек?
	Этан раздраженно махнул рукой:
	— Это долгая история. Похоже, она еще не дошла до Адопеста. Кровавая бездна, Хиланска все еще держит это в секрете. Вернемся к первому вашему вопросу. Я решил, что будет неблагоразумно приглашать сюда самого Бо. Полагаю, за вами следят не так пристально, как за мнимым судьей.
	— Вы хотите передать ему сообщение?
	— Да. Не доверяйте Хиланске.
	— Сомневаюсь, чтобы Бо доверял хоть кому-нибудь.
	Этан хмуро смотрел себе под ноги. Едва ли он расслышал слова Нилы.
	— Хиланска старше меня по званию, и мне не хотелось бы на него наговаривать, но в последнее время он ведет себя очень странно. Как я уже сказал, он не пытался отыскать Таниэля. Он упрямо отказывается верить, что Тамас остался в живых. Отстранил от командования всех, кто предан Тамасу, и поставил на их место своих старых друзей. Он помешался на том, что кезанцы могут обойти нас через южные горы и взять в клещи. Он послал две роты в ущелье на юго-западе, хотя те ничего не смогут сделать, если кезанцы действительно там появятся.
	Нила не пыталась сделать вид, будто разбирается во внутренних армейских делах. Однако догадывалась, что люди везде одинаково борются за власть и чины. Даже в доме того знатного господина, у которого она служила до переворота. А еще она понимала, что Бо вряд ли заинтересуют эти подробности, но Этан так разгорячился, что Нила не осмелилась перебивать его.
	— Вы поможете нам разыскать Таниэля? – осторожно спросила она.
	Этан посмотрел на ее портфель:
	— Я просмотрел все заявки Таниэля. Я был рядом с ним, когда он составлял эти требования. Не думаю, что они вам чем-то помогут. Однако свежий взгляд все же не повредит. Я сделал все, что было в моих силах, пытаясь выяснить, что с ним случилось. Я следил за всеми, кто мог что-то о нем знать. Если Бо хочет получить ответ, ему придется отправиться в кезанский лагерь.
	— Это же самоубийство, – ужаснулась Нила.
	Но вряд ли это остановит Бо.
	— Возможно, но, к сожалению, я не могу предложить ничего лучшего. Сегодня вечером я уезжаю в Адопест. Если вам понадобится какая-то помощь, свяжитесь со мной через гренадеров Двенадцатой бригады.
	— Благодарю вас, – сказала Нила.
	Она попрощалась с полковником и побрела по лагерю в ту сторону, где стояла карета. Что еще ей оставалось делать, кроме как дождаться Бо и рассказать ему о встрече с Этаном? Рассказ полковника не сильно помог поискам, но все же она надеялась приободрить Бо сообщением о том, что у них появились друзья в лагере и что в последний раз Таниэля видели живым.
	Экипаж сдвинули с дороги в овраг, распрягли лошадей. Она уселась на сиденье и принялась страница за страницей просматривать бумаги, дважды прочитывая каждую строчку, чтобы не пропустить ни одной заявки Таниэля. Особенно ее интересовала графа, в которой квартирмейстеры делали отметки о выполнении заявок. До определенного момента на все свои требования Таниэль получал отказ – «по приказу Генерального штаба».
	И только месяц назад ему наконец выдали порох – «по личному распоряжению генерала Хилански». Нила отложила этот лист, чтобы показать Бо.
	Постепенно стемнело, и Ниле пришлось прекратить чтение. Странно, что ни Бо, ни Адамат до сих пор не вернулись. На самом деле она давно не видела даже сержанта Олдрича и его солдат. Нила прислонилась головой к стенке экипажа, раздумывая, как ей поступить: отправиться на поиски спутников или просто ждать, когда они объявятся.
	Рядом что-то щелкнуло. Нила обернулась: двери по-прежнему были закрыты.
	— Эй, кто там? – позвала она.
	Не дождавшись ответа, Нила положила руку на задвижку дверцы, и тут ей пришло в голову, что из всего многотысячного лагеря никто даже близко не подошел к карете.
	Внезапно дальняя дверца распахнулась. Нила разглядела прикрытое плащом лицо, а вслед за тем – металлический отблеск в лунном свете. Карета покачнулась, темная фигура забралась внутрь и резко выбросила руку в сторону девушки.
	Нила метнулась к другой дверце, и тут же нож с треском разрезал ее юбку. Она увернулась, и неизвестный вполголоса выругался, пытаясь вытащить застрявший в ее одежде клинок. Нила скользнула вдоль лезвия и ударила напавшего коленом в плечо. Он сдавленно хрюкнул и отлетел в сторону, выронив нож. Но через мгновение снова навалился на нее всей массой. Она ухватилась за его предплечье, но он ударил ее по руке и прижал к полу. Цепкие пальцы сжались на горле Нилы, и она вспомнила учащенное дыхание лорда Ветаса, когда-то проделавшего с ней то же самое.
	Внезапно хватка напавшего ослабла, он зашипел и отпрыгнул в сторону. Его одежда загорелась. Нила взглянула на языки пламени, танцующие между ее пальцами, и в приливе ярости набросилась на врага. Он пытался защититься, но отвлекся на свой горящий плащ. Нила подскочила к нему, вцепилась охваченными пламенем пальцами ему в лицо и со всей силы надавила.
	Казалось, кожа и кости расступаются под ее пальцами. Крик ужаса застрял в глотке мужчины, он дернулся и затих. Его одежда и подушки все еще горели. Нила сбила пламя своей юбкой. На сиденье перед ней лежал не человек, а отвратительная обугленная масса. Нила медленно попятилась, ударилась головой об крышу кареты и пригнулась, по-прежнему не в силах отвести взгляд от тлеющей одежды мертвеца.
	Она взглянула на свои руки, испачканные обгорелыми клочками кожи и плоти.
	— Нила, с вами все…
	Бо рывком распахнул дверцу, возле которой она сидела всего несколько мгновений назад, и замер, уставившись на труп. Разобрать выражение лица в темноте было невозможно.
	— Идите сюда.
	Он бережно взял ее за руку и помог выйти из кареты. Лишь теперь она почувствовала едкий дым и запах горелого мяса, волос и шерсти. Бо вынул из кармана платок, бережно вытер ее руки и обмыл водой из своей фляги. Затем вернулся в карету и вытащил оттуда портфель Нилы.
	— Я…
	У нее перехватило дыхание, сердце бешено билось в груди, руки дрожали.
	Она только что убила человека, прожгла ему голову. Своими руками.
	— Придется оставить багаж. Я подожгу карету, но это все равно привлечет внимание. Олдрича и его солдат арестовали. Нам нужно срочно найти Адамата.
	Нила поднесла руки к глазам. Теперь пальцы были чистыми, но она все еще чувствовала липкую кровь. Нила заставила себя посмотреть в глаза Бо. Она должна быть сильной.
	— Что, если Адамата тоже схватили?
	— Попробуем освободить его. Если не получится, ему останется надеяться только на себя.
	— А солдаты Олдрича?
	Бо встревоженно оглянулся:
	— Даже я не смогу незаметно вывести пятнадцать человек из армейского лагеря. Вероятно, их расстреляют. Идемте.
	Он взял Нилу под локоть.
	— Нет, – сказала она.
	— Что значит «нет»?
	— Вы… Мы привели их сюда. И мы должны увести обратно.
	— Бросьте, Нила, – прошипел Бо. – Нам понадобилась бы помощь, а ее взять негде.
	Нила упрямо наклонила голову набок:
	— Я знаю, где найти помощь.

	5

	Адамат потратил на безуспешные поиски уже больше трех часов, когда к нему подошли профосы.
	Инспектор разговорился с девушкой-сержантом об ее двоюродном брате, служившем у генерала Кеть в Третьей бригаде, как вдруг кто-то коснулся его локтя. Он обернулся, думая, что это Бо или Нила пришли поделиться новостями, но увидел перед собой – или, скорее, над собой – высоченного офицера военной полиции. У профоса была такая широкая грудная клетка, что его голос гудел, словно эхо.
	— Инспектор Адамат?
	— Да.
	— Пройдемте со мной.
	Адамат стиснул рукоять трости и удивленно приподнял брови:
	— Простите, но вам придется подождать, пока я закончу разговор.
	Он снова повернулся к сержанту, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы отвязаться от профоса.
	— Немедленно, – прогудел голос за спиной.
	Сержант наклонилась к Адамату и прошептала:
	— Инспектор, вам лучше пойти с ним.
	Адамат вздохнул, раздраженно смял в руках шляпу и повернулся к профосу:
	— Что вам угодно?
	— Вы должны пройти со мной.
	— Это я уже слышал. Но я гражданин Адро и имею право знать, куда меня ведут.
	Профос наклонил голову набок:
	— Вы находитесь в расположении армии, и здесь вы имеете право делать только то, что вам разрешит военная полиция. Так вы идете или хотите, чтобы вас потащили волоком?
	Судя по его виду, это была не пустая угроза. Адамат решительно кивнул:
	— Хорошо, идемте, но я буду жаловаться вашему начальству.
	— Жалуйтесь сколько угодно. А сейчас следуйте за мной.
	Адамат старательно ворчал всю дорогу, пока его вели через лагерь. Но на сердце у него было неспокойно. Он понимал, что рано или поздно профосы придут за ним. Ведь генерал Хиланска определенно что-то скрывает и не допустит, чтобы по лагерю бродили штатские ищейки. Однако Адамат не ожидал, что все произойдет так быстро.
	Может быть, Хиланска уже допросил Олдрича? Или кто-то из солдат узнал Бо? В таком деле невозможно все предусмотреть, что-нибудь обязательно пойдет не так. Может быть, девушка испугалась и сама прибежала к Хиланске?
	Последнюю мысль Адамат отбросил. Во взгляде этой прачки – кем бы она ни была на самом деле – чувствовался железный характер.
	Лагерная гауптвахта состояла из трех тюремных фургонов, стоявших возле коновязи. Адамата подвели к ближайшему, караульный открыл дверь.
	Профос взял Адамата за плечи и подтолкнул. Инспектор стиснул зубы, понимая, что сейчас не самое удобное время заводить новых врагов.
	При входе у Адамата отобрали трость.
	Внутри на него угрюмо взглянул Олдрич.
	— Вижу, дела пошли не так хорошо, как задумал Избранный? – произнесла сержант, как только караульный вышел.
	— Когда вас арестовали? – спросил Адамат.
	— Полтора часа назад.
	— Объяснили за что?
	Олдрич покачал головой:
	— Нас взяли, как только мы разделились. Кто-то из парней отправился в столовую, двоим приспичило в уборную. Все прошло очень тихо, их было по трое на каждого из нас. – Он наклонился к зарешеченному окну и сплюнул. – Это не к добру, что они не шумели. Обычно профосы не забывают покрасоваться перед зрителями.
	— Они обращаются с нами как с врагами, – заметил один солдат. Все согласно закивали, и он добавил: – При фельдмаршале такого не было.
	Олдрич оглянулся через плечо:
	— Фельдмаршала больше нет. Запомните, ребята: вы просто выполняли приказ. Если кого и должны расстрелять, так только меня.
	Он посмотрел на Адамата, словно решая для себя, лучше или хуже будет, если его отдадут под трибунал.
	В фургоне повисла угрюмая тишина, и Адамат подумал, что солдаты уже успели обсудить все это.
	— Когда нас будут допрашивать? – спросил инспектор.
	Он уже имел удовольствие познакомиться с профосами и теперь подозревал худшее: Хиланска хочет сохранить свою тайну. Он будет пытать их, пока не выяснит все, что они знают, а потом прикажет казнить без лишнего шума.
	— Зависит от того, насколько они торопятся. И от того, какое осиное гнездо вы разворошили своими вопросами. Может статься, что нас продержат тут пару дней, а потом отпустят.
	Судя по тону, Олдрич и сам не очень верил в такой исход.
	Приближалась ночь, Адамат продолжал наблюдать за палатками, ожидая, когда профосы Хилански поведут его на допрос. Однако проходил час за часом, и инспектор все больше склонялся к выводу, что Олдрич прав. Хиланска всего лишь не хотел запутывать и без того непростую ситуацию. Ему нужно было убрать их с дороги. Положение по-прежнему оставалось трудным, но эта мысль помогла Адамату успокоиться.
	Он уже совсем было задремал, прислонившись спиной к холодной стене тюремного фургона, когда услышал негромкое посвистывание над ухом.
	Инспектор обернулся и увидел перед собой лицо Бо.
	— Давно вы здесь сидите? – поинтересовался тот через решетку.
	Адамат затряс головой, прогоняя сон.
	— Думаю, несколько часов.
	— Караульные без сознания. У вас есть несколько минут до появления патруля. Нужно уходить. Немедленно.
	Адамат задумался. Если Хиланска просто хотел задержать их на время, то побег только все ухудшит. Бо обошел фургон, остановился возле двери и облизнул кончик пальца в перчатке. Затем пошевелил пальцами и приложил руку к замку.
	— Вы уверены, что так будет лучше? – спросил Адамат.
	— Нилу уже пытались убить. Им не нужно, чтобы мы замолчали, им нужно, чтобы нас совсем не было. Нила, открывайте следующий фургон!
	Инспектор обернулся и увидел, как девушка подбежала к соседнему фургону. Нерешительно оглянулась, а затем вытянула перед собой руку ладонью вверх, как если бы держала на ней яблоко. Адамат нахмурился. Что она задумала?
	Холодное голубое пламя заплясало над ладонью девушки. Она ухватилась за замок, и металл расплавился у нее в руке, с шипением стекая на землю. Кто-то из солдат вполголоса выругался.
	Значит, эта девушка – Избранная? Тогда понятно, почему Бо так настаивал, чтобы она отправилась вместе с ними. Но где же ее перчатки? Задумываться над этим было некогда, и Адамат под перешептывание солдат выскочил из фургона.
	— Бездна, но как мы выберемся из лагеря? – недовольно пробурчал он.
	— Нам помогут, – объяснил Бо.
	Он свистнул, и из темноты рядом с коновязью вышли два человека: оба ростом выше шести футов, и каждый нес стопку красно-синих мундиров.
	— Олдрич, пусть ваши люди переоденутся, – распорядился Бо. – Теперь они будут гренадерами Двенадцатой бригады. Адамат, и вы тоже. Поверх своих мундиров, ребята. Мы не должны оставлять никаких следов, по которым они могли бы догадаться, как нам удалось сбежать.
	Адамат надел мундир, сшитый для человека более высокого роста, так что вид получился довольно нелепый. Затем ему вручили шапку из медвежьего меха.
	Нила прошла вдоль шеренги солдат, поправляя и одергивая мундиры, потом встала рядом с Бо и Адаматом.
	— Вы теперь будете почетным эскортом, провожающим полковника Этана в Адопест, – объяснила она инспектору, показав на двух гренадеров. – Он должен был отправиться домой завтра утром, но получил сообщение о болезни кого-то из родственников и решил выехать немедленно.
	— Этому полковнику можно доверять?
	Бо на мгновение задумался и кивнул:
	— Он друг Таниэля.
	Адамат посмотрел на Нилу и Бо – оба они остались в своей одежде.
	— А как же вы?
	— Мы выберемся из лагеря другим способом, – ответил Избранный, не вдаваясь в подробности.
	— А что делать с этой гражданской войной?
	— Это не мои проблемы.
	Нила с виноватым видом оглянулась на инспектора.
	— Отправляйтесь, – приказал Бо. – Караул сменится через час. Мы останемся здесь, чтобы убедиться, что вашего исчезновения не заметят до того, как Этан выведет вас из лагеря. Затем я подготовлю ложный след, ведущий к Адроанскому озеру. Пусть они думают, что вы уплыли на лодке.
	Адамат подавил желание поблагодарить Бо. В конце концов, это по его просьбе инспектор оказался здесь.
	— А как же мой мальчик?
	Бо оставался его последней надеждой спасти сына.
	— Я разыщу Таниэля, а потом вернусь за вами в Адопест. Даю слово.
	Инспектор сдержанно кивнул и направился вместе с Олдричем и его людьми вслед за двумя гренадерами. Они быстрым шагом прошли через весь лагерь, и Адамат изо всех сил старался не отставать. Все они были солдатами адроанской армии. Возможно, для настоящих гренадеров им не хватало роста, но все же они могли исполнять эту роль без особого напряжения. Инспектор был старше большинства из них лет на десять, к тому же его изнежила семейная жизнь. Он больше привык разъезжать в карете, чем ходить в строю.
	Он вспомнил времена учебы в академии, когда Тамас, будучи еще полковником, начал продвигать по службе выходцев из народа и Адамат всерьез задумался о военной карьере.
	Сейчас, после трех минут марша, он возблагодарил небо, что не решился тогда на этот шаг.
	Вскоре они прибыли в ту часть лагеря, где расположились гренадеры Двенадцатой бригады. Адамат разглядел их знамя с изображением двух ястребов, летящих над Адроанскими горами, и принялся вспоминать, что ему известно о полковнике Этане.
	Этан был профессиональным военным. В возрасте чуть старше тридцати лет он отличился в каком-то мелком столкновении в Гурле, когда гурланская кампания официально уже закончилась. Его продвижение по службе могло бы показаться стремительным, если бы Адамат не знал, насколько коротка обычно карьера гренадера. В ударных частях редко кто задерживается надолго, и мало кто из людей богатырского телосложения обладает еще и недюжинным умом.
	Инспектор припомнил также, что недели две назад прочитал в газете о тяжелом ранении Этана. Как утверждалось в статье, полковник был парализован.
	Адамат шумно вздохнул и посмотрел на карету, стоявшую на краю лагеря. Ее окружал почетный эскорт из приблизительно пятидесяти гренадеров. Чуть в стороне стояли еще несколько солдат с запасными ружьями и снаряжением. Адамат, Олдрич и все остальные быстро разобрали оружие.
	— Становитесь в строй! – зарычал на них капитан. – Почему опоздали, сучьи дети? Вы не достойны того, чтобы нести полковника на своих плечах, чтобы омывать его ноги. Когда вернетесь, я всех вас отправлю нужники чистить!
	Он прошелся вдоль шеренги, хлеща стеком по ногам гренадеров. Адамату обожгло икру, но он сдержал проклятия. Играя чужую роль, инспектор не имел права выдать себя.
	— Так точно, сэр! – гаркнул он вместе со всеми.
	Капитан остановился напротив него, наклонился и тихо произнес:
	— Если у полковника будут неприятности, я собственноручно вас пристрелю.
	И пошел дальше, прежде чем Адамат успел что-то ответить.
	Из окна экипажа высунулась рука и постучала по дверце. Инспектор едва перевел дух, как они снова ускоренным маршем двинулись вперед.
	Пот уже ручьями тек по его лицу, когда карета съехала с утоптанной грунтовой дороги, ведущей в лагерь, и загрохотала по булыжникам Адопестского тракта. Они остановились возле последнего кордона. Двое караульных подошли к карете.
	Адамат со своего места не расслышал, чем закончился разговор. Он стоял с ружьем на плече и ранцем за спиной и надеялся лишь на то, что караульные не заметят, как мал он ростом для гренадера – или что его мундир уже насквозь пропитался по́том, хотя марш только начался.
	Один караульный пожал плечами и махнул рукой, разрешая карете Этана ехать дальше. Инспектор даже не успел обернуться, когда она промчалась мимо.
	Они шли и шли сквозь темноту. Адамат уже стоптал все ноги, легкие пылали огнем. Все полученные за последние шесть месяцев раны словно воспалились заново: болел сломанный нос, нестерпимо чесались шрамы на животе и плече. Даже те синяки, о которых инспектор и думать забыл, теперь вдруг напомнили о себе. Адамат понял, что отстает от других гренадеров – и от людей Олдрича, и от настоящих солдат Этана, – и заставил себя прибавить шагу.
	Что за жалкое существование? Кто захочет добровольно подвергать себя таким мучениям? Раздражение придавало инспектору сил. Все путешествие оказалось напрасным. Таниэль, вероятно, погиб, но пройдет еще не одна неделя или даже не один месяц, прежде чем Бо вернется и поможет отыскать Жосепа. Если вообще вернется. Как Адамат мог согласиться на такое безнадежное дело?
	А тут еще эта свара между Хиланской и Кеть. Инспектор не сомневался, что раскол в армии погубит Адро. Чем больше он думал о карте, увиденной в палатке Хилански, тем отчетливей понимал: генерал не просто готовится к битве, он стремится к ней.
	Неужели Кеть обвинила Хиланску в предательстве только для того, чтобы замести следы? Может быть, она надеялась, что ее поддержат другие генералы? Или рассчитывала переманить на свою сторону «Крылья Адома»? В любом случае она теперь зажата между войсками Хилански и кезанской армией.
	Понимает ли Кеть, что из-за нее погибнут три бригады адроанской армии? Или она думает только о себе?
	Адамат не сообразил, что стоит на месте, пока не увидел карету и эскорт в сорока шагах впереди. Собрав последние силы и не обращая внимания на боль в коленях, он рванулся вдогонку и поравнялся с последним рядом гренадеров как раз в тот момент, когда капитан дал команду остановиться.
	Держась за сердце, инспектор протиснулся между солдатами к карете.
	— Я не приказывал разойтись, – рявкнул на него капитан. – Встать в строй, пока я не разозлился!
	— Я должен поговорить с полковником, – ответил Адамат.
	— Ничего вы не должны. Встать в строй!
	Адамат не мог больше терять время. Сердце бешено колотилось в его груди, и вовсе не из-за трудного перехода.
	— Я не из ваших солдат, и вы прекрасно это знаете, – заявил инспектор. – Я ценю вашу помощь, но сейчас лучше убирайтесь с моих глаз долой. Я здесь по заданию самого фельдмаршала Тамаса.
	Капитан остановился от неожиданности.
	— Фельдмаршал Тамас…
	— Успокойтесь, капитан, – перебил его голос из кареты. – Пусть инспектор едет со мной.
	Адамат сдержал торжествующую усмешку. Ни к чему еще больше настраивать против себя капитана. Он подошел к карете и открыл дверцу.
	В темноте трудно было разглядеть лицо Этана. Адамат понял лишь, что полковник очень высок ростом. Этан сидел, прислонившись спиной к стенке кареты и опираясь на трость. Учитывая его состояние, Адамат решил, что полковника просто привязали к сиденью.
	— Можете снять мундир, – посоветовал Этан. – Если кто-то и гонится сейчас за нами, его этим карнавалом не обманешь.
	Адамат стащил с головы шапку из медвежьей шкуры, затем избавился от красно-синего мундира и с облегчением вздохнул. Но тут же пожалел об этом, когда холодный ночной ветер пробрался под его пропитанную по́том одежду, пронизывая до самых костей.
	— Спасибо вам за помощь, полковник.
	— Это самое меньшее, что я мог сделать. – Этан постучал по стенке кареты, и она снова тронулась в путь. – Таниэль спас мне жизнь. Он настоящий друг. И я знаю, что вы пытаетесь спасти его. Жаль, что больше мы ничем не можем помочь.
	— Вы можете помочь, – возразил Адамат и быстро добавил: – То есть помочь всей армии.
	Этан недоверчиво хмыкнул.
	— Конфликт между Кеть и Хиланской приведет к гибели Адро, – продолжил инспектор.
	— Я умываю руки и больше не вмешиваюсь в эти дела. Просто возвращаюсь на север и выхожу в отставку. Никому не нужен покалеченный гренадер, не важно, выиграем мы войну или проиграем.
	— Но…
	— Никаких «но», инспектор. Я рад, что помог вам сбежать от Хилански, но на этом для меня все кончено.
	— Понимаю.
	Адамат огорченно ударил кулаком по ладони другой руки. Однако следующие слова Этана заставили его задуматься.
	— Впрочем, если у вас есть какая-то просьба, я ее выполню.
	— Есть. – Адамат ощутил новый прилив надежды. – Напишите мне рекомендательное письмо.
	— Кому?
	— Бригадиру Абракс из «Крыльев Адома». Кажется, я знаю, как спасти войска генерала Кеть.

	6

	Далеко внизу небольшой отряд адроанских солдат прочесывал дно ущелья.
	Таниэль следил за ними уже два дня, с тех пор как они отделились от своей роты в каньоне Вериди. Двенадцать человек, одетых в синие мундиры, с ранцами за спиной и ружьями на плечах, осторожно продвигались по ущелью, проверяя каждую оленью тропу и заглядывая в каждую трещину в скале. За день солдаты проходили не больше мили.
	Такими темпами они доберутся до убежища Ка-Поэль через двое суток.
	Таниэль подавил желание выпрямиться во весь рост и окликнуть их. Ему хотелось сбежать по склону, скользя по осыпающимся камням и размахивая руками, чтобы его скорее заметили. Он уже несколько недель не ел по-человечески и не спал на мягкой постели. Побои, полученные от солдат Кресимира, все еще напоминали о себе болью.
	Кожа на руках Таниэля потрескалась, он давно уже перестал чувствовать собственный запах – верный признак того, что человек привык к грязи.
	Только одно подозрение заставило Таниэля промолчать: вполне возможно, что эти люди как раз его и разыскивали. Горы на юго-западе Адро труднопроходимы, паутина каньонов и ущелий никуда не ведет. Зачем еще солдатам понадобилось бы забираться сюда? И самое важное: зачем они его ищут?
	Сразу у нескольких адроанских военачальников были причины отправить эти две роты на его поиски. Этих солдат мог послать генерал Хиланска, который предал Таниэля, предал Тамаса, предал Адро. Но возможно, это сделал вернувшийся Тамас, тогда они не опасны.
	Если так, то, конечно же, нужно их окликнуть. Таниэль остановился в нерешительности. С такого расстояния невозможно было никого узнать. Таниэль выругался себе под нос. Если бы у него осталось хоть немного пороха, он отчетливо увидел бы лица солдат даже за пять миль.
	Несколько часов он спускался по склонам ущелья, стараясь не попадаться им на глаза. В сапоги набился песок, икры ныли от напряжения. Наконец, уже в сумерках, он притаился за большим валуном всего в полутора сотнях футов над отрядом. Пот заливал ему глаза. Таниэль снова выругался.
	Издали можно было подумать, что у них обычные кремневые ружья с примкнутыми штыками. Но теперь Таниэль хорошо разглядел гладкие цилиндрические стволы и закругленные приклады. Это были не кремневые, а духовые ружья – пуля в них выталкивалась из ствола не пороховыми газами, а сжатым воздухом.
	Очень капризное и ненадежное оружие. Им пользуются лишь в одном случае – когда нужно убить порохового мага.
	Таниэль дождался темноты, наблюдая, как солдаты разбивают лагерь, а затем отправился назад по крутому склону горы.
	По козьей тропе он перевалил через хребет и прошел еще почти милю на восток, до узкой расщелины между двумя большими плоскими валунами.
	Ка-Поэль сидела в глубине пещеры, поджав ноги и прислонившись спиной к стене. Ее длинная черная накидка порвалась в нескольких местах, слой пыли скрывал пепельные веснушки, под глазами проступили темные круги. Она устало кивнула Таниэлю.
	— Я видел отряд адроанских солдат, вооруженных духовыми ружьями, – сообщил он и опустился на землю рядом с ней, стараясь не смотреть на восковую куклу, которая лежала на земле. – Уверен, что это люди Хилански.
	Кости ныли от переутомления, каждый мускул сводило от боли, а руки тряслись, как у пьяницы. Но это был уже прогресс. Несколько дней назад, когда Таниэль только начал выходить из пороховой зависимости, он вообще едва стоял на ногах.
	— Они идут по ущелью, скоро доберутся до изгиба и повернут сюда. На это им потребуется не больше двух дней. И я не почуял у них ни унции пороха.
	Он выдавил из себя улыбку. Ка-Поэль положила голову ему на плечо, и Таниэль постарался выпрямиться. Он не должен показывать слабость. Это будет нечестно по отношению к ней.
	Это ведь она спасла его. Она своим колдовством придала ему силы.
	Она держала в узде самого бога с помощью магии, подвластной только ей одной.
	Таниэль наконец решился посмотреть на куклу. Он узнал того, кого она изображала, по острому подбородку, золотистым волосам и ужасной черной дыре в том месте, где должен быть глаз. В груди куклы виднелся камень размером с кулак Таниэля, а из головы торчала длинная игла.
	Он осторожно высвободил плечо.
	— Пора.
	Ка-Поэль вопросительно посмотрела на него. Таниэль на мгновение задумался, какой бы у нее был голос, если бы она могла говорить. Он поцеловал ее в лоб и поднялся на ноги.
	— Я иду убивать своих соотечественников.

	Он карабкался по горам до самой полуночи. Небо было беззвездным, серп луны прятался за облаками. Таниэль напряженно вглядывался в темноту, так что заболели глаза. Он из всех сил старался идти осторожно, чтобы не спугнуть какое-нибудь мелкое животное и не устроить обвал.
	У Таниэля не было другого оружия, кроме мушкета со штыком, прихваченного во время сумасшедшего побега из кезанского лагеря. Но без пороха и пуль он годился только для рукопашного боя. Мундир Таниэль оставил в пещере, опасаясь, что серебряные пуговицы могут блеснуть в лунном свете и выдать его, а пряжку на ремне обмотал кусочком кожи.
	Он очень жалел, что остался без пороха. Всего одна щепотка обострила бы его чувства, и Таниэль мог бы прекрасно видеть в темноте. Порох притупил бы боль и усталость, придал силы и быстроты, так что схватка с десятком солдат превратилась бы для него…
	Ну хорошо, пускай не в легкое дело, но не выходящее за пределы возможного.
	Укрывшись за камнями, он наблюдал за своими жертвами.
	Адроанские солдаты устроились на ночлег в небольшом углублении у подножия водопада, под отвесной скалой высотой в десять футов. На вершине ее стояла в карауле женщина. Лишь через несколько минут Таниэль разглядел и второго часового, что расположился в тридцати шагах от стоянки ниже по ущелью. Очень удобная для защиты позиция, которую практически невозможно обойти с флангов.
	Но Таниэль вовсе не собирался их обходить. Только водопад мог помочь ему приблизиться незаметно.
	Плохая видимость осложняла задачу, но Таниэль готовился к нападению целую неделю. Он изучил каждый камень в округе. Это было одно из немногих мест в ущелье, где преследователи могли устроить стоянку, и Таниэль правильно угадал возможное положение часовых.
	Синие мундиры трудно было бы различить в темноте, если бы не серебряные пуговицы. Внезапно Таниэля охватили сомнения. Он вырос среди этих людей – может быть, не именно тех, кто сейчас разыскивал его, но их товарищей. Это были его братья и сестры.
	Тогда почему же они охотятся за ним? Во всем Адро только Хиланска мог собрать такое количество духовых ружей. Только ему солдаты доверяли настолько, чтобы по его приказу застрелить порохового мага. «Мне уже приходилось убивать адроанских солдат, – напомнил себе Таниэль. – Тех подонков, которых генерал Кеть натравила на Ка-Поэль. И я смогу это сделать еще раз».
	Когда он подкрадывался к водопаду, под его ногой посыпался гравий. Караульная вскинула голову и приподняла ствол ружья. Таниэль остановился, затаив дыхание. Прошла вечность, прежде чем она опустила ружье и повернулась на восток, всматриваясь в глубину ущелья.
	Таниэль шагнул в поток, и холодная вода хлынула в его дырявые сапоги. Он подкрался ближе к караульной. Оставалось только примкнуть штык к мушкету.
	Холодный пот пробежал по его шее. Штык не вставал на место. Таниэль надавил сильнее, но ничего не добился.
	Он не поддался панике. С одним противником можно справиться и голыми руками, но без оружия получится не так надежно и ужасно неприятно.
	Таниэль бережно опустил мушкет на берег ручья и сделал три шага вперед. Одной рукой он схватил караульную за шею, а другой уперся ей в поясницу, затем сдавил горло, перекрывая воздуху путь к легким, а крови – к голове.
	Она сдавленно охнула, ружье с громким плеском упало в воду. Сердце Таниэля замерло, он оглянулся через плечо, проверяя, не услышал ли шум кто-нибудь внизу.
	Таниэль медленно считал про себя. Двадцати секунд без воздуха достаточно, чтобы потерять сознание. Через четыре минуты наступит смерть.
	Она отчаянно царапалась еще восемь секунд. Убедившись, что тревога не поднялась, Таниэль зажмурил глаза, продолжая считать.
	Почему он должен щадить этих людей, охотящихся за ним? Если кто-то из них уцелеет этой ночью, то поднимет на ноги всю роту, оставшуюся в каньоне, и тогда за Таниэлем придут уже две сотни солдат. За ним и за Ка-Поэль.
	Через восемнадцать секунд караульная перестала сопротивляться. Таниэль притянул ее ближе, не разжимая захвата. Тамас называл это «объятиями убийцы».
	Таниэль почувствовал влагу на щеках.
	Он вспомнил, как совсем недавно, в горах далеко на востоке отсюда, он смотрел поверх ствола на своего лучшего друга, приговоренного к смерти только за то, что был Избранным.
	Через тридцать секунд Таниэль разжал руки: его гнев оказался не настолько сильным, чтобы довести дело до конца. Обмякшее тело повисло на его руке, и он осторожно уложил караульную на берегу.
	Поднеся ладонь к губам женщины, он ощутил легкое дыхание. Затем, проклиная свою слабость, быстро спустился и обошел вокруг стоянки. Кто-то из солдат шевельнулся, и Таниэль замер, но спящий лишь пробормотал что-то невразумительное, повернулся на другой бок и снова затих.
	Кровь тревожно билась в висках. Первоначальный план был незамысловат: расправиться с часовыми, а остальных убить спящими. Жестоко, но эффективно. А что ему делать теперь? Утром солдаты проснутся, увидят, что на часовую ночью напали, и поймут, что нашли его. И чего он в результате добьется? Ничего хорошего.
	Таниэль потерял осторожность, торопливо подбираясь со спины ко второму часовому. Из-под ноги выскользнул камень и покатился по склону, увлекая за собой другие. Таниэль выругался.
	Часовой обернулся с застывшим на губах вопросом.
	Таниэль бросился к нему и врезал кулаком в челюсть, а затем толкнул в грудь. Солдат рухнул на землю, но Таниэль подхватил упавшее ружье.
	Из-за облаков вышла луна. Он осмотрел лежавшего под ногами солдата. Юное, свежее лицо, на котором воинская служба не успела оставить никаких следов. На вид парню было не больше восемнадцати. Новобранец?
	Таниэль провел рукой по его ружью. Длинный гладкий ствол, почти такой же, как у мушкета, со спусковым крючком на месте кремневого замка и с воздушным резервуаром позади приклада. Для любого порохового мага это ужасное оружие, только дороговизна и ненадежность мешали ему получить более широкое распространение в кезанской армии. В Адро Тамас совсем запретил его использовать.
	Испортить механизм не представляло большой трудности, но Таниэлю необходимо было оставить предупреждение.
	Он поднял руки к небу и посмотрел на луну сквозь пальцы. Вспомнил, как убил тех адроанских солдат-землерылов, как засунул руку в рот тому подонку, который грозился изнасиловать Ка-Поэль, ухватился за зубы и дернул. Вспомнил, как трещали сухожилия, когда он вырывал мерзавцу челюсть.
	И все это без помощи пороха, его поддерживала только магия Ка-Поэль и собственная ярость.
	Таниэль ухватился за ствол ружья обеими руками и надавил, пытаясь согнуть. Металл неохотно поддался. Мускулы Таниэля противились такому запредельному усилию, но он не успокоился, пока не повернул ствол под прямым углом к прикладу.
	Он прокрался на стоянку, нашел холщовый мешок и сложил в него воздушные резервуары всех ружей, затем забрал у солдат все их оружие – ножи, шпаги, а также припасы. Ему и Ка-Поэль этого хватит на месяц.
	Солдат Таниэль оставил спокойно спать, положив головы на скатки. Утром – или когда очнутся караульные – они увидят, что их ограбили.
	А в центре стоянки, рядом с костром, будут сложены их ружья со стволами, изогнутыми кочергой.

	7

	Нила сидела на вершине холма, где-то на северо-западе от адроанского лагеря. Ее платье намокло от росы. Звезды спрятались за облаками, и Нила, несмотря на тысячи огней в лагере и теплую спину Бо, чувствовала себя затерянной в бескрайней пустыне.
	Равнина Южного Адро тянулась до величественного Смоляного леса, что огибал Горелую гряду с запада. К востоку от него лежало Адроанское озеро, а к югу – Адроанские горы, отделявшие страну от Кеза.
	Однажды ей рассказали, что так их называют только в Адро, а в Кезе именуют Горами Кресимира. Она потерла ладони друг о друга, чтобы согреться, и задумалась о том, каким именем обозначены эти горы на картах, изготовленных за пределами Адро и Кеза. Близились первые осенние холода, и с деревьев уже начала облетать листва. Вся теплая одежда Нилы лежала в багажном сундуке на крыше кареты, оставшейся в лагере генерала Хилански.
	А рядом с каретой валялся труп убийцы с обгоревшим лицом.
	— Вы все-таки поможете Адамату найти его сына? – спросила она, но тут же поняла, что не стоило задавать этот вопрос.
	Если Бо солгал инспектору, то без колебаний скроет правду и от нее.
	Избранный пошевелился у нее за спиной. С помощью магии Бо они без особых приключений выбрались из лагеря, пройдя мимо солдатских палаток и караулов так, словно были невидимыми. С тех пор он почти все время молчал.
	— Я сдержу обещание, – ответил Бо после недолгой паузы.
	В его голосе слышалось сожаление. Ему явно этого не хотелось.
	— А вам не кажется, что не нужно было брать с собой Адамата и Олдрича? – продолжила спрашивать Нила.
	Бо фыркнул, но ничего не сказал.
	— Так что?
	— Конечно кажется. Я ничего толком не узнал и совсем запутался. Несомненно, они помогли нам встретиться с Хиланской, но я только навлек опасность на наших друзей и осложнил себе задачу. Действуя в одиночку, я бы просто пробрался в лагерь, пытками выбил правду из тех, кто ее знает, и вернулся.
	Было странно слышать, как Бо сожалеет о том, что навлек опасность на друзей, и тут же не моргнув глазом признается, что готов был пытать ни в чем не повинных людей. На взгляд Нилы, это были взаимоисключающие вещи, и она до сих пор считала Бо добрым человеком. Может быть, она ошибалась, или просто все сложней, чем ей кажется?
	Бо махнул рукой, словно отметая ее мысленные возражения:
	— Они сейчас в безопасности.
	— Почему вы так уверены?
	— Сбежавших пленников обычно быстро находят. Если бы Хиланска озаботился этим, поисковые отряды уже должны бы прочесывать окрестности. Возможно, всадники погнались бы и за каретой полковника Этана. Нет, Хиланска решил замести мусор под ковер. Возможно, ему просто не хватает времени и людей, чтобы организовать поиски. – Бо наклонился к Ниле, и ей показалось, будто на его лице мелькнула улыбка. – Возможно, труп убийцы с обгоревшим лицом отбил у них охоту продолжать поиски.
	Нила вздрогнула и закашлялась. Ей не хотелось говорить об этом. Бездна, ей не хотелось даже вспоминать. Ощущение обугливающегося под ее руками человеческого черепа еще долго будет преследовать ее во сне.
	— Что мы ищем здесь?
	— Шпионов.
	— Шпионов? – Она поневоле усмехнулась. – Здесь, в кромешной темноте?
	— Не смотрите на огни лагеря. Даже с такого расстояния они повредят вашему ночному зрению.
	Нила отвернулась, мечтая лишь о том, чтобы заночевать сегодня в тепле. От холода у нее начали стучать зубы, и она подвинулась ближе к Бо.
	— Зачем шпионам забираться в такую глушь?
	— Чтобы обойти караулы. Там, – качнулась в темноте рука Бо, – лагерь Хилански. А там, на юге, – он показал в другую сторону, – приблизительно в семи милях от нас – лагерь Кеть. За ними – кезанские войска. А вон там, на северо-востоке, – еще один взмах рукой, – наемная армия «Крыльев Адома», сражающаяся за Адро.
	— Они держатся на расстоянии, чтобы не вмешиваться в распри нанимателей?
	— Именно так. – В голосе Избранного послышалось одобрение. – Теперь из-за всех этих раздоров Хиланска, вероятно, не доверяет даже собственным солдатам. Поэтому шпион не пойдет с юга, а скорее отправится на север, притворяясь посланным в Адопест курьером. За несколько миль от лагеря он свернет с дороги в нашу сторону, чтобы попасть туда, куда его на самом деле отправили, – к кезанцам, адроанцам или наемникам.
	— Откуда вам это известно?
	— Я вырос на улице, – рассмеялся Бо. – А затем жил в доме фельдмаршала Тамаса. В итоге я получил такое стратегическое образование, каким не может похвастаться большинство Избранных. А теперь хватит вопросов, откройте третий глаз.
	Люди, имеющие магические способности, пользуются третьим глазом, чтобы заглянуть в Иное. Он позволяет различать следы магии, а также других людей, обладающих магическими способностями. Это было первое, чему Бо научил Нилу: видеть не только те вещи, что происходят в обычном мире, но и их отражение в Ином.
	Нила несколько раз вздохнула и опустила веки, напрягая глазные мышцы. Почти так же, как делаешь, когда прищуриваешь один глаз. Тут же накатила волна тошноты, захотелось сжаться в комок, но Нила пересилила себя, снова открыла глаза и посмотрела в Иное.
	Теперь она словно бы глядела на мир сквозь плотную завесу. Даже в темноте смутно различались детали пейзажа, но он напоминал этюд, который художник набросал небрежными мазками пастельных красок.
	Девушка повернулась к лагерю, и на мгновение ей почудилось, будто походных костров стало вдвое больше. Это сияли в Ином ауры Одаренных. Весь лагерь казался одним светлым пятном.
	— Меня сейчас вырвет, – пожаловалась она.
	— Не сдавайтесь, – ободряюще прошептал ей на ухо Бо. – Тошнота со временем пройдет.
	— Значит, вот так мы и собираемся искать шпиона в темноте?
	— Да.
	— Как вы думаете, он будет Избранным или Одаренным?
	— Вряд ли Избранным. Скорее, Одаренным, как и большинство шпионов. Их Дар дает им преимущество перед другими людьми. Но даже если это будет обычный человек – никакой разницы.
	— Почему?
	— Пороховые маги не могут видеть в Ином обычных людей. И Одаренные тоже.
	— А Избранные могут?
	— Да, но очень смутно. Если ауру Избранного сравнить с костром, то у Одаренного она напоминает фонарь, а у обычного человека – светлячка. Огонек будет таким слабым, что вы можете решить, будто вам просто померещилось.
	С непривычки у Нилы начали болеть глаза и закололо в висках.
	— Как же тогда я их разгляжу?
	— Здесь нужен острый глаз. И постоянные упражнения.
	— Если это было упражнение, то мне больше не хочется его повторять.
	— Я тоже никогда не любил упражнений, – прошептал ей на ухо Бо, и Нила почувствовала его теплое дыхание. – Но только так можно стать сильнее. Только так можно стать умнее и крепче своих недоброжелателей. А если вы Избранная… все будут пытаться навредить вам.
	Нила по-прежнему ощущала слабость. Неужели кто-то способен долго находиться в таком состоянии? От одной мысли об этом ее снова едва не стошнило.
	— Помните, как вы ненавидели лорда Ветаса?
	На мгновение Нила перестала видеть Иное. Она не нашла в себе сил, чтобы ответить.
	— Помните, какой беспомощной вы тогда себя чувствовали? – шептал Бо. – Соберите всю эту ненависть, все возмущение и отбросьте в сторону. Не нужно пережевывать эти ощущения снова и снова – они не принесут ничего, кроме горечи. Отбросьте их и пользуйтесь только для того, что напомнить себе, почему вы больше не хотите быть беспомощной. Превратите свою слабость в силу. Вы станете очень сильной Избранной, Нила. Сильнее всех, кого я знал. Сильнее меня. Но для этого нужно трудиться.
	Нила рассмеялась и снова едва не потеряла из виду Иное. Сильнее всех? Сильнее Бо? Это похоже на глупую шутку.
	— А насколько вы сильны?
	— Достаточно. У меня есть слабые стороны, но я беру хитростью.
	— По-моему, это нечестно.
	— Ложь и мошенничество – вот и вся честная игра, которая возможна, когда ваша жизнь висит на волоске. А в Королевском совете всегда бывает только так. Когда-нибудь я мог бы стать главой совета. Особенно после того, как раскрыл кое-какие… секреты.
	— Что за секреты?
	— Магию древних. Например, как завернуться в Иное, чтобы другие Избранные и Одаренные вас не увидели.
	— А кто вас этому научил?
	— Одна очень старая женщина, – с веселой ноткой в голосе ответил Бо. – Она рассказала мне о многих хитростях, хотя, наверное, не должна была. В конце концов это обернулось против нее. – Он помолчал, а затем продолжил: – Есть еще одна вещь, которую вам нужно знать об Избранных.
	— Всего одна?
	— Она, скорее… личного характера.
	У Нилы замерло сердце. Она знала, что когда-нибудь этот разговор должен состояться.
	— Да?
	Девушка продолжала смотреть третьим глазом в темноту вокруг адроанского лагеря, пытаясь что-нибудь там разглядеть, и благодарила небо за то, что Бо не видит, как покраснели ее щеки.
	— У вас возникнет влечение.
	— Какое влечение?
	Это был глупый вопрос. Нила прекрасно поняла, что он имел в виду.
	— Желание переспать со всеми подряд, – деловым тоном пояснил Бо. – От постоянного контакта с Иным Избранные становятся похожими на оленей в период гона. Все Избранные – и мужчины, и женщины, хотя женщины справляются с этим лучше.
	— А если я не захочу?
	— Захотите.
	— У вас нет воды?
	— Вот. – Бо протянул ей флягу. – Закройте третий глаз. Не хватало еще, чтобы вы упали в обморок.
	Нила почувствовала, что вся дрожит от усталости. Она закрыла третий глаз и с благодарностью приняла флягу. Утолив жажду, девушка обернулась к Бо:
	— У вас было много женщин?
	— Всего несколько.
	— Я слышала рассказы об Избранных…
	— Вероятно, бо́льшая часть из них правдива. – Он замолчал, и Нила поняла, что Бо внимательно наблюдает за ней. – Нила, если я сегодня поймаю шпиона, то буду его пытать.
	Она обрадовалась смене темы разговора, но лишь на мгновение.
	— Пытать?
	— Мне нужно знать правду.
	— А вы не можете просто применить магию?
	— Увы, обстоятельства не позволяют.
	— И нет никакой другой возможности?
	— Я не очень хороший человек. Как и все Избранные.
	Ниле совсем не понравился смысл его слов.
	— Я ведь тоже стану Избранной.
	— Вы уже ею стали. Несмотря на то что только начали обучение.
	— И мне придется делать все эти неприятные вещи, чтобы выжить?
	— Вы уже делали. И будете делать впредь.
	Она вспомнила липкую кровь на своих пальцах, вспомнила, как череп убийцы плавился под ее рукой, словно нагретый воск.
	— Уже второй раз за считаные минуты вы рассказываете мне, что́ я стану делать в будущем. Вы настолько хорошо меня знаете, Избранный Борбадор?
	Она почувствовала легкое, как перышко, прикосновение перчатки к своей щеке, а затем Бо отдернул руку.
	Какое-то время они сидели молча, прислушиваясь к завываниям ветра. Где-то неподалеку в темноте гукнула сова. Бо встал, снял сюртук и набросил его на плечи Нилы.
	— Мне не холодно, – сказала она.
	— Я слышу, как вы стучите зубами.
	Бо спустился с холма. Нила различила в темноте его белые перчатки. Наверное, он собирался коснуться Иного. Борясь с тошнотой, она снова открыла третий глаз.
	Бо светился в Ином с ошеломляющей яркостью. Избранный развел руки в стороны, и Нила с интересом ждала, что будет дальше. Но он просто стоял, подставив лицо ночному ветру.
	— Бо! – шепотом позвала она.
	Он снова поднялся на вершину холма.
	— Да?
	— Я что-то видела. Какое-то движение.
	— Где?
	— На юго-востоке. Вон там, между холмами. Во всяком случае, мне показалось, что я вижу. Но может быть…
	— Нет, – мрачным голосом перебил ее Бо и хрустнул костяшками пальцев. – Я тоже видел. Оставайтесь здесь.
	Он пошел в ту сторону, где она заметила тусклый огонек, двигаясь в темноте с такой уверенностью, будто дело происходило днем. Нила беспокойно вздохнула, почувствовав себя совсем одинокой под порывами ночного ветра, и посмотрела на тлеющие огни адроанского лагеря. Ей снова захотелось очутиться в безопасном месте, в теплой постели.
	Бо наверняка возразил бы ей, что для Избранных не существует по-настоящему безопасных мест.
	Почему он велел ей остаться? Хотел избавить от ужасного зрелища, когда начнет пытать несчастного пленника, или просто решил, что она еще слишком слаба?
	Скорее всего, и то и другое сразу.
	Но он ведь сам сказал, что Нила уже стала Избранной. И она не может позволить себе слабость, если хочет выжить в этом мире. Вместе с силой магии появятся и надежды окружающих. От нее будут ожидать, что она воспользуется своими способностями – для блага страны или короля или для собственного обогащения. Люди захотят использовать ее. Нила задумалась, сможет ли она справиться со своими страстями. Не только с влечением, о котором говорил Бо, но и с жаждой власти, славы, богатства.
	Ее пугало такое будущее. Но что она могла сделать? Убежать в дальние края и надеяться, что никто ее не найдет? Или научиться управлять магией и той властью, которую она дает? Нила не хотела превращаться в могущественное чудовище, но по словам Бо выходило, что у Избранных просто нет выбора. Нила чувствовала, что уже начала бороться с неизбежностью, и от исхода этой борьбы зависит, кем она станет.
	А еще она поняла, что и сам Бо ведет такую же изнурительную войну с самим собой.
	Нила поднялась с земли. Бо уже забрался на соседний холм. Она опять открыла третий глаз, но на этот раз не смогла уловить движущуюся тень в сиянии Иного. Бо тоже пропал из виду, воспользовавшись той хитростью, о которой недавно рассказывал.
	Нила закрыла третий глаз и пошла за ним следом, нащупывая дорогу в темноте.
	Она прошагала четверть мили и успела подвернуть лодыжку, прежде чем увидела Бо, сидевшего в высокой траве. Он пристально вглядывался в темноту, словно пещерный лев, выслеживающий добычу.
	— Что случилось? – прошептал он, не поворачивая головы.
	— Я должна быть рядом с вами.
	— Вы уверены? – с сомнением спросил Бо.
	— Да.
	— Хорошо. Кто бы ни крался там, в темноте, он идет прямо на нас. Не прикасайтесь к Иному – я собираюсь поймать его силой земли и связать силой воздуха, но мою магию не сможет заметить ни один Одаренный. Вы этого пока не умеете, так что ничего не делайте, пока я не схвачу его.
	Нила присела на корточки рядом с Бо, ее колени быстро намокли от влажной травы. Судя по тому, куда смотрел Бо, шпион крался по ложбине между двумя холмами. Однако она ничего не видела и просто ждала, когда Бо начнет действовать.
	Долго ждать не пришлось. Бо резко вскинул руки, и Нила заметила искру, пробежавшую между его шевелящимися пальцами. В ложбине кто-то испуганно вскрикнул, но крик тут же оборвался. Бо вскочил на ноги:
	— Идемте.
	Они спустились с холма, и Бо бросился вперед, в темноту.
	— Лежи смирно, кому говорят. Тебе не сбежать от меня.
	Послышалось приглушенное ворчание, а затем в ложбине вспыхнул свет, словно от ручного фонаря, и Нила увидела Бо, схватившегося с невысоким человеком.
	— Это же просто мальчик! – невольно воскликнула она.
	Неужели они ошиблись и вместо шпиона поймали другого? Обыкновенного, ни в чем не повинного курьера или, может быть, барабанщика, сбежавшего из лагеря.
	Бо неодобрительно посмотрел на Нилу и перевернул мальчишку на спину. Тот лежал на земле, как выброшенная на берег рыба, связанный невидимыми путами. На вид ему было не больше двенадцати. Тонкий нос, длинные каштановые волосы, собранные в узел на затылке. Одет он был в черную куртку, башмаки и гетры такого же цвета.
	Бо поднялся и вытянул палец в сторону мальчишки, словно прикалывал муху к земле. Похоже, ему доставляли удовольствие мучения бедняги.
	Нила шагнула к Бо.
	— Это же просто мальчик, – шепнула она ему на ухо.
	— Вижу.
	— Вы собираетесь пытать его?
	— Если понадобится.
	— Когда-то вы сами были таким же мальчиком.
	— И мне пришлось многому научиться, чтобы стать взрослым.
	Нилу поразила прозвучавшая в его голосе жестокость.
	— Позвольте мне сначала поговорить с ним.
	Бо, прищурившись, посмотрел на нее, а затем с великодушным видом показал на мальчика:
	— Как вам будет угодно.
	— Дайте мне запасную пару перчаток.
	Нила надела перчатки и опустилась на колени рядом с мальчиком.
	— Ты знаешь, что это такое?
	Тот испуганно кивнул.
	— Тебе ужасно не повезло, ты попал в руки двух Избранных. Если ты правдиво ответишь на наши вопросы, мы тебя отпустим. Если попытаешься обмануть, мы живьем сдерем с тебя кожу, и к утру здесь останется только кучка обугленных костей. Можешь мне поверить, твоих криков никто не услышит. – Она наклонилась к самому лицу мальчика. – И никто не поможет тебе. Ты все понял?
	В ответ бедняга лишь беззвучно зашевелил губами.
	Нила оглянулась на Бо.
	— Что ж, очень жаль, – пробормотал тот и пошевелил пальцем.
	— Давай попробуем еще раз, – упрямо сказала Нила. – Ты все понял?
	— Да! – задыхаясь от ужаса, прокричал мальчик. – Я понял!
	— Хорошо. Как тебя зовут?
	— Гнил.
	— Не повезло тебе с именем, – громко заметил Бо, и Ниле пришлось крепко сжать губы, чтобы сдержать улыбку.
	— Что ты здесь делаешь?
	— Я сбежал из своей части.
	Гнил не успел договорить, как Бо уже щелкнул пальцами, и мальчишка завизжал от боли.
	— Простите, я хотел сказать, что меня послали с сообщением.
	Нила старалась сохранять хладнокровие. Возможно, Бо действительно почувствовал ложь или просто решил проверить слова мальчика.
	— Для кого?
	— Для генерала Хилански.
	— Откуда ты его принес?
	— Из кезанского лагеря. Утром я должен вернуться назад.
	— И что это за сообщение?
	— Не знаю! Письмо запечатано. Мне запретили открывать его.
	Гнил снова взвизгнул и скорчился от невидимого магического удара.
	— Клянусь вам, что это правда!
	Нила похлопала по ноге Бо, и мальчик тут же перестал дергаться.
	— Где это письмо?
	— У меня под рубашкой.
	Нила наклонилась и стащила с мальчика куртку, а затем расстегнула рубашку. К белому животу прямо под ребрами был примотан кожаный мешок. Девушка взяла его и передала Бо.
	Избранный отошел в сторону, вскрыл письмо и несколько минут молча разглядывал, прежде чем позвать Нилу.
	— Проклятье, письмо зашифровано, – сказал Бо. – Оно нам ничем не поможет.
	Он обошел вокруг мальчика и внезапно остановился.
	— У «Крыльев Адома» должны быть свои шифровальщики. Они воевали в разных странах и знают разные шифры. Их лагерь недалеко отсюда. Если идти всю ночь, к утру доберемся.
	Ниле эта идея совсем не понравилась. Она промокла, испачкалась и к тому же подвернула лодыжку. Страшно было даже подумать, как она сможет пройти семь миль в полной темноте.
	— А что делать с мальчиком?
	— Придется убить.
	— Нет!
	— У нас нет выбора. Мы не можем его отпустить. Он сразу побежит к Хиланске и расскажет, что мы перехватили письмо. Не волнуйтесь, я быстро управлюсь.
	— Кровожадное животное! Я не дам вам этого сделать.
	— И как вы собираетесь мне помешать? – с вызовом спросил он.
	Нила сжала кулаки и подумала о синем пламени, пляшущем у нее на пальцах. Кого она обманывает? Она не сможет применить магию против Бо. Он просто сдует ее, как пылинку.
	— Он ни в чем не виноват. Сначала вам придется убить меня.
	Бо с кислым выражением посмотрел сначала на нее, потом на мальчика, словно раздумывая, как проще убрать Нилу с дороги.
	— Мы можем взять его с собой в лагерь «Крыльев», – предложила девушка. – Тогда и нам не придется его убивать, и он никому про нас не расскажет.
	— Мне не нужна обуза.
	— Но вы ведь разрешили мне взять с собой Жакоба.
	— Ничего я не разрешал. Мы оставили его в доме Адамата как раз для того, чтобы он не вертелся у нас под ногами.
	— Но мы просто отведем мальчика в лагерь «Крыльев». Зачем вам лишняя кровь на руках?
	Бо взглянул на свои перчатки и коротко кивнул:
	— Хорошо, возьмем его с собой. Но только до лагеря.

	8

	Было около семи часов утра, когда Адамат вместе с Олдричем и его солдатами, пробираясь сквозь покрытую росой высокую траву, вышли к лагерю «Крыльев Адома».
	Наемники расположились возле городка под названием Биллиш, всего в тридцати милях от Смоляного леса. Их флаг с изображением крылатого золотого нимба на красном фоне развевался на шпиле единственной городской церкви. Вокруг лагеря на скорую руку возвели частокол и прорыли ров глубиной в шесть футов.
	К исходу ночи Адамат уже с трудом переставлял ноги от усталости. Он подошел к первому попавшемуся на глаза часовому, который настороженно следил за его приближением.
	— Я инспектор Адамат. Мне нужно поговорить с бригадиром Абракс.
	Часовой, мужчина средних лет, стоял на посту с примкнутым штыком, в выстиранном и отглаженном красно-белом мундире с золотыми галунами, блестевшими в лучах восходящего солнца.
	— Я не получал относительно вас никаких приказов, – сказал он и нерешительно посмотрел на небольшой отряд, оставивший за собой в траве отчетливый след.
	— Я действую по распоряжению фельдмаршала Тамаса.
	Эти слова лишь добавили часовому сомнений.
	— Фельдмаршал умер.
	— Когда? – невозмутимо поинтересовался Адамат, хотя и опасался, что со стороны его гордый взгляд кажется просто усталой гримасой. – Мы шли всю ночь. У меня срочное сообщение для бригадира и рекомендательное письмо от полковника Этана из Двенадцатой Гренадерской бригады.
	Часовой еще рас посмотрел на Адамата, затем на Олдрича и его людей. Они уже сняли гренадерские мундиры, но сохранили оружие и достаточно внушительный вид, несмотря на то что не спали больше суток.
	— Пожалуй, будет лучше, если я сам провожу вас, – решил часовой.
	Второй раз за короткое время Адамат оказался в военном лагере. Его и солдат Олдрича подвели к другому часовому, затем – к адъютанту командующего, молодой улыбчивой женщине со светлыми волосами, которая вместе с ними прошла к уже замеченной Адаматом по дороге церкви.
	Лагерь только начал оживать, прачки еще заканчивали ночную стирку, но кухонные котлы уже поставили на огонь. Солдаты один за другим просыпались, и утренняя тишина сменилась обычной лагерной суетой.
	Возле входа в церковь Адамат ухватил адъютанта за рукав:
	— С бригадиром должен встретиться я один. Не покажете ли вы моим сопровождающим, где они могут остановиться?
	Адъютант кивнула и подозвала Олдрича.
	— Отведите своих людей в гостиницу «Под ивами», это всего через дом отсюда. По вечерам в ней размещается офицерский клуб, но вы можете пока там позавтракать. Скажите хозяину, что бригадир Абракс за все заплатит.
	— Благодарю вас, – сказал Адамат, как только солдаты Олдрича отправились к гостинице.
	— Не за что. Мы всегда готовы оказать гостеприимство нашим братьям по оружию, как, надеюсь, и они нам. Да и фельдмаршал Тамас никогда нас не обижал.
	Адамат задумался над тем, как Тамас умудрялся своевременно платить наемникам. В газетах уже много месяцев распространялся слух о том, что у правительства нет ни краны.
	Зайдя в церковь, адъютант усадила Адамата на скамью и куда-то исчезла. Инспектор сидел со сложенными на коленях руками и рассматривал цветные витражи на окнах позади кафедры. Самый большой из них изображал Кресимира. Он парил высоко в небе над Южным пиком, широко разведя руки. Под ним собрались его братья и сестры, помогавшие Кресимиру обустраивать Девятиземье. Интересно, как изменится в Адро вера, после того как страна вступила в войну против самого бога?
	— Инспектор?
	Адамат очнулся и понял, что уснул, положив голову на соседнюю скамью. Он энергично потер лоб, на котором четко отпечаталась красная полоса, и встал:
	— Да?
	— Бригадир только что села завтракать и просит вас присоединиться.
	От этих слов инспектору едва не сделалось дурно. Он так вымотался после бессонной ночи, что и думать забыл про еду, но при одном лишь упоминании о завтраке желудок заурчал, как пещерный лев.
	Его отвели в двухэтажный кирпичный дом с зелеными ставнями, в котором, вероятно, жил священник, и проводили в столовую.
	Во главе стола Адамат с удивлением увидел знакомое лицо – леди Винсеслав, хозяйку «Крыльев Адома». Она была одета в белый мундир бригадира с золотым поясом – чистая формальность, как догадался Адамат, поскольку леди не имела никакого опыта командования.
	Бригадир Абракс, в таком же белом с золотом мундире, сидела в другом конце стола. Как только Адамат вошел, она встала.
	— Добрый день, инспектор, – вежливо, но без всякого выражения поздоровалась она.
	— С добрым утром, бригадир, – произнес в ответ Адамат, пожимая ей руку, и добавил, обращаясь к леди Винсеслав: – Не ожидал встретить вас здесь, миледи.
	Это могло осложнить дело. У Абракс была репутация серьезного военачальника, но инспектор все же надеялся уговорить ее. На леди Винсеслав никакие уговоры не подействуют.
	— Мне сказали, инспектор, что вы доставили какое-то сообщение от Тамаса, – произнесла Винсеслав, поднося чашку к губам.
	Адамат отметил, что его не пригласили к столу.
	— К сожалению, это не так, моя леди.
	Ее лицо вытянулось от удивления.
	— Адъютант доложила, что вы сами так сказали.
	— Боюсь, что невольно ввел ее в заблуждение. Я просто сказал, что действую по поручению фельдмаршала.
	— Понятно. – Она сделала еще глоток, но так и не предложила инспектору сесть. – И какое же поручение покойного фельдмаршала вы все еще обязаны выполнить?
	Адамат напряг память, пытаясь вспомнить, какой приказ – устный либо письменный – дал ему Тамас перед своим исчезновением.
	— Никакого, моя леди.
	Винсеслав вздохнула, Абракс прищурила глаза, но обе промолчали.
	— Моя леди, я…
	— Когда мы виделись в последний раз, – перебила его Винсеслав, – вы подозревали меня в предательстве. Понимаю, что вы всего лишь исполняли свои обязанности, но у меня остались неприятные воспоминания о той встрече. Надеюсь, теперь вы принесли хорошие новости.
	Что бы ни сочинил Адамат, это не произведет на леди Винсеслав нужного впечатления. Взывать к ее патриотизму тоже бесполезно – она и так делала для своей страны все, что могла. Как еще можно на нее повлиять?
	Адамат решил положиться на ее практичность.
	— Вчера утром я прибыл в адроанский лагерь вместе с Избранным Борбадором и отрядом штуцерников, чтобы арестовать генерала Кеть по обвинению в спекуляции и освободить из-под стражи Таниэля Два Выстрела.
	— Таниэль пропал две недели назад, – напомнила Абракс. – Вам, конечно, уже сообщили об этом.
	Она никак не отреагировала на слова об аресте генерала Кеть, даже бровью не повела.
	— Мы знали лишь о том, что он обвинен в убийстве нескольких солдат, совершенном при самообороне. И больше ничего. До вчерашнего дня, разумеется. Генерал Хиланска сообщил нам о расколе в армии, а также о том, что Таниэль попал в плен к кезанцам и казнен ими.
	Адамат уже не в первый раз с тревогой подумал, что столица вовсе не случайно не получает новостей из армии. С этим тоже потом придется разобраться.
	Леди Винсеслав со стуком опустила чашку на стол.
	— Вы что-то сказали про Избранного Борбадора?
	— Да, моя леди.
	— Где он сейчас?
	— Мы разделились, перед тем как оставили адроанский лагерь, – уклончиво ответил Адамат.
	Подробности только осложнили бы его задачу.
	— Таниэль Два Выстрела не погиб, – произнесла вдруг Абракс.
	— Вот как?
	— Во всяком случае, никто не видел его трупа, – уточнила бригадир. – Перед тем… происшествием между Кресимиром и Михали… многие видели, как Таниэль пробирался через кезанский лагерь вместе со своей дикаркой. Мои Избранные говорят, что почувствовали там очень необычную магию.
	Несомненно, Бо весьма обрадовался бы этой новости. Но как ему сообщить? Избранный должен сейчас находиться в кезанском лагере, если только Хиланска не схватил его и не приказал казнить. Адамат попытался вернуться мыслями к тому делу, по которому оказался здесь. Оно не было связано с Таниэлем Два Выстрела.
	— Это все крайне интересно, – заметила леди Винсеслав и откусила кусочек булочки, – но не объясняет цель вашего визита.
	Адамат облизнулся.
	— Моя леди, при встрече с Хиланской мне удалось взглянуть на карту у него на столе. У меня есть все основания предполагать, что в ближайшие дни он нападет на Кеть. Не думаю, что он собирается решить конфликт мирным путем. Если две части нашей армии начнут сражаться между собой, кезанцам для победы в войне останется только дождаться, когда они уничтожат друг друга.
	— И у вас есть план, как не допустить этого? – спросила Абракс.
	— Да.
	— Какой же?
	— Я хочу, чтобы вы наняли в «Крылья Адома» все три бригады генерала Кеть.
	Абракс хрипло рассмеялась:
	— Это немыслимо.
	Адамат оперся руками о стол:
	— Но это помогло бы покончить с расколом и спасти жизнь десяткам тысяч людей.
	— Глупая идея. Невозможно будет наладить их снабжение.
	— Скорее всего, лишь очень трудно.
	— И еще нужно, чтобы сама Кеть согласилась, – добавила Абракс.
	— Она согласится, я уверен.
	Абракс открыла было рот, чтобы возразить, но леди Винсеслав подняла руку, останавливая ее.
	— Инспектор, – произнесла леди с ноткой интереса в голосе. – Прошу вас позавтракать с нами. Хотелось бы подробней поговорить о вашем предложении.

	9

	Таниэль нашел на склоне горы удобный наблюдательный пункт, всего в нескольких сотнях футов от стоянки со спящими солдатами, и обосновался там до рассвета.
	Было еще темно, когда какой-то солдат проснулся и поковылял в кусты. Минуту спустя он вернулся и, судя по резкому вскрику, увидел скульптурную композицию, созданную Таниэлем из духовых ружей. В считаные мгновения возле него собрались и все остальные.
	Поднялся переполох. Даже из своего укрытия Таниэль слышал споры и ругань, которые сменились испуганными выкриками, когда одного из двух часовых нашли без сознания.
	Лишь через пятнадцать минут кто-то – вероятно, сержант – догадался подняться к вершине водопада, где обнаружил вторую караульную. Солдаты отнесли ее к стоянке, а затем принялись обсуждать, что делать дальше. При этом они прижались спиной к скале, словно собирались обороняться, хотя никакого оружия у них больше не было.
	Небо на востоке начало светлеть, когда испуганные и усталые солдаты покинули стоянку и с великой осторожностью направились назад в каньон Вериди. Таниэль подождал, пока они не скроются из виду, чтобы случайно не попасться им на глаза, а затем тронулся в обратный путь.
	Через два часа он добрался до пещеры. Ноги болели после долгого подъема, мышцы совсем ослабли. Трижды он едва не сорвался с крутого склона. Пальцы были содраны в кровь, брюки и сорочка напоминали нищенские лохмотья.
	При взгляде на Ка-Поэль у него екнуло сердце. Она свернулась калачиком в углу пещеры, положив под голову скомканный мундир Таниэля. Он обошел лежавшую на земле куклу с лицом Кресимира и опустился на колени рядом с девушкой.
	— Поэль! – позвал он и легонько коснулся ее плеча.
	Внезапно что-то кольнуло его в шею. Он опустил взгляд и увидел длинную иглу, зажатую в руке девушки.
	— Поэль, это я.
	Зеленый глаз внимательно изучил его, и через мгновение игла исчезла. Ка-Поэль села и затрясла головой, прогоняя сон.
	— Кресимир, – настойчиво спросил Таниэль. – Что с ним произошло?
	Она удивленно приподняла бровь, но тут же ее лицо прояснилось. Ка-Поэль показала на куклу, лежавшую посредине пещеры, пошевелила пальцами в воздухе, а затем прихлопнула их другой рукой.
	Таниэль рассмеялся:
	— Он не может никуда уйти?
	Ка-Поэль кивнула с торжествующей усмешкой.
	— Как ты это сделала?
	Она коснулась виска и снова показала на куклу.
	Только теперь Таниэль заметил рисунки вокруг восковой фигурки: несколько расходящихся в разные стороны линий. Однако никакого смысла в них он не уловил.
	— Что это значит?
	Она подняла руку и сжала кулак:
	— Я не…
	Таниэль замолчал и нахмурился. Теперь он, кажется, начал понимать. Это были не просто линии, а пальцы – пальцы Ка-Поэль.
	— Он зажат у тебя в ладони? Ты можешь держать его под контролем, даже когда спишь?
	Еще один кивок.
	— Бездна, но откуда ты знаешь?
	Она скосила глаза в угол пещеры, словно увидела там что-то интересное, и неопределенно махнула рукой.
	— Что это значит?
	Ка-Поэль приподняла брови и посмотрела на него так, как делала всегда, притворяясь, будто не понимает вопроса. Таниэль схватил ее за руку.
	— Что это значит, Поэль? – повторил он с невольным напряжением в голосе.
	Откуда она знает, что Кресимир находится под ее контролем? Откуда знает, что эти символы удерживают его?
	Девушка пожала плечами, провела пальцем по пыльной земле, а другой рукой показала на фигурку Кресимира.
	— Ты просто ставила опыты?
	Она кивнула.
	— На боге?
	Ка-Поэль смущенно улыбнулась. Сон явно пошел ей на пользу, сколько бы она ни проспала. Круги под глазами стали не так заметны, настроение поднялось. Это была ее первая улыбка за неделю.
	Таниэль выпустил ее руку, провел пальцами по грязным, нечесаным волосам девушки, выудил несколько сосновых иголок и бросил их в угол пещеры.
	— Но как ты узнаешь, действует твоя магия или нет? Бездна, я в ней, к сожалению, ничего не понимаю.
	Она показала пальцем на себя: «Я тоже».
	— Ты ничего не понимаешь в собственной магии?
	Девушка опять пожала плечами, провела раскрытой ладонью по полу, а затем поднесла к горлу.
	— Все равно непонятно.
	Она недовольно фыркнула.
	— Будь осторожней с этим, – сказал Таниэль. – Я слышал, что некоторые Избранные и пороховые маги самостоятельно научились основам колдовства. Но те, кто без посторонней помощи пытался пойти дальше, погубили себя. Либо сгорели дотла, либо взорвались, либо попали в пороховую зависимость… Бездна, я не знаю толком, как может отомстить твоя магия, но это обязательно произойдет. – Он протер глаза. – Ты очень ловко управляешься с богом. Удивляюсь, как твоя сила до сих пор тебя не придавила.
	Ка-Поэль махнула рукой и утешающе улыбнулась ему: «Я и сама удивляюсь».
	Просто замечательно.
	Таниэль достал из мешка продукты, украденные у адроанских солдат, и оба с жадностью набросились на еду. Хлеб зачерствел, говядина стала сухой и жесткой как подошва, но еще никогда пища не казалась ему такой вкусной. Таниэль съел два сухих пайка и с трудом заставил себя остановиться. Он клацнул зубами обо что-то твердое и…
	Вкус засохшего сыра вернул его к образам, о которых он так старался забыть. Он снова увидел Кресимира, с торжествующим видом стоявшего на том самом месте, где только что находился Адом, то есть Михали. Это из-за гибели Михали адроанские солдаты питались только походным рационом. Таниэль внезапно почувствовал дурноту, ногой отшвырнул от себя мешок с продуктами и с удивлением понял, что по его щеке катится слеза.
	Он тут же смахнул ее.
	Ка-Поэль взяла Таниэля за руку и заставила лечь на холодный пол. Он опустился очень осторожно, стараясь не задеть фигурку Кресимира, и пристроил голову на коленях девушки. Она принялась растирать ему виски, и вскоре Таниэль почувствовал, как боль уходит из его уставших ног, а сам он проваливается в сон.
	Когда Таниэль открыл глаза, его голова все еще лежала на коленях у Ка-Поэль, мягкая ладонь девушки гладила его по щеке. Судя по тому, как солнечные лучи освещали пещеру, было уже далеко за полдень.
	Таниэль сдержал зевоту и приказал себе встать. Пора было возвращаться в горы, чтобы проследить за другими адроанскими отрядами, но он так согрелся рядом с Ка-Поэль, будто только что принял горячую ванну.
	— Мне нужно… Поэль, откуда у тебя на пальце кровь?
	На кончике пальца девушки виднелось красное пятно. Ка-Поэль прижала его к губам и посмотрела на Таниэля, думая о чем-то своем. Затем провела порезанным пальцем по его щеке. Таниэль попытался помешать ей, но Ка-Поэль свободной рукой на удивление крепко ухватила его запястье и оставила красную метку сначала на одной, а потом и на другой его щеке. Кровь на лице Таниэля быстро засохла.
	Девушка облизнула палец, и он покраснел еще сильнее. Значит, это ее кровь? Но что она делала? Магия? Какой-то варварский обряд?
	Таниэль отодвинулся и встал на ноги, чувствуя себя немного не в своей тарелке.
	— Поэль, что ты делаешь?
	Таниэль вытер рукавом щеку и осмотрел его. Никакого следа крови. Очень странно.
	Девушка лишь зевнула в ответ на его вопросы.
	Оставив Ка-Поэль наблюдать за фигуркой Кресимира, Таниэль вышел из пещеры, поднялся на гребень горы и направился вдоль него.
	Справа внизу извивалось ущелье, в котором Таниэль устроил засаду на адроанских солдат. Им потребуется полдня, чтобы вернуться в каньон, где остановилась их рота. Даже если они шли ускоренным маршем, то сейчас только-только добрались до места.
	Таниэль не собирался подходить к лагерю так близко.
	Он продолжал шагать вперед, держась восточного склона, где разведчикам трудней будет его разглядеть. Гребень постепенно сужался, оставляя все меньше возможностей для укрытия. Таниэль прошел еще немного, пока не оказался на плоском утесе, за которым, словно тихое горное озеро, раскинулось небо. Таниэль на четвереньках подполз к краю скалы и заглянул вниз.
	Каньон Вериди казался узкой щелью между двумя высокими хребтами, увенчанными седыми шапками. Его дно лежало по меньшей мере в тысяче футов под Таниэлем. Там протекала река, шириной около двадцати футов, окруженная зарослями колючего кустарника. Ущелье, в котором Таниэль повстречал солдат, соединялось с ним чуть западнее. А сам каньон сливался с другим и двадцатью милями дальше выходил на равнины Адро.
	Дно каньона усеяли не меньше ста палаток – в лагере расположилась целая рота. Теперь Таниэль уже не сомневался, что их послал Хиланска – и, по всей вероятности, выдал каждому духовое ружье. Где он раздобыл это оружие? В Кезе?
	Догадываются ли эти люди, что предают свою страну?
	Краем глаза Таниэль уловил какое-то движение. Небольшой отряд вышел из ущелья и приближался к лагерю. Таниэль переменил позицию и еще раз проклял свое слабое зрение. В пороховом трансе он без труда различил бы выражение лиц. А сейчас мог только пересчитать солдат.
	Наступал момент истины. Оценят ли они проявленное милосердие? Поймут ли, что командир обманывал их, посылая охотиться за товарищем по оружию? Или, может быть, испугаются той демонстрации силы, что устроил Таниэль?
	Ему пришлось ждать больше часа, прищуриваясь, чтобы разглядеть, что творится в лагере, и не осмеливаясь даже предположить, что будет дальше. Несомненно, прибывший отряд уже доложил о происшествии, и теперь офицеры собрались на совет. Майор выслушает предложения капитанов и примет решение.
	Из лагеря поодиночке вышли несколько солдат. Проследив за ними, Таниэль убедился, что все они свернули в разные ущелья выше и ниже по дну каньона.
	Майор отзывал в лагерь другие поисковые отряды.
	Остальные солдаты начали строиться. Сердце Таниэля упало при взгляде на эту картину. Десяток за десятком, они вставали в строй, с ранцами на спинах и духовыми ружьями на плечах. Штыки ярко блестели на солнце.
	Они не стали сворачивать лагерь.
	Приблизительно восемьдесят или сто солдат – точнее с такого расстояния было не определить – вышли из лагеря и медленно двинулись к тому ущелью, где прятался Таниэль.
	В их намерениях уже не приходилось сомневаться.

	Таниэль начал готовиться к такому повороту событий с того самого мгновенья, когда в первый раз увидел роту адроанских солдат, бредущих по каньону Вериди.
	Теперь отряд двигался быстрее, чем первая группа, численный перевес придал им уверенности. В любом случае, даже высылая разведчиков и выставляя караулы, они доберутся до пещеры Ка-Поэль за тридцать-сорок часов.
	Таниэль мысленно представил расположение ущелья. Он насчитал три узких прохода, где один человек мог бы сдержать целую армию, пять крутых, усыпанных камнями склонов, где можно устроить обвал, и с десяток удобных позиций для стрельбы.
	Но у Таниэля не было ружья, чтобы стрелять из укрытия, обвалом он только выдал бы свое местоположение, а в узком проходе его в конце концов подстрелили бы издали.
	— Ка-Поэль, нам нужно уходить, – объявил он, зайдя в пещеру.
	С загадочным выражением бездонных кошачьих глаз, она присела на корточки над куклой Кресимира и едва заметно покачала головой.
	— Они придут за нами, – настаивал Таниэль. – Около восьмидесяти солдат, и все с духовыми ружьями. У нас в запасе всего два дня, до того как они появятся здесь, – и это в лучшем случае. Их слишком много, я не смогу с ними справиться.
	Ка-Поэль снова решительно покачала головой.
	— Что значит «нет»?
	Она указала на куклу, затем пошевелила пальцами в воздухе: «Его нельзя уносить отсюда».
	— Нам придется это сделать. Нас убьют, если мы останемся здесь.
	Ка-Поэль посмотрела на куклу, села на пятки и нахмурилась. Кончиком иглы она что-то нацарапала на земле, затем сложила ладонь чашечкой и постучала по ней пальцем другой руки, словно по крышке карманных часов.
	«Мне нужно время».
	— Хорошо, Поэль, – сдался Таниэль. – Но если они подойдут близко, то устроят за нами настоящую охоту. И тогда ни мне, ни тебе не уцелеть.

	10

	Насколько Нила могла определить, лагерь наемников они увидели около десяти утра. Их пленник, Гнил, шел впереди с усталым и удрученным видом.
	Трижды за ночь он пытался сбежать на юг, но Нила догоняла его и сбивала с ног. В третий раз Бо остановил беглеца с помощью магии, и мальчишка наконец прекратил сопротивляться.
	Платье Нилы испачкалось, ноги ныли от усталости, и она мечтала теперь только о теплой постели. Щеки Бо потемнели от щетины, но в остальном он, казалось, ничуть не пострадал от бессонной ночи.
	В карауле у входа в лагерь стояла со скучающим видом молодая женщина в красно-белом мундире «Крыльев». Она равнодушно посмотрела, как Бо с Нилой и мальчишкой прошли мимо, и ничего не сказала.
	— Разве она не должна была остановить нас? – спросила Нила.
	— Она должна следить за появлением врага, – объяснил Бо. – Солдаты, всадники, что-нибудь в этом роде. Следующий пикет нас обязательно остановит и спросит, по какому делу мы пришли.
	— Ах вот оно что.
	— Хотите узнать почему?
	— А я должна?
	— Спрашивайте всегда. Знать «что» – недостаточно, Избранный должен знать «почему». Это поможет понять устройство мира, поможет управлять Иным.
	— Хорошо. Так почему?
	— Потому что в следующем пикете стоит Избранная.
	Когда Нила и Бо приблизились к четырем наемникам, трое тут же выставили перед собой ружья со штыками.
	— Это излишне, – сказала четвертая, пожилая женщина, державшаяся чуть в стороне. Она вытянула вперед руки, показывая свои перчатки. – Я знаю, кто вы такой, юноша. Объясните, что вам здесь нужно, и поскорее.
	Бо наклонился к уху Нилы:
	— «Крылья» наняли несколько десятков не самых сильных Избранных. Они годятся лишь для запугивания. Кое-кто из них обладает определенными способностями, но даже им не сравниться с членом Королевского совета. У Избранных существует своя иерархия. Если бы у нас было время, я бы поставил ее на место, но сейчас… – Он поднял руки, на которых не было перчаток. – Мне срочно нужно поговорить с бригадиром Абракс.
	Гнил, увидев Избранную, попятился и наткнулся на Нилу. Он испуганно озирался и наверняка пустился бы наутек, не ухвати его Нила за шиворот.
	— По какому делу?
	— По личному.
	Четверка караульных посовещалась между собой.
	— Не открывайте третий глаз, – шепнул Бо Ниле. – Она сразу почувствует это.
	— Разве она не видит меня в Ином?
	— Нет, вы еще слишком мало на него воздействовали и поэтому пока не имеете ауры. Она появится не ранее чем через несколько месяцев, а то и через год.
	Нила действительно собиралась открыть третий глаз. Ей хотелось увидеть, как выглядят в Ином другие Избранные. Но она и так ощущала в этой женщине что-то особенное. Хотя, может быть, ей просто показалось.
	— Отдайте мне свои перчатки, – распорядилась Избранная «Крыльев». – Затем мы вас обыщем и проводим в лагерь. Бригадира Абракс сейчас нет здесь, но вы можете попросить о встрече с леди Винсеслав.
	Лицо Бо мгновенно просветлело.
	— Леди здесь? Замечательно!
	Он позволил себя обыскать и не выглядел при этом таким раздраженным, как ожидала Нила. И без всяких возражений отдал все три пары перчаток. Затем караульный обернулся и протянул руку к Ниле.
	— У меня нет оружия, – сказала девушка.
	— Тем не менее я должен вас обыскать, госпожа.
	Нила стиснула зубы и прикусила язык, а он провел руками ей по бокам и по спине. Но когда его ладонь потянулась ей между ног, Нила без раздумья хлестнула наемника по лицу.
	Солдат отшатнулся:
	— Кровавая бездна!
	Глаза Бо грозно вспыхнули, и Нила заметила, как напряглись его мышцы.
	Наемница-Избранная рассмеялась:
	— О, это было грандиозно. Оставьте ее, вы же видите, что она безоружна. Проводите их в лагерь.
	Двое наемников отвели их к церкви в центре города и вызвали секретаря хозяйки «Крыльев».
	— Как мне найти леди Винсеслав? – спросил Бо.
	Секретарь на мгновение скосила глаза на дом в соседнем переулке.
	— Леди сейчас занята. Но я могу узнать, захочет ли она вас…
	— Не стоит беспокоиться.
	Бо отодвинул секретаря в сторону и направился к переулку.
	— Эй!
	Кто-то из конвоиров бросился за Бо, но Нила успела поставить ему подножку. Наемник растянулся на земле. Девушка тут же подхватила его под локоть:
	— Простите, я такая неловкая!
	Второй наемник вполголоса выругался и побежал в переулок, но Бо уже исчез за дверью того дома, на который косилась секретарь. Нила оставила первого конвоира лежать на земле и тоже зашла в дом, таща за собой Гнила.
	Бо как раз выходил из столовой. Конвоир поднял ружье и прицелился прямо в лицо Избранному.
	— Уберите это, – раздраженно буркнул Бо, отталкивая ружье от себя. – Моя леди! Моя леди!
	Солдат ткнул прикладом ему в грудь:
	— Выходите! Немедленно! Не заставляйте меня…
	— Что не заставлять?
	Бо отвернул манжет сюртука, вытащил оттуда еще одну пару перчаток, не спеша надел их и коснулся пальцем шеи побледневшего солдата.
	— Что тут за шум?
	Из гостиной вышла пожилая женщина в белом мундире с золотым поясом и остановилась при виде этой картины.
	— Избранный Борбадор?
	Он обернулся, забыв про солдата, снял перчатки и сунул их в карман.
	— Моя леди!
	— Бо!
	Нила с раскрытым ртом наблюдала, как эти двое обнялись и расцеловались, словно старые друзья.
	Женщина – как поняла Нила, это и была леди Винсеслав – отошла на шаг и обозрела Бо с ног до головы:
	— Вы очень повзрослели, Избранный Борбадор.
	— А вы похорошели еще больше. – Бо обрушил на Винсеслав всю мощь своей мальчишеской улыбки.
	Леди жестом отослала конвой и секретаря, которая только что подбежала с перепуганным видом.
	— Идемте, посидите со мной! Я угощу вас чаем. Я так рада видеть вас живым и невредимым. Тамас уверял меня, что вы не попали под его чистку, но я все равно волновалась.
	— Я и в самом деле чуть было не попал, – признался Бо. – Но все обошлось. Леди, это моя новая протеже, Нила. Нила, это леди Винсеслав, владелица наемной армии «Крылья Адома» и одна из самых замечательных женщин на свете.
	Леди протянула Ниле руку, и та ее поцеловала.
	— Рада знакомству с вами.
	— А она симпатичная, – заметила Винсеслав. Нила почувствовала, что краснеет: она готова была поклясться, что женщина подмигнула Бо. – А это что за мальчик?
	— Не обращайте внимания, – ответил Избранный и поймал за рукав секретаря, когда та уже направлялась к выходу. – Посадите его на гауптвахту дня на два, а потом накормите хорошенько, дайте на дорогу пять кран, и пусть идет куда хочет.
	Удивленная секретарь увела Гнила.
	— Простите, что порчу вам удовольствие, – начал Бо, как только они уселись в гостиной, – но прошу поскорей вызвать сюда кого-нибудь из ваших шифровальщиков.
	Он вытащил из-за пазухи отобранное у Гнила письмо и бросил на стол.
	— Что это?
	— Послание от генерала Хилански фельдмаршалу кезанской армии.
	Леди распорядилась насчет шифровальщика и вернулась к столу.
	— И как это послание попало вам в руки? Вы не должны были перехватывать корреспонденцию. Возможно, Хиланска договаривался с кезанцами о мире.
	— Мы забрали письмо у этого мальчика сегодня около двух часов ночи, – сказала Нила. – Сомневаюсь, что они решили договариваться о мире в столь неудобное время, моя леди.
	— Так все и было? – спросила Винсеслав у Бо.
	— Да.
	Винсеслав покачала головой и откинулась на стуле, словно постарев в одно мгновение.
	— С тех пор как пропал Тамас, все пошло наперекосяк. Он был тем, на ком все держалось, и…
	— Если это хоть немного взбодрит вас, – заявил Бо, – то я не считаю, что Тамас погиб.
	— Вы неисправимый оптимист. Он оказался в ловушке на территории врага, всего с двумя пехотными бригадами. Я не разбираюсь в стратегии, но и так понятно, что у него нет почти никаких шансов вернуться.
	Бо скептически поводил бровями, но ничего не ответил, переключив разговор на здоровье леди и ее детей. Они беседовали как старые друзья, и Нила постепенно потеряла нить разговора.
	Откуда Бо знал эту женщину? Несомненно, через Тамаса, но они вели себя не просто как знакомые. Очевидно, Бо полностью ей доверял – что не было в обычае у Избранных. Нила уже знала, что Бо флиртовал со всеми подряд, так что его улыбкам и комплиментам не стоило удивляться. Но и сама Винсеслав держалась с ним как простая школьница. Неужели он… спал с нею?
	— Что-то случилось?
	Нила не сразу поняла, что Бо обращается к ней.
	— Э-э…
	— У вас покраснели щеки.
	Она успокаивающе махнула рукой:
	— Нет, просто вспомнила все эти волнения.
	Бо понимающе усмехнулся. Бездна, он словно читал ее мысли!
	Вскоре пришел шифровальщик, неся под мышкой сумку с бумагами. Бо передал ему письмо и продолжил беседу с леди Винсеслав. Нила лишь вполуха слушала их разговор, сосредоточив внимание на работе шифровальщика.
	Он положил письмо на стол и обернулся к сумке. Перелистывая свои бумаги, он время от времени останавливался и подносил образец шифра к лежавшему на столе письму, но тут же снова убирал. Наконец один из них подошел, шифровальщик оставил его на столе и взял из сумки чистый лист бумаги.
	— Я определил шифр, госпожа, – сообщил он, прерывая Бо. – Он редко используется, но указан в нашем каталоге.
	— Продолжайте, – распорядилась леди Винсеслав. – Я вас слушаю, Бо.
	— Я хотел сказать, что в этом и заключается проклятие войны. Недели и даже месяцы ожидания событий, хоть каких-нибудь. И ты уже чуть ли не молишься, чтобы наконец началось сражение.
	— Да, это очень скучно, – согласилась Винсеслав. – Хотя я никогда не молюсь о сражении. Я приехала сюда, как только услышала про раскол в армии. Как мне сегодня объяснили, никто в Адопесте не знает, что здесь происходит. – Она покачала головой. – Не могу поверить.
	— Это правда. Могу я спросить, кто вам это сказал?
	— Инспектор Адамат.
	Нила обернулась, забыв про шифровальщика.
	— Адамат был здесь?
	— Был. Он упоминал о вас, Бо, но я все равно удивлена встрече с вами.
	— Мы… – начала было Нила, но шифровальщик вдруг поднялся из-за стола, держа лист дрожащей рукой.
	— Я закончил, моя леди. Это очень срочно.
	— Так, говорите!
	Шифровальщик облизнул губы:
	— Хиланска вступил в сговор с кезанцами, моя леди. Он намерен уничтожить бригады генерала Кеть, а потом, вместе с врагом, выступить против нас.
	— Дайте мне посмотреть.
	Бо схватил расшифрованное письмо и пробежался по нему глазами. Затем помрачнел и передал бумагу леди Винсеслав.
	Леди тоже встала из-за стола.
	— Я только что послала Абракс с двумя ротами солдат в лагерь генерала Кеть. Получается, я отправила их на верную смерть. – Она побледнела, но тут же гордо выпрямилась. – Позовите сюда моих офицеров. Соберите людей. Через час мы выступаем!
	— Какие силы вы собираетесь использовать, моя леди? – спросил потрясенный шифровальщик.
	— Все, – ответила Винсеслав, сжав кулаки и стиснув зубы.

	Нила ухватилась за стенку салона, чтобы не удариться головой. Карета леди Винсеслав тряслась по неровной дороге, сопровождая двадцать с лишним тысяч наемников.
	Винсеслав не отрываясь смотрела в окно, а Бо ушел в себя, как только леди приказала собирать войска. За два часа никто не произнес ни слова, и Нила задумалась, долго ли еще ехать до лагеря генерала Кеть.
	— Вы думаете, будет сражение? – спросила она только для того, чтобы прервать молчание.
	Бо посмотрел на нее, но ничего не ответил, а леди Винсеслав одарила девушку покровительственной улыбкой:
	— Все к этому идет.
	— Ваши солдаты собрались очень быстро, – заметила Нила. – У меня нет военного опыта, но я ожидала, что это займет больше времени.
	Организованность наемников произвела на нее большое впечатление. Первые роты выступили в поход через пятнадцать минут после того, как леди Винсеслав отдала приказ.
	— Они долго воевали в Гурле, – объяснила леди. – Гурланские кочевники имеют привычку неожиданно налетать из пустыни. Моим людям оставалось либо научиться все делать быстро, либо протянуть ноги.
	Она замолчала и снова уставилась в окно.
	Ниле отчаянно нужен был собеседник, чтобы отвлечься от томительного ожидания.
	— Бо, а когда вы собираетесь учить меня магии? – спросила она.
	— Как только вы будете готовы. Вы пробовали еще раз посмотреть в Иное?
	— Да.
	— Хорошо.
	— А вы не могли бы прямо сейчас дать мне первый урок?
	Бо повернулся к ней, проворчав что-то под нос, и положил руку себе на колено ладонью вверх:
	— Слушайте внимательно. Избранный управляет пятью основными элементами: воздухом, водой, огнем, землей и эфиром. Ваша рабочая рука, – он пошевелил пальцами, – способна вызывать эти элементы из Иного в наш мир. Другая рука направляет их в нужную сторону.
	— А если я потеряю руку, то лишусь и способности к магии?
	— Можно управлять Иным и с помощью одной руки, даже нерабочей, но это намного труднее. Итак, каждый из ваших пальцев соответствует одному из элементов. Это определяет, какой стихией вы будете лучше управлять. Указательный палец – самый сильный, а большой – самый слабый. Вы все поняли?
	Нила кивнула. Пока все было достаточно просто.
	— А как я узнаю, чем я лучше управляю?
	— Методом проб и ошибок. Нет никакой другой возможности определить это, кроме как целыми днями щелкать пальцами, направляя их на различные предметы. Судя по той силе, которую я в вас ощущаю, заниматься этими упражнениями в густо населенных местах будет небезопасно. Нам придется смириться с тем, что обучение пойдет медленно.
	— Ох, – разочарованно вздохнула Нила. Ей не терпелось узнать, на что она способна.
	— Могу предположить, – продолжил Бо, – что вы лучше всего управляете стихией огня, а хуже всего – эфиром.
	— Почему вы так решили?
	— Когда вы сжимаете кулак и огонь наполняет вашу ладонь, это происходит потому, что мы сложили вместе большой и указательный пальцы. Вы не используете воздух, чтобы раздувать пламя, или воду, чтобы сделать огонь жидким, к тому же не помогаете себе второй рукой, чтобы направить элементы в нужную сторону. Поэтому пламя цепляется за вас, словно испуганный котенок.
	Он усмехнулся собственному сравнению.
	Огонь. Ее самая сильная стихия – огонь. Нила невольно вздрогнула при этой мысли.
	— Насчет огня я поняла, а что с эфиром? Как вы узнали, что это моя самая слабая стихия?
	— Почти у всех Избранных это самый слабый элемент, связанный с большим пальцем. Эфир используют, чтобы создать или разрушить связи между предметами и другими элементами, поэтому считайте его источником воспламенения. Это та искра, которая вызывает вашу магию. Соединяете большой палец с указательным – появляется огонь, и так далее.
	Нила пошевелила пальцами, следя за тем, чтобы они не касались друг друга, а затем посмотрела на средний палец, гадая над тем, какой стихией управляет он.
	— Вы сказали, что эфир – слабый элемент почти у всех?
	— Да. За редкими исключениями. Те, у кого эфир – сильный элемент, становятся целителями, потому что могут установить связи между костью и плотью и даже между кровеносными сосудами и мозгом.
	— Я не смогу стать целителем?
	Нила до последнего цеплялась за эту надежду, даже зная, как редко встречаются целители среди Избранных. По крайней мере, тогда она могла бы помогать людям, а не убивать их.
	Бо пожал плечами:
	— Вы можете развить в себе навыки целителя, но для этого понадобятся годы упражнений и опытов. Я сам время от времени стараюсь освежить эти знания, когда попадаю в сложную ситуацию. Я могу прижечь рану или извлечь пулю, не повредив ткани. Самые простые навыки. Возьмись я за что-либо более сложное, и вреда от меня будет больше, чем пользы.
	— А в чем сильны вы?
	Бо рассмеялся:
	— Остерегайтесь спрашивать об этом других Избранных. Они могу расценить это как смертельное оскорбление.
	— Как? Я же просто… О, простите, я не знала.
	Как можно посчитать оскорблением простой вопрос?
	— Конечно, вы не могли этого знать, – согласился Бо. – Избранные обожают тайны. Мы собираем их, как белка собирает орехи, и делимся ими крайне неохотно. Одна из главных тайн – наши сильные и слабые стороны. Только через много лет Избранный становится известным как целитель или мастер огня. Но в начале пути, когда вы будете еще очень уязвимы, вам нужно хранить такие сведения при себе. Это может спасти вам жизнь в поединке с другим Избранным.
	— Понятно, – сказала Нила, хотя на самом деле ничего не понимала.
	Неужели все Избранные такие скрытные?
	Бо поднял указательный палец:
	— Моя самая сильная стихия – воздух. Затем вода, огонь, земля и эфир.
	— Подождите, – раздраженно произнесла Нила. – Почему же вы рассказали мне об этом, если…
	— Потому что я доверяю вам, – перебил ее Бо. – А еще потому, что я уверен в своих силах и уже имею определенную репутацию, так что каждому Избранному хорошо известны мои слабые и сильные стороны. Как только другие узнают о вас и начнут интересоваться вами, сохранить эти сведения в тайне станет очень трудно.
	— Тогда почему считается оскорблением прямо спросить об этом? – удивилась Нила.
	— Да ведь Избранный решит, будто вы считаете его настолько глупым, чтобы вручить ему оружие против вас и сделать беззащитным перед вашим нападением, – неожиданно вмешалась в разговор леди Винсеслав. – Подумайте об этом вашей симпатичной головкой, девочка.
	Леди умолкла, скрестила ноги и снова посмотрела в окно.
	Нила показала ей язык, а когда обернулась к Бо, тот уже забился в угол салона и погрузился в раздумья.
	Она попыталась снова завязать разговор, но ее спутники, похоже, были не в настроении. За окном на четверть мили вперед протянулся однообразный склон горы, так что Ниле не оставалось ничего другого, кроме как вернуться к саквояжу с бумагами, который она все еще носила с собой.
	Нила уже прочитала бо́льшую часть заявок, поданных до того момента, когда Таниэль попал в плен к кезанцам. Теперь она перелистывала последние страницы, внимательно просматривая каждую строчку.
	Она всегда считала, что у квартирмейстеров самая скучная должность во всей армии. Но теперь эти колонки цифр почти заворожили ее. Имея больший опыт, она смогла бы по этим записям точно установить численность пехоты и конницы в армии или излюбленные тактические приемы каждого генерала.
	Ее внимание привлекла строчка в середине страницы. Нила перечитала ее во второй раз, в третий, а затем посмотрела на дату.
	— Бо… – позвала она.
	— Мм?
	— Кто-нибудь рассказывал вам, где был Таниэль за день до того, как его распяли кезанцы?
	Бо почесал свои бакенбарды:
	— Я разговаривал с одним поваром – из тех, кто помогал Михали. Таниэль заходил к Михали поздно вечером.
	— А зачем он приходил?
	— Не знаю, но догадываюсь. Он оказался настолько глуп, чтобы в одиночку отправиться на охоту за Кресимиром. Это единственное объяснение тому, что он попал в плен. Вероятно, он приходил к Михали за советом.
	— А после этого сразу направился в кезанский лагерь?
	— Откуда мне знать? – пожал плечами Бо. – А в чем дело?
	— Да нет, ничего особенного.
	Нила перелистнула страницу, просмотрела записи и даты, но не нашла больше заявок от Таниэля. Внезапно у нее перехватило дыхание.
	— Бо…
	— Что там еще? – раздраженно покачал головой Избранный, оторванный от своих размышлений.
	— Помните, что рассказал мне полковник Этан? Про то, как Хиланска отправил в горы две роты солдат.
	— Да-да, помню, продолжайте.
	Она протянула Избранному отчеты:
	— Посмотрите вот на эту заявку Таниэля в середине страницы.
	Бо пробежался по ней глазами несколько раз подряд.
	— Но это же полная бессмыслица! Кровавая бездна, зачем Таниэлю понадобилось триста духовых ружей?
	Нила наклонилась к нему:
	— Когда я была прачкой у Тамаса, то случайно слышала, как он сказал, что все духовые ружья в Адро хранятся на специальном складе в Адопесте и выдать их могут только по заявке порохового мага. А теперь посмотрите на время! – Она ткнула пальцем в страницу. – Четыре часа утра. В это время Таниэль уже должен был находиться в плену. Это фальшивая заявка, подписанная его именем.
	— Кровавая бездна! – воскликнул Бо и застучал по крыше кареты. – Остановитесь! Остановитесь немедленно!
	— Что вы задумали? – забеспокоилась леди Винсеслав.
	— Мне нужны две лошади, – потребовал Бо.
	— Хорошо, вы их получите. А что случилось?
	Бо выпрыгнул из кареты, как только та остановилась.
	— Предатель уже знал, что Таниэль попал в плен, когда подделывал заявку.
	— Но зачем?
	— Возможно, он думал, что Тамас может вернуться. Это уже не важно. Хиланска послал солдат с духовыми ружьями, чтобы разыскать Таниэля.
	— Откуда вы знаете? – спросила Нила.
	— Триста ружей требуется, чтобы вооружить две роты солдат. И как раз две роты солдат отправились в горы по приказу Хилански. Если это простое совпадение, я готов съесть свою шляпу. Я должен ехать.
	— Я поеду с вами, – решила Нила.
	— Нет, вы останетесь с леди. Не хочу, чтобы меня кто-то задерживал. Я обрушу на эти две роты лавину огня и камней, и любого, кто окажется рядом, может разорвать на части.
	— Зачем вам тогда вторая лошадь?
	— Чтобы я мог скакать дальше, если падет первая.

	11

	Адамат и бригадир Абракс ждали, пока генерал Кеть просмотрит принесенные ими бумаги.
	Они сидели в палатке генерала. Кеть отпустила стоявших у входа охранников и теперь медленно пролистывала документы, начиная с ордера на арест, подписанного Рикардом Тумбларом и двумя судьями из Адопеста, и заканчивая перечнем обвинений против нее и против ее сестры и собранными для суда доказательствами.
	Прошло не меньше получаса, прежде чем она аккуратно сложила бумаги на столе и откинулась на спинку стула, переводя взгляд с Адамата на Абракс и обратно.
	— Вы отрицаете эти обвинения? – спросил инспектор, радуясь, что пришел конец долгому молчанию.
	— Нет, не отрицаю.
	Это был неожиданный поворот.
	— Меня послали сюда арестовать вас, – напомнил Адамат.
	— Вы надеетесь, что я признаю себя виновной, передам командование над моими людьми Хиланске и отправлюсь с вами в Адопест? – Прежде чем Адамат успел что-либо сказать, она продолжила: – Нет, я не сделаю этого. Хиланска – предатель. Он продал нас всех Кезу. В чем бы меня ни обвиняли, я не запятнаю себя предательством.
	Как только Адамат и Абракс приехали, она сразу рассказала им о Хиланске, но не представила никаких доказательств. По ее словам, единственный свидетель был отравлен людьми Хилански.
	— На самом деле мы приехали сюда не за этим, – возразил инспектор.
	Кеть удивленно приподняла бровь, впервые с момента встречи изменив выражение лица:
	— Вот как?
	— Я говорил от вашего имени с леди Винсеслав, – объяснил Адамат. – Она согласилась, что безопасность Адро важнее тех мелких правонарушений, в которых виновны вы и ваша сестра. Как член комитета она уполномочила меня сделать вам предложение.
	— И какое же?
	— Вы немедленно слагаете с себя командование. Ваша сестра тоже уходит из армии. Вас препроводят в ваше поместье в северном Адро, дадут вам неделю на то, чтобы уладить личные дела, а затем вы отправитесь в ссылку. Вам выплатят одноразовое пособие в размере миллиона кран, а вся ваша собственность будет конфискована в пользу государства.
	Кеть гневно раздула ноздри.
	— Это не предложение. Это приговор.
	— Миллион кран – большая сумма, – хмуро произнесла Абракс. – Вы полагаете, что Тамас проявит бо́льшую щедрость, когда вернется?
	— Тамас погиб.
	— Нет. – Абракс вынула из кармана письмо и передала Кеть. – Мы получили это сообщение сегодня утром. Тамас перешел Горелую гряду вместе с Седьмой и Девятой бригадами, а также с ним шестьдесят тысяч деливских солдат. Через две недели он будет здесь.
	У Адамата отвисла челюсть. Тамас жив? Точно? Почему же тогда леди Винсеслав ни слова не сказала о его возвращении? Это меняло все!
	Кеть заметно побледнела, снова взяла трясущейся рукой ордер на арест и внимательно его перечитала.
	— Полагаю, вы успеете уехать за границу до его появления, – заметил Адамат.
	— Что будет с моими людьми? Кто примет командование?
	— Я, – ответила Абракс.
	— Это незаконно.
	— Вас так сильно беспокоит, что законно, а что нет? – усмехнулся инспектор.
	— Да, я покрывала преступления своей сестры, – резко бросила Кеть Адамату. – Но я все еще генерал адроанской армии, и я люблю свою страну. Если я и приму ваше «милосердие», – она выплюнула это слово, будто отраву, – то только при условии, что мои люди не пострадают.
	— Ваши люди войдут в специальное подразделение «Крыльев Адома», – заверила ее Абракс. – Мы немедленно сообщим Хиланске, что вы освобождены от командования, а бригады переходят в наше подчинение – и под нашу защиту – до тех пор, пока не вернется Тамас.
	Кеть забарабанила пальцами по столу, напряженно глядя в небо над головой Адамата.
	— Генерал, для них это единственная возможность остаться в живых, – сказал инспектор. – Ваши разведчики наверняка уже доложили, что кезанцы собираются напасть на вас завтра утром, а генерал Хиланска обойдет с фланга.
	— Еще одно доказательство того, что он продался Кезу, – проворчала Кеть.
	Адамат нервно переглянулся с Абракс.
	— Даже если это правда, он не посмеет напасть, если узнает, что ваши бригады встали под знамя «Крыльев Адома».
	Кеть внезапно вскочила:
	— Хорошо, я согласна! Я сложу с себя командование, заберу сестру и уеду. Только позвольте мне в последний раз поговорить с моими людьми.
	Адамат уловил в ее голосе нотку мольбы и понял, что она говорит искренне.
	— Кеть, у вас не будет возможности исправить свою репутацию, – со сталью во взгляде ответила Абракс. – Ваши люди узнают, что вы мошенница и лгунья.
	Лицо Кеть исказилось от боли и ярости. Адамат и предположить не мог, что она способна на столь открытое проявление эмоций.
	Абракс медленно встала и добавила со вздохом:
	— Я позабочусь о том, чтобы они узнали, что перед отъездом вы беспокоились об их судьбе.
	В ответ Кеть лишь обреченно кивнула.
	Абракс заложила руки за спину и расправила плечи:
	— Генерал Кеть, вы освобождены от командования.

	Утро принесло в лагерь «Крыльев Адома» неожиданный холод.
	Полусонный Адамат смотрел, как на самом горизонте, милях в трех к югу, строятся в боевой порядок кезанские войска. В своих буро-зеленых мундирах они напоминали бескрайнее поле спелой пшеницы, готовой к жатве. Сколько солдат в кезанской армии? Двести тысяч? Или триста? Разведчики Абракс сообщили, что ночью к кезанцам прибыло пополнение из Будвила.
	Прогремел пушечный выстрел, и Адамат вздрогнул от неожиданности. За первым последовали другие. Инспектор подумал, что ему пора привыкать к грохоту канонады. Абракс всего лишь приказала дать в сторону кезанцев предупредительный залп. Но когда с обеих сторон откроют огонь сотни орудий, будет гораздо хуже.
	Абракс стояла рядом с Адаматом на холме, где располагалась палатка Кеть. Но смотрела бригадир не в сторону кезанцев, а на северо-восток.
	— Есть какие-нибудь сообщения? – спросил инспектор.
	Холмы скрывали другую часть адроанской армии, которой командовал Хиланска.
	— Сегодня ночью мы отправили три десятка посыльных, – хриплым голосом ответила Абракс. – По крайней мере десятерых застрелили у нас на глазах. Не знаю, что Хиланска сказал своим людям, но они открыто выступили против нас. Леди Винсеслав тоже могла погибнуть, если бы я вовремя не увела ее.
	— А где сейчас леди?
	Винсеслав с двадцатью шестью тысячами наемников появилась в лагере накануне вечером. Она принесла новости о перехваченном письме и предательстве Хилански. Адамат надеялся на поддержку Бо, но оказалось, что приехала одна Нила. Чем могла помочь Избранная, только начавшая обучение?
	— Я отослала леди Винсеслав назад в Адопест с сотней моих лучших кавалеристов, – сообщила Абракс. – Не позволю ей умереть на поле боя.
	Наступило долгое молчание. Абракс снова посмотрела на северо-восток, а затем произнесла:
	— Вы погубили нас всех, Адамат.
	В ее словах не было ни гнева, ни упрека. Просто угрюмое признание факта.
	Мысль о том, что все эти люди к вечеру будут мертвы, тяжелым грузом давила на плечи Адамата. В груди что-то сжалось, и он заставил себя медленно, глубоко вдохнуть. Хиланска оказался предателем. Он нападет на «Крылья Адома», уничтожит и наемников, и три только что принятые бригады адроанской пехоты, а затем… Что он сделает дальше? Прикажет своим людям сдаться в плен кезанцам? И они подчинятся такому приказу? Или кезанцы просто набросятся на них и тоже перебьют?
	Адроанская армия уничтожит сама себя и развяжет кезанцам руки для борьбы с фельдмаршалом Тамасом и его деливскими союзниками.
	Положение было абсолютно безнадежным. Они окружены. На спасение ни единого шанса. Абракс приказала рыть траншеи и строить укрепления. Она решили стоять до конца, но инспектор заметил тревожное выражение ее лица и фиолетовые круги под глазами после бессонной ночи.
	Абракс повернула голову, и Адамат оглянулся следом за ней. На отдаленных холмах на северо-востоке показался всадник. Он остановился, всматриваясь в лагерь, а затем инспектор различил у него за спиной сверкающие на солнце штыки.
	— Они пошли в атаку, – сказала Абракс.

	12

	Бездна, куда все подевались? – возмутился Тамас.
	Капрал, застигнутый в момент завтрака, стоял с позабытой ложкой в руке и смотрел на фельдмаршала, разинув рот от изумления.
	Адроанский лагерь почти опустел. Небольшой караул, несколько тысяч обслуги – и целое море оставленных палаток. Это могло означать только одно: сегодня состоится большое сражение. Тамас уловил его запах и невольно ощутил волнение, несмотря на усталость и ломоту в суставах.
	Олем натянул поводья, останавливаясь рядом с солдатом:
	— Капрал, ты слышал, что спросил фельдмаршал? Отвечай.
	Они скакали всю ночь, от разгоряченных лошадей поднимался пар.
	— Я… я… – промямлил капрал. – Простите, сэр, они ушли… сражаться.
	Он показал рукой на юго-запад.
	— Кровавая бездна! – прорычал Тамас.
	Почему Хиланска решил вступить в бой? Кезанцы по-прежнему превосходили числом адроанскую армию, и сражение на открытой местности приведет к катастрофе.
	— Олем, ты слышишь? Это орудийная канонада.
	— Да, сэр. Слышу.
	— Сэр!
	Влора, посланная вперед, чтобы найти кого-нибудь из Генерального штаба, вернулась обратно, тяжело дыша после быстрого бега. Олем наклонился в седле и передал ей поводья ее лошади.
	— Сэр, они сражаются не с кезанцами!
	— Бездна, с кем же тогда? – удивился Тамас.
	— Со своими. Генерал Кеть ушла из лагеря со своими бригадами, и теперь Хиланска напал на нее.
	— За мной! – проревел Тамас, пришпорив коня, и тот рванулся вперед.
	Холодный ветер бил в лицо Тамасу, но пот все равно лил с него градом. Что случилось? Как могла произойти такая страшная беда? Когда он найдет Кеть, то задушит ее же собственными шнурками.
	Они мчались по дороге уже не одну милю, и с каждого следующего холма Тамас все отчетливей видел войска, выстроившиеся к югу. Сердце гулко билось в груди, но фельдмаршал лишь плотно прижимался к шее скакуна, понуждая его скакать еще быстрее.
	Они поравнялись с задними рядами адроанской пехоты. Солдаты испуганно отпрыгивали с дороги бешено летящих всадников. Тамас отыскал штабную палатку на пригорке, что возвышался над артиллерийской батареей, и повернул к ней. На Тамаса то и дело бросали любопытные взгляды, но фельдмаршалу было не до них.
	Он спрыгнул с коня, бросил поводья ошеломленному часовому и приподнял полог палатки:
	— Хиланска! Будь я проклят, что здесь у вас творится?
	Несколько десятков глаз уставились на него в немом изумлении.
	— Так что здесь происходит? – повторил фельдмаршал.
	Возник настоящий переполох. Офицеры вскочили, опрокидывая стулья, радостно крича и протягивая к нему руки. Все пытались говорить одновременно, и поднялся невообразимый гвалт.
	— Тихо! – рявкнул телохранитель Тамаса.
	— Спасибо, Олем. А теперь объясните мне наконец, в чем дело?
	Тамас поискал глазами знакомые лица и был крайне огорчен тем, как мало их оказалось. Неужели армия потеряла так много офицеров, пока он отсутствовал?
	— Мы начинаем сражение с генералом Кеть, предавшей нас, – заявил полковник, стоявший позади всех.
	— Прекратить немедленно! – крикнул Тамас. – Олем… Нет, Влора. Подними над палаткой белый флаг. Я хочу, чтобы через час Кеть была здесь и сама мне все объяснила.
	— Она не придет, – сказал тот же полковник. – Она не хочет говорить с нашими парламентерами.
	— Со мной захочет. Мне показалось или над лагерем Кеть поднято знамя «Крыльев Адома»?
	Женщина-генерал, которую Тамас помнил очень смутно, неуверенно кивнула.
	— Тогда пусть придет и бригадир Абракс, или кто там у них сейчас за главного. Ступайте, капитан.
	Влора четко отдала салют и пулей вылетела из палатки.
	— Разверните нашу артиллерию на юг, – приказал Тамас. – Вся наша конница должна быть сосредоточена на восточном фланге – действительно вся. Разделите ее на три части и ждите моих распоряжений. Кезанцы готовятся к наступлению. Если они не начнут через час, значит я старый осел. Пусть наши войска по-прежнему стоят лицом к бригадам генерала Кеть, но объясните им, что они не должны вступать в бой со своими братьями-адроанцами. Если кезанцы думают, что мы собираемся драться друг с другом, то их ждет большое разочарование. Выполняйте!
	Вся палатка мгновенно пришла в движение.
	— Генерал Хиланска, не увиливайте от ответа, – продолжил Тамас. – Подойдите сюда и объясните, что у вас здесь творится.
	Хиланска вышел из угла палатки, настороженно глядя на фельдмаршала:
	— Да, сэр?
	— Идемте со мной.
	Тамас отбросил полог и подозвал охранника.
	— Переставьте штабную палатку на сорок шагов выше по склону. Я хочу видеть, что происходит в долине.
	Вместе с Хиланской он направился к выбранному наблюдательному пункту. Тамас ужасно устал от долгой езды и еле передвигал ноги, но пальцы его дрожали от возбуждения перед боем.
	Взобравшись на вершину холма, фельдмаршал обернулся к Хиланске, но приготовленные слова застыли у него на языке.
	— Вам плохо?
	Пот ручьем тек по лицу Хилански и уже пропитал воротник. Генерал судорожно теребил пуговицы мундира. Четыре профоса поднялись на холм и остановились на почтительном отдалении.
	— Со мной все в порядке, сэр, – ответил Хиланска, утирая пот со щеки. – О чем вы хотели спросить?
	Тамас посмотрел на кезанскую армию. По меньшей мере двести шестьдесят тысяч пехоты и около двадцати тысяч кавалерии. Это было величественное зрелище, но он не поддался эмоциям. Ему предстояла тяжелая работа.
	— Поместите ваши лучшие орудийные расчеты здесь и вот здесь, – показал рукой фельдмаршал. – Пусть они обрушат все, что у них есть… Хиланска, вы меня слушаете, я… – Тамас почувствовал тупую боль в боку и нахмурился. – Я говорю, что они…
	Кто-то толкнул его в спину, затем послышался крик. Фельдмаршал обернулся, готовый разразиться проклятиями.
	Это кричал Олем. Он стоял с обнаженной шпагой, не подпуская к Тамасу четверых профосов, пришедших вместе с ним на холм. За спиной у профосов фельдмаршал увидел Хиланску с кинжалом в руке.
	— Кровавая бездна, что здесь происходит? – спросил Тамас.
	Он машинально потянулся к рукоятке пистолета, но пальцы соскользнули с нее. Тамас поднес руку к глазам и зажмурился от внезапного головокружения. Кончики пальцев покраснели от крови.
	Он был ранен.
	Кровавая бездна, его ранил Хиланска.
	Однорукий генерал развернулся и побежал прочь с холма.

	Тамас, без мундира, в окровавленной сорочке, сидел на траве и пытался осознать произошедшее.
	Кто-то из врачей поддерживал его под локти, а другой тем временем разрезал сорочку, чтобы осмотреть колотую рану под ребрами. В десяти шагах от Тамаса пронесли тела двух профосов. Другой врач склонился над Олемом, которому рассекли лоб.
	Хиланска – предатель, в этом уже не было сомнений. Но как далеко зашло дело? Когда началось? Виновен ли Хиланска в падении Будвила и в том, что Тамас попал в ловушку? И не он ли стоит за этим расколом, грозившим погубить всю армию?
	— Олем! – позвал фельдмаршал.
	Он должен выяснить подробности. И самый главный вопрос: есть ли у Хилански сообщники?
	Олем появился через мгновение со свежей повязкой на голове.
	— Да, сэр?
	Телохранитель сдерживал четверых профосов до тех пор, пока не подоспела помощь.
	— Ты прекрасно фехтовал, Олем. Кто-нибудь из них выжил?
	— Спасибо, сэр. Выжили двое, но оба к утру умрут. Ребята очень неласково с ними обошлись, когда увидели, что вас ранили.
	— Это их ничуть не оправдывает. Пойди разузнай, что им известно.
	— Разве я не должен догнать Хиланску, сэр?
	Тамас задумался.
	— Я не знаю, кому здесь можно доверять, – тихо произнес он. – Найди своих штуцерников и пошли два взвода за Хиланской. А сам оставайся со мной.
	— Слушаюсь, сэр.
	Врач задел пальцем рану, и Тамас выругался вполголоса.
	— Перевяжите меня и дайте немного пороха. Легкое цело, так что жить буду.
	Он отмахнулся от врачей и с трудом поднялся на ноги. Боль в боку стала сильней и напомнила о похожем ранении, полученном в Гурле двадцать лет назад. Он тогда провалялся на койке несколько недель и едва не умер от заражения.
	Теперь ему некогда лечиться.
	Он разглядел в долине траншеи и укрепления, возведенные «Крыльями Адома» вокруг лагеря Кеть. Они почти не отличались от тех, что сам Тамас использовал против конницы Беона-же-Ипилла, разве что были не такими глубокими. Влора с развевающимся на ветру белым флагом доскакала до позиций «Крыльев», и после недолгой, но тревожной задержки ее пропустили в лагерь.
	Кезанцы продолжали строиться в боевой порядок. Их армия казалась огромной – и была такой на самом деле. Но как раз из-за своей многочисленности она сделалась крайне медлительной. Поначалу Тамас ожидал, что кезанцы начнут атаку к десяти утра, но теперь уже стало ясно, что они не сдвинутся с места раньше полудня. Или даже до часу дня. Они пойдут напролом, рассчитывая на численное превосходство, чтобы окружить и уничтожить лагерь генерала Кеть.
	Тамас разорвал гильзу патрона и высыпал немного пороха на язык. Несколько неприятных мгновений, а затем пороховой транс сделал его сильней и моложе, а боль от раны ушла и теперь лишь слабо шевелилась где-то на задворках сознания.
	Краем глаза Тамас заметил приближение Олема.
	— Узнал что-нибудь?
	— Ничего, сэр. Оба профоса утверждают, что Хиланска предупредил их о вашем возможном появлении, но сказал, что это такая хитрость кезанцев – загримированный под вашу внешность Избранный. Еще они говорят, что не ожидали появления двойника в ближайшее время.
	— Значит, он запаниковал потому, что я появился слишком рано? – фыркнул Тамас. – Остается только порадоваться, что он не был готов к нашему появлению. Бездна, какие еще слухи он распространял?
	— Я попытаюсь узнать, сэр.
	— Действуй.
	— Разрешите обыскать его палатку?
	— Разрешаю.
	Олем снова ушел, а Тамас огляделся в поисках надежного человека. Большинство генералов оставались со своими бригадами, но по крайней мере часть помощников Хилански сбежала вслед за ним.
	— Эй, полковник! – позвал Тамас. – Подойдите сюда.
	В фигуре этого молодого офицера было что-то знакомое, и, как только он обернулся, Тамас сразу же узнал его.
	— Полковник Сабастениен, рад видеть вас живым.
	Бывший бригадир «Крыльев Адома», невысокий мужчина лет двадцати пяти, с мрачным лицом и преждевременной сединой, почтительно поклонился Тамасу. При последней их встрече этой седины еще не было. Может быть, он красил волосы?
	— И я рад видеть вас, сэр. Только теперь я не Сабастениен, а Флорон. Взял фамилию матери. Не хочу напоминать о себе своим бывшим товарищам.
	Тамас прекрасно его понимал. Сабастениен не совершил ничего противозаконного или дурного, а всего лишь застрелил предателя, но все же был изгнан из «Крыльев», поскольку предатель был таким же бригадиром, как и он сам… и возлюбленным леди Винсеслав.
	— Хорошо, Саба… то есть Флорон. Мне нужно разработать план сражения. Где вы теперь служите?
	— В Двадцать первом артиллерийском батальоне.
	— У вас есть опыт командования артиллерией?
	— Семь лет в «Крыльях».
	— Прекрасно. Поздравляю вас с генеральским чином, Флорон.
	— Сэр? – Полковник ошеломленно заморгал.
	— Принимайте командование Второй бригадой. Разверните орудия на юг и подготовьте расчеты к бою. Прикажите пехоте вырыть траншеи с запада и востока от них.
	— Слушаюсь, сэр. Спасибо, сэр.
	— Не стоит меня благодарить. Я не знаю, кому можно доверять в бригадах Хилански. Не исключено, что вас предадут еще до исхода дня. Если у вас есть надежные помощники, заберите их с собой.
	— Да, сэр.
	— И вот еще что, генерал. Позовите ко мне Михали.
	Флорон на мгновение стушевался:
	— Вам еще не доложили?
	— Что?
	— Михали погиб. Его убил Кресимир две недели назад.
	Холодный пот прошиб Тамаса, в затылке закололо от страшного потрясения, пробившего спокойствие порохового транса. Он оглянулся на ряды кезанцев. Если Михали нет в живых, почему Адро еще не погибло? Без Михали от адроанской армии, да и от самого Адопеста, не должно было остаться ничего, кроме праха. Только он противостоял силе своего брата, оберегая столицу и всю страну.
	Что могло помешать Кресимиру?
	Фельдмаршал уловил какое-то движение в лагере «Крыльев Адома», а через мгновение разглядел Влору, скачущую по склону холма. Словно ветер промчавшись мимо часовых, она остановилась только возле Тамаса, спрыгнула с лошади и бросила поводья ошеломленному посыльному.
	— Где Кеть? – спросил Тамас.
	— Ее нет в лагере. Абракс и Адамат отстранили ее от командования, обвинив в воровстве. Абракс надеялась, что это поможет покончить с расколом в армии, но… Сэр, вы ранены?
	— Это не могло покончить с расколом, – сказал Тамас. – Потому что Хиланска все это время готовил предательство. А при чем здесь Адамат? Бездна, именно теперь, когда Кеть особенно нужна мне. После Хилански она была самым способным военачальником. А где сама Абракс?
	— Скоро будет здесь.
	— У нас осталось всего несколько часов до нападения кезанцев. Собери мне Генеральный штаб, я хочу видеть всех высших офицеров, каких ты сможешь оповестить за двадцать минут. Остальным приказ передадут посыльные. Олем, что ты нашел?
	Олем остановился, тяжело дыша после быстрого бега.
	— Хиланска был связан с Кезом с самого начала. Он бросил все, я нашел десятки писем.
	— Там есть какие-нибудь указания на сообщников?
	— У меня не было времени разобраться.
	— Время. Кровавая бездна, времени нам не хватает больше всего остального. Я не могу составить план сражения при таких скудных сведениях, тем более против таких полчищ.
	— Олем, ты нашел личную печать Хилански? – вмешалась в разговор Влора.
	— Она была там среди всего прочего.
	— Приведите мне свежую лошадь! – крикнула Влора.
	— Ты куда? – удивился Тамас.
	— Мне нужны шифровальщики «Крыльев», – объяснила она. – Они смогут скопировать шифр Хилански. Если мы поторопимся, то сумеем выторговать себе лишний день.

	Тамас продиктовал сообщение для кезанского командующего, используя те слова и выражения, которые Хиланска часто употреблял в своих письмах и заметках. Затем шифровальщик «Крыльев» переписал его шифром генерала. В сообщении говорилось, что Хиланска может заставить одного из подчиненных Абракс убить ее, если бригадир отпустит охрану. Но для этого нужно, чтобы кезанцы притворились, будто бы переносят наступление на следующий день.
	Все работа заняла приблизительно два часа и была, на взгляд Тамаса, совершенно бессмысленной. Должно случиться чудо, чтобы кезанцы поверили этому письму.
	Но если все пройдет гладко, адроанская армия получит лишние двадцать четыре часа на подготовку к атаке кезанцев. Время, которого им отчаянно не хватало, чтобы получить хоть какой-то шанс на победу.
	Тамас поднял глаза на Олема. Телохранитель стоял у входа в палатку, небрежно положив руку на пистолет и ожидая, пока шифровальщик «Крыльев» расплавит воск и запечатает письмо личной печатью Хилански. Фельдмаршал забрал письмо у наемника, подул на воск, чтобы остудить его, а затем передал Олему.
	Телохранитель бодро отсалютовал ему.
	— Я нашел парочку надежных ребят из штуцерников, сэр. Одного пошлю с письмом в кезанский лагерь.
	— Они понимают, как это опасно? Их убьют, если кезанцы заподозрят обман. Или даже хуже того.
	— Я уже выбрал того, кто это сделает. Он все понимает.
	— Хорошо. И пусть это будет единственное сообщение, которое получат сегодня кезанцы. Скажи часовым, чтобы стреляли в любого, кто попытается прорваться к вражеским позициям. Они не должны узнать, что я возвратился.
	Тамас кивком отпустил телохранителя. Когда Олем ушел, фельдмаршал неловко повернулся к шифровальщику и тут же почувствовал, как открылась рана, нанесенная ножом Хилански. Он медленно, так чтобы наемник не заметил дрожи его пальцев, разломал патрон и насыпал щепотку пороха на язык. Пороховой транс успокоил боль.
	— Хорошая работа, солдат, – похвалил шифровальщика Тамас.
	— Спасибо, сэр. С вашего позволения, хорошо, что вы вернулись. И я знаю, что бригадир Абракс очень этому обрадовалась.
	Тамас через силу улыбнулся:
	— Рад слышать это. Действительно хорошо, что я вернулся. Знаешь, когда мы воевали в Гурле, у нас не было обученных шифровальщиков. Мне пришлось поручить эту работу самым смышленым моим ребятам. До лорда Винсеслава никому не приходило в голову создать специальную службу. Я пятнадцать лет твердил, что нам в адроанской армии нужны свои шифровальщики, но почему-то мои предложения всегда откладывались на потом.
	— Мне очень повезло, что я служил у лорда Винсеслава, – заявил наемник. – Это был умнейший человек.
	— Согласен. Очень жаль, что мы его потеряли. Но ваша леди еще умнее своего супруга. Подозреваю, что идея насчет шифровальщиков принадлежала ей, а вся слава досталась мужу.
	Наемник промолчал, глядя себе под ноги.
	— Извини, если я вмешиваюсь не в свое дело. Ты не обязан отвечать.
	— Спасибо, сэр.
	Мгновение спустя появился Олем и коротко кивнул Тамасу, подтверждая, что отправил посыльного.
	— Солдат, – обратился фельдмаршал к шифровальщику. – Ты можешь пройти в столовую и получить завтрак. Или обед. Проклятье, я совсем потерял счет времени.
	— Сэр, разрешите мне вернуться в лагерь «Крыльев».
	Тамас оглянулся на Олема, который незаметно подошел к шифровальщику.
	— Извини, солдат, но тебе придется задержаться у нас. Мы пока держим в тайне мое возвращение. Это поможет нам перехитрить кезанцев.
	— Клянусь, я никому ничего не скажу.
	— Мы предпочли бы не рисковать, – ответил Олем.
	Шифровальщик растерянно переводил взгляд с Тамаса на Олема и обратно:
	— Сэр?
	— Сожалею, – сказал фельдмаршал, – но мы скрываем эту новость даже от своих, насколько это возможно. Приходится выбирать, что важней – боевой дух войска или необходимость сохранить тайну.
	Шифровальщик нахмурился, глубоко вздохнул и отдал салют:
	— Я понял, сэр.
	— Вот и хорошо. Я сообщу Абракс, что ты хорошо выполнил свою работу.
	Олем вывел наемника из палатки и через мгновение вернулся вместе с Влорой. Она выглядела уставшей, но шла бодрым шагом. Судя по запаху, она все утро провела в пороховом трансе.
	— Как дела в лагере «Крыльев»? – спросил Тамас.
	Влора отсалютовала и опустилась на стул напротив него.
	— Если кезанцы все-таки нападут сегодня, будет очень тяжело. Три бригады «Крыльев» развернуты в нашу сторону. По словам Абракс, если наша уловка сработает, она успеет к завтрашнему утру перегруппировать войска и бросить все, чем располагает, против кезанцев.
	— Значит, нам остается только ждать, – заключил Тамас.
	— Да, ждать, – кивнула Влора.
	Они с Олемом обменялись взглядами, по которым Тамас мало что смог понять. Он был слишком занят, стараясь удержаться на тонкой грани между пороховой зависимостью и необходимостью справиться с болью, а также с усталостью после сумасшедшей скачки от деливской границы до Адопеста. Как бы там ни было, эти двое, похоже, охладели друг к другу.
	— До «Крыльев» дошли слухи о моем появлении?
	— Абракс никому не рассказывала об этом, кроме двоих бригадиров. Она согласна, что тайну нужно сохранять подольше. Возможно, кое-кто из офицеров и узнал меня, но она держит все под контролем.
	— Хорошо.
	— Но здесь слухи уже начали расползаться, – заметил Олем.
	— Ничего не поделаешь, солдаты видели, как мы прискакали.
	— Я запретил выходить из лагеря до завтрашнего утра, – добавил Олем.
	— Отличная работа.
	Олем машинально теребил рукой нашивки полковника, которые Тамас вручил ему возле Альватона. Телохранителю явно хотелось снять их.
	— Сэр? – вопросительно произнес он.
	— Я не разжалую тебя, Олем.
	— Так было бы лучше, сэр.
	— Это не значит, что ты будешь командовать каким-то подразделением – по крайней мере, не своими штуцерниками. Ты полковник для особых поручений. Такое случалось и до тебя.
	— Но все-таки…
	Тамас поднял руку, пытаясь прекратить спор, хотя и понимал, что его надежды несбыточны. Олем был искренне убежден, что не заслуживает звания полковника.
	— Мне удобнее, чтобы ты имел право отдавать приказы, – объяснил Тамас. – Не воспринимай все так мрачно. Я не дам тебе в подчинение много людей, пока ты не будешь к этому готов. Попомни мои слова, через десять лет ты станешь генералом – самым настоящим.
	Похоже, Олем готов был рассмеяться в лицо Тамасу, но сдержался.
	— Я не буду бриться, сэр. А генералы не носят бороды.
	— А мне нравится борода, – сказала Влора. – Многим солдатам она была бы к лицу.
	— Только ты не начинай. – Тамас погрозил ей пальцем. – Я закрываю глаза на его выходки, потому что он – моя последняя защита от убийц. Но от тебя я этого терпеть не стану.
	— Хорошо же он защитил вас от Хилански.
	Олем ощетинился, услышав эти слова, но лицо его сделалось кислым. Фельдмаршал посмотрел на Влору. Это было жестоко – она прекрасно знала, что Олем выполнял приказ и не мог быть рядом. На самом деле он очень серьезно относился к своим обязанностям. Тамас уже открыл было рот, чтобы поставить ее на место, но тут же снова закрыл, увидев лицо Влоры. Она побледнела и уставилась в пол, уже пожалев о своих упреках.
	— Сэр, могу я еще что-нибудь для вас сделать? – деревянным голосом произнес Олем.
	— Оставайся рядом со мной. Что касается Хилански, то…
	— Я отправил за ним целую роту. Они поймают его, как и всех его сторонников, и приведут назад в цепях.
	— Ты хорошо справляешься со своей работой, Олем. А этот пустяк скоро заживет.
	Фельдмаршал показал на скрытую под плащом ножевую рану и тут же ощутил приступ боли, несмотря на пороховой транс.
	— Да, сэр.
	В голосе Олема все еще слышалось напряжение.
	Тамас протер глаза. Обычно перед началом сражения он совещался со своими офицерами или продумывал запасной план боя. Но он уже отдал необходимые распоряжения, и теперь все зависело от того, как ответят кезанцы на подложное письмо Хилански. Если уловка удастся, у Тамаса будет целый день на подготовку. Если нет, битва начнется не позже чем через час.
	Нужно было что-то предпринять, но фельдмаршал попросту не мог сейчас сдвинуться с места. Он убеждал себя, что во всем виновата усталость после долгой дороги, – несколько минут покоя, и все будет в порядке. Но это была не просто усталость. У него ломило кости. В дополнение к свежей ране напомнили о себе прежние. Голова плохо соображала от недосыпания. В последние несколько месяцев годы начали брать свое.
	Тамас никак не мог сосредоточиться на предстоящей битве, и это означало, что он упустил нечто очень важное.
	— Сэр, а что с Таниэлем? – тихо спросила Влора. – Хиланска послал людей в горы. Что, если…
	Она умолкла на полуслове.
	Нет, это не могло быть важнее битвы. Таниэль – сын Тамаса, но это всего лишь один человек. А сегодня решалась судьба целой страны.
	— Я знаю свои обязанности, капитан, – ответил фельдмаршал.
	Казалось, Влора хотела еще что-то сказать. Но вместо этого подошла к Олему, все еще стоявшему у входа. Тот лишь молча смотрел, как она достает из его кармана табак и бумагу, даже не пытаясь ее остановить. Влора свернула сигарету, не отводя взгляда от Олема, прикурила и глубоко затянулась. Затем выпустила дым через нос и передала сигарету Олему.
	Тамас уже собрался сказать им, чтобы не курили в палатке, но ему хотелось узнать, чем все закончится. Это было предложение мира, попытка извиниться за сказанные минуту назад слова.
	Олем взял сигарету и зажал между зубами. Тамас облегченно выдохнул, только теперь сообразив, что все это время не дышал.
	Полог палатки приподнялся, и кто-то шепотом заговорил с Олемом.
	— Одну минуту, сэр, – сказал телохранитель и вышел наружу.
	Тамас остался с Влорой. Фельдмаршал понимал, что она хочет продолжить разговор о Таниэле. Он строго посмотрел на нее, стараясь показать, что не потерпит возражений, но молчание затянулось, и теперь он уже почти хотел, чтобы Влора заговорила. Он не боялся обвинений и упреков. Он был в состоянии справиться с этим.
	Но не мог справиться с собственными сомнениями.
	Олем вернулся в палатку, ветер принес запах сигаретного дыма.
	— Сэр, прибыл наш посыльный. Кезанцы не передали с ним никакого ответа, но их войска уже отходят. У нас будет передышка до завтрашнего утра.
	Тамас встал, кашлянув в кулак, чтобы скрыть болезненную гримасу.
	— Будем надеяться, что кезанцы не стали хитрей за время нашего отсутствия. Сколько штуцерников тебе удалось отыскать?
	— Хиланска разослал их обратно в роты. Но я уже нашел около двухсот человек.
	— Ты собрал их снова? Хорошо, у меня есть для них работа.

	13

	Кресимира – вернее, куклу, с помощью которой Ка-Поэль сдерживала бога, – по-прежнему нельзя было никуда переносить.
	Всю ночь Таниэль боролся с нарастающей паникой. Не спал, почти ничего не ел. Наступление утра лишь усилило его беспокойство.
	— Нам нужно уходить, – сказал он.
	Ка-Поэль решительно покачала головой. Она склонилась над небольшим, размером с солдатский ранец, коробом из веток и сушеной травы, в котором лежала фигурка бога.
	— К полудню они будут здесь, – напомнил Таниэль.
	Ка-Поэль не ответила. Она закончила плести короб всего несколько часов назад. С тех пор она только и делала, что рисовала на нем тонкие расходящиеся линии кисточкой из конского волоса, которую хранила в рюкзаке. Вместо краски она использовала свою кровь, оставляя на удивление яркий багровый след, совсем не похожий на ржавые пятна засохшей крови.
	Все это очень беспокоило Таниэля – сильней, чем обычно.
	— Полроты адроанских солдат с духовыми ружьями остановились на ночлег в двух милях отсюда, – снова принялся убеждать он. – Скоро они проснутся, свернут лагерь и продолжат поиски. Они найдут нас в самом лучшем случае к полудню. Мы не справимся с таким большим отрядом. Они убьют нас обоих и освободят Кресимира. Нам нужно уходить.
	Ка-Поэль, видимо, была с ним не согласна. Она медленно и уверенно проводила все новые линии, словно не слыша его слов.
	Таниэль коснулся ее плеча:
	— Поэль…
	Она резко обернулась, отбросила кисточку и вскочила на ноги. Он невольно отшатнулся. Лицо девушки искривилось в сердитой гримасе, сжатые кулаки уперлись в бедра. Ка-Поэль отвела Таниэля в самый угол пещеры и каким-то образом ухитрилась посмотреть на него сверху вниз, хотя и была намного ниже ростом. Она приложила руку к груди, затем к виску и сделала отрицающее движение рукой. Повторила этот жест еще дважды и указала на короб.
	«Я сама не знаю, как я это делаю».
	Только теперь Таниэль заметил, что ее сорочка и волосы пропитались потом. Плечи девушки дрожали, в глазах сверкали слезы, и он наконец понял, насколько она измотана. Он знал, что Всевидящие умеют сплетать заклинания. Они делали для колонистов Фатрасты зачарованные пули, которые назывались «красными метками». Однажды Ка-Поэль изготовила такие же для Таниэля – хотя он и не видел, как это происходило. Наверное, каким-то похожим способом.
	Таниэль поглядел на короб, вспомнил тонкие красные полоски, по которым пули и получили свое название.
	Ну конечно же. Это очень напоминало «красные метки». Ка-Поэль использовала для заклинаний свою кровь.
	И еще несколько дней назад она провела кровью какие-то линии на щеках Таниэля. Защитное заклинание? Сколько же сил это у нее отняло? Таниэль новыми глазами взглянул на девушку и увидел, как она исхудала, как запали ее глаза и ввалились щеки. Одежда висела на ней, как на вешалке.
	Не позволяя Кресимиру вырваться на свободу, она медленно убивала себя, но все еще обладала какой-то властью над ним.
	Беззвучно, как всегда, Ка-Поэль вернулась к своей работе.
	Таниэль взял два ножа и штык, украденные недавно у адроанских солдат. Теперь он жалел, что не прихватил духовое ружье, которое мог использовать хотя бы в штыковом бою. Но он самонадеянно сломал все ружья, найденные на стоянке адроанцев.
	Таниэль поцеловал Ка-Поэль в щеку, стараясь не огорчаться тому, как она отвернулась от него. Вышел из пещеры, поднялся на гребень горы и направился на восток, к тому месту, где заночевали адроанские солдаты.
	Не прошло и часа, как он заметил их передовой патруль. Шестеро солдат медленно продвигались по ущелью, выставив ружья перед собой и внимательно осматривая склоны.
	Он выбрал позицию в трехстах ярдах выше по ущелью, спрятался за камнями и стал ждать.
	Оказалось, что остальная рота держится в пятидесяти шагах позади патруля. Они вынуждены были шагать плотной колонной и, в отличие от патруля, не смотрели по сторонам. Это были необстрелянные, беспечные новобранцы. Кое-кто перебрасывался шутками, бодрый смех эхом отражался от стен ущелья. Таниэль полагал, что его демонстрация силы научит солдат осторожности, но, похоже, ошибся.
	В конце концов, они охотились на одного человека, при ярком дневном свете.
	Таниэль понимал, что не справится с восемью десятками. У него не было ни единого шанса.
	Он подождал, пока не появится вся рота. Как только середина колонны оказалась прямо под ним, он ударил ногой по валуну и отскочил в сторону, спасаясь от двадцати тонн камней, которые с грохотом покатились на дно ущелья.
	Он не сможет победить, но будь он проклят, если не заберет с собой в бездну как можно больше врагов.

	Когда стих грохот устроенного Таниэлем обвала, ущелье наполнилось стонами умирающих и проклятиями оставшихся в живых.
	Таниэль с отвращением слушал эти крики. Он не хотел убивать соотечественников. У этих людей где-то остались друзья и родные. Жены, мужья, дети. Возможно, он совсем недавно сражался бок о бок с кем-то из них. Или вместе учился.
	«Нет никакой разницы в том, какого врага ты убил, – напомнил он себе. – Это война. Либо убиваешь ты, либо убивают тебя».
	Он выглянул из укрытия, чтобы посмотреть на свою работу.
	Обвал уменьшил роту вдвое. По крайней мере десяток солдат остался погребенным под камнями, еще около десятка получили серьезные ранения. Капитану зажало валуном ногу, и Таниэль слышал, как он воет от боли. Рядом с капитаном стоял лейтенант, пытаясь одновременно организовать и оборону, и помощь раненым. Солдаты рассыпались по всем укрытиям, какие только смогли найти, и теперь не спускали глаз со стен ущелья.
	Они начали извлекать раненых из-под камней, и как только стало ясно, что новая атака им не угрожает, два отделения двинулись дальше.
	Это было и хорошо и плохо. Хорошо тем, что они разделили свои силы. А плохо потому, что эти два отделения направлялись к пещере Ка-Поэль.
	Таниэль рванулся по гребню горы, где был виден солдатам как на ладони. Послышались встревоженные крики, а вслед за ними негромкие хлопки духовых ружей. Расстояние было слишком велико, но он все же решил укрыться за валуном и оглядеться.
	Лейтенант окликнул уходящих по ущелью солдат и показал в его сторону. Сержанты посовещались, а затем одно отделение принялось карабкаться наверх, а второе занялось поисками козьей тропы или какого-либо другого обходного пути.
	Все их внимание сосредоточилось на Таниэле, и только это сейчас и было важно.

	Солдаты гнались за Таниэлем по горам уже больше мили. Только трое из двадцати четырех выдержали темп погони, далеко оторвавшись от своих товарищей. В конце концов, им нужно было лишь подобраться к нему на расстояние выстрела. Должно быть, Хиланска объявил награду за голову Таниэля. Обычно солдаты не проявляют такого усердия.
	Эта мысль помогла Таниэлю справиться с угрызениями совести. Он не хотел убивать соотечественников. Но сами они выстрелят в него без долгих раздумий. Они гонятся за ним, как собаки.
	Он рискнул пробежать по открытому пространству, вздрагивая от хлопков духовых ружей и звонких шлепков, когда пули ударялись о камни у него за спиной. Солдаты были еще далеко, но все же могли удачным выстрелом ранить его. Таниэль прыгнул в расщелину и промчался еще шагов тридцать, прежде чем ровная поверхность снова сменилась скалами, за которыми он тут же спрятался.
	Укрывшись от глаз преследователей, он пригнулся и побежал дальше, пока не оказался в стороне от расщелины, в которую только что заскочил.
	Что сказал бы отец, увидев, как его солдаты попались в такую примитивную ловушку?
	Вероятно, он решил бы, что эти безмозглые идиоты заслужили свою смерть.
	Первый из солдат прыгнул в расщелину, когда Таниэль уже занял новую позицию. Второй пробегал мимо Таниэля, и тот дернул пехотинца за ногу. Бедняга ударился лицом о край скалы, оставив на ней кровавое пятно. Ружье с грохотом упало на камни.
	Третий солдат резко остановился и опустился на колени рядом с товарищем. Таниэль бросился на него, ухватил за воротник мундира и потащил обратно в свое укрытие. Солдат сдавленно вскрикнул, но Таниэль заставил его замолчать, несколько раз приложив лицом о камни. Затем взял ружье убитого и проверил, исправно ли оно.
	Духовые ружья были не так надежны, как кремневые или мушкеты. Их спусковой механизм легко выходил из строя, воздушные резервуары часто лопались. Это ружье оказалось в порядке. Таниэль убедился, что оно заряжено, и уперся прикладом в плечо.
	Первый из гнавшихся за ним заметил, что его товарищи куда-то пропали.
	— Глустер? – крикнул он, оглядываясь. – Глустер, ты живой? Похоже, Аллиру сильно досталось. Бездна, да ответь же хоть что-нибудь!
	Таниэль ощутил испуг в его голосе. Сейчас молодого солдата должна захлестнуть паника. Он ведь собственными глазами видел, как беглец скрылся в этой расщелине. Как можно разглядеть что-то в такой темноте?
	Солдат вышел на открытое пространство, держа ружье на плече и испуганно косясь на расщелину.
	Таниэль выстрелил ему в грудь.
	Потом забрал у убитых запас пуль и воздушные резервуары и крадучись направился назад к скалам. В любой момент могли появиться остальные, и вряд ли они окажутся такими же дураками, как их товарищи.
	Он подкараулил в скалах еще двоих пехотинцев, а затем еще троих, используя в ближнем бою их громоздкое оружие с неудобным штыком.
	Таниэль попытался застрелить еще одного из только что добытого в схватке ружья, но проклятый механизм все-таки испортился, и Таниэлю пришлось спасаться бегством.
	Теперь солдаты двигались плотной группой, не поддаваясь больше на его уловки.
	Таниэль понял, что забрался слишком далеко. Этот хребет тянулся еще на несколько миль, а затем терялся среди тысяч каньонов и ущелий, перерезающих горную цепь. Нужно избавиться от погони, вернуться назад и придумать, как разделаться с теми, кто остался в ущелье. Где-нибудь впереди должна отыскаться еще одна расщелина, где он сможет спрятаться и…
	Таниэль миновал большой валун и остановился в замешательстве, увидев под ногами небо. Скала заканчивалась обрывом, который футов на двести уходил вниз, к пересохшему руслу ручья. Таниэль поискал другой путь к отступлению, но кругом были только отвесные скалы. Карниз справа от него утыкался в такую же стену. Оставался лишь узкий проход по осыпи, откуда солдатам будет очень удобно вести огонь.
	Видимо, он где-то свернул не в ту сторону и теперь оказался в тупике.
	Таниэль выглянул из-за валуна и посмотрел назад. Возможно, есть еще время возвратиться и выбрать другую дорогу, пока его не догнали.
	Вдали мелькнул синий адроанский мундир, и Таниэль снова спрятался за скалой. Теперь он слышал крики преследователей:
	— Он побежал по этой тропе!
	— Осторожней, здесь плохой обзор. Он может быть где угодно.
	— Прикройте меня сверху.
	— Вы трое пойдете со мной. Постарайтесь обойти его отсюда, парни.
	Таниэль решился выглянуть еще раз: четверо солдат вышли на козью тропу, по которой он только что пробежал. Они были уже в каких-то двадцати шагах от него. Если бы проклятое ружье не сломалось, он мог бы, по крайней мере, отстреливаться.
	Когда первый штык показался из-за валуна, Таниэль рванулся вперед, ухватился за ствол и всем телом навалился на солдата. Застигнутый врасплох, пехотинец не удержался на ногах, прокатился несколько футов по камням и свалился в пропасть. Приглушенный крик подсказал момент, когда он долетел до дна.
	— Бездна, он совсем близко!
	— Нападем все вместе.
	— Ты разве не видел? Он сбросил Хавина в пропасть! Он нас…
	Таниэль не стал дожидаться, когда солдат расскажет, что нужно с ними сделать. Он выскочил из-за валуна, держа сломанное ружье, словно пику, и ткнул штыком в грудь говорившему. Солдат вскрикнул нечеловеческим голосом, инстинктивно ухватился за ранец товарища и вместе с ним упал с обрыва, кувыркаясь в полете.
	Последний солдат ошеломленно посмотрел на Таниэля, затем вскинул к плечу духовое ружье и нажал на спуск.
	Раздался глухой щелчок.
	— Эти проклятые ружья такие ненадежные, правда? – усмехнулся Таниэль.
	Солдат выругался и сделал выпад штыком. Таниэль отскочил назад, но поскользнулся и, падая, инстинктивно выпустил ружье, пытаясь удержаться на краю пропасти. Оружие с лязгом полетело вниз, а у него перехватило дыхание.
	Гравий сыпался из-под рук и ног Таниэля, но он все-таки подтянулся наверх. Солдат уже подходил к нему с ружьем наперевес. Таниэль откатился за валун и выхватил нож. Дрянное оружие против штыка, но он должен защищаться до последнего. Таниэль не успевал подняться на ноги. Не успевал даже…
	Внезапно на шее солдата вздулся бугорок и прорвал кожу, словно росток, пробившийся сквозь землю. Изо рта у него хлынула кровь, он пошатнулся, а затем Ка-Поэль помогла ему упасть с обрыва.
	В руке она держала штык, ухватив за фиксирующее кольцо. Ее лохмотья были залиты кровью куда обильней, чем могло вылиться из горла одного несчастного пехотинца.
	Таниэль облегченно вздохнул и без сил откинулся на спину. Ка-Поэль спасла ему жизнь. Еще раз. Он поднялся и кивнул ей, не решаясь выразить благодарность словами. Справиться с напряжением смертельной схватки было бы гораздо проще, находись он сейчас в пороховом трансе.
	Прямо над головой Ка-Поэль от камня отскочила пуля. Таниэль обхватил девушку и прижал к себе, догадываясь, что стреляли в него, а не в нее. Краем глаза он заметил двух солдат, стоявших на той самой осыпи, которую он видел раньше. Второй солдат поднял ружье и прицелился. Таниэлю не оставалось ничего другого, кроме как заслонить собой Ка-Поэль и надеяться, что стрелок промахнется.
	«Вж-ж-жух!» – прозвенело в ушах.
	Он выпустил из объятий Ка-Поэль, оглянулся. Солдат на осыпи больше не было. Только шляпа лежала на камнях. Посмотрев вниз, Таниэль увидел на дне пропасти еще два тела.
	Бездна, что же произошло?
	Чьи-то шаги захрустели по гравию. Новые солдаты?
	Вниз по осыпи спускалась знакомая фигура. Пышные бакенбарды и помятый, покрытый пылью, но шикарный костюм, стоивший, вероятно, дороже, чем породистая лошадь.
	Избранный Борбадор пинком отправил солдатскую шляпу вслед за хозяином и проследил за ее полетом. Затем повернулся к Таниэлю и помахал рукой:
	— Привет, Тан. Извини, я немного опоздал.

	14

	Нила готовилась к смерти.
	Приходилось ли ей делать это прежде, в последние полгода? Должно быть. Во время мятежа роялистов, в плену у лорда Ветаса или даже при первой встрече с Бо. Она уже много раз смотрела смерти в глаза.
	И все же никогда не ощущала такой обреченности, как теперь.
	Каким-то образом им удалось выторговать для себя еще один день. Накануне Нила видела, как посыльный генерала Хилански проскакал в сторону кезанской армии, и нападения, которого все ожидали, так и не последовало. Отсрочка позволила бригадиру Абракс тщательней продумать план обороны и укрепить позиции.
	И теперь, едва только солнце взошло над Адроанским озером, противники снова готовились к битве. На юге уже стояла ровными шеренгами стотысячная кезанская армия, штыки блестели в лучах восходящего солнца. На северо-западе солдаты генерала Хилански тоже выстроились в боевой порядок. Нила стояла возле штабной палатки «Крыльев Адома», наблюдая, как бегают взад-вперед по лагерю посыльные, и слушая, как Абракс строгим голосом отдает последние распоряжения.
	Две вражеские армии возьмут в клещи и раздавят наемников из «Крыльев» и три бригады адроанских солдат, брошенных генералом Кеть на произвол судьбы.
	Бежать некуда.
	Среди наемников ходили странные слухи. Некий капитан рассказывал, будто видел в лагере кого-то из пороховых магов фельдмаршала Тамаса. Среди солдат утверждали, что деливцы вступили в войну на стороне Адро и уже выслали подкрепление, но пройдет еще не одна неделя, прежде чем союзники появятся здесь. Также уверяли, что генерал Хиланска задумал обхитрить кезанцев, и как только те пойдут в атаку, он развернет свои войска и ударит им во фланг.
	Похоже, все эти слухи были призваны лишь поддержать боевой дух.
	Даже если в них и была доля правды, врагов все равно слишком много. Кезанская армия легко проглотит все силы наемников, и в ее утробе еще останется место. Строй «Крыльев» выглядел впечатляюще, но Нила видела страх в глазах и простых солдат, и офицеров.
	Этим утром все они погибнут.
	— Госпожа! – услышала Нила чей-то голос и вздрогнула.
	Она быстро взяла себя в руки, обернулась и увидела молодого лейтенанта, чуть старше ее самой. Темные волосы под шляпой-бикорном были зачесаны назад и собраны в узел на затылке. Лейтенант нервно улыбнулся ей.
	— Да?
	— Бригадир Абракс просит вас к себе.
	Нила нахмурилась и оглянулась на палатку. Бригадир Абракс стояла всего в тридцати шагах от девушки, мрачно рассматривая кезанскую армию. Почему она сама не позвала Нилу?
	— Хорошо.
	Девушка подошла к Абракс:
	— Вы хотели меня видеть, госпожа?
	— Никто еще не знает, что вы Избранная?
	Нила растерянно заморгала.
	— Я… да, думаю, что никто. Бо сказал, что я еще слишком неопытна и поэтому у меня пока нет ауры в Ином, так что вражеские Избранные и Одаренные не могут знать обо мне.
	— У врага нет Избранных. Точнее говоря, их очень мало, – поправила себя Абракс. – И ни одного сокрушителя гор из Королевского совета. – Она резко повернулась к Ниле. – Вы рассказывали кому-нибудь о себе?
	— Нет.
	— И не рассказывайте. Вы будете нашей козырной картой.
	Нила постаралась сдержать смех, но все-таки сдавленно хмыкнула.
	— Я сказала что-то смешное, Избранная?
	«Избранная». От этого обращения у Нилы по спине пробежал холодок, и веселье как ветром сдуло.
	— Я всего лишь ученица. Я еще не умею прикасаться к Иному, не говоря уже о том, чтобы управлять элементами. От меня не будет никакой пользы в бою.
	— Неужели вы совсем ничего не умеете? – с недоверием спросила Абракс.
	— Я могу зажечь огонь на пальцах. Но только когда очень сержусь или волнуюсь.
	Бригадир «Крыльев» отвернулась с несколько раздраженным видом.
	— У нас мало Избранных, и все они очень слабые. Ни один не способен причинить врагу больше вреда, чем хорошее полевое орудие. И при этом они куда уязвимей. Борбадор сказал, что вы сильная Избранная, и я надеялась на вашу помощь.
	Значит, это Бо рассказал о ней Абракс? Зачем? Он ведь прекрасно знал, что Нила еще ничего не умеет.
	— Мне очень жаль, – только и осмелилась пробормотать девушка.
	— Я не предполагала, что вы настолько неопытны. Отправляйтесь в обоз. Здесь вы будете только мешать. И ни в коем случае не пытайтесь пользоваться магией, чтобы не погубить тех, кто окажется рядом. Ваш проклятый учитель ужасно не вовремя нас оставил. Он в одиночку мог решить исход сражения в нашу пользу.
	Не сказав больше ни слова, Абракс ушла, на ходу выкрикивая команды.
	Нила смотрела ей вслед со смешанным чувством возмущения и беспомощности. Бо бросил ее. Если бы обучение Нилы продолжалось хотя бы несколько месяцев, она смогла бы постоять за себя. Но сейчас она и в самом деле была бесполезна. Ничуть не лучше лагерной обслуги. Ее отправили в обоз вместе с прачками и всеми остальными.
	Нет, пусть Абракс сама отправляется в бездну. Когда кезанцы прорвут линию обороны – если прорвут, – Нила будет сражаться. И не важно, что вместе с ней может погибнуть весь обоз.

	Обоз располагался приблизительно в четверти мили от позиций «Крыльев». Его вместе с лагерем наскоро окружили земляными укреплениями, которые защищала бригада наемников, – на взгляд Нилы, слишком мало для такой большой территории.
	Когда «Крылья» направились на выручку войскам генерала Кеть, Абракс приказала лагерной прислуге оставаться на месте. Тем не менее с обозом пришли несколько тысяч человек, выполнявших самую важную для армии работу: квартирмейстеры, перевозчики и прочие.
	— Я думал, вы должны быть на передовой.
	Нила обернулась и увидела Адамата. Инспектор сидел прямо на земле и выглядел измученным, сильно постаревшим за последние несколько дней.
	— Меня отослала сюда Абракс. У меня нет необходимого опыта, чтобы принести пользу в бою.
	— Ах вот как. Что ж, полагаю, это справедливо. – Он улыбнулся, видимо желая смягчить жестокость своих слов. – А я слишком стар, чтобы сражаться.
	— Мне встречались солдаты на десять лет старше вас.
	— Я не держал в руках мушкет со времен обучения в академии и скорее случайно зацеплю штыком соседа, чем использую его по назначению.
	Нила сомневалась, что он говорит искренне. Она помнила, что Адамат руководил нападением на лорда Ветаса. Он был способен на многое. Возможно, инспектор просто не хотел сражаться, потому и ссылался на возраст. Нила не винила его за это. Как утверждал Бо, людям свойственно придавать слишком большое значение храбрости.
	Разумеется, Адамат не был трусом. Он просто очень устал.
	Инспектор сидел, глядя себе под ноги, затем поднял голову и сказал:
	— У них не хватит людей, чтобы защитить обоз.
	— Мне сказали, что здесь целая бригада.
	— Кезанцы обойдут нас с запада, а генерал Хиланска нападет с северо-востока. Готов поспорить, что они прорвут нашу оборону, – он взглянул на карманные часы, – к часу пополудни. Если повезет, то нас убьют сразу.
	Инспектор повертел в руках трость, словно пытаясь решить, сколько сможет продержаться с ней в бою.
	— Если повезет? Мне кажется, лучше все-таки оказаться в плену.
	— Да, конечно. – Адамат скептически посмотрел на нее.
	«Если мы выживем, – подумала Нила, – он попадет в лагерь для военнопленных. А меня отдадут на потеху солдатам, а потом тоже отправят в лагерь. Если только на меня не положит глаз кто-то из офицеров. Тогда я буду полностью зависеть от его воли – как рабыня. Это и в самом деле лучше, чем погибнуть сразу?»
	Адамат поднялся с земли. Полевая артиллерия «Крыльев» открыла огонь, и грохот стрельбы оглушил Нилу даже за четверть мили от передовой. Она вспомнила, как гремели орудия, когда солдаты Тамаса подавляли мятеж роялистов в Адопесте. Вспомнила, сколько ночей провела из-за этого без сна, пока не решилась сбежать. Сейчас было гораздо хуже.
	— Мне тоже действует на нервы этот звук, – признался Адамат. – Возможно, солдаты привыкли к нему, но мы же обыкновенные люди. Артиллерия – страшная сила.
	— Избранные тоже.
	— Да, Избранные тоже.
	Инспектор украдкой посмотрел на нее, но Нила сделала вид, будто ничего не заметила.
	«Да, я Избранная, – хотелось крикнуть ей, – но я еще ничему не научилась».
	До ушей Нилы долетел отдаленный гул. Его трудно было уловить за грохотом выстрелов, но она сразу поняла, в чем дело, как только обернулась в сторону кезанской армии. Это была барабанная дробь. Десятки тысяч кезанских солдат шеренга за шеренгой двинулись вперед.
	Нила почувствовала ком в горле – такой огромный, словно проглотила карету. Ей никогда не было так страшно, даже в лапах у Ветаса.
	Она вдруг вспомнила о Жакобе. Подружился ли он с детьми Адамата? Жакоб – очень смышленый мальчик, но он слишком мал, и ему не выжить в этом мире в одиночку.
	— Фей позаботится о Жакобе, когда я умру? – спросила она.
	— Вы не умрете, – без особой убежденности ответил Адамат, помолчал немного и добавил: – Она не из тех людей, кто может бросить ребенка.
	Нила с облегчением вздохнула:
	— Я и не думала, что она может. Просто я не очень хорошо ее знаю.
	Они молча смотрели, как движется под пушечным огнем кезанская пехота.
	— Кровавая бездна, почему я должен умереть здесь? – пробормотал Адамат.
	Нила не была уверена, что эти слова предназначались для ее ушей. Что творилось сейчас в голове у инспектора? Может быть, он вспоминал своих детей? Или пытался найти выход? Ей тоже стоило об этом подумать. Нила оглянулась на несжатые поля к северо-западу от лагеря. Что, если спрятаться там? Отсидеться до ночи среди высокой пшеницы, а потом сбежать в Адопест.
	Не такая уж и плохая идея.
	Но все ее надежды рухнули, когда она заметила, что кто-то движется через поле.
	— Солдаты! – воскликнула Нила.
	Адамат обернулся и, прищурившись, посмотрел на северо-запад:
	— Кавалерия.
	Он сплюнул на землю и хотел было обратиться к ближайшему офицеру «Крыльев», но тут же понял, что они уже знают о приближении врага. Волна паники пробежала по рядам наемников, охранявших лагерь, и офицерам пришлось прикрикнуть на них, чтобы восстановить порядок.
	Адроанские кавалеристы. Нила понятия не имела, сколько их там – наверное, несколько тысяч, – но у нее перехватило дыхание. Нагрудники сверкали на солнце. Синие мундиры и рейтузы с красными галунами были отчетливо видны на фоне пшеничного поля. Должно быть, они обошли лагерь с севера и теперь перекрывали единственный путь к отступлению.
	Полковник «Крыльев» отправила посыльного на передовую и теперь с мертвенно-бледным лицом наблюдала за приближением врага, вцепившись в свой пояс так, что побелели костяшки пальцев.
	Адамат обреченно вздохнул:
	— Думаю, этого и следовало ожидать. Похоже, там не меньше трех батальонов кирасиров.
	— Кирасиров?
	— Это тяжелая кавалерия. Их можно узнать по нагрудникам. Лошади адроанских кирасиров тоже защищены броней. – Адамат показал на наемников, занявших позиции позади бруствера, служившего им единственной защитой. – Они без труда прорвут нашу оборону.
	Адамат направился в тыльную часть лагеря, где уже начали занимать позиции солдаты «Крыльев». Нила задержалась на мгновение и пошла за ним следом.
	Полковник «Крыльев» строго взглянула на инспектора:
	— Гражданские лица должны держаться подальше от передовой.
	— Передовая там, – показал Адамат себе за спину.
	— Приведите своих людей в чувство, Кронир, – распорядилась полковник. – Если кто-то из них побежит, я сама распотрошу его!
	Она снова посмотрела на Адамата и Нилу, но промолчала.
	Кирасиры приближались неторопливо, а затем и вовсе остановились за полмили от лагеря. Только теперь Нила догадалась, что они ждут приказа генерала Хилански. Они должны напасть с тыла в тот момент, когда кезанцы ударят с фронта.
	Оглянувшись, она увидела, что кезанские шеренги все так же размеренно движутся вперед. Артиллерия «Крыльев» проредила их ряды, но нанесла не больше вреда, чем булавочные уколы – великану. Противник продолжал наступать.
	На холме с северо-востока внезапно показалась пехота генерала Хилански, двигаясь намного быстрее кезанской.
	На северо-западе кирасиры рысью поскакали к лагерю.
	Нила смотрела, как приближается смерть. Если бы речь шла не об ее жизни, она бы сказала, что всадники были великолепны. Они уверенно держались в седлах, над головами лошадей и на стальных шлемах развевались по ветру перья. Ниле показалось, что земля задрожала у нее под ногами, но, возможно, это просто была игра воображения.
	— Смотрите, – хрипло произнес Адамат и кивнул на запад. – Кажется, это батальон адроанских уланов.
	Нила знала, кто это такие. Тоже кавалерия, только легковооруженная.
	— Они повернут и будут атаковать наш западный фланг, – предположила полковник и незамедлительно отправила на передовую еще одного посыльного.
	Первый как раз возвратился и отсалютовал полковнику:
	— Бригадир Абракс приказала не открывать огонь.
	— Не открывать огонь? – Лицо полковника побагровело. – Бездна, что это значит? Кирасиры просто сомнут нас!
	Она снова отправила посыльного к бригадиру, продолжая беззвучно возмущаться приказом.
	Нила оторвала взгляд от приближавшихся кирасиров, когда артиллерийские батареи адроанцев изрыгнули из стволов огонь и клубы дыма. Пушки были направлены прямо на лагерь «Крыльев». Нила зажмурилась, припомнив наводящий ужас свист ядер над баррикадами роялистов и ожидая повторения этого звука.
	Но так и не дождалась. Она снова открыла глаза и увидела, как адроанские артиллеристы перезаряжают свои орудия.
	— Куда же они целились? – спросила Нила.
	— Понятия не имею, – хмуро пробормотал Адамат.
	Последовал новый залп, и Нила напрягла зрение, чтобы рассмотреть, куда падают ядра. Она точно не знала, какая дальность стрельбы у этих пушек, но зачем тогда адроанцам вообще понадобилось стрелять, если они не надеялись попасть в цель?
	— Думаю, они стреляли не в нас, – заметила полковник «Крыльев», сама удивленная этим открытием. – С такого расстояния невозможно промахнуться.
	Адроанские пушки опять открыли огонь, и она умолкла.
	Нила повернула голову, услышав новый звук. Мушкеты? На юге над полем битвы повисло облако черного дыма. Через мгновение раздался оглушительный рев: стотысячная кезанская армия бросилась в атаку.
	Сражение началось.
	Но для нее самой все закончится очень быстро. Кирасиры по-прежнему рысью скакали вперед, – должно быть, они уже в нескольких сотнях ярдов. Еще мгновение, и они ворвутся в лагерь. Нила посмотрела на свою руку и попыталась вызвать огонь. Она должна сражаться. После всего пережитого она уже не может позволить себе погибнуть как обычный человек.
	Ее пальцы потеплели, но больше ничего не произошло. Нила собрала волю в кулак и попробовала еще раз. Бо назвал ее сильной Избранной. Значит, она все-таки что-то может. Хоть что-нибудь!
	Кто-то из наемников удивленно вскрикнул. Нила отвлеклась и оглянулась. Кирасиры внезапно повернули на запад. Полковник «Крыльев» с недоумением смотрела, как всадники проносятся мимо на расстоянии чуть большем, чем дальность ружейного выстрела. Она тут же приказала своим людям занять позиции в другом конце лагеря, на случай если атака последует оттуда.
	Однако кирасиры уходили все дальше и от лагеря, и от передовой линии «Крыльев Адома».
	Нила ничего не понимала. Может быть, они решили зайти с другого фланга? А как же уланы, которых заметил Адамат? Бездна, куда направляется вся эта кавалерия?
	Только взглянув на артиллерийские батареи адроанцев, она начала догадываться, в чем дело. Там прекратили стрельбу по лагерю «Крыльев» и развернули орудия в сторону кезанской армии. Пехота генерала Хилански тоже изменила направление, заходя во фланг наступавшим кезанцам.
	С передовой галопом примчался верховой посыльный и остановил лошадь возле полковника.
	— Приказ бригадира Абракс! – тяжело дыша, объявил он. – Разверните своих людей, вы переходите в резерв нашей армии. Атака адроанцев была ложной. Генерал Хиланска больше не командует адроанскими войсками и они теперь сражаются на нашей стороне!
	Полковник передала распоряжение ближайшему капитану и ухватила лошадь посыльного за поводья.
	— Кровавая бездна, кто же тогда ими командует?
	— Кто же еще, если не фельдмаршал Тамас? Он вернулся.
	Нила пошатнулась, внезапно почувствовав слабость в ногах. Значит, Тамас не погиб? И он командует армией? Что ж, возможно – только возможно, – она все-таки переживет этот день.
	— Нила! – окликнул ее Адамат. – Ваша рука в огне.
	Она посмотрела вниз. Правая рука до самого локтя была охвачена языками голубоватого пламени. Она попыталась сбить огонь, а затем наудачу сомкнула большой и указательный пальцы. Пламя тут же скрылось у нее в кулаке.
	С юга донесся грохот, на мгновение заглушивший орудийные и мушкетные выстрелы. Три батальона адроанских кирасиров на всем скаку врезались во фланг кезанской армии.

	15

	Адамат не поверил собственным ушам. Фельдмаршал Тамас жив? И не просто жив, а здесь, в армии.
	Вероятно, Тамас принял командование у Хилански. И это означает, что все адроанские силы, включая «Крылья Адома», теперь вместе сражаются против кезанцев.
	Как только инспектор подумал об этом, у него екнуло сердце. Враги все равно вчетверо превосходили адроанскую армию, и на открытой равнине кезанцам будет совсем не трудно окружить немногочисленные войска Тамаса.
	Черное облако порохового дыма почти полностью скрыло поле боя и затянуло весь южный горизонт, словно там находился охваченный огнем город. На юго-западе адроанские кирасиры после успешной атаки увязли в боевых порядках кезанцев и теперь пытались вырваться на свободу. Резервные части кезанской армии уже спешили перекрыть им пути к отступлению.
	К своему ужасу, Адамат понял, что вражеские войска продолжают расходиться в стороны все шире и шире, охватывая весь лагерь «Крыльев». Вероятно, кезанские военачальники ожидали, что флангами наемников займется Хиланска, а теперь поняли, что их обманули, и послали туда сразу несколько бригад.
	И скорее всего, добьются успеха. Пускай резервные части не обучены и плохо вооружены, они просто задавят «Крылья» числом.
	Позади Адамата Нила старательно щелкала пальцами, вызывая огонь и снова гася его. Она так увлеклась упражнениями, что перестала наблюдать за битвой. Инспектор заметил, как полковник «Крыльев» отошла от нее подальше, и сделал то же самое. Нила призналась, что не понимает, как это у нее получается, и Адамат вовсе не стремился узнать, сколько обугленных трупов понадобится для того, чтобы Избранная научилась управлять своей магией.
	Кирасиры наконец прорвались сквозь ряды кезанцев, до того как подоспели резервы. Они оставили огромную пробоину в строю врага, но сами тоже понесли потери и отступили к северо-западу зализывать раны.
	Резервные бригады кезанцев остановились, как только поняли, что не смогут окружить кирасиров, и двинулись во фланг «Крыльев». Даже неискушенному в военных делах Адамату было ясно, к какой катастрофе это приведет. Он надеялся, что Тамас пошлет подкрепление наемникам, потому что положение у них было хуже некуда.
	Инспектор мысленно отругал себя. Зачем он подумал об этом? Разумеется, положение может стать хуже.
	Уже стало.
	Одна из резервных бригад отделилась от остальных и направилась прямо к лагерю. За ней последовала другая. Между лагерем и кезанцами осталась только необстрелянная бригада наемников во главе с той самой женщиной-полковником.
	Даже если они окажут сопротивление, все непременно закончится кровавой резней. Кезанцы не свернут в сторону. Они сомнут противника, перебьют всю обслугу, разграбят и подожгут лагерь, а затем ударят по «Крыльям» с тыла.
	Полковник поспешно раздавала приказы. Посыльные побежали к передовой, несколько рот развернулись, чтобы отразить новую угрозу.
	Адамат крепко сжал в руке свою шпагу-трость и тут же почувствовал, что выглядит глупо. Что он может сделать с таким оружием против мушкетов со штыками? Инспектор хотел было попросить у полковника запасное ружье, но она внезапно сорвалась с места, что-то крича одному из капитанов.
	Адамат остался вдвоем с Нилой. Девушка все еще щелкала пальцами, тренируясь, зажигала на своей руке голубое пламя.
	— Чем вы тут занимаетесь?
	— Пытаюсь управлять огнем, – ответила она, не поднимая головы, и снова щелкнула пальцами.
	Язычок пламени опять всколыхнулся вокруг ее руки, но Нила с недовольным видом стряхнула его.
	— Вам не кажется, что вы выбрали не самое удачное время?
	Нила внимательно следила за положением пальцев при щелчке. Каждый раз она немного сдвигала их, соединяя большой палец то с указательным, то со средним.
	— Другого раза у меня может и не быть.
	Инспектор понимал, о чем сейчас думает Нила. «Управлять огнем». Она надеется спасти всех своими только что открывшимися способностями. Но ей, разумеется, не научиться использовать магию за оставшиеся несколько минут. Эта идея казалась ему нелепой. Такой же нелепой, как стоять посреди лагеря со шпагой-тростью.
	— Послушайте меня, – снова обратился к девушке Адамат. – Нам нужно отойти как можно дальше. Когда начнется схватка, мы попытаемся добежать до позиций адроанской армии. Может быть… Ох!
	Сноп пламени вырвался из руки Нилы и оставил след выжженной земли на двадцать шагов вперед, едва не подпалив стоявшего неподалеку капрала.
	Нила вскрикнула, удивленно и вместе с тем радостно:
	— Получилось!
	— Ничего у вас не получилось, – возразил Адамат. – Вы хотя бы сами поняли, что сделали?
	Девушка указала левой рукой на открытую площадку между двумя палатками, потерла указательным пальцем большой, а затем мягко прикоснулась к мизинцу. Из ее руки снова полыхнул огонь, но не тонкий язычок, как в прошлый раз, а мощный поток, словно выросший из-под земли. Он в одно мгновение спалил траву и поднялся на пять-шесть футов в воздух. Пламя прокатилось от ее руки до того места, на которое указывала Нила, словно следуя по дорожке из пролитого на землю масла.
	— Хорошо, – согласился Адамат. – Я впечатлен.
	Правильнее было бы сказать «испуган», но инспектор решил, что девушке не стоит это слышать. Она еще сама не понимает, что творит. Кто знает, на что способна неопытная Избранная? Возможно, она сумела бы сжечь всю вражескую армию, но вдруг она потеряет контроль над магией и заодно уничтожит своих?
	Нужно немедленно бежать к позициям адроанской армии. Если Тамас вернулся, то Адамат должен рассказать фельдмаршалу обо всем, что случилось за последние месяцы. Хотя сейчас и не самое подходящее время для этого.
	Но по крайней мере, он окажется далеко от атакующих кезанских бригад.
	— Нила, нам нужно… – начал он и умолк на полуслове.
	Девушка исчезла. Инспектор осмотрелся и увидел, как она бежит, подхватив юбку, к арьергарду «Крыльев» и наступающим на них кезанским резервным бригадам.
	Что она делает? Она все равно не сможет ничем помочь, просто мчится навстречу собственной гибели.
	Адамат не отвечал за эту девушку. Она была ученицей Бо, которому инспектор больше ничего не должен.
	Он постоял секунду, а затем с проклятиями поспешил вслед за Нилой.

	Нила прошла сквозь ряды солдат, оборонявших лагерь, взобралась на бруствер и, не обращая внимания на тревожные крики, рванулась навстречу врагу.
	Внутренний голос умолял ее развернуться и бежать в другую сторону. Бездна, что она делает? Сама ищет смерти. Даже если у нее получится вызвать огонь, она не сможет уничтожить целую бригаду. Она заберет с собой несколько вражеских жизней, но потом ее убьют и затопчут тело в грязь. Она не принесет этим никакой пользы.
	Нила не стала прислушиваться к этим доводам и побежала дальше.
	И тогда внутренний голос решил действовать иначе.
	«Ты собираешься убить людей, лишить их жизни. Но ты же не солдат, ты простая прачка. Они сгорят заживо, их крики будут преследовать тебя до конца дней».
	«Но если я не сделаю этого, погибнут солдаты Абракс, – возразила она. – А потом кезанцы перережут и мирных людей, оказавшихся в лагере».
	«Им платят за этот риск».
	Нила замедлила бег, внезапно усомнившись, что у нее хватит сил на задуманное. Что сказал бы сейчас Бо? Разве он не говорил, что нужно отбросить страх и вести себя как настоящая Избранная? Но еще он утверждал, что людям свойственно придавать храбрости слишком большое значение. Сукин сын, он сам себе противоречит!
	Вероятно, сейчас Бо сказал бы, что она неопытная дура и сама напрашивается на то, чтобы ее убили.
	Нила остановилась в пятидесяти шагах впереди линии обороны «Крыльев». Враг продолжал приближаться со спокойствием бездушной машины. Она уже слышала резкие выкрики сержантов и тяжелый топот, сопровождаемый барабанной дробью.
	— Нила! – Адамат схватил ее за руку и потащил к лагерю. – Бежим скорей!
	Она вырвалась, но отчаяние уже навалилось на нее невыносимым грузом. Слишком поздно. До кезанских солдат оставалось всего сто ярдов. Наемники «Крыльев» скоро начнут стрелять, и Нила с Адаматом окажутся под огнем. Она погубила их обоих.
	— Инспектор, спасайтесь сами.
	Нила отпустила юбку и шагнула назад. Она постаралась открыть себя Иному, как учил ее Бо, чтобы магия текла сквозь нее беспрепятственно, затем указала дрожащей левой рукой на кезанские шеренги, а правую подняла над головой, сама удивляясь нелепой театральности своей позы.
	Впрочем, Бо наверняка понравилось бы.
	Она потерла большой палец указательным, приказывая Иному хлынуть в этот мир.
	Ничего не произошло.
	Наверное, она допустила какую-то ошибку. Руки Нилы отчаянно дрожали, соединить пальцы правильно никак не получалось. Ее предало собственное тело. Теперь они с Адаматом точно погибнут.
	Внезапно у Нилы сперло дыхание, как будто грудь пронзили пикой. Она судорожно хватала ртом воздух, борясь с головокружением, и, когда ей уже казалось, что боль стала нестерпимой, огонь вырвался на свободу.
	Губительная волна пламени разошлась широким конусом, оставляя за собой лишь пепел, и уже приближалась к врагу. Но в это мгновение Нила внезапно провалилась в темноту.

	Адамат рванулся к девушке и успел подхватить до того, как она упала.
	Инспектор ошеломленно смотрел, как стена огня катится навстречу кезанцам. Мгновением позже раздались их отчаянные крики, тут же затихшие, едва пламя охватило первые шеренги. Только обугленные скелеты остались лежать на опаленной земле. Когда огонь наконец угас, три четверти кезанской бригады превратились в прах.
	Адамат отвел взгляд от этой ужасной картины и поднял Нилу на руки. Будь инспектор на десять лет моложе, он без труда донес бы хрупкую девушку до укреплений «Крыльев». Но сейчас он из последних сил доковылял до бруствера, ощущая боль от каждой раны, полученной за последние полгода.
	Солдаты выскочили ему навстречу и помогли перебраться через препятствие. Кто-то забрал у Адамата Нилу.
	— Отнесите ее как можно дальше от передовой, – попросил инспектор, ковыляя вслед за солдатом.
	Они прошли мимо палаток к восточному концу лагеря, самому близкому к адроанским позициям. Наемник уложил Нилу на траву и побежал обратно.
	Адамат поднес ладонь к губам девушки, затем прижал к шее. Не сразу, но он все-таки ощутил слабое биение сердца.
	Инспектор нашел в соседней палатке матрас, переложил на него девушку и накрыл с головой одеялом. Он не хотел затруднять ей дыхание, но решил, что так будет лучше, если кезанцы все же прорвутся в лагерь. Адамат встал на офицерский стул, чтобы рассмотреть, как идет сражение.
	На юге весь обзор закрывало огромное облако порохового дыма. Адроанская артиллерия грохотала беспрерывно, а резервные части Тамаса начали подтягиваться к позициям. Видимо, дела обстояли неважно, если адроанцам уже потребовалось подкрепление. Несколько пехотных рот маршировали в сторону лагеря «Крыльев» на помощь наемникам.
	Адамат посмотрел на лежавшую без сознания девушку. Хватит ли у него сил, чтобы отнести ее в безопасный, как надеялся инспектор, адроанский лагерь? Он оглянулся на запад, на опаленный магией Нилы участок земли.
	С того места, где стоял Адамат, было видно, как остатки погибшей в огне бригады без оглядки убегали с поля боя. Похоже, кезанские офицеры стреляли в своих солдат, пытаясь остановить их.
	«Хороший способ поднять боевой дух», – подумал инспектор.
	Вторая бригада, разумеется, тоже дрогнула. Кезанцы замедлили движение, опасаясь приближаться к обугленным трупам своих товарищей.
	И тут сквозь ряды солдат прорвались высокие мускулистые существа, одетые в черные плащи, с пистолетами и клинками длиной в локоть. Они рванулись к лагерю «Крыльев», громкими криками увлекая за собой солдат. По меньшей мере двадцать Стражей. Они растопчут необстрелянных наемников.
	Резервная кезанская бригада со штыками наперевес бросилась в атаку, топча сапогами почерневшие скелеты.
	Адамат почувствовал острую жалость к тем несчастным, кто окажется на пути у этой лавины.
	Первая линия обороны открыла огонь, убив нескольких Стражей и ранив еще десяток. Но уродливые существа продолжали бежать вперед, даже после второго залпа, и вскоре достигли укреплений «Крыльев». Отстав на несколько шагов, за ними спешили четыре тысячи кезанских резервистов. Буро-зеленая волна атакующих преодолела траншею и врезалась в красно-белую стену наемников.
	Все смешалось в невыразимый хаос.
	Солдатам «Крыльев» удалось сдержать первый натиск, но Стражи уже перебили всех офицеров. Оборона затрещала по швам. Пройдет несколько минут, и она развалится.
	С юга на помощь спешили адроанские роты, но их было слишком мало, чтобы исправить положение, и они явно не успевали.
	Адамат отыскал брошенный фургон, затащил под него Нилу, завернутую в одеяло, и прикрыл пустыми ящиками из-под винтовок. Оставалось надеяться, что фургон никто не подожжет. Больше он ничего не мог для нее сделать в этом проклятом лагере.
	Наемники продержались дольше, чем ожидал инспектор, но к тому моменту, когда подошло подкрепление, мало кто из них остался в живых. Атака адроанцев поначалу ошеломила кезанских резервистов, но численное превосходство придало им смелости. После недолгой неразберихи они все-таки развернули свои ряды навстречу новому противнику.
	Адамат следил за схваткой из-за фургона – героическая смерть пожилого инспектора ничего бы здесь не изменила – и время от времени посматривал на Нилу, надеясь, что она придет в себя.
	Бой разгорался все яростней. Наемники «Крыльев» оправились от первого удара и дрались с безрассудной храбростью молодости. А в адроанском подкреплении, пусть и немногочисленном, собрались понюхавшие пороха ветераны. Они безжалостно раскалывали ряды кезанских резервистов, сообща набрасываясь на Стражей и продолжая держать строй даже среди беспорядочно расставленных палаток.
	Небо потемнело от порохового дыма, в воздухе пахло серой, кровью и дерьмом. Стоны раненых заглушали воинственные крики, и Адамат почувствовал жгучее желание спрятаться под фургоном.
	Схватка продолжалась. Адроанцы валили врагов десятками, но Стражам удалось разорвать их строй. Постепенно противники приближались к фургону Адамата, и внезапно инспектор оказался в самом сердце схватки.
	Один из адроанских солдат отступил за фургон, спасаясь от штыков сразу трех кезанцев. Бедняга зацепился ногой за край палатки и повалился на спину. К нему тут же подскочили трое врагов.
	Адамат замысловато выругался и выхватил свою шпагу-трость. Он пробежал пятнадцать шагов, ухитрившись нигде не споткнуться, и всадил лезвие между лопаток одному кезанцу, затем развернулся и полоснул по шее второму.
	Тем временем третий уже выпустил кишки адроанскому солдату и с удивленным видом обернулся к инспектору. Разинув рот в беззвучном крике, кезанец вскинул окровавленный штык.
	Теперь уже Адамату пришлось отступать. Он на секунду замешкался, а затем рванулся прочь со всех ног, чтобы не закончить жизнь так же, как тот пехотинец. Инспектор надеялся, что никто не увидит его бегства.
	Будь оно все проклято, но ему не выстоять против штыка со своей тросточкой.
	В погоне за Адаматом кезанец дважды обежал вокруг фургона, но затем увидел отделение адроанских солдат, идущих к нему плотной группой, и сам пустился наутек.
	— Уходи отсюда, папаша! – крикнул кто-то из адроанцев.
	Он сказал очевидную глупость. Уходить было некуда, вокруг кипело сражение. Адамат открыл было рот, чтобы возразить ему, но вместо этого резко вскрикнул, предупреждая об опасности.
	Страж обрушился на солдат с мощью пушечного ядра, сбив с ног сразу пятерых. Остальные принялись колоть его штыками, которые нанесли монстру не больше вреда, чем булавочные уколы. Страж вырвал ружье у одного солдата и ударил другого в лицо прикладом с такой силой, что зубы разлетелись во все стороны. Третьего он схватил за горло, одним движением сломал трахею и отбросил умирающего в сторону.
	Страж успел расправиться почти с половиной отделения, прежде чем остальные повалили его.
	Двое солдат одновременно воткнули штыки в оба глаза монстру и прижимали его к земле до тех пор, пока он не перестал дергаться. Адамат никогда прежде не видел подобных существ. Любой другой давно уже умер бы, но мышцы Стража непонятным образом еще долго шевелились под кожей, а рот открывался и закрывался, показывая черный раздутый язык.
	Сердце Адамата бешено стучало, хотя он только наблюдал за схваткой, не участвуя в ней. Вот это мощь! Вот это сила! Инспектор даже вообразить не мог, какая изощренная магия создала подобное существо.
	Внезапно раздался леденящий душу визг. Адамат отвлекся от созерцания трупа, обернулся и увидел, как еще один одетый в черное Страж перепрыгнул через фургон с запасом в добрых два фута и приземлился прямо среди адроанских солдат.
	Монстр схватил одного за ногу и принялся бить им, словно дубинкой, двух других солдат, а затем выбросил жертву через плечо.
	Безжизненное тело зашибло бы Адамата насмерть, если бы он вовремя не упал на землю. Инспектор поднялся на ноги, придерживаясь одной рукой за край фургона, а другой нащупывая шпагу-трость. Пока он вставал, Страж сломанным штыком разделался с остальными солдатами.
	Только теперь инспектор смог как следует рассмотреть повернувшегося к нему монстра. Это существо напоминало скорее не человека, а того лысого медведя, которого Адамат видел много лет назад на представлении бродячего цирка. У него были короткие черные волосы и отвратительные шрамы на щеках, приподнимавшие, словно в усмешке, уголки губ. Существо уперлось кулаками в землю, как это делают гориллы, и шагнуло к Адамату.
	Инспектор лихорадочно шарил рукой по земле в поисках своей трости или какого-нибудь другого оружия.
	Хотя вряд ли оно могло помочь ему.
	Существо приближалось медленно, со звериной осторожностью, нахмурив густые брови и поглядывая искоса на Адамата, будто в чем-то его подозревало. Бездна, почему оно так медлит? Адамат никак не мог найти подходящее оружие, руки тряслись так сильно, что он, пожалуй, и не удержал бы шпагу, даже если бы нашел.
	«Ну же, прикончи меня, грязная тварь!»
	Монстр потянулся к горлу Адамата, и взгляд инспектора задержался на его мощной, нелепо изогнутой правой руке. Там не было безымянного пальца. Странно, что Адамат обратил на это внимание, но порой люди совершают и более странные вещи, глядя в лицо смерти. Инспектор наконец-то почувствовал под рукой свою шпагу-трость. Он ухватился за рукоятку и приготовился вонзить оружие в лицо Стража. Это был его последний шанс.
	Он внутренне напрягся, готовясь к атаке.
	И тут у него упало сердце. Эти тусклые глаза и изуродованная магией кожа показались ему ужасно знакомыми.
	— Жосеп? – услышал Адамат свой хриплый возглас.
	Существо отпрыгнуло назад, словно ошпаренное, затем ударило обоими кулаками в землю и оскалило зубы.
	— Жосеп, это ты?
	Адамату не дали возможности услышать ответ. Из-за фургона выскочили трое адроанских солдат и, выставив перед собой штыки, с яростными криками бросились на Стража. Существо повернулось к ним и вдруг с растерянным видом оглянулось на Адамата. Страж сделал два огромных шага, перескочил через солдат и рванулся к кезанским позициям.
	Солдаты заулюлюкали ему вслед, но Адамат заметил облегчение в их взглядах. Они не смогли бы победить в этой схватке.
	Из-под фургона послышался громкий стук и крепкое, совсем не женское ругательство. Адамат наконец оторвал взгляд от убегающего Стража и наклонился к девушке:
	— Нила, как вы себя чувствуете?
	— Хорошо, – ответила она, лежа на спине и потирая лоб. – Где это я?
	— Вы потеряли сознание, и я решил спрятать вас.
	— Ох, простите, мне вдруг сделалось дурно. Не знаю, что это на меня нашло.
	— Возможно, благодаря вам мы выживем в этой проклятой битве.
	Несколько мгновений она молчала.
	— Значит, я убила много людей?
	— Вы спасли много людей, – поправил ее Адамат.
	Ничего лучшего он придумать не смог. Да, эта девушка спасла сегодня многих. Но такие вещи не могут пройти бесследно, как физически, так и эмоционально. Возможно, это к лучшему, что она потеряла сознание прежде, чем услышала крики умирающих.
	— Спасибо, – тихо проговорила Нила. – А чем все кончилось?
	Инспектор выпрямился и посмотрел по сторонам. Битва утихла, вокруг царила неразбериха, но Стражей нигде не было видно, одни только синие адроанские мундиры.
	— Похоже, мы прогнали их.
	— Это утешает.
	— Да, – согласился Адамат, опускаясь на землю рядом с фургоном. – Это утешает.
	Что произошло у него на глазах? Это существо могло – и должно было – убить его без всяких колебаний. Но не убило. Неужели это просто случайность? Отсутствие пальца на правой руке, знакомые очертания лица, форма подбородка, доставшаяся Фей от отца. Адамат прикрыл глаза, и превосходная память услужливо нарисовала образ этого чудовища.
	Жосепа.

	16

	УНилы онемело все тело, как бывает, если долго ехать в экипаже без рессор по неровной дороге. Ноги были ватные, в груди жгло, и все, к чему она прикасалась, как будто бы слегка потрескивало. Мысли путались, голову словно набили ватой.
	Адамат помог ей выбраться из-под фургона, и она встряхнула руками, пытаясь избавиться от неприятного покалывания.
	— Вы точно хорошо себя чувствуете? – спросил инспектор.
	— У меня в голове словно пчелиный улей. Так и должно быть?
	— Нет… Я думаю, нет, – деревянным голосом ответил Адамат, глядя на отступающие войска кезанцев.
	— Мы победили?
	Инспектор кивнул, но вдруг остановился и задумался.
	— Мы выиграли одну схватку. Только одну. – Он показал на юг, где над полем боя нависли темные облака дыма и беспрерывно гремели орудийные выстрелы. – Если бы не ваша магия, лагерь уже был бы захвачен. Думаю, Бо будет гордиться вами.
	Нила смутно ощущала, что с Адаматом творится неладное. Но при этих словах она вздрогнула и внутри у нее все сжалось. Бо в самом деле будет ею гордиться? Она могла погибнуть. Она должна была погибнуть, выкинув такой фокус. Бо будет в ярости. «Главное – дожить до следующего дня, никогда больше так не рискуйте», – вот что он ей скажет.
	Но разве ей так важно, что он скажет? Разве она боится его неодобрения или наказания?
	Все это сейчас не играло никакой роли. Возбуждение схватки давно прошло, и теперь Нила со всех сторон слышала стоны раненых, умоляющих о милосердии.
	— Адамат, мы должны им помочь.
	— Э-э?
	Нила строго посмотрела на пожилого инспектора. Он спас ей жизнь, унеся с поля боя, но не ждал благодарности. Сейчас Адамат казался рассеянным или даже потрясенным.
	— Вы ушибли голову? – спросила девушка.
	— Нет. Кажется, нет.
	— Точно? Может быть, позвать врача?
	Адамат ощупал плечи и грудь:
	— Все в порядке. Похоже, я вообще не получил никаких повреждений.
	— Тогда просто посидите здесь, – попросила Нила. – А я должна им помочь.
	— Не думаю, что это такая уж хорошая идея.
	Адамат встряхнулся и, казалось, вышел из оцепенения.
	— Там повсюду раненые, – сказала Нила. – Им нужна хоть какая-то помощь.
	Она осмотрела лагерь. В западной его части загорелись палатки, и адроанские солдаты стремились потушить пожар, пока тот не поглотил все вокруг. Возчики пытались успокоить лошадей и волов, а врачи созвали всех, кто мог стоять на ногах, и начали убирать трупы.
	Нила направилась туда, где Пятая бригада «Крыльев» встретила атаку кезанских резервистов. Беспорядок усилился, крики стали громче. Она прошла мимо палаток к земляным укреплениям. Тела убитых и раненых покрывали землю сплошным ковром. Это было отвратительное зрелище, но пахло здесь еще ужасней – серой, дерьмом и запекшейся кровью. Однажды, когда заболел повар Элдаминсов, Ниле довелось побывать на скотобойне. Тогда она решила, что ничего хуже того зловония невозможно себе представить.
	Но сейчас было намного хуже.
	В этой жуткой смеси запахов отчетливо ощущался привкус горелой плоти. От него невозможно было избавиться. Нила прикрыла лицо носовым платком, но вонь проникала и сквозь полотно.
	Адамат шагал рядом с ней. Он уже не выглядел таким потрясенным и сам с тревогой наблюдал за девушкой.
	— Это трудно осознать, да? – произнес он.
	— А где все оставшиеся в живых? Где остальная часть Пятой бригады?
	Нила поспешила на помощь одному раненому, но когда добежала до него, из горла солдата вырвался последний вздох. Она отошла в сторону.
	— Там. – Адамат указал на небольшую кучку солдат, где многие оставались на ногах только благодаря поддержке товарищей. Офицеры пытались отделить раненых и построить тех, кто еще мог держать оружие. – И вон там. – Инспектор махнул рукой в сторону другой группы, еще более потрепанной и беспорядочной. – К тому моменту, когда подошло адроанское подкрепление, кезанцы уничтожили почти всю Пятую бригаду. Это будет большая удача, если тысяча из них останется в строю.
	Нилу потрясли эти цифры. Три тысячи убитых и раненых, только среди наемников. В сто раз больше, чем было слуг в доме Элдаминса.
	Нила заметила полковника Пятой бригады, отдающую приказы солдатам, и порадовалась, что эта женщина уцелела в бою. Она потеряла шляпу, но по-прежнему держала в правой руке саблю, а левую прижимала к бедру. Солдаты постепенно вспоминали, что нужно слушаться офицеров, и шеренга приняла подобающий вид.
	— Что они делают? – удивилась Нила. – Разве они не должны помочь раненым?
	Адамат устало оперся о трость.
	— Сейчас они соберут в одном месте всех пленных и выставят охрану, а все остальные должны готовиться к новому нападению. Судьба сражения еще не решена. – Он оглянулся на затянутый дымом горизонт и добавил: – По крайней мере, мне так кажется.
	При мысли о том, что эта бойня может продолжиться, у Нилы скрутило живот – а ведь она бо́льшую часть первой схватки пролежала без сознания. Девушка изо всех сил пыталась сдержать рвоту.
	— Во имя Кресимира, что это за запах?
	— Война, – просто ответил Адамат.
	— Но это… это напоминает жареное мясо!
	Адамат приподнял брови и посмотрел на нее:
	— Не думаю, что вам…
	Взгляд Нилы задержался на почерневшей земле к юго-западу от лагеря. Широкая полоса, покрытая пеплом, грязью и чем-то еще… Человеческими костями? Девушка медленно закрыла глаза, вспоминая, как бежала навстречу наступающим шеренгам кезанцев, как почувствовала жар огня, боль и радость от той мощи, которая лилась через нее, пока она не потеряла сознание.
	Когда Нила поняла, что здесь произошло, у нее едва не подкосились ноги. Этот запах горелой плоти – дело ее рук. Девушка вцепилась в локоть Адамата:
	— Скольких я убила?
	— Нила, вы спасли много…
	— Скольких я убила, инспектор? – повторила она. – Отвечайте!
	Адамат с состраданием посмотрел на нее, но от этого стало только хуже.
	— Я не знаю точно.
	— Хотя бы приблизительно.
	— Нила, отпустите меня, – напряженным голосом произнес Адамат.
	Нила увидела, как побелели костяшки ее пальцев, сжимающих локоть инспектора. Она убрала руку.
	— Простите. И все-таки скажите мне, скольких я убила. Пожалуйста.
	— Три с половиной тысячи. Возможно, чуть больше или чуть меньше. Похоже на то, что вы сожгли бо́льшую часть бригады.
	Нила согнулась и освободила желудок от содержимого. Затем мучительный приступ повторился: она увидела, что согнулась над чьим-то трупом. Адамат положил ей руку на плечо и помог выпрямиться.
	— Я не могу… Я даже не…
	— Просто успокойтесь и помолчите, – посоветовал инспектор.
	Он повел Нилу куда-то, и на время она потеряла ощущение времени и пространства. Затем подняла голову и поняла, что они вышли из лагеря «Крыльев» и направляются к адроанским позициям.
	Девушка вытерла лицо рукавом.
	— Куда мы идем? – недовольно фыркнула она.
	Адамат неотрывно смотрел себе под ноги и ответил только через несколько шагов:
	— К фельдмаршалу Тамасу.
	— Мы должны вернуться и помочь раненым.
	— Вам не нужно сейчас этого видеть, – решительно возразил он.
	Нила попыталась вырваться, чтобы возвратиться в лагерь «Крыльев». Она заслужила право видеть результат действия ее силы и ощущать этот запах. Разве она настолько труслива, чтобы испугаться этого?
	— Зачем вам нужен фельдмаршал? – спросила она.
	— Я должен доложить ему обо всем, что узнал, вне зависимости от того, как кончится сражение.
	— Нужно было оставить меня в лагере. Я не ребенок. И я могла им помочь.
	Адамат остановился, взял ее за плечи и держал, пока девушка не подняла голову. Во взгляде инспектора светилось нечто вроде строгой отеческой заботы. Это было невыносимо. Разве он не видел, на что она способна? Разве это не испугало его?
	Проклятье, это до смерти напугало ее саму.
	— Нила, как только в лагере «Крыльев» восстановится какой-то порядок, они начнут разыскивать вас. Либо потребуют, чтобы вы отправились на передовую и сражались за них, либо убедятся, что вы еще не вполне контролируете свои способности, и попытаются командовать вами. Так или иначе, я не мог оставить вас там одну.
	Он взял девушку за руку и снова повел к позициям адроанской армии.
	Нила перестала сопротивляться. Она несколько раз глубоко вдохнула – здесь, вдалеке от битвы, воздух был чист, северный ветер уносил в сторону пороховой дым. Но она все еще ощущала запах обугленного мяса, как будто им была измазана ее верхняя губа.
	Адамат вытащил из кармана свои документы и показал адроанским караульным. Затем они с Нилой прошли мимо двух резервных рот, ожидавших приказа, и поднялись на крутой холм, где стояла штабная палатка. Инспектор снова предъявил документы и попросил встречи с фельдмаршалом. Охранник проскользнул внутрь, через мгновение вернулся и кивнул:
	— Проходите, инспектор. И вы, госпожа.
	Следом за Адаматом Нила зашла в палатку и только теперь поняла, что наделала. Это же фельдмаршал Тамас! Она несколько месяцев работала у него прачкой, а телохранитель фельдмаршала даже ухаживал за ней. А она собиралась убить Тамаса. Но ведь он же никак не мог узнать об этом? А что, если Олем тоже здесь? Как она объяснит свое появление?
	Нила пыталась придумать какой-нибудь предлог, чтобы остаться возле палатки, но так и не успела.
	К ее облегчению, ни Тамаса, ни Олема в палатке не было. Только дюжина посыльных, застывших по стойке смирно возле стены. На широком столе лежали карты, на самой большой из них были расставлены маленькие фигурки солдат разного размера и цвета мундиров. Возле стола стояла молодая темноволосая женщина в синем адроанском мундире с нашивками капитана и со значком порохового мага на груди.
	Мимо Нилы проскочил посыльный и отсалютовал женщине:
	— Две кезанские кавалерийские роты обошли Семнадцатую бригаду и движутся в сторону Сто второго артиллерийского батальона.
	Женщина переставила одну из фигурок на карте, а затем принялась рыться в ворохе бумаг, разбросанных по столу. Наконец нашла нужную.
	— Пошлите Семьдесят восьмой резервный батальон, чтобы укрепить наш восточный фланг, и передайте генералу Фило: пусть бросит в бой всех, кто у него остался. Только эти кавалеристы мешают нам захватить высоту.
	Посыльный пулей вылетел из палатки. Женщина переложила несколько листков и с усталым вздохом опустилась в кресло. Ее бледное лицо скривилось в гримасе, и Ниле почудилось, будто женщина тихо выругалась.
	— Капитан Влора, если не ошибаюсь? – произнес Адамат.
	Пороховой маг коротко кивнула:
	— Инспектор Адамат? Фельдмаршал так и думал, что вы сегодня объявитесь.
	— Я должен доложить ему. А где сам фельдмаршал?
	— Его здесь нет, – немного раздраженно ответила женщина.
	Ее признание поначалу обрадовало Нилу, но потом она поняла, что это означает.
	— Где же он? – невольно вырвалось у нее.
	Влора посмотрела на девушку:
	— Вы ученица Бо? Насколько я понимаю, это вас мы должны поблагодарить за сожженную кезанскую бригаду?
	— Да.
	Нила попыталась изобразить улыбку, но она получилась вялой и холодной, как дохлая рыба, и девушка позволила ей растаять.
	Влора снова обернулась к Адамату:
	— Фельдмаршал уехал. Обещал вернуться через несколько дней, если все сложится хорошо.
	— Но нам сказали… – пробормотал Адамат, несколько сбитый с толку. – Я полагал, что он здесь.
	— Он был здесь.
	— Но сейчас его нет.
	— Правильно.
	— А как же сражение? Кажется, мы побеждаем.
	— Думаю, что да, – согласилась Влора, хотя и без особой уверенности.
	— Но если фельдмаршала здесь нет, кто тогда командует армией? Кто отдает приказы?
	— Тамас и командует. – Влора указала на стол, заваленный картами и листами бумаги. – Вчера он продумал весь бой и записал приказы, а потом отправился в горы по личному делу.
	— Вы шутите, – изумился Адамат.
	— Ничуть. И фельдмаршал надеялся, что вы – вы оба – дождетесь его возвращения.

	17

	Таниэль немало удивился, увидев, что Бо не стал убивать остальных солдат.
	Тридцать семь пехотинцев заканчивали доставать убитых и раненых из-под завала. Внушительная глыба оплавленного металла высилась в нескольких десятках шагов от лежавших на дне ущелья тел. Таниэлю показалось, что он узнает отдельные духовые ружья, штыки и ножи в этом бесформенном комке, созданном могущественной магией.
	— Ты мягко с ними обошелся, – заметил Таниэль.
	— Я очень вежливо их попросил, – согласился Бо.
	— Жаль, что я не смог сделать то же самое.
	Таниэль заметил, как Бо краем глаза наблюдает за ним.
	— Я просто говорю немного убедительней, чем ты, – усмехнулся Бо. – Эй, ребята, навалитесь-ка на этот камень. Сам собой он с места не сдвинется.
	Таниэль со смешанными чувствами смотрел, как солдаты пытаются сдвинуть камень, раздавивший их товарища. Эти люди пришли сюда, чтобы убить его. В этом не было никаких сомнений. В глубине души он хотел бы, чтобы Бо похоронил под обломками и выживших солдат. Но пролитая кровь притупила его гнев.
	— Знаешь, Бо, ты мог бы и помочь им.
	— Никаких шансов, – ответил Избранный.
	— Я тоже так считаю. Бо?
	— Мм?
	— Что это там за бездна?
	Таниэль показал рукой на багровое пятно на стене ущелья. Словно кто-то размазал краску по камням и оставил высыхать на солнце.
	Бо стянул с рук перчатки:
	— Я показал им, что случится с теми, кто захочет последовать его примеру и кольнуть меня штыком.
	«И раздавил его, как виноградину». Таниэлю стало дурно.
	— А я-то все думал, с чего они оказались такими сговорчивыми. Немного грязновато вышло, тебе не кажется?
	— Я пришел к выводу, что грязь хорошо удобряет поле, на котором ты собираешься посеять страх.
	Типичные рассуждения Избранного.
	— В самом деле?
	Таниэль снова посмотрел, как пленные освобождают тела своих товарищей из-под камней, а затем обратил внимание на то, что Бо снова надел перчатки.
	— Ты нервничаешь.
	— С чего бы вдруг?
	Бо часто подтягивал свои перчатки, но так делают многие Избранные. Вдруг он резко ударил носком ботинка по скале. Значит, все-таки нервничает, хотя и не желает признаваться в этом.
	— Что-то случилось?
	— Да ничего, ничего. Не бери в голову.
	Таниэль хотел было поспорить, но понял, что ничего этим не добьется. Не такой человек Бо.
	— Пойду помогу Ка-Поэль, – сказал Таниэль и поспешил по узкой тропе вдоль края ущелья, ведущей в пещеру, где они с Ка-Поэль провели последние две недели.
	Девушка только что выбралась из укрытия. Она перебросила рюкзак через плечо и полосками ткани от мундира закрепила за спиной короб с куклой Кресимира.
	— Если хочешь, я могу что-нибудь понести, – предложил Таниэль.
	Ка-Поэль передала ему оставшиеся продукты, которые он украл у солдат.
	— А еще?
	Она охраняющим жестом положила руку на свой ранец и нахмурила брови, но через мгновение ее лицо опять просветлело, и она решительно покачала головой.
	— Поэль, я…
	Таниэль не знал, что тут можно сказать. Ка-Поэль спасла ему жизнь. Снова. Проведенные в горах дни были полны тревог и опасностей, но когда они вернутся к людям, Таниэль не сможет часто видеться с нею. Ему надо будет сражаться, выполнять приказы.
	Убивать генералов.
	Он неожиданно понял, что больше не нуждается в порохе, за исключением того преимущества, какое пороховой транс дает в бою.
	Очень странно.
	Они вернулись по тропе к Бо и к его пленникам. Избранный сидел, прислонившись спиной к скале, подбрасывал в воздух камешки и ловил их рукой в перчатке. Теперь он казался расслабленным, хотя по-прежнему внимательно следил за солдатами.
	— Вот что я тебе принес. – Он вытащил из-за пазухи пороховой рожок и протянул подошедшему Таниэлю. – Забыл сразу отдать. Но если ты откроешь эту проклятую штуковину рядом со мной, клянусь Кресимиром, я тебя ударю прямо по лицу. Я весь покрылся сыпью, пока носил его с собой.
	Таниэль повертел рожок в руках, чувствуя находящийся внутри порох, ощущая мощь, которую мог от него получить. Унять боль от всех ушибов и ран, набраться сил перед долгим путешествием по горам.
	— Где ты раздобыл его?
	— Украл по дороге сюда у одного наемника из «Крыльев».
	— Спасибо. – Таниэль забросил ремень рожка на плечо. У Избранных была аллергия на порох, поэтому поле битвы превращалось для любого из них в сущий кошмар. – В самом деле, Бо. Мне жаль, что я ничем не могу отплатить тебе за это.
	— Ты ослушался своего отца и не выстрелил мне в голову. Я решил, что настала моя очередь сделать добро для тебя. – Бо поднялся и показал большим пальцем на солдат. – Нам пора уходить. Я приказал им закончить работу и отвезти убитых и раненых в Адопест.
	— Приказал? Как тебе это удается? Я не смог бы заставить четыре отделения солдат слушаться меня, чем бы я им ни грозил.
	— Ты не сможешь вытащить из человека вены, медленно, дюйм за дюймом. И если даже кто-то из них сбежит, остаток жизни он будет со страхом ожидать встречи со мной за каждым углом. – Бо хрипло рассмеялся. – Лучшего наказания я не смог бы придумать.
	— Ох.
	Бо перевел взгляд на Ка-Поэль:
	— Рад снова видеть тебя, сестренка. Таниэль еще не обрюхатил тебя?
	— Сукин сын!
	Таниэль вяло замахнулся на Бо, но тот легко уклонился от удара.
	— Вот только давай без этого. Я понял, что ты любишь ее, еще в тот день, когда ты пришел за мной к Южному пику. Сестренка, что у тебя… О, милостивый Кресимир!
	Бо с неожиданной ловкостью отпрыгнул в сторону.
	— Что случилось? – удивился Таниэль.
	Избранный опасливо высунул голову из-за валуна.
	— Бездна, что у нее в этом ящике за спиной?
	Что мог Таниэль ответить ему? Это невозможно понять. Он открыл было рот, но Ка-Поэль уже начала объяснять знаками. Она показала на Бо, потом коснулась своего горла и снова направила палец на Избранного.
	Бо облизал губы, внимательно следя за ее движениями.
	— То, что я сказал?
	Ка-Поэль кивнула.
	— Я спросил, что у тебя…
	Девушка махнула рукой, чтобы он продолжал.
	— Милостивый Кресимир? – вспомнил Бо.
	Она опять кивнула.
	— Кресимир? – повторил он.
	Еще один кивок.
	— В этом ящике Кресимир?
	Ка-Поэль скупо улыбнулась. И Бо, к изумлению Таниэля, кажется, ей поверил. Избранный осторожно вышел из-за валуна. Он побледнел и старался теперь держаться позади Таниэля.
	— Я могу познакомить тебя с хорошей девочкой из восточного Адопеста, – предложил Бо. – С девочкой, которая не носит богов в ящике.
	Таниэль взял Ка-Поэль за руку:
	— Нет, это не мой тип.
	— Разумеется, нет, – горько согласился Бо, снова подтягивая перчатки. – Ну, теперь-то мы можем идти?
	— Ты торопишься?
	— Нет, – сказал Бо и быстро зашагал вниз по ущелью. – Ну хорошо, – бросил он через плечо, – тороплюсь. Немного.
	Таниэлю пришлось бегом догонять его.
	— Что случилось?
	— Ничего особенного. Девочка может идти быстрее?
	— Ее зовут Ка-Поэль.
	— Сестренка может идти быстрее? Мне нужно отдохнуть сегодня ночью, и я хотел бы заночевать на равнине, а не в этом проклятом ущелье.
	— Когда ты спал в последний раз?
	Бо молча посчитал по пальцам:
	— Пять дней назад.
	— Бездна, что же ты…
	— На самом деле это не важно.
	— Тогда что важно?
	— Я оставил свою новую ученицу там, где, возможно, скоро начнется сражение. Я загнал двух лошадей, чтобы успеть к тебе вовремя.
	— Постой-постой. У тебя новая ученица?
	— Очень симпатичная девочка. Та самая, с которой я предлагал тебе познакомиться. У нее весьма необычные способности, и я к ней сильно привязался. Это она догадалась, где тебя искать. И я бы ни за что ее не бросил, если бы…
	— Да-да. Если бы не отправился спасать меня.
	— Точно.
	Бо́льшую часть дня они шли молча. Таниэль заставил Бо идти медленнее, чтобы Ка-Поэль не отстала от них. Наконец они остановились отдохнуть, через час после того, как солнце спряталось за горами и ущелье погрузилось в темноту. Ка-Поэль опустила на землю короб с Кресимиром так небрежно, что Бо вздрогнул.
	— Расскажи мне о своей ученице, – попросил Таниэль, достав из ранца армейские пайки.
	Бо скривился, словно только что сломал зуб об галету.
	— Как вы это едите? Просто жуть. Моя ученица? На самом деле особо не о чем рассказывать. Еще одна метательница молний. Сам понимаешь.
	— Ты сказал, что привязался к ней.
	— Я привязался?
	Бо демонстративно вцепился зубами в твердый как кирпич крекер.
	— Ты ведь уже переспал с ней? Или на этот случай есть какой-то особый кодекс поведения?
	Бо негодующе посмотрел на него, а затем скосил глаза на Ка-Поэль. Девушка сидела рядом на траве и сосредоточенно возилась с замком своего ранца.
	— Поэль – не моя ученица! – возмутился Таниэль.
	Бо отвел взгляд.
	— Нет, я не спал с Нилой…
	— Ага, значит, у нее есть имя? И ты хочешь, чтобы я поверил, будто бы ты не затащил ее в койку?
	— Пока.
	— Представляю себе.
	— И не уверен, что когда-нибудь это произойдет.
	— Надо же. Ты меня просто удивляешь.
	— Я серьезно. Для этого она мне слишком нравится. Она умна и находчива. И со временем станет очень сильной Избранной, намного сильнее меня.
	— В самом деле? – не поверил Таниэль.
	Однажды Бо похвастался, что он один из лучших в Королевском совете Адро, хотя и самый молодой. И Тамас подтвердил, что это не просто хвастовство. И чтобы теперь тот же Бо сказал такое…
	— Она пугает тебя?
	— Нет. Вот Жулен меня действительно пугала. Но я спал с ней. А Нила…
	— Ты напуган тем, что она хороший человек, лучше тебя?
	— Да иди ты в бездну, – огрызнулся Бо.
	Таниэль вдруг нахмурился, сердце его тревожно забилось. Краем глаза он уловил какое-то движение слева от себя и чуть сдвинулся, пытаясь незаметно оглядеться.
	— Я просил тебя пойти в бездну, а не замолчать, – проворчал Бо.
	— Тихо.
	Таниэль сунул руку за пазуху и снял пробку с порохового рожка. Бо заметил его движение, насторожился и проверил свои перчатки.
	— В чем дело? – прошептал он.
	— Я видел синее пятно. Адроанский мундир, – объяснил Таниэль. – Примерно в тридцати ярдах ниже по ущелью.
	— Ты уверен?
	Таниэль потянулся вдаль пороховым чутьем.
	— Да, уверен.
	Он встал и повернулся. Бо сделал то же самое.
	С выступа в пятидесяти футах над ними скатился камень. Затем другой – с противоположной стены ущелья. Над краем скалы показалась пехотная фуражка и ствол ружья. Вслед за ним еще один. И еще.
	Со всех сторон их окружали солдаты. Таниэль досчитал до двадцати пяти и бросил.
	— Вторая половина роты, оставшаяся в каньоне, – решил Таниэль. – Ты их не тронул?
	— Я не думал, что их так много, – признался Бо. – Когда я проходил мимо лагеря, там было не больше десяти человек.
	Таниэль почувствовал, как его друг прикоснулся к Иному и магия потекла в мир. Поднятый этой мощью ветер пробежался по ногам Таниэля и надул пузырем его мундир. Еще десяток солдат появились из-за поворота ущелья, нацелив на них ружья.
	— У солдат есть порох, – сказал Таниэль. – Я подожгу его, как только они подойдут ближе.
	— Не нужно, – остановил его Бо.
	— Почему?
	— Разве ты не узнаешь эмблему?
	У каждого из солдат на плече виднелась нашивка с изображением порохового рожка. Точно такие же эмблемы Таниэль видел у своих охранников, когда вышел из комы. Кто-то объяснил ему, что этих парней называют штуцерниками и все они служат в особом стрелковом полку.
	— Они целятся вовсе не в тебя, – добавил Бо.
	Штуцерники. О них рассказывал и телохранитель фельдмаршала Тамаса.
	— Избранный Борбадор, – раздался сверху голос. – Будьте любезны снять свои перчатки.
	Пальцы Бо зашевелились. Таниэль ощутил, как сгущается вокруг них магия, как напрягаются мускулы под кожей Избранного. На лице у него появилось упрямое выражение, и он медленно отошел в сторону. Каждое ружье на стенах ущелья качнулось вслед за его движением. Таниэль вспомнил про Узы, которые принуждали Бо убить фельдмаршала Тамаса.
	— Бо, не делай этого, – попросил он.
	Пальцы Бо вздрагивали от напряженного ожидания. Таниэль не знал, как поступить, он только понимал, что дело кончится ужасным кровопролитием, если Бо пустит в ход магию.
	Внезапно Ка-Поэль поднялась, оставив короб с Кресимиром на земле, и, прежде чем Таниэль успел остановить ее, шагнула к Бо.
	— Не стой здесь, сестренка.
	Ка-Поэль требовательно протянула к нему руку, раскрытой ладонью вверх.
	— Бо, отдай ей перчатки, – сказал Таниэль. – Я не позволю им убить тебя.
	И он не позволил бы. Он готов был сразиться хоть с сотней соотечественников, если те попытаются напасть на Бо. Если это означало бы смерть, он умер бы, защищая друга. Таниэль строго смотрел на Бо до тех пор, пока Избранный не кивнул, признавая его правоту.
	Бо опустил руки, сердито оглядел ущелье, стащил с пальцев перчатки и положил их на ладонь Ка-Поэль. Девушка направилась к солдатам. Один внимательно осмотрел перчатки и резко кивнул, разрешая ей пройти.
	Почти сразу она вернулась, и не одна.
	Тяжелыми шагами к Таниэлю подошел фельдмаршал Тамас. Казалось, за те несколько месяцев, что они не виделись, он постарел на десять лет. Таниэль и представить себе не мог, что отец может выглядеть таким слабым. Похоже, он пытается скрыть, что ранен. Тяжело ранен.
	— Отец, ты словно из бездны вернулся, – проговорил Таниэль.
	— Ты на вид не лучше.
	Тамас выпрямил спину, искоса взглянул на Бо, как посмотрел бы на пещерного льва, разлегшегося на пороге его дома, и снова повернулся к сыну. Таниэль глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться. Последнее, что он слышал об отце, – это сообщение о гибели Тамаса. И хотя сохранялись надежды на то, что фельдмаршал остался в живых, все это время Таниэль был слишком занят, чтобы по-настоящему горевать или надеяться. Только сейчас его наконец захлестнули эмоции, но он изо всех сил старался сдержать их, придав лицу непроницаемое выражение.
	— Рад видеть тебя живым, отец.
	Лицо старого фельдмаршала оставалось бесстрастным. Образец самообладания и воинской дисциплины.
	Однако Таниэль, в первый раз с того дня, как пришло сообщение о смерти его матери, увидел в глазах отца слезы.
	— И я тебя тоже, капитан.

	18

	Тамас приказал расположиться на ночлег в каньоне.
	Обустройство лагеря он поручил Олему, но и сам не спеша обошел палатки, отвечая на приветствия и напоминая солдатам, что завтра им предстоит тяжелый переход и поэтому сейчас нужно хорошенько отдохнуть. Закончив обход, фельдмаршал проверил пленных и поговорил с часовыми.
	— Вам тоже не мешало бы отдохнуть, сэр.
	Тамас вздрогнул. Таниэль стоял у него за спиной, на берегу протекавшего по каньону ручья.
	— Со мной все в порядке.
	— С того момента, как мы остановились, ты занимаешься пустяками. Мы не пойдем завтра быстрее оттого, что ты не будешь спать.
	Тамас посмотрел на сына. Таниэль выглядел старше своих лет. Хотя его щеки ввалились от недоедания, он все же умудрялся сохранять бодрый вид. Мышцы Таниэля окрепли с тех пор, как Тамас послал его к Южному пику, чтобы убить Бо. Казалось, целая жизнь прошла с того времени. Когда это было? Полгода назад? Или даже меньше?
	— Было бы лучше, если бы мы скакали всю ночь, – сказал Тамас, сдерживая зевоту. – Я уехал в самый неподходящий момент.
	Таниэль переступил с ноги на ногу:
	— Мне очень жаль, что я доставил тебе столько неудобств.
	— Я не… – Фельдмаршал раздраженно вздохнул и повернулся к сыну. – Я совсем не это имел в виду. Просто я пошел на ужасный риск, оставив судьбу сражения в чужих руках.
	— Тебе необязательно было приезжать за мной.
	— Да, я уже понял, – рассмеялся Тамас, но даже ему самому этот смех показался натянутым. – Нужно было доверить это дело Бо, а самому остаться с армией.
	— Нерешительность тебе не идет.
	Таниэль носком ноги столкнул в ручей камень.
	Тамас не знал, что ответить. Он прекрасно понимал, что никогда не был образцовым отцом. Фельдмаршал заметил, что Таниэль изменился, но не мог определить, в чем именно. Даже не открывая третий глаз, он ощущал магию, окружавшую сына. Вероятно, это работа маленькой ведьмы, с которой Таниэль никогда не расстается. У Тамаса накопилось порядочно вопросов к этой девушке.
	— Теперь Бо уже не представляет для тебя угрозы, – напомнил Таниэль. – Незачем держать его связанным под охраной. Верни ему перчатки.
	Тамас потер виски.
	— Это все временно, пока мы не вернемся.
	— Если мы вернемся, нам понадобится его помощь в войне против Кеза. И мы ее получим, если ты будешь чуть больше доверять ему.
	— Мне сейчас трудно кому-либо доверять, – признался Тамас.
	Он потер рану под плащом. Только непрерывное воздействие порохового транса помогало ему сдерживать боль. И то лишь отчасти.
	— Хиланска, – догадался Таниэль.
	Тамас закашлялся, чтобы скрыть удивление.
	— Откуда ты знаешь?
	— Когда я попал в плен, Кресимир послал за Хиланской, чтобы тот опознал меня. И я уверен, что именно он направил сюда этих ублюдков. – Он дернул подбородком в сторону наскоро поставленного частокола, за который согнали примерно полторы сотни солдат генерала Хилански.
	Тамас ненадолго задумался, а затем расстегнул мундир и задрал сорочку, подставив тело холодному ночному воздуху.
	— Он ударил меня ножом между ребрами.
	Таниэль изучил рану с почтительного расстояния, понимая, что означает для отца такая уязвимость.
	— Выглядит ужасно.
	— Мне повезло: рана оказалась чистой и ни одного важного органа не задето.
	Фельдмаршал опустил сорочку и застегнул мундир.
	— Нужно показать ее Избранному.
	— В армии деливского короля есть несколько целителей. Они займутся раной, как только деливцы прибудут сюда. Я не успею умереть до этого времени. А вот Хиланска… Проклятый ублюдок! Мы с ним дружили не один десяток лет. Он был шафером на моей свадьбе и знал о планах переворота.
	— Такая рана никогда не заживет, – тихо произнес Таниэль.
	Тамас не решился ответить, а только кивнул.
	Несколько минут прошли в молчании.
	— Мне мог бы помочь Михали, – вздохнул фельдмаршал. – Этот сумасшедший бог-повар. Вот уж не думал, что когда-нибудь это скажу. Проклятье, я совершенно не представляю, как теперь буду без него обходиться.
	У Тамаса заслезились глаза. Должно быть, от холодного ветра.
	— Михали, – начал было Таниэль, – он…
	— Ты был с ним знаком?
	Тамас решил, что этому не стоит удивляться. Михали имел привычку заглядывать в каждую кастрюлю.
	— Да, и он сказал, что я изменился. Отчасти благодаря магии Ка-Поэль, отчасти – из-за столкновения с Кресимиром.
	Тамас промолчал. Если Таниэль хочет что-то рассказать, то сделает это сам. Но насильно из него ничего не вытянешь.
	Прошло еще несколько секунд, и Таниэль продолжил:
	— Он сказал, что я теперь похож на Жулен. По крайней мере, стал равным Предвечным по силе.
	Услышав имя Жулен, Тамас скрипнул зубами. Еще одна предательница. Вокруг сплошная измена. Как может Таниэль быть в чем-то похожим на нее?
	— Не стоит принимать всерьез все, что говорил Михали.
	— Думаю, он все-таки был прав, – возразил Таниэль. – Я почти ничего не ел, пока прятался в этих горах, но я не очень голоден. У меня не было пороха, но я мог рассмотреть любую мелочь в ста ярдах от себя. Не настолько хорошо, как в пороховом трансе, но и ночное зрение, и слух, и обоняние стали лучше. – Он поднял на Тамаса внезапно покрасневшие глаза. – Я голыми руками вырвал челюсть у одного солдата. Без всякого пороха! Я выломал Стражу ребро и проткнул им же. Правда, в тот раз я все-таки был в трансе.
	— Бездна, – шумно выдохнул Тамас.
	— Я знаю, – хмыкнул Таниэль. – Меня теперь очень трудно убить. Кровь из меня по-прежнему течет, но я стал сильнее, быстрее. Кресимир приказал солдатам сломать мне руку, но они не смогли. Я изменился, отец, и это меня пугает. Михали погиб, а Ка-Поэль не может говорить, и мне не у кого узнать, что со мной происходит.
	Голос Таниэля сорвался, он опустил голову.
	— Таниэль, послушай меня. Что бы с тобой ни происходило, ты с этим справишься. Ты настоящий борец.
	«И ты мой сын», – мысленно добавил фельдмаршал.
	— А стоит ли с этим бороться?
	На мгновение Тамас снова увидел перед собой того испуганного мальчишку, которого утешал после смерти Эрики. Он взял Таниэля за плечи и крепко прижал к груди:
	— Бороться всегда стоит, сынок.
	Так они простояли несколько минут. Наконец Таниэль отстранился и вытер нос рукавом. Тамас негромко вздохнул, надеясь, что Таниэль не видит его слез.
	— Отец.
	— Да?
	— Я выстрелил Кресимиру в глаз. А потом, когда он поймал меня в старом замке, ударил его кулаком в нос.
	Тамас уставился на сына, пораженный нелепостью услышанного. Вдруг его живот мелко затрясся, фельдмаршал запрокинул голову и расхохотался. Через мгновение Таниэль подхватил его смех. Они смеялись до тех пор, пока из глаз не потекли слезы, а у Тамаса ужасно разболелась рана. Потом они долго молча смотрели друг на друга.
	— Прости за то, каким я был, – сказал Тамас.
	Эти слова дались ему нелегко, но он тут же почувствовал, как с плеч упал тяжелый груз. Он краем глаза следил за лицом сына, надеясь увидеть там хоть какой-то отклик. Но Таниэль внезапно отвернулся, и Тамас испугался, что он сейчас уйдет.
	— У тебя много детей. – Таниэль показал рукой на лагерь. – Все твои солдаты.
	— Но только один важен для меня.
	— Они все важны. Отец, ты можешь сделать для меня кое-что?
	— Конечно.
	— Прости Влору.
	Тамас удивленно вскинул брови. Он ожидал чего угодно, только не этого. Фельдмаршал провел рукой по волосам и нащупал шрам от пули, полученной в сражении возле Пальцев Кресимира.
	— Мне понадобится время.
	— Просто попробуй.
	— Хорошо, попробую.
	— Спасибо. И вот еще что, отец. В коробе, который Ка-Поэль носит на спине, лежит амулет, связывающий Кресимира. Только она не дает богу погубить нас всех.
	— Что ты сказал?
	— Но это еще не все. – Таниэль шумно вздохнул. – Я люблю ее.

	На следующее утро Тамас тайком пробрался в лагерь адроанской армии, словно человек, потерявший ключи от собственного дома.
	«Не похоже на парадный вход», – подумал фельдмаршал, надвинув шляпу на глаза и закутавшись в плащ, пока Олем предъявлял документы женщине-караульной. Впрочем, парадный вход Тамасу и не был нужен. Скорее, наоборот.
	Караульная щурилась, пытаясь разобрать в тусклом утреннем свете, что написано в бумагах Олема, и медленно шевелила губами. Это был приказ, подписанный накануне самим Тамасом. Женщина вернула документ Олему, подозрительно покосилась на его спутника и махнула рукой:
	— Вроде бы все в порядке.
	Тамас облегченно вздохнул, когда они прошли в лагерь и затерялись среди палаток, опасаясь, что недоверчивые охранники могут проследить за ними. Фельдмаршал предпочел бы, чтобы его солдаты просто тщательнее осматривали незнакомцев, а не устраивали дурацких игр в рыцарей плаща и кинжала, которые так нравятся офицерам из аристократов. С другой стороны, он был доволен тем, что обошлось без лишних вопросов.
	Лагерь начинал просыпаться. Солдаты вылезали из палаток и разогревали кофе на углях костра, прачки разносили выстиранные мундиры. Тамас с Олемом сняли плащи и благополучно проскочили последнюю сотню ярдов до штабной палатки. Лишь несколько человек узнали их и, мигом избавившись от сонливости, четко отсалютовали Тамасу.
	— Доброе утро, сэр!
	— Доброе.
	— Это было великолепно, сэр. Я хотел поздравить вас сразу после сражения, но все никак не выдавалось случая.
	— Спасибо. Продолжайте. – Тамас указал на завтрак лейтенанта, а сам наклонился к уху Олема и прошептал: – Полагаю, мы одержали победу, раз армия до сих пор цела.
	Проходившая мимо женщина-капитан не дала Тамасу договорить.
	— Поздравляю с победой, сэр, – сказала она, отсалютовав. – Это был впечатляющий ход – послать в контратаку Сто первый батальон.
	Фельдмаршал вежливо кивнул.
	Как только капитан отошла, он продолжил:
	— Похоже, никто ни о чем не догадался.
	— Отличная работа, сэр, – выдавил из себя улыбку Олем. Он чуть не впал в истерику, когда Тамас собрался выручать Таниэля, и, возможно, фельдмаршал так и не решился бы на это, если бы Влора не переспорила телохранителя. – Думаю, теперь уже можно сказать, что все вышло так, как вы задумали.
	— Подождем рапорта о потерях.
	Фельдмаршал остановился пожать руки двум рядовым, раздувавшим угли костра, чтобы приготовить завтрак. Наконец Тамас с Олемом добрались до штаба. Охранники взяли ружья на караул, а один придержал полог палатки.
	Матерчатые стены пропускали достаточно света, и Тамас сумел разглядеть собравшихся внутри. Присутствие Влоры его не удивило. Она лежала на составленных вместе стульях и слегка похрапывала. Ее сапоги стояли рядом. Остальных фельдмаршал никак не ожидал здесь встретить. Бригадир Абракс дремала на стуле у входа, надвинув шляпу на глаза и опустив голову на грудь. Инспектор Адамат спал прямо на земле и что-то бормотал во сне. В углу свернулась калачиком какая-то женщина, разбросав по одеялу темно-рыжие вьющиеся волосы.
	— Капитан! – позвал Тамас.
	Влора не отозвалась.
	Олем наклонился над спящей:
	— Влора!
	Он слегка подтолкнул ее в колено, затем мягко коснулся ладонью щеки.
	Она тут же проснулась и растерянно заморгала, поочередно глядя то на Олема, то на Тамаса.
	— Сэр.
	Влора поднялась и немного заторможенно отдала салют.
	— Вольно, капитан. – Тамас посмотрел на Абракс. Возможно, было бы лучше выйти из палатки. Фельдмаршал не хотел будить ее. Да и свидетели ему сейчас ни к чему. – Как прошло сражение?
	Влора сонно протерла глаза:
	— Вполне успешно, сэр. Кезанцы клюнули на нашу приманку. «Крылья» сдержали первый натиск, а наша атака застала их врасплох. Безоговорочная победа. Все было почти так, как вы планировали.
	— Почти?
	— Пару раз мне пришлось импровизировать. Я все написала в рапорте. Он лежит на вашем столе.
	— Я посмотрю.
	«И как можно скорее, – мысленно добавил Тамас. – Если мы хотим и дальше делать вид, будто бы я все время находился здесь и сам отдавал приказы».
	— Потери?
	— Пятнадцать тысяч сто семьдесят четыре человека.
	Фельдмаршал был потрясен. Так много? Это почти четверть его армии, если не считать вспомогательные войска.
	— Бездна, – только и смог произнести он.
	— Раскладка потерь по подразделениям у вас на столе.
	— А что кезанцы?
	— Отступили к Фендалю.
	— Какие потери у них?
	— Мы пока не можем сказать точно, но приблизительно оцениваем их в девяносто тысяч. И еще двадцать пять тысяч захвачены в плен.
	Напряжение понемногу начало оставлять Тамаса.
	— Это существенно.
	— Да, сэр. Примите мои поздравления.
	Тамас позволил себе облегченно вздохнуть и почувствовать надежду на благополучный исход войны.
	— Спасибо, что заменила меня.
	Влора опустила глаза:
	— Я должна была это сделать, чтобы вы смогли помочь Таниэлю. И я старалась как могла.
	— Считаю, ты справилась достойно.
	— Я просто выполняла ваши приказы, сэр.
	— У меня все тоже прошло удачно, если ты это хотела спросить.
	Влора вздохнула с нескрываемым облегчением. Но как она воспримет признание Таниэля в любви к своей дикарке – Ка-Поэль? Тамас посоветовал сыну держать пока эту новость при себе. По правде говоря, фельдмаршал и сам не знал, как к ней относиться. Было бы непозволительной роскошью отвлекаться сейчас на это. Он оглянулся на пачку бумаг на столе. Нужно их просмотреть, чтобы изучить ход сражения во всех подробностях. Если Влора где-то допустила ошибку, значит он сам виноват, оставив ее одну.
	— Самодовольный глупец! – ворвался в мысли Тамаса чей-то разгневанный голос.
	Фельдмаршал обернулся и увидел, что Абракс уже проснулась. Она подошла на расстояние вытянутой руки и обвиняюще указала на него пальцем. Тамас внутренне сжался. Абракс не была крупной женщиной, но в гневе выглядела устрашающе.
	— Тамас, что за дурацкая идея пришла вам в голову? – Она ткнула пальцем ему в грудь. – Как вы могли так поступить с нами? Со мной? Со всей вашей армией?
	— Как поступить? – с невинным видом спросил он.
	— Вы бросили нас перед решающим сражением, – прошипела Абракс. – Вы переложили ответственность за всю армию на капитана, а сами сбежали с ротой своих лучших солдат. Зачем?
	— Чтобы спасти своего сына.
	— Спасти одного человека. Я считала вас настоящим полководцем, Тамас.
	— Я отвечаю не только за эту страну, – огрызнулся фельдмаршал.
	Его первоначальное замешательство постепенно переходило в ярость. В глубине души он понимал недовольство Абракс, но отчитывать фельдмаршала на глазах у его подчиненных? Порицать за попытку хоть раз в жизни оказаться хорошим отцом?
	— Нет, Тамас, только за страну. Вы не можете позволить себе просто быть отцом. Вы сами отказалась от этого права несколько лет назад, когда задумали свергнуть короля.
	Тамас скрежетал зубами от ярости, руки его дрожали. Все, кто находился в палатке, не спускали глаз с фельдмаршала и бригадира «Крыльев». Влору потрясла неожиданная вспышка Абракс, а Олем нерешительно стоял рядом, положив руку на эфес шпаги.
	— Я ни от чего не отказывался, – проворчал Тамас.
	— Нет, отказались, – презрительно фыркнула Абракс.
	— Мы выиграли сражение. Может быть, вы этим недовольны?
	— Я недовольна тем, что вы рискнули всеми нами. Как только началось сражение, я объявила, что вы вернулись. Сама сказала своим офицерам, что вы поведете нас к победе. Они верили, что вы с нами, что это вы отдаете приказы. Из-за вас я стала обманщицей.
	— Целые королевства строились на куда больших обманах и рушились из-за них, – возразил Тамас. – И это действительно были мои приказы. Я действительно вернулся и принес нам победу.
	— Пустые слова!
	— Я все продумал еще до начала битвы. – Фельдмаршал показал пальцем на заваленный картами и бумагами стол. – И мы в конце концов победили. – По спине Тамаса стекла струйка пота. Он надеялся, что Влора не кривила душой, когда говорила, что его расчеты оказались правильными. – Я сделал все это за один день. Я прошел через половину проклятого Кеза, через предательство и смерть, чтобы вернуться сюда. – Фельдмаршал едва не задохнулся, вспомнив ту ночную скачку по плато возле Альватона, когда он решил, что потерял Гэврила. – Я давно бы уже выиграл эту войну, если бы не был окружен изменниками.
	— Раз вы такой гений, – скривила губы в презрительной усмешке Абракс, – так и выигрывайте войну в одиночку. Я порекомендую леди Винсеслав разорвать контракт и увести наши войска. Точнее говоря, то, что от них осталось.
	Она промчалась мимо Тамаса и вылетела из палатки, прежде чем он успел что-либо ответить.
	Фельдмаршал потрясенно молчал, пока Олем не дотронулся до его плеча:
	— Сэр?
	— Со мной все в порядке.
	Тамас тяжело опустился на стул. Тревоги и отчаяние последних месяцев, изнурительное напряжение и кровавые схватки – все это внезапно снова навалилось на него и лишило сил. Веки налились свинцовой тяжестью. Что он наделал? Если «Крылья» уйдут, как он сможет воевать дальше?
	Кто-то кашлянул рядом с фельдмаршалом.
	Тамас поднял голову. Перед ним со шляпой в руках стоял инспектор Адамат, по виду немного смущенный тем, что оказался свидетелем перепалки между фельдмаршалом и бригадиром Абракс.
	— Одну минуту, инспектор. Влора, какие потери у «Крыльев Адома»?
	Влора переминалась с ноги не ногу. Тамас обратил внимание, что она так и не успела надеть сапоги.
	— Чуть меньше двадцати тысяч.
	— Кровавая бездна. Неудивительно, что Абракс так рассвирепела. Почти каждый второй в их армии погиб или получил ранение.
	— Они приняли на себя основной удар, сэр. Как вы и планировали.
	— Как я и планировал. Верно.
	Он хотел, чтобы наемники отработали свою плату. Похоже, они перекрыли ее в несколько раз. Это были не его люди, а люди Абракс. И она имела полное право негодовать, что фельдмаршал бросил их под жернова.
	— Инспектор, как продвигается дело с лордом Ветасом? Надеюсь, ваша семья теперь в безопасности?
	— Лорд Ветас мертв. И спасибо за беспокойство, сэр. Нам удалось спасти всех, кроме… – Он откашлялся и продолжил: – Кроме старшего сына.
	Адамат выглядел таким же обессиленным, как и сам Тамас. Черные круги залегли под глазами, редкие волосы спутались после сна на земле.
	— Сожалею о вашей потере.
	— Спасибо, сэр. Наша операция против лорда Ветаса прошла успешно. Мы захватили также его бумаги и всех помощников, но боюсь, все это оказалось напрасным. Вам уже сообщили, что лорд Кларемонте захватил Адопест?
	— Я слышал. Но об этом потом. Сначала мы должны прогнать кезанцев с нашей земли. Составьте мне рапорт…
	— Уже готово.
	— Превосходно. Я прочитаю его, и мы все обсудим еще до вечера. Вы можете погулять по лагерю, но я был бы весьма признателен, если бы вы оставались поблизости, пока я не выясню все необходимое относительно Кларемонте.
	— Боюсь, я мало чем смогу вам здесь помочь, сэр.
	— Любая помощь будет кстати. Теперь я хотел бы… – Тамас осекся. – Не могли бы вы подойти ко мне, госпожа?
	Из угла палатки навстречу ему шагнула девушка с вьющимися каштановыми волосами. На первый взгляд она казалась смущенной, но, присмотревшись, Тамас распознал в ней настороженность дикого животного, почуявшего близость друга или врага.
	— Нила? – изумленно воскликнул Олем.
	— Привет, капитан.
	Девушка едва заметно улыбнулась.
	— Что вы здесь делаете?
	— Так вы прачка! – вырвалось у Тамаса, внезапно захваченного волной воспоминаний. – Та самая, что сбежала вместе с сыном Элдаминса. – Он подозрительно прищурился. – В какой бездне вы прятались? И как очутились здесь?
	Нила почтительно присела и сложила руки за спиной.
	— Я не сбежала с сыном Элдаминса, фельдмаршал. Не совсем так. Нас похитил лорд Ветас, а уже от него мы сбежали, когда Адамат напал на людей Ветаса. Инспектор может подтвердить мои слова.
	— Это правда, инспектор?
	Адамат кивнул, хотя и не очень уверенно:
	— Я не знаю всех подробностей, сэр. Но она честная девушка.
	Тамас откинулся на стуле. Казалось, каждая вена в его голове пульсировала от боли, не проходящей даже в пороховом трансе. Там много всего нужно сделать. Разве он мог позволить себе отдых? Фельдмаршал краем глаза наблюдал за Влорой и Олемом. Телохранитель поморщился, увидев, что Влору смутила вся эта история. Знала ли она, что Олем всего несколько месяцев назад ухаживал за этой девушкой? Впрочем, похоже, что и между ними тоже все кончено.
	— Значит, она с вами? – обратился Тамас к Адамату.
	— Нет, сэр. – Инспектор кашлянул в кулак.
	— Как же тогда? – Тамас вопросительно приподнял брови.
	— Я ученица Избранного Борбадора, сэр. – Нила снова присела.
	— Вы Избранная? – не сдержал удивления Олем.
	— Да. Могу я задать вам один вопрос, фельдмаршал? Что с Борбадором?
	— Ох, – вздохнул Тамас и заставил себя подняться. – Это еще одно важное дело. Адамат, насколько я понял, вы были свидетелем того, как Избранный Борбадор избавился от Уз, заставлявших его убить меня?
	— Именно так. Я собственными глазами видел, как он снял с себя этот амулет.
	Тамас облегченно вздохнул – еще одна тяжесть свалилась с его плеч.
	— Хорошо. Спасибо, инспектор. Олем, проводи Нилу к ее наставнику и выпусти Бо из-под замка. Я разрешаю им покинуть лагерь, но буду благодарен, если Избранный Борбадор зайдет ко мне перед отъездом.
	Олем вывел Нилу из палатки, и Адамат, дождавшись кивка Тамаса, последовал за ними. Фельдмаршал снова со вздохом опустился на стул.
	— Вам нужно отдохнуть, сэр, – сказала Влора.
	Тамас прижал ладонь к ране на груди и прикрыл глаза:
	— У меня много неотложных дел.
	— С вашего позволения, сэр, вы заслужили этот отдых.
	— Еще не совсем.
	— Что вы собираетесь делать?
	Тамас приоткрыл один глаз. Влора зашнуровывала сапоги.
	— Я должен раз и навсегда прогнать кезанцев из моей страны. Я должен уничтожить их армию, уничтожить их короля. А затем мы займемся той армией, что захватила Адопест.

	19

	Нила и Олем шли по лагерю в полном молчании. Олем салютовал встречным офицерам и кивал рядовым. У Нилы все еще кружилась голова, от офицерского завтрака – яичницы с ветчиной, если она не ошиблась, – желудок встревоженно урчал. Она плохо спала последние два дня, во сне ее преследовали предсмертные крики солдат, грохот артиллерийских выстрелов и запах горелого мяса.
	— Понимаете, это очень важно, чтобы люди думали, будто Тамас во время сражения был в лагере, – тихо сказал Олем.
	Это были первые слова, произнесенные им с того момента, как они вышли из палатки. Нила почувствовала, что ее эмоциональная защита вот-вот рухнет, и поспешно согласилась:
	— Да, конечно. Я не скажу ни слова.
	О чем они говорили? Ах да, о том, что Тамаса не было в лагере. Какая разница, был или нет, если адроанцы победили? Бригадир наемников, похоже, ужасно рассердилась из-за этого.
	— Спасибо.
	Олем остановился на краю лагеря, там, где его не могли услышать часовые, и посмотрел в предрассветную темноту:
	— Они должны появиться с минуты на минуту.
	— Кто?
	— Наш отряд. Мы взяли с собой двести солдат, когда отправились на поиски сына фельдмаршала. Мы нашли его, а также Избранного Борбадора и больше ста взятых ими в плен солдат. Убедившись, что Таниэлю ничего не угрожает, мы с Тамасом поскакали обратно и тайно пробрались в лагерь, чтобы сделать вид, будто все это время оставались на месте. Остальные скоро должны подойти.
	— Неужели не поползут слухи? Если тайну знают двое, ее знают все.
	Нила вспомнила, как одну служанку в доме Элдаминса застала в постели старшего дворецкого его собственная жена. Они пытались скрыть происшествие, чтобы избежать скандала, но служанка сама проговорилась, и дворецкого уволили.
	Олем достал из кармана скомканный клочок бумаги и принялся сворачивать сигарету.
	— Конечно же, слухи будут. Но вы правильно говорите, что это не имеет теперь никакого значения, потому что мы выиграли сражение. Если «Крылья» не захотят раздувать из этого проблему, слухи так и останутся слухами.
	Он предложил сигарету Ниле.
	— Нет, спасибо.
	Олем молча кивнул, зажег спичку и прикурил. Нила посмотрела на его профиль. Что он испытал за последние месяцы? Она уже посчитала его погибшим, когда услышала о том, что фельдмаршал попал в ловушку в тылу врага. Но вот Олем стоит перед ней и не выглядит сильно пострадавшим – только над глазом появился свежий шрам и отросла борода.
	Теперь Ниле казалось странным, что Олем когда-то ухаживал за ней. Сложись все иначе, она могла бы стать его любовницей.
	Нила уцепилась за эти воспоминания, чтобы заглушить голоса в своей голове – голоса людей, которых она сожгла живьем.
	— В вашей жизни много изменилось за эти месяцы, – вдруг заговорил Олем.
	Она наклонила голову:
	— И в вашей тоже. Я слышала, как вас назвали полковником. Примите мои поздравления.
	— Это временно.
	— Да? Разве бывают временные повышения в звании?
	— Дело не в этом. Фельдмаршал хочет, чтобы я так и оставался полковником. Только я…
	— Вы считаете, не заслужили?
	Олем стряхнул пепел с сигареты и затоптал его сапогом.
	— Я не гожусь для этого. Но вы? Избранная! Это уму непостижимо. Хотя я всегда думал, что вы не простая прачка.
	Он улыбнулся, и морщины на лице выдали его глубокую усталость.
	— Быть прачкой – хорошая работа, – сама того не ожидая, начала оправдываться Нила и поперхнулась. – Значит, поэтому вы за мной и ухаживали? Думали, что я не та, за кого себя выдаю? Может быть, шпионка? Выходит, ваш интерес не был искренним?
	Она попыталась рассердиться, но поняла, что у нее просто нет на это сил.
	Олем снова затянулся сигаретой и посмотрел ей прямо в глаза:
	— Нет, не шпионка. – Он откашлялся и добавил: – Я рад, что вы оказались Избранной. Вы нам очень пригодитесь, пока все это не кончится.
	Пригодится, чтобы снова убивать людей, – вот что он имел в виду. Нилу едва не стошнило от этих слов. Почерневшие скелеты все еще стояли у нее перед глазами, и она до сих пор чувствовала запах дымящихся человеческих останков.
	— Ага, они идут, – сказал Олем, избавляя Нилу от необходимости ответить.
	На холме появилась цепочка всадников, державших факелы и фонари. Часовые окликнули их и пропустили в лагерь. Минут через десять они уже были рядом.
	Олем спросил, как прошла поездка. Командующий отрядом майор ответил, что все в порядке. Послышались приветственные возгласы. Один часовой сказал другому:
	— Таниэль Два Выстрела жив! Он вернулся.
	Слухи разлетелись со скоростью пожара, и Нила невольно улыбнулась ликующим крикам, донесшимся из лагеря. Судя по всему, Таниэля здесь очень любили.
	К Олему подъехал всадник с грязными волосами и изможденным лицом, заросшим щетиной. Вся его кожа была покрыта узором из ссадин и шрамов, на плечи наброшен синий адроанский мундир со значком порохового мага. Это Таниэль Два Выстрела, догадалась Нила. А за спиной у него сидела самая удивительная девушка, какую она видела в своей жизни.
	Это была дикарка с бледной кожей, усыпанной веснушками. Короткие рыжие волосы по цвету почти не отличались от пламени факела – намного ярче, чем у самой Нилы. Всадник лишь мельком взглянул на Нилу и обернулся к Олему, зато дикарка надолго задержала на ней взгляд, а затем подмигнула и задорно улыбнулась.
	Таниэль кивнул Олему, и тот проговорил:
	— Лучше сразу поезжайте к отцу. Думаю, вам будет приятно узнать, что Тамас приказал освободить Бо.
	Таниэль облегченно вздохнул и хлестнул лошадь поводьями. Его спутница повернулась в седле и снова посмотрела на Нилу, а та еще долго глядела им вслед, пока всадник со своей спутницей не исчез в темноте.
	— Значит, это сын фельдмаршала? – спросила Нила.
	Олем затянулся сигаретой.
	— Да, это он.
	— А девушка?
	— Ее зовут Ка-Поэль.
	— Колдунья-дикарка? Я слышала о ней.
	— Да. – Олем затоптал окурок сапогом. – Фельдмаршал считает, что она какая-то особенная.
	В конце колонны Нила разглядела Бо – окруженного со всех сторон солдатами, в помятом костюме, с всклокоченными волосами. Она хотела было подбежать к нему, но обида за то, что он оставил ее одну – не где-нибудь, а на поле боя, – пригвоздила ее ноги к земле.
	— Нила, привет! – весело кивнул Бо, подъехав к ней. Он обеими руками держался за луку седла, и было отчетливо видно, что они связаны. Двое солдат богатырского сложения не сводили с него глаз. – Привет, Олем.
	— Здравствуйте, Избранный, – кивнул в ответ телохранитель.
	— Мне уже можно идти?
	Олем подал знак сторожившим Бо солдатам. Избранному помогли слезть с лошади и развязали руки. Он растер запястья, чтобы вернуть чувствительность пальцам, и с невозмутимым видом принял перчатки от охранника. Наконец их с Нилой оставили в покое.
	— Что ж, хорошо, что все закончилось. – Бо положил перчатки в карман и кивнул, словно самому себе. – Где мы заночуем? Я умираю с голоду. Давайте…
	Нила со всего размаху влепила ему пощечину, так что отшибла себе руку. Голову Бо развернуло от удара. Солдаты вокруг потрясенно ахнули.
	Бо схватился за щеку и с удивлением посмотрел на Нилу. У девушки подогнулись колени от одной мысли о том, что она ударила Избранного. Но она тут же напомнила себе, что теперь тоже Избранная. К добру или к худу.
	— За что? – воскликнул Бо.
	— Вы оставили меня одну на войне!
	Он ожесточенно потер ушибленное место.
	— Клянусь, что убью следующего, кто посмеет поднять на меня руку. Но вы ведь живы и здоровы! Какая бездна вас так разъярила?
	— Я…
	Слова застряли у Нилы в горле. Перед глазами снова всплыла картина обугленных костей и горелой плоти. Кончики пальцев закололо – и не только от боли. Она вспомнила тот восторг и ужас, который почувствовала, когда убийственный поток магии лился через ее тело.
	У Нилы вдруг закружилась голова, она пошатнулась, но Бо успел поддержать ее. Он отвел девушку под локоть подальше от солдат.
	— Что случилось?
	Теперь в его голосе слышалось беспокойство, а не гнев.
	Нила покачала головой, понимая, что выглядит глупо. Ее лицо покраснело, слезы оставили грязные полосы на щеках. Избранная не должна так себя вести. Бо обеими руками повернул ее голову к себе.
	— Что случилось? – повторил он.
	— Я их убила.
	Нила ненавидела себя за то, как жалко это прозвучало.
	— Идем.
	Бо бережно обнял ее за плечи, как брат ограждает от любопытных взглядов плачущую сестру, и повел Нилу через лагерь. Девушка смутно помнила, что он задавал какие-то вопросы, а она лишь рыдала в ответ. Наконец они зашли в ее палатку, Бо зажег лампу и повесил ее на распорку.
	— Рассказывайте, – велел он.
	Нила несколько раз глубоко вдохнула, успокаиваясь, и начала:
	— Меня отослали в обоз, но кезанцы прорвались к лагерю. Их было очень много – гораздо больше, чем солдат, охранявших лагерь. Я рассердилась, что ничего не могу сделать, и снова и снова пыталась установить связь с элементами. – Она изобразила, будто щелкает пальцами, на самом деле не касаясь одним другого. – Я подумала, что смогу помочь, если сумею вызвать огонь. И вдруг у меня получилось. Я сделала правильное движение, и огонь с легкостью полился сквозь меня. Я выбежала вперед, за укрепление, и просто выпустила его.
	— Огонь? – тихо спросил Бо.
	Она кивнула:
	— Это было похоже на волну, прокатившуюся по полю. Я попыталась сдержать пламя, но оно все росло и росло, пока я не потеряла сознание. – По щекам Нилы снова потекли слезы. – Инспектор отнес меня в безопасное место. Когда я очнулась, он пытался скрыть от меня правду. Но я видела сожженное поле. Я убила их.
	Бо достал из кармана флягу и протянул ей. Нила с благодарностью взяла ее и сделала несколько глотков.
	— Обмороки часто случаются, когда вы забираете слишком много энергии и теряете контроль над ней, – объяснил Бо. – Так ваше тело защищает себя, иначе Иное просто уничтожило бы вас. Сколько?
	— Что – сколько?
	— Сколько вы убили?
	Нила отвела взгляд:
	— Тысячи три.
	Снова подняв голову, она ожидала увидеть в глазах Бо такое же отвращение, какое сама к себе испытывала. Разве она не чудовище? Она ведь одним движением руки убила множество людей.
	Но Бо лишь удивленно вскинул брови:
	— Девочка моя, это просто великолепно!
	Она толкнула его кулаком в плечо.
	— Ох нет. Я не это имел в виду. Это поразительно. Вы в одиночку защитили весь лагерь «Крыльев», спасли, вероятно, тысячи солдат.
	— Разве вы не понимаете, как это ужасно? – Нила с недоумением посмотрела на него. – В одно мгновение отнять столько человеческих жизней! У них даже не было возможности защититься!
	— Нила, то, что вы совершили, просто невероятно, – рассудительно произнес Бо. – Вы не должны казнить себя за это.
	— Но я не могу иначе! Неужели вы так нечувствительны к чужой смерти? Неужели вы так бессердечны, что даже не понимаете, какой ужасной силой мы владеем?
	Нила протянула к нему руки, беззвучно моля, чтобы Бо отрубил их. По щекам ее катились слезы, и внезапно она задрожала от холода.
	Бо хмуро посмотрел на нее, затем вздохнул, взял с койки одеяло, укутал в него девушку и сам пододвинулся ближе. Он взял руку Нилы, погладил ее и тихо проговорил:
	— Мне было четырнадцать лет, когда меня в первый раз заставили убить человека. Какую-то рабыню. На вид ей было не больше семнадцати. Гурланка с оливковой кожей и потухшим взглядом. Это было незаконно, но законность в Королевском совете никого не волновала. – Бо презрительно фыркнул. – Четырежды я отказывался, и каждый раз меня жестоко избивали за это. Наконец мне сказали, что если я не убью девушку, то погибну сам. Когда я снова отказался, они пригрозили лишить жизни Таниэля, Тамаса и Влору, единственных дорогих мне людей. Я был молод и глуп и поверил им. Я не мог допустить, чтобы мои друзья погибли, и когда от меня опять потребовали убить девушку-рабыню, я сделал это так быстро, как только смог.
	Слеза скатилась по щеке Бо, но он мгновенно вытер ее, как только заметил, что Нила смотрит на него.
	— Зачем они заставляли вас? – спросила потрясенная Нила.
	Толкнуть четырнадцатилетнего подростка на хладнокровное убийство – это было ужасно жестоко.
	— Чтобы сделать меня сильнее. Чтобы показать, какова на самом деле жизнь в Королевском совете. Я пытался сбежать оттуда семь раз или даже восемь. Меня ловили и опять избивали. Я был учеником самого куратора, и он заявил, что не позволит пропасть моему таланту из-за того, что у меня слабая воля. Бездна, я ненавидел этого человека. Я делал все возможное, чтобы осложнить ему жизнь: старался прилюдно опозорить его, начал спать с его любовницами, когда мне едва исполнилось шестнадцать. Однажды я даже подложил дерьмо ему в постель. – Бо коротко хохотнул. – И все побои, все не оставляющие следов магические пытки лишь укрепляли мою ненависть. Я даже поклялся убить его, но Тамас позаботился об этом раньше меня.
	Нила почувствовала ужасную пустоту внутри. Все эмоции, все жизненные силы внезапно оставили ее.
	— И я тоже должна стать такой? Человеком, которым движет лишь ненависть и отвращение к самой себе?
	— Эй, полегче, – осадил ее Бо. – Мной никогда не двигало отвращение к себе. Я запрятал это чувство в самый дальний уголок сознания.
	Уголки губ Нилы приподнялись в улыбке.
	— Нет, – продолжил Бо. – Я не хочу, чтобы вы стали такой. Я хочу, чтобы вы научились управлять своей силой и жили так, как подсказывает совесть. Но иногда она будет требовать, чтобы вы убили человека. Такова жизнь Избранного. Ваша сила накладывает на вас обязанности – защищать друзей и соотечественников.
	Нила кивнула, не найдя подходящих слов.
	— Потом станет легче. – Бо ободряюще обнял ее за плечи. – Только не черствейте душой. Не становитесь такой, как я. Вы должны сделать все возможное, чтобы не допустить этого.
	Она почувствовала, как его рука опустилась ниже.
	— Это правда?
	— Что?
	— Или вы просто пытаетесь забраться ко мне под юбку?
	Бо вздрогнул, и Нила тут же пожалела о своих словах. Это была правда. Каждое слово. И она только что оттолкнула его от себя – пусть даже в шутку.
	— Простите, – пробормотала она. – Я не хотела…
	Он криво усмехнулся:
	— Что ж, по крайней мере, это честно. Пойду поищу себе палатку.
	— Не уходите.
	Бо хмуро взглянул на нее, а затем снова обнял.
	Нила положила голову ему на грудь, прислушиваясь к ударам его сердца, и замерла. Крики умирающих, звучавшие в ее голове, утихли.
	Но что-то подсказывало ей, что со временем их станет намного больше.

	20

	Тамас просмотрел горы рапортов о сражении, в котором он, как все были уверены, одержал победу.
	Оно уже получило название битвы у ручья Нейда, по имени той речушки, которая протекала через поля боя. Судя по тому, что никаких слухов о четырехдневном отсутствии фельдмаршала по лагерю не ходило, Абракс решила сохранить тайну, а Олем заставил своих штуцерников держать язык за зубами. На какое-то время. Несколько сотен солдат знали, что Тамас отправился спасать Таниэля. Так или иначе, кто-то из них проговорится. Но чем позднее это произойдет, тем лучше.
	Тамас трижды перечитал отчет Влоры, а кроме того – рапорты трех генералов, пяти полковников, двух капитанов и одного сержанта. Безусловно, Влора дала наиболее полную картину сражения, но остальные дополнили ее подробностями, о которых она не знала или посчитала недостаточно важными.
	Фельдмаршал протер глаза и устало вздохнул. Он отдал бы сейчас что угодно за миску тыквенного супа Михали. Или даже за возможность пять минут поболтать с ним. Михали, при всех его недостатках, прекрасно помогал Тамасу снять напряжение, о чем фельдмаршал сам не догадывался, пока не услышал о гибели бога.
	Но возможно, Тамас просто позволил себе небольшую слабость.
	— Олем! – позвал фельдмаршал. – Олем!
	Полог палатки приподнялся, и внутрь заглянул охранник. Тень от лампы заплясала по его лицу.
	— Простите, сэр, но Олем отдыхает. Я могу что-то сделать для вас?
	— Э-э, нет. Не беспокойся. Я сам… Постой, который теперь час?
	— Думаю, около одиннадцати, сэр.
	— Спасибо. Разыщи инспектора Адамата. Если он не спит, попроси его зайти ко мне через полчаса. Но если он уже уснул, тогда не буди.
	Рапорт инспектора Тамас тоже прочитал.
	Он поднялся на ноги и тут же вздрогнул от боли. Прижав руку к ране, фельдмаршал пошел к столу и принялся перерывать бумаги, пока не обнаружил тарелку с ужином. Хлеб зачерствел, сыр покрылся плесенью, а говядина была такой твердой, что не прожуешь. Тамас с трудом проглотил половину порции, но потом сдался. Он взял со стола пару золотых нашивок, положил в карман и вышел в темноту ночи.
	Где-то неподалеку женщина играла на скрипке нежную мелодию и напевала, ее голос далеко разносился в тишине лагеря. Охранники отсалютовали Тамасу.
	— Вольно, – сказал он. – Я прогуляюсь немного. Можете идти следом, только не мешайте мне.
	Двое охранников сопровождали его, держась на почтительном расстоянии. Заметив фельдмаршала, солдаты вскакивали с мест, но он знаком приказывал им оставаться на местах. Пение женщины-солдата затихло, и в ночной тишине раздавались лишь крики и стоны раненых из северной части лагеря, где располагался лазарет. Тысяча четыреста солдат уже после сражения потеряли руки или ноги, еще у сотен были смертельные ранения. Все, что могли сделать для них врачи, – дать покурить малы и ждать неизбежного конца.
	Напряжение схватки уже схлынуло, герои воспеты, награды розданы, и о битве теперь напоминают только страдания.
	— Я должен был остаться с ними и вести их в сражение, – пробормотал Тамас.
	— Сэр? – отозвался охранник.
	— Нет, ничего. Кто-нибудь знает, где капитан Влора?
	— Никак нет, сэр, – одновременно ответили оба.
	Тамас разыскал палатку Олема, неподалеку от своей. Несколько штуцерников еще сидели возле костра. Один читал при свете лампы, другой что-то вырезал из дерева. Когда Тамас приблизился, они дружно вскочили на ноги.
	— Вольно, – со вздохом произнес фельдмаршал и показал на палатку Олема. – Я просто хотел поговорить с полковником.
	Двое штуцерников переглянулись. Третья, женщина лет тридцати с коротко стриженными волосами, откашлялась и сказала:
	— Думаю, он спит.
	Тамас подозрительно прищурился:
	— У него же Дар, он не нуждается в сне.
	Все прекрасно знали об этой особенности Олема. Зачем тогда она это сказала?
	— Я… кажется, я видел, как он ушел, – вмешался другой солдат.
	Тамас насыпал на язык щепотку пороха и направился к палатке.
	— Олем, ты…
	Пороховой транс позволил фельдмаршалу разглядеть, что творится внутри палатки, хотя та и не была освещена. Послышался смех, потом приглушенные ругательства, и Олем поднялся с койки. Он был обнажен до пояса.
	— Да, сэр?
	Тамас посмотрел на темный силуэт в койке и невольно расплылся в улыбке. Возможно, Олем снова сошелся с той симпатичной прачкой.
	— Извини, я не хотел тебе мешать.
	— Ничего страшного, сэр.
	— Я просто искал Влору.
	Олем закашлялся.
	— Э-э…
	— Я здесь.
	Влора села на койке рядом с Олемом и откинула рукой волосы с лица.
	— Я… мм… подожду тебя снаружи.
	Тамас отошел к костру. Штуцерники упорно избегали встречаться с ним взглядами. Он топнул ногой, обдумывая, что бы такое сказать Влоре вместо нотаций о «близких отношениях между офицерами».
	— Прошу прощения, сэр, – пробормотал какой-то солдат, но другой тут же пнул его по ноге.
	— Все в порядке, – ответил Тамас, усмехаясь в глубине души. – Я и не ожидал бы ничего другого от них, – он показал пальцем на своих охранников, – если бы сам затащил кого-то в койку.
	Тот же солдат сдавленно фыркнул и получил от товарища еще один пинок.
	Через мгновение Влора вышла из палатки Олема, натягивая мундир поверх наспех застегнутой сорочки. Остановилась, чтобы зашнуровать сапоги. Тамас дождался, когда Влора приведет себя в порядок, и отвел в сторону от костра.
	— Я не собираюсь извиняться, сэр, – сказала она, как только убедилась, что Олем и штуцерники не смогут ее услышать.
	— Мм, за что?
	Влора напряженно застыла, и Тамас со вздохом повернулся к ней:
	— Это жизнь, Влора. Ты сама мне так сказала. Я рад, что вы все еще что-то находите в объятиях друг друга. И мне жаль, что сам я лишен такого удовольствия.
	— Сэр?
	Влора уставилась на него, приоткрыв рот от удивления, и Тамас сдержал усмешку. Ему было приятно думать, что он еще способен кого-то удивить.
	— Вы хотите сказать…
	— Я не собираюсь устраивать тебе разнос или что-нибудь подобное. Я искал тебя вовсе не за этим. Заметь себе, что близкие отношения между офицерами – это все еще нарушение дисциплины. Но у меня сейчас нет сил, чтобы разбираться с этим.
	— Спасибо, сэр. – Влора настороженно посмотрела на него, словно прося разрешения зашнуровать второй сапог. – Вы отдаете противоречивые приказы, сэр.
	— Знаю. Жизнь не так проста, как мне хотелось бы, но я несколько изменил свое мнение после нашего разговора на эту тему.
	Влора наклонила голову набок:
	— Олем решил, что вы повысили его в звании для того, чтобы помешать нам быть вместе.
	— Он так решил? Ха. Жаль, что я не додумался до этого. Я повысил его потому, что так было нужно в сложившейся ситуации. И еще потому, что он из числа немногих, кому я полностью доверяю. – Тамас вздохнул, борясь с желанием сказать что-нибудь еще, и решительно махнул рукой, словно отметая эти мысли. Он все еще не одобрял их отношений, но чувствовал, что сейчас не время и не место для подобного разговора. – По этой же причине я повышаю и тебя.
	— Простите, сэр? – Влора растерянно моргнула.
	— Я сказал, что теперь ты полковник. Пока ты, как и Олем, будешь выполнять особые поручения, но к концу войны получишь под командование свой батальон.
	— Ничего не понимаю. Я не заслужила этого звания.
	— Не заслужила? Капитан, то есть, я хотел сказать, полковник, я два дня изучал рапорты о сражении и о твоих действиях. Они были безупречны.
	— Я просто следовала вашим инструкциям, – пробормотала Влора.
	— Ни один план сражения не может быть идеален. Даже мой. Я насчитал в этом бою больше десяти критических ситуаций, которые требовали от тебя незамедлительных действий без моих подсказок. И каждый раз ты выбирала именно то решение, которое принял бы я. А когда ты отправила две роты помочь защитникам лагеря «Крыльев», то сделала даже лучше. Я бы позволил кезанцам сжечь лагерь и расчистил его уже после того, как схватка утихнет. Но это был бы неверный ход.
	Тамас не хотел продолжать разговор, но слова как будто сами вырывались наружу.
	— Наше положение критическое. Мы потеряли очень много офицеров, и не только из-за смерти или ранений. – Предательство Хилански и бегство проворовавшейся Кеть до сих пор мучили фельдмаршала. – Не ты одна получишь повышение, на следующей неделе таких будут сотни. Я всегда хотел, чтобы пороховые маги оставались простыми стрелками, но теперь понимаю, что надо продвигать по службе тех, у кого есть способности.
	— Андрийю тоже нужно повысить.
	— Обязательно, как только он прибудет сюда с войсками деливского короля. Но Андрийя слишком вспыльчив и злопамятен. Ему лучше оставаться в небольшом отряде, как и было со времен Сабона. Но ты всегда отличалась умением видеть картину боя во всей широте и на днях еще раз это подтвердила.
	— Спасибо, сэр.
	Тамас кивнул:
	— Не стоит благодарить меня, полковник, пока война еще не выиграна.
	Несколько минут они простояли молча.
	— Сэр? – нарушила тишину Влора.
	— Да?
	— Я могу идти?
	— Ах да, иди. Постой, возьми вот это.
	Тамас положил ей на ладонь золотые нашивки и сам сжал ее пальцы в кулак. Внезапно ему захотелось наклониться и по-отечески поцеловать ее в лоб, но он сдерживал это желание до тех пор, пока Влора сама не рванулась вперед и не повисла у него на шее. Тамас в ответ обнял ее.
	Затем она убежала прочь, и Тамас лишь посмотрел ей вслед.
	— Э-э, простите, сэр.
	Фельдмаршал обернулся и увидел своего адъютанта.
	— В чем дело?
	— Вас ждет инспектор Адамат.
	— Ах да, конечно. Сейчас подойду.
	Он снова взглянул в ту сторону, куда убежала Влора, но ее уже не было видно.

	Адамат переминался с ноги на ногу, сдерживая зевоту. Была почти полночь, но фельдмаршал так и не появился. Что теперь делать – уйти или ждать дальше?
	Тамас наверняка хотел расспросить его о тех событиях, что привели к смерти Ветаса. Все это инспектор описал в рапорте, но пересказ всегда не так интересен, как живые впечатления. Тамас любил подробные отчеты. Адамату оставалось лишь надеяться, что он не потребует сообщить все подробности.
	Инспектор решил, что будет по возможности уходить от вопросов про Жосепа.
	Адамат провел рукой по волосам и почесал лысеющую макушку. Снова и снова вспоминая того Стража, он уже не сомневался, что превосходная память – это его проклятие. Если бы не она, Адамат убедил бы себя, что во всем виновата причудливая игра теней, что Страж вовсе не похож на его сына, а отсутствующий палец – не более чем совпадение.
	Но чем больше инспектор мысленно вглядывался в сгорбленную спину и изуродованные, но все еще детские щеки и подбородок, тем крепче убеждался, что его сын стал Стражем.
	Что они сделали с бедным безвинным мальчиком? Сначала взяли в заложники, затем продали в рабство как порохового мага, а теперь еще и это. Адамат пытался вспомнить все, что он знал о Стражах. Это были обычные люди, превращенные магией в уродливых существ, в голове у которых не осталось ничего, кроме необходимости подчиняться своим кезанским хозяевам. Черные Стражи, которых создавали из пороховых магов, появились совсем недавно. Солдаты шептались, будто бы это делал сам Кресимир, поскольку ни один Избранный не смог бы справиться с пороховым магом.
	Как Жосеп должен был страдать при этом! Какую страшную боль причинил ему жестокий бог! Адамат снова и снова вызывал в памяти эту картину и вглядывался в глаза уродливого существа. Он ожидал разглядеть там разжигаемую магией ярость, но видел лишь страх безропотно идущего на живодерню быка.
	— Инспектор?
	Полог палатки с легким шуршанием откинулся. Адамат торопливо утер глаза и поправил сюртук.
	— Я здесь, сэр.
	— Инспектор, что же вы стоите здесь в полной темноте?
	Тамас разворошил бумаги на столе, отыскал спички и зажег лампу.
	— Я просто ждал вас и не хотел никого беспокоить.
	— Но свет-то мы можем зажечь? Простите за бесцеремонность. Надеюсь, я вас не разбудил?
	Тамас в упор посмотрел на Адамата, так что инспектор даже отступил на шаг.
	— Нет, не разбудили.
	— Бездна, вы выглядите ничуть не лучше меня самого. Вам удалось хоть немного поспать? Вас обеспечили палаткой и всем необходимым?
	— Да, спасибо.
	— Простите, что пришлось так надолго задержать вас в лагере. Накопилось слишком много важных дел.
	— Понимаю. Я собираюсь вернуться домой, к семье.
	«Я в самом деле собираюсь? Но как рассказать Фей, что я видел Жосепа – такого, каким он стал?»
	Адамат с содроганием понял, что уже считает сына мертвым. Ну а кем же еще его считать? Инспектор слишком долго смотрел в глаза этого существа и теперь не сомневался, что Жосепа, которого он любил, больше нет.
	— С вами все в порядке, инспектор?
	— Да-да.
	Тамас опустился на стул с таким измученным видом, что Адамат отбросил в сторону свои проблемы и внимательно посмотрел на фельдмаршала. Казалось, за последние три месяца он постарел на десять лет и получил не меньше десятка ранений. В его усах пропали последние черные волоски. Двигался фельдмаршал крайне медленно и тяжело, старательно оберегая правый бок.
	Адамату уже приходилось видеть такую походку у своих коллег-полицейских. Тамас наверняка получил ножом между ребрами – похоже, жизненно важные органы не задеты, но рана ужасно болезненная и, вероятно, начала гноиться. Ходили слухи, будто бы Хиланска ударил фельдмаршала ножом, перед тем как сбежать. Судя по всему, эти слухи правдивы.
	— Вы меня слушаете, инспектор? – вывел Адамата из задумчивости вопрос Тамаса.
	— Простите, сэр, не могли бы вы повторить?
	Тамас склонил голову набок, недовольная гримаса появилась на его лице.
	— Я спросил, знаете ли вы, почему я не арестовал вас, когда вы признались в измене?
	— Нет, не знаю.
	Капли пота проступили на лбу Адамата, и сюртук вдруг сделался слишком тесным. Этот вопрос он сам не раз задавал себе, но так и не нашел времени хорошенько обдумать. Слишком много дел навалилось на него, слишком много опасностей.
	— Я не арестовал вас, потому что именно этого ожидали мои враги. – Тамас встал, подошел к столу и налил воды в стакан, но не предложил другой Адамату. – Это был обманный маневр, чтобы сбить их с вашего следа. Вы ведь написали в рапорте, что Ветас полагал, будто бы вас посадили в тюрьму.
	У Адамата пересохло во рту.
	— Именно так, – подтвердил он. – Ваш маневр удался.
	Тамас сделал глоток из стакана и посмотрел на Адамата так, как смотрят на старую хромую собаку, решая, пристрелить ее или оставить доживать свой век.
	— Да.
	— И что теперь?
	— Я все еще считаю вас виновным в смерти Сабона, инспектор. Я пообещал себе, что вы предстанете перед судом, когда все это закончится. И понесете заслуженное наказание за свои проступки.
	В груди Адамата полыхнул огонь праведного гнева.
	«Наказание? Тот, кто втянул меня в этот кровавый хаос, еще смеет говорить о наказании? Да за последние полгода я уже сотни раз был наказан за каждый свой проступок».
	Инспектору пришлось прикусить язык, чтобы сохранить спокойствие.
	— Так я думал вплоть до того момента, когда мне самому пришлось выбирать между долгом, повелевавшим вести солдат в бой, и необходимостью спасти своего сына, которого хотели предательски убить в тех горах. Вы достойный человек, Адамат, и вы сделали все, что было в ваших силах. Вокруг меня осталось мало достойных людей, и я не собираюсь отправлять одного из них на гильотину. Но мне нужна ваша помощь.
	Адамат позволил себе шумно вздохнуть.
	— Моя помощь?
	— Накопилось очень много дел.
	У Адамата сдавило сердце. Ну конечно, всегда найдется много дел. Но что сказала бы Фей на его месте? Она сказала бы фельдмаршалу, чтобы тот засунул все дела себе в задницу и проваливал в бездну.
	— Вам что-то показалось забавным, инспектор?
	— Нет, я просто подумал о том, что ответила бы вам моя жена, окажись она здесь.
	— Да? И что бы она ответила?
	— Она спросила бы, чем может вам помочь, фельдмаршал. Так что́ я могу для вас сделать?
	Ничего другого Адамат не мог сказать. Тамас и мысли не допускал, что инспектор может отказаться. Все та же надменность и самоуверенность, как у тех аристократов, которым Адамат служил долгие годы.
	Тамас на мгновение смутился.
	— Я все понимаю. Но мне еще нужно довести войну до победы, а затем разобраться с бруданской армией, захватившей Адопест. Необходимо установить контакт с лордом Кларемонте. Выясните, чего он добивается и как заставить его уйти из города. А если вам не удастся встретиться с ним, то постарайтесь разузнать его секреты и слабые места, чтобы я мог уничтожить его и вернуть нашей стране свободу.
	В глубине души Адамата шевельнулось нечто похожее на отчаяние. Он уже имел дело со слугой лорда Кларемонте, а теперь должен столкнуться с самим хозяином – наверняка еще более страшным человеком, чем Ветас. Это задание погубит его.
	— Я не могу больше рисковать своей семьей, фельдмаршал. Ни за что на свете.
	— Вы нужны стране.
	Понимал ли Тамас, как фальшиво прозвучали его слова?
	— Вы не должны поручать мне это задание. Ни в коем случае. Люди лорда Кларемонте однажды уже угрожали мне гибелью всей моей семьи и сделают это снова. И тогда я снова предам вас, можете не сомневаться.
	— На этот раз ваша семья останется в стороне. Кларемонте ничего не выиграет, угрожая вам. Вы будете лишь моим послом, и никем иным.
	— Но он может заставить меня передать вам ложные сведения.
	— Обещаю вам, что ваша семья будет в безопасности.
	— Вы не можете этого обещать! – стоял на своем Адамат. – Это чудовище, а не человек. Он не остановится ни перед чем, чтобы выиграть в своей безумной игре. Я знаю, какие интриги он умеет плести!
	— Именно поэтому вы так необходимы мне, инспектор. Вы единственный, кто знает хоть что-нибудь. Вы единственный, кто настолько ненавидит Кларемонте, чтобы убить его в случае необходимости. Ваша семья будет в безопасности. Адамат, я клянусь вам. Вы не получите таких гарантий от самого Кларемонте, если он и дальше будет хозяйничать в городе.
	Тамас сделал еще один глоток.
	— Простите, фельдмаршал, но я вынужден отказаться.
	— Но вы же сами сказали…
	— Я только спросил, чем могу вам помочь. Но я не соглашался на то, чтобы моей семье снова угрожала опасность. Ей и так пришлось многое пережить из-за меня. И я потерял сына!
	И было бы лучше, если бы Жосеп просто погиб.
	Тамас мрачно уставился в свой стакан:
	— Понимаю вас…
	Сердце Адамата бешено колотилось. Он вовсе не собирался повышать голос, но нужно было подвести под всем этим черту. Тамас крепко держит в своих руках человеческие жизни, но будь он проклят, если вздумает надавить на чувство вины Адамата.
	— Когда вы думаете возвращаться в Адопест? – спросил Тамас.
	— Завтра, прямо с утра.
	Адамат устало опустился на стул, чувствуя себя древним стариком.
	— Могу я попросить вас о небольшом одолжении?
	Адамат удивленно приподнял бровь, почувствовав западню. Тамас не из тех, кто так легко отказывается от своих планов.
	— О каком? – Инспектор откашлялся и понизил голос: – Что я должен сделать, сэр?
	— Помогите Рикарду в его избирательной кампании. Ему сейчас важна любая поддержка, особенно тех людей, которым он может доверять. Вы ведь с ним друзья, если не ошибаюсь?
	— Рикард – конкурент Кларемонте, – напомнил Адамат.
	Того самого человека, от которого инспектор хотел бы держаться как можно дальше.
	Тамас сделал успокаивающий жест:
	— Я не прошу вас принимать непосредственное участие. Просто помогите ему. Добрым словом. Своей удивительной памятью. Чем сможете.
	— Хорошо, я сделаю все, что будет в моих силах, – согласился Адамат после недолгого раздумья. – Но без всяких гарантий. Не хочу снова попасть в сети Кларемонте.
	Тамас сдержанно кивнул. Он открыл было рот, намереваясь добавить что-то, но в этот момент послышался негромкий стук по распорке палатки, а затем из-под полога показалась голова посыльного.
	— Сэр?
	— Что случилось?
	— Прибыл гонец от короля.
	— Какого короля? Деливского? Он уже здесь?
	— Нет, сэр, кезанского. Он просит мира и готов начать переговоры.

	Как только Тамас услышал, что кезанцы хотят обсудить условия перемирия, он тут же забыл про Адамата. Избегая случайных встреч и стараясь не попасть под ноги носившихся по ночному лагерю посыльных, инспектор пробрался в свою палатку, надеясь перед отъездом в Адопест поспать хотя бы несколько часов.
	Утром он попросил кучера подождать и, отделавшись от телохранителя Тамаса, отыскал в суете лагеря среди целого моря палаток единственную нужную.
	Ему не понадобилось заглядывать внутрь и будить Избранного Борбадора. Тот уже сидел возле костра с зажатой в зубах трубкой. Его сюртук был тщательно выглажен, бакенбарды аккуратно пострижены. Он напоминал сейчас щеголеватого офицера, о котором заботятся пятеро денщиков. Адамат задумался, способна ли магия помочь в таких повседневных делах, и тут же обратил внимание, что костер не дымит и горит сам по себе, без всяких дров.
	— Доброе утро, инспектор, – тихо поприветствовал его Бо и приложил палец к губам, скосив глаза на палатку.
	— Доброе утро, Избранный.
	Адамат снял шляпу и попытался придать лицу безмятежное выражение.
	Бо отвел взгляд от пламени костра:
	— Могу я чем-то помочь вам?
	— Я…
	Адамат откашлялся. Возможно, это была неудачная идея. Возможно, стоило оставить все как есть.
	— Да?
	— Это очень болезненный вопрос.
	Бо вытащил изо рта трубку и хмуро осмотрел ее пустую чашку.
	— Не было времени купить табак. У вас случайно не найдется?
	Адамат нащупал в кармане кисет и протянул Избранному:
	— Совсем чуть-чуть.
	Бо благодарно кивнул, набил трубку табаком и прикурил, вызвав огонь щелчком пальцев. Затем поднял глаза на Адамата.
	О чем бы ни размышлял Избранный минуту назад, теперь Адамат полностью завладел его вниманием. Хотя инспектор и сомневался, действительно ли хотел этого.
	— Речь пойдет о вашем сыне? – спросил Бо.
	— Да.
	— Я обещал, что помогу вам вернуть его. Тамас решил нанять меня к себе на службу, и это осложняет задачу. Но я не собираюсь отказываться от своих слов.
	— Я возвращаюсь в Адопест, – сказал Адамат.
	Бо сочувственно посмотрел на него:
	— Вы сдаетесь?
	— Обстоятельства изменились.
	— Каким образом?
	Адамат облизнул пересохшие губы. Нужно быть сильным. Ради Фей, ради себя самого. Ради Жосепа.
	— Моего сына превратили в Стража. Черного Стража. Я столкнулся с ним лицом к лицу во время битвы. Он хотел убить меня, но я назвал его по имени, и он убежал прочь.
	— Вы уверены?
	— Насколько в это вообще можно поверить.
	Бо ненадолго задумался.
	— Я ничего не могу для него сделать. Стража невозможно снова превратить в человека. Королевский совет Адро однажды попытался, но безрезультатно. И от этих Черных Стражей – даже от их гниющих трупов – разит магией Кресимира. Я умру, если попытаюсь бороться с ним.
	— Я знаю. Читал о Стражах в одной книге. Всего несколько глав, но я понял, что процесс невозможно повернуть вспять.
	— Тогда зачем вы пришли?
	— Я хотел бы изменить условия нашего договора.
	Адамат боялся, что Бо сразу же ответит отказом. В конце концов, договор есть договор. Бо имеет полное право отстаивать первоначальные условия.
	— Слушаю вас, – произнес Избранный.
	— Я хочу, чтобы вы отыскали моего сына. И убили.

	21

	На подготовку переговоров ушло четыре дня. За время беспокойного перемирия обе армии получили пополнение и привели себя в порядок, посыльные беспрестанно курсировали между лагерями. Еще через два дня Тамас подъехал к небольшому городку на Южном тракте, приблизительно в пятнадцати милях от Фендаля.
	Назвать это поселение городом можно было лишь при известном великодушии. Два десятка зданий, из которых самое большое – часовню Кресимира – приспособили для ведения переговоров. Жители города бесследно исчезли. Сами они покинули свои дома несколько месяцев назад, или их угнали в рабство кезанцы – узнать было затруднительно. В любом случае это далеко не самый важный из вопросов, которые Тамасу предстояло обсудить с королем Кеза.
	Бо́льшую часть утра фельдмаршал наблюдал, как свита Ипилла прибывает в лагерь, разбитый приблизительно в миле от городка. Тамасу была видна лишь небольшая часть палаток: Ипилл решил расположиться в узком ущелье, чтобы укрыться от сильного ветра.
	И от зорких глаз пороховых магов.
	Тамас поделился этим соображением с Олемом, который разглядывал в подзорную трубу королевского гвардейца, стоявшего на холме рядом с лагерем.
	— Он не доверяет вам, сэр, – согласился Олем.
	— Не могу упрекнуть Ипилла за это. Однажды я уже пытался убить его.
	Телохранитель опустил трубу и вытащил изо рта сигарету:
	— Он пытался убить вас не менее десяти раз.
	— Правильно, – задумчиво произнес Тамас. – Но сейчас я держу его за горло, а это сильно меняет дело.
	— Вы когда-нибудь расскажете мне эту историю, сэр?
	— Может быть, если буду слишком пьяным.
	— Но вы же совсем не пьете, сэр.
	— Вот именно.
	Прискакал с докладом штуцерник, и через мгновение Олем передал Тамасу его слова:
	— Сэр, мои ребята прочесали все окрестности на пять миль вокруг. Город пуст, не считая нескольких гвардейцев. Если это ловушка, то Ипилл намного хитрее, чем мы думали.
	— Ипилл действительно хитрее. К счастью, у него есть один серьезный недостаток – он не умеет подбирать людей. Поэтому все его генералы в лучшем случае лишь наполовину соответствуют своему чину. Наши Одаренные проверили, много ли в его свите Избранных и Стражей?
	— Стражей нет совсем. И только одна Избранная пятого ранга. Вероятно, она теперь и возглавляет Королевский совет, после того как погибли более сильные.
	— Передай Влоре, чтобы не спускала глаз с Избранной, на случай если та что-нибудь затеет.
	Олем задумчиво посмотрел на фельдмаршала:
	— Знаете, что мне пришло в голову, сэр. Ипилл приедет только со своей свитой. А мы взяли с собой солдат. У нас преимущество, и мы могли бы…
	Он сделал движение, будто спускает курок пистолета.
	— Не искушай меня. – Тамас и сам уже обдумывал эту идею. Несколько раз. – У нас есть возможность покончить с войной. Но если мы убьем Ипилла, кто-нибудь из его глупых сыновей потребует наши головы, и все Девятиземье поддержит его в этом. Таниэль! – Фельдмаршал помахал рукой сыну, беседующему с кем-то из штуцерников.
	Таниэль обернулся, махнул в ответ, сказал солдату еще несколько слов, а затем подошел к отцу.
	Вернувшись из ущелья, Таниэль первым делом привел себя в порядок – вымылся, постригся и надел новый мундир. С тех пор как Тамас послал сына к Южному пику, на лице Таниэля появился десяток новых шрамов, а возле правого уха виднелась прядь седых волос, которой Тамас прежде не замечал. Таниэль носил на груди значок в виде порохового бочонка, но на его мундире не было никаких знаков различия.
	Тамас постучал пальцами по луке седла.
	— Ты ведь слышал, что я повысил тебя в звании. – Он посмотрел на пустые отвороты мундира сына.
	— Формально я больше не служу в твоей армии.
	— Чепуха, и ты сам это знаешь.
	Таниэль стоял, перенеся весь свой вес на одну ногу и положив ладонь на рукоятку пистолета. Даже находясь среди своих, он сохранял небрежную позу прирожденного убийцы. Совсем как Олем, но без присущей телохранителю настороженности. Таниэль был готов убивать не потому, что так было нужно. Просто… потому что был готов.
	— Я подписал контракт с бригадиром Абракс. Я нанят «Крыльями Адома».
	— А я уже объяснял тебе, что ты никогда не оставлял службы. Твое изгнание организовали предатель и вор. Ни один суд, военный или гражданский, не утвердил бы решение этого трибунала.
	— Конечно, отец, – спокойно согласился Таниэль.
	Фельдмаршал с трудом сдерживал себя. Он уже раз десять говорил об этом с сыном, и тот всегда признавал правоту отца. Но так и не надел нашивки майора.
	— Это может оказаться ловушкой, – заметил Таниэль.
	Тамас покачал головой:
	— Мы все проверили.
	— Значит, Ипилл действительно хочет мира?
	— Во всяком случае, он пытается нас в этом убедить.
	— Мы можем просто убить его.
	— Я уже предлагал, – решительно кивнул Олем.
	Тамас вздохнул. Отвечать было необязательно. Как бы ни хотелось насадить на штык голову Ипилла, он должен сейчас действовать как политик. Все должно произойти законным путем. «Кроме того, – напомнил он себе, взглянув на группу всадников, поднимавшихся по тракту в нескольких сотнях ярдов от него, – это нужно сделать не моими руками».
	— Добрый день, моя леди! – поприветствовал он леди Винсеслав.
	Она была одета в ярко-красный дорожный костюм и черные сапоги, поперек седла лежал карабин. Леди остановилась рядом с Тамасом и посмотрела ему прямо в глаза:
	— Абракс в ярости.
	— Знаю.
	— Я тоже.
	— И об этом догадываюсь.
	— Глупец, вы едва не потеряли нас.
	Она говорила ровным голосом, недоуменно приподняв бровь. Но Тамас слишком давно знал леди и потому сразу понял, что она очень расстроена.
	— Но все же не потерял.
	— Вы неисправимы. Здравствуйте, Олем. Здравствуйте, Таниэль.
	Олем кивнул, а Таниэль подошел к ней и поцеловал руку:
	— Добрый день, моя леди.
	— Рада видеть, что вы живы. И не благодаря этому человеку.
	Она дернула подбородком в сторону Тамаса, и тому пришлось проглотить горький упрек.
	— Вы уверены, что хотите остаться в адроанской армии? – продолжила леди Винсеслав. – Я заплачу вам вдвое больше.
	Тамас впился глазами в сына, а тот, казалось, наслаждался этой напряженной паузой.
	— Мое место здесь, леди, – наконец ответил Таниэль. – Во всяком случае, сейчас.
	— Жаль.
	— Можно вас на два слова, моя леди? – попросил Тамас.
	Они отъехали в сторонку, и Тамас склонился к ней.
	— «Крылья Адома» продолжат помогать нам в этой войне?
	— У меня появились серьезные сомнения относительно душевного здоровья адроанского фельдмаршала, – ответила леди Винсеслав, жестко взглянув на него.
	— А вы сами всегда принимали правильные решения? Напомнить вам о скандале с вашим бригадиром пару месяцев назад?
	Леди Винсеслав скривила губы:
	— В таком случае ответьте мне, хватит ли у вас пальцев на руке, чтобы пересчитать всех молодых особ, с которыми вы переспали? А на двух руках? Может быть, стоит подключить и ноги?
	— Взаимные упреки ни к чему не приведут, – натянуто улыбнулся Тамас.
	— Это все, на что вы способны? А где же знаменитая усмешка, которой вы когда-то сражали всех наповал? – Леди Винсеслав покачала головой, прежде чем он успел что-либо ответить. – Я приехала сюда как член комитета, а не как владелица «Крыльев Адома». На этой неделе мы понесли немыслимые потери и еще не решили, что делать дальше. – Тамас открыл было рот, но леди Винсеслав наклонилась к нему и прошептала: – Мы собираемся выйти из войны. Но я не стану объявлять об этом в ближайшие дни. Сколько бы ни протянулись переговоры, мы будем удерживать фронт все это время.
	У Тамаса пересохло в горле.
	— Спасибо, – еле слышно пробормотал он и добавил громче: – Хорошо, я с нетерпением буду ожидать вашего ответа.
	Ее решение огорчило фельдмаршала. Если Ипилл решит продолжить войну, наемники будут нужны Тамасу больше, чем когда-либо прежде. Но сейчас было не лучшее время для споров.
	Фельдмаршал заметил, как кто-то присоединился к свите леди Винсеслав. Он нахмурился и развернул коня навстречу приближающейся наезднице.
	— Нила, если не ошибаюсь?
	— Прачка, ставшая Избранной, – кивнула она, вцепившись в луку седла, и сердито посмотрела на чалую лошадь, беспокойно переступавшую под ней.
	— Давно ездите верхом?
	— Нет, всего третий раз.
	— Ясно, для новичка у вас неплохо получается.
	— Благодарю вас.
	— Нила, могу я узнать, что вы здесь делаете?
	— С вашего позволения, Избранная Нила, сэр. Меня прислал сюда Избранный Борбадор.
	— Прислал вас, Избранная Нила?
	— Именно так.
	— Зачем?
	— Присутствовать на переговорах.
	Тамас раздраженно прищурился:
	— Не хотелось бы показаться невежливым, но вы – прачка, лишь недавно ставшая ученицей Избранного. Что заставило Бо подумать, будто вы должны присутствовать на государственных переговорах?
	— Он сказал, что мне нужно привыкать к таким вещам.
	— Он так сказал? Ну так вот, возвращайтесь к Бо и скажите ему, что это неприемлемо.
	Улыбка на лице девушки погасла, но, к ее чести, Нила не двинулась с места.
	— Я не собираюсь это делать, сэр.
	— Даже если я прикажу вам?
	— При всем уважении к вам, я не подчиняюсь вашим приказам, сэр.
	Тамас заметил, что она нервничает. Поводья в руках девушки дрожали. Может быть, Бо придумал для нее такое испытание – поспорить с самим фельдмаршалом Тамасом?
	— Но я могу запретить вам участвовать в переговорах.
	— Не можете, сэр. Я имею право присутствовать на них как представитель Республиканского совета Адро.
	— Какого совета? Таниэль! – Фельдмаршал развернул коня и нетерпеливо позвал сына. – Что за бездну придумал твой друг?
	— Какой друг?
	— Не разыгрывай передо мной невинного младенца. Я говорю о Борбадоре. Что там еще за Республиканский совет?
	Таниэль посмотрел на Нилу, а затем на Тамаса, стараясь сдержать смех.
	— Он ничего не придумал, сэр. Вы попросили его помочь в этой войне, а он единственный настоящий Избранный, оставшийся в Адро. Нила – его ученица, и, если верить словам Бо, со временем она станет намного сильнее его самого. Теперь они вдвоем составляют адроанский совет. И поскольку мы провозгласили республику, Бо решил, что будет глупо по-прежнему называть его Королевским советом.
	Тамас открыл было рот, но тут же снова закрыл, пытаясь подобрать какое-нибудь возражение, не заканчивающееся словами «потому что я так сказал». Но не смог. Формально Бо все еще оставался на государственной должности.
	— Не произносите при мне это проклятое слово, – проворчал Тамас и указал на Нилу. – Я благодарен вам за то, что вы для нас сделали в минувшем сражении, но будь я проклят, если позволю бывшей прачке вмешиваться в политические споры с королем Кеза.
	На лице Нилы снова появилась обворожительная улыбка.
	— Разумеется, фельдмаршал. Я буду просто присутствовать там как представитель совета.
	Тамас подстегнул коня и поскакал обратно к Олему.
	— Прачка едет с нами.
	— Да, сэр. Назначенное время почти подошло.
	Тамас мысленно прочитал благодарственную молитву за то, что Олем никак не прокомментировал эту новость.
	— Пошли кого-нибудь вперед. Влора, ты остаешься за старшего до моего возвращения. Если что-то пойдет не так, убей кезанскую Избранную, а потом и самого Ипилла.
	— Да, сэр.
	Во главе всей делегации Тамас направился через поле к предместьям города. Посыльный сообщил, что Ипилл уже прибыл в часовню. Они оставили лошадей возле одного из соседних домов и прошли последнюю сотню ярдов пешком.
	Возле входа в часовню стояли двое королевских гвардейцев. Тамас внимательно оглядел их. Расшитые золотом черные мундиры с серыми галунами. Украшенные перьями плоские шляпы надвинуты на глаза и застегнуты под подбородком на ремень. Бесстрашные темные глаза неподвижно смотрели на фельдмаршала, и он пожалел, что не взял с собой весь пороховой совет. С королевской гвардией Ипилла шутить не стоило. Тамас сомневался, что даже штуцерники Олема могли сравниться с ними.
	— Я хочу видеть вашего короля, – заявил Тамас гвардейцам.
	Один кезанец поклонился и резко развернулся, чтобы открыть дверь часовни. Олем оставил двух солдат у входа – по одному на каждого гвардейца – и первым вошел внутрь. За ним последовали леди Винсеслав с Нилой, три генерала, два полковника и судья, приехавший вместе с леди.
	Таниэль замешкался у входа с таким кислым выражением лица, словно только что проглотил целый лимон.
	Тамас терпеливо ждал, когда сын зайдет в часовню.
	— Пора покончить с этим, – сказал фельдмаршал.
	Подбородок Таниэля дрогнул, и Тамас испугался, что сын потеряет самообладание. Но Таниэль все же был настоящим солдатом. Он коротко кивнул и прошел вперед, не дожидаясь, когда Тамас справится с собственными нервами и войдет последним из всей делегации.
	Часовню скудно освещало единственное окно с восточной стороны. Это было просторное помещение, размером примерно двадцать на тридцать футов. Скамьи сложили вдоль стены, а в центре зала на большом столе, накрытом золотой скатертью, стояли блюда с фруктами и десертом. В канделябрах горели свечи, на стенах висели картины – наверняка эти дополнения сделала свита Ипилла, пытаясь создать здесь хотя бы слабое подобие королевской роскоши.
	Небольшая группа кезанских придворных собралась у дальнего конца стола. Фельдмаршал Гутлит сидел рядом с двумя другими, незнакомыми Тамасу генералами. Напротив него расположилась худощавая женщина с тонкими, птичьими чертами лица, одетая в строгий буро-зеленый костюм – официальные цвета Королевского совета Кеза. Возле нее пристроился бледный, тщедушного вида человек – герцог Регалиш, доверенный советник Ипилла. Еще несколько аристократов стояли у дальней стены.
	Во главе стола восседал сам Ипилл. Он сделался болезненно тучным с момента последней встречи с Тамасом, когда фельдмаршал пытался убить его. Некогда щеголь и светский лев, он развалился в кресле, в котором без труда уместились бы двое гренадеров. Его наряд был кричаще-пышным: отороченный густым блестящим мехом, с золотой вышивкой. Рубины на пальцах короля заставили бы покраснеть от зависти даже Первосвященника.
	— Тамас.
	Голос Ипилла напоминал рокот тяжелого барабана, но его подбородок при этом мелко затрясся.
	— Ипилл.
	Герцог Регалиш вскочил на ноги, и его стул неприятно проскрежетал по каменному полу.
	— Безродная дворняга! Это король, и к нему следует обращаться «ваше королевское величество».
	— Можно я заткну пасть этой породистой псине? – спросил Олем, положив руку на эфес шпаги.
	Тамас ответил красноречивым молчанием, оставив Регалиша дрожать от негодования. Ипилл повернул голову к своему советнику:
	— Сядьте, мой добрый герцог. Ваши причитания на Тамаса не подействуют. Он сделан из стали. А сталь нельзя согнуть, ее можно только сломать.
	Фельдмаршал сложил руки за спиной, пытаясь справиться с болью в груди и сосредоточиться.
	Олем молча обошел зал, нагнулся, чтобы заглянуть под скатерть, а затем медленно двинулся вдоль стола, изучающе рассматривая каждого из придворных и не обращая внимания на то, как мрачно они сверкают глазами. Толстые пальцы Ипилла громко забарабанили по столу.
	— Что это значит, Тамас?
	— Меры предосторожности.
	— Разве мы встретились здесь не под белым флагом?
	— Бросьте, ваше поблекшее величество. Вы приняли свои меры предосторожности, прибыв сюда раньше меня. Теперь моя очередь.
	Низкий, густой смех Ипилла предупредил новую вспышку негодования Регалиша.
	Олем закончил обход и кивнул Тамасу, тот указал на своих спутников с другой стороны стола.
	— Ипилл, позвольте представить вам леди Винсеслав – уверен, что вы с ней уже встречались. Мой сын, майор Таниэль Два Выстрела, Избранная Нила из Республиканского совета Адро, члены моего Генерального штаба.
	— Прекрасно. Регалиш вам уже знаком. Уверен, что это вы убили его дядю. Дальше сидят другие мои советники. – Король пренебрежительно махнул рукой. – Фельдмаршал Гутлит. Куратор Жейна. – Ипилл еще раз густо рассмеялся. – Мы оба уже скребем по донышку, пытаясь найти новых Избранных, не правда ли? Печальные времена.
	Тамас жестом попросил своих спутников садиться, а сам занял место за противоположным от Ипилла концом стола.
	— Я бы поставил на свою Избранную, если бы дело дошло до поединка.
	— В самом деле? Мои шпионы докладывают, что она всего лишь неопытная ученица.
	«Шпионы? Вот оно, королевское высокомерие. Мне прекрасно известно, что в моей армии есть кезанские осведомители. Но признавать это открыто – просто… отвратительно».
	— А они не рассказывали вам, как эта ученица поджарила целую бригаду?
	Краем глаза Тамас заметил, что Нила гордо выпрямила спину. Она выглядела очень эффектно, хотя нервный румянец на лице слегка портил впечатление. Будь у нее чуть больше опыта и уверенности в себе, она стала бы здесь центральной фигурой. Бо прислал ее не для того, чтобы она мешала переговорам, неожиданно понял фельдмаршал. Он прислал ее учиться.
	— А затем лишилась сил! – усмехнулся Ипилл. – Это была резервная бригада. Я быстро наберу новых солдат. Полагаю, ваши потери восстановить будет труднее. Не правда ли, леди Винсеслав?
	Леди натянуто улыбнулась королю и раскрыла веер:
	— Война одинаково жестока со всеми, ваше величество.
	— Но особенно с теми, у кого меньше солдат. Ну так что же, Тамас, мы так и будем сидеть здесь, обмениваясь оскорблениями и угрозами, или попробуем договориться?
	— У вас есть предложения?
	Ипилл кивнул Регалишу, советник встал и прочистил горло.
	— Эта война обошлась обеим нашим странам в миллионы. По милости Господа нашего Кресимира и короля Кеза Ипилла Второго мы предлагаем условия мира. – Он замолчал и снова откашлялся. – Мы отводим армию к Будвилу, при этом город остается под нашим контролем, и Кез признает независимость Адро, в обмен на репарации в миллион кран.
	Больше пяти минут Регалиш подробно излагал предложения Кеза, дважды сверив незначительные детали с официальным документом. Закончив, он еще раз откашлялся и сел на место.
	Тамас поставил локоть на стол, подпер рукой подбородок и посмотрел на Ипилла, удивленно приподняв бровь.
	— Вы нас весьма позабавили, – первой высказалась леди Винсеслав.
	— У вас нет шансов на победу, Тамас, – прогрохотал Ипилл. – В отличие от вас, я могу позволить себе потери шести последних месяцев. Для нас это капля в море. Если не получится иначе, мы возьмем вас измором.
	— Вам, должно быть, сообщили, что теперь вы воюете еще и с Деливом? Покойный герцог Никслаус совершил роковую ошибку, напав на Альватон и попытавшись обвинить в этом Адро. Насколько я понимаю, деливцы собираются атаковать вас с севера, а пока они направили мне на подмогу шестидесятитысячную армию, которая через несколько дней будет здесь. К тому же их Королевский совет цел и невредим.
	На лице Ипилла не отразилось никаких эмоций. Регалиш наклонился к нему и что-то прошептал на ухо.
	— Король, где ваш одноглазый бог? – внезапно заглушил его голос Таниэля. – Где ваши могущественные Избранные и ваша Великая армия? Где шпионы и предатели, которых вы подкупили или запугали всякой религиозной чепухой?
	Ипилл оттолкнул от себя Регалиша:
	— Ты вздумал тягаться со мной, мальчишка? Считаешь себя убийцей бога? Скажи правду, ты ведь обмочил штаны, когда взглянул в лицо Кресимиру?
	— Нет, я просто выстрелил ему в глаз.
	— Но он остался жив.
	— Готов поспорить, сейчас он лежит смирно, как убитый, – ухмыльнулся Таниэль.
	Тамас вздрогнул. «Следи за своими словами, Таниэль, – подумал фельдмаршал. – Он нарочно старается тебя разозлить, чтобы ты выдал все наши тайны».
	— Прекратите, майор, – сказал Тамас, с ненавистью глядя на самодовольно усмехающегося уголком рта Ипилла.
	Фельдмаршал достал из кармана сложенный лист бумаги и развернул его:
	— Мы готовы предложить свои, не менее великодушные условия мира: вы полностью выводите свою армию из Адро, отказываетесь от ваших глупых требований и признаете нашу республику перед всем Девятиземьем. Вы передаете нам десять тысяч акров земли на Янтарных равнинах и клянетесь, опять же перед всем Девятиземьем, не нарушать мира в последующие сто лет. Вы возвращаете нам всех пленных и оставляете заложников как гарантию того, что все условия будут выполнены.
	— А что мы получим взамен?
	— Взамен я обещаю, что не перебью вашу армию, как стадо бешеных коров.
	Регалиш снова вскочил на ноги:
	— Вы зашли слишком далеко!
	— Сядь на место, змееныш. Я говорю с королем, а не с его шавками. В дополнение ко всем этому вы передаете нам Кресимира.
	— Даже не пытайтесь поднять вопрос о выдаче Кресимира, – отрезал Ипилл.
	— Я так и думал, что он лежит, – пробормотал Таниэль.
	Тамас жестом приказал сыну замолчать.
	— Таковы наши условия.
	— Как великодушно, – проворчал Ипилл. – Своего первенца я вам тоже должен отдать?
	— У меня уже есть Беон. Хотя, насколько я понимаю, он всего лишь третий ваш сын.
	Кезанская Избранная хмыкнула, но проглотила смешок, как только король сверкнул на нее глазами.
	— Тамас, а мою ногу вы не хотите? – продолжил Ипилл. – Может быть, вы желаете стать герцогом? Вы требуете слишком много.
	— Таковы наши условия, – повторил фельдмаршал.
	— Они окончательные?
	— Посмотрим. Это же переговоры.
	Кезанская делегация собралась в дальнем углу зала, а Тамас отвел своих спутников к входной двери.
	— «Это же переговоры», – передразнила его леди Винсеслав. – Тамас, вы никудышный дипломат. С таким же успехом вы могли бы сказать, что готовы сдаться.
	— К старости я растерял былое упрямство.
	— Мы не обсуждали вопрос о Кресимире.
	— Таниэль уже проговорился, что нам известно о его состоянии. – Тамас уничтожающим взглядом посмотрел на сына. – Кроме того, мы можем поставить Кезу любые условия, какие только захотим. Если Кресимир придет в себя, то уничтожит нас вне зависимости от того, о чем мы здесь договоримся.
	— Зачем тогда было требовать, чтобы его передали нам?
	— Так мы умрем намного быстрее, – предположил Олем.
	Тамас впился взглядом в телохранителя.
	— Возможно, мы найдем способ сдержать его. Или убить.
	— Он не согласится отдать Кресимира, – к удивлению Тамаса, вступила в разговор Нила.
	— Откуда у вас такой опыт в государственной политике, юная Избранная? – не сдержал недовольства фельдмаршал.
	Снова заболела рана, и уверенность, которую он чувствовал с утра, начала испаряться. Возможно, политика и была более подходящей забавой для стариков, но она выматывала Тамаса сильнее, чем война. Он предпочел бы все решить в сражении, а не в словесных состязаниях с заплывшим жиром монархом и его советниками.
	— Я согласен с ней, – сказал Таниэль.
	«Кто бы сомневался».
	— Правильно. А что скажете про их требования?
	— Мы не заплатим им ни краны, – заявила Винсеслав.
	— И не отдадим ни пяди нашей земли, – снова вмешалась Нила.
	— Само собой, само собой.
	Словесные баталии продолжались целый день. На предложения кезанцев Тамас отвечал встречными, которые точно так же отклонялись. Проведя в спорах несколько часов, делегации разошлись сначала на обед, а затем и на ужин, доставленный маркитантами из обоих лагерей.
	Спустя два часа после наступления сумерек стороны согласились объявить перерыв и встретиться на том же месте через три дня.
	— Мне необходимо время, чтобы проконсультироваться со своими советниками, – заявил Ипилл. – И учесть интересы моих подданных.
	— Вы так трепетно заботитесь об их жизни и процветании, – съязвил Тамас.
	— Королевская корона – это тяжкое бремя, – слабо улыбнулся в ответ Ипилл.
	Вскоре Тамас и его спутники тронулись в обратный путь.
	— Мы заночуем где-нибудь поблизости? – спросил Олем.
	Фельдмаршал покачал головой:
	— Я бы лучше вернулся в лагерь.
	— До него целых восемь миль.
	Тамас оглянулся сначала на леди Винсеслав, затем на Таниэля и Нилу:
	— Как вы считаете?
	— Если вы остановитесь по дороге, я поеду дальше один, – объявил Таниэль.
	— Мне тоже не хотелось бы попасть в руки кезанским королевским гвардейцам, – согласилась леди Винсеслав.
	Далеко за полночь они подъехали к адроанскому лагерю. Тамас еле держался в седле. Рана в груди продолжала болеть, а в голове словно перекатывались мельничные жернова. Переговоры отняли у него последние силы. Единственный их смысл заключался в том, чтобы не дать Ипиллу продолжить войну до появления деливской армии. Деливцы непременно захотят участвовать в переговорах, и тогда положение Кеза станет намного тяжелей.
	Тамас удивился тому, как хорошо держится в седле Таниэль, спешивший вернуться к своей возлюбленной, а заодно и оказаться подальше от человека, виновного в смерти его матери. Сам Тамас целый день гнал от себя мысли об Эрике, чтобы не вцепиться в горло Ипиллу и завершить дело, начатое много лет назад. Справиться с собой было нелегко.
	— Сэр, – ворвался в мысли фельдмаршала голос Олема. – Что-то не так.
	Тамас помотал головой, чтобы прогнать дремоту.
	— В чем дело?
	Олем показал на север. Далеко на горизонте горели огни лагеря, а в освещенном луной безоблачном ночном небе клубился густой дым.
	Слишком яркие огни и слишком много дыма для походных костров. И что это за звук донес порыв ветра? Похоже на чей-то крик.
	— Стой, Таниэль! – окликнул сына Тамас, но тот уже галопом умчался в темноту.

	22

	Таниэль галопом промчался по адроанскому лагерю мимо мечущихся солдат и обслуги.
	Холодный ночной воздух наполнился испуганными криками, стонами раненых и едким дымом. Таниэль заметил пожар еще издали: огонь перепрыгивал с одной палатки на другую, пожирая затоптанную траву и все, что встречалось на его пути. Несколько пожарных команд носили воду из соседнего ручья. Таниэль на полном скаку погрузился в густые клубы дыма, затянувшие стоянку Одиннадцатой бригады.
	Рядом с которой стояла его палатка. Его и Ка-Поэль.
	Он оставил лошадь какому-то солдату и бросился в самое пекло. Мимо пробегали люди с почерневшими от крови и пепла лицами. Таниэль схватил кого-то за руку:
	— Что случилось?
	— Они напали неожиданно, с запада! – прокричал солдат, на мгновение отнимая от лица носовой платок, которым прикрывался от дыма. – С десяток Избранных и с ними пять тысяч пехоты.
	— Кто это был?
	— Кезанцы!
	Таниэль оттолкнул солдата и побрел туда, где должна была стоять его палатка. Пять тысяч пехоты? Десяток Избранных? У кезанцев не осталось сильных Избранных. И как они могли подкрасться незамеченными? Он потерял направление в дыму. Все палатки вокруг сгорели и превратились в пепел. Таниэль продолжал пробиваться вперед, уже понимая, что отыскать Ка-Поэль сможет только чудом.
	На траве лежал солдат в синем адроанском мундире, его пальцы все еще тянулись к выпавшему ружью. Сквозь клубы дыма Таниэль разглядел еще один труп, затем еще. Все они были адроанцами. От некоторых остались только обугленные скелеты, другие словно бы заснули.
	Кровь застучала в висках у Таниэля, он натянул сорочку на лицо, защищая рот и нос от дыма. Глаза неудержимо слезились. Он открыл третий глаз и с ужасом понял, что все вокруг пропитано пастельными красками. Значит, здесь точно использовали магию.
	Может быть, эти следы оставил Бо, защищаясь от атаки? Таниэль отбросил эту надежду. Даже Бо не смог бы обрушить на врага такую мощь Иного. Пастельные краски светились везде, тянулись вдоль выжженной земли и пятнами лежали на трупах солдат, словно на них плеснули из ведра.
	Но где же Бо? Где Ка-Поэль? Таниэлем овладела паника. Тяжело дыша, он ухватился за пробегавшего мимо солдата:
	— Где Бо?
	Тот замотал головой.
	— Где Избранный Борбадор?
	— Не знаю, сэр.
	Таниэль пошел дальше, то и дело натыкаясь на дымящиеся трупы, в беспорядке разбросанные по всему лагерю, словно его обстреливала вражеская артиллерия. Теперь ему все чаще попадались убитые кезанцы, и в конце концов он понял, что адроанские солдаты отчаянно сопротивлялись. В одном месте он нашел пятьдесят обугленных трупов, лежавших в ряд, и только по зажатым в руках ружьям Хруша можно было определить, что это адроанцы.
	— Бо! Ка-Поэль!
	Таниэль споткнулся и ушиб колено, даже не заметив, что перепачкал пеплом новый мундир. Он поднялся и похромал вперед, продолжая звать своего друга и возлюбленную. Откуда-то появились спасательные команды, проверявшие каждое присыпанное пеплом тело.
	— Вы не видели Избранного Борбадора? Или дикарку-Всевидящую?
	В ответ все лишь качали головами.
	Потрясенный Таниэль брел пошатываясь по кромешному аду, в который превратился адроанский лагерь. Мимо взад-вперед носились солдаты; один зацепил его плечом и едва не сбил с ног. Наконец Таниэль наткнулся на своего отца, пытавшегося с помощью Третьей бригады навести хоть какой-то порядок.
	— Скорее тушите пожар! – кричал Тамас. – Олем, мне нужны рапорты о потерях. Кровавая бездна, кто на нас напал? Сколько их было?
	— Кезанцы, – ответил Таниэль. – Я видел их трупы. Повсюду остались следы магии. Здесь поработали несколько Избранных. Кто-то сказал мне, что их было больше десятка, и еще пять тысяч пехоты.
	— У нас большие потери, – ответил Тамас. – Но все же не настолько. Бездна, я считал, что у кезанцев не осталось Избранных. Олем!
	— Да, я здесь, сэр!
	— Не могу найти Ка-Поэль, – сказал Таниэль.
	Тамас резко развернулся:
	— Олем, отправь десять человек искать Ка-Поэль. А где Бо?
	— Его я тоже не нашел.
	Таниэль пытался справиться с паникой. Его дыхание участилось, внутри все сжалось от страха. Пастельные следы магии все еще стояли перед глазами. Он вспомнил, как по настоянию Тамаса уезжал на переговоры. Бо игриво взъерошил волосы Ка-Поэль и сказал: «Я присмотрю за сестренкой. Ступай играться в политику».
	Таниэлю никак не удавалось успокоить дыхание. Не считая Тамаса, Бо и Ка-Поэль были единственными дорогими для него людьми во всем мире. Потерять сразу обоих…
	— Таниэль. – Тамас положил руку на его плечо, продолжая раздавать приказы. – Мы найдем ее.
	— Если она погибла, то я… не знаю, что со мной будет. Я не смогу… Бо. Она должна быть вместе с Бо.
	— Если она погибла, нас ждут большие неприятности, – спокойно ответил фельдмаршал. – Как только Кресимир освободится от ее чар, мы все станем покойниками.
	Таниэль схватил Тамаса за отвороты мундира и подтянул к себе, так что лицо фельдмаршала оказалось всего в нескольких дюймах от его собственного.
	— Жизнь Ка-Поэль важней этого проклятого бога!
	Пораженный и немного раздосадованный отчаянием сына, Тамас хлестнул его по лицу:
	— Возьми себя в руки, мальчишка!
	Не помня себя от гнева, Таниэль шагнул вперед и занес руку для удара, но внезапно их с Тамасом отшвырнули друг от друга.
	— Успокойтесь, оба! – крикнула ученица Бо, вставая между ними. – Ищите Ка-Поэль! Ищите Бо! Мы все по одну сторону. – Казалось, ее разгневанное лицо возвышается над ними, хотя девушка была на голову ниже и того и другого. – Сегодня и так пролилось достаточно крови.
	— Убирайтесь… – гневно прорычал Тамас, но тут же умолк: Нила вытянула в его сторону указательный палец, и обе ее руки внезапно охватило пламя.
	Наставив другой палец на Таниэля, девушка обратила на обоих хищный взгляд разъяренной львицы.
	— Видит Кресимир, я подожгу ваши сапоги, если вы не успокоитесь, – пригрозила она.
	— Сэр! – донесся из темноты чей-то голос. – Мы нашли Избранного Борбадора. Идемте скорей!

	Ниле было некогда думать ни о том, что она встала между двумя самыми сильными пороховыми магами в мире, ни о своем гневе и охватившем ее руки пламени. Даже то, что следом за ней бегут другие люди, она улавливала только краем сознания.
	Она думала лишь о Бо. Что, если его нашли уже мертвым?
	Как только Тамаса и Таниэля удалось разнять, солдат повел их за собой сквозь темноту и дым, подняв факел над головой. Нила спотыкалась на бегу, ее руки отчаянно дрожали. Сожженная трава уступила место грязной, комковатой земле, замедлявшей и без того неуверенный бег. Клубы дыма причудливо извивались в свете факела, отбрасывая на землю гротескные тени.
	Тамаса окликнули. Он велел остальным найти Бо, а сам умчался за посыльным.
	Дым начал рассеиваться, в воздухе запахло влажной прелью, словно Нила спустилась в сырой холодный погреб. Они подбежали к огромным кучам земли. Казалось, кто-то вскопал поле лопатой величиной с целый дом. Нила не решилась открыть третий глаз, опасаясь, как бы ей опять не сделалось дурно. Но в этом и не было необходимости. Она и так чувствовала прошедшую по земле гигантским плугом мощную магию, и эта картина испугала Нилу до смерти.
	Бо называл таких Избранных «земляными». Они могли управлять твердыми элементами и даже изменять ландшафт.
	Мимо Нилы промчался Таниэль, оттолкнув девушку в сторону.
	— Бо! Проклятье, да где же он? Бо!
	Неужели он не чувствовал высвобожденной здесь силы? Ниле казалось, что это западня, готовая засыпать землей любого, кто по неосторожности попадет в нее. Тяжело дыша и дрожа от страха, она остановилась на вершине одной из куч.
	— Бо!
	Громкий выкрик Таниэля привел Нилу в чувство, и она заторопилась вперед, пока страх снова не остановит ее.
	Бо лежал, полузасыпанный землей. Его окружал целый лес черных стержней, высотой в три-четыре фута и толщиной в руку человека, вероятно вонзившихся в грунт со страшной силой. От них так разило магией, что Нила с трудом заставила себя приблизиться. От стержней в холодный ночной воздух поднимался густой пар.
	— Не трогайте их!
	Отчаянный пронзительный крик Бо раздался слишком поздно. Незадачливый солдат ухватился за стержень обеими руками, но тут же взвыл от боли и отскочил назад с обожженными ладонями.
	— Проклятье, на них очень крепкие чары, – произнес Бо слабым голосом. Он дрожал всем телом, пот заливал его лицо. – Огонь и земля, соединенные вместе, сохраняют их горячими. Не знаю, сколько это будет продолжаться, но меня уже изрядно поджарили.
	Семь стержней плотно прижимались к Бо, не давая ему пошевелиться. Нила взяла факел у одного из солдат и поднесла ближе. Ее подозрения подтвердились. Руки Избранного были залиты кровью, а перчатки превратились в лохмотья.
	— Нужно выдернуть стержни, – воскликнула она. – Он сам не может этого сделать. Приведите сюда лошадей и захватите цепи.
	Никто не двинулся с места.
	— Слышали, что сказала Избранная? – накинулся на солдат Таниэль. – Выполняйте!
	Не оглядываясь на них, Нила сама подошла к стержням, вздрагивая от жара.
	— Дышите, Бо, дышите. Не оставляйте меня одну. Что мне для вас сделать?
	— Просто поторопитесь с лошадьми, – со стоном ответил Бо.
	— Что случилось? – спросил Таниэль. – Где Ка-Поэль?
	— О, прости, я думал, и так понятно, что на нас напали.
	Голос Бо повысился до крещендо к концу фразы.
	— Вы можете пошевелить руками? – забеспокоилась Нила.
	— Чуть-чуть. Кем бы она ни была, она здорово меня отделала.
	— Я должен был остаться здесь.
	— И тебя бы убили.
	— Позовите врача, – распорядился Таниэль. – Где же лошади? Эй, вы, возьмите лопаты и подройте склон с той стороны. Попробуем сделать подкоп под эти стержни.
	Нила ненавидела себя за то, что не может ничего сделать. Она мало знала о магии воздуха и земли, которая только и могла помочь ей сейчас. Нила сосредоточилась на чарах, сохранявших стержни горячими, мучительно сознавая, что могла бы сама выдернуть хотя бы часть из них, если бы чуть лучше разбиралась в магии.
	— Какой они длины?
	— Я не видел, когда эта стерва швырнула их в меня, – ответил Бо. – Я был занят тем, что сам пытался убить ее. Кресимир милостивый, как больно… – Он приподнял голову и посмотрел на солдат, копающих землю. – Перестаньте! Земля осыпается, и эта проклятая штука впивается в меня еще сильней.
	— Значит, один из них пронзил вас? – ужаснулась Нила.
	— Мм, да. Вот этот. – Бо качнул подбородком. Лицо его покраснело от жары, пот пополам с кровью стекал по лбу. – Видите, там, где раньше было мое колено.
	У Нилы похолодело внутри. Она думала, что стержни просто обездвижили Бо, но не причинили ему большого вреда. Его ноги были присыпаны землей, и поэтому…
	— Где лошади? – крикнул Таниэль. – Давайте быстрей, парни! Эти проклятые штуковины убивают его.
	Бо закашлялся, на губах выступила кровь.
	— Не убивают, а поджаривают. Это немного разные вещи, – вяло пошутил он.
	Нила протянула руку между прутьями и коснулась его локтя. Пальцы Бо тут же стиснули ее руку.
	— Если я найду ваши запасные перчатки, вы сможете освободиться?
	— Я очень ослаб, и, судя по всему, пальцы на левой руке сломаны. Я не смогу прикоснуться к Иному и спасти себя.
	Вонзившийся в колено стержень шевельнулся, и Бо едва не задохнулся от боли.
	— Прекратите копать! – проревел Таниэль.
	Нила услышала лязг цепей.
	— Лошадей привели, – прошептала она. – Скоро вас освободят.
	Цепи прикрепили с одной стороны к конской сбруе, а с другой – обмотали вокруг горячих стержней. Первый вытащили без особого труда, Бо лишь несколько раз вскрикнул от боли. Затем еще один, и Нила смогла подойти ближе. Она наклонилась и вытерла рукавом грязь с лица Бо.
	Неожиданно он улыбнулся ей:
	— Как прошли переговоры?
	— Что?
	— Переговоры, на которых вы были.
	— У него шок, – переполошился Таниэль. – Где эти проклятые врачи?
	— Прекрасно, просто прекрасно, – заверила Бо Нила. – Вам нужно было поехать с нами.
	— Я должен был присмотреть за сестренкой. – Бо оглянулся на Таниэля, и глаза его затуманились. – Я… Где она?
	— Не знаю!
	— Они приходили за ней. Это очевидно. Пробивались через весь лагерь. Одному гренадеру она воткнула иглу в глаз. Проклятье, она ужасно смелая девочка.
	Лошади вытащили еще один стержень. Земля осыпалась, и Бо сдвинулся вместе с ней на несколько дюймов.
	— Кто за ней приходил? – спросил Таниэль. – Кезанцы?
	Нила хотела попросить, чтобы он отошел, но глаза Бо снова приняли осмысленное выражение, и он кивнул:
	— Я не узнал никого из их Избранных. Правда, аура той стервы, что пригвоздила меня к земле, показалась мне знакомой, но ничего определенного. Второго я убил. Он должен лежать где-то там. – Бо слабо махнул рукой. – Думаю, с ними были еще двое. Сильные ребята. Кажется, ты говорил мне, что все кезанские Избранные мертвы.
	— Мы были уверены в этом, – прорычал Таниэль. – Держись, Бо. А мне нужно найти Тамаса и понять, что здесь произошло.
	— Ступай, приятель.
	Бо попытался легонько ткнуть друга кулаком в подбородок, но не попал.
	Таниэль поднялся и убежал. Солдаты вытащили четвертый стержень и очистили от земли ноги Бо. Казалось, он просто прилег отдохнуть на пригорке. Нила наконец отважилась взглянуть на его колено.
	Оно выглядело просто ужасно. Стержень прошел сквозь сустав, словно нож сквозь масло. Нижняя часть бедра и колено обгорели и почернели. Запах паленого мяса напомнил Ниле о тех кезанцах, которых она сожгла заживо. Но девушка тут же отбросила эти воспоминания. Она не имела права паниковать. Только не сейчас.
	— Он не умер? – спросил какой-то солдат.
	— Нет.
	У Нилы замерло сердце. Он ведь и правда не умер, он не мог умереть.
	— Бо?
	Он резко приподнял голову:
	— Да, я здесь. Эти проклятые саперы когда-нибудь появятся или нет?
	— Они все еще тушат пожар, – объяснил солдат.
	— Ага, понятно. Значит, мне остается только лежать здесь и медленно поджариваться.
	— Лошади хорошо справляются, – попыталась успокоить его Нила.
	— Они не справятся с той штукой, что засела в моей ноге, – возразил он. – Это будет нелегкая задача. Понадобятся расчеты и чертежи и много чего еще.
	— Позовите саперов, – велела Нила двум капралам. – Быстрее!
	Как только они ушли, она вернулась к Избранному.
	— Бо! Бо? Не бросайте меня!
	— Я просто дал отдых глазам.
	Нила присела рядом с ним и вздохнула:
	— Прошу вас, не умирайте.
	— И не собирался.
	— Думаю, другие тоже не собирались.
	Бо задумался:
	— Вы мудры не по годам.
	— Помолчите.
	— Хорошо. – Он затих на мгновение, а затем жалобно произнес: – Это действительно очень больно.
	Нила снова наклонилась к его колену и вызвала огонь из Иного, чтобы подсветить себе. Стержень все еще оставался горячим. Плоть вокруг него запеклась и потрескалась, словно мясо, которое слишком долго держали над огнем. Лошади вытащили пятый стержень, и Бо застонал.
	— Нет, не настолько больно, как вы думаете, – уточнил он. – В конце концов, нервы уже давно отмерли. Но я все еще чувствую, как меня медленно поджаривают. Бездна, это будет большая удача, если я когда-нибудь снова смогу ходить.
	Удача? Нила редко имела дело с ранами, но, насколько она могла судить, нога уже потеряна.
	— Мы отвезем вас к целителю.
	— Здесь трудно чем-нибудь помочь.
	— Мы найдем самого лучшего.
	— Как вам угодно. Только скажите ему, что он может оставить черный шрам. Так будет эффектней. И в бездну все эти разговоры.
	— Тогда замолчите.
	— Понимаете, если я замолчу, то сразу же начну плакать. А у меня принцип: никогда не плакать в присутствии женщин. Особенно тех, кого я надеюсь когда-нибудь соблазнить.
	— Вот как? – Нила поднялась на ноги.
	— Не хочу казаться слабым. Женщины сразу это замечают. Да, конечно, некоторые уверяют, будто им нравятся чувствительные мужчины. Но ни одна из них не скажет, что ей нравятся слабаки.
	Осталось всего два стержня. Извлечь шестой будет довольно просто, а вот с седьмым, по словам Бо, придется повозиться. Его нельзя вытащить с помощью лошадей. Так можно еще сильней повредить ногу, и Бо просто умрет от боли. Этот стержень нужно поднимать строго вверх. Нила еще раз осмотрела его. Она не смогла определить материал – вероятно, какой-то металл, – но от него так и веяло магией. Магией земли, вне всякого сомнения. А еще огня – чтобы нагреть его, и воздуха – чтобы направить в цель.
	Бо продолжал бормотать, ни к кому не обращаясь:
	— Во имя Кресимира, это будет хороший повод для начала разговора. Представляю себе: сидит в таверне какой-нибудь щеголь в костюме прошлогодней моды и показывает женщинам шрам, объясняя, что получил его в схватке с человеком вдвое больше его. И тут – раз, я закатываю брючину и показываю, как самый сильный Избранный, которого я когда-либо встречал, всадил зачарованный стержень мне в коленную чашечку.
	— Вы не могли бы ненадолго перестать плакать?
	— Я не плачу, я… Бездна, что вы задумали?
	Нила зажгла пламя вокруг своей руки. Получилось очень легко, стоило только подумать и щелкнуть пальцами, и у нее не было времени, чтобы удивиться этому. Она осторожно коснулась стержня и не почувствовала жара. Тогда она ухватилась за стержень, уперлась ногами в землю и потянула на себя.
	Вопль Бо едва не заставил ее остановиться, но Нила рванула сильнее, и стержень выскочил из колена Бо, словно иголка, прошедшая сквозь ткань. Нила упала на спину, сжимая стержень в руке, но тут же отшвырнула его в сторону, чтобы не обжечь лицо.
	Бо дернулся и зарыдал. Затем скорчился и схватился за почерневшее колено. Нила бросилась к нему и взяла за руку:
	— Простите меня, простите! Все уже кончилось.
	Захлебываясь рыданиями, он произнес:
	— Хорошо, я не буду больше плакать.
	И обмяк.
	Нила проверила его пульс, а затем тяжело опустилась на землю рядом с Бо. Он все еще живой.
	Ее охватило чувство вины. Если бы она осталась здесь, то могла бы помочь ему. Могла бы превратить эту Избранную в кучу угля и… Кого она обманывает? Ее, простую ученицу, мгновенно убили бы. Уж на что Бо был сильным, умным и опытным магом, но и он уцелел лишь чудом.
	Куда же подевались эти проклятые врачи? Таниэль обещал прислать их. И где он сам? Наверное, ищет свою девушку-дикарку. Бо так переживал за Таниэля, а тот даже не остался поддержать друга, который мог в любую минуту умереть.
	Нила отодвинула руку Бо от поврежденной коленной чашечки, он лишь слабо застонал в ответ.
	От увиденной картины внутри у Нилы все сжалось. Сможет ли он когда-нибудь снова ходить? Она слышала о целителях, способных заново вырастить конечность, но это были всего лишь легенды. Такое повреждение не мог вылечить ни один целитель, каким бы искусным он ни был.
	Нила вспомнила, как щелкала пальцами во время сражения у ручья Нейда, отчаянно пытаясь найти правильную комбинацию, чтобы отбить атаку кезанцев.
	Тогда у нее все получилось. Она убила тысячи людей одним движением пальцев.
	Как в легендах.
	Бо сказал, что среди Избранных редко встречаются целители, что для этого нужны исключительный талант и огромный опыт. Но может быть… может быть, она способна на что-то еще, кроме убийства.
	Нила закусила губу и пошевелила большим пальцем. Магия эфира – вот что ей сейчас нужно. Она потянулась к Иному.
	— Кровавая бездна, вы хотя бы понимаете, что делаете? – Бо слабым движением оттолкнул ее вытянутую руку. – Вы хотите убить меня?
	— Я ничего такого не делаю.
	— Но я же чувствую, что вы тянулись к нему. Вы совсем с ума сошли? Я… о бездна, как больно! Не знаю, что творится у вас в голове.
	Нила пожала плечами:
	— Я просто подумала: а вдруг смогу…
	— Сможете вылечить меня? Это настолько глупая идея, что я даже говорить об этом не хочу. Запомните: эфир – универсальный элемент, создающий и разрывающий связи. Вы могли с таким же успехом разорвать меня на части, вместо того чтобы вылечить. – Бо скривился от боли и протяжно застонал. – Обещайте, что больше не будете ставить на мне опыты. Никогда.
	— Обещаю, – ответила Нила, чувствуя себя провинившейся ученицей.
	— Хорошо.
	Голова Бо обессиленно упала на землю.
	Лошади вытащили последний стержень и окончательно освободили Избранного. Вскоре подошли трое мужчин с факелами в руках – врач и два солдата, помогавшие откапывать Бо.
	— Саперы скоро подойдут, – сообщил один из них.
	— Забудьте про саперов, – сказала Нила. – Просто помогите ему.
	— Положите его в палатку, а потом принесите горячей воды и мои инструменты, – распорядился врач.
	Солдаты подняли Бо на брезентовых носилках и понесли по развороченному магией полю. Нила шла рядом и держала его за руку. Они уже почти выбрались на ровное место, когда из темноты появился фельдмаршал Тамас.
	— Бо, как ты себя чувствуешь?
	Избранный посмотрел на Тамаса так, как смотрит на еду человек, которого только что вырвало. Его лицо скривилось от боли, но взгляд оставался осмысленным.
	— Бывало и лучше.
	— Они захватили Ка-Поэль. Вместе с коробом.
	— Ох, бездна, – вздохнул Бо.
	Нила нахмурилась. Она не понимала, о чем идет речь, но заметила, что последний слабый румянец исчез с лица Избранного.
	— Нам придется продолжить войну, – объявил Тамас. – Ипилл попросил о перемирии, но обманул нас. Мне сейчас доложили, что союзники подойдут раньше, чем я ожидал. Седьмая и Девятая бригады скоро будут здесь, а следом за ними и деливские войска. Мы выступим рано утром и отбросим кезанцев от наших границ. Я убью этого негодяя Ипилла.
	— Хорошие новости. А где Таниэль?
	— Он хочет… он должен отправиться за Ка-Поэль. Если они узнают, что у нее в коробе, – нам всем конец.
	— Бо, о чем он говорит? – спросила Нила.
	Тамас оглянулся на нее. Фельдмаршал осунулся, на лице глубокими морщинами залегли тревога и страх.
	— Это не стоит обсуждать вслух, моя дорогая.
	Внутри у Нилы все закипело от возмущения. Что он хотел этим сказать? Неужели он не доверяет ей? Или не доверяет Бо?
	Неожиданно Бо сжал ее руку.
	— Я потом расскажу вам, – прошептал он, но тут же зашипел и скорчился от боли.
	— Сейчас я дам вам малы, – засуетился врач и принялся рыться в своей сумке.
	— Видите это? – Бо показал на почерневшую ногу. – Я не хочу больше курить!
	— Но у вас болевой шок.
	— Я просто поджарен, вот и все. Дайте мне виски. Много виски.
	Врач оглянулся на Нилу, словно ожидая ее согласия. Она кивнула, не зная, что еще тут можно сделать.
	— Через несколько дней здесь будут деливские целители, – напомнил Тамас с бесстрастным лицом.
	— Не думаю, что он сможет так долго ждать.
	— Найдите мне карету, – крикнул Тамас солдатам. – Отправим его навстречу деливцам.
	— Я поеду с ним, – решила Нила.
	Бо вдруг хищно усмехнулся:
	— Поставьте меня на ноги, и мы с Таниэлем отправимся за дикаркой.
	— Вы поедете к деливцам, – строго ответил Тамас. – Таниэль уже ушел. Олем собирает отряд, чтобы послать за ним следом. А вы, моя дорогая, – он оглянулся на Нилу, – остаетесь здесь.
	— Что это значит? Я не брошу Бо одного.
	Нила насторожилась, увидев опасный блеск в глазах Тамаса.
	— Он взрослый человек. А вы мне еще понадобитесь, когда мы нападем на кезанцев.

	23

	Таниэль в одиночестве мчался сквозь ночь.
	Он спешил, но сдерживал себя, чтобы не загнать лошадь. Иначе ему никогда не настигнуть похитителей Ка-Поэль. Время от времени он останавливался на водопой, а один раз позволил лошади вдоволь пощипать травы. Небо на востоке уже начало светлеть, предвещая наступление утра.
	Таниэль взял с собой два штуцера, четыре пороховых рожка, три пистолета и продовольствия на две недели.
	Кезанцы двигались на северо-восток, к Смоляному лесу, опережая Таниэля на семь часов. Странно, что они выбрали это направление, ведь их главные силы располагались на юге. Таниэль решил, что они дойдут по дороге до леса, а там уже повернут на юг, чтобы обойти армию Тамаса, вставшую лагерем на равнине.
	Справиться с кезанцами будет нелегко. В конце концов, они хорошо подготовились к этой вылазке – в лагерь ворвались всего две сотни гренадеров, но в сопровождении четырех Избранных, сжигавших все на своем пути. Они пробились к Ка-Поэль и тут же повернули назад. Заранее устроили неподалеку стоянку, где их поджидали запасные лошади, а возможно, даже и подкрепление.
	Адроанская армия все еще находилась в некотором смятении после предательства Хилански, и быстро собрать поисковый отряд не удалось. Но это и к лучшему. Без поддержки пороховых магов эти солдаты просто погибли бы напрасно.
	Зато теперь кезанцы будут бояться, что за ними гонится сам фельдмаршал Тамас и весь его пороховой совет.
	Близился рассвет. Низкое гудение легкого порохового транса не позволяло Таниэлю задремать. Он уже приближался к горам, и местность стала холмистой. Понемногу начало теплеть. Крестьянин из попавшегося на дороге дома подтвердил, что слышал ночью, как мимо проехала большая группа всадников.
	Убедившись, что идет по верному следу, Таниэль все равно беспокоился, и с каждой милей все сильнее. Жива ли еще Ка-Поэль? Если кезанцы знали про Кресимира, то почему не убили ее прямо на месте? И как они про это узнали? А самое главное – что он собирается делать, когда догонит их?
	Сомнения все упорней закрадывались в душу Таниэля. Врагов было слишком много. Пусть даже им изрядно досталось от Бо – а они, несомненно, не ожидали встретить его в адроанском лагере, – все равно там оставались по крайней мере трое Избранных и полсотни солдат. С одним Таниэль мог справиться. Бездна, он мог бы убить даже двоих Избранных. Но три – это уже слишком.
	И еще мучительней было сознавать, что он бросил умирающего друга. После таких ран не выжил бы даже пороховой маг. Бо выносливей других Избранных, но он все равно умрет через день-другой, а Таниэль даже не попрощался с ним. Он в отчаянии бросился догонять Ка-Поэль, прекрасно понимая, что будет казнить себя за это до конца жизни.
	Таниэль решительно выкинул мрачные мысли из головы. Теперь уже ничего не изменишь. И он должен спасти Ка-Поэль.
	Тамас сказал, что пришлет помощь, но Таниэль понимал, что она в любом случае придет слишком поздно.
	Он еще час ехал по полям Адро, пока солнце наконец не показалось из-за Адроанского озера, осветив Горелую гряду и Смоляной лес у ее подножия. Поднявшись на холм, он втянул носом порцию пороха и осмотрел окрестности.
	Вдалеке что-то двигалось.
	Таниэль снова вдохнул порох, чтобы транс обострил зрение. Приблизительно в пятнадцати милях впереди он разглядел клубы пыли, поднятой всадниками. Через час они скроются в лесу.
	Он удивился, почему кезанцы не попытались срезать путь, но решил, что его первая догадка была правильной. Углубившись в лес, они повернут на юг и по объездной дороге направятся к Саркову ущелью под защиту кезанской армии. Даже следуя окольным путем, они через двое суток окажутся во владениях Кеза.
	Таниэль и сам хотел срезать путь, но не нашел подходящей дороги через поля. Пробираясь по лесу, он поневоле замедлит скорость и может совсем упустить кезанцев. Лучше ехать за ними следом и атаковать издали, одного за другим. Но успеет ли он разобраться со всеми, прежде чем они доберутся до кезанской армии?
	Свинцовой тяжестью навалилось отчаяние. Он не сумеет спасти Ка-Поэль. Кезанцы убьют ее и освободят Кресимира, и тогда с Адро будет покончено. Михали, то есть Адом, больше не сможет защитить их.
	В нескольких милях впереди что-то мелькнуло. Проморгавшись, чтобы снова сфокусировать зрение, Таниэль осмотрел горизонт. Вдали виднелся обычный деревенский дом. Приземистый, с каменными стенами и соломенной крышей. Скорее всего, Таниэль видел хозяина дома, обходящего поутру двор.
	Он уже решил, что ничего интересного там нет, и в тот же момент различил новые подробности. Возле угла дома сидел на корточках человек в буро-зеленом мундире и высоком черном шлеме с красной отделкой. Он смотрел в сторону Таниэля, но с такого расстояния вряд ли мог его увидеть.
	Засада. Таниэль не смог точно определить, сколько человек его поджидают. Вероятно, не меньше десяти. Он открыл третий глаз, но не обнаружил возле дома никаких следов Избранных. Есть ли у кезанцев духовые ружья? Таниэль пожалел, что не спросил об этом, когда уезжал из адроанского лагеря.
	Придется подкрасться ближе, чтобы все выяснить.
	Он решил вздремнуть часок, понимая, что в ближайшем будущем это единственная возможность отдохнуть. Проснувшись, вскочил в седло и проскакал рысью три мили, следя за тем, чтобы солнце светило ему в спину.
	За полмили от дома он снова воспользовался третьим глазом. Ни одного Избранного, ни одного Одаренного. Однако гренадеры – что адроанские, что кезанские – намного сильней и опасней обычных солдат.
	За четверть мили Таниэлю пришлось слезть с лошади и отправиться дальше пешком. Он засунул за пояс два пистолета и примкнул штык к штуцеру.
	Пороховым чутьем Таниэль быстро определил, что у кезанцев порох есть: рожки, патроны, заряженные ружья. Судя по тому, сколько боеприпасов обычно носит с собой солдат, гренадеров должно быть шестеро.
	Смех один, а не засада. Вероятно, от них требовалось лишь задержать погоню, а не остановить ее.
	Так или иначе, эти шестеро не ожидали встречи с пороховым магом. И они будут неприятно удивлены… если только у кого-то из них нет при себе духового ружья. Тогда удивиться придется уже Таниэлю. Но с этим он ничего не мог поделать.
	Один гренадер спрятался за стогом сена в ста пятидесяти ярдах. Таниэль глубоко вздохнул, упер приклад штуцера в плечо и спустил курок. Он поджег немного пороха и подтолкнул пулю, чтобы не застряла в сене. Вслед за звуком выстрела послышался вскрик.
	Из-за угла дома тут же выбежали два гренадера. Затрещали мушкеты, над головами кезанцев поднялось облачко дыма, но они не могли попасть в цель с такого расстояния. Таниэль уже затолкал в ствол новую пулю, не тратя времени на засыпку пороха, и опять вскинул штуцер. Он сжег целый патрон, разгоняя пулю, и попал врагу прямо в глаз. Второй гренадер отскочил обратно за угол.
	Таниэль рванулся к дому, но тут из соседней канавы показался еще один кезанец. Его мушкет изрыгнул облако дыма. Таниэль успел упасть и перекатиться по земле, пуля просвистела мимо. Гренадер находился слишком далеко, чтобы поджечь его порох, но достаточно близко…
	Таниэль поднялся на ноги и выхватил пистолет. Мысленным усилием он подправил траекторию выстрела, и через долю секунды пуля пронзила сердце гренадера. Кезанец повалился на землю.
	Трое готовы, остались еще трое. Сердце Таниэля пело, кровь стучала в ушах, отбивая ритм схватки. От земли у него под ногами отскочила пуля; он вскинул голову и увидел притаившегося на крыше гренадера. Таниэль не стал перезаряжать штуцер или хвататься за второй пистолет, а лишь быстрее побежал к дому. Когда он наконец прислонился к стене, из-за угла появился еще один кезанец и тут же вскинул мушкет.
	Таниэль поджег порох в его рожке и направил энергию взрыва в сторону от себя.
	Слабый шорох предупредил его об опасности. Второй гренадер прыгнул на него с крыши, сжимая в руке нож.
	Таниэль отбил клинок прикладом и попытался оттолкнуть врага, чтобы пустить в дело штык. Но гренадер, удерживая мушкет в одной руке, снова попытался полоснуть противника ножом. Спасаясь от удара, Таниэль отскочил к стене.
	С искаженным от ярости лицом гренадер бросился следом. Он придавил сапогом штык Таниэля и низко пригнулся, готовясь к новому удару. Таниэль отпустил штуцер и сжал одной рукой запястье кезанца, а второй ударил его по колену.
	Гренадер вскрикнул. Таниэль вывернул ему руку, заставив упасть на землю, и сам навалился сверху. Он выхватил у врага нож и рукояткой ударил гренадера в лицо.
	— Где Ка-Поэль? Что вы сделали с дикаркой? – Он подождал немного и нанес новый удар. – Отвечай!
	Таниэль не мог бы ответить, зачем он это делает. Он и сам прекрасно все понимал. Что мог сказать ему этот ублюдок? Таниэль достал второй пистолет и прижал дулом ко лбу гренадера:
	— Она жива? Говори, быстро!
	Гренадер плюнул кровью ему в лицо.
	Пистолет дернулся в руке Таниэля, прогремел выстрел, и гренадер медленно осел на землю. Таниэль поднялся на ноги и отбросил разряженный пистолет.
	Он должен получить ответ, должен узнать, подтвердятся ли его опасения.
	Таниэль обернулся как раз в тот момент, когда из укрытия показался еще один, последний гренадер с мушкетом на изготовку. Таниэль шумно вздохнул. Вот дерьмо, в горячке боя он совсем забыл про шестого. Гренадер стоял слишком далеко, чтобы поджечь его порох, а вот промахнуться с такого расстояния было трудно.
	Дурацкая ошибка, за которую Таниэлю придется расплатиться жизнью.
	Внезапно гренадер пошатнулся и упал. Мушкет с громким стуком ударился о твердую истоптанную землю, под головой кезанца быстро образовалась лужица крови. Таниэль с трудом перевел дух и огляделся, прищурившись от яркого солнца, но так никого и не увидел. Должно быть, у него появился двойник. Больше никто не мог сделать этот выстрел. Таниэль почувствовал бы, если бы кто-то еще оказался рядом.
	Возможно, Тамас послал ему на помощь другого порохового мага. Но кого? Может быть, за ним поскакали все оставшиеся члены порохового совета? Или сам Тамас отправился следом за сыном? В глубине души Таниэль боялся, что угадал, кто это.
	Солнце слепило глаза, бессмысленно даже пытаться разглядеть того, кто выстрелил в гренадера. Таниэль осмотрел тела остальных кезанцев. Все шестеро были либо мертвы, либо смертельно ранены. Двоих Таниэль прикончил ножом. Зачем продлевать их мучения? В таком состоянии они все равно не смогли бы ответить на его вопросы.
	— Что вы здесь делаете, капитан? – спросил Таниэль, когда цокот копыт затих где-то поблизости.
	Он открыл глаза.
	— Теперь уже полковник.
	Влора обуздала коня и жестом приказала остановиться остальным.
	— Серьезное повышение.
	Таниэль, разумеется, знал об этом. И она знала, что он знал. Таниэль нарочно назвал ее капитаном, чтобы немного позлить.
	Щеки Влоры вспыхнули, но она лишь гордо вскинула голову:
	— Меня прислали на помощь. Мы должны догнать этих ублюдков.
	— Я не могу отдавать приказы полковнику, – сказал Таниэль. – Но не думаю, что вы должны командовать операцией.
	Получилось резче, чем он думал на самом деле. Но он и хотел задеть Влору. Казалось, прошли годы, а не семь месяцев с того момента, когда Таниэль застал свою невесту в объятиях другого мужчины. Похищение Ка-Поэль и так привело его на грань отчаяния. Он не готов был сейчас к разговору с Влорой.
	— Вы тоже получили повышение, полковник.
	Она протянула руку. Таниэль взял у нее нашивки и повернул их к свету.
	— Сначала майор, теперь это? Я не заслужил такой чести.
	— Фельдмаршал считает иначе. К тому же ему необходимо восполнить потери в командном составе. Так что… – Она помолчала немного. – Операцией командуете вы, полковник.
	Таниэль с явной неохотой прикрепил нашивки к отворотам мундира.
	Он перестал думать о Влоре и перевел взгляд на ее спутников. Приятным сюрпризом оказалось появление Гэврила, Мастера Горного дозора. Таниэль не виделся с ним с того самого дня, когда отправился из крепости в погоню за Жулен и Королевским советом Кеза. Кроме Гэврила, здесь были трое пороховых магов и дюжина штуцерников Олема. Вероятно, Седьмая и Девятая бригады подошли уже после отъезда Таниэля, и Тамас прислал ему своих лучших солдат.
	Отчаяние Таниэля понемногу сменялось решимостью.
	Теперь погоня уже не казалась такой безнадежной. Он может – нет, должен спасти Ка-Поэль.

	24

	Во время утренней верховой прогулки по адроанскому лагерю мертвенно-бледный Тамас лишь вполуха слушал доклад Олема.
	Ипилл обманул его, прикрываясь белым флагом. Некоторые правила ведения войны Тамас сам считал идиотскими, другие – снобистскими. Он мог откровенно нарушить любые правила, если ему это было выгодно, но белый флаг переговоров всегда оставался священным. Приказав напасть на лагерь Тамаса во время перемирия, когда сам он сидел за столом переговоров, Ипилл поступил как…
	Тамас не мог найти подходящих слов, чтобы выразить свою ярость.
	Уцелевшие во время перехода по земле Кеза части Седьмой и Девятой бригад прибыли спустя час после отъезда Таниэля. Полковник Арбор – теперь получивший чин генерала – гнал своих людей ускоренным маршем весь день и бо́льшую часть ночи, так что они прибыли намного раньше, чем ожидалось. Тамас немедленно отобрал добровольцев из числа лучших солдат и пороховых магов и послал вслед за Таниэлем. Остальные отсыпались после долгого перехода, пока Тамас решал, как их дальше использовать.
	Фельдмаршал резко натянул поводья, и Олем замолчал.
	— Продолжай, – велел Тамас.
	Олем тут же вытащил из кармана сигарету и зажал между зубами.
	— А вы продолжайте делать то, что вы делаете, сэр.
	Телохранитель достал спички и прикурил.
	— Что я делаю?
	— Притворяетесь, что слушаете меня, а сами думаете о чем-то другом.
	— Я не притворяюсь.
	Олем задымил сигаретой.
	— Как скажете, сэр.
	— Когда-нибудь я пристрелю тебя за непочтительный тон.
	— Не сомневаюсь, сэр.
	— Бездна, ты стал невыносим.
	— Вы сами сделали меня полковником, сэр.
	— При чем здесь это?
	— Я видел в жизни много полковников, сэр. И все они были невыносимы.
	Тамас отмахнулся от сигаретного дыма.
	— А как же Арбор? Несколько часов назад он еще был полковником, и мне казалось, что он тебе по нраву.
	— Вы когда-нибудь играли в карты с генералом Арбором, сэр?
	— Нет.
	— Он тоже невыносим. Приятный человек, но невыносимый.
	— И то и другое сразу?
	— Да.
	— Бездна, у меня нет времени на такие глупости. О чем ты говорил перед этим?
	— О наших запасах пороха.
	— Нам хватит для нового наступления на кезанцев.
	— Да, но впритык. Несмотря на то что бруданцы заняли Адопест, Рикард продолжает поставки. Они теперь даже больше, чем прежде, когда генерал Кеть снимала пенки с каждой партии.
	— Хорошо. Пропусти этот рапорт. Есть какие-то важные дела на сегодня?
	Олем посмотрел в свои записи и пробормотал себе под нос:
	— Беон-же-Ипилл, прибывший вместе с Седьмой и Девятой бригадами, хочет встретиться с вами в удобное для вас время.
	— Это может обождать. Если я увижу сейчас одного из отпрысков Ипилла, то выстрелю ему прямо в сердце. Хотя на самом деле Беон мне симпатичен. Все повышения в чине уже проведены?
	— Большинство. Высшие офицеры будут ждать вас в восемь утра в вашей палатке.
	Тамас взглянул на карманные часы:
	— Тогда нужно быстрей заканчивать.
	— Конечно, сэр.
	Олем повертел в руках бумаги и откашлялся.
	— В чем дело?
	Тамас уже вернулся мыслями к Ипиллу. К горлу подступила желчь, и фельдмаршал представил, как втыкает штык в огромное брюхо кезанского короля.
	— Еще один вопрос, сэр?
	— Выкладывай, что за вопрос.
	— Обо мне, сэр.
	— Во имя Девятиземья, о чем ты хочешь спросить?
	Олем убрал бумаги в седельную сумку.
	— Все как-то перепуталось, сэр.
	— Ты мой телохранитель, разве не так?
	— Так, сэр. Именно из-за этого все и перепуталось.
	Олем шевельнулся в седле и снова откашлялся.
	Тамас чувствовал, что теряет терпение.
	— Переходи к сути.
	— Вы произвели меня в полковники. Но полковники обычно не бывают ни телохранителями, ни адъютантами.
	Неужели вопрос настолько важен, что Олему необходимо обсудить его прямо сейчас? Обычно сержанты не становятся полковниками за восемь месяцев, тем не менее Тамас продвигал Олема по службе, потому что так было нужно ему самому.
	— Правильно, – согласился он.
	— Не думаю, что я имею право быть полковником, сэр. Я бы хотел, чтобы вы понизили меня в звании.
	Тамас ошеломленно уставился на Олема:
	— Что, опять?
	— Да, сэр. Я никем не командую. Оставлять меня одновременно и полковником, и вашим телохранителем не имеет смысла. Я не возражаю против понижения в звании.
	— Не возражаешь? Проклятье, Олем, ты будешь возражать, когда я прикажу тебе возражать. Хочешь командовать? У тебя будет кем командовать.
	— Сэр?
	— Седьмая бригада теперь твоя.
	Сигарета выпала у Олема изо рта.
	— Но, сэр, вы же собирались отдать Седьмую полковнику… то есть генералу Арбору.
	— У генерала Арбора уже есть Первая и Третья бригады. Они были унижены бегством Кеть и изменой Хилански. Теперь он должен привести их в порядок. А ты возьмешь лучших солдат из Седьмой и Девятой и сформируешь из них новую Седьмую бригаду, которая будет называться Личной фельдмаршальской бригадой штуцерников.
	Олем застыл в седле.
	— У тебя нет опыта командования, – продолжал Тамас. – Но ты хорошо знаешь этих людей. Я дам тебе право самому назначать офицеров. Отбирай их как следует, потому что бо́льшую часть времени ты будешь проводить со мной.
	— Вы говорите серьезно, сэр?
	— Разумеется.
	— Тогда вам нужен новый телохранитель.
	— Нет, не нужен.
	— Э-э… как это, сэр?
	Тамас наклонился к Олему и похлопал его по плечу:
	— Ты по-прежнему останешься моим телохранителем, и вся твоя Седьмая тоже будет охранять меня. Я не могу никому другому доверить прикрывать мою спину.
	На этот раз Олем не нашел возражений.
	— Спасибо, сэр. Это большая честь для меня.
	— Перестань думать про честь. Просто делай свою работу. А теперь пойдем поговорим с высшими офицерами. Нам нужно спланировать наступление.

	Штабная палатка находилась в самом центре лагеря.
	В ней собрались двадцать пять мужчин и женщин – генералы и полковники большинства бригад. Чуть ли не половина из них недавно получила новые звания, и до конца дня должны были повысить еще около десятка офицеров. Сразу бросалось в глаза отсутствие бригадиров из «Крыльев Адома». Как и предупреждала леди Винсеслав, она отозвала свои войска с фронта, оставив лишь символический заслон.
	Уход наемников и неопытность офицеров заставили Тамаса поспешить с этим совещанием. Офицеры – как и их солдаты – должны четко знать, какие позиции они займут.
	Тамас вошел в палатку, скрывая хромоту и боль в груди, и занял место во главе стола. Олем уже поджидал его, разложив на столе перед фельдмаршалом несколько документов: рапорты о потерях, численность бригад, имена новых высших офицеров. Тамас просматривал их несколько часов назад, но всегда полезно иметь под рукой подсказки.
	Он остановился возле стола, заложив руки за спину, и задержал взгляд на входе в палатку.
	Секунды ожидания превратились в минуты. Кто-то из собравшихся громко откашлялся, среди общего шума лагеря Тамас различил команды квартирмейстера.
	После пяти минут молчания один из новоназначенных генералов поднял руку с зажатыми в кулаке зубными протезами.
	— Слушаю? – отозвался Тамас.
	Генерал Арбор опустил руку:
	— Мы кого-то ждем, сэр?
	— Да, ждем. Олем, наш гость уже прибыл?
	Телохранитель скрылся за спины офицеров. Прошло несколько минут. Тамас чувствовал, как растет беспокойство офицеров. «В чем дело, – думали они. – Почему мы должны стоять здесь, вместо того чтобы заниматься неотложными делами?»
	Фельдмаршал решил дать им немного поволноваться. Теперь оставалось ждать всего несколько минут.
	Сам он думал о том, догнали штуцерники Таниэля или еще нет. Это был большой сюрприз, когда Седьмая и Девятая бригады появились в лагере посреди ночи. Но сюрприз приятный. Проверенные в боях ветераны нужны сейчас больше, чем когда-либо прежде…
	Топот скачущих галопом лошадей прервал его мысли. Снаружи послышались удивленные – но не встревоженные – крики солдат. Тамас снова ощутил волнение офицеров, но с удовольствием отметил, что многие из них берут пример с него, сохраняя спокойствие и хладнокровие.
	Полог палатки приподнялся, и все дружно повернули головы. Олем вошел и объявил:
	— Его величество Сулем Девятый, король Делива.
	Поднявшийся было ропот мгновенно утих, как только деливский король появился в штабной палатке. Он был одет в желтовато-зеленый мундир, грудь его украшали ордена и медали. Шляпу-бикорн с плюмажем король держал в руке. Это был красивый мужчина с седыми вьющимися волосами, волевым подбородком и белыми зубами, ярко сверкавшими на фоне эбеновой кожи.
	Тамас глубоко вдохнул и медленно выдохнул, стараясь успокоить нервы. С момента последнего разговора с Сулемом ситуация сильно изменилась. И фельдмаршал не был уверен, что Делив сдержит обещание помочь, когда узнает все подробности.
	Король низко поклонился Тамасу, фельдмаршал ответил тем же. Затем Сулем обернулся и посмотрел на собравшихся офицеров.
	Тамаса порадовало то, как отнеслись его люди к появлению короля. Все они поприветствовали Сулема таким же почтительным поклоном, как и он сам. Сулем был союзником, но Тамас хотел, чтобы ему – как и остальным королям Девятиземья – стало ясно, что адроанцы не будут пресмыкаться перед коронованной особой. Так или иначе, но Сулем выглядел удивленным и не ответил на их поклон.
	Король Делива встал рядом с Тамасом, лицом к офицерам.
	К фельдмаршалу подошел Олем и прошептал на ухо:
	— Беон ждет возле палатки. Он узнал, что произошло, и теперь требует встречи с вами.
	— Придержи его, но только без грубости.
	Олем исчез из виду и через несколько мгновений появился вновь.
	— Уже исполнено.
	Тамас откашлялся, чтобы привлечь к себе внимание.
	— Благодарю вас за то, что присоединились к нам, ваше величество.
	Фельдмаршал сделал паузу и еще раз оглядел своих офицеров. Все они были замечательными людьми. Тамас мог с уверенностью сказать, что каждый из них готов сражаться вместе с ним против всего остального мира. Внезапно у него перехватило горло и все поплыло перед глазами. Тамас не без труда справился с нахлынувшими эмоциями.
	— Пять дней назад кезанский король Ипилл запросил мира. Что неудивительно после того разгрома, какой мы устроили ему в битве у ручья Нейда.
	По рядам офицеров прокатился смех, и Тамас спокойно подождал, пока он затихнет сам собой.
	— Вчера я встретился с Ипиллом, чтобы заключить мирный договор, который раз и навсегда покончит с этой войной. Переговоры прошли лучше, чем ожидалось, и вечером я вернулся в лагерь в хорошем настроении, впервые за последние пять месяцев надеясь, что кровопролитие скоро прекратится. Я надеялся на это до тех пор, пока не увидел пожар в лагере. Несомненно, всем вам уже известно, что на нас напали кезанские Избранные в сопровождении гренадеров. Тринадцатая бригада понесла большие потери, как и драгуны из Семьдесят пятого полка, которые пытались помешать отступлению кезанцев. Мы… – Тамас пожевал губу, сдерживая гнев. – Итак, вы все видели рапорт об этом нападении. Он заканчивается словами: «На нас напали в тот момент, когда был поднят белый флаг перемирия».
	Офицеры возмущенно загудели, а Тамас продолжил:
	— Такое вероломство я не могу оставить безнаказанным. Прежде мы вели только оборонительные сражения: у ручья Нейда, при Вершинной крепости, в Сарковом ущелье и возле Будвила. Мы пережили предательство и воровство в армии. Мы устояли под ударами мстительного и безумного бога. Сегодня, друзья мои, мои братья и сестры, мы переходим в наступление.
	Тамас замолчал, вспомнив об иноземной армии, захватившей Адопест. Это наступление было лишь одним из многих, которые ему придется организовать в ближайшее время.
	— Сегодня мы отправляемся в поход на вражеский лагерь в Фендале. Мы набросимся на кезанскую армию, как собаки на крыс, и избавим нашу страну от этих паразитов. Мы не остановимся, пока не отгоним злобных кезанских тварей от наших границ. Они и так слишком долго пачкали нашу землю своими сапогами.
	Тамас еще раз глубоко вдохнул и стиснул за спиной дрожащие руки.
	— Вы идете со мной?
	Все молчали почти минуту, а затем прозвучал четкий ответ генерала Арбора:
	— Первая и Третья бригады рапортуют о своей готовности.
	— Седьмая идет с вами, – сказал Олем.
	— И Девятнадцатая, – произнес из заднего ряда генерал Сларрен.
	Один за другим откликнулись и остальные офицеры, и вскоре их голоса слились в одобрительный гул. Наконец, когда приветствия утихли, вперед вышел король Сулем. Обведя строгим взглядом собравшихся, он резко развернулся к Тамасу и обнажил свою шпагу.
	У фельдмаршала екнуло сердце. Олем сделал полшага вперед.
	Сулем повернул шпагу эфесом к Тамасу и низко поклонился:
	— Моя шпага к вашим услугам. А также мой пистолет, мои Избранные, моя артиллерия и шестьдесят тысяч солдат. Наш союз заставит Ипилла задрожать от страха, и Кез заплатит за свои преступления.
	Тамас не смог скрыть изумления. Он был знаком со многими монархами. Его высоко чтил прежний Железный Король Адро, так же как и повелитель Нови. Но никогда в жизни фельдмаршал не испытывал ничего подобного. Он принял шпагу из рук Сулема и поднял ее над головой.
	— Я готов умереть за свою страну. Но пусть лучше умрут ее враги. Готовьте войска. Мы выступаем!

	25

	Карета Адамата приближалась к Адопесту. Две недели назад инспектор вместе с Избранным Борбадором отправился отсюда на юг с ордером на арест генерала Кеть.
	Издали город выглядел непривычно. Кирпичные трубы и склады Фабричного района спрятались за красной листвой и золотом полей, и Адопест словно стал меньше, чем прежде. Когда панорама города уже почти скрылась за домами южного предместья, Адамат понял, в чем дело: над центром Адопеста больше не возвышался маяком кафедральный собор.
	Пока карета двигалась через южное предместье и Фабричный район, инспектор насчитал еще дюжину разрушенных церквей. Было четыре часа пополудни, осеннее солнце уже опускалось к горизонту. Когда карета остановилась возле дома Адамата, инспектор уже кипел от ярости. Люди Кларемонте сровняли с землей все церкви Адопеста.
	Как они посмели? Это не их город, не их страна. Но никто не вмешался – ни когда вытаскивали священников из часовен и убивали прямо на улице, ни когда Избранные Кларемонте магией взрывали собор, превратив его в груду кирпичей.
	У Адамата закололо в груди. Нужно было соглашаться на предложение Тамаса и помочь ему избавить город от Кларемонте. Кто-то ведь должен бороться с этим ублюдком.
	Держа под мышкой трость и шляпу, Адамат затащил сумку на крыльцо и поставил перед дверью. Он понуро опустил голову. Ничего этого больше не будет. Кларемонте остался в прошлом, Ветас остался в прошлом. А сейчас он должен рассказать Фей о Жосепе.
	Инспектор постоял на крыльце, пытаясь подобрать нужные слова, и вдруг обратил внимание на звуки – точнее говоря, на их полное отсутствие. Ни разговоров, ни криков играющих детей, ни стука шагов по деревянному полу. Адамат поднял голову и посмотрел в окно, но шторы были плотно закрыты. Куда подевалась его семья?
	Трясущейся рукой Адамат попытался повернуть ручку двери, но та оказалась заперта. Он вытащил из кармана ключ, который выскользнул из внезапно онемевших пальцев.
	Инспектор нагнулся и тут же услышал, как щелкнул замок и дверь открылась. Он поднял голову.
	— Адамат? Вы вернулись? Как замечательно.
	Он облегченно вздохнул, но колени все еще предательски дрожали.
	— Привет, Марги.
	Мастер крупнейшей в Адро текстильной фабрики была крепкой женщиной сорока с лишним лет, с седыми волосами и очками на тонком носу.
	— Заходите же. Я просто решила составить компанию Фей. Она не говорила, что ожидает вас… ну, скажем так, в ближайшие дни.
	— Кто там? – донесся из гостиной голос Фей.
	— Это я, – нерешительно ответил Адамат.
	— Ах, подожди минутку!
	Адамат зашел в дом, поставил сумку на пол, повесил шляпу и прислонил трость к дверному косяку. Из гостиной вышла Фей и обняла его за плечи. Инспектор наклонился, чтобы поцеловать ее в щеку, и не мог не заметить надежды в ее улыбке, а затем и мрачной тучи, пробежавшей по лицу, когда он закрыл за собой дверь.
	Он молча покачал головой.
	— Марги, – сказала Фей, – мне очень жаль, но…
	— Ах, не говори глупостей. Мне все равно пора возвращаться к своим девочкам. А тебе нужно побыть с мужем.
	— Я поймаю экипаж, – вызвался помочь Адамат.
	Он вышел на улицу, окликнул кучера своей кареты и помог Марги забраться в салон.
	Адамат заставил себя улыбнуться и помахал ей вслед. Фей, стоявшая рядом с ним, сделала то же самое. Он снова поразился ее способности встречать все невзгоды с гордо выпрямленной спиной. Затем они вернулись в дом.
	— Марги рассказала мне, что собирается этой осенью выставить свою кандидатуру на выборах районного казначея.
	— А где наши дети? – спросил Адамат.
	Фей прислонилась к стене в коридоре. Инспектор коснулся штукатурки, заметив, что этот участок отличается от соседних. Жена попросила кого-то заделать отверстие, которое Соу-Смиз пробил головой убийцы.
	— Рикард предложил нанять для детей гувернантку на целый день, – объяснила Фей. – Я согласилась. Они сейчас гуляют в парке и вернутся к обеду, часа через два.
	— Там не опасно?
	Фей издала тихий звук, что-то среднее между вздохом и всхлипом, но так и не ответила.
	— Это очень любезно со стороны Рикарда, – признал Адамат.
	Несколько минут они молча стояли в коридоре.
	— Не нужно мне было отвечать на тот проклятый вызов, – произнес наконец инспектор. – Не нужно было связываться со всем этим и…
	— Жосеп погиб? – спросила Фей.
	Адамат провел языком по пересохшему нёбу, но легче от этого не стало. Он коротко кивнул. Фей лучше не знать правды, это убьет ее. Одно дело – считать Жосепа погибшим, и совсем другое – знать, что он превращен мерзкой магией Избранных в некое… существо…
	Нет, пусть лучше никто ничего не знает.
	Фей опустила глаза и вернулась в гостиную. Через мгновение Адамат услышал ее приглушенные рыдания. Он прикрыл глаза. Как это могло произойти с ним?
	Инспектор уже сделал два шага вверх по лестнице с сумкой в руке, но передумал и направился в гостиную. Фей устроилась на краешке стула, недопитая чашка чая стояла перед ней на столе. Он опустился на колени рядом с ней, обнял и тоже заплакал.
	Когда воротник сорочки стал влажным, Адамат почувствовал, что выплакал все до последней слезинки. У него затекли ноги. Фей уже успокоилась и теперь уставилась неподвижным взглядом в дальнюю стену. Он поцеловал жену в лоб, высвободился из ее объятий, вытер рукавом мокрое от слез лицо и откашлялся.
	Фей взглянула на него с печальной улыбкой, и Адамат снова удивился той внутренней силе, которая помогает ей справиться со всеми несчастьями. Невероятно, как ей удается скрывать собственный страх, горе или гнев и сохранять счастливый вид ради мужа и детей спустя всего лишь несколько недель после пережитых испытаний.
	— Я беспокоюсь за тебя, – сказал он.
	— Я сильней, чем тебе кажется.
	— Знаю, но все равно беспокоюсь.
	Она взяла его руку и поцеловала:
	— Беспокойся лучше за себя.
	— Фельдмаршал Тамас вернулся и одержал большую победу над кезанцами.
	«Даже не присутствуя на поле боя. Но едва ли Тамас хотел, чтобы все узнали об этом».
	— Он попросил тебя сделать для него еще что-нибудь? – Фей нахмурилась.
	— Попросил.
	— Нет, ты больше не будешь иметь дело с этим человеком и его революцией!
	— Успокойся, – ответил Адамат. – Я сказал, что не смогу помочь ему.
	— Вот и хорошо.
	— Но я должен…
	— Должен? Что ты должен, пустоголовый чурбан?
	— Я все-таки должен помочь Рикарду на выборах. Совсем чуть-чуть. Я сам не буду принимать в них участия. И между прочим, я сделаю это не ради Тамаса, а ради Рикарда. Я обязан отплатить ему за то, что он помог спасти вас.
	Фей вскинула голову:
	— Обязан или нет, стоит тебе просто зайти к нему в кабинет, и ты окажешься втянутым в эти выборы. Я хорошо его знаю. И тебя тоже.
	— Значит, я не должен ничего делать?
	— Ты должен остаться с семьей. Рикард все правильно поймет. – Она снова поцеловала его руку. – Не соглашайся пока ни на какую работу. Нам нужно уехать из этой страны. Заберем детей и отправимся в Нови. Нам хватит тех денег, что оставил Избранный Борбадор.
	Адамат хотел бы поступить так. В самом деле хотел бы. Пусть его посчитают трусом – он все равно готов был сбежать. Потому что понимал: это самое лучшее, что он мог сделать. Лучшее для его семьи.
	— Я не могу бросить Рикарда, – произнес он.
	— А свою семью ты можешь бросить?
	— Я не… Я…
	Как она не понимает? Она и дети – главное в его жизни. Но еще у него есть долг. Перед Рикардом. Перед Адро.
	— Прекрасно. – Фей оттолкнула его руку. – Поступай как хочешь. Ты всегда уверен, что знаешь все лучше других.
	Она хотела что-то добавить, но ее слова заглушил громкий стук в дверь.
	— Ты кого-нибудь ждешь? – насторожился Адамат.
	Фей покачала головой:
	— Дети зашли бы через черный ход. Но они должны вернуться не раньше чем через час.
	Адамат медленно приближался к окну и одним пальцем отодвинул штору. Увидев, кто пришел, он метнулся в прихожую и распахнул дверь настежь.
	На крыльце со шляпой в руках стоял Соу-Смиз. Его обезображенное в поединках лицо было хмурым. Старый кулачный боец кивнул Адамату, затем повернулся к Фей:
	— Добрый вечер, госпожа.
	— Заходи, заходи, – поторопил его Адамат. – Я только что вернулся домой и сам собирался зайти к тебе завтра.
	Но Соу-Смиз покачал головой.
	— Что случилось? – спросил Адамат.
	— В городе взорвали бомбу, – проворчал Соу-Смиз.
	У Адамата едва не остановилось сердце, руки мгновенно вспотели.
	— Что? Где?
	— В штаб-квартире «Благородных Воинов».
	Рикард! Мысли заметались и перемешались в голове у Адамата, он словно лишился дара речи и молча посмотрел на Фей.
	— Ступай, – позволила она.
	Адамат схватил шляпу и трость и поспешил вслед за Соу-Смизом к поджидавшему экипажу.

	Инспектор наблюдал за немногочисленными прохожими и мысленно уговаривал экипаж ехать быстрее.
	— С Рикардом ничего не случилось?
	Соу-Смиз пожал плечами.
	— А с его секретарем, Фель?
	Кулачный боец повторил тот же жест.
	— Проклятье, ты вообще что-нибудь знаешь, приятель?
	Соу-Смиз покачал головой:
	— Был в Форсвиче. Услышал про взрыв.
	— Значит, ты сам ничего не видел?
	— Просто подумал, что ты должен знать. Проезжал мимо.
	— Что ж, спасибо и на этом, – вздохнул Адамат. – А что ты делал в Форсвиче?
	— Помогал брату.
	— Мяснику?
	Соу-Смиз кивнул, затем хрустнул костяшками пальцев и выглянул из окна.
	— Переносил мясо. Большие свиные туши, по одной на каждое плечо.
	— А кулачные бои? Доводилось драться в последнее время?
	В ответ Соу-Смиз лишь тряхнул головой, продолжая смотреть на улицу.
	Адамат нахмурился. Ровно девять недель назад они напали на логово лорда Ветаса, захватили в плен его самого и освободили Фей. Несколькими днями позже, убедившись, что опасность миновала, инспектор рассчитал своего телохранителя. Странно, что с тех пор Соу-Смиз не участвовал ни в одном поединке. Конечно, он был уже немолод, но еще не утратил хватки. Почему Владетель не выпускает его на арену? Если только…
	— Владетель отменил кулачные бои?
	— Да.
	— Из-за смерти Евнуха?
	Это случилось во время того памятного нападения. Евнуха убил сам Ветас.
	— Все ищет нового заместителя, – объяснил Соу-Смиз.
	— Ясно.
	Владетель контролировал весь преступный мир Адопеста, и Евнух по меньшей мере последние восемнадцать лет отдавал распоряжения от его имени. Смерть Евнуха сильно запутала ситуацию. В конце концов, лишь пять человек во всем мире знали, кто такой Владетель, включая его самого.
	И Адамата.
	Инспектор откашлялся.
	— Возможно, у меня скоро опять найдется для тебя работа.
	Он тут же пожалел о своих словах. Нанимая Соу-Смиза, он признавал, что ему требуется телохранитель. И это означает, что он опять ввязывается в дела, от которых сам же хотел держаться подальше. Но кто-то пытался убить Рикарда.
	— Мм, – заинтересованно приподнял бровь Соу-Смиз.
	Для неразговорчивого кулачного бойца такой ответ был равнозначен восторженному согласию.
	На город опускалась ночь, уже зажглись фонари и закрылись почти все лавки. Уличное движение стало таким плотным, что Адамат решил отпустить экипаж и пройти оставшуюся часть пути пешком. Он всматривался в темноту, пытаясь определить, какие повреждения получил старый склад, в котором располагалась штаб-квартира Рикарда.
	В двух окнах на втором этаже разбились стекла, парадную дверь сняли с петель – вероятно, чтобы вынести носилки. Каменная кладка не пострадала, а свежую фреску с портретом Рикарда и его предвыборным лозунгом «Сплоченность и труд» лишь слегка оцарапало. Улицу перегородил пустой фургон для перевозки арестантов, вокруг него бродил десяток полицейских, переговариваясь между собой или беседуя со свидетелями происшествия. В дополнение к фонарям зажгли множество факелов.
	Один из полицейских подошел к Адамату:
	— Извините, сэр, но комиссар Хюви приказала никого не пускать внутрь.
	— Я инспектор Адамат. С Рикардом все в порядке?
	Другой полицейский на мгновение прервал разговор с бедно одетой девушкой, работавшей у Рикарда официанткой.
	— Эй, Пикадал. Можешь пропустить Адамата. Комиссар наверняка захочет повидаться с ним.
	— Значит, комиссар здесь?
	— Да, она говорит, что это чрезвычайное происшествие, ведь Рикард – кандидат на пост премьер-министра.
	Адамат лишь махнул рукой в ответ и обернулся к приотставшему Соу-Смизу:
	— Идем.
	— Я подожду здесь.
	— Почему? Ладно, как хочешь.
	Адамат вошел внутрь и остановился на мгновение, фиксируя своей превосходной памятью каждую деталь, чтобы потом обдумать увиденное.
	Когда-то в этом здании действительно находился склад, но Рикард выпотрошил и отремонтировал его, украсив алыми портьерами, золочеными канделябрами, хрустальными люстрами и бюстами древних философов. Отделка штаб-квартиры «Благородных Воинов» заставила бы покраснеть от зависти любого герцога. Бо́льшую часть здания занимал огромный зал, а в глубине располагались служебные комнаты.
	Не требовалось огромного полицейского опыта, чтобы определить, что взрыв произошел в задней части склада. Все кабинеты вдоль дальней стены были разрушены. От них остались только почерневшие обломки, как и от самой стены. Что не уничтожил взрыв, то выгорело при пожаре. Уцелела только передняя часть зала.
	Масштабы разрушения ошеломили Адамата. Такой ущерб мог нанести разве что целый бочонок пороха, спрятанный в кабинете. Не такая уж и простая задача – устроить это, поскольку в здании круглые сутки находилось множество народу.
	Полицейские вместе со служащими союза разгребали обломки, пытаясь спасти хоть какие-нибудь документы и предметы меблировки. Рикарда нигде не было видно. Адамат справился с растущей паникой и подошел к одному из полицейских:
	— Вы не видели Рикарда Тумблара?
	— Он где-то снаружи.
	Боковая дверь, совершенно не поврежденная среди всеобщего хаоса, вывела Адамата в переулок, где инспектор, к своему облегчению, быстро отыскал Рикарда. Глава ремесленного союза сидел, прислонившись спиной к стене соседнего дома и обхватив голову руками. Чуть дальше Фель спокойно беседовала с комиссаром полиции. Переулок освещали только два фонаря, висевшие над дверью.
	— Рикард! – тихо позвал Адамат и опустился на корточки рядом с другом.
	Тумблар поднял голову и посмотрел на инспектора отсутствующим взглядом.
	— Что? – спросил он громче, чем требовалось. – Ах, Адамат, ты здесь. Благодарение Адому.
	— С тобой все в порядке?
	— Что? Проклятье, я ничего не слышу этим ухом. Подойди с другой стороны.
	Адамат передвинулся:
	— С тобой все в порядке?
	— Да, да. Просто немного потрясен всем этим. – Он неопределенно махнул рукой в сторону склада. – Я потерял… да практически все. Тысячи важных документов, миллионы кран. И еще беднягу Дарло.
	— Пожалуйста, скажи мне, что ты был застрахован.
	— Был. Но частично.
	— Документы союза?
	— Да.
	— У тебя есть копии? Пожалуйста, скажи мне, что у тебя есть копии.
	— Да, да.
	— Тогда еще не все потеряно. Кто такой Дарло?
	— Мой бармен. Бедняга. Я послал его в кабинет, чтобы он принес плащ Черис, и тут… – Рикард невидящими глазами смотрел на стену склада. – Он работал у меня больше десяти лет. Я был у него на свадьбе. Надо как-то сообщить его жене. Я сам завтра зайду к ней. – Он наконец взглянул на Адамата. – Это просто чудо, что убитых всего двенадцать человек. На собрании присутствовало больше двух сотен. Погиб руководитель союза ювелиров. Союза мельников – тоже. Главе союза уличных уборщиков оторвало ногу. Я наполовину оглох. Черис обломком стены ушибло плечо. Это просто…
	Он замолчал, не находя слов.
	— Главное, что ты жив.
	— Но моя кампания…
	— Ты все исправишь.
	Адамат перехватил взгляд Рикарда и понял, что тот все еще находится в шоке.
	— Мои друзья. Связи. Деньги. Время. Ресурсы. Все пропало из-за этой проклятой бомбы. Кровавая бездна, кто это сделал?
	Разумеется, самой вероятной кандидатурой казался Кларемонте. Соперник Рикарда по предвыборной кампании был не из тех людей, с которыми можно шутить. Ради достижения своей цели он без колебаний убил бы сотни и даже тысячи людей. Адамат прекрасно понимал это, потому что сам имел дело с его приспешником, лордом Ветасом.
	— Полиция все выяснит.
	Внезапно Рикард ухватил Адамата за воротник:
	— Я хочу, чтобы ты это выяснил. Проклятая полиция ничего не станет делать.
	— Ш-ш.
	Адамат многозначительно покосился на комиссара Хюви, стоявшую всего в пяти шагах. Рикард говорил слишком громко.
	— Не шикай на меня! Адамат, я заплачу́. Только узнай, кто это сделал!
	— Рикард, успокойся. Я помогу тебе. Конечно, я все узнаю.
	У Адамата не было выбора. Все эти годы Рикард помогал и Фей, и ему самому. И теперь инспектора, против его воли, снова втягивали в схватку.

	26

	Следующим вечером, уже под покровом темноты, Таниэль с отрядом штуцерников и пороховых магов въехал в Смоляной лес. Опасаясь засады, они жались к дороге и выслали вперед двух разведчиков.
	Таниэля постоянно подгоняла тяжесть на сердце. Они пока не наткнулись на крохотное искалеченное тело веснушчатой девушки, брошенное гнить возле дороги. Ка-Поэль могла еще быть жива. Должна быть жива. Иначе ее убили бы еще во время атаки на адроанский лагерь, и делу конец. Нет, она нужна им живая, и думать об этом было почти так же страшно, как и о смерти Ка-Поэль.
	Когда он доберется до этих кезанских псов, то сам прострелит череп каждому Избранному, задушит каждого гренадера его же собственными шнурками. Ярость толкала его вперед, но чей-то мудрый голос в голове предупреждал, что он слишком торопится.
	Таниэль не желал ничего слушать. Что, если Избранные просто не смогли убить Ка-Поэль? Может быть, она защитила себя такими же заклинаниями, какие раньше охраняли его самого. И только поэтому кезанцы вынуждены везти ее с собой, до тех пор пока не распутают чары.
	Но она не могла сделать себя нечувствительной к боли. Что, если они начнут пытать ее?
	Он должен спасти Ка-Поэль во что бы то ни стало.
	— Таниэль!
	Голос Влоры ворвался в его мысли, словно осиное жало.
	— В чем дело?
	— Нам нужно остановиться.
	— Как, уже? – Он моргнул, чтобы увлажнить сухие от встречного ветра глаза. – Гэврил, объявляй привал и смени дозорных.
	Два дня назад они взяли за правило каждые два часа сменять разведчиков, отправленных далеко вперед, чтобы избежать возможных ловушек. Гэврил засунул два пальца в рот и пронзительно свистнул, подзывая людей.
	— Нет, – тихим голосом объяснила Влора, подъехав ближе. – Нам нужно остановиться на всю ночь. Люди устали, и просто чудо, что ни одна лошадь не споткнулась в темноте.
	— В темноте? Света еще достаточно.
	Гэврил отдал распоряжения и присоединился к ним.
	— Ты сейчас в пороховом трансе, – напомнил он. – И так давно, что уже не отличаешь дня от ночи.
	— О чем ты? – Таниэль протер глаза и впервые почувствовал усталость и боль в ногах. Похоже, и вправду стемнело. – Должно быть, солнце только что село.
	— Уже почти полночь, – мягко возразила Влора.
	Беспокойство в ее взгляде взбесило Таниэля. С чего бы вдруг ей вздумалось заботиться о нем? Он уже готов был накричать на нее и снова поднять людей, но, присмотревшись, понял, что все действительно измучены переходом.
	— Хорошо, остановимся на ночлег, – решил он. – Норрин и Флерьер будут караулить в первую вахту. Я возьму на себя вторую. Влора и Долл, будете третьими. Выступаем завтра на рассвете.
	Он соскочил с седла, отгородившись от Влоры лошадиным крупом, и с удовольствием услышал, как она рысью ускакала прочь. В небольшом отряде в караул следует назначать пороховых магов – Таниэль научился этому у своего отца. Пороховые маги считались офицерами, зато в сне и отдыхе нуждались меньше, чем простые солдаты.
	Двадцать минут он вытирал и чистил свою лошадь, а затем устроил стоянку чуть в стороне от остальных. Собрал сухих веток для небольшого костра, поджег их порохом и протянул руки к огню, надеясь прогнать боль из пальцев, которые трое суток не отпускали поводьев.
	Кошки по-прежнему скребли у него на душе, словно пытаясь выбраться наружу. Умом он понимал, что устал не меньше других, однако сомневался, что сможет уснуть до тех пор, пока не спасет Ка-Поэль.
	Из темноты бесшумно возник Гэврил и сел рядом с Таниэлем.
	— Норрин и Долл сходили в разведку. Впереди на дороге никого нет. Можно разжигать костры.
	У Таниэля, все еще державшего руки над огнем, внезапно пересохло в горле. Бездна, что бы сказал об этом Тамас? Ведь это Таниэль командовал отрядом. Это он должен был выслать разведчиков, назначить караульных и разрешить людям развести костры.
	— Спасибо, – хрипло произнес он.
	— Не стоит благодарности. – Гэврил обошел вокруг костра, устроился поудобней, прислонившись спиной к дереву, и вытащил флягу из кармана. – Хочешь выпить?
	— Нет.
	Гэврил сделал жадный глоток.
	— Ты сегодня что-нибудь ел?
	— Конечно.
	На самом деле Таниэль этого не помнил. Последние десять часов он провел словно во сне.
	Гэврил достал завернутый в бумагу пакет и бросил на колени Таниэлю. Судя по всему, дневной паек.
	— Спасибо, я в порядке, – сказал Таниэль, возвращая пакет.
	— Ешь, упрямый сукин сын! Милостивый Адом, кем ты себя возомнил? Своим отцом?
	Таниэль сдержал резкий ответ и развернул пакет с сушеной говядиной и хлебом. Мастер Горного дозора сказал именно те слова, которые он ожидал бы услышать от своего отца. Таниэль вздохнул и попытался притвориться, будто они на него не подействовали.
	— Ты ничего не знаешь о моем отце.
	Гэврил поперхнулся, закашлялся и завалился на бок.
	— Бездна, этот фатрастианский ром попал мне в нос.
	— Что ты хотел сказать?
	Таниэль смутно помнил, что Гэврил когда-то служил вместе с Тамасом, но ему казалось, что этот разговор случился много лет назад.
	— Я сказал, что ром попал мне в нос.
	— Нет, что ты хотел ответить, когда я сказал «Ты ничего не знаешь о моем отце»?
	— Ничего-ничего. Как-нибудь в другой раз.
	Гэврил замолчал, наблюдая за тем, как Таниэль машинально пережевывает жесткий, безвкусный хлеб. Одно расстройство, а не еда. Особенно для такого медведя.
	— Хочешь кусочек? – предложил Таниэль.
	— Нет, я уже поел пару часов назад.
	Гэврил еще раз глотнул из фляги и уставился в огонь.
	Таниэль закончил ужинать и потянулся за своей флягой. Гэврил снова предложил рому, и он согласился. Ром обжег горло, оставив во рту сладковатый привкус.
	— Откуда у тебя этот шрам?
	Гэврил на мгновение приподнял брови, а затем скосил глаза себе на запястье. Красная полоса тянулась по всему предплечью до самого локтя. Он опустил рукав мундира и закрыл шрам.
	— Ты слишком строг к своему старику, – сказал Гэврил.
	— Извини.
	— Тамас, конечно, несносный старый сукин сын, но он пытается быть хорошим отцом.
	— А вот это тебя точно не касается, – вспыхнул Таниэль.
	Гэврил примиряюще поднял руки:
	— Извини, не хотел тебя обидеть. Просто высказал свое мнение.
	Несколько минут они сидели молча, пока раздражение Таниэля не утихло. Веки отяжелели от приятного ощущения сытости, и он решил, что, возможно, ему все-таки удастся немного отдохнуть.
	— Ты был с ним в том походе? – спросил Таниэль. – В тылу у кезанцев.
	— Да.
	— Трудно было?
	Гэврил задумался. Таниэль посмотрел на его профиль и только теперь заметил, что Мастер Горного дозора весит по крайней мере на два стоуна меньше, чем несколько месяцев назад на Южном пике. На правой щеке виднелся свежий шрам, затянувшийся так удачно, что здесь явно не обошлось без магии целителей, а под глазами проглядывали синяки.
	— Трудно, – наконец ответил Гэврил. – Мы прирезали и съели своих лошадей. За нами гнались кезанские кирасиры. Мы забрали у всех запасы еды и пороха, чтобы расходовать их правильно. Мне пришлось застрелить солдата, у которого нашли двухнедельный рацион.
	Это напоминало истории о Гурланской кампании, которые Таниэль когда-то слышал от отца. Только дело происходило не пару десятилетий назад, в другом конце мира, а совсем недавно, в самом сердце Девятиземья.
	— Тамас доверил тебе командовать?
	Гэврил пожал мощными плечами:
	— Разумеется. Ему нужен был кто-то вроде меня. В Горный дозор попадают отбросы общества. Преступники и должники, воры и дураки. Бездна, да ты ведь их видел. Не самые покладистые люди, что ни говори. Если уж я справлялся с этим народом, значит смог бы одной рукой удерживать в порядке пехоту Тамаса, а другой – командовать конницей и разведчиками.
	— Прежде ты так не хвастался, – фыркнул Таниэль.
	— Иногда свои слова приходится доказывать кулаками. – Гэврил поднял руку размером с добрый окорок. – Но здесь результат говорит сам за себя. – Рукав мундира съехал вниз, снова показав длинный шрам. Гэврил внимательно рассмотрел его и продолжил: – Это кезанцы постарались. Они были одеты в голубые адроанские мундиры, а я слишком далеко оторвался от своих. Меня поймали, избили до полусмерти и отвезли в Альватон. И там уже принялись за дело всерьез.
	Он задрал сорочку и продемонстрировал еще несколько шрамов на животе.
	— Сломали мне запястье, когда я отказался отвечать на их вопросы, так что обломок кости разрезал кожу. Боже, я не кричал так с детства, когда по моей ноге проехался груженый фургон.
	— В Альватон? – переспросил Таниэль. По пути на переговоры он побеседовал немного с Олемом, телохранителем Тамаса, который рассказал кое-какие подробности злополучного похода Седьмой и Девятой бригад по землям Кеза и Делива. – Это ведь было совсем недавно?
	— Деливские целители оказались умелыми мастерами. Я велел им оставить шрамы, чтобы было потом о чем рассказать. – Гэврил помолчал немного. – Я слышал, что случилось с Бо. Если его успеют довезти до деливцев, он вернется живым и здоровым.
	Только не с такой ногой, сожженной до кости. К тому же это «если» – очень важная оговорка. У Таниэля перехватило горло.
	— И ты не винишь Тамаса за это?
	— За что?
	Гэврил громко рыгнул и снова глотнул из фляги.
	— За то, что тебя поймали кезанцы. За то, что они пытали тебя.
	— Давай говорить прямо. – Тень промелькнула по лицу Гэврила. – Единственный, кто виноват в том, что меня поймали кезанцы, – это я сам. И когда это случилось, Тамас пришел выручать меня. Ради моего спасения он провел солдат через бездну и заключил сделку со своей давней любовницей, которую бросил когда-то. Парень, за свою жизнь я бросил многих женщин и могу с уверенностью сказать, что помириться с любой из них труднее, чем сдвинуть горы. Особенно для такого гордого человека, как Тамас.
	Эта вспышка удивила Таниэля. Он открыл было рот, но Гэврил не позволил ему произнести ни слова.
	— Я обвинял Тамаса во многих несчастьях, случившихся в моей жизни. Иногда заслуженно, хотя в самом страшном из них – нет, должен признать, в этом его вины не было. Кроме того, попав в плен к кезанцам, я смог сделать то, о чем даже не мечтал.
	— Что именно?
	— Плюнуть в лицо человеку, убившему мою сестру.
	Неподалеку хрустнула ветка, и в темноте возник чей-то силуэт. Таниэль прищурился и понял, что пороховой транс постепенно начал слабеть. К костру подошла Влора.
	— Гэврил, вы не оставите нас на минутку? – спокойно попросила она.
	Мастер Горного дозора шумно вздохнул и поднялся на ноги.
	— Мне все равно нужно отлить, – проворчал он и затопал в темноту.
	Влора не села на место Гэврила, а устроилась по другую сторону костра. Таниэль смотрел на огонь, шестым чувством ощущая, как она сверлит его взглядом. В памяти снова возникло видение темной спальни и смятых простыней. Щеки Таниэля сами собой, против его воли, запылали.
	Он взял ветку и сунул ее в огонь.
	— Зачем ты пришла?
	— Поговорить, – тихо ответила Влора.
	— Что ж, – пробормотал он. – Начинай.
	— Я…
	— Зачем ты вообще оказалась здесь? – перебил ее Таниэль.
	Раздражение из-за вынужденной задержки наконец-то нашло выход, и слова прозвучали громче и резче необходимого. Солдаты у дальних костров подняли головы и оглянулись на него.
	— Зачем ты преследуешь меня?
	— Преследую? – озадаченно повторила Влора. – Я просто хочу помочь тебе.
	— Почему? Может, это Тамас тебя послал? Нет. Думаю, что нет. Ты нужна ему в предстоящем сражении с кезанцами. Мы с тобой – лучшие стрелки в армии, и он не послал бы тебя сюда в такой решающий момент.
	— Я сама его попросила.
	Таниэль наклонился вперед, так что пламя костра едва не обожгло лицо:
	— Почему?
	Ему показалось, или в глазах Влоры действительно блеснули непролитые слезы? Впрочем, сейчас это не имело значения. Он должен услышать ответ. Все остальное внезапно оказалось неважным.
	— Мы с самого детства были друзьями. Потом стали любовниками. Ты вырвала у меня сердце и бросила на землю. – Он яростно махнул рукой. – Потом посыпала солью и поджарила на медленном огне. – Кажется, кто-то в лесу рассмеялся, но он не обратил на это внимания. – Зачем ты так посмеялась надо мной?
	Лицо Влоры как будто расплылось и собралось вновь. Боль в глазах утекла прочь, сменившись стальной решительностью. Губы твердо сжались, скулы напряглись, и Таниэль ощутил в ней вызов, как старый моряк заранее узнает приближение шторма.
	— Ты думаешь, мне было приятно два года оставаться одной? До той ночи, когда ты так неожиданно приехал, у меня никогда не было любовников. Однажды Бо поцеловал меня, когда мы были еще подростками, но я не позволила ему зайти далеко.
	— Что он сделал?
	Таниэль вдруг почувствовал себя всадником, чья лошадь только что потеряла подкову.
	Влора не заметила его волнения.
	— У меня не было других любовников, но я слышала много рассказов про Таниэля Два Выстрела, героя войны в Фатрасте. Как ты убивал кезанских Избранных направо и налево, как ухлестывал за сотнями женщин, как всюду появлялся с этой маленькой ведьмой-дикаркой.
	— Я никогда не изменял тебе.
	— А я слышала другое.
	— Это только слухи. А я видел тебя в объятиях другого мужчины. Собственными глазами.
	— Прости меня!
	Таниэль в ярости рванулся вперед прямо через костер, но внезапно остановился на полдороге:
	— Что?
	Влора сердито раздула ноздри:
	— Я уже третий раз пытаюсь тебе сказать. Это была ужасная ошибка. То, что ты уехал в Фатрасту. То, что я спала с этим хлыщом. Одна ошибка за другой.
	Таниэль медленно опустился на свою скатку. В глубине души он хотел броситься к Влоре, взять за руки и успокоить, но это только… запутало бы все. Они наделали много глупостей, и здесь уже ничего не изменишь. И у него есть Ка-Поэль. Если она еще жива.
	«Влора думает, что я лгу, – вдруг озарило его. – Что мы с Ка-Поэль были любовниками все эти два года».
	— Влора… – Таниэль несколько месяцев не позволял себе произносить это имя, и теперь оно показалось чужим. – Я и Ка-Поэль… Мы только недавно… – Он так и не договорил. – Просто я должен спасти ее.
	— Мы должны, – поправила Влора.
	Это что-то вроде извинения? Или жертвы?
	— Почему?
	Таниэлю необходимо было это понять.
	— Потому что она все еще любит тебя, безмозглый осел, – донесся из темноты, откуда-то слева, голос Гэврила.
	Таниэль понял, что именно этот смех слышал чуть раньше. Он вскочил на ноги и выхватил шпагу, собираясь разрубить гиганта надвое.
	Влора оказалась быстрее. Она рванулась в темноту, притащила Гэврила к костру, швырнула на землю, словно ребенка, хотя он был вдвое больше ее, и встала над ним, разгневанно выпятив подбородок.
	Они не сразу поняли, что Гэврил корчится от смеха, такого неудержимого, что по его лицу текут слезы. Влора наступила сапогом ему на ребра. В ответ раздалось сдавленное уханье и новый приступ смеха.
	— Что в этом забавного, жирный ублюдок?
	Она схватила Гэврила за волосы и подняла на колени, но тут смех внезапно прекратился, а глаза угрожающе сверкнули.
	— Влора…
	Таниэль шагнул вперед, готовый броситься между ними.
	— Вам так нравится совать нос в чужие дела? – гаркнула она прямо в ухо Гэврилу. – Что ж, Таниэль, этот волосатый шут – твой родной дядя. Он не признался в этом тогда, на Южном пике, потому что слишком стыдился показаться перед тобой в облике пьяницы из Горного дозора. А потом не хотел говорить, потому что… ну хорошо, я не знаю почему.
	Она пнула Гэврила сапогом в ребра и ушла в темноту.
	Гэврил ловко перекатился по земле и встал на ноги. Он утер слезы с глаз, посмотрел вслед Влоре, а затем повернулся к Таниэлю и, перехватив его взгляд, смущенно усмехнулся:
	— Хочешь выпить?
	Он протянул флягу.
	— Мой дядя? – ошеломленно повторил Таниэль.
	Гэврил отвесил ему глубокий поклон:
	— Жакола из Пенсброка. К вашим услугам, дорогой племянник.

	27

	При одном лишь воспоминании о последнем визите в Воздушный дворец Адамата охватывала дрожь. Полгода назад фельдмаршал Тамас поручил ему выяснить, что означали предсмертные слова членов Королевского совета Адро. Огромный темный парк в ту ночь никем не охранялся и вызывал смутное чувство беспокойства, которое не отпускало инспектора даже теперь.
	Хотя он прекрасно понимал, что нынешнее беспокойство было совсем иного рода.
	На лорда Кларемонте работал покойный Ветас. И тот, кто мог нанять на службу такого монстра, безусловно, и сам был не меньшим чудовищем. Всеми фибрами души Адамат хотел бы сейчас развернуться и убежать, вернуться домой, запереть дверь и никогда больше не браться ни за какую работу в этом городе – и будьте прокляты и Рикард, и Тамас, и Кларемонте, и все остальные, вовлеченные в эту ужасную пляску смерти.
	Но он обещал помочь Рикарду и поэтому лишь одернул сюртук и отряхнул шляпу.
	Заброшенный Королевский сад за это лето совсем зарос. Его охраняли десятки часовых, одетых в цвета Гурло-Бруданской торговой компании. Карета Адамата прокатилась по подъездной дороге, мимо огромных, отделанных серебром ворот, затем вдоль фасада дворца, наконец повернула за угол и остановилась возле черного хода.
	Почти одновременно с инспектором из второй кареты вышла комиссар полиции Хюви в сопровождении трех подчиненных. Она коснулась шляпы, приветствуя Адамата, поднялась по ступенькам к ничем не примечательной двери и дважды постучала.
	Дверь приоткрылась, и после короткого разговора комиссар со своими помощниками зашла внутрь. Адамат следовал за ними.
	— Держись ближе ко мне, – сказал он Соу-Смизу, едва лишь гигант выбрался из кареты. – Я ни на крану не доверяю этому Кларемонте.
	Адамат трусцой бросился догонять комиссара.
	— Бездна, что вообще делает здесь Кларемонте? – спросил он.
	— Баллотируется на пост премьер-министра, – с серьезным видом ответила комиссар Хюви.
	У нее был тихий голос, но цепкий взгляд. Ее свободный костюм ухитрялся выглядеть одновременно деловым и элегантным. Русые волосы под шляпой были тщательно завиты. Хюви назначил на пост комиссара полиции еще Железный Король, незадолго до своей смерти. По слухам, она одной из первых узнала о перевороте и казни молодого короля и произнесла мгновенно ставшие крылатыми слова: «Мы живем в проклятое время».
	— Нет, я хотел спросить, что он делает во дворце?
	— Он арендовал дворец у города. Здесь же проживают его солдаты и Избранные.
	— И мы позволили им занять дворец?
	— Насколько мне известно, ревизор дал согласие. Это лучше, чем оставлять дворец пустым. Кларемонте заплатил астрономическую сумму за аренду, а город отчаянно нуждается в деньгах.
	— Удивляюсь, как Тамас не сжег это место дотла.
	— А я нет. Дворец – часть нашего культурного наследия. Ему больше четырехсот лет. Его стены и своды – сами по себе произведение искусства. Думаю, Тамас прекрасно понимает, что нельзя разрушать все это из-за одной лишь озлобленности.
	В словах комиссара был определенный смысл. Адамат отметил, что даже стены просторной кухни, по которой они проходили, покрыты яркими фресками.
	— Тем не менее, – добавила Хюви, – Тамас приказал передать большинство картин, статуй и мебели в Национальную галерею. Говорят, часть из них будет продана, чтобы расплатиться с долгами. Остальное выставят на всеобщее обозрение. На мой взгляд, похвальное решение.
	— Хотя безопасней было бы уничтожить все, что напоминает об аристократии.
	— Правильно. Но мне кажется, что Тамас – не просто прагматик. Кто бы мог подумать?
	Они вышли из кухни и по лестнице для прислуги поднялись на второй этаж. Адамат не раз слышал, будто бы переходы задней части дворца представляют собой запутанный лабиринт, но впервые испытал это на себе. Следуя за слугой Кларемонте, они сделали столько поворотов, что человек, не обладающий таким Даром, как у инспектора, с легкостью мог бы заблудиться. Инспектору постоянно приходилось поторапливать Соу-Смиза, замиравшего возле каждой диковины по пути.
	Так они прошли через десятки комнат, каждая из которых казалась просторней предыдущей, с еще более богатой золотой отделкой и красочными фресками. Камины вдоль стен были облицованы мрамором, роскошные портьеры закрывали окна, погружая все вокруг в полумрак, оставшуюся мебель предохраняли от пыли белые чехлы.
	Неожиданно слуга отступил в сторону и указал на дверь.
	Хюви со своими помощниками воспользовалась приглашением, а сам Адамат на мгновение задержался на пороге. Кларемонте приказал провести их через служебные помещения дворца, а не в огромные ворота парадного входа. Был ли в этом какой-то скрытый смысл? Возможно, он хотел показать гостям, что они ниже его по рангу?
	Инспектор оглянулся, убедился, что Соу-Смиз не отстал, и прошел в дверь.
	— Добро пожаловать!
	Голос Кларемонте эхом отражался от сводчатых потолков комнаты размером приблизительно тридцать на сорок футов. В отличие от тех помещений, по которым слуга провел гостей, это украсили исключительно серебром – включая краску на стенах и декоративную отделку. Даже мраморная облицовка двойного камина была светло-серого цвета, в тон стенам. Фреска на потолке изображала какого-то героя древности, заключавшего сделку с двуликим астральным существом.
	Бруде. Вряд ли Кларемонте случайно выбрал для разговора именно ту комнату, в которой за посетителями будет следить святой покровитель Брудании.
	Давно уже пробило девять утра, но Кларемонте все еще был одет в роскошный халат поверх шелковой пижамы. Он сидел у окна, небрежно откинувшись на спинку кресла, выполненную в форме птичьего крыла, и держал в одной руке чашку, а в другой – свежую газету. Когда Хюви подошла ближе, он встал и повторил приветствие.
	— Прошу прощения за мой вид, комиссар. Накануне я до поздней ночи работал над предвыборной речью, которую должен произнести сегодня на собрании Городского общества садоводов.
	Хюви протянула ему руку:
	— Спасибо, что согласились принять нас без предварительного уведомления.
	— Не стоит благодарности. О, инспектор Адамат. Доброе утро, сэр.
	— Доброе утро, – натянуто ответил Адамат.
	По спине его медленно стекла капля пота.
	— Как поживает ваша красавица-жена? Здоровы ли ваши дети?
	Адамат заставил себя улыбнуться: получилось ужасно фальшиво.
	— Не знала, что вы знакомы с инспектором, – удивилась Хюви. – И со всей его семьей.
	— Инспектор был среди тех, кто приветствовал меня, когда я прибыл в город, – самодовольно усмехнулся Кларемонте. – А про его жену я слышал много хорошего.
	Возможно, постороннему человеку его усмешка показалась бы добродушной, но Адамат почувствовал в ней скрытую издевку. Кларемонте протянул руку инспектору.
	— Прошу прощения, что не могу пожать вам руку, – отважился произнести Адамат.
	— Как вам угодно, – почти промурлыкал Кларемонте. – Хюви… Можно я буду называть вас просто Хюви? Полагаю, вы приехали поговорить со мной о том неприятном инциденте, что произошел вчера с Рикардом Тумбларом?
	— Так и есть, – подтвердила комиссар.
	— Хочу вас заверить, что я не имел к этому никакого отношения. – Кларемонте вернулся к креслу и грациозно опустился в него, слегка распахнув полы халата. – Позвольте предложить вам завтрак. Яйца, кофе, булочки?
	— Нет, спасибо, – ответила Хюви. – Надеюсь, вы понимаете, что мы должны изучить ваши бумаги. Это чрезвычайное происшествие, а вы соперничаете с господином Тумбларом в борьбе за пост премьер-министра. У вас есть и возможность, и мотив для этого преступления.
	— Понимаю. Я охотно позволю вашим людям просмотреть бумаги и опросить слуг. Но, разумеется, не затягивая дело, иначе это может помешать избирательной кампании.
	— Мы сделаем все возможное, чтобы не допустить разглашения подробностей.
	— Большое спасибо.
	Адамат еще раз окинул взглядом комнату, надеясь отыскать какую-нибудь пропущенную при первом осмотре деталь. А заодно и пытаясь взять себя в руки. Хороший инспектор никогда не позволит эмоциям взять над собой верх.
	В комнате стояли еще три кресла, но Кларемонте не предложил никому из гостей присесть. Яркое солнце светило в окно, отбрасывая по полу длинные тени и мешая как следует рассмотреть самого Кларемонте. Продуманный ход или случайное совпадение?
	Что-то в этой картине насторожило инспектора, но он пока не мог уловить, что именно.
	Продуманный ход, наконец решил Адамат. Такой человек, как Кларемонте, ничего не делает случайно. Получается, что и его пижама тоже должна что-то означать. Безразличие? Или неуважение?
	— Лорд Кларемонте, – произнес Адамат, прервав какое-то его объяснение. – Вы можете назвать какую-либо причину, по которой вы не заинтересованы в смерти Рикарда?
	Кларемонте, похоже, озадачил этот вопрос.
	— Да, и даже несколько. Во-первых, неудачное нападение на господина Тумблара только вызовет к нему сочувствие.
	— Или продемонстрирует слабость вашего конкурента.
	— Возможно, но он пользуется большой популярностью среди избирателей. Во-вторых, в случае смерти Рикарда его место занял бы кандидат на пост вице-премьера. Я не испытываю особого желания соперничать с Таниэлем Два Выстрела, знаменитым героем войны. Учитывая слухи о том, что он убил бога, и всю прочую чепуху. Толпа почитает Таниэля почти так же, как и его отца.
	Но согласится ли Таниэль занять место Рикарда? Адамат решил не задавать этого вопроса, чтобы случайно не подсказать Кларемонте какую-нибудь идею.
	— Значит, вы полагаете, что вам выгодней иметь дело с живым Рикардом?
	— С живым и стоящим на моей стороне. – Кларемонте с опечаленным видом покачал головой. – Кто бы на самом деле ни совершил это преступление, часть избирателей, несомненно, обвинит во всем меня. Я предпочел бы, чтобы ничего подобного вообще не происходило. Сейчас мое положение весьма благоприятно – у меня хорошая репутация, и число моих сторонников увеличивается день ото дня. Я получил поистине невероятную поддержку, начиная с того момента, как приехал сюда. До выборов осталось чуть больше месяца, и такая неприятность, как этот взрыв, может изменить ситуацию и настроить избирателей против меня.
	— Могу я спросить, кто будет вашим помощником?
	— Через несколько дней вы все узнаете, как и остальные жители Адро. Это моя козырная карта, если позволите. Не хочу раньше времени раскрывать ее.
	— Понятно. Простите, что помешал вам, комиссар.
	Хюви удивленно посмотрела на замолчавшего инспектора, а затем вернулась к прерванному разговору с Кларемонте, задав ему несколько обычных вопросов. Адамат с удовольствием отметил, что она стала действовать жестче, чем до свержения Манхоуча. От своих друзей, все еще служивших в полиции, он слышал, что проводить расследования теперь стало намного легче, поскольку расшаркивание перед аристократами перестало быть обязательной частью их работы.
	Несколько минут Адамат молча слушал беседу, а затем выскользнул за дверь в главный коридор северного крыла дворца. Ему необходимо было срочно вернуть ясность мысли. Что-то неправильное в этой комнате не давало ему покоя. Что-то ускользающее от понимания, дразнящее своей неуловимостью.
	Инспектор прошелся по коридору, прислушиваясь к стуку своей трости и тяжелым шагам Соу-Смиза за спиной. Только эти звуки нарушали тишину. Странно, ведь во дворце разместилось больше пяти тысяч солдат и слуг Кларемонте. Следовало ожидать от них более бурной деятельности.
	Легкий шум привлек внимание Адамата. Он обернулся и двинулся на звук мимо трех пустующих гостиных к четвертой, откуда раздавалось слабое шуршание, на поверку оказавшееся скрипом перьев сразу полусотни писцов. Гостиную переоборудовали в канцелярию. Несколько десятков клерков прилежно работали, сидя за столами, а между ними расхаживал надзиратель, иногда наклоняясь к кому-либо из них и шепча что-то на ухо.
	Адамат продолжил изучать северное крыло дворца. Он нашел еще две комнаты, в которых работали клерки, и зал с печатным оборудованием. Прессы стояли холодные, но их, несомненно, пускали в дело недавно, поскольку все стены были обиты ватином, приглушающим шум, а под сводчатым потолком на веревках сохли тысячи газет.
	Значит, Кларемонте решил печатать собственную газету, в дополнение к тем, что он выкупил у конкурентов Рикарда. Разумно.
	— Кларемонте выглядит очень уверенным, – заметил Адамат, и его слова эхом раскатились по залу.
	— Да, – прогрохотал в ответ Соу-Смиз. – Чересчур уверенным.
	— Мне это не нравится. Ты слышал, чтобы его кто-то поддерживал?
	Соу-Смиз покачал головой:
	— Люди разное говорят. Кому-то он нравится, другие его ненавидят. Ничего определенного.
	Это не слишком успокаивало. Адамат постучал пальцами по набалдашнику трости.
	— А в самом Кларемонте тебе ничего не показалось странным?
	Теперь Соу-Смиз пожал плечами:
	— Выглядит неплохо.
	Он нахмурился и громко хрустнул костяшками пальцев, так что звук разлетелся по всему залу. Лорд Ветас убил племянника Соу-Смиза, и кулачный боец не забыл об этом. Адамат внезапно понял, что не стоило приводить его сюда.
	Конечно же, если бы Соу-Смиз пробил стену головой Кларемонте, это облегчило бы жизнь многим.
	— И все-таки мне что-то… – начал Адамат и замолчал, поскольку они уже вернулись в серебряную комнату.
	Слуга Кларемонте с подозрением посмотрел на них, но не спросил, где они были.
	— Ах, вот и вы, инспектор, – сказала Хюви. – Мы уже уходим.
	Она нетерпеливо махнула шляпой в сторону двери.
	— Прошу прощения, комиссар, – обратился к ней Кларемонте. – Могу я поговорить с инспектором один на один?
	Хюви раскланялась и вышла. Сердце Адамата учащенно забилось. Поговорить с Кларемонте один на один? Инспектор боялся, что не справится с искушением размозжить ему голову тростью. Однако кивнул Соу-Смизу и через мгновение оказался наедине с лордом Кларемонте.
	— Инспектор, – начал тот, – надеюсь, все недоразумения, которые, как вам могло показаться, произошли между нами, остались в прошлом.
	Адамат прикусил язык. «Ваш человек похитил моих детей и жену! Издевался над ними самым отвратительным образом и обрек на смерть моего старшего сына! Я не успокоюсь, пока не увижу вас мертвым».
	— Как вам будет угодно, – ответил он, вспомнив одну из фраз, которые ему часто приходилось произносить в неприятных разговорах с аристократами.
	— Не тратьте напрасно на меня свое время, инспектор. Я не собирался убивать господина Тумблара и не знаю, кто пытался это сделать. Я мог бы предложить свою помощь в расследовании, но сомневаюсь, что вы ее примете.
	— Посмотрим, – сказал Адамат, подражая снисходительному тону Кларемонте. – И спасибо за совет.
	Кларемонте резко встал со стула и подошел к инспектору. Солнце теперь светило ему в спину, окружая сияющим ореолом, так что Адамату пришлось отвести взгляд.
	— Если бы я хотел убить господина Тумблара, – почти шепотом произнес Кларемонте, – он давно уже был бы мертв.
	— Или ваши люди просто не справились с работой.
	— Вы в самом деле крайне подозрительный человек, инспектор, – фыркнул Кларемонте. – Как бы эта подозрительность не свела вас в могилу раньше времени.
	Он повернулся к Адамату спиной. Инспектор почувствовал острое желание броситься на него. Оглушить тростью, а затем… Адамат не сомневался, что успеет его задушить, прежде чем кто-нибудь ворвется в комнату.
	Вместо всего этого инспектор попытался сочинить достойный ответ на угрозу. Так ничего и не придумав, он покинул комнату. Соу-Смиз, Хюви и полицейские ожидали его в соседней комнате.
	— Что он хотел? – поинтересовалась Хюви.
	— Ничего особенного, – пробормотал Адамат.
	Их вывели обратно через лабиринт коридоров и служебных помещений дворца. Инспектор забрался в карету, которая качнулась гораздо сильнее, когда рядом устроился Соу-Смиз. Адамат постучал тростью по крыше, но карета не двинулась с места.
	— Инспектор, – заглянула в окно Хюви. – Было бы лучше, если вы держались подальше от Кларемонте.
	Было бы лучше. Но не получится.
	— Я обязан выполнить свою работу, комиссар. При всем уважении к вам.
	— Вот и держитесь подальше со всем уважением. Кларемонте – не тот человек, который нам нужен.
	— Откуда вы знаете?
	Хюви сняла шляпу и наклонилась к окну, но, взглянув на Соу-Смиза, жестом попросила Адамата выйти. Они отошли от кареты шагов на десять.
	— Один из моих сотрудников – Одаренный, – тихим голосом объяснила она. – Нам удалось сохранить это в тайне, потому что его трудно различить в Ином третьим глазом.
	— И какой у него Дар?
	— Поклянитесь, что никому не расскажете.
	Адамат молча кивнул.
	— Он распознает ложь. Чувствует, когда человек обманывает, а когда говорит правду. Он наше секретное оружие, и если Владетель узнает об этом, то, несомненно, прикажет убить его.
	Адамат присвистнул:
	— И не без причины.
	Он слышал о таких случаях. Очень ценный и редкий Дар. Инспектору хотелось спросить, что этот человек делает в полиции, когда мог бы стать «говорящим правду» при каком-нибудь короле и жить… ну да, по-королевски. Но этот вопрос мог обождать.
	— Значит, Кларемонте не лгал?
	— Ни полслова. Немного лукавил, когда уверял, что мы можем опросить всех его слуг, но это неудивительно. У такого человека не может не быть тайн. Но он не приказывал убить Рикарда.
	Адамат попрощался с комиссаром и, тяжко вздохнув, снова уселся в карету.
	— Что-нибудь важное? – спросил Соу-Смиз.
	— Сказала, что Кларемонте не замешан в этом.
	— Мм…
	— Вот и я так думаю. Я даже не знаю, как подступиться к этому делу, если Кларемонте здесь ни при чем. – Карета тронулась, и Адамат мысленно просмотрел список врагов Рикарда Тумблара. – Нужно срочно встретиться с Рикардом. Я хочу узнать, действительно ли у Кларемонте такие хорошие шансы на победу, как он, кажется, сам уверен. Возможно, тогда мы…
	Адамат замолчал, захваченный внезапно пришедшей в голову мыслью.
	— В чем дело?
	— Еще нам нужно будет сходить в библиотеку. Это обождет до завтра, но… О, бездна!
	— Что такое? – Соу-Смиз встревоженно приподнял бровь.
	— Я сейчас вдруг понял, что же мне так не нравилось в этой комнате. Кларемонте сидел у окна, а солнце светило ему в спину.
	— И что?
	— Он не отбрасывал тени.

	28

	Фельдмаршал!
	Тамас узнал пронесшийся над колонной голос и внутренне напрягся. Затем послышался стук копыт по дороге и невольное проклятие пехотинца, которого едва не задела лошадь. Олем обернулся в седле, но вовсе не для того, чтобы рассмотреть всадника – как могло бы показаться со стороны, – а чтобы выяснить, кому из солдат он покажет кулак сегодня вечером.
	Такая непочтительность, даже по отношению к врагу, никому не должна сходить с рук.
	— Добрый день, Беон, – поприветствовал Тамас подъехавшего всадника.
	— И вам, фельдмаршал.
	Третий по очередности наследник престола Кеза выглядел превосходно. Стараниями деливских целителей его раны благополучно зажили. Лицо округлилось после нескольких недель праздности и гостеприимства короля Сулема.
	— Мне нужно поговорить с вами.
	— По-моему, вы уже говорите, – заметил Тамас.
	Несмотря на искусство целителей, рана в груди все еще беспокоила его, и временами он испытывал острую боль глубоко внутри. Впрочем, фельдмаршал не смог бы сказать наверняка, чем она вызвана: телесными повреждениями или предательством старого друга.
	Хотя Беону было далеко за двадцать, его лицо оставалось мальчишеским – магия Избранных позволяла членам королевской семьи выглядеть моложе своих лет. И Тамас решил, что бледные шрамы от ран, полученных в сражении у Пальцев Кресимира, придали кезанцу более внушительный вид. Беон снял шляпу и вытер лоб.
	— Конфиденциально, если это возможно.
	Тамас переглянулся с Олемом. Телохранитель чуть заметно усмехнулся.
	— В походе не бывает конфиденциальности, принц, – сказал Тамас.
	— Это очень важный вопрос, – настаивал Беон. – Я слышал… – Он замолчал, оглянулся на проходившую мимо пехоту и продолжил уже тише: – Я слышал, что вы отослали назад гонцов моего отца. Даже не поговорив с ними!
	— Кто-то слишком много треплет языком, Олем.
	— Я выясню, сэр, – нахмурившись, ответил телохранитель.
	Беон гордо выпрямился:
	— Я не пользуюсь услугами шпионов, у меня есть собственные уши, сэр! Ваши солдаты так громко разговаривают, что мне нужно лишь прислушаться, чтобы узнать все новости.
	— Вы не одобряете это? Я считаю, что разумней позволить солдатам сплетничать, чем страхом принуждать их к молчанию, как это принято у кезанцев. Это поддерживает боевой дух моих людей.
	— Вы пытаетесь уйти от ответа.
	— Про гонцов? Что ж, это правда. Мне нечего им сказать и незачем их слушать. Вы знаете, что сделал ваш отец.
	— Но он ли это сделал? – возразил Беон. – Вы уверены?
	— Мы нашли тела тридцати семи гренадеров в кезанской форме, с кезанскими мушкетами, штыками, саблями и порохом. У них в кошельках кезанские монеты, на ногах – сапоги, изготовленные в южном Кезе. Доказательств более чем достаточно.
	— Я бы согласился с вами, сэр, но…
	— Но что?
	Тамас с трудом сдерживал ярость. Он уважал Беона. Молодой генерал даже нравился ему, насколько вообще может нравиться член кезанской королевской семьи. Беон обладал острым умом и талантливо командовал своими кирасирами. Но Тамас не ожидал, что он настолько наивен.
	— Я не верю, что мой отец мог сделать это, – упрямо заявил Беон, опережая возражения Тамаса. – Почему эти люди направились на запад, а не на юг? Если бы это были солдаты моего отца, они после такого отчаянного нападения сразу вернулись бы в кезанский лагерь.
	— Они пошли на запад, потому что атаковали лагерь с тыла. Им проще было выбрать западную дорогу и обойти нас, чем пробиваться через расположение наших бригад. И почему вы не верите, что ваш отец мог это сделать? Ваш отец, который разрешил налет на Альватон, чтобы столкнуть Делив с Адро? Который, по вашим же словам, вместо того чтобы радоваться избавлению сына из плена, вероятно, казнит вас за то, что вы не сумели остановить меня? – Фельдмаршал покачал головой. – Объясните мне это. И по возможности – простыми словами, поскольку, боюсь, я не настолько прозорлив, как вы.
	Беон хмуро взглянул на Тамаса, и тот сразу вспомнил вспыльчивый нрав Ипилла. Что, если Беон сейчас ударит его? И что, если Олем выстрелит в этот момент? В глубине души он хотел бы проверить это. Но сейчас было не самое подходящее время.
	— Здесь вам не Кез, – тихо проговорил он. – И вы решили отправиться в поход со мной, а не с деливцами. Вы заслуживаете уважения, но ваша королевская кровь мало что здесь значит, сын Ипилла.
	— Даже мой отец не решился бы нарушить перемирие, – медленно проговорил Беон, тщательно обдумывая слова и, вероятно, убеждая самого себя в их справедливости.
	— Решился бы. И уже сделал это. Если хотите, можете сами взглянуть на трупы гренадеров. Их везут в фургонах позади колонны. Я брошу их под ноги вашему отцу, а затем посажу его в темницу и назначу такой выкуп, чтобы вытянуть из вашей проклятой страны все до последней краны.
	Беон вскинул голову, пальцы его потянулись к отсутствующей сабле.
	— Вы заходите слишком далеко.
	— Сэр, – негромко произнес Олем.
	Тамас оторвал взгляд от Беона и оглянулся на телохранителя. Олем поднес сигарету ко рту и спокойно смотрел поверх руки на фельдмаршала.
	Гнев Тамаса начал остывать.
	— Возможно, вы правы, – сказал он Беону.
	— Тогда примите гонцов! – попросил тот. – Чтобы избежать нового кровопролития.
	— Нет-нет. Вы правы не насчет вашего отца, а в том, что я зашел далеко. Приношу вам свои извинения. Ваш отец напал на нас под белым флагом, вероятно, еще не зная, что деливцы уже близко. И он заплатит за это преступление, хотя я подозреваю, что заплатит не он сам, а его солдаты. Новое кровопролитие неизбежно.
	Что-то в этой истории настораживало Тамаса. Ипилл должен был знать, что деливцы уже на подходе, что они уже вторглись в Кез с северо-запада. Почему он решился атаковать адроанский лагерь?
	Сколько бы он ни обдумывал ситуацию, всегда приходил к одному и тому же выводу: Ипилл каким-то образом узнал о тех чарах, которые Ка-Поэль наложила на Кресимира, и рискнул всем, чтобы захватить ее в плен. Возможно, прямо сейчас он размышляет над тем, как пробудить Кресимира от спячки. И тогда разгневанный бог начнет крушить все на своем пути. Неужели Ипилл настолько отчаялся? Когда Таниэль рассказывал о том, как украл окровавленные простыни Кресимира, у Тамаса все похолодело внутри. Как мог человек, даже если это Ипилл, решиться на союз с безумным богом?
	Фельдмаршал задумался, сможет ли Королевский совет Делива что-то противопоставить такому могуществу.
	Это была не та информация, которой Тамас собирался делиться с Беоном. Вместо этого он заявил:
	— Гонцы от вашего отца – всего лишь уловка. Он намерен задержать наше наступление, а сам тем временем набирает новые войска в Кезе. Я не позволю этому произойти.
	Беон успокоился и задумчиво уставился на луку своего седла. Тамас обрадовался его молчанию, надеясь, что на этом разговор и закончится. Его больше беспокоило, как воспримет Таниэль отправку ему на помощь Влоры и Гэврила. Это было трудное решение, оно могло привести сына в ярость, но Тамас надеялся, что стремление спасти свою возлюбленную дикарку вынудит Таниэля работать вместе с Влорой. Во всем пороховом совете не было более смертоносной пары, чем эти двое, если не считать самого Тамаса с тем же Таниэлем.
	Возможно, Гэврилу удастся остудить их головы.
	Олем показал Тамасу на посыльного, скачущего вдоль колонны. Это была женщина в серебристо-синем мундире адроанских драгун, пропитанном потом и пылью. Тамас заметил кровь у нее на воротнике. Она остановила коня рядом с фельдмаршалом и отсалютовала:
	— Капрал Сэлли, Семьдесят девятый драгунский полк, сэр. Разрешите сначала отдышаться, сэр.
	— Разрешаю.
	Тамас переглянулся с Олемом. Семьдесят девятый полк был отправлен в разведку на западные равнины. Возможно, кезанские Избранные попытались там прорваться к своим и наткнулись на драгун?
	— Генерал Беон, прошу меня извинить.
	Тамас подождал, пока кезанский принц отъедет на расстояние, с которого уже не сможет ничего расслышать, и обратился к драгуну:
	— Вы ранены?
	— Ах это? – усмехнулась капрал, коснувшись воротника. – Нет, это не моя кровь, сэр. Одного кезанского кирасира.
	Олем подъехал к ней и протянул свою флягу. Капрал благодарно кивнула, выпила не отрываясь половину содержимого, затем плеснула еще немного воды себе на лицо и только после этого вернула обратно.
	— Спасибо, сэр.
	— Докладывайте, – приказал Олем.
	— Кезанские кирасиры атаковали нас севернее Двух Оврагов. Их было вдвое меньше, но они напали внезапно и изрядно нас потрепали, прежде чем мы перестроились и задали им жару.
	— Ваши потери? – спросил Тамас.
	— Сто двадцать семь убитых и триста двенадцать раненых. Мы убили сто семьдесят одного кезанца и захватили в плен вдвое больше – в основном раненых.
	— Думаю, могло быть и хуже.
	— Так и есть сэр. Мы потеряли полковника Дависа.
	Тамас выругался вполголоса. Давис был способным кавалерийским командиром, разве что временами недостаточно дальновидным.
	— Два Оврага находятся к северу от нас. Проклятье, как они оказались в нашем тылу? И за какой бездной забрались так далеко на север?
	Капрал Сэлли покачала головой:
	— Точно не знаю, сэр. По дороге я встретила две роты наших драгун из Тридцать шестого полка. Им тоже сильно досталось, а их майор потерял всех своих посыльных. Он передал донесение со мной. – Она вручила пакет Олему. – Кроме того, я видела издалека кезанских драгун приблизительно в восьми милях к западу отсюда. Похоже, не меньше полка.
	Тамас прочел донесение и вернул Олему.
	— Отдохните немного, капрал. Через четверть часа я передам вам новый приказ для Семьдесят девятого.
	Посыльная отдала салют и помчалась обратно вдоль колонны. Тамас снова выругался:
	— Я не могу больше терять офицеров. Посмотри, можно ли повысить в звании кого-нибудь из Семьдесят девятого. Если не найдешь, подбери им командира из того списка, который я тебе дал.
	— Да, сэр.
	— Кроме того, разошли посыльных всем нашим драгунским полкам. Сообщи им, что Ипилл пытается захватить равнины. Должно быть, он послал на север всю оставшуюся кавалерию сразу после переговоров. Пусть будут осторожны и опасаются засад. Кезанцы пытаются отвлечь наше внимание, но я не позволю им этого сделать. Сообщи обо всем Сулему и попроси у него пару тысяч драгун в помощь нашим.
	Тамас мысленно представил, где произошло сражение. Чуть южнее, чем должен сейчас находиться Таниэль, преследующий кезанских Избранных. Возможно, конница противника прикрывала отступление гренадеров.
	— А наши кирасиры, сэр?
	— Они слишком неповоротливы на открытой местности. Я держу их в резерве до того момента, когда мы встретимся со всей кезанской армией. Если Ипилл растратит всю свою кавалерию в стычках на равнине, ему нечего будет противопоставить нам, когда дело дойдет до большого сражения.
	— Но они проникли к нам в тыл, сэр.
	— И оторвались от основных своих сил. Мы можем этим воспользоваться. Выясни, есть ли у Сулема Избранные, умеющие быстро ездить верхом.
	— О, это будет неприятный сюрприз для кавалерии Ипилла. Отличная идея, сэр, – усмехнулся Олем и через мгновение добавил: – Кажется, к нам скачет кто-то еще.
	Он показал в голову колонны, где на вершине холма показался новый всадник.
	— Вот дерьмо. Что стряслось на этот раз?
	Как выяснилось, это возвращался из авангарда посыльный самого Тамаса.
	— Сэр, – начал он еще до того, как остановился.
	— Хочешь сообщить, что мы неподалеку от вражеского лагеря?
	Посыльный досадливо скривился:
	— Да, сэр. Чуть меньше четырех миль.
	— Но?
	— Там никого нет, сэр. Сегодня утром они отступили ускоренным маршем.
	Тамас почувствовал, как чья-то холодная рука сжимает ему сердце. Он отпустил посыльного и глубоко задумался.
	— Неприятная новость, сэр? – забеспокоился Олем.
	— Нет, – ответил Тамас. – Как я и предполагал, Ипилл отступает, стараясь задержать наше продвижение. Ему нужно лишь уклоняться от схватки до тех пор, пока Кресимир не проснется и не погубит нас всех.
	— И что нам делать, сэр?
	— Мы будем наступать и надеяться на то, что Таниэль вовремя спасет свою дикарку.
	— А если нет?
	— Тогда мы все покойники. Но я бы предпочел прихватить с собой в могилу Ипилла.

	29

	Почему ты не сказал мне сразу? – спросил Таниэль.
	Он ехал рядом с Гэврилом по Западному тракту, отчаянно пытаясь не думать о Влоре. Гэврил заявил, что она все еще любит его, и Влора не стала отпираться. Эта новость ошеломила Таниэля – он даже предположить не мог ничего подобного. В конце концов, она спала с другим мужчиной или нет? Те чувства, которые он в последние полгода пытался похоронить в глубине души, внезапно снова забурлили в нем. До вчерашнего вечера ему казалось, что все решено окончательно. Нужно было смириться с этим и жить дальше, а теперь выяснилось, что на самом деле он понятия не имел о происходящем.
	Таниэль так запутался, что ему хотелось кого-нибудь пристрелить.
	Он посмотрел на Гэврила. Гигант сидел ссутулившись, с полусонным видом, казалось, вот-вот выпадет из седла. Но видимость была обманчивой. На самом деле он не сводил глаз с дороги, читая следы лошадиных копыт на земле, как ученый разбирал бы свиток, написанный на мертвом языке.
	— Когда? – пробурчал Гэврил. – А, ты имеешь в виду – на Южном пике?
	— Да.
	— Я был пьян.
	— Но довольно быстро протрезвел.
	— Да, но это совсем не одно и то же. И я вроде как думал, что ты знаешь.
	— Что? – Таниэль удивленно уставился на Мастера Горного дозора.
	— Мне и в голову не могло прийти, что Тамас ничего тебе не расскажет. По крайней мере, я не сразу это понял, а потом не нашлось подходящего случая, чтобы признаться. В конце концов, мы тогда находились в осаде. И у Тамаса могли быть свои причины не говорить тебе, что старый пьяница из Горного дозора – твой родной дядя.
	— Значит, ты вообще не собирался мне ничего говорить? – не сдержал возмущения Таниэль. – Все эти годы я думал, что у меня не осталось живых родственников, кроме Тамаса.
	— Правда? – Гэврил выпрямился в седле. – Знаешь, каждый раз, как только мне покажется, что я примирился со всем тем дерьмом, что вытворяет твой отец, я обязательно узнаю что-то вроде этого. Он даже ни разу не вспоминал обо мне?
	— У меня остались смутные воспоминания, – признался Таниэль. – Вроде бы мне говорили, что у меня были дяди. Но больше ничего, никаких имен.
	Гэврил натянул поводья.
	— Когда твоя мать погибла, я запил по-черному. Возможно, Тамас не хотел, чтобы ты встречался со мной. Или ему самому было тяжело вспоминать о родственниках.
	Он презрительно фыркнул, показывая, что думает по этому поводу.
	— Тяжело? Сомневаюсь, что у этого человека вообще есть какие-то чувства.
	— Ты будешь удивлен. Второго твоего дядю, моего младшего брата, звали Каменир. Он был еще мальчишкой, чуть старше тебя, когда отправился вместе с нами за головой Ипилла. Мы похоронили его в Кезе…
	Гэврил поднял руку, подавая сигнал остановиться, и указал на землю:
	— Всадники, около шестидесяти. Они проезжали по этой дороге вчера, а вот здесь останавливались на ночлег. Если мне не изменяет память, мы уже рядом с Объездной дорогой между Северным и Южным трактами. Нам стоит сбавить скорость и подготовиться к неожиданностям. Если они оставили еще одну засаду, то она должна быть где-то неподалеку.
	Таниэль хотел задать Гэврилу еще много вопросов, но их пришлось отложить на потом. На дороге показалась Влора. Таниэль постарался справиться с охватившими его противоречивыми чувствами. Влора отправилась на разведку с одним штуцерником и, судя по тому, с каким нетерпением пригнулась к шее лошади, обнаружила что-то важное.
	— Мы сейчас примерно в полумиле от перекрестка, – сообщила она, подъехав. – Гренадеры устроили там засаду.
	— Как узнала? – спросил Гэврил, опередив Таниэля.
	— Они засели вдоль дороги в двух милях южнее. Я подобралась так близко, что смогла ощутить порох, затем определила их позицию и вернулась.
	— С ними нет Избранных? – вступил в разговор Таниэль.
	— Я никого не заметила третьим глазом.
	— Прекрасно. Должно быть, кезанские Избранные решили, что гренадеры и так с нами разберутся. Но у нас есть преимущество: мы знаем о засаде и можем заманить в ловушку их самих.
	— Можно сделать еще лучше, – предложила Влора. – Я просто взорву их порох и выведу из строя весь отряд. Немногие пороховые маги умеют делать это на большом расстоянии.
	— Немногие? На это способна ты одна.
	— Значит, они этого не ждут, – усмехнулась Влора.
	— С ними может быть Ка-Поэль.
	— Раз там нет Избранных, то и ее тоже, – возразил Гэврил. – Они не должны отпускать ее от себя, если им известно, что она несет с собой.
	Разумеется, не должны. Но… Что, если они ничего не знают? Взорвав порох, Влора убьет Ка-Поэль вместе с гренадерами.
	— Нет, я не могу так рисковать.
	— Ее можно увидеть в Ином? – спросила Влора.
	— У нее есть аура, хотя и трудноразличимая.
	— Но ты мог бы ее заметить?
	— Да.
	— Тогда поехали со мной. Вдвоем мы сможем точно определить, что ее там нет. Если там все-таки окажется Избранный, ты пристрелишь его, а я тем временем взорву порох. Оставим наших штуцерников в полумиле позади, а потом они подойдут и закончат дело.
	Таниэль проверил, заряжены ли пистолеты.
	— Это может получиться.
	Они добрались до Т-образного перекрестка, где Западный тракт вливался в Объездную дорогу. Влора с разведчиками шла впереди, а Таниэль с Гэврилом замыкали колонну. Он хотел расспросить Мастера Горного дозора о своей матери, но слова будто застревали во рту. Влора все еще любила Таниэля, его нынешняя возлюбленная оставалась в плену у кезанцев, а впереди ждали в засаде полроты гренадеров.
	— Неприятные новости, Таниэль, – вернул его к действительности голос Гэврила.
	— В чем дело?
	— Кто-то проехал через этот перекресток на север.
	— Что ты хочешь этим сказать?
	Гэврил слез с коня и принялся рассматривать следы на земле, бормоча себе под нос:
	— Восемь всадников, или, может быть, десять, отделились от отряда и направились на север. Остальные пошли на юг.
	— Ты уверен? – Таниэля внезапно охватил страх. Что, если кезанцы задумали двойную ловушку? Когда Таниэль со штуцерниками повернет на юг и попытается неожиданно атаковать засаду, отделившаяся часть кезанцев нападет на него с тыла. Он до предела напряг чутье, пытаясь обнаружить хоть кого-нибудь: Ка-Поэль, Избранных, гренадеров с их порохом. Никого.
	— Нет, не совсем, – признался Гэврил. – Это могли быть случайные люди. Или адроанский патруль, еще не знающий, что кезанцы находятся неподалеку. Бездна, это могли быть даже дозорные, спустившиеся с гор за дровами или продуктами.
	Конечно же, кезанцы не должны были скакать на север. Это было бы глупо. К северу на сотни миль тянулась земля Адро. Правда, они могли еще переправиться через горные перевалы в Делив, но после событий в Альватоне Делив тоже объявил войну Кезу. Ни одному кезанцу там не пройти.
	— Норрин! – позвал Таниэль.
	Та подъехала к Таниэлю и отсалютовала:
	— Да, сэр?
	— Ты лучшая наездница в этом отряде, и у тебя зоркие глаза. Поедешь с Гэврилом на север и попытаешься выяснить, какую ловушку заготовили для нас кезанцы. Мы с Влорой отправимся на юг и нападем на гренадеров. Ваша задача – предупредить, если кезанцы зайдут к нам в тыл. Флерьер и Долл со штуцерниками будут следить за дорогой и прикрывать нас.
	— Слушаюсь, сэр.
	Гэврил коротко кивнул:
	— Разделяться опасно, но это лучший способ уберечься от неожиданной атаки с тыла.
	— Тогда начинаем. – Таниэль обвел взглядом собравшихся солдат и пороховых магов. – Мы должны уничтожить кезанцев.
	Таниэль спешился, отдал поводья солдату и собрал свое оружие: штуцер, пистолеты и шпагу. Влора отправилась вслед за ним. Они крались через лес, в нескольких сотнях ярдов к востоку от дороги, чтобы не нарваться на какой-нибудь сюрприз кезанцев. Вряд ли гренадеры ожидали, что пороховые маги, гонящиеся за ними по пятам, станут терять время на такие маневры.
	Впрочем, они не так уж много и потеряли. И Влора, и Таниэль пробирались по лесу почти бесшумно, пороховой транс позволял обоим двигаться и думать быстрее, чем способны обычные люди. Таниэль слышал каждый хруст ветки или скрип дерева за двести шагов вокруг себя. Эта какофония отвлекала, но пороховых магов специально учили отличать шум, поднимаемый человеком, от обычных звуков леса.
	Таниэль невольно порадовался, что операция требует тишины и полного сосредоточения. Он не мог сейчас отвлекаться на Влору и отбросил все мысли о ней, но их призрачные тени продолжали маячить на краю сознания.
	Таниэль прекрасно понимал, что они скоро вернутся.
	Он позволил Влоре самой выбрать место. Примерно через полчаса она предупреждающе подняла руку и нырнула в кусты. Таниэль подполз к ней.
	— Мы где-то за полмили от них, – сообщила Влора.
	— Очень близко.
	— Это самое большое расстояние, с какого я могу взорвать порох. И я чувствую, где находится каждый из них. Они заняли высоты вдоль дороги. – Она коснулась пальцами виска и затихла, взгляд ее стал отсутствующим. – Думаю, их не меньше шестидесяти.
	— Звучит внушительно, – заметил Таниэль. – Как насчет Избранных?
	— Нет, я никого не чувствую. И твою дикарку тоже. Проверь сам.
	Таниэль вдохнул порох, стараясь не обращать внимания на обвинительный тон, которым Влора произнесла слова «твою дикарку». Он ухватился за шершавый ствол дерева и открыл третий глаз, чтобы осмотреть кезанскую засаду.
	Сосредоточившись на том участке леса, где чувствовал порох, он всматривался в Иное в поисках знакомой блеклой ауры Ка-Поэль. Она светилась ярче, чем у Одаренных, но слабей, чем у Избранных, и к тому же имела более темный оттенок, из-за чего ее трудно было заметить.
	Через несколько минут Таниэль закрыл третий глаз и подпер голову рукой, стараясь сдержать тошноту.
	— Никаких следов Ка-Поэль, – сказал он, справившись со слабостью. – Тебе не кажется странным, что среди них нет ни одного Одаренного?
	— Теперь, когда ты сказал об этом… – Влора не отрывала взгляда от позиций кезанцев. – Возможно, там было два-три Одаренных, но все погибли при нападении на наш лагерь.
	Таниэль выбросил из головы закравшиеся сомнения.
	— Наверное, так все и было. Ты готова?
	— Да.
	Влора отошла на несколько футов и присела за поваленным деревом. Прислонившись спиной к полому стволу, она положила штуцер на колени и закрыла глаза. Улыбка коснулась ее губ, когда она мысленно потянулась к пороху кезанцев.
	Чутьем порохового мага Таниэль уловил, как поднимается волна взрывов, а мгновением позже раздались резкие хлопки, похожие на залп наступающего врага.
	— Вперед! – скомандовала Влора.
	Таниэль перепрыгнул через поваленное дерево и рванулся сквозь лес, держа штуцер обеими руками и высматривая буро-зеленые мундиры кезанских гренадеров. Позади и чуть справа бежала Влора. Сухие листья шуршали под его ногами, ветки хлестали по лицу. Теперь скрытность была уже ни к чему, оставалось только отыскать выживших гренадеров и добить, пока они не пришли в себя.
	Взрывы должны переполошить и испугать кезанцев – а многих, вероятно, и ранить, – и они наверняка решат, что на них напала целая бригада адроанской армии. Нужно быстро добраться до них, убить или взять в плен всех уцелевших, прежде чем те поймут, что столкнулись всего лишь с двумя пороховыми магами.
	Таниэль поднялся на вершину холма и остановился, чтобы определить, куда бежать дальше.
	— Где они? – тяжело дыша, прохрипел он.
	— На соседней высоте! – крикнула Влора, проносясь мимо.
	Она уже примкнула штык. Таниэль проделал то же самое, отругав себя за забывчивость, и помчался следом.
	Оказавшись на вершине следующего холма, он упал на землю за стволом дерева. Впереди залегла Влора с пистолетами в обеих руках и штуцером, закинутым за спину. Потом медленно поднялась.
	Таниэль ждал, когда она подаст сигнал двигаться дальше. Готовился услышать стоны раненых и умирающих. Но не дождался ни того ни другого. В лесу было совершенно тихо, даже его усиленный пороховым трансом слух не различал ни единого звука. Ни крика птиц, ни визга мелких животных. Неужели взрывы убили всех гренадеров до единого? Это было маловероятно.
	Секунды тянулись мучительно долго, а Влора все стояла не шевелясь. Наконец Таниэль потерял терпение и бросился к ней со штуцером наготове.
	Открывшийся вид заставил его замереть на месте. С вершины холма было хорошо видно дорогу и следы взрывов по обеим ее сторонам. Черные отметины на стволах деревьев, упавшие обгорелые ветки, тлеющие листья. Пороховой дым висел в воздухе, как туман. Земля покрылась рябью небольших воронок.
	Но пострадали от взрывов только сами деревья и несколько несчастных белок.
	Таниэль вскинул штуцер и развернулся, пристально вглядываясь в окружающий лес в поисках настоящей засады. Нигде ничто не шелохнулось.
	— Не понимаю, – призналась Влора. – Это какой-то трюк, чтобы задержать нас?
	Какое-то движение привлекло взгляд Таниэля. Это оказался кожаный ремень от порохового рожка, слегка обгоревший с концов, но в остальном неповрежденный. Он раскачивался на ветке, словно в насмешку над неудавшимся нападением. Сердце Таниэля тяжело билось в груди. Он отчаянно пытался понять не как их обманули, а зачем.
	— Ты ничего не слышишь? – спросила Влора.
	Таниэль поднял голову и замер в ожидании. Долго ждать не пришлось.
	— Кто-то кричит, – определил он и рванулся к дороге.
	Крик донесся с севера. Оттуда, где они оставили штуцерников.
	А здесь была лишь первая часть ловушки.

	Таниэль мчался по утоптанной земле Западного тракта.
	Когда позади послышались шаги Влоры, он вытащил из поясной сумки патрон и высыпал в рот. Твердые крупинки пороха щекотали десны. В спешке он выронил пару патронов, но не было времени остановиться и подобрать их.
	Уловка была настолько проста, настолько очевидна. Кезанцы знали, что Тамас пошлет за ними кого-то из пороховых магов, который наверняка почувствует ловушку и будет подбираться к ней с осторожностью. Тогда его можно будет атаковать с тыла. Или он, как в итоге и получилось, оставит своих людей без поддержки. И Таниэль без всяких сомнений клюнул на эту приманку!
	Они с Влорой меньше чем за две минуты пробежали милю, отделявшую ложную засаду от того места, где остались штуцерники. Но все равно опоздали.
	За поворотом дороги Таниэль наткнулся на ужасную картину: шестьдесят гренадеров, или даже больше, вооруженных пиками и тяжелыми саблями, без единой крупинки пороха при себе, неожиданно напали на штуцерников. Трупы людей и лошадей усыпали дорогу и опушку леса. После схватки в живых не осталось и полутора десятка кезанских гренадеров, но Флерьер, Долл и все штуцерники тоже погибли.
	Таниэль дернулся навстречу уцелевшим кезанцам, но чьи-то руки столкнули его с дороги в пересохшую канаву.
	Он сдавленно охнул, но Влора навалилась на него сверху и прижала к земле.
	— Что… – начал было он.
	— Ш-ш, – ответила она.
	Таниэль затих, а Влора высунула голову из канавы.
	— Бездна, что все это значит? – прошипел он.
	— Нашим ребятам уже не помочь, – объяснила Влора. – Нет смысла так глупо бросаться на них.
	Таниэль поднял с земли свою шляпу.
	— Через пару минут они выяснят, что в отряде были другие пороховые маги, и отправятся разыскивать нас.
	— Дай мне подумать.
	Таниэль стиснул приклад штуцера:
	— У нас нет времени думать. Ты не забыла про Гэврила и Норрин? Они не хуже нас слышали крики.
	— Вот дерьмо.
	Таниэль хлопнул ее по плечу:
	— Поднимись на холм с той стороны дороги и атакуй по моему сигналу.
	— Хорошо.
	Влора отползла назад к повороту и бегом пересекла дорогу. Таниэль полминуты подождал, а затем пригнулся и отбежал сам.
	Он обошел холм по лесу в сорока шагах от дороги. Наметанным взглядом, привыкшим выслеживать врага в джунглях Фатрасты, Таниэль различил следы гренадеров. Кезанцы, прячась за этим самым холмом, дождались появления штуцерников и набросились на них – вероятно, сразу с обеих сторон. Не имея мушкетов, гренадеры не рискнули бы подставиться под перекрестный огонь.
	Таниэль поднялся на вершину холма и присел на корточки за деревом. Отсюда открывался хороший обзор на дорогу. Группа гренадеров окружила троих истекающих кровью штуцерников и принялась их допрашивать. Другие в это время оказывали помощь своим товарищам.
	Таниэль зарядил штуцер двумя пулями и по нашивкам определил капитана гренадеров. Он был в числе тех, кто допрашивал раненых. Таниэль видел, как тот наклонился к штуцернику и привычным движением перерезал горло.
	Пуля попала точно в висок капитана, а вторая – в грудь сержанту, вероятно его заместителю. Пока Таниэль перезаряжал оружие, гренадеры опомнились и подняли пики, отбросив от себя подальше штуцеры и пороховые рожки. Этих людей специально обучали борьбе с пороховыми магами.
	Один гренадер опоздал отпихнуть рожок и при взрыве лишился ноги. Остальные бросились в укрытие. Таниэль усмехнулся и поднял штуцер. На этот раз двойной выстрел поразил лишь одну цель, попав в живот женщине-гренадеру. Кто-то из ее товарищей что-то крикнул – и совершенно точно не по-кезански.
	Может быть, это был бруданский язык? Но зачем кезанским солдатам говорить по-брудански? У Таниэля не было времени подумать об этом. Десять мощных гренадеров выскочили из укрытия и рванулись к холму, на котором засел Таниэль, даже не заметив, что одного из них подстрелили сзади.
	Так и не успев загнать в ствол новую пулю, Таниэль высыпал в рот порох из патрона и отбил пику прикладом. Он попятился, не решаясь броситься в атаку в такой чаще, и лишь беспомощно наблюдал, как гренадеры окружают его.
	Еще один выпад кезанца заставил Таниэля выронить штуцер и отскочить в сторону. Он выхватил из-за пояса нож и всадил гренадеру под ребра, затем вырвал у него из рук пику и, развернувшись, отразил удар саблей.
	Таниэль убил еще двоих и заработал глубокий порез на лбу, кровь из которого заливала глаза. Но тут в схватку вмешалась Влора. Она закружилась между оставшимися гренадерами, короткий кинжал и пороховой транс давали ей в ближнем бою большое преимущество над пиками гренадеров. Не успел Таниэль вытереть кровь с лица, как с ними было покончено.
	Вдалеке послышался стук копыт. Тяжело дыша и мало что видя перед собой, Таниэль обернулся на звук. Он поднял штуцер и перезарядил, готовясь к худшему.
	Лошади Гэврила и Норрин остановились в отдалении, не желая приближаться к кровавой бойне, несмотря на отчаянную ругань Мастера Горного дозора.
	— Таниэль! – прорычал Гэврил.
	— Я здесь, – отозвался Таниэль, уже подбегая к дороге. – Это была ловушка, – продолжил он. – Они разложили порох вдоль дороги в миле отсюда, чтобы мы подумали, будто там ждет засада, а сами гренадеры поджидали наших здесь, в лесу.
	Гэврил спрыгнул с коня, а Влора бросилась к двум уцелевшим штуцерникам.
	— Простите, сэр, – сказал один, как только Влора помогла ему подняться. – Они выскочили из леса, словно призраки. Флерьер и Долл сражались, как выходцы из бездны, но мы успели сделать только один залп. Они быстро закололи пиками наших лошадей.
	Пока Норрин зашивала Таниэлю рану на лбу, Гэврил пристрелил раненую лошадь.
	— Соберите оставшихся в живых гренадеров, – приказал Таниэль. – Я хочу узнать, что за бездну они затеяли.
	У него кружилась голова, мешая обдумать ситуацию. Ловушка была превосходна, и он сам в нее сунулся. Он не мог смотреть на лежавшие вдоль дороги тела адроанских солдат – его солдат. И некого было обвинить в их смерти, кроме себя самого.
	В схватке уцелели двадцать три гренадера, но Таниэлю хватило одного взгляда, чтобы определить: большинство к утру будут мертвы. Двое штуцерников отделались десятком легких ранений и могли выжить, если удастся избежать заражения. Лошади – в том числе и самого Таниэля – либо погибли, либо сбросили наездников и убежали.
	Как только Норрин закончила зашивать рану, Таниэль поднялся на ноги. Он успел отдышаться, а заодно справиться с болью и яростью. Теперь ему предстояло решить, что делать дальше. Они потеряли бесценное время и не менее важное преимущество – команду из пятерых пороховых магов.
	Норрин опустилась на колени перед раненым кезанским гренадером и достала иглу с шелковой нитью.
	— Подожди, – остановил ее Таниэль. – Мы не станем помогать им, пока они не раскроют смысл своей игры.
	Он прошелся вдоль шеренги гренадеров, с которых сняли мундиры и связали руки за спинами их же собственными ремнями. Гэврил стоял рядом, сложив руки на груди и оскалив зубы. У него был вид человека, которого лучше обойти стороной.
	— Ну так как? – обратился к пленным Таниэль. – Первому, кто скажет, сколько солдат ускакали с вашими хозяевами-Избранными, немедленно окажут помощь.
	Одни гренадеры опустили голову, другие молча уставились на него. Некоторые стонали от боли, а один даже плакал, держась рукой за окровавленный бок.
	Таниэль повторил свое предложение по-кезански. Солдаты переглядывались между собой, но так ничего и не сказали.
	— Кто-нибудь говорит по-брудански? – спросил Таниэль у своих спутников. – Я знаю всего несколько слов.
	— Я говорю, – ответил Гэврил и тут же скороговоркой произнес несколько фраз.
	Гренадеры приободрились, и один ответил.
	— Он сказал, – объяснил по-адроански Гэврил, – что дальше поехали шесть гренадеров, трое Избранных и дикарка.
	— Бездна, почему они говорят по-брудански? – воскликнул Таниэль, хотя уже и сам догадался, в чем дело.
	— Потому что они бруданцы, – сказала Влора. – Как и та армия, что захватила Адопест.
	— Мы с Норрин проехали по следам, – сообщил Гэврил. – Девять всадников, движутся на север. Мы повернули назад, когда услышали выстрелы. Они везут твою девочку в Адопест.
	— Проклятье, эти ублюдки обвели вокруг пальца всю нашу армию, – признал Таниэль. – Тамас воюет не с теми, с кем нужно.

	30

	По пути сперва через адроанский, а затем и через деливский лагерь Нила старалась собраться с духом перед встречей с Королевским советом Делива.
	Она не ожидала, что они приедут так скоро. Тамас настоял на том, чтобы она осталась при нем, на случай если ему понадобится магия – независимо от того, какую пользу она могла принести, ведь Нила все еще не научилась целенаправленно вызывать энергию из Иного. Тамас не позволил ей отправиться вместе с Бо к деливским целителям, объяснив свой приказ тем, что лечение может затянуться. Он не хотел лишиться обоих Избранных накануне возможного сражения.
	Однако спустя всего два дня Королевский совет Делива сам прибыл в лагерь. Что это было – какая-то хитрость, призванная разлучить ее с Бо, или всего лишь неосведомленность?
	Возможно, Нила просто стала чересчур подозрительна.
	Бо гордился бы ею.
	Нила прошла мимо деливских солдат: они с интересом посмотрели на нее, но остались на месте. Она была одета в синее платье, слишком дорогое для обыкновенной прачки, но недостаточно модное для знатной леди. Прическу она сделала сама, одолжив зеркало у какой-то женщины. Только Нила успела подумать, почему никто не спрашивает ее документы, как рядом появился смуглокожий деливец.
	На отворотах его мундира Нила заметила капитанские шевроны. Это был привлекательный мужчина, высокорослый, но узкоплечий.
	— Вы здесь по делу, моя леди? – с усмешкой поинтересовался он.
	— Да, конечно.
	Она спрятала за спину слегка дрожащие руки.
	— Могу я проводить вас?
	Деливец провел рукой по ее бедру. Нила повернулась к нему и с приветливой улыбкой ударила кулаком в нос.
	Он взвизгнул и отшатнулся:
	— Бездна, что вы делаете?
	Его растерянность сменилась стремительно растущим гневом. Он утер нос рукавом, посмотрел на кровавое пятно на манжете и потянулся к поясу:
	— Вы совершили большую ошибку, девушка.
	Нила поняла, что погорячилась, в тот же момент, когда костяшки ее пальцев коснулись носа деливца. Она находилась в чужом лагере – с ней не было провожатых, и она ничего не знала о деливских обычаях и нравах. К тому же этот мужчина носил шевроны капитана. И вовсе не адроанской армии. Вероятно, это какой-нибудь аристократ, который может доставить ей много неприятностей.
	Мысли ее заметались, но отступать было уже поздно.
	— Нет, – спокойно возразила она, – я просто преподала вам небольшой урок вежливости. Я ищу Королевский совет Делива. Если ваша рука еще раз коснется меня, я засуну ее вам в задницу так глубоко, что вы сможете почесать себе нос.
	Деливский капитан отступил на несколько шагов и осмотрел ее с головы до ног, снова и снова возвращаясь взглядом к рукам Нилы, но так и не увидев никаких доказательств того, что она действительно Избранная. Он раздумывал больше минуты, взвешивая все за и против.
	— Они расположились в стороне от лагеря, – наконец произнес он немного гнусавым голосом. – Там, на востоке.
	— Благодарю вас.
	Нила повернулась к нему спиной, хотя инстинкт подсказывал ей не делать этого. «Это еще одна роль, которую нужно исполнить, – напомнила она себе. – Ничуть не опасней тех, что приходилось играть по приказу лорда Ветаса». Теперь она изображала леди, Избранную, и должна была требовать, чтобы к ней относились с уважением.
	— Ты меня еще припомнишь, девочка, – послышался за спиной голос деливца.
	Нила хотела было ответить неприличным жестом, но решила, что это ниже достоинства Избранной.
	Найти Королевский совет Делива оказалось не так уж и сложно. Огромные палатки белого и желто-зеленого цвета стояли сразу за холмом. Не такие высокие, как палатка самого короля, но все же намного больше других. Они были разделены на десятки отдельных комнат, соединенных переходами, чтобы скрыть перемещения Избранных от посторонних глаз. Вокруг них огородили целое поле – яркой зеленой лентой, привязанной к деревянным столбам. Сами столбы были покрыты надписями на деливском языке и тайными символами. Припомнив уроки Бо, Нила определила, что они защищают Избранных – и предупреждают об опасности обычных людей.
	Она прошла вдоль ленты к югу, пока не отыскала вход. Возле него стояли с мушкетами на плечах два охранника – крупные мужчины в сверкающих доспехах и остроконечных шлемах.
	Нила попыталась пройти, но охранники тут же загородили ей дорогу мушкетами.
	— Назад! – рявкнул один из них по-адроански, но с сильным акцентом и с угрозой в голосе.
	Нила попятилась.
	Ни тот ни другой даже не взглянули на нее. Она слегка продвинулась вперед, но стволы мушкетов опять опустились перед ней. Это напоминало какую-то забавную игру.
	— Я ищу Избранного Борбадора, – сказала она, отступая.
	Охранники ничего не ответили.
	— Это адроанский Избранный. Его привезли к вашим целителям два дня назад.
	Снова никакого ответа.
	— Меня послал фельдмаршал Тамас, по важному делу, – решилась на обман Нила. Если имя Тамаса что-то и говорило охранникам, они никак это не показали. – С кем я могу поговорить?
	Холодный пот выступил у нее на затылке. Может быть, эти люди вообще ничего не слышали про Бо? Может быть, его не довезли до Королевского совета живым? Нила ужаснулась этой мысли, и с каждым мгновением паника охватывала ее все сильнее.
	Что сделать, чтобы ее пропустили к деливским Избранным? Нила ничего не могла придумать. Может быть, если поджечь сапоги охранников, они наконец обратят на нее внимание?
	Взглянув на сверкающие штыки, Нила живо представила, как ее распотрошат за такую проделку. И все же небольшая демонстрация могла бы помочь делу. Нила подняла руки. Другого выхода у нее не было. Она еще не научилась управлять своими способностями. Без Бо она смело могла возвращаться в прачки.
	— Что тебе здесь нужно?
	Нила едва не подпрыгнула от неожиданности. Из-за спин охранников появилась женщина с удлиненным, но красивым лицом, высокими скулами и острым подбородком. Ее карамельная кожа была светлее, чем у большинства деливцев. Она остановилась, надменно вскинув голову и прижав к бокам руки в украшенных рунами перчатках Избранного.
	— Отвечай быстрее, – прибавила женщина, прежде чем Нила успела открыть рот.
	Она смотрела поверх головы Нилы, словно та была недостойна даже мимолетного взгляда.
	— Мое имя Нила. Я ищу Избранного Борбадора.
	— Он никого не хочет видеть.
	У Нилы пересохло во рту.
	— Я… – начала она и тут же умолкла, вспомнив предупреждение Бо.
	«Будьте осторожны с Избранными, – сказал он вскоре после того, как выяснилось, что ей для контакта с Иным не нужны перчатки. – Они терпеть не могут никаких перемен. Любые изменения могут подорвать их неограниченную власть над Девятиземьем. Если хоть один член Королевского совета любой страны узнает о ваших уникальных способностях, прежде чем вы научитесь защищаться, вас запрут в каком-нибудь подземелье и разрежут там на куски».
	— Я должна поговорить с ним, – закончила Нила.
	— Так ты из его девок?
	Нила едва не задохнулась, услышав эти слова.
	— Что, простите?
	Женщина прищурилась и впервые внимательно посмотрела на Нилу:
	— Не похоже на Бо. У тебя слишком бледная кожа и маленький рост. Видит Кресимир, у Бо совсем испортился вкус.
	— Меня прислал фельдмаршал Тамас, – заявила Нила, прикусив губу. – Мне нужно сообщить Избранному Борбадору важную новость.
	— Не пытайся меня обмануть, маленькая потаскушка. Посыльный от Тамаса был здесь всего час назад. Бездна, ты, наверное, новенькая. Бо всегда нравились такие прилипчивые, и совершенно напрасно. Да, он жив, ты ведь об этом хотела спросить? Если он все еще хочет тебя, то сам найдет через пару недель. Если же нет, то ты никогда больше его не увидишь. А пока можешь скоротать время, раздвинув ноги перед каким-нибудь адроанским офицером.
	Нила готова была взорваться от возмущения. Как смеет эта женщина, будь она хоть трижды Избранной, так с ней разговаривать? Даже когда Нила была простой прачкой, хозяева никогда не держались с ней настолько высокомерно. Даже леди Элдаминс, которая ее ненавидела.
	Избранная махнула рукой, прогоняя Нилу:
	— Если ты придешь сюда еще раз, я позабочусь о том, чтобы Бо никогда тебя больше не увидел.
	В ее голосе не было ни злости, ни угрозы. Так же равнодушно какой-нибудь повар мог бы пообещать, что зарежет цыпленка. Ни сказав больше ни слова, женщина отправилась по своим делам, пока Нила безуспешно пыталась придумать, что бы крикнуть ей вслед.
	Девушка то нервно сжимала кулаки за спиной, то снова разжимала, пока не испугалась, что подожжет себе платье. Она шагнула вперед, но мушкеты снова преградили ей дорогу.
	— Вам придется уйти, – произнес стражник с сочувствием в голосе.
	Нила резко развернулась и пошла прочь, размышляя, хватит ли у нее сил, чтобы сжечь все палатки Королевского совета, прежде чем они поймут, что происходит. Эта Избранная назвала ее потаскушкой! Предложила раздвинуть ноги перед адроанскими офицерами. Нила почувствовала, как синее пламя заплясало на ее пальцах, и быстро сжала кулаки.
	«Вот почему нужно уметь защищаться, глупышка, – прозвучал в ее голове голос Бо. – Стоит хотя бы одному язычку пламени, вызванному из Иного, коснуться палатки Избранных, и вся бездна обрушится на вас».
	Повинуясь внезапному порыву, она изменила направление и обошла кругом лагерь Королевского совета. Возможно, ей следовало сказать этой женщине, что она ученица Бо, что она тоже Избранная, а не обыкновенный человек, которого можно смахнуть в сторону, словно кучу мусора. Возможно, тогда бы она добилась большего уважения.
	С другой стороны, эта женщина все равно не имела права с ней так обращаться.
	Нила посмотрела в просвет между палатками Избранных и увидела бездымное пламя, поднимавшееся над кострищем. Охранники покосились на нее, но ничего не сказали, когда она поднялась на цыпочки и попыталась отыскать взглядом Бо. Возле костра собрались Избранные, а также солдаты в тяжелых нагрудниках с саблями и пиками. Нила поначалу удивилась, что никто из них не вооружен мушкетом, но потом вспомнила о том, что Избранные стараются держаться подальше от пороха.
	Среди собравшихся она заметила человека с более светлой кожей, и улыбка коснулась ее губ. Бо сидел возле костра и не отрываясь смотрел на огонь.
	Из соседней палатки появилась деливская Избранная – та самая, что так грубо прогнала ее – и подошла к Бо. Нила охнула и едва сдержала крик.
	Он что-то сказал женщине, но та покачала головой, а затем наклонилась к нему и прильнула губами к его губам. Бо не отстранился и никак не выразил недовольства – его щеки покрылись румянцем, и он ответил на поцелуй. Она провела пальцем по его груди, а затем ее рука опустилась еще ниже…

	Нила была уже на полдороге к адроанскому лагерю, когда в ее голове мелькнула другая идея, и она направилась к палатке Тамаса, еще сама не осознавая, куда идет.
	Фельдмаршал стоял перед палаткой и, прикрыв глаза от солнца, изучал карту, разложенную прямо на земле и придавленную по краям камнями величиной с кулак. Собравшиеся за его спиной офицеры зашушукались, когда Нила подошла ближе, но никто не попытался ее остановить.
	— Что случилось с вашим платьем? – удивился Олем.
	Нила осмотрела свою одежду. Могло показаться, будто ее нарочно измазали сажей. Две черные полосы тянулись по подолу платья, словно она провела по нему рукой, испачканной чернилами. Нила почувствовала слабый запах подпаленного шелка.
	— Ничего страшного, – отрезала она. – Когда мы выступаем?
	Склонившийся над картой Тамас недовольно фыркнул, но не произнес ни слова.
	— Мы заночуем здесь, – объяснил Олем. – А утром двинемся дальше.
	— О, прекрасно. А когда мы сразимся с кезанцами?
	— Раньше, чем вы могли бы надеяться, – пробормотал Тамас себе под нос, так что она еле расслышала.
	— Как прикажете вас понимать?
	— Нила! – предупреждающим тоном окликнул ее телохранитель.
	— Олем, все в порядке, – ответил Тамас, не отрывая взгляда от карты. – Она учится быть настоящей Избранной, а они всегда отличались дерзостью. Избранная Нила, хотя вы еще прискорбно плохо подготовлены, я хотел бы попросить вас об одной услуге.
	— Какой?
	— Уничтожьте две-три тысячи кезанских солдат. Сожгите их, как листок бумаги. Насладитесь их криками, когда они будут погибать от вашей магии.
	— С чего вы взяли, что я не подготовлена? – возмутилась Нила. – Я ведь уже сделала это однажды, разве не так?
	Она и в самом деле была не готова. Нила так тщательно избегала думать о той битве, что почти забыла о ней, но сейчас почувствовала приступ тошноты при одном лишь воспоминании.
	— Потому что так сказал Бо, – вмешался Олем.
	— Вы его видели?
	— Час назад. Он жив, но находится не в том состоянии, чтобы сражаться. Он просил меня предупредить вас: постарайтесь не попадаться на глаза деливским Избранным. Мы не должны без крайней необходимости открывать кому-либо правду о вас.
	Нила вспомнила, как деливская Избранная поцеловала Бо и просунула руку ему между ног.
	— Не сомневаюсь, что он так и сказал.
	Тамас наконец поднял голову, но взглянул не на Нилу, а на Олема.
	— Еще один посыльный, сэр, – доложил телохранитель.
	— Хорошо, – с тяжким вздохом ответил Тамас.
	Из-за палатки появился всадник в деливском желтовато-зеленом мундире и резко натянул поводья, так что лошадь едва не затоптала копытами карту фельдмаршала.
	— Сэр, нас атаковал неприятель, – тяжело дыша, сообщил он.
	— Деливский лагерь?
	— Нет, наш обоз.
	Тамас метнулся в палатку и тут же вышел обратно, пристегивая к поясу саблю.
	— Поднимай солдат! – приказал он Олему.
	— Сэр, они уже исчезли, – добавил посыльный.
	— Что значит «исчезли»?
	— Они напали на нас, а потом отступили, еще до того, как мы успели организовать оборону.
	— Обоз? – переспросила Нила.
	Тамас взглядом попросил ее быть осторожной. Деливцы не должны знать о ней. Она глубоко вздохнула, борясь с раздражением и ощущением беспомощности, грозившим окончательно одолеть ее.
	— Да, госпожа, – подтвердил посыльный.
	— Как могли кезанские драгуны оказаться у нас за спиной? – возмутился Тамас. – Они должны быть… Бездна, это какая-то магия?
	Нила посмотрела в ту сторону, куда уставился фельдмаршал. На северо-западе над горизонтом появилось сияние, словно солнечный свет отразился от десятков огромных зеркал. Нила осторожно открыла третий глаз, стараясь не поддаться слабости, и увидела вдали всплески огней пастельных цветов. Они словно бы сражались с чем-то – странной темнотой, какую Нила никогда прежде не видела в Ином. Казалось, она поглощала коснувшийся ее свет, разливаясь над горизонтом мрачным чернильным облаком.
	Эта темнота задела что-то в сознании Нилы, и девушка ощутила цепенящий ужас.
	На лице Тамаса ясно читалось сомнение. Интересно, он видел то же самое, что и Нила?
	— Наши войска отправились в погоню, сэр, – снова заговорил посыльный. – Король Сулем просит вас срочно приехать.
	— Лучше бы он объяснил, что происходит. Ваши люди должны были помочь моим драгунам, и тогда ничего подобного не случилось бы.
	Нила перехватила быстрый взгляд Тамаса.
	— Оставайтесь здесь, – тихо распорядился он. – Но будьте готовы ко всему.
	Фельдмаршал велел, чтобы ему оседлали лошадь, и умчался прочь. Олем следовал за ним по пятам.
	«Будьте готовы ко всему».
	Немного расплывчатые указания. Нила снова посмотрела на северо-запад. Вспышки уже погасли, но она вспомнила темноту, с которой они сражались, и внутри у нее похолодело.

	31

	Когда Тамас добрался до палатки короля Сулема, его гнев уже начал остывать.
	Деливец-посыльный проводил его до поста королевской охраны, а затем извинился и вернулся в лагерь. Тамас остановился и посмотрел на запад, где все еще сверкали последние вспышки, но все признаки сражения уже исчезли. Он по-прежнему чувствовал в Ином эту поглощающую магию темноту, словно горький привкус во рту.
	Палатка короля Сулема мало чем отличалась от палатки самого Тамаса, разве что была немного просторней. Сулем не любил показной роскоши, довольствуясь лишь превосходными меховыми шкурами, деревянными креслами и столом с причудливой резьбой у дальней стены. Королевские спальня и гардероб занимали отдельные помещения. В каждом углу палатки и вокруг ее стояли охранники с примкнутыми к мушкетам штыками.
	Сулем сидел со скрещенными ногами на мягкой подушке. Нацепив на нос очки, он изучал какой-то документ. Кроме него, в комнате находилось двое Избранных. Куратор Дорант, глава Королевского совета, был мощным мужчиной, на голову выше Тамаса, с черной как ночь кожей. Нефритовые кольца украшали его пальцы, темные волосы были стянуты на затылке в толстый узел. Он стоял рядом с королем, скрестив руки и впившись в Тамаса неподвижным взглядом.
	Сидевшая в кресле Избранная Вивия казалась полной противоположностью Доранту. Ее кожа напоминала цветом кофе со сливками, а голубые глаза намекали на примесь неделивской крови. Тонкое удлиненное лицо придавало ей царственный облик. Насколько знал Тамас, эти двое были самыми крупными фигурами в Королевском совете – и откровенно недолюбливали друг друга.
	— Вивия – из тех, кто присматривает за Бо, – шепнул Олем на ухо фельдмаршалу. – Они давно знакомы.
	Тамас поклонился всем сразу:
	— Король Сулем. Избранные.
	— Куратор, – поправил Дорант низким, гулким голосом.
	— Разве куратор – не Избранный? – удивился Тамас.
	— Вы носите звание фельдмаршала. Что вы скажете, если я буду называть вас Убийцей Короля?
	— Ах, оставьте! – Сулем махнул рукой главе Королевского совета. – Мы могли бы препираться из-за протокола до позднего вечера, но у нас есть дела поважнее.
	— Насколько я понимаю, у вас неприятности, – заметил Тамас.
	Ему не предложили сесть, поэтому он сложил руки за спиной и смотрел на деливского монарха сверху вниз, но того, похоже, ничуть не беспокоила возвышающаяся над ним фигура фельдмаршала. И начал разговор вовсе не король.
	— Два дня назад кезанские драгуны разграбили наш обоз, – сообщила Вивия.
	Тон ее был резким, но она смотрела на Тамаса не с враждебностью, как Дорант, а с некоторой опаской.
	Фельдмаршал мысленно выругался. Деливские обозы снабжали не только армию Сулема, но также подвозили продовольствие, медикаменты и боеприпасы для адроанцев, во всем этом крайне нуждавшихся.
	— Я послал на равнины свою кавалерию и слышал, что вы тоже отправили туда три тысячи всадников. Они не выполнили свою задачу?
	Тамас не получал донесений от своих драгун уже двенадцать часов. В обычных обстоятельствах это его не обеспокоило бы, но сейчас он встревожился. Фельдмаршал рассчитывал, что его кавалерия без труда сомнет кезанских драгун, просочившихся так далеко на север.
	— Наша армия понесла небольшие потери, – вступил в разговор Дорант.
	— Небольшие? – скептически переспросила Вивия. – У вас странное представление о том, что такое «небольшие потери», куратор.
	— Извольте молчать, когда к вам не обращаются, – оскалился Дорант.
	— Нет, я не буду молчать. – Вивия встала с кресла и расправила мундир деливской армии. – Особенно сейчас, когда вы ведете Королевский совет к гибели. – Она обернулась к Тамасу. – Двое суток назад мы отправили туда шесть тысяч драгун и кирасиров. Теперь их осталось две тысячи семьсот.
	Тамас вздрогнул, услышав эти слова. Деливцы больше славились не кавалерией, а превосходно обученной пехотой, но это не означало, что их конница абсолютно беспомощна. Вовсе нет. Как такое могло случиться?
	— И дело не только в этом, – продолжила Вивия, не обращая внимания на предупреждающий выкрик Доранта. – За эти два дня мы потеряли восемь Избранных.
	— Восемь Избранных? – не сдержал удивления Тамас. – Но как?
	— Пороховых магов это не касается, – заявил Дорант, стремительно подходя к Вивии.
	Избранная вскинула руки, словно для защиты, хотя оба они были без перчаток.
	— Сядьте!
	Повелительный голос Сулема оборвал ссору. Дорант и Вивия вернулись на свои места, а король вздохнул, словно школьный учитель, измученный шалостями учеников.
	— У кезанских драгун есть Убийца Магии. Чрезвычайно сильный. Он способен уничтожить магию моих Избранных даже на большом расстоянии, а сами эти драгуны лучше любой кавалерии, с какой мои генералы имели дело в Гурланской кампании. Они две ночи подряд нападали на наш лагерь, каждый раз убивая по меньшей мере одного Избранного.
	— Ни один Убийца Магии не может быть настолько хорош, – не поверил Тамас.
	— И с ним эти проклятые Черные Стражи.
	Тамас уловил нотку отчаяния в голосе Доранта. Фельдмаршалу не приходило в голову, что Черные Стражи могут наводить такой ужас на Избранных, но причин для этого хватало. Королевский совет Кеза создал Стражей для борьбы с пороховыми магами. А Черных Стражей самих создавали из пороховых магов. И они были намного опасней.
	— Тогда надо атаковать их, – предложил Тамас. – Я возьму своих кирасиров, и мы вместе очистим от кезанцев западные равнины.
	Он постарался скрыть раздражение. Ипилл обманул его. Нарушил перемирие и, воспользовавшись суматохой, перебросил свою кавалерию в тыл адроанцам. Теперь им нужно лишь отвлекать на себя внимание Тамаса, пока кезанские Избранные не освободят из-под чар Кресимира. Проклятье, они здорово проделали все это!
	Сулем медленно поднялся и положил бумаги на стол. Затем снял очки и строго посмотрел на Доранта. Куратор вскинул голову, и между ними произошел некий безмолвный разговор.
	— Выйдите, – нарушил тишину Сулем.
	— Мой государь…
	— Выйдите, – повторил король.
	Проходя мимо Тамаса, Дорант задел его мощным плечом.
	— Вы тоже, – обернулся Сулем к Вивии.
	Избранная поклонилась и вслед за куратором покинула палатку.
	Тамас внимательно изучал лицо Сулема. Что-то за всем этим крылось, глубоко внутри. И не сулило ничего хорошего ни самому фельдмаршалу, ни его солдатам.
	— Мои генералы растеряны, – заговорил наконец Сулем. – Этот призрак заставляет их пугаться собственной тени. Они никогда не несли таких потерь за столь короткое время. Он нападает стремительно, точно выбирая момент, а его способность уничтожать магию приводит в панику всю мою армию. Его прозвали Кезанским Волком.
	Тамас сам не знал, что его больше удивило: само появление Убийцы Магии или тот факт, что деливцы умудрились двое суток сохранять это в тайне. В конце концов, они должны были действовать сообща. И Тамасу, в его сложном положении, приходилось полностью доверять союзникам.
	— Всего за два дня этот Убийца Магии свел на нет боевой дух моей кавалерии.
	— После потери половины бойцов это неудивительно, – тихо заметил Олем.
	Король быстро оглянулся на него, словно спрашивая, почему простой солдат осмелился заговорить с ним, а затем насмешливо фыркнул.
	— Мои Избранные больше не хотят отправляться на вылазки. Отказываются наотрез. Возможно, вы видели отблески сражения далеко на горизонте?
	— Да, – ответил Тамас.
	— Это были пятеро членов Королевского совета, посланных всего лишь отогнать Кезанского Волка от нашего обоза.
	— Бездна.
	— Я тоже так думаю. – Король забарабанил пальцами по столу. – Пятеро Избранных убили всего шестерых кезанских драгун. Остальные скрылись. И мои генералы не хотят их преследовать. Опасаются западни.
	Тамас снова посмотрел на Сулема. Обычно спокойный деливский король сейчас выглядел очень взволнованным.
	— Мы не можем остановиться, чтобы выследить его, – заявил фельдмаршал. – Мы должны двигаться на Будвил. Нам нельзя медлить.
	— И вы позволите этому разбойнику кусать вас за ноги?
	Тамас едва не рассказал ему про Ка-Поэль и Кресимира. Сулем имел право знать, почему Тамас так отчаянно стремится к Будвилу. Но эту историю трудно было бы объяснить и еще труднее поверить в нее.
	— Я разберусь с кезанскими драгунами.
	— Что ж, я… – Сулем развел руками.
	— Я разберусь с ними.
	Тамас догадался, что король не хочет обвинять своих людей в трусости. Генералам Сулема редко доводилось – если случалось вообще – вести сражение, не рассчитывая на помощь своих Избранных. Тамас же приучал к этому солдат – как и себя самого – не один десяток лет, даже когда в Адро был свой Королевский совет.
	Тамас вышел из королевской палатки. Полдень давно миновал, и адроанская армия была готова двигаться дальше. Фельдмаршал прекрасно понимал, что должен принять решение незамедлительно.
	— Олем, я… – начал он и тут же замолчал.
	Неподалеку от него стоял Дорант, со скрещенными на груди мощными руками и бледным лицом.
	Тамас не мог больше сдерживаться.
	— Вы владеете такой силой, – сказал он, подойдя к деливскому куратору, – и смирились с тем, что вас одолел один-единственный Убийца Магии?
	Дорант открыл было рот, но Тамас не дал ему произнести ни слова.
	— Нет, никаких оправданий быть не может. Это война, а не дурацкие политические игрища. Если вы не можете победить обычными средствами, придумайте что-то новое. Такое, что ваши проклятые Избранные даже вообразить себе не могли.
	— Глупец.
	— А ты – трус.
	Дорант развел в стороны руки, показывая, что уже надел перчатки, зарычал и сразу стал похож на медведя, замахнувшегося лапой.
	Олем вскинул пистолет, но Тамас уже проник сквозь защиту Доранта и смерил куратора стальным взглядом.
	— Это плохая идея, – предупредил он. – Хоть я и старик, но в пороховом трансе откручу тебе яйца быстрее, чем ты успеешь шевельнуть пальцами. Возможно, тебе даже удастся меня убить, но через мгновение ты и сам сдохнешь, скуля от боли. Вспомни, что я сделал с адроанским советом.
	Руки Доранта дрожали от ярости. Проходила секунда за секундой, и Тамас со странным спокойствием подумал о том, сумеет ли на самом деле прихватить куратора с собой в могилу. Он постарел, и реакция у него уже не та, что прежде.
	Дорант опустил руки и сдернул перчатки:
	— Клянусь, что убью тебя, пороховой маг.
	— Когда у тебя появится такая возможность, я, скорее всего, давно уже буду мертв, – ответил Тамас и отошел в сторону. – Идем, Олем.
	Выйдя из деливского лагеря, Тамас с облегчением вздохнул и вытер пот со лба.
	— Бездна, я не должен был угрожать Избранному союзников.
	— Я думал, это такой своеобразный тактический ход, – признался Олем.
	— А я думал, ты достаточно сообразителен, чтобы не позволить мне наделать глупостей.
	— С того места, где я стоял, все выглядело так, будто вы держали себя в руках.
	— Зачем же ты тогда схватился за пистолет?
	Олем пожал плечами:
	— На всякий случай.
	— Ты должен добавлять мне уверенности.
	— Я стараюсь.
	В голове Тамаса постепенно созрело решение.
	— Разыщи мне Беона-же-Ипилла и эту девушку-Избранную. Будьте в моей палатке через двадцать минут.

	— Его зовут Сасерам, – сказал Беон.
	Тамас, прищурившись, наблюдал за ним. В палатке было душно и жарко, несмотря на холодный ветер снаружи, и фельдмаршал расстегнул мундир. У него опять заныли кости, и он впервые за много лет пожалел, что не пьет.
	— Это гурланское имя.
	— Он и есть гурланец, – ответил Беон.
	— Гурланец сражается за Кез? Это кажется маловероятным.
	Тамас оглянулся на Олема, тот скептически приподнял бровь. Рядом с ним стояла Нила, чувствуя себя не очень уверенно. Прожженное платье она сменила на обычное белое.
	— Он перешел на нашу сторону во время третьей кампании. В результате его предательства нам удалось схватить Делфиса. Разумеется, я был тогда совсем маленьким и знаю обо всем этом только со слов отца.
	— Я всегда удивлялся, как Делфис попал в плен. Так, значит, он Убийца Магии?
	Беон разгладил мундир.
	— Что ж, я не собирался раскрывать государственные тайны, но раз вы все уже знаете – да. Таким было условие его перехода к нам. Когда-то Сасерам был очень сильным гурланским Избранным. Мой отец не хотел принимать в свою армию чужеземного Избранного. Сасерам легко согласился с предложенным выходом, пожалуй даже слишком легко. Он отказался от своих способностей и стал Убийцей Магии.
	— Это бывшие Избранные, которые способны уничтожать магию, – объяснил Тамас совсем растерявшейся Ниле. – Большинство из них не обладали хорошими магическими способностями, и от этого зависит, с какого расстояния они могут остановить чужое колдовство. Когда-то я нанял на службу одного такого. Он был настолько слаб, что ему приходилось подбираться к противнику на расстояние плевка, чтобы магия не сработала. Но если Убийцей Магии становится сильный Избранный, он может действовать издалека.
	Беон удивленно посмотрел на Нилу:
	— Могу я узнать, кто такая эта девушка?
	Тамас сделал вид, что не услышал вопроса.
	— Значит, он скорее гурланский волк, чем кезанский. Почему я ничего не слышал об этом человеке?
	Беон снова задержал взгляд на Ниле:
	— Потому что он сменил имя, когда перешел на службу Кезу.
	— И как его звали прежде?
	В эти войны, идущие бесконечной кровавой чередой на другом конце света, были так или иначе втянуты все страны Девятиземья. И Тамас мог с ходу назвать пять-шесть сильных гурланских Избранных, погибших либо исчезнувших при загадочных обстоятельствах.
	Беон усмехнулся и показал глазами на Нилу, но Тамас покачал головой. Он не собирался раскрывать эту тайну только для того, чтобы удовлетворить свое любопытство.
	— Как бы там ни было, последние пятнадцать лет этот человек прозябал в одном приграничном городе, – продолжил Беон. – Он здорово держится в седле, возможно даже лучше меня, и знает толк в партизанской войне. Думаю, вам будет непросто справиться с ним.
	Тамас не мог тратить на это время. Еще пару часов назад он готов был послать свою армию в ночной марш, чтобы запереть кезанцев в Ауберделе. А теперь оказалось, что его союзников – пятьдесят тысяч солдат и треть Королевского совета – до смерти напугал один-единственный кезанский кавалерийский полк.
	— Спасибо, Беон.
	Кезанский аристократ, видимо, догадался, что его больше не задерживают. Он постоял еще немного, потирая руки и продолжая смотреть на Нилу. Девушка спокойно выдержала его взгляд, и Тамас мысленно рассмеялся. Фельдмаршал понимал, что настанет день, когда адроанский совет Избранных придется восстановить. Но в глубине души надеялся, что это произойдет уже после его смерти. И было бы гораздо хуже, если бы основателями совета стали не Борбадор и Нила, а кто-то другой.
	Как только Беон вышел, Тамас встал и снова застегнул мундир.
	— Олем, ты уже собрал кавалерийский полк для своей бригады штуцерников?
	— Да, сэр. Шестьсот драгун и триста кирасиров.
	— Превосходно. Возьми еще пять сотен кирасиров – тех, что уцелели из Пятнадцатого полка, – и выследи этого Убийцу Магии.
	Олем вытянулся в струнку:
	— Слушаюсь, сэр!
	— Ты хотел командовать. Теперь у тебя есть такая возможность. Не подведи меня.
	— Никогда, сэр!
	Олем гордо усмехнулся и расправил плечи.
	— А теперь насчет вас, Избранная Нила.
	Девушка нервно сглотнула, но не отвела взгляд. Фельдмаршал заложил руки за спину, чтобы скрыть волнение, и Нила невольно задумалась, уверен ли он в своем решении.
	— Вы поедете с Олемом. Сожгите этих ублюдков.
	Он испытал мимолетное удовлетворение, заметив, как расширились от испуга ее глаза. А затем вышел на солнечный свет, чтобы объявить своим солдатам, что они остаются на месте до завтрашнего утра.

	32

	После нескольких часов верховой езды ноги Нилы начало сводить судорогой, а ягодицы болели как никогда в жизни. Была ли у нее возможность отказаться?
	Вероятно, Тамас и принял бы ее отказ, хотя Нила сильно сомневалась в этом. Вряд ли фельдмаршалу часто говорили «нет». Этот человек перебил весь адроанский Королевский совет, а затем приказал отрубить голову своему королю. Мало кто отважился бы ему возражать. Вместо этого она попросила передать Избранному Борбадору наскоро набросанную записку. Тамас был явно недоволен этой просьбой, но Нила не знала, к кому еще можно с ней обратиться, и в конце концов фельдмаршал согласился.
	С каждой минутой она все отчетливей понимала, что совершила ужасную ошибку, отправившись в этот рейд, и все закончится тем, что ее бездыханный труп останется лежать в чистом поле. Темнота, от одного вида которой у нее все сжималось внутри и через которую не могло пробиться никакое колдовство, была работой Убийцы Магии. И теперь Нила должна сразиться с ним.
	— Бездна, чем я вообще могу помочь в этом деле? – вздохнула она, стараясь не показать, как ей больно.
	«Выпрями спину, покажи, что ты настоящая Избранная».
	Олем держался в седле с раздражающей непринужденностью. Он приподнялся в стременах и посмотрел вдаль:
	— Наш план состоит в том, чтобы самим забраться в пасть врагу. Мы найдем и уничтожим Убийцу Магии, а затем вы спалите огнем кезанскую кавалерию.
	Позади скакали, поднимая облако пыли, тысяча триста адроанских всадников. Они производили ошеломляющее впечатление. Мундиры драгун были потрепаны и испачканы грязью после долгой дороги, но в руках они сжимали палаши, а поперек седла у каждого лежал карабин. Доспехи кирасиров сверкали в лучах заходящего солнца. Нила теперь носила такой же, как у драгун, синий мундир с серебряными галунами и брюки, более подходящие для верховой езды, чем платье.
	— Неужели деливцы не пытались сделать то же самое?
	— Вероятно, пытались, – ответил Олем.
	— И у них ничего не вышло.
	— Нам остается только добиться успеха там, где они не смогли.
	— Вы тоже хотите, чтобы я погибла?
	Олем пригладил бороду и опустился в седло. Как изменилась бы жизнь Нилы, если бы она приняла его ухаживания и отказалась от навязчивой идеи спасти маленького Жакоба Элдаминса? Возможно, она осталась бы любовницей кого-нибудь из солдат, стирающей белье вместе с женщинами из лагерного обоза. Или, как и многие другие, попала бы в плен при взятии Будвила и стала бы кезанской рабыней.
	— Я постараюсь сделать так, чтобы этого не произошло, – пообещал Олем, скручивая сигарету. – Когда мы найдем этих ублюдков – если найдем, – держитесь в середине колонны. Это самое безопасное место. – Он облизнул свернутую бумагу, чтобы склеить ее края. – Честно говоря, в кавалерийском бою не бывает безопасных мест, но лучше поступить так, как я сказал. Убийца Магии наверняка слышал о сражении возле ручья Нейда, но, надеюсь, он так и не узнает, что с нами Избранная.
	«И не увидит моей ауры, потому что у меня еще слишком мало опыта», – мысленно прибавила Нила.
	— А если я не смогу вызвать огонь?
	— Тогда постарайтесь не высовываться.
	— Вам легко говорить, у вас есть шпага.
	— А еще пистолет и карабин.
	— Спасибо, вы умеете утешить.
	— Как ни странно, Тамас говорит то же самое.
	— Тамас? Вы так запросто называете фельдмаршала?
	— Виноват, – проворчал Олем. – Я не должен был так говорить. Просто немного нервничаю. Мне приходилось служить в кавалерии и даже участвовать в боях, но я никогда раньше не командовал ею.
	— О, это тоже звучит успокаивающе.
	Олем вздрогнул, и Нила тут же пожалела о своих словах.
	— Уверена, вы справитесь.
	— Спасибо, матушка, – усмехнулся он. – Не волнуйтесь, я переложу всю работу на своих офицеров. Если я что-то и умею, так это выбирать надежных людей. Даже если я сам не справлюсь, они все сделают за меня.
	— Вам следует больше верить в себя.
	— Мне?
	Олем сунул сигарету в рот, затем проверил карабин и убрал его в седельную кобуру.
	— Да.
	— Но вы сами в меня не поверили.
	Нила отшатнулась. Что могли значить эти слова?
	— Так, подождите.
	— Это давняя история. – Он махнул рукой. – Забудьте, что я сказал.
	Нила хмуро взглянула на Олема. Тем временем он подозвал офицера и приказал разбить лагерь для ночлега. Дождавшись, когда офицер ускачет прочь, Олем стряхнул пепел с сигареты.
	— Я не хотела причинить вам боль, – произнесла Нила.
	— Да?
	— У меня были причины отказать вам, – продолжила она.
	Жакоб не мог обойтись без ее защиты. В то время Нила не доверяла Тамасу. Потом она оказалась в плену у лорда Ветаса и встретила Бо. Нила хотела рассказать Олему обо всем этом, но не знала, с чего начать.
	— На самом деле вы мне очень нравились, – добавила она.
	— Что ж, это утешает.
	— Не будьте таким ослом, – повысила голос Нила. – Я хотела остаться с вами, но сказала «нет», потому что должна была позаботиться о Жакобе.
	Она резко закрыла рот и растерянно посмотрела на него, не в силах поверить, что произнесла это вслух.
	— О-о, – протянул Олем, удивленно приподняв брови и наклонив голову.
	— Просто… Жаль, что так вышло. Возможно, было бы лучше, если бы я сказала «да», но, как вы справедливо заметили, это давняя история.
	Несколько минут Олем молчал, наблюдая, как его люди спешиваются, привязывают лошадей и готовят площадку для лагеря. Когда тишина начала сводить Нилу с ума, он затушил сигарету о луку седла и щелчком отбросил окурок в высокую траву.
	— Я прикажу парням найти подходящий камень и нагреть его на огне. Это хорошо помогает от боли в ягодицах.
	— Что, простите?
	— Горячий камень, завернутый в кожу. Положите его на ночь между ног, и утром у вас там уже не будет так сильно болеть.
	Нила решила, что прежний, застенчивый Олем ей нравился больше. Нынешний казался ей слишком… понятливым.
	— Спасибо.
	Олем лишь кивнул в ответ, приглядываясь к чему-то на горизонте.
	— Что там? – спросила Нила.
	Он вытащил из седельной сумки подзорную трубу и поднес к глазам. Нила прищурилась и увидела на фоне заходящего солнца силуэт всадника. Олем вздохнул и опустил трубу.
	— Собирайтесь, парни! – бросил он через плечо. – Кезанцы на западе.

	Все завертелось с головокружительной быстротой. Через пять минут полк уже был готов к выступлению. Грохот копыт зазвучал в ушах Нилы, азарт преследования заглушил боль после целого дня, проведенного в седле.
	Олем выслал вперед десяток разведчиков и построил полк с ядром из кирасиров в центре и драгунами по флангам. Они поднялись на холм, и Нила увидела вдалеке силуэт всадника, скачущего по равнине.
	— Вы можете с ним что-нибудь сделать? – спросил Олем.
	— Что? То есть нет, я ничего не могу. Он слишком далеко, чтобы достать его магией Избранных, даже если бы я была уверена, что сумею это сделать.
	Олем резко кивнул и приказал двигаться дальше, внимательно следя за разведчиками, что разлетелись во все стороны по равнине. В его взгляде читалось сомнение. Что это было – благоприятная возможность для атаки или ловушка?
	Они продолжали двигаться по следу кезанского всадника. Левый фланг развернулся на четверть мили по пшеничному полю, а драгуны на правом фланге поднялись на холм и скрылись за его гребнем. У Нилы похолодело внутри, когда сразу пятьсот всадников исчезли из виду. Если это и в самом деле ловушка, успеют ли они вернуться?
	Солнце уже почти село, когда кирасиры взобрались на пригорок и увидели, что дальше поле перерезает широкая лощина. Примерно в миле впереди Нила разглядела мерцание походных костров и множество лошадей.
	— Мы нашли их лагерь, – запыхавшись от быстрой скачки, доложил разведчик.
	— Вижу. – Олем посмотрел на лагерь в подзорную трубу.
	Вид у него был встревоженный.
	— Может быть, это ловушка? – предположила Нила.
	— Они засуетились, как муравьи в потревоженном муравейнике, – сказал Олем. – Возможно, это и вправду ловушка… Но может быть, нам просто улыбнулась удача. Разворачивайте строй! – проревел он. – В три линии!
	Кирасиры построились тремя уступами. Одна часть двинулась вдоль северного склона лощины, другая – прямо вперед. Третья вместе с Олемом и Нилой направилась к южному склону. Когда они приблизились, кезанцы волной хлынули прочь из лагеря. Это было больше похоже на организованное отступление, чем на отчаянное бегство.
	— Проклятье, быстрее! – закричал Олем и повернул голову к ветру. – Они увидели нас, не дайте этим ублюдкам уйти!
	С севера и с юга донеслись отдаленные сигналы горнов.
	Лошадь несла Нилу вперед, не давая отстать от бешено мчавшихся всадников. Девушка пыталась подавить страх. В центре кирасиры уже ворвались во вражеский лагерь.
	Лощина оказалась не очень длинной. В полумиле впереди она оканчивалась крутым подъемом, за которым открывался выход на равнину. Нила думала, что обрыв замедлит движение кезанцев, и с удивлением увидела, как целый полк мгновенно забрался на кручу.
	Кирасиры Олема скакали в четверти мили позади врага, и даже Ниле было понятно, что они не смогут догнать кезанцев. Тяжелые нагрудники и оружие замедляли их движение, а кезанцы, похоже, не носили никакой защиты и к тому же вынуждены были бросить в лагере все свои припасы.
	Равнина впереди начала бугриться, поля пшеницы исчезали за множеством холмов, с заходом солнца погрузившихся в сумрак. Кезанцы уже почти добрались до них, и что-то в этой темноте заставило Нилу вздрогнуть.
	Олем на скаку сыпал проклятиями во всю мощь своих легких. Он наклонился к шее лошади, подгоняя ее. В такой толчее стоило споткнуться одному животному, и все остальные повалились бы вслед за ним. Что-то мелькнуло впереди, и Нила не смогла сдержать ликующий крик, когда с севера на равнину выскочили адроанские драгуны.
	Они мчались наперерез отступающим кезанцам. Раздались хлопки пистолетных выстрелов. Нила ожидала, что кезанцы и адроанцы вот-вот сойдутся в кровавой схватке, но драгуны так и не смогли перерезать дорогу отступающему врагу. Они резко развернулись и помчались дальше в погоню.
	Олем внезапно схватился за поводья Нилы и потащил ее лошадь за собой, в передний ряд кирасиров.
	— Огонь! – закричал он. – Скорее!
	«Огонь»? Он говорит о магии! Все, чему учил Нилу Бо, внезапно вылетело у нее из головы, пальцы словно онемели. Кезанцы были слишком далеко. Как ей дотянуться до них?
	Нила прикрыла глаза и сосредоточила внимание на Ином. Затем подняла руки и щелкнула пальцами, посылая огонь вслед отступающей коннице. К ее удивлению, колеблющиеся языки пламени вспыхнули в небе, в нескольких сотнях ярдов выше голов кезанцев. Она слишком резко махнула левой рукой, и огонь внезапно врезался в землю, обдав все вокруг искрами. Руки Нилы ужасно дрожали, она никак не могла собраться с силами.
	Постепенно ей удалось подчинить себе огонь и послать его вперед. Драгуны Олема разъехались в стороны, чтобы освободить дорогу ее магии. Сердце гулко забилось в груди Нилы, когда волна пламени, словно поднявшаяся из бездны, подлетела к цели. Она сделала это! Она может своей властью остановить и уничтожить врага. Нила подтолкнула пламя вперед, изо всех сил стараясь удержать его под контролем.
	Чернильная темнота всплыла из-за холмов, и огонь тут же погас. От неожиданности Нила чуть не вылетела из седла. Чья-то холодная рука коснулась края ее сознания, а затем все кончилось.
	— Сигнальте отступление! – крикнул Олем.
	За спиной отчаянно прозвенел горн, и драгуны один за другим остановились. Ниле никак не удавалось успокоить свою разгоряченную лошадь, но Олем вырвал поводья из рук девушки и заставил животное подчиниться.
	— Почему вы приказали отступать? – спросила Нила, пытаясь избавиться от страха перед этой темнотой.
	— Потому что я не полезу ночью за Гурланским Волком в Убежище Бруде.
	— Мой огонь…
	— Это работа Убийцы Магии. Я видел его след в Ином.
	Нила неуверенно вздохнула:
	— Что такое Убежище Бруде?
	— Запутанный лабиринт холмов и лощин, который тянется по западному лесу до самой Горелой гряды. – Олем наклонился в седле и сплюнул. – Проклятье, все складывалось так удачно: они заметили нас лишь в последний момент, но мы упустили свой шанс.
	Нила посмотрела на него, рассеянно слушая ворчание других кирасиров, тоже недовольных таким поворотом дела.
	— Но мы все-таки пойдем туда?
	— Да, – кивнул Олем. – Но только при солнечном свете.
	Нила хотела сказать ему, что это ужасная затея. Она слышала, что говорил об этом Гурланском Волке Беон-же-Ипилл, а потом сам Олем рассказал о разговоре Тамаса с деливским куратором. Отправиться в эти холмы за Убийцей Магии – верная смерть.
	Она вспомнила наставления Бо о том, как подобает вести себя Избранной, и вслух не произнесла ни слова. Но тут же в голове мелькнула картина, как Бо целовался с той деливской Избранной, и Нила ощутила укол ревности.
	— Значит, мы выступаем с первыми лучами солнца, – решительно заявила она.

	33

	На следующее утро после взрыва Рикард перевел свой предвыборный штаб из разрушенного бывшего склада в роскошную гостиницу Киннена в центре Адопеста.
	Расположенная всего в нескольких кварталах от площади Выбора, гостиница в числе немногих других окрестных домов избежала разграбления после казни Манхоуча, не получила повреждений во время мятежа роялистов и устояла перед случившимся прошлой весной землетрясением. Это было приземистое, похожее на крепость здание, высотой всего в три этажа, но занимало оно при этом целый квартал.
	Гостиница также принадлежала Рикарду, и Адамат подумал, что именно поэтому она и не пострадала в ходе беспорядков – ее надежно защищали люди из ремесленного союза.
	И похоже, сейчас защищали так же основательно. Возле каждого входа дежурили не меньше четырех охранников. На крыше расположились стрелки, на улице собрались вооруженные рабочие. Адамату пришлось три раза предъявить документы, чтобы попасть в центральный вестибюль, и даже после этого он ощущал настороженные взгляды в спину, пока шел по второму этажу восточного крыла.
	Наконец Адамата пропустили к Рикарду, еще раз тщательно изучив его бумаги.
	Глава союза, с сигарой во рту и компрессом у левого виска, сидел, откинувшись в кресле и положив ноги на стол.
	— Нет, меня не волнует, сколько это стоит, – говорил он клерку, возможно, несколько громче, чем следовало. – Скупите весь шелк в городе до последнего отреза и… О, Адамат!
	Рикард разогнал рукой дым от сигары и кивком выслал клерка из комнаты.
	— Значит, теперь ты занимаешься шелком?
	— Небольшая экономическая война, – объяснил Рикард, наслаждаясь вкусом сигары. – Нам стало известно, что Кларемонте пообещал текстильному союзу в случае победы на выборах снизить пошлины на ввоз необработанного шелка. Но он не сможет этого сделать, потому что я контролирую все городские лавки и слежу за всеми товарами, доставляемыми к нам через горные перевалы.
	— Текстильному союзу? – Адамат опустился в кресло, решив, что человеку его возраста гораздо приятнее сидеть, чем стоять. – Разве это не твоя вотчина?
	— Глава союза погиб при взрыве вчера вечером. Пройдет не один месяц, пока мы договоримся о кандидатуре нового, а Кларемонте тем временем постарается лишить нас поддержки текстильщиков. Но ты прав – это моя вотчина, и я никому ее не отдам.
	— Я все-таки считаю, что ты должен воспользоваться своими особыми полномочиями и немедленно назначить нового главу текстильного союза.
	Услышав голос за спиной, Адамат вскочил со стула и обернулся. У окна, глядя на улицу, стояла женщина: одна ее рука была на перевязи, в другой она держала бокал вина.
	На вид ей было лет пятьдесят. Круглые щеки, миндалевидные глаза. Фиолетовое платье с черной отделкой. Она окинула Адамата быстрым строгим взглядом.
	— Прошу прощения, что не заметил вас, госпожа, – сказал инспектор, мысленно просматривая каталог имен и лиц в своей памяти.
	Она приподняла бокал в знак приветствия:
	— Меня зовут Черис. Я…
	— Глава союза банковских служащих, – закончил за нее Адамат. – Мы встречались несколько месяцев назад.
	— Простите, не припоминаю.
	Она отставила бокал в сторону, чтобы поправить руку на перевязи.
	— Инспектор Адамат.
	— Ах да. Одаренный, который ничего не забывает. Рикард много рассказывал мне о вас. Приношу извинения, я должна была вас узнать. Те испытания, через которые вы прошли за последние месяцы…
	Она замолчала, печально прищелкнув языком.
	Адамат стрельнул глазами в сторону Рикарда. Зачем было посвящать эту женщину – или кого-нибудь другого, раз уж на то пошло, – в его проблемы?
	Рикард с виноватым видом пожал плечами.
	— Ты что-нибудь выяснил насчет вчерашнего взрыва?
	— Мы можем поговорить с глазу на глаз?
	— Черис была вчера вместе со мной в момент взрыва. Упавшая потолочная балка сломала ей руку. Она имеет такое же право знать все, как и я.
	Но можно ли ей доверять?
	— Вы на редкость хорошо выглядите после такого несчастья, – заметил Адамат.
	Черис слегка покраснела.
	— Чтобы вы знали, я сегодня выкурила немного малы, чтобы унять боль, а вина выпила даже больше, чем немного.
	Она издала звук, вероятно должный означать легкий смешок, но прозвучавший слишком громко.
	— Разумеется, этого следовало ожидать.
	Адамат снова сел в кресло.
	— Ты ездил вчера с полицией к Кларемонте?
	— Да.
	— И как? Ты считаешь, это сделал он? Это ведь он, правда? Ублюдок! Я разорву его на части, я…
	— Нет, это не он.
	Рикард вскочил и принялся шагать по комнате.
	— Как тебя понимать? Ты уверен?
	— Абсолютно.
	— Но почему? – вмешалась в разговор Черис.
	— Поверьте мне, госпожа, это был не Кларемонте.
	— Я поверю вам, когда вы объясните, почему так решили, – ответила Черис. – У него есть мотив и есть возможность. Наверняка именно он приказал сделать это.
	— Вздор. – Рикард на мгновение остановился, чтобы прикурить новую сигару. – Если Адамат говорит, что это не Кларемонте, значит это не Кларемонте. Но кто же тогда?
	— Пока не знаю. Я только начал расследование. У тебя ведь хватает врагов, не правда ли?
	— Нет, – с наигранно оскорбленным видом заявил Рикард. – Я везде завожу только друзей. Я всеми силами стремлюсь к этому. Друзья намного полезней врагов.
	Адамат скептически взглянул на него.
	— Ну, хорошо. Да, у меня есть враги. Но не так уж и много.
	— Кто-нибудь из них может желать твоей смерти?
	— Не думаю, чтобы хоть один ненавидел меня настолько. Возможно, кто-нибудь из лидеров союза. Есть пара людей, которые в последнее время пытаются вставлять мне палки в колеса.
	— Кто?
	— Жейк Лонк, глава союза кузнецов. Леди Хетер из союза уличных уборщиков.
	— Она погибла при взрыве, – спокойно возразила Черис.
	— Ах да, правильно. – Рикард поднял указательный палец. – Оружейники с бульвара Хруша тоже могут быть к этому причастны. Они, конечно же, учуяли запах пороха и всегда были недовольны тем, что я пытался втянуть их в союз.
	В голове у Адамата внезапно мелькнула идея.
	— У тебя уже есть кандидат на место главы текстильного союза?
	— Разумеется, я не могу допустить, чтобы это был случайный человек.
	— И у тебя хватит власти, чтобы добиться его назначения?
	— Теоретически – да. В особых случаях. Но многие будут недовольны этим.
	— Одна моя знакомая работает старшим мастером на фабрике возле бульвара Виноградных лоз. Ее зовут Марги. Очень сообразительная особа. Если назначить ее, это может всех расшевелить.
	— Темная лошадка, – вставила Черис. – Любопытно.
	— Это просто предложение. У Марги консервативные взгляды, и она весьма красноречиво их выражает, но не собирается устраивать беспорядки. Она не испытывает большой любви к Тамасу и его комитету, но ни в коем случае не станет поддерживать Кларемонте. Особенно после того, как он сровнял с землей все церкви в городе.
	— Фель! – крикнул Рикард. – Фель, где вас носит?
	Секретарь появилась в дверях прежде, чем он закончил фразу.
	— Вы звали меня, сэр? – с поклоном спросила она.
	— Присмотритесь к женщине по имени Марги. Возможно, из нее получится подходящий кандидат на пост главы текстильного союза. Она работает старшим мастером на фабрике возле…
	— Бульвара Виноградных Лоз.
	— Да-да, Виноградных Лоз.
	— Хорошо, сэр. Добрый день, инспектор.
	— Здравствуйте, Фель.
	— Я пошлю за ней, сэр, – сказала секретарь Рикарду.
	— Только сделайте это тихо. Не хочу, чтобы поползли слухи.
	Напольные часы в дальнем углу комнаты неожиданно пробили два раза. Черис достала свои карманные часы и сверилась с ними. Затем подошла к Рикарду и поцеловала его в щеку:
	— Мне пора.
	— Ты приедешь вечером?
	— Обязательно.
	Она попрощалась с Адаматом и быстро вышла. Рикард занял ее место у окна и подпер кулаком голову.
	— Что это было? – спросил инспектор.
	— Ты о чем?
	— О поцелуе. Вы с ней…
	— Возможно. – Рикард напряженно усмехнулся. – В некотором роде.
	— Кажется, ты говорил, что она тебя ненавидит?
	— Это выгодный союз. Взаимовыгодный.
	— Значит, на самом деле она вовсе не ненавидит тебя?
	— О, еще как. И я ненавижу ее не меньше. Мы знакомы уже пятнадцать лет и время от времени занимались любовью. Ты же знаешь, как это бывает. Страсть. Политика.
	— И ты ничего не рассказал мне?
	— У каждого человека должны быть тайны.
	— За это время ты несколько раз успел жениться.
	Рикард уклончиво пожал плечами:
	— Черис очень умна. И амбициозна. Это меня привлекает. А ее привлекают мои деньги и замыслы. Это союз, благословленный бездной. Как только мы добьемся своего, сразу вернемся к попыткам убить друг друга.
	— Интересное замечание.
	— Что? А, я понял, о чем ты подумал. Нет, Черис не пыталась убить меня. Это не принесет ей никакой выгоды. Она не упомянута в моем завещании, и ее терпеть не может большинство других лидеров союза. Без моей поддержки она через год окажется не у дел.
	— Понятно.
	На самом деле слова Рикарда не убедили Адамата. Он решил позднее порыться в своей памяти и обдумать все, что знает о Черис, – или все, что рассказывал ему Рикард. Если эти двое так долго были любовниками, то они превосходно это скрывали. Адамат вспомнил, что Рикард, обычно такой шумный и бесшабашный, иногда проявлял тонкость, недоступную обычным людям.
	— У меня хорошие новости насчет нашей борьбы с Кларемонте, – похвастался Рикард.
	— Да?
	— Очевидно, церковь будет на моей стороне.
	Адамат не удержался от смеха.
	— Это сквозняк в комнате или вся бездна замерзла?
	— Хочешь сигару? – предложил Рикард, отсмеявшись. – Или вина?
	Не дожидаясь ответа, он снова вызвал Фель.
	Секретарь тут же появилась в дверях с бутылкой вина в одной руке и двумя бокалами в другой:
	— Я здесь, сэр.
	— Адамат, я уже говорил тебе, что жить не могу без этой женщины?
	Фель налила вина в бокалы и вручила один Адамату. Инспектор покрутил багровую жидкость в бокале и сделал глоток. Он осторожно наблюдал за секретарем Рикарда. Помощница, политический консультант, любовница, телохранитель, убийца. По словам Рикарда, воспитанная в самой удивительной школе на свете. Находясь на положении то ли раба, то ли связанного многолетним договором слуги, Фель была самым талантливым человеком, работавшим на Тумблара… во всех смыслах.
	Может быть, она и предала его?
	Адамат отбросил эту мысль. Рикард полностью доверял Фель. Если бы она захотела убить его, то нашла бы более простой способ. За последние месяцы Фель могла расправиться с ним несколько раз. Если только она не держала в уме нечто такое, что требовало долгого времени…
	— Рикард.
	— Да?
	— Кларемонте в самом деле может победить на выборах?
	— Что? Нет, конечно же. Он иноземец. Он разрушил наши исторические памятники. Этот человек – угроза для всего общества.
	— Я серьезно.
	Рикард снова зашагал по комнате с сигарой в одной руке и бокалом в другой. Он остановился у стены и залпом выпил оставшееся вино.
	Это не помогло ему разговориться. Адамат обернулся к Фель. Та устроилась в кресле в дальнем углу, подвернув одну ногу под себя, а вторую притянув к подбородку – не самое легкое дело, если ты одета в строгий костюм.
	— Кларемонте может победить? – спросил у нее инспектор.
	Она бросила быстрый взгляд на Рикарда и ответила:
	— У него хорошие шансы. За последние несколько недель он добился ощутимой поддержки – в значительной степени заранее подготовленной через посредников.
	— Вроде лорда Ветаса?
	От одного этого имени мороз пошел по коже Адамата.
	— В том числе, – согласилась Фель. – В конце концов, он прибыл в город именно для того, чтобы проложить дорогу Кларемонте. Когда мы схватили Ветаса, то нашли в его бумагах список людей, которых он уговорами, подкупом и угрозами склонил к поддержке своего хозяина. Некоторых из них нам удалось переманить на свою сторону, другие все еще остаются в руках Кларемонте.
	— Похоже, дела обстоят хуже, чем мы думали.
	— Намного хуже. Несколько ведущих оружейных мастеров поддержали Кларемонте и – по странному совпадению – тут же получили заказ от Гурло-Бруданской компании на большую партию ружей Хруша. Десятки крупнейших торговцев встали на его сторону и даже видеть не хотят наших людей. Думаю, они просто боятся торговой компании и тех солдат, что приплыли с ними. Общественное мнение тоже на его стороне, из-за того что он якобы защищает город.
	— Я недавно читал об этом в газете, – сказал Адамат. – Он утверждает, что после прибытия его войск кезанцы не отваживаются напасть на Адопест. И ни слова ни о фельдмаршале Тамасе, ни об адроанской армии.
	— Разумеется, – вставил Рикард. – Это же политика, в конце концов.
	Адамат недоверчиво вздохнул:
	— Значит, он может победить… И тогда чужеземец займет высший пост в нашем государстве. Вы понимаете, что Тамас никогда не смирится с этим?
	— Он не сможет ничем помешать.
	— Вы не знаете Тамаса. Он возьмет город штурмом и убьет Кларемонте. Не вижу, как мы смогли бы отговорить его.
	— Это первые выборы в истории Адро, – напомнила Фель. – Если Тамас помешает им, он своими руками уничтожит все, над чем мы так долго трудились.
	— Разберемся с этим, когда придет время, – решил Рикард. – А пока нужно найти убийцу.
	— Опасаешься, что он предпримет еще одну попытку? – спросил Адамат. – Но ты ведь наверняка усилил меры безопасности.
	— Разумеется. Я не собираюсь закрывать глаза на то, что кто-то подложил бомбу в мою штаб-квартиру и несколько лидеров союза погибли или получили увечья. Они попытаются еще раз – или я простой сапожник.
	Рикард бросил на Адамата тяжелый взгляд, и инспектор понял, в каком отчаянии сейчас его друг. Он старается сохранить внешнее спокойствие, но покушение глубоко потрясло его. И он действительно встревожен тем, что Кларемонте может победить на выборах.
	— У нас возникла еще одна проблема, – тихо проговорил Рикард.
	— Еще одна?
	Адамат попытался ничем не выдать свою усталость. Но потерпел неудачу.
	Рикард ненадолго замолчал.
	— Продолжай, – попросил его инспектор. – Расскажи, что там произошло.
	— Черлемунд сбежал.
	— Прости, что ты сказал? – Прежний адроанский Первосвященник был не только предателем, но и грозным убийцей. – Я слышал, что он в коме.
	— Так и было, – ответила Фель. – Мы предполагаем, что эта дикарка-Всевидящая, которая повсюду ходит с Таниэлем Два Выстрела, погрузила его в кому, дабы пробудить самого Таниэля. Своего рода магический обмен. Как бы там ни было, но заклинание ослабло. Черлемунда посадили под замок, крепко связав. Но он исчез без следа. Мы еще не выяснили, как это произошло.
	— Кресимир милостивый, – пробормотал Адамат.
	— Он сбежал примерно три недели назад, – продолжил Рикард. – Перерезал веревки, оглушил охранников и просто ушел. Наши люди прочесали весь город, но не нашли его.
	— Никаких следов?
	— Вообще ничего. Он словно растаял в воздухе.
	Адамат устало кивнул:
	— Я буду держать ухо востро. Могу я осмотреть развалины вашей штаб-квартиры? Она ведь до сих пор оцеплена, если не ошибаюсь?
	— Да, – подтвердила Фель. – Мы попросили полицию никого туда не пропускать. Кроме того, там постоянно дежурят два наших человека.
	— Хорошо. Я хочу посмотреть, не упустила ли полиция какую-нибудь деталь. Фель, вы не могли бы на пару часов составить мне компанию?
	Она посмотрела на Рикарда, тот кивнул:
	— Разрешаю. Надеюсь, вы что-нибудь там найдете.
	— Я тоже надеюсь.
	— Спасибо за помощь, – добавил Рикард. – Ты даже не представляешь, насколько важно для меня иметь надежного человека, которому можно доверить серьезное дело. Я бы поручил это Фель, но она управляет всей моей предвыборной кампанией. А расследование может затянуться на многие месяцы.
	— Ты уверен, что можешь отпустить ее со мной?
	— На несколько часов – да. Нам необходимо узнать, кто это сделал.
	— Я займусь этим, – пообещал Адамат. – А ты постарайся победить на выборах. Потому что если ты проиграешь, фельдмаршал Тамас начнет новую войну и Адопест окажется в самом ее сердце.

	34

	При свете дня то, что осталось от штаб-квартиры союза после взрыва, выглядело еще ужасней. Стены, которые ночью казались неповрежденными, были покрыты густым слоем копоти, штукатурка потрескалась и осыпалась. За два дня осела и сохранившаяся часть крыши.
	Адамат кивнул полицейскому у входа и прошел в чудом уцелевшую парадную дверь.
	Люди Рикарда, охранявшие развалины от грабителей, вынесли оттуда все, что было ценного: документы, картины, мебель. Словом, оставили голые стены. Но Рикард заявил, что кладку тоже в скором времени разберут и только затем здание начнут восстанавливать.
	— Ничего себе разворотили, – удивился за спиной Адамата Соу-Смиз.
	Адамат попытался отодвинуть кусок упавшей крыши, но понял, что ничего не получится, и перебрался через него в центр большого зала. Удивительно, но никто не догадался отключить насос, подающий воду в фонтан. Он почти не пострадал и до сих пор работал, создавая странный островок покоя среди всеобщего разрушения.
	Соу-Смиз остановился и вытащил из чаши фонтана десятикрановую монету. Положил ее на большой палец и щелчком подбросил вверх.
	— Не думаю, что ты здесь что-нибудь найдешь, – проворчал он.
	— Я тоже.
	Адамат уже начал подозревать, что приехал напрасно. За два дня полиция и люди Рикарда изрядно натоптали. Если и были какие-то улики, способные подсказать, кто совершил преступление, то они давно исчезли. Только инстинкт сыщика мешал Адамату бросить все и отправиться завтракать.
	Он прошел мимо кучи щебня к дальней стене здания.
	— Просто поразительно, что погибло не так уж много людей, – заметил он.
	— Сколько? – спросил Соу-Смиз.
	— Тринадцать. И двадцать семь раненых. А всего здесь в тот вечер было больше трехсот человек. Все могло закончиться намного хуже.
	Адамат добрался вдоль стены до того места, где раньше был коридор, ведущий к кабинету Рикарда. Сам кабинет пострадал больше всего. Даже неспециалист легко определил бы, что именно здесь и произошел взрыв. Все четыре стены обрушились, от стола остались одни щепки, пол почти провалился.
	Услышав хруст щебня под чьими-то шагами, Адамат обернулся и увидел Фель, пришедшую тем же путем. Соу-Смиз приветственно приподнял шляпу, но ничего не сказал, посматривая на секретаря Рикарда с откровенным недоверием.
	— Полиция сказала, что бочонок с порохом подложили прямо под стол, – сообщила она.
	Адамат еще раз осмотрел кабинет. Да, похоже, так оно и было. Инспектор осторожно обошел комнату, проверяя пол перед тем, как сделать каждый новый шаг, и все равно опасаясь провалиться в темноту, что проглядывала из-под сохранившихся планок паркета. Адамат остановился в центре комнаты и представил себе, как выглядел кабинет Рикарда прежде. Он протянул руки туда, где должен был стоять стол, и вообразил, что сидит за ним.
	Что-то во всем этом было неправильно.
	— А что еще они сказали?
	Адамату не удалось пока побеседовать со старшим инспектором, но они договорились встретиться во время обеда. Будет полезно выслушать другую точку зрения на происшествие.
	Фель лениво пнула кусок каменной кладки, вытащила из кармана трубку и прикурила от спички.
	— Было два взрыва, – сказала она, выпустив облачко дыма.
	Вот так сюрприз.
	— Два? А где был второй?
	— В подвале.
	Пока Адамат не оказался на подвальной лестнице, он не заметил ни одного доказательства второго взрыва. Дверь, закрывающую вход, сорвало с петель, и от самой лестницы осталось не больше, чем от кабинета Рикарда. Мраморные ступени раскололись и, казалось, готовы были рассыпаться в прах под ногами. Кто-то подставил к рухнувшему пролету стремянку, и только по ней Адамат смог спуститься в темноту подвала.
	Сводчатый потолок с мощной аркой напоминал подземелья старинных аристократических поместий. Под ногами хрустели осколки стекла. За остатками лестницы Адамат разглядел каменный альков с черным следом порохового нагара на стене.
	— Нам спускаться? – спросила сверху Фель.
	Вместо ответа Адамат сам поднялся к ним по стремянке.
	— Они взорвали порох с помощью зажигательного шнура, правильно?
	— Так считает полиция, – сказала Фель. – Они представляют дело так: преступник дождался, когда кабинет опустеет, зашел в него через заднюю дверь, подложил бочонок с порохом, протянул шнур в переулок за складом, поджег и убежал.
	Адамат вдохнул табачный дым, поднимавшийся от трубки Фель, и постучал пальцами по животу.
	— Вы когда-нибудь слышали о человеке, не имеющем тени?
	— Это как-то связано с расследованием?
	— Никоим образом. Просто интересно.
	Фель на мгновение задумалась.
	— Нет, не припоминаю.
	— Жаль. – Адамат вздохнул и вернулся к насущным делам. – У меня есть три предположения по поводу преступника: кто бы это ни сделал, он был простым исполнителем – это раз. Тот, кто его нанял, хорошо знал Рикарда – это два. И наконец, он не хотел, чтобы погибли все, кто находился в здании.
	— С чего вы так решили?
	— Во-первых, такие люди, как враги Рикарда, не станут сами марать руки. Во-вторых, один из бочонков поставили под стол. Рикард любит устраивать приемы, но имеет привычку незаметно исчезать с них, чтобы поразвлечься с какой-нибудь юной леди, оказавшейся под рукой.
	Фель отрывисто кивнула, уголки ее рта едва заметно приподнялись.
	— Но зачем тогда понадобился второй бочонок? Подвал вырыли по распоряжению самого Рикарда, и перекрытие там довольно крепкое. Если преступник хотел кого-то убить взрывом, ему следовало поместить бочонок по центру подвала.
	— А зачем вообще Рикарду понадобился подвал?
	— Ему нужно было «приятное место, куда можно отправиться вместе с гостями, чтобы выбрать вино», – объяснила Фель, поразительно точно повторив интонации Рикарда.
	Она помолчала, дав Адамату время обдумать сказанное.
	— Значит, он любит показывать гостям свою коллекцию вин, – размышлял вслух инспектор. – В тот вечер как раз был прием, и преступник получил хорошую возможность застать Рикарда либо в кабинете, либо в подвале. Оба этих варианта позволяли убить самого Рикарда, не причинив большого вреда другим людям.
	Соу-Смиз снова подбросил серебряную монету и поймал ее.
	— Нам это ничем не поможет.
	— Нет, поможет, – возразил Адамат. – Хотя бы немного. Преступник должен очень хорошо знать Рикарда, включая эти две его привычки. Или иметь надежного осведомителя. Так или иначе, это позволяет нам сузить круг подозреваемых до нескольких десятков людей, близко знакомых с Рикардом, и не тратить время на проверку всех жителей Адопеста.
	Что-то еще в этом деле беспокоило Адамата. Взрыв был какой-то… неправильный, но он никак не мог определить, в чем заключалась эта неправильность.
	Он оставил Соу-Смиза и Фель возле лестницы, а сам вернулся в кабинет. Еще раз обошел комнату и коридор, присматриваясь к следам взрыва на полу и стенах, затем одолжил у дежурившего на улице полицейского фонарь, снова спустился в подвал, где также обследовал потолок и стены.
	Осмотр продолжался около часа. Тем временем Фель перебирала оставшиеся в кабинете Рикарда документы, а Соу-Смиз развлекался тем, что подбрасывал монету. Закончив работу, Адамат вошел в кабинет и откашлялся.
	Фель обернулась и вопросительно приподняла брови.
	— Взрывы получились слишком мощными для бочонков таких размеров, – объявил Адамат.
	— Это невозможно определить на глаз, – усмехнулась Фель.
	Инспектор коснулся пальцем виска:
	— У меня прекрасная память. Это облегчает даже умозрительные расчеты. Я видел за свою жизнь множество взрывов, и мне не нужно советоваться со специалистом, чтобы определить, что подвал и кабинет Рикарда пострадали сильнее, чем должны были от взрыва двух бочонков с порохом.
	— Тогда, может быть, это сделал пороховой маг?
	— Может быть. Это объяснило бы другую странность.
	— Какую?
	— Сначала я решил, что второй бочонок подложили под лестницу. Но оказалось, что нет. Его оставили в самом центре подвала, где любой мог на него наткнуться.
	— Возможно, преступник хотел все проделать быстро.
	— Получилось… слишком быстро. В штаб-квартире Рикарда десятки слуг. На том приеме их было приблизительно пятьдесят или шестьдесят. Маловероятно, чтобы и подвал, и кабинет оказались пустыми одновременно. – Адамат замолчал, осмотрел наружную стену кабинета, затем прошелся к лестнице по длинному коридору, производя на ходу какие-то расчеты, и вернулся к Фель и Соу-Смизу. – Возможно, порох просто забросили сюда издали. Для этого потребовалось бы два человека, но такой вариант тоже нельзя исключить.
	— Гранаты, – предположил Соу-Смиз.
	— Да, что-то вроде этого, но намного мощнее.
	— Вернемся к версии порохового мага, – заметила Фель. – Я слышала, среди них встречаются и наемники. Кто-то из врагов Рикарда вполне мог нанять чужеземного порохового мага.
	— Я тоже слышал про такое. Но думаю, они здесь ни при чем. Возможности пороховых магов ограничены количеством использованного пороха. Они могут направить энергию взрыва так, чтобы убить как можно больше людей, но даже им не по силам разрушить одним взрывом все здание.
	— Это мог быть какой-то особый, очищенный порох, дающий бо́льшую силу взрыва, чем обычный.
	— Может быть и так, – задумчиво проговорил Адамат. – Полагаю, это лучшая зацепка, что у нас есть. Передайте Рикарду, что мне нужно кое-куда заглянуть.
	— Удачи, – ответила Фель. – Постарайтесь остаться живым.

	Университет Адопеста знавал лучшие времена.
	Адамат шел мимо бесчисленных учебных корпусов, стуча тростью по булыжной мостовой. Точно так же он проходил здесь шесть месяцев назад, в день переворота и казни короля Манхоуча. Теперь на деревьях шелестели бурые и желтые осенние листья, и казалось, вместе с ними постарел весь мир. Но это было не единственное отличие.
	Центр университета напоминал поле боя. Западный фасад зала Банашера был разрушен, а от старинной башни с часами, что возвышалась прежде над всеми другими постройками, осталась лишь нижняя часть, выглядевшая голой и беззащитной на фоне серого осеннего неба. Башня обрушилась во время схватки между двумя Избранными и упала прямо на огромную застекленную оранжерею – гордость университета. Оба здания теперь были ограждены канатами и стояли пустыми, а университет собирал деньги на их восстановление.
	Эта картина напомнила Адамату о взрыве в штаб-квартире ремесленного союза, а также о землетрясении, случившемся четыре месяца назад. Инспектор понимал, что Тамас, задумывая переворот, желал людям добра и, помимо разрушений, сделал немало полезного. Но все же город ужасно пострадал за это время.
	Адамат уже начал подниматься по черной лестнице административного корпуса, как вдруг остановился, осознав, что остался один.
	Он вернулся той же дорогой и отыскал Соу-Смиза на обезображенном дворе зала Банашера. Казалось, землю здесь вспахали огромным плугом, оставив глубокие борозды и валы, так что сотне землекопов пришлось бы трудиться не меньше недели, чтобы разровнять двор. Адамат удивился было, почему университет до сих пор не привел это место в порядок, но решил, что им, вероятно, не хватает средств.
	— Что-то случилось? – спросил Адамат.
	Соу-Смиз снова подбросил в воздух монету, прихваченную из взорванной штаб-квартиры союза.
	— Просто размышляю.
	— О нас?
	Кулачный боец продолжал подбрасывать монету и ловить, не следя за ее полетом.
	— О том Избранном, которого я ударил.
	— Когда был еще мальчишкой?
	Соу-Смиз со вздохом кивнул.
	— Хорошо, что он не сделал ничего похожего с твоими внутренностями. – Адамат показал на перепаханный двор.
	— Да уж.
	— Это еще раз доказывает, что они уязвимы. И могут допускать ошибки. Никто не совершенен, даже самые могущественные люди, способные на подобные дела.
	— Даже еще страшнее, – проворчал Соу-Смиз, спрятал руки в карманы и побрел вслед за Адаматом.
	Инспектор слышал, что административный корпус тоже пострадал во время схватки двух Избранных. Зайдя внутрь, он сразу понял, где проводились основные работы по восстановлению. Северную стену и часть крыши заменили полностью. Портреты ректоров университета, украшавшие прежде главный зал, теперь исчезли.
	Адамат на мгновение остановился возле кабинета ректора, отметив слой пыли на дверной ручке, а затем постучался в соседнюю дверь.
	— Войдите, – раздался в ответ приглушенный голос.
	Инспектор зашел в аккуратный кабинет помощника ректора. Ускан сидел за столом, склонившись над книгой, очки едва держались на кончике его носа. Он поднял глаза и натянуто улыбнулся Адамату:
	— Добрый день.
	— Привет, дружище, – сказал Адамат. – Спасибо, что согласился принять меня без предварительной договоренности.
	— Разумеется. – Ускан выпрямился и убрал волосы со лба. – Чего не сделаешь для государственного служащего.
	— Ничего подобного.
	У инспектора защемило сердце. Ускан даже не предложил ему сесть. Помощник ректора держался отчужденно, и во взгляде его читалась настороженность. Адамат и раньше знал о консервативных взглядах своего друга, но…
	— Правда? Значит, это не тебя называют «ищейкой Тамаса»?
	— Во всяком случае, не в глаза. Я думал, ты знаешь, что я работаю на Тамаса.
	— Переворот не принес университету ничего, кроме разрушений, – заявил Ускан. – И когда ты заходил сюда в прошлый раз, то просто сказал, что ведешь расследование, но не объяснил, что выполняешь поручение нового диктатора.
	— Он не диктатор, – возразил Адамат.
	— Да неужели?
	Адамат опустился на стул. У него не было сил для споров.
	— Как бы там ни было, газеты сообщили о смерти Тамаса. – Инспектор внимательно наблюдал за Усканом, стараясь определить, дошли ли до того слухи о возвращении фельдмаршала. – Так что это все в прошлом.
	— Из-за него у нас не будет будущего.
	— Я не собираюсь говорить с тобой о политике. Мне просто нужно получить ответы на пару вопросов.
	— Я же сказал: чего не сделаешь ради осведомителя правительства.
	— Ускан!
	— Я помогу тебе, но это не доставит мне удовольствия.
	Адамат постучал пальцами по столу:
	— Где ректор?
	— В отъезде. Тамас отправил его на восток, после того как взорвался Южный пик. Понятия не имею зачем. Он ученый, а не солдат. И он отчаянно нужен нам здесь, чтобы помочь восстановить университет. Тамас хочет – хотел – уничтожить университет и…
	— Тамас отправил его туда, потому что ректор – Избранный, – перебил его Адамат.
	— Ты шутишь.
	Похоже, Ускану в самом деле показалось забавным такое предположение, но через мгновение его смех оборвался.
	— Я видел его перчатки во время фестиваля Святого Адома, – продолжил инспектор. – Он Избранный, и даже тебе, спрятавшемуся от всего мира в этом кабинете, должно быть известно, что он член комитета. Ты ведь доверяешь ректору, правда?
	— Разумеется. Я знаю его многие годы.
	— А сколько денег «Благородные Воины Труда» пожертвовали университету за это лето?
	— Какое отношение это имеет…
	— Просто ответь на вопрос.
	— Несколько миллионов кран. Они единственные, кто оказал нам реальную помощь.
	— Так вот, сейчас я расследую одно дело по поручению Рикарда Тумблара, главы ремесленного союза, который тоже входит в комитет. Попробуй чуть больше доверять Тамасу. Он пытается действовать на благо всем нам. Не обвиняй его во всех несчастьях. Ты должен видеть дальше своих книг, Ускан. Если бы Тамас не попал в ловушку на территории врага, думаю, он обратил бы больше внимания на те бедствия, что происходят здесь.
	По крайней мере, Адамату хотелось так думать. Вот только кого он сейчас убеждал – Ускана или себя самого?
	Ускан негодующе вскинул голову:
	— Ты говоришь так, будто он все еще живой.
	— Да, он живой. Я видел его своими глазами.
	— Ты вот сейчас сказал, что он погиб. А теперь говоришь, что он жив. Чему я должен верить?
	— Я сказал «газеты сообщили о смерти Тамаса».
	— Значит, ты пытался меня… – Ускан замолчал и устало вздохнул. – В этом не было необходимости. Спрашивай, что ты хотел узнать?
	— Ты не знаешь, по какой причине человек может не иметь тени?
	— Что? – Ускан прищурившись посмотрел на Адамата. – Нет, я никогда о таком не слышал.
	— Очень жаль. – Инспектор постарался скрыть разочарование.
	Еще один тупик. Он рассчитывал, что Ускан, единственный из всех его знакомых, мог что-то прочесть об этом в своих книгах.
	— Это не может быть каким-нибудь побочным эффектом, дополнительной способностью Одаренного или Избранного? Я ведь помню, что ты увлекался философией магии.
	Ускан подпер руками подбородок и уставился в какую-то точку над головой Адамата.
	— Нет, вообще ничего.
	Инспектору оставалось лишь надеяться, что Ускан не скрывает от него правду из вредности.
	— В вашей библиотеке не может быть книги, где говорилось бы об этом?
	— Многие книги погибли или получили повреждения с тех пор, как ты приходил сюда разгадать очередную тайну. Если хочешь, посмотри, но сомневаюсь, что ты там что-нибудь найдешь. Я могу проводить тебя в библиотеку, но у меня нет времени, чтобы помочь тебе в поисках.
	— Спасибо, но, если честно, я пришел сюда по другому делу. Меня интересует, не слышал ли ты о каких-нибудь экспериментах с порохом.
	— Каких именно?
	— Об его очистке. О повышении мощности взрыва, его разрушительной силы.
	Ускан поскреб пальцем подбородок:
	— Вот в этом я могу тебе помочь.
	Адамат приободрился. Неужели появилась какая-то зацепка?
	— Да?
	— В западной части города есть одна компания. Она производит порох и поставляет его адроанской армии. Недавно компания наняла нескольких химиков, которые экспериментируют с составом и температурой вспышки пороха. Очень важные свойства для артиллеристов, саперов и прочих. Я слышал этим летом, что они работали над особым составом, так называемым «взрывчатым маслом». Его собирались применять в горных выработках.
	— Ты запомнил название компании?
	— Пороховая компания Флеррина.
	— Отлично.
	Адамат вскочил на ноги. Это было именно то, что он искал.
	— Я хочу сообщить тебе еще кое-что, – остановил его Ускан.
	— Слушаю тебя, дружище, – насторожился Адамат, удивленный мрачным тоном Ускана.
	Тот долго смотрел на свои пальцы, не решаясь начать.
	— Ректор сбежал из страны.
	— Что?
	— Он сбежал. Я застал его здесь три недели назад, когда он забирал вещи из своего кабинета. Он вывез все, продал загородный дом и уехал. И посоветовал мне тоже уезжать.
	— Почему он так поступил?
	— Он сказал, что Адом погиб. Кресимир вернулся, и вместе с ним что-то еще более страшное. И мы все сгорим в пламени бездны из-за ошибок Тамаса. – Ускан вытер рукавом глаза. – Адамат, этот человек был моим кумиром. Я знаком с ним не одно десятилетие, и он всегда оставался спокойным, невозмутимым Профессором. Но в тот вечер ректор был словно на грани помешательства. Он бросил меня здесь одного. Сказал, что если я останусь, то смогу занять место ректора, но погибну через несколько месяцев.
	— Мне очень жаль.
	Ученый снова протер глаза и выпрямился:
	— Не о чем жалеть. Ты прав, я должен видеть дальше своих книг. Меня потрясло то сражение в кампусе, но я думал, что мы сможем все восстановить. Надеялся на помощь ректора. И вот теперь он сбежал.
	— Я могу что-то сделать для тебя?
	— Если Тамас все еще жив… что ж, замолви ему словечко об университете.
	— Обязательно.
	Адамат обошел стол и положил руку на плечо друга:
	— Знаешь, на самом деле ты прав. Мне не стоило связываться с этим делом. Оно уже не раз приносило боль людям, которых я люблю.
	— Не думаю, что это твоя вина, – сказал Ускан.
	— Спасибо, друг.
	Соу-Смиз, по-прежнему стоявший в дверях кабинета, вежливо кашлянул.
	— Да, – спохватился Адамат. – Мне пора.
	— Подожди.
	Адамат остановился у двери и обернулся к Ускану.
	— Проверь частные библиотеки, – посоветовал тот. – Там, где могут храниться книги, недоступные для нас и Общественных архивов.
	— Ты можешь назвать адрес?
	— Поместье Черлемунда. Первосвященник до своего ареста собрал огромную библиотеку. Часть ее должны были передать нам, остальное – Общественным архивам и Университету Жилемана, но у нас не было времени, чтобы разобраться со всем этим.
	— Значит, она все еще в поместье?
	— И под надежной охраной, я полагаю. Но человек со знакомствами в правящих кругах, – Ускан криво усмехнулся, – легко должен попасть туда.
	— Я попробую. Большое спасибо.
	В коридоре Соу-Смиз буквально набросился на Адамата:
	— Есть что-нибудь?
	— Сразу две ниточки. И мы их распутаем. Я уверен в этом.
	— А что насчет ректора?
	— Очевидно, сбежал из страны. – Адамат покрутил рукоятку трости. – Интересно, знает ли он что-нибудь такое, о чем мы пока не имеем понятия?

	35

	Тамас в задумчивости сидел на складном стуле перед палаткой, установленной на время обеда.
	Двадцать четыре часа назад фельдмаршал получил последнее донесение Олема. Тот сообщал, что направляется в Убежище Бруде по следам гурланского Убийцы Магии. Тамас невольно оглянулся на северо-запад, гадая, почему утреннее сообщение от Олема до сих пор не поступило. Он приказал телохранителю докладывать два раза в день. Тамасу необходимо было точно знать, что происходит на западной равнине, когда он сам готовится к походу на юг против кезанской армии.
	Возможно, лошадь посыльного потеряла подкову или он выехал на несколько часов позднее. Тамас нервно пожевал губу. Пусть даже Олема разбили, фельдмаршал все равно должен знать об этом. Что бы ни обещала такая задержка – хорошие или дурные вести, – Тамас был ею недоволен.
	— Олем! – крикнул он.
	— Олема здесь нет, сэр, – ответил, выглянув из палатки, высокий мужчина с жидкими светлыми волосами и рябым лицом. Это был Андрийя – из числа пороховых магов Тамаса.
	— Кровавая бездна. – Тамас потер виски. – Который раз я его зову?
	— Семнадцатый за последние четыре дня.
	— Извини, привычка. Этот проклятый телохранитель служит у меня меньше года, а я уже не могу обойтись без него.
	Андрийя поковырялся ногтем в зубах, отвернулся и сплюнул.
	— Забавно, сэр, но с тех пор, как Олема взяли на место убитого Кенки, вы ни разу не перепутали их имена.
	— Разумеется, путал.
	— Возможно. – Андрийя пожал плечами. – Как бы там ни было, Кенка мне никогда не нравился.
	— Тебе никто не нравится.
	— Эрика мне нравилась, – заявил Андрийя после недолгого раздумья.
	— Моя покойная жена спасла тебя от кезанской виселицы. Еще бы она тебе не нравилась.
	— Не все так просто. В ней было что-то, – Андрийя сделал плавное движение рукой, – что-то особенное.
	— Я знаю, – тихо согласился Тамас.
	Если Андрийя и заметил смущение Тамаса, то никак не показал этого. Он оперся на свой штуцер и снова принялся ковыряться в зубах.
	— Прибыл посыльный, сэр.
	Тамас встал и выпрямился, стараясь скрыть нетерпение. Должно быть, это гонец от Олема. Его сведения очень важны. Тамас не рискнул бы атаковать кезанскую армию, зная, что Гурланский Волк идет за ним по пятам.
	Тамас взглянул на посыльного, и сердце его упало. Это был не солдат Олема, а разведчик из Второй бригады, следивший за передвижениями кезанцев на юге. Когда он приблизился, Тамас разглядел у него за спиной женщину в сером шерстяном платье с коричневым фартуком. Фельдмаршалу была знакома эта одежда: ее выдавали обозникам в кезанском лагере.
	Разведчик велел женщине постоять в сторонке, а сам подошел к Тамасу и отдал салют.
	— Сэр, мы обнаружили эту женщину сегодня утром. Она пробиралась к нашему лагерю. Говорит, у нее есть какое-то сообщение, очень срочное.
	— И вы привели ее прямо ко мне? В этой армии больше не принято обращаться по инстанциям?
	— Она отказалась говорить с кем-то другим и назвала правильный пароль.
	— Пароль?
	— Я твоя шпионка, тупица, – потеряв терпение, хрипло произнесла женщина по-кезански.
	Андрийя рассмеялся, но Тамас одним взглядом заставил его умолкнуть, а затем посмотрел на двух охранников поблизости. Похоже, из всех присутствующих только Андрийя знал кезанский язык. Остальные ничего не поняли.
	— Пропустите ее, – приказал фельдмаршал охранникам.
	Женщина подошла ближе. Кареглазая, с волосами цвета воронова крыла и с ввалившимися щеками, лет тридцати на вид, она без труда могла бы затеряться среди кезанских крестьян. Добротное платье было покрыто пятнами грязи, локти и колени тоже испачканы в земле – вероятно, по дороге из кезанского лагеря ей не раз пришлось прятаться в высокой траве.
	— Может быть, вы хотите умыться?
	— Нет времени, будь оно все проклято, но я бы с удовольствием чего-нибудь выпила.
	Женщина так легко переключилась на адроанский, что Тамас засомневался, в самом ли деле она только что говорила по-кезански, или ему показалось.
	— Принеси ей воды, – велел он Андрийе.
	— Лучше вина.
	Тамас удивленно завел глаза к небу, но кивнул:
	— Хорошо. Я не знал, что у нас еще остались шпионы в кезанской армии.
	— Совсем не много, – ответила женщина. – Примерно семь недель назад они устроили облаву. Кто-то передал им список шпионов, прокляни его Кресимир. Меня не арестовали по чистой случайности. Сожалею, что вы несколько недель не получали от меня никаких сообщений, но я не могла пользоваться обычными каналами.
	Тамас сложил руки за спиной и покачал головой:
	— Рад, что вы вернулись живой.
	Внутри у фельдмаршала все кипело. Несомненно, это дело рук Хилански. Когда все закончится, он с удовольствием сбросит предателя в самое глубокое место Адроанского озера и посмотрит, как долго тот продержится на плаву с одной рукой.
	— Что заставило вас так поспешно выйти из игры?
	Женщина взяла у Андрийи бурдюк с вином и осушила его почти наполовину.
	— Кроме той информации, что накопилась за последний месяц? Вчера я переспала с генералом Фуликотом. Вам известно, кто он такой?
	Тамас кивнул. Один из множества военачальников Ипилла, вполне достойный, на фоне других кезанских генералов. Двадцать лет назад, во время Гурланской войны, он командовал пехотной бригадой.
	— Тогда вы должны знать, что он, как и вы сами, ведет трезвую жизнь. Но вчера вечером он был пьян вусмерть.
	— Почему?
	— Ипилл приказал всей Великой армии оборонять устье Саркова ущелья.
	— Вот как? Мне этот приказ не кажется неразумным.
	— Вот как? – передразнила женщина Тамаса и допила то, что оставалось в бурдюке. – Это означает, что Ипилл не рассчитывает на победу. Он пробыл со своей армией всего два месяца, а теперь поджал хвост и собрался бежать обратно в Кез. Генерал Фуликот и все остальные понимают, что их посылают на смерть. Ипилл объявил, что с каждого дезертира, бежавшего с поля боя, будут публично сдирать кожу.
	— У вас есть доказательства?
	Женщина вытащила из-за корсажа письмо, обтерла о край юбки и только после этого вручила Тамасу. На письме была королевская печать, взломанная торопливо и неумело. Тамас развернул его и быстро просмотрел. Ипилл приказывал своим солдатам обороняться до последнего. Дальше следовали угрозы, и Тамас точно так же, как до него генерал Фуликот и эта женщина-шпионка, понял, что там написано между строк. Кезанской армии уготована роль пушечного мяса, от которой требуется только задержать продвижение Тамаса и деливцев.
	Фельдмаршал задумался и сел на стул.
	— Чего он этим добивается? – пробормотал он.
	— Кезанцы задавали себе точно такой же вопрос, когда вы напали на них во время перемирия.
	Тамас снова вскочил на ноги:
	— Это Ипилл нарушил перемирие, а не я.
	— Кезанские офицеры думают иначе. С тех пор я переспала с четырьмя генералами, и ни один из них не считал, что перемирие нарушил Ипилл. Они убеждены, что это проделали вы с деливцами, чтобы вторгнуться в Кез и свергнуть Ипилла с престола.
	— Я этого не делал, – покачал головой Тамас, удивляясь, с чего вдруг он начал оправдываться перед шпионкой.
	Червячок сомнения прокрался в его мысли. Если это не Ипилл напал на адроанский лагерь и похитил Ка-Поэль, то кто же тогда?
	У него не было времени на подобные размышления. Если Ипилл сбежал и бросил свою армию, это означало, что у него есть какой-то план. Хотел ли он силой заставить Ка-Поэль пробудить Кресимира или просто решил отступить к столице, чтобы поднять налоги и найти новых союзников среди стран Девятиземья, – уже не имело значения. Тамас должен как можно быстрее покончить с этим.
	— Передайте генералу Арбору, чтобы подыскал вам место для отдыха, – бросил фельдмаршал через плечо. – Андрийя, приведи мою лошадь!
	Он метнулся в палатку и переворошил все карты, отыскивая ту, что изображала Южное Адро.
	Тридцать минут спустя Тамас зашел в палатку Сулема. Деливского короля окружали пять-шесть членов Королевского совета и пятеро генералов.
	— Нам нужно поговорить, – начал Тамас.
	Сулем одним движением руки прекратил недовольный ропот своих Избранных и военачальников.
	— Всем выйти, – приказал он.
	Через мгновение они с Тамасом остались один на один.
	— Вы читаете по-кезански? – спросил фельдмаршал.
	— Да.
	Тамас передал ему письмо Ипилла, адресованное кезанским генералам. Сулем дважды прочитал написанное и внимательно рассмотрел печать.
	— Могу я попросить моих Избранных проверить его подлинность?
	— Всеми возможными способами.
	— Вивия! – позвал Сулем.
	Избранная с кожей карамельного цвета тут же появилась в палатке, выслушала задание и исчезла, прихватив письмо.
	Тамас принялся шагать по палатке, стараясь привести в порядок мысли. Королевские печати всегда несут след магии, в какой-то степени охраняющей их. Поэтому генералы в любой момент могли убедиться в подлинности приказа. Тамасу не составило бы труда самому проверить печать, но он хотел, чтобы у Сулема не осталось никаких сомнений.
	— Человек, написавший это, находился на грани отчаяния, – заметил деливский король. – Вас должен обрадовать такой поворот.
	— Он пытается выиграть время, понимая, что мы не двинемся в Кез, после того как выпадет снег.
	— И что это ему даст? Мои войска уже опустошили Янтарную равнину. Они отступят на зиму назад к Альватону и будут точить штыки для нового похода. Придет весна, и мы окончательно сломим кезанцев, как бы те ни сопротивлялись.
	Тамас остановился. Он по-прежнему не хотел рассказывать Сулему о Кресимире и Ка-Поэль. Кроме того, он сомневался, что деливскому королю есть дело до бруданской армии, захватившей Адопест.
	— Он может найти союзников. Если Старла или Нови вступят в войну на его стороне, это может продолжаться целую вечность.
	— Нови не посмеет, – пренебрежительно махнул рукой Сулем.
	Полог палатки приподнялся, и Вивия вернула королю письмо.
	— Это рука Ипилла, – сказала она и скрылась тем же путем.
	Тамас подошел к столу посреди палатки, сдвинул в сторону донесения и карты, развернул свою, с изображением Южного Адро, и старательно разгладил ее углы.
	— Я не позволю этой войне затянуться.
	— У вас есть план? – с любопытством обернулся к столу Сулем.
	— Вероятно, кезанцы соберутся вот здесь, чтобы подготовиться к встрече с нами. – Тамас указал на северный вход в Сарково ущелье. – До них всего полдня пути. Предлагаю выступить сегодня ночью и весь день идти ускоренным маршем, чтобы застать их врасплох.
	Деливский король нахмурился:
	— Вы хотите помешать им укрепиться в Сарковом ущелье?
	— Я хочу намного больше, – усмехнулся Тамас.

	36

	На следующий день после визита к Ускану Адамат взял экипаж и велел кучеру отвезти их с Соу-Смизом в Пороховую компанию Флеррина, что находилась где-то в западной части Адопеста. Тогда он еще не предполагал, что ехать придется далеко за пределы города.
	Приблизительно в три часа дня они вышли из кареты и осмотрелись. Компания занимала два десятка самых разнообразных по величине и назначению зданий, расположенных прямо посреди поля на большом расстоянии друг от друга. От тракта к ним вела грунтовая дорога протяженностью в несколько миль. Между корпусами пробегала небольшая речушка, снабжавшая энергией фабричные механизмы.
	На берегу реки, в нескольких сотнях ярдов от других построек, Адамат заметил черное пятно, похожее на фундамент стоявшего здесь когда-то здания.
	Производство пороха – опасное занятие.
	Адамат направился к самому большому корпусу.
	На подходе к зданию его остановила женщина-охранница с мушкетоном в руках. Она была на полголовы выше Адамата, а шириной плеч не уступала иному кулачному бойцу. Длинные каштановые волосы закрывали ее лицо. Женщина прислонилась к двери и небрежным движением направила ствол оружия на ноги Адамата:
	— Чем могу вам помочь?
	Адамат заметил у нее на поясе дубинку. Интересно, много ли здесь еще охранников? Скорее всего, много. Таким компаниям необходимо тщательно скрывать свои секреты от конкурентов.
	— Я хочу поговорить с Флеррином-старшим.
	— Вам назначено?
	— Нет.
	— Какое у вас к нему дело?
	— Нам нужно обсудить вопрос особой важности.
	— Какой именно?
	— Я могу рассказать об этом только самому Флеррину.
	Женщина наклонила голову набок:
	— Сейчас узнаю, свободен ли он. Как вас представить?
	— Инспектор Адамат.
	— Вы прибыли по заданию правительства?
	— Да.
	— Тогда отправляйтесь обратно и заранее договоритесь о встрече. Или приходите с полицией. Мы не нуждаемся в ваших идиотских инструкциях.
	В идиотских инструкциях?
	— Подождите, вы решили, что меня прислали с инспекцией?
	— Вы сами так сказали.
	Адамат рассмеялся и разгладил сюртук:
	— Нет-нет. Я совершенно другой инспектор. Я расследую покушение на убийство.
	— И вы полагаете, этого достаточно, чтобы зайти сюда?
	Охранница скептически взглянула на него и переместила дуло мушкетона на полдюйма выше.
	— Я полагаю, что мы неправильно поняли друг друга. – Адамат поднял руки в примиряющем жесте. – Мне нужно поговорить с Флеррином о его взрывчатом масле.
	Теперь мушкетон уже нацелился в грудь Адамата.
	— Тогда вы точно не войдете.
	Неожиданно Соу-Смиз шагнул вперед и встал между Адаматом и охранницей.
	— Опусти оружие, – прогрохотал он.
	— Мне наплевать, что ты такой громила, я все равно…
	— Опусти. Оружие.
	Он шагнул ближе к охраннице.
	— Успокойся, Соу-Смиз, нам не нужны неприятности.
	Женщина чуть не выронила мушкетон.
	— Вы сказали, Соу-Смиз? Кулачный боец?
	— Да, это я, – прорычал тот. – И что дальше?
	Лицо женщины расплылось в улыбке.
	— Дядя Соу-Смиз! Это же я, Малышка Флеррин, дочка Флеррина Вышибалы.
	Соу-Смиз медленно разжал кулаки.
	— Та самая Малышка? – недоверчиво фыркнул он. – Ты все растешь и растешь.
	Она усмехнулась в ответ:
	— Мне тогда было лет десять. В таком возрасте люди быстро растут. Я не видела никого из нашей труппы, с тех пор как папа перевез нас сюда и основал пороховую компанию.
	— Никогда бы не подумал, что Флеррин станет химиком, – признался Соу-Смиз.
	— Наукой больше занимается мама. А папа готовит смеси. То есть готовил раньше. Два года назад ему оторвало взрывом кисти обеих рук. Теперь он следит за другими рабочими и управляет всем делом, а мама уехала в Фатрасту.
	Адамат встал рядом с Соу-Смизом, опираясь на трость.
	— Так мы можем поговорить с вашим отцом?
	— Соу-Смиз, а у нас не будет из-за этого неприятностей?
	Кулачный боец оглянулся на Адамата, тот задумчиво постучал пальцами по рукоятке трости. Трудно сказать. Если Флеррин делает взрывчатое масло, он мог быть замешан в покушении на Рикарда. Но ему не обязательно рассказывать об этом.
	— Мы всего лишь распутываем один след, – покачал головой инспектор. – Думаю, вы больше никогда не услышите о нас.
	Малышка кивнула и открыла дверь.
	— Ничего не трогайте здесь, – предупредила она. – Мы стараемся не держать готовый порох в главном корпусе, но осторожность никогда не бывает лишней.
	Они вошли в помещение, где прежде, вероятно, располагалась огромная конюшня, почти на сотню лошадей. В бывших стойлах хранилось сырье, на каждой двери мелом было помечено, что именно здесь находится. Повсюду стояли бочки и ящики с серой, селитрой, глицерином, азотной кислотой. По всему полу были разбросаны опилки и солома, которыми прокладывают ящики при перевозке.
	— Выглядит не очень обнадеживающе, – заметил Адамат.
	— Все компоненты хранятся раздельно, – ответила Малышка. – Сам по себе каждый из них не опасен.
	— Но здесь много соломы. Может случиться пожар.
	— Мы не разжигаем огня ближе пятидесяти футов от склада. И всю работу делаем при дневном свете.
	Адамат отметил, что она оставила мушкетон у входа. Похоже, они действительно соблюдают все меры предосторожности.
	— Что вы можете сказать о взрывчатом масле?
	— Пусть лучше папа расскажет.
	Она остановилась возле стойла, переоборудованного в кабинет, и сделала приглашающий жест.
	В дальнем углу за столиком сидел старик. Годы сгорбили его, волосы поседели, но в плечах он все еще был шире Соу-Смиза. Через большое окно внешней стены в кабинет проникал свет, и старик склонился над книгой. Адамат сразу обратил внимание на его руки, вернее, на то, что от них осталось. Обрубки заканчивались металлическими чашками, к одной был прикреплен сдвоенный крюк, а к другой – толстый стальной лист, по форме напоминающий весло.
	— Папа, к тебе гости! – крикнула Малышка. – Папа! – Она с извиняющимся видом оглянулась на Адамата. – Он очень плохо слышит.
	— Что?
	Старик поднял голову, увидел незнакомцев и встал на ноги. Адамат невольно отступил на шаг. Флеррин-старший, или Флеррин Вышибала, был настоящим гигантом. Он возвышался над Адаматом как скала, и даже Соу-Смиз рядом с ним казался человеком заурядной комплекции. Левая часть лица Флеррина была обожжена, так что улыбка у него получалась кривой.
	— Никак сам Соу-Смиз? – громко спросил он.
	— Привет, Вышибала, – кивнул тот.
	— Вышибала? – Флеррин вытянул к Соу-Смизу свои обрубки. – Теперь уже нет.
	Он протяжно и сдавленно, почти механически рассмеялся.
	Адамат дождался, когда они обменяются приветствиями, и представился сам. Флеррин отвел всех в угловую часть склада, перестроенную под комнату отдыха. Переборки здесь были убраны, а вдоль стен стояли диваны и кресла. Малышка спустилась в холодный погреб и вернулась с бутылкой вина. Пока отец говорил, она разлила вино по бокалам.
	— Взрывчатое масло. – Старик покачал головой. – Это наше первое большое достижение. До этого мы делали особый порох для адроанской армии и Гурло-Бруданской торговой компании, но на взрывчатом масле могли бы безумно разбогатеть.
	Адамат болезненно скривился, услышав про компанию Кларемонте.
	— Вы поддерживаете деловые отношения с бруданцами?
	— Все поддерживают. Было бы наивно думать иначе. Эта компания – крупнейший поставщик селитры. Разумеется, у нас есть и другие каналы, но бруданцы контролируют практически весь ввоз сырья. Так о чем это я? Ах да, взрывчатое масло.
	— Вы не могли бы рассказать о нем?
	— Что?
	Адамат повторил вопрос громче.
	— Это жидкая смесь… – начал Флеррин и вдруг замолчал. – Впрочем, я не собираюсь выдавать свои коммерческие секреты.
	— Понимаю, – доброжелательным тоном произнес Адамат. – Ну а если не вдаваться подробности? Оно взрывается так же, как порох?
	— Нет, гораздо быстрее. И обладает куда большей разрушительной силой. Для взрыва его требуется совсем немного. Стеклянного шарика или трубки, длиной с мой обрубок, – Флеррин помахал рукой, – достаточно, чтобы взорвать целую скалу. Мы рассчитывали с его помощью в корне изменить все горное дело. Но ничего не вышло.
	Инспектор не мог не почувствовать ужасную пропасть между словами «безумно разбогатеть» и «ничего не вышло».
	— Что случилось?
	— У нас работал один химик по имени Борин. Хороший парень, очень смышленый. Я даже подумывал отдать за него замуж свою Малышку.
	Девушка скорчила недовольную гримасу, передавая отцу бокал:
	— Ты прекрасно знаешь, папа, что я никогда бы не согласилась.
	— Я просто сказал, что подумывал об этом, радость моя. – Он ловко зацепил бокал крюком и сделал глоток. – Так или иначе, но это Борин нашел состав взрывчатого масла. Он работал день и ночь, чтобы добиться устойчивого состояния смеси. Понимаете, это масло очень нестабильно. Двое наших рабочих погибли при взрыве. Оно взрывается не от нагрева, а от сотрясения, и его чудовищно трудно перевозить.
	От сотрясения. Это уже интересно. Адамат вспомнил о своем предположении, что бомбу в кабинет Рикарда не подложили, а забросили.
	— Значит, вы так ничего и не продали?
	— Разумеется, нет! Вы же не думаете, что я хотел убить своих клиентов? Я сам получил хороший урок обращения со взрывчатыми веществами. – Металлическим веслом, прикрепленным к левой руке, Флеррин показал на обожженное лицо. – Из-за этого нам и пришлось уволить Борина. Он хотел, чтобы его взрывчатое масло нашло практическое применение, и продал пару образцов одной горной компании.
	— Значит, он все-таки продал ваше масло!
	— Да. Но Малышка обо всем узнала, и мы решили, что не можем больше ему доверять. Мы заключили договор, по которому нам полагается процент с прибыли, если он продаст кому-нибудь формулу взрывчатого масла, и разошлись по-хорошему. Это случилось всего две недели назад.
	Адамат едва сдерживался, чтобы не сорваться с места. Наконец-то он узнал нечто существенное, нечто такое, с чего можно начать расследование. Если Борин продал формулу тем, кто покушался на жизнь Рикарда, то их теперь можно отыскать.
	— Вы не могли бы сказать, где сейчас Борин? Мне необходимо переговорить с ним.
	Флеррин переглянулся с дочерью.
	— Там, – сказал он, махнув крюком куда-то вправо. – И там, и вон там.
	Малышка раздраженно фыркнула:
	— Это злая шутка, папа.
	— Понимаете, я всегда говорил своим химикам и рабочим: если вы взорвете себя, никто, кроме вас, в этом не виноват.
	— Не стоит смеяться над мертвыми, папа.
	У Адамата упало сердце.
	— Значит, Борин мертв?
	— Мертвее не бывает. Как если бы он встал на пути у разгневанного Избранного. Мы решили, что он упаковывал образцы и уронил один себе под ноги. Вы, наверное, видели грязное пятно у реки, когда шли сюда?
	— Да.
	— Раньше там стояло крепкое каменное здание. В нем работали наши химики. Оно было построено так, чтобы выдержать взрыв любой мощности. Возможно, оно устояло бы даже под артиллерийским обстрелом. Вместе с Борином погибли и результаты наших экспериментов. От парня не осталось даже мелких ошметков, а камни, разбросанные взрывом, мы до сих пор находим по всему участку.
	Адамат откинулся на стуле и вздохнул:
	— Сожалею о вашей утрате.
	Флеррин пожал плечами:
	— Это происшествие отбросило нас назад, но мои ребята сохранили все записи. Пропало все взрывчатое масло, которое у нас было, но я принял это за благословение проклятых небес.
	— Папа…
	— Никаких «папа»! – Флеррин покачал головой и повернулся к Адамату. – Я прикрыл все работы по взрывчатому маслу. Сжег все записи, кроме одной тетради, и только я знаю, где она хранится. Пока я жив, этот подарок бездны не убьет больше никого из моих людей. Когда я умру, моя девочка вольна взрывать себя, как ей только вздумается. Но не раньше.
	Опять тупик. Еще одна ниточка оборвалась вместе с жизнью Борина. И только сам химик мог подтвердить этот рассказ. Возможно, именно Флеррин и убил Борина, чтобы замести следы. Адамат мог бы привести с собой отряд полицейских и переворошить здесь все, но у него не было времени. И вряд ли Соу-Смиз простил бы ему это.
	— Вы случайно не помните, кому Борин продал образец?
	Флеррин почесал крюком затылок:
	— Какой-то горной компании. Ты не помнишь, радость моя?
	— Где-то должна была остаться квитанция, – сказала Малышка. – Пойду поищу.
	Она ненадолго вышла, и Флеррин с Соу-Смизом принялись вспоминать былые поединки. Адамат поневоле удивился, сколько энергии сохранилось у этого кулачного бойца, ставшего производителем пороха, несмотря на все увечья.
	Его дочка вернулась и протянула Адамату листок бумаги:
	— Вот, Подземная горная компания.
	Адамат протянул было руку к листку, но после секундного раздумья отдернул ее.
	— Вы уверены?
	— Да.
	— Спасибо, я запомнил название.
	Малышка пожала плечами и убрала бумагу в карман.
	— Эта компания. Вы ведь сами не встречались с ее представителем?
	Сердце Адамата учащенно забилось.
	— Нет. Борин связался с ними у нас за спиной. Иначе мы не согласились бы на эту сделку.
	— А Борин не объяснял, зачем им понадобилось ваше масло?
	— Они искали какое-нибудь мощное взрывчатое вещество, – сказала Малышка с таким видом, будто другого ответа и быть не может.
	Это ничем не помогло Адамату.
	— Но они сами обратились к нему или он их нашел?
	— Ах нет, они вышли на него.
	— Спасибо, это все, что мы хотели узнать, – объявил Адамат, поднимаясь на ноги. – Боюсь, нам пора. Весьма благодарен вам за помощь.
	— Сомневаюсь, что мы вам сильно помогли, – ответила Малышка. – Если вы найдете образцы, которые продал Борин, сообщите мне. Я бы хотела, чтобы их уничтожили.
	— Вы очень нам помогли. И не беспокойтесь, я непременно сообщу.
	Он пожал руку Малышке, потом осторожно подержался за протянутый крюк Флеррина Вышибалы.
	Через несколько минут они с Соу-Смизом уже ехали обратно в Адопест.
	— Приятно было повидаться с ним, – прогрохотал кулачный боец.
	Погруженный в свои мысли, Адамат не расслышал, что он сказал.
	— Да, конечно.
	— Столько лет прошло. Девочка выросла.
	— О? Уж не решил ли ты наконец остепениться?
	— Она для меня слишком молода, – усмехнулся Соу-Смиз и добавил после недолгого молчания: – А с чего вдруг мы так заторопились?
	Адамат нетерпеливо постучал пальцами по рукоятке трости:
	— Потому что эта Подземная компания вовсе не занимается горными разработками.
	— Не понял.
	— Это просто клуб – место, где собираются всевозможные жулики и контрабандисты, называющие себя коммерсантами, чтобы выпить и поиграть в карты. Это очень элитарное заведение, и его адрес держится в тайне. Большинству людей оно известно как Подземный клуб. И один мой друг, оказывается, состоит в нем.
	— Кто же это?
	— Рикард Тумблар.

	Три дня Нила и Олем охотились за кезанской конницей в ущельях и холмах Убежища Бруде. В первый же день низкие облака затянули все небо, скрыв из виду Горелую гряду на западе, а на следующее утро на поля опустился густой туман. Нила начала подозревать, что здесь замешана какая-то магия, но ни она, ни Олем не заметили в Ином ничего необычного.
	Им просто не повезло.
	Нила даже не могла различить край шеренги кирасиров, прочесывающей отроги гор. Солнце спряталось за тучами, и весь мир казался беспросветно-серым.
	Она мучилась уже третьи сутки, удивляясь, как другие люди могут спокойно проводить в седле по много часов кряду, не говоря уже о нескольких днях. Все тело ниже пояса ужасно болело, да и выше тоже. Руки сводило от усилий удержать поводья, спину ломило от непрерывной тряски. Голова кружилась после долгих часов наблюдения за Иным, когда она пыталась хоть как-то сориентироваться в тумане. Олем посоветовал ей пить больше воды.
	Они стояли рядом на вершине небольшого холма и смотрели на юг. Или, может быть, на север – Нила не могла точно определить, не имея ориентиров. Под ногами у них раскинулась белесая пропасть, туман затянул все вокруг, и трудно было сказать, что там внизу – ровная поверхность или ущелье протяженностью не в одну милю.
	— Утешает только то, – сказал Олем, затянувшись сигаретой, – что туман досаждает им не меньше, чем нам. Они точно так же вынуждены вглядываться в следы на земле и прислушиваться к эху в темноте.
	Нила усмехнулась. Олем становился все более оптимистичным. Похоже, он считал, что каждая минута блужданий в тумане по следам Гурланского волка означает еще одну минуту безопасности для флангов Тамаса. Это было бы справедливо, если отбросить вероятность того, что враг уже проскользнул мимо них и вернулся на равнину, чтобы напасть на адроанскую армию.
	— У них есть одно преимущество перед нами, – заметила Нила.
	— Какое?
	— Они могут почувствовать запах дыма от вашей сигареты раньше, чем мы их увидим.
	Олем вытащил сигарету изо рта, с неприязнью посмотрел на нее, затем затушил об измазанную пеплом луку седла и выбросил в мокрую траву.
	— Будь оно проклято.
	Несколько минут они молчали, затем Нила спросила:
	— Интересно, как они передают друг другу сигналы?
	— Бездна, откуда мне знать? С тех пор как опустился туман, я не слышал звуков горна, так что этот способ можно исключить.
	— Может быть, среди них есть Одаренные?
	— Например, кто-то с очень тонким слухом, – задумчиво ответил Олем. – Несколько лет назад я слышал историю о двух близнецах, которые могли разговаривать, находясь на расстоянии больше ста миль друг от друга. Но мне кажется, такие люди встречаются даже реже, чем Избранные-целители. – Он вытащил из кармана кисет и бумагу для сигарет, посмотрел на них и со вздохом положил назад. – Нет, думаю, они поступили умнее и просто укрылись в каком-нибудь ущелье, пережидая туман.
	Нила присмотрелась к цепочке следов на размокшей земле – там явственно отпечаталась подкова с клеймом кезанского кузнеца. Убегая из лагеря три дня назад, кезанцы разделились на мелкие отряды. Их следы были теперь повсюду, перекрещиваясь и изгибаясь без какого-то общего направления.
	Словно охотничья собака, Олем терпеливо шел по каждому такому следу. Он старался не распылять силы и не совался вслепую в затянутые туманом ущелья, а только посылал вперед разведчиков.
	Все это казалось Ниле слишком сложным, и она бы так ничего и не поняла, если бы не объяснения Олема.
	— Вы быстро схватываете, – похвалил ее он.
	— Что схватываю?
	— Все. – Он показал на карман, в котором держал кисет. – Насчет сигаретного дыма, к примеру. Я об этом не подумал, но кезанцы вполне могли. Толковое замечание.
	— Спасибо. – Нила чуть наклонила голову.
	— Боевая Избранная, – вздохнул Олем. – Полгода назад я представить себе не мог, что вы станете такой особенной.
	Нила понимала, что это комплимент, но все равно забеспокоилась.
	— Думаете, у меня не получится?
	— Вы уже показали, на что способны.
	— Но вы во мне не уверены.
	— Я не это хотел сказать.
	— А что вы хотели сказать, полковник Олем?
	Олем достал из кармана клочок бумаги и уже собрался насыпать на нее табаку, но через мгновение досадливо поморщился и убрал обратно.
	— Избранные рождены для магии. А вы были прачкой. Не обижайтесь, но ничто в вас не предвещало такой перемены.
	Нила уже открыла рот, чтобы возразить, но передумала. К чему этот спор? Разумеется, Олем прав. Избранная? Это было до смешного маловероятно.
	— Если позволите высказать мое мнение, то вы очень рискуете, – добавил Олем. – Больше, чем просто стертой до крови задницей.
	Ответная усмешка Нилы получилась слишком нервной, чтобы выглядеть снисходительной.
	— Продолжайте.
	— Фельдмаршал любит ковать железо, пока горячо, но иногда перегревает мягкий металл. Сомневаюсь, что вас стоило посылать на это задание.
	— Значит, по-вашему, я мягкий металл? Нет, дело не в этом. Ну хорошо, не только в этом. Я раньше никогда не ездила верхом, и теперь у меня все болит, хоть криком кричи. И я только начала учиться магии. Проклятый туман!
	Она невольно повысила голос, и один кирасир оглянулся на нее.
	Олем спокойно выслушал ее и заметил в ответ:
	— По крайней мере, вы признаете свои слабости.
	— О, благодарю вас.
	— Нет, в самом деле. Я встречал много офицеров, уверенных, что их безупречно подстриженные усы способны перевернуть мир. Многие из них погибли, потому что не замечали собственных недостатков.
	Нила покачала головой и тихо рассмеялась. К счастью, на этот раз в ее голосе не было слышно отчаяния.
	— Они просто не понимали, что для этого нужна безупречно подстриженная борода.
	— Вы совершенно правы, – усмехнулся Олем.
	Он снова потянулся к карману и тут же вполголоса выругался.
	— У вас есть кто-то? – сорвался с губ Нилы вопрос, прежде чем она успела одернуть себя.
	Олем с удивлением посмотрел на нее.
	— Что? – Он смущенно почесал затылок. – Ну, можно сказать, что есть. Но это совсем другое.
	Нила не ожидала, что такой ответ причинит ей боль. В конце концов, она сама ему отказала, и с тех пор прошло уже несколько месяцев. Возможно, она просто надеялась, что он будет дольше тосковать по ней.
	— Она тоже солдат?
	— Да.
	— Как она выглядит?
	— Длинные ноги. Темные волосы. Большой мастер в своем деле.
	— Да? И что же это за дело?
	Она заметила, как покраснел Олем, и ее губы невольно дернулись в усмешке.
	— Она пороховой маг.
	Нила тихо присвистнула.
	— Вы не собираетесь завести семью?
	— Даже и не думал, – признался Олем и выжидательно посмотрел на нее.
	Вдруг он встревоженно поднял руку, и все слова, какие Нила собиралась сказать, вылетели у нее из головы.
	— Слышите? – прошептал он.
	Кирасиры насторожились. Нила тоже напрягла слух, но не уловила ни единого звука.
	— Что там?
	Олем положил руку на приклад карабина:
	— Кажется, кто-то скачет.
	Они надолго замолчали, и Нила не решалась даже вздохнуть. Томительные минуты ожидания вернули все ее страхи и сомнения. Сердце в груди билось, словно рвущаяся из клетки на волю птица.
	Внизу в тумане мелькнула чья-то тень. Сердце Нилы уже готово было разорваться от напряжения, но тут Олем с облегчением снял руку с карабина.
	— Это кто-то из наших, – объяснил он. – Похоже, Ганли вернулся.
	Из тумана показался всадник в синем мундире, и Олем приветливо окликнул его. Нила откинулась в седле, надеясь найти более удобное положение. Но лучше не стало. Она прикрыла глаза и попыталась вспомнить уроки Бо, учившего ее входить в отрешенное состояние, в котором она могла бы забыть обо всех заботах реального мира.
	Ей так необходимо это сейчас.
	Едва открыв глаза, Нила поняла, что промахнулась мимо цели и очутилась в Ином. «Что ж, по крайней мере, сюда не может проникнуть туман», – успокоила она себя. Вдалеке стали видны холмы, внизу и в самом деле оказалась лощина глубиной не меньше тридцати футов, заросшая густым кустарником. Сотни крохотных огоньков заплясали, словно светлячки, перед глазами Нилы.
	Дальше все случилось одновременно. Она вскрикнула. Вернувшийся разведчик Ганли упал с лошади с окровавленным горлом. Светлячки рванулись вперед, и стук копыт выдернул Нилу из Иного в реальный мир, где из тумана выскочили кезанские всадники в буро-зеленых мундирах.
	Олем выстрелил из карабина, и у Нилы зазвенело в ушах. Следом послышались еще с десяток выстрелов, но кезанские всадники были уже близко.
	Крупный жеребец на всем скаку врезался в лошадь Нилы, так что бедное животное отбросило в сторону. Нила выронила поводья и чуть не выпала из седла. Над ее головой сверкнул клинок, но тут же перед глазами вырос синий рукав мундира – это Олем принял на себя удар, предназначавшийся для ее шеи. Нила расслышала его сдавленное ругательство, а затем он пропал из виду.
	Кезанский драгун склонился к ней, она подняла руки, пытаясь защититься, но в этот момент гарда сабли ударила ее в висок. Перед глазами все расплылось, Нила дернула драгуна за руку, подтаскивая к себе, и вцепилась пальцами ему в горло.
	Она вызвала огонь из Иного и вложила в него всю силу своего гнева, заранее представляя, как голова кезанца сморщится, словно жареный гриб.
	Но ничего не произошло.
	Нилу охватила паника. Она придвинулась ближе к драгуну, так что ощутила его дыхание на своей шее, и снова потянулась к Иному. Она уже чувствовала, как пламя вспыхивает на ее пальцах, но снова ничего не добилась.
	Драгун еще раз ударил ее гардой сабли. Если бы Нила не увернулась, ей наверняка размозжило бы голову. Она отчаянно царапала ногтями горло врага. Он вдруг отпустил ее, сердито выругался по-кезански и схватился обеими руками за свою окровавленную шею.
	Нила вспомнила про пистолет, который ей дал Олем. Она трясущейся рукой схватилась за рукоятку и направила ствол на драгуна.
	На его лице вспыхнула злорадная усмешка, что-то ударило Нилу по затылку, и весь мир перевернулся вверх тормашками.

	37

	Три дня, – возмущенно произнес Адамат, как только его ввели в кабинет Рикарда в гостинице Киннена. – Мне потребовалось три дня, чтобы добиться встречи даже не с тобой, а с твоим секретарем. Что за бездна, Рикард? Мне показалось, ты просил меня разобраться с этим делом как можно быстрее.
	Инспектор подошел ближе. Ссутулившись, Рикард сидел за столом с очками на носу и газетой в руке. Волосы его слиплись, сюртук лежал в углу кабинета.
	— Бездна, – сказал Адамат. – Ты выглядишь так, будто не спал трое суток.
	— Скорее, пять суток. – Рикард с трудом сдержал зевоту. – Ну хорошо, пару раз я немного вздремнул. Фель! – позвал он.
	— Уже здесь, сэр.
	Адамат переглянулся с Фель, стоявшей рядом с ним.
	Рикард посмотрел на нее поверх очков:
	— Раз уж вы здесь, скажите ребятам у входа, чтобы без промедлений пропускали Адамата ко мне, независимо ни от чего.
	Фель вежливо откашлялась:
	— От чего именно, сэр?
	— Независимо от того, здоров я или нет. Яйца Кресимира, я думал, это и так понятно. Послушай, Адамат, мне очень жаль, что так получилось. После этих взрывов я увеличил охрану вчетверо. Ну, ты же понимаешь, как это бывает: бумаги до меня доходят, а люди – нет. Просто кошмар какой-то. Тебе нужно было просто зайти ко мне домой.
	— Я заходил. И не один раз. Но не застал тебя.
	— Сэр, вы не выходили из кабинета двое суток, – подсказала Фель. – И ни разу не были дома после этого взрыва.
	Рикард почесал в затылке:
	— Правильно. Ну ладно. Хочешь вина?
	— Сейчас девять часов утра.
	Адамат сел напротив Рикарда.
	— Тогда кофе?
	— Да, если можно.
	— Фель, скажите, чтобы нам принесли кофе. И глоток виски для меня.
	— Это ужасно, – заметил Адамат.
	— Бывало и хуже. – Рикард икнул и постучал кулаком по груди. – А теперь рассказывай, что ты узнал о взрыве?
	— Для него использовали особый состав, так называемое «взрывчатое масло», – начал Адамат. – Это заняло много времени, но я нашел его изготовителя.
	— Кто это?
	— Пороховая компания Флеррина.
	— Никогда не слышал о такой, – проворчал Рикард. – И когда я доберусь до нее, о ней никто больше не услышит. Я сделаю так, что с ними никто не будет иметь дела. Я раздавлю их…
	— Это совершенно излишне, – перебил его Адамат.
	— Что ты хочешь этим сказать?
	— Я переговорил с хозяином и его дочерью. Они не намерены продавать взрывчатое масло. Оно слишком нестабильно. Но один их сотрудник продал образец масла без согласия хозяев, и они отстранили его от работы.
	— Понятно. И что с этим сотрудником?
	— Погиб при взрыве на следующий день после увольнения.
	— Очень своевременно.
	— Возможно, это и не был несчастный случай. Но Флеррин обещал мне, что не станет никому продавать масло, и я верю ему.
	— И что мы имеем в результате? Хозяина, уверяющего, что он ни в чем не виноват, и мертвого химика? Мне это совсем не нравится.
	— Они рассказали, кому химик продал образец.
	В кабинет зашел молодой человек с серебряным подносом, на котором стояли две чашки и кофейник. Как только он расставил все на столе и вышел, Рикард весь подался вперед:
	— Кто покупатель?
	— Подземная горная компания.
	Рикард приглушенно охнул и пролил кофе себе на сорочку.
	— Прошу прощения, что ты сказал?
	— Подземная горная компания, – повторил Адамат. – Которая, если мне не изменяет память, является не более чем ширмой для Подземного клуба. Члены клуба пользуются ею для тайных торговых сделок, чтобы невозможно было определить настоящего покупателя.
	— «Если память мне не изменяет», – передразнил его Рикард и сжал голову руками. – Будь ты проклят со свой хваленой памятью. Ты не можешь знать наверняка.
	— Это единственная зацепка, которая у меня есть.
	— Возможно, ты ошибся насчет этого взрывчатого масла. Может быть, там было что-то другое.
	— Я с пользой провел время, пока дожидался встречи с Фель. – Адамат вынул из кармана лист бумаги. – Я нанял экспертом Малышку Флеррин, дочь хозяина компании. Она осмотрела развалины штаб-квартиры союза и дала мне письменное подтверждение, что там использовали именно взрывчатое масло, купленное Подземной горной компанией.
	— Бездна, но как ты заставил ее подписать это?
	Адамат кашлянул в кулак:
	— Я пообещал, что ни она сама, ни компания ее отца не предстанут перед судом.
	— Сукин сын!
	— Если мы хотим найти козла отпущения, то мертвый химик подойдет не хуже любого другого. Но нам ведь не это нужно. Нам нужен адрес Подземного клуба.
	Рикард вскочил как ошпаренный:
	— Абсолютно исключено!
	— Почему это?
	— Какой смысл в тайном клубе, если он перестанет быть тайным?
	— Они пытались убить тебя.
	— Они? Скорее уж, один из них. – Рикард выругался вполголоса. – Я там на хорошем счету. Двадцать лет дружу с этими людьми. Я устроил многих из них на доходные места, помогал их торговле. Бездна, троих я даже спас от тюрьмы.
	— Сколько членов в клубе?
	— Всего… – Рикард резко захлопнул рот. – Я вообще не должен об этом говорить. Это же тайный клуб, ты, случаем, не забыл?
	— Думаю, они сами отказались от своего права на тайну, когда решили воспользоваться своим прикрытием, чтобы убить тебя. Неужели кто-то из них действительно настолько глуп?
	— Это не так уж глупо, как ты думаешь. О самом существовании клуба во всем Адопесте знают не больше пятидесяти человек. То, что они сообщили это название хозяину маленькой пороховой компании, еще ничего не значит. Давай говорить прямо: только нам с тобой известно, что здесь замешано взрывчатое масло. Полиция не заметила во взрыве ничего странного.
	Рикард сел в кресло и допил кофе. Внезапно он согнулся и скривился, словно от боли.
	— С тобой все в порядке?
	— Кофе и в самом деле был горячим. – Рикард выпрямился и продолжил: – Я не могу это сделать. Не могу предать их.
	— Но ведь они сами тебя предали.
	— Один из них или, может быть, двое. Бездна!
	— Я понимаю, как это трудно, Рикард. – Адамат склонился над столом. – Но они наверняка попробуют еще раз.
	— Почему ты так уверен? Ты ведь сам сказал, что у них был только один образец.
	— Малышка Флеррин, осмотрев развалины, сказала, что проданного масла хватило бы на что-то большее, чем эти два взрыва.
	— Бездна. Вот даже как.
	— Если ты назовешь мне имена тех членов клуба, которых подозреваешь, я смогу проследить за ними. Мне понадобятся помощники, но мы в конце концов выясним, где они хранят взрывчатое масло и кого избрали следующей жертвой.
	— Я и так знаю, где они его хранят, – с несчастным видом признался Рикард.
	— Где?
	— В самом здании клуба.
	— Держать такое опасное вещество прямо в здании клуба? Они совсем идиоты?
	— Не настолько, как тебе кажется.
	— Ты должен показать мне это место.
	Вместо ответа Рикард позвал Фель. Когда секретарь появилась в дверях, он приказал:
	— Подберите мне пятерых самых осторожных ребят.
	— К какому сроку?
	— Как можно скорей. Через час.
	— Хорошо, сэр. Для чего они вам нужны, сэр?
	— Нам нужно обыскать подвал этого дома и найти сильное взрывчатое вещество.

	Адамата поразила быстрота, с которой Фель подготовила операцию.
	По ее настоянию Рикард вышел из гостиницы – под предлогом обеда с Черис; несколько самых ценных сотрудников также разослали по разным делам. Через тридцать минут в пустом номере собрались помощники: двое мужчин и три женщины. Вероятно, все они были членами ремесленного союза и уже заслужили доверие Рикарда, но еще не получили важных постов.
	Адамат встал возле окна. Две женщины сели на кровать, третья осталась рядом с дверью. Оба мужчины прислонились спиной к стене. Последней вошла Фель и сразу же прикрыла за собой дверь. Все сосредоточенно посмотрели на нее.
	— То, что вы сейчас услышите, не должно выйти за пределы этой комнаты, – негромким голосом начала она. – Вы меня поняли?
	Помощники обменялись многозначительными взглядами и дружно дали согласие. Они настороженно наблюдали за Адаматом, и инспектор поневоле задумался, знает ли хоть один из них, кто он такой. Самому Адамату двое или трое показались знакомыми, но по имени он никого не знал.
	— Есть опасения, что кто-то заложил бомбу под это здание, – продолжила Фель. К чести собравшихся, ни один из них не бросился к двери. – Злоумышленник не знает, что нам об этом известно. Мы должны быстро и тихо все обыскать и найти бомбу. Начнем с подвала. И сразу предупреждаю: это не добровольное дело. Если кто-то из вас откажется, он никогда больше не найдет работу в этой стране.
	Адамат заметил, что один мужчина мгновенно покрылся испариной. Что это – страх или чувство вины? Женщина возле двери с усилием сглотнула.
	— Однако, если мы найдем бомбу, каждый из вас будет щедро вознагражден. – На губах Фель мелькнуло подобие улыбки. – Вы получите новые должности в союзе и значительную сумму денег. Руководить поиском будем мы с инспектором Адаматом. Вопросы есть? Да, Драйли?
	Женщина, стоявшая возле двери, опустила руку:
	— Я ничего не понимаю в этих проклятых бомбах. Чем я могу помочь в таком деле?
	Адамат вмешался быстрее, чем Фель успела ответить.
	— Об этом веществе еще никто ничего не знает, – объяснил он. – Это не порох, а так называемое взрывчатое масло. Оно взрывается не от огня, а от сотрясения. Поэтому искать мы должны очень осторожно. Будьте внимательны и, ради Адома, ничего не роняйте! Ни в коем случае!
	— Бездна, так что же мы должны найти? – напряженным голосом спросил вспотевший мужчина.
	— Точно не знаю, – признался Адамат. – Какую-нибудь емкость с жидкостью. Когда это масло продавали, оно находилось в десяти стеклянных флаконах, заткнутых пробками. Злоумышленник мог перелить его в другие емкости, а мог и оставить во флаконах. Мы должны проверить любую жидкость, какую только найдем в подвале.
	— Это как-то связано со взрывом в штаб-квартире союза? – спросила одна из женщин, сидевших на кровати.
	— Возможно, – ответил Адамат, не желая рассказывать больше необходимого. – Еще есть вопросы?
	Все дружно покачали головами.
	— Хорошо, – подытожила Фель. – И еще раз прошу: будьте осторожны! Если что-то покажется вам подозрительным, немедленно сообщите инспектору Адамату. И не устраивайте представлений, ради всего святого. Мы должны все проделать как можно тише. А теперь – все в подвал.
	Как только помощники вышли из комнаты, Адамат приблизился к Фель.
	— Этот брюнет, – начал он.
	— Крошка Вил?
	— Да. Он явно чем-то обеспокоен. Арестуйте его и посадите под замок.
	Фель коротко кивнула и отправилась вслед за Вилом. Адамат прошел мимо них по коридору. Фель стояла, положив руку на плечо вспотевшего мужчины. Инспектор догнал оставшуюся часть группы на лестнице, ведущей в подвал. Все уже получили фонари и переговаривались глухим шепотом. Адамат поднял над головой фонарь и крепче сжал трость. Когда он спустился во влажный каменный подвал, по его спине пробежал предательский холодок.
	Все обернулись к нему, и инспектор только теперь понял, что Фель все еще задерживается. Инспектора внезапно охватили подозрения. Если хоть один из них замешан в этом заговоре, злоумышленник может напасть на него. Адамат внимательно оглядел каждого из группы, обдумывая, как будет защищаться в случае необходимости.
	После нескольких мгновений напряженного молчания он наконец сообразил, что все по-прежнему смотрят на него.
	— Что ж, начинайте.
	— Э-э, сэр, – неуверенно произнесла Драйли. – Посмотрите сюда.
	Адамат выбросил из головы все опасения и шагнул вперед. Они стояли в длинном сводчатом проходе, и по правой стене располагалась дюжина темных ниш, уходящих вглубь подземелья. Коридор упирался в низкую массивную дверь.
	Драйли указала на первую нишу. Адамат поднял фонарь и прищурился.
	— Это просто вино, – определил он.
	Она испуганно выкатила глаза:
	— Точно?
	— Ох, – с запозданием понял Адамат.
	Ну конечно же! Любая из этих бутылок могла оказаться бомбой, которую они ищут. Самое удобное место для тайника – у всех на виду. Адамат коснулся рукой живота и произнес:
	— Обыскивайте все остальное. Вино я проверю сам.
	Помощники разбрелись по другим нишам, а инспектор приступил к осмотру. На первый взгляд, здесь хранилось больше двух тысяч бутылок. Либо это была часть коллекции Рикарда, либо у гостиницы на редкость богатые запасы.
	Адамат снял сюртук, повесил его на вмурованный в стену крючок и засучил рукава сорочки. Он принялся внимательно изучать каждую бутылку, начав с верхнего ряда. Бутылки были разные: узкие, из темно-коричневого стекла, и пузатые, с высоким горлышком.
	Он пытался найти хоть какую-нибудь подсказку: в слое пыли, покрывавшей полки, в том, как наклеена этикетка, даже в самом размере и форме бутылок. Постепенно на него накатывалось отчаяние: если взрывчатое масло спрятано среди вина, его практически невозможно найти. В такой гостинице вино должно расходоваться с пугающей скоростью. Некоторые бутылки, судя по покрывшей их пыли, простояли здесь много месяцев или даже лет, но по крайней мере восемьдесят бутылок принесли совсем недавно.
	— Думаете, наш злоумышленник настолько хитер? – послышался из коридора голос Фель.
	— Если он не полный идиот, то обязан был ухватиться за эту идею, – ответил Адамат, не поднимая головы. – Ума не приложу, как мне с этим разобраться, не открыв хотя бы четыре дюжины бутылок.
	— Думаю, это будет крайнее средство, – заметила Фель. – Вы же знаете, как Рикард дорожит своей коллекцией.
	— Может быть, он предпочел бы выпить бокал взрывчатого масла?
	— Мне придется сообщить ему, – решила Фель. – Вы уверены, что оно где-то здесь?
	— Рикард уверен, и этого достаточно.
	— Он может ошибаться.
	— Конечно может, но если он все-таки прав…
	— Да, не стоит рисковать, – согласилась она. – Тот человек, на которого вы указали, – Вил…
	— Что с ним?
	Адамат прервал поиски и с надеждой посмотрел на Фель. Это была бы большая удача, если бы они случайно наткнулись на злоумышленника. Но следствие часто зависит от случайностей.
	— Он просто струсил, – ответила Фель. – Его отец работал в пороховой компании и погиб при взрыве два года назад. С тех пор Вил панически боится взрывов. Я должна была заранее подумать об этом. Бедняга намочил штаны от счастья, когда я разрешила ему выйти из гостиницы.
	— Жаль, – вздохнул Адамат и вернулся к осмотру, но тут же обернулся, услышав звон ключей.
	— Отметьте, где вы остановились, и идите за мной, – сказала Фель. – Я оставлю кого-нибудь присмотреть за вином. Нам нужно обследовать помещение клуба.
	— Вот как?
	Инспектор еще раз окинул взглядом винное хранилище и отправился следом за ней к двери в конце коридора. Дверь была очень тяжелой, судя по усилию, с которым Фель ее отворила.
	К удивлению Адамата, за ней оказался еще один коридор. Инспектор приподнял фонарь и оглянулся на свою провожатую:
	— Идемте.
	Он медленно вошел в дверь, все еще сжимая трость и гадая, насколько может доверять Фель. Считалось, что она должна верно служить Рикарду до окончания контракта. Но что, если это не так? Что, если она сама и устроила взрывы? Тогда Фель может без проблем убить инспектора и спрятать здесь, а Рикарду сказать, что он куда-то пропал. Десятки возможных причин и мотивов разрывали голову Адамата на части. Он дошел до конца коридора, оставаясь настороже, но в то же время прекрасно понимая, что против Фель у него нет шансов.
	От фонаря Адамата по большой квадратной комнате в конце коридора поползли зловещие тени. Фель проскользнула мимо него и зажгла свечи, осветив все помещение. Оно было похоже на любой из сотни клубов Адопеста – обитые бархатом стены и подсвечники из начищенной до блеска бронзы. На диванах и кушетках вдоль стен могло разместиться более десятка посетителей, в центре комнаты стоял накрытый бархатом карточный стол на шестерых игроков.
	В углу находился лифт для подачи блюд, по всей видимости соединенный с кухней, а также небольшой запас бутылок и бочонков с вином. У каждой стены располагались камины, при более близком осмотре оказавшиеся обычными дровяными печами, облицованными камнем.
	— Значит, это и есть Подземный клуб?
	Фель закончила возиться с подсвечниками и задула свой фонарь.
	— Да.
	— И он все время находился здесь?
	Адамат услышал о заведении тринадцать лет назад и догадывался, что на самом деле оно образовалось намного раньше. А с тех пор как Рикард стал хозяином гостиницы, прошло не больше шести лет.
	— Нет, только после того, как Рикард купил эту гостиницу. Он не рассказывал, где они собирались прежде.
	Инспектор указал на коридор:
	— А они не…
	— Да, они скоро придут осмотреть комнату. Это не займет много времени. Просто не упоминайте о том… Ну, вы меня поняли.
	Помощники закончили обыскивать ниши в коридоре и принялись за большую комнату, заглядывая в каждую щель и каждый укромный уголок, ни слова не говоря о том, что это за помещение. Адамат вернулся к винному складу и снова принялся за изучение бутылок.
	Раздражение росло с каждой минутой. Интуиция подсказывала ему, что взрывчатое масло спрятано где-то здесь. Любой прохвост, обладающий хотя бы крупицей ума, непременно решил бы, что это самое удобное место для тайника. А если бы он оказался по-настоящему хитер, то перелил бы масло в бутылки и поставил рядом с теми винами, которые не пользуются особой популярностью. Адамат шепотом выругался, пытаясь вспомнить, какие вина предпочитали в последнее время друзья и деловые партнеры Рикарда – такие можно было с легким сердцем исключить.
	Помощники перебрались на этаж выше, но Адамат лишь краем сознания отметил, как они проходили мимо.
	Еще через час он услышал шаги на подвальной лестнице и сразу узнал легкую походку Фель.
	— Как ваши успехи там, наверху? – поинтересовался инспектор.
	Она поставила фонарь на винный бочонок в углу.
	— Ничего. Это большая гостиница. Осматривать ее вчетвером – довольно долгое занятие. А как дела у вас?
	— Я сузил круг поиска до тридцати бутылок.
	— Вы уверены, что не напрасно тратите силы? В конце концов, было бы сразу заметно, если бы какую-нибудь из этих бутылок открывали.
	— Разумеется, но ее могли унести отсюда, перелить в нее масло и вернуть обратно. – Адамат со вздохом опустил бутылку на место. – Нужно было спросить у Рикарда, приносил ли кто-то из гостей новое вино.
	— Все приносят.
	Адамат посмотрел на полку, где он составил наиболее подозрительные бутылки.
	— Попросите, чтобы он сделал для меня список. Единственный надежный способ отыскать взрывчатое масло заключается в том, чтобы открыть все бутылки до единой. А еще лучше – вывезти всю партию за город и сбросить с высокого утеса.
	— Рикард будет… недоволен. Он уже потерял часть коллекции в подвале штаб-квартиры союза. Вы ведь знаете, как он переживает за свое вино.
	— Управляющий гостиницы и так растерзает меня за то, что я все здесь переворошил. Почему заодно не привести в бешенство и Рикарда? Попросите кого-нибудь перенести все это наверх. – Он потер виски. – Бездна, как я собираюсь вывезти их из города? Если верить тому, что наговорил мне Флеррин, карета для этого не подойдет. В ней будет слишком трясти.
	— Госпожа! – донесся с подвальной лестницы чей-то голос.
	— Да? – отозвалась Фель, выйдя в коридор.
	— Кажется, мы что-то нашли.
	Адамат мгновенно вскочил и вместе с Фель поднялся по лестнице на этаж выше, где их поджидала Драйли. Она привела их в кухню и остановилась возле буфета.
	— Я попросила управляющего открыть его. – Драйли отворила нижнюю дверцу и опустилась на колени. – Посмотрите сами. Мне не очень хочется это трогать.
	Адамат взял у Фель фонарь и лег прямо на пол.
	На самой нижней полке, за серебряной посудой, стоял деревянный ящик. В нем хранились стеклянные флаконы с прозрачной жидкостью. Горло каждого пузырька было плотно закрыто пробкой. Адамат слышал гулкие удары собственного сердца.
	— Кровавая бездна, – пробормотал он.
	— Это оно?
	— Да.
	Фель облегченно вздохнула.
	— Приведите сюда Малышку Флеррин, – распорядился Адамат. – Вероятно, будет лучше, если она прихватит с собой кого-нибудь из химиков, уже имевших дело с этим веществом. Выставьте здесь надежную охрану, но постарайтесь не поднимать шума. И соберите всех, кто работает на кухне. Я хочу вечером допросить каждого из них.
	Фель резким тоном отдала необходимые приказы, а затем сжала ладонь Адамата:
	— Прекрасная работа, инспектор.
	— Рано меня хвалить, – ответил Адамат, все еще лежа на полу, не в силах оторвать взгляд от совершенно безобидных на вид флаконов.
	— Почему?
	— Двух штук не хватает.

	38

	Тамас крался сквозь прибрежные камыши Нижней Адры, по колено в холодной воде.
	Один пистолет он засунул за пояс, второй держал в руке дулом вверх. Висевшая на боку шпага оставляла легкую борозду на воде. Ночь была прохладной, и Тамас, находясь в пороховом трансе, свободно различал пар от своего дыхания. Где-то слева плеснула хвостом рыба, а вслед за тем на берег выбрался Андрийя.
	— Ш-ш, – прошептал Тамас. – Прекрати ворчать.
	Фельдмаршал уже готов был отчитать порохового мага за едкие замечания, но Андрийя сам справился с раздражением. Они двинулись дальше. Лягушки замолкали при их приближении, но в крепости впереди пока не было заметно никаких признаков тревоги.
	Двухэтажное каменное здание окружала двенадцатифутовая стена, протянувшаяся на сотню футов от прибрежной полосы до дороги. Раньше здесь размещался всего-навсего пост дорожного контроля, где стражники проверяли едущие по тракту подводы и отлавливали баржи контрабандистов, снующие по реке между Адопестом и Будвилом.
	До переворота на посту дежурили от силы восемь-десять королевских стражников. Отступая, кезанцы укрепили здание, поставили вдоль стены пушки малого калибра, и еще одно шестнадцатифунтовое орудие разместили на каменном пирсе, далеко вдающемся в Адру. По предположениям Тамаса, сейчас в крепости было не меньше сорока солдат.
	Фельдмаршал подошел к основанию причала и посмотрел вверх на крепость. Стена была освещена факелами, и он разглядел острие штыка, выдающее присутствие охраны.
	Кто-то коснулся его руки; Тамас обернулся. Андрийя молча показал на камыши. Фельдмаршал присмотрелся и увидел гнездо, откуда за ним встревоженно наблюдала годовалая гусыня.
	Он засунул пистолет за пояс, прижал шпагу локтем к бедру и обошел гнездо по воде. Затем поднял руки, нащупал край каменного причала и рывком взобрался на него.
	Фельдмаршал достал нож и подкрался к пушке на краю пирса. Кезанский часовой дремал, прислонившись к ней, Тамас слышал его негромкий храп. Кезанец проснулся лишь тогда, когда нож вошел ему под ребра. Через мгновение его тело уже неподвижно лежало возле пушки. Тамас оглянулся на крепость; как раз в этот момент Андрийя бесшумно, словно летящая над лесом сова, перебрался через зубчатый парапет второго этажа. Сверху донесся короткий, исполненный боли стон, и сердце Тамаса тревожно забилось. Но он тут же вспомнил, что охранники в крепости, в отличие от него самого, не обладают настолько чутким слухом.
	Он открыл дверь и вошел в здание. Казарма, если память не подводила его, должна была располагаться на втором этаже. Тамас шагнул на лестницу, но сразу остановился, уловив какой-то звук, и бесшумно вернулся на причал.
	Четверо кезанских солдат играли в кости в крошечной столовой, освещенной единственным фонарем. Тамас наблюдал за ними сквозь приоткрытую дверь. Они были увлечены игрой и, судя по всему, немного пьяны. Фельдмаршал решил сначала разобраться с теми, кто спал наверху.
	Он уже собирался идти дальше, когда дверь вдруг распахнулась и едва не ударила его по лицу. Тамас отпрыгнул, а пятый охранник ошеломленно уставился на него.
	Фельдмаршал всадил нож ему в горло, затащил обмякшее тело обратно в комнату и швырнул на стол. Остальные охранники с криком повскакивали с мест и схватились за оружие. Но Тамас был быстрее. Он наотмашь полоснул ножом по шее второго охранника и тут же вонзил лезвие в грудь третьему. Одним прыжком Тамас вскочил на стол, пороховой транс пел в его венах. Он спрыгнул на скамью с другой стороны и успел лишь коротко выругаться, когда та сломалась под его весом.
	Перекатившись по полу, Тамас оказался рядом с четвертым охранником, уже нацелившим на него пистолет. Фельдмаршал мысленно потянулся к пороху на затравочной полке, и тот лишь зашипел, но не вспыхнул, когда по нему ударил курок. Тамас выхватил пистолет у охранника и ударил кезанца рукояткой по голове с такой силой, что череп с треском раскололся.
	Пятая охранница метнулась к двери. Тамас достал из сапога другой нож и метнул ей в спину. Лезвие вошло точно под лопатку. Женщина с криком упала на пол и попыталась дотянуться до рукоятки ножа. Тамас подбежал и резким движением свернул охраннице шею.
	Он подобрал оба ножа и замер возле двери, прислушиваясь. Стояла гробовая тишина. А как же те, что спали наверху? Почему не бегут на помощь?
	Наконец с лестницы донеслись шаги одного человека. Тамас рискнул выглянуть из-за двери и увидел спускавшегося Андрийю. Пороховой маг был весь залит кровью, но, судя по всему, вовсе не своей.
	— Вы слишком шумите, – с упреком произнес Андрийя.
	Тамас облегченно вздохнул и вытер лезвия обоих ножей. Они с Андрийей снова поднялись наверх и прошли мимо спальни, из которой еще доносились приглушенные предсмертные хрипы.
	— Позаботься о них, – велел Тамас.
	На крыше в лужах крови лежали еще два охранника. Тамас прикрыл глаза от мерцающего света факелов и посмотрел на юг, в сторону Саркова ущелья. Но не разглядел, к своему удивлению, ни одного огонька, ни одного костра на стоянке какой-нибудь резервной части кезанцев. Лишь факелы Срединного замка и далекие огни Будвила.
	Вся кезанская армия находилась теперь к северу от него.
	Тамас взял со стены факел и помахал им. Через мгновение земля вокруг крепости взбугрилась темными силуэтами адроанских солдат. Вскоре на крыше появился Андрийя и встал рядом.
	— Мы ведь так уже делали? – произнес он. – Однажды мы попытались зайти в тыл врагу. Если не ошибаюсь, это плохо кончилось.
	Тамас оглянулся на порохового мага. Каким-то образом тот ухитрился еще сильнее измазаться в крови. «Пусть Олем и не такой искусный убийца, – подумал фельдмаршал, – зато его общество намного приятней».
	— Тебе нужно переодеться.
	— Я не взял с собой запасной мундир.
	— Ты не очень предусмотрителен.
	Андрийя слизнул кровь с кончика пальца, на лице его при этом заиграла усмешка, мало напоминающая человеческую.
	— Завтра мы поднимемся на стены Будвила. Я хочу, чтобы проклятые кезанцы знали, что их ждет, если я доберусь до них.
	Когда Андрийя чувствовал запах крови, как сейчас, он забывал добавлять «сэр». Больше всего на свете ему нравилось убивать кезанцев.
	— Ладно, как хочешь. Только встань с подветренной стороны от меня.
	Тамас обернулся и посмотрел вниз. Один за другим из темноты появлялись его солдаты, окружая крепость. Длинная змея походной колонны ползла по дороге. Справа по реке неторопливо подплывали тяжелые баржи, груженные полевыми орудиями.
	— Будьте вы прокляты, кезанские ублюдки, – пробормотал Тамас. – Теперь меня уже ничто не остановит.

	Нила очнулась и едва не прокусила себе язык, борясь с желанием закричать. Руки были связаны за спиной, она ничего не могла разглядеть в темноте. Тяжелая волна страха пробежала по телу, заглушая боль в негнущихся ногах и саднящей от долгой езды коже.
	Она чисто инстинктивно соскользнула в промежуток между Иным и реальным миром и только спустя несколько минут поняла, что сделала. Дыхание стало ровным, сердце больше не сжималось от страха. Мир проплывал перед ней в призрачном тумане. Бо рассказывал об этом месте, где можно успокоиться и подумать, но предупредил, что разум не будет здесь получать необходимой информации об окружающем мире. Все звуки доносились словно сквозь вату, и даже земля под ногами казалась очень далекой.
	С большой осторожностью она покинула это уютное место и вернулась в реальный мир. В то же мгновение ожила боль, и Нила не смогла сдержать короткого стона.
	Вокруг нее постепенно вырисовывалась ночная стоянка. Она уже слышала тихие голоса, потрескивание дров в костре и ржание лошадей в темноте. Нила лежала на боку в неудобной позе, от которой у нее затекла левая рука. В нос ударил резкий запах рвоты. Засохшая корка в уголках рта подсказала, что это ее саму и вырвало.
	Сквозь проступившие на глазах слезы она разглядела прямо перед собой ужасное, все в ссадинах и запекшейся крови лицо какого-то мужчины. Он лежал на боку, со связанными за спиной руками, раздетый до пояса, широкие темные полосы покрывали его плечи и руки. Беднягу отхлестали плетьми с такой жестокостью, что на нем живого места не осталось.
	Нила чуть было не отшатнулась в ужасе, но не решилась пошевелиться. Если враги заметят, что она пришла в сознание, ее саму могут подвергнуть таким же пыткам. И это в лучшем случае.
	Сердце снова бешено заколотилось в груди, с таким трудом обретенное спокойствие исчезло, просыпавшись, как песок сквозь пальцы. Руки ее задрожали, а затем…
	Затем она узнала лежавшего рядом мужчину.
	Это был Олем.
	Она проглотила готовые сорваться с губ проклятия. Жив ли он еще?
	— Олем, – шепотом позвала она, забыв о собственной боли. – Олем!
	Его глаза открылись слишком медленно, и миновало еще несколько мгновений, прежде чем Олем узнал ее. Короткая борода слиплась от крови, но уголки рта все же чуть дернулись в улыбке.
	— Хорошо, что вы пришли в себя, – прохрипел он.
	— Бездна, что они с вами сделали?
	— Просто задали кое-какие вопросы.
	— Но вас же избили до бесчувствия!
	— Им не понравилось, как я отвечал.
	Ниле очень хотелось спросить, не станет ли она следующей, но было бы слишком эгоистично думать сейчас только о себе.
	— Варвары.
	— Да уж. – Олем шевельнулся и тут же застонал. – Бездна, как больно.
	— Они должны оказать вам помощь. Я буду кричать, пока не приведут врача. Разве можно так обращаться с пленным?
	— Ш-ш, – остановил ее Олем. – Не говорите ни слова. И вообще ведите себя как можно тише. Сейчас они спят и не тронут вас до самого утра.
	Нила с трудом сдерживала себя.
	— А если я разбужу их?
	— Не знаю. Ими командует Гурланский Волк. Он способен на все. Да и остальные ненамного лучше.
	— Я сожгу весь их лагерь.
	Олем покачал головой и скривился от боли.
	— Они не знают, что вы Избранная.
	— Правда?
	— Вы не забыли, что у вас нет перчаток? Я сказал им, что вы мой ординарец.
	Нила попыталась опять спрятаться в том месте между реальностью и Иным, но на этот раз у нее ничего не получилось. Она не могла понять, как все это произошло. Только что все было спокойно, и вдруг из тумана выскочили кезанцы и набросились на них.
	— С нами все кончено. Они убили всех?
	Глаза Олема закрылись, и она было подумала, что он потерял сознание.
	— Нет. Они не ожидали встретить такое сопротивление. Мы упорно защищались, но потом меня оттеснили далеко от остальных. Я подслушал их разговор. Они захватили в плен пятнадцать-двадцать человек и еще несколько десятков убили, но большинство моих парней остались целы.
	— Значит, еще есть надежда?
	Олем не ответил на ее вопрос.
	— Я подслушал их разговор, – повторил он. – Они хотят отослать мою голову Тамасу. Вероятно, вместе с вами. Так что у вас есть шанс остаться в живых.
	— Нет! – воскликнула Нила немного громче, чем следовало. Увидев, что никто не обратил внимания на ее крик, она продолжила: – Они не посмеют!
	— Они хотят посеять страх и сомнение. Хотят сбить Тамаса со следа Ипилла. Отрубить мне голову – не такая уж и глупая идея.
	— Нам нужно бежать, – решила Нила. – Сегодня ночью. Мы…
	Олем покачал головой:
	— Слишком опасно. Они просто убьют вас вместе со мной. Нет, так будет лучше. Поэтому я и сказал им, кто я такой.
	— Олем. – Голос Нилы сорвался, она закашлялась. – Не говорите так, Олем.
	— Все будет хорошо, – произнес он едва слышно и уронил голову, теряя сознание.
	— Олем, не оставляйте меня!
	Ответа не было. Нила еще несколько раз пыталась привести его в чувство, но тут могло помочь разве что ведро холодной воды. Ей оставалось лишь молиться о том, чтобы Олем не умер у нее на глазах.
	Она повернулась на спину и огляделась вокруг. Разговоры затихли, слышался только храп солдат возле соседних костров. Странно, но ее с Олемом никто не охранял. Нила не сразу поняла, что враги просто не считают это необходимым. Олем избит до полусмерти, она – простой адъютант, и оба они лежат без сознания.
	Она потянулась к Иному и почувствовала, как огонь, пережигающий веревки, жалит ее запястья. Ноздрей коснулся запах горелой пеньки, и через мгновение Нила освободилась от пут.
	Медленно и бесшумно она поднялась на ноги и проверила пульс Олема – благодарение Адому, тот был жив. Никто не обратил на Нилу внимания. Легкий туман скрывал ее от посторонних глаз. Несколько минут спустя она уже прошла мимо последнего походного костра.
	И буквально споткнулась о часового, мирно дремавшего в чаще леса с мушкетом на груди, пока Нила не задела его ногой. Он проснулся и удивленно охнул. Нила разглядела очертания лица часового. Он увидел ее синий мундир и открыл рот, собираясь поднять тревогу.
	Нила выбросила руку вперед и схватила его за горло.
	Она не могла допустить, чтобы Олем умер, спасая ее жизнь. И не хотела, чтобы ее избивали, унижали и насиловали иноземные варвары.
	Мелькнуло синее пламя, и горло часового начало расплываться под ее пальцами. Нила продолжала давить, чувствуя, как плавится мясо и шипит, закипая, кровь. Пальцы Нилы продолжали сжимать шейные позвонки охранника, даже когда его голова оторвалась и покатилась под гору дальше в чащу.
	Мгновенно Нила справилась с собой. Ей некогда было думать о том, что она убила человека. Это была просто еще одна смерть, в дополнение к тем, что случились по ее вине за последние недели. Она не могла медлить ни секунды. Если кезанский Убийца Магии что-нибудь учует, то сразу погонится за нею.
	По пути между холмами Нила ориентировалась с помощью третьего глаза, несмотря на приступы тошноты. В темноте и тумане обычное зрение было практически бесполезно. Она заставляла себя бежать, хотя при каждом шаге едва не кричала от боли в стертых от долгой езды ягодицах. Слезы катились по ее щекам. Руки и ноги онемели после проведенной в веревках ночи. Живот сводило так, словно она не одну неделю провела в открытом море.
	Так проходил час за часом. Нила останавливалась на каждом пригорке и прислушивалась, но так и не уловила никаких подозрительных звуков. Теперь она двигалась наугад, не находя ориентиров в кромешной тьме и думая лишь о том, чтобы убежать как можно дальше от кезанской стоянки. Все холмы в Ином выглядели одинаково, но она старалась оставить знак на каждой вершине, срывая траву или складывая в кучу камни, надеясь, что сумеет при свете дня провести адроанскую кавалерию тем же путем.
	Эта была единственная возможность спасти Олема.
	Первые лучи рассвета пробились сквозь туман. Нила не могла больше держать третий глаз открытым. Усталость притупила все другие чувства, но она упрямо брела дальше по густой влажной от росы траве. Одежда испачкалась и промокла, в сапогах хлюпала вода. Нила прижимала руки к груди, пытаясь унять дрожь.
	Наконец она остановилась отдохнуть на дне какой-то из бесчисленных лощин. Замерзшими пальцами, собрав последние силы, девушка все-таки выдавила из Иного слабую искру огня. Будь все проклято, ей необходимо согреться. Пламя потянулось к ее ладоням, локтям, плечам, и скудное тепло начало расползаться по всему телу. Дрожь постепенно прекратилась. От одежды повалил пар, и Нила ошеломленно выругалась, осознав, что вся охвачена огнем.
	Пламя мигнуло и погасло, а Нила осталась сидеть на дне холодного и сырого ущелья. Она мечтала лишь о том, чтобы лечь на грязную землю и уснуть. Провалитесь в бездну все кезанцы, и фельдмаршал Тамас вместе с ними.
	В сознании Нилы вдруг всплыл образ Олема, его спутанная от запекшейся крови борода и исполосованная кнутом спина. Этого оказалось достаточно, чтобы Нила встала и начала взбираться по склону лощины.
	Восходящее солнце понемногу разгоняло туман. Если он рассеется, Нила сможет сориентироваться и пойдет на восток в надежде встретить штуцерников, которые наверняка разыскивают Олема и кезанский лагерь. Это было рискованно, поскольку кезанцы в свою очередь должны искать Нилу. Но другого выхода она не видела.
	Спустя недолгое время ветер донес до нее смутно знакомый звук. Может быть, это заржала лошадь или холмы и лощины Убежища Бруде снова сыграли с ней злую шутку? Нила поднялась по склону и остановилась, прислушиваясь и напряженно всматриваясь в редеющий туман.
	Кажется, она уловила чей-то крик. Только не разобрала, кто кричал, кезанец или адроанец, и откуда прилетел звук. «Пожалуйста, – мысленно взмолилась Нила, – пусть это будет кто-то из наших». Она замерла, склонив голову набок, и снова услышала тот же крик.
	Он доносился откуда-то сзади. Нила осторожно двинулась дальше. Возможно, это были адроанские разведчики, но Нила по-прежнему не знала, где север, а где юг, и могла сейчас идти в любом направлении.
	Новый крик заставил Нилу вздрогнуть. Холодок пробежал по спине. На этот раз голос прозвучал довольно отчетливо, но, похоже, кричали на кезанском.
	Затем послышался стук копыт по камню. Нила совсем недавно проходила по гряде пологих скал. Значит, лошади скачут за ней, да и голоса становятся громче.
	Нила бросилась бежать, напрягая все силы. Кезанцы догонят ее и раздавят, словно бродячую собаку. Оглянувшись на бегу, она увидела всадников всего в двухстах ярдах позади.
	Перепрыгнув через ручей, Нила взобралась по крутому склону холма и кубарем скатилась к подножию с другой стороны. Мгновенно вскочила на ноги, но тут же замерла, увидев одного из всадников в десяти шагах от себя.
	Он молча смотрел на нее, закутавшись в плащ. Туман словно бы расступился перед ним. От ноздрей лошади в небо поднимался пар, – вероятно, она скакала очень долго.
	Путь к отступлению был отрезан. Нила напряженно ждала, когда всадник достанет пистолет и выстрелит.
	— Зачем вы бежите? – произнес он по-адроански, и у Нилы едва не подкосились ноги от неожиданности.
	— Что?
	Он раздраженно ударил ладонью по луке седла.
	— Я спрашиваю, зачем вы бежите от них?
	Из-за холма в тридцати шагах от Нилы выскочили другие всадники. Их было не меньше десятка, они скакали во весь опор и вскинули карабины, готовясь открыть огонь.
	— Бо? – затаив дыхание спросила Нила.
	— Вы же не лисица, убегающая от собак. Для этих муравьев вы – богиня огня.
	Что он здесь делал? И как нашел ее?
	— За мной гонится Убийца Магии…
	Нила бросилась к Бо. На его лошади они вдвоем сумеют сбежать от кезанцев.
	— Убийцы Магии с ними нет. Вы должны были остановиться и проверить это. Повернитесь и защищайтесь. Покажите им, кто вы такая!
	С каждой фразой голос Бо звучал все громче. Нила застыла на месте и ошеломленно смотрела на него.
	Треск карабина вывел ее из оцепенения. Она обернулась и машинально выбросила вперед руку. Огонь жидким золотом сорвался с кончиков ее пальцев, в мгновение ока пролетел расстояние, отделявшее Нилу от всадников, и прошел сквозь них, как пуля пробивает бумагу. Порох в карабинах вспыхнул, и лишь один испуганный крик успел долететь до Нилы. И весь отряд преследователей превратился в черную дымящуюся полоску на земле.
	Нила молча смотрела на эту картину, пытаясь осмыслить, что она вот сейчас совершила. Без какого-либо мысленного усилия, не сосредоточиваясь на своих действиях. Одним инстинктивным движением убила десяток солдат. Резкий запах горелого мяса повис в задымленном воздухе.
	— Отлично сработано.
	— Я…
	Она оглянулась на Бо и тут же поняла: с ним что-то не так. Лицо Избранного побледнело, на лбу выступил пот. Он покачнулся и вцепился в луку седла с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
	— Никогда не убегайте от схватки, которую можете выиграть. Клянусь всеми святыми, вы станете великой Избранной. Я никогда не видел такой… красоты.
	Он тяжело дышал и произносил слова с трудом, точно выполняя тяжелую работу.
	— Что вы здесь делаете? Вам нехорошо?
	Нила подбежала к нему и коснулась его ноги, но тут же отшатнулась, почувствовав под рукой что-то твердое и неживое. Затем сделала еще шаг вперед и засучила брючину. Вместо живой плоти она увидела деревянный протез.
	— Я получил вашу записку, – продолжил Бо, словно ничего не заметив.
	Он порылся в кармане сюртука и вытащил сложенный листок бумаги. Порыв ветра вырвал записку из его руки, и Бо неловко попытался снова поймать ее.
	Нила схватила ее на лету, забыв о тех сердитых словах, что написала перед отъездом отряда. Все мысли о почерневших останках кезанцев вылетели из ее головы. А заодно и воспоминания о том, с каким презрением говорила с ней та деливская Избранная.
	— Бо, что с вами?
	— Ничего-ничего. – Он хмуро посмотрел на листок, оказавшийся теперь в ее руке. – Я… подумал… это неправильно… что моя ученица…
	Его речь становилась все более отрывистой и бессвязной.
	— Бо?
	Он отмахнулся от ее вопросов и медленно сполз с седла. Нила бросилась к нему, и они оба сели на бугорок рядом с лошадью. Нила с ужасом оглянулась на протез, все еще торчавший в стременах, и пустую брючину ниже колена Бо.
	— Простите, – пробормотал он. – Слегка закружилась голова.
	У Нилы на глазах выступили слезы. Бо был ее единственной надеждой сбежать отсюда, и вот он сидит рядом с ней, искалеченный и ослабевший. Как они теперь найдут адроанскую кавалерию, чтобы вернуться и спасти Олема? Может быть, стоит оставить Бо здесь, а самой поехать дальше на его лошади? Но это означало бы для него почти верную смерть. Она не могла так поступить. Особенно теперь, когда Бо прискакал сюда, чтобы спасти ее.
	Бо прикрыл глаза, его грудь медленно вздымалась и опадала. После всего, что он для нее сделал, Ниле было невыносимо больно видеть его таким беспомощным. Она сдержала слезы, отругав себя за слабость, которую Бо так презирал.
	— Вот и хорошо, – прошептал он, не открывая глаз. – Теперь вы в безопасности.
	— Но вы-то – нет, болван вы этакий!
	— О, со мной все будет… прекрасно.
	Нила прижимала его к себе и думала о том, что нужно срочно принимать решение. Она может спасти только одного из них – или Бо, или Олема. И Олем, возможно, уже мертв.
	— Где адроанская конница?
	— Я немного опередил их, – ответил Бо, по всей видимости способный сейчас связно говорить только шепотом. – Я поскакал быстрее, когда увидел в Ином следы вашей магии.
	— Опередил?
	— Они должны появиться… ага, вот и они.
	Нила подняла голову. Внезапно из тумана послышался скрип седел и бряцание оружия, и прямо на нее выехали не меньше сотни кирасиров в покрытых росой нагрудниках, с карабинами, уложенными поперек седел.
	Бо со стоном вырвался у нее из рук, выдернул из стремени протез, засунул под брючину и прикрепил ремнем к зажившему, но изуродованному колену. Нила встала, вытерла слезы и помогла Бо подняться, а затем и забраться в седло.
	Один из кирасиров подъехал ближе, держа под уздцы ее лошадь.
	— Избранная Нила, – произнес он особенно гулко прозвучавшим в утренней тишине голосом. – Благодарение Адому, мы нашли вас.
	— Конечно, – только и смогла ответить Нила.
	Ноги ее обмякли, словно превратившись в студень, но она прекрасно понимала, что нужно закончить дело. Еще вчера Нила не поверила бы, что испытает такое облегчение при виде лошади. Она взялась за поводья и сказала окрепшим голосом:
	— Кезанцы взяли в плен полковника Олема. Он не мог убежать со мной, потому что его отхлестали кнутом до полусмерти.
	Негодующий гул пронесся по рядам кирасиров.
	— Вы можете провести нас к их лагерю? – спросил кто-то.
	Нила прикрыла глаза, стараясь представить каждый холм и каждую лощину, по которым она пробегала. В памяти все перемешалось, но она тут же сообразила, что кезанские всадники, гнавшиеся за ней, наверняка оставили более четкий след.
	— Да, могу. Вперед!

	39

	Никогда не думал, что наступит день, когда мне придется штурмовать адроанский город.
	Тамас смотрел на стены Будвила. Город располагался в самом узком участке Саркова ущелья, с обеих сторон его обрамляли высокие голые скалы, прозванные Воротами Васаля. Взять Будвил можно было, только преодолев мощные гранитные стены, защищенные магией столь же древней, как и сам город. Теперь Тамас прекрасно понимал: если бы не предательство Хилански, укрепления Будвила могли бы продержаться под обстрелом кезанской артиллерии не один месяц.
	А теперь Тамас должен взять город за сутки.
	Генерал Арбор стоял рядом, опираясь, словно на трость, на кавалерийскую саблю. Он выглядел еще старше, чем обычно, но глаза его возбужденно сверкали. Арбор выпятил челюсть и выплюнул в кулак вставные зубы.
	— Да провалиться мне в бездну, это будет славная битва.
	— Ипилл послал на стены королевскую гвардию, – заметил Тамас. – Они готовы землю зубами грызть за своего короля. А когда мы возьмем стены, резня продолжится на улицах города.
	— У меня для вас хорошая новость, – отозвался Арбор. – Я просмотрел донесения шпионов Кеть и Хилански, и если им можно доверять, то в городе осталось мало наших соотечественников. Бо́льшую часть из них кезанцы убили при штурме, а остальных продали в рабство.
	— Это худшая новость из всех, что я когда-либо слышал.
	Тамасу хотелось сплюнуть, но он заранее знал, что это не избавит его от горечи во рту.
	Арбор усмехнулся беззубым ртом:
	— Я просто хотел сказать, что мы можем без всяких опасений обстреливать город. Научитесь во всем находить светлую сторону, сэр.
	— Вы меня ничуть не успокоили.
	Сомнения наваливались на Тамаса со всех сторон. Куда пропал Таниэль? От него до сих пор не пришло ни одного сообщения. Если бы ему удалось спасти Ка-Поэль, Тамас наверняка уже услышал бы об этом. О том, что произойдет в противном случае, он не хотел даже думать.
	Лагерь Тамаса бурлил в непрерывном движении. Артиллерию, доставленную по Нижней Адре, теперь перетаскивали на берег, чтобы установить на только что вырытых земляных укреплениях. С других барж выгружали лестницы и крюки, боеприпасы и новые ружья. Вдоль берега разбили палатки, где усталые солдаты могли по очереди отдохнуть пару часов перед штурмом.
	Накануне вечером войска Тамаса взяли Срединный замок, наделав при этом достаточно шума, чтобы выманить из Будвила гвардейцев Ипилла и завязать с ними череду мелких перестрелок. Гвардейцы задержали Тамаса на несколько часов, а затем отступили в город и теперь в три ряда выстроились в своих конических серебряных шлемах на стенах Будвила.
	Над городом поднялось облачко дыма, и мгновение спустя донесся звук пушечного выстрела. Ядро врезалось в землю, не долетев несколько сотен шагов до передовых позиций адроанской артиллерии.
	— Эти стены не рассчитаны на тяжелые орудия, – невесело усмехнулся Арбор. – Они не смогут отстреливаться ничем другим, кроме шестифутовых пушек малой дальности.
	— Меня больше тревожит картечь, которую они пустят в ход, когда мы пойдем на приступ, – ответил Тамас. – Очень жаль, что у нас нет времени на планомерную осаду. Придется сразу врезать им в зубы.
	— Правда? – Арбор держал протезы на вытянутой руке и пытался выковырять что-то, застрявшее между зубов. – Я не против хорошего штурма, но мы вряд ли сумеем вскарабкаться сегодня на эти стены, не добавив еще полсотни пушек к тем, что у нас уже есть. Э-э… не сочтите за дерзость, сэр, но если прямо сейчас послать на приступ двадцать тысяч солдат, это будет самая большая глупость, которую вы сделали на моей памяти.
	— Я очень отчаянный человек, Арбор.
	Тамас обернулся и вытянул шею, всматриваясь вглубь Саркова ущелья. Он беспокоился, что кезанцы разгадают его план. Сулем должен был еще вчера встретить кезанскую армию, чтобы помешать ей отступить к городу. Если кезанцам удалось проскочить мимо войск деливского короля, все может окончиться весьма плачевно.
	— Идите за мной.
	Андрийя тенью следовал за ними всю дорогу от наблюдательного пункта до самой крупной артиллерийской батареи. Новый телохранитель Тамаса был с ног до головы измазан засохшей кровью, и от него разило, как со скотобойни. Будь это кто-нибудь другой, а не пороховой маг, фельдмаршал приказал бы насильно вымыть его. Но Тамас понимал, что без штуцера и шпаги Андрийи ему сегодня никак не обойтись.
	— Полковник Силия! – позвал Тамас одну из артиллерийских офицеров.
	Это была женщина средних лет, с коротко остриженными каштановыми волосами и покрытым пороховым нагаром мышиным лицом. Рукава ее мундира также почернели от пороха. Тамасу пришлось перебрать всех офицеров, начиная с капитанского чина, чтобы найти опытного артиллериста, который не был бы другом или учеником Хилански, и однажды Силия с удивлением узнала, что назначена командовать артиллерийской батареей в чине полковника.
	— Сэр! – Она остановилась рядом с Тамасом и резко отдала салют.
	— Вы скоро закончите?
	— Все и так из кожи вон лезут, сэр. Осталось установить несколько мортир, и мы начнем обстрел по вашему приказу. Мы сметем всех со стен мортирами, а огонь прямой наводкой сосредоточим на воротах.
	— Приказ отменяется. У вас есть подзорная труба?
	— Да, сэр.
	Она достала из сумки трубу, раздвинула ее и замерла, ожидая распоряжений Тамаса.
	— Возьмите примерно на триста ярдов левее главных ворот. Видите рисунок из выцветших камней? Он очень тусклый, но, если приглядеться, напоминает человеческое лицо.
	— Я ничего… Нет, подождите, вижу. Святой Адом, это больше похоже на ухмыляющийся череп.
	— Нацельте орудие прямо ему в нос. Стреляете, считаете до семи и снова стреляете, затем считаете до двух, опять стреляете и считаете до четырех. Возможно, все это придется повторить несколько раз.
	Силия опустила подзорную трубу и в замешательстве посмотрела на Тамаса:
	— Сэр?
	— Что это? – спросил генерал Арбор. – Какой-то шифр?
	— Можно сказать и так. Королевский совет, сотни лет назад соткавший защитные заклинания для этих стен, предусмотрел вариант, что кезанцы когда-нибудь захватят Будвил и нам придется отбивать город у врага. Сделайте, как я сказал, и этот участок стены станет уязвимым для наших орудий.
	— Кровавая бездна, откуда вы это узнали? – удивился генерал.
	— Когда-то я был любимцем Железного Короля, Арбор, – насмешливо фыркнул Тамас. – Это дает некоторые преимущества.
	«Но если ничего не получится, я буду выглядеть полным идиотом», – мысленно добавил он.
	— Когда мне начинать, сэр? – задала вопрос Силия.
	— Начинайте обстреливать ворота, как только будете готовы. Но оставьте несколько орудий для стрельбы по этому рисунку и ждите моей команды. Мы не начнем штурм раньше чем через час.
	Вместе с Арбором Тамас направился к штабной палатке.
	— Сэр, а что мы будем делать, если окажется, что Ипилл уже сбежал в столицу? – спросил генерал.
	— Тогда мы будем травить его, как дикого зверя, – ответил фельдмаршал с уверенностью, которой на самом деле не испытывал.
	Ипилл мог сбежать еще два дня назад. Он мог уехать так далеко, что догнать его уже не получится. Но Тамас готов был принять на себя такой риск.
	— Продолжайте работать, – распорядился он, подойдя к палатке. – И не занимайте пока позиции. Пусть кезанцы до последней минуты не подозревают, что мы пойдем на штурм уже сегодня.
	Он хлопнул Арбора по плечу, и генерал отдал салют, по-прежнему сжимая в руке зубные протезы.
	Тамас зашел в палатку и прислонился спиной к столбу. Нервы его были на пределе от невероятного напряжения последних дней. Он принял слишком много пороха, слишком мало спал и при этом еще старался скрыть свою усталость от подчиненных. «Еще один день, Тамас, – пробормотал он, стараясь подбодрить себя. – Либо сегодня к вечеру все решится, либо твой труп будет лежать под стенами Будвила».
	— Вот почему большинство полководцев сами не ходят в атаку.
	Тамас схватился за шпагу и обернулся. На его койке сидел Гэврил, весь покрытый дорожной пылью. Рукав его мундира был надорван и почернел от запекшейся крови.
	— Кровавая бездна! – воскликнул Тамас, вкладывая шпагу обратно в ножны. – Я еще никогда не был так близок к сердечному приступу. Как ты здесь оказался? Что с Таниэлем? И встань немедленно с моей койки!
	Гэврил поднял руки, но даже не попытался встать:
	— Я просто отдыхаю. Я проскакал всю Объездную дорогу, ни разу не наткнувшись на кезанские патрули, и прибыл в деливский лагерь через несколько часов после того, как ты его оставил. Тогда я реквизировал у них лодку и проплыл вслед за тобой всю Нижнюю Адру.
	Тамас взволнованно заходил по палатке. Он собирался заткнуть уши воском и поспать несколько часов перед штурмом, пока артиллерия сметает кезанцев со стен Будвила. Теперь об этом не стоило и мечтать.
	— А Таниэль? Девушка? Где они? Рассказывай скорей, сукин сын!
	— Таниэль жив. И Влора, и Норрин. Остальных мы потеряли, когда попали в засаду.
	— А дикарка?
	— Никаких следов Ка-Поэль. Когда я уезжал, мы все еще не поймали ни одного Избранного.
	— Тогда что ты здесь делаешь?
	Неужели Таниэль гнался за кезанскими Избранными до самого Будвила и теперь тайно пробрался в город? Или его схватили кезанские патрули? С каждой секундой неизвестности Тамас волновался все сильнее.
	— Тебе лучше сесть, – посоветовал Гэврил.
	— Проклятье, я сяду, когда сам захочу!
	— Кез не нарушал перемирия. Это сделали переодетые бруданцы.
	Тамас доковылял до стула и тяжело опустился на него.
	— Нет, – задыхаясь, выдавил он.
	— Боюсь, что именно так. Мы захватили в плен двух гренадеров. Представь себе, как мы удивились, когда узнали, что они не понимают ни слова по-кезански. К тому же они направились не на юг, а на север, сделав крюк, чтобы избежать встречи с нашими солдатами по дороге в Адопест. Влора и Таниэль идут по их следу, но мы подозреваем, что они хотят добраться до бруданской армии. С тобой все в порядке?
	Тамас с раскрытым ртом уставился на своего шурина. Как это могло случиться? Его провели, как последнего дурака. Кезанцы не нарушали перемирия. Это сделал он сам. Ослепленный гневом, он не отвечал на просьбы Ипилла о новой встрече и отправлял назад кезанских гонцов.
	Он стал слишком стар для всего этого. Слишком горд, слишком вспыльчив. Он и раньше совершал ошибки – даже самый лучший полководец их совершает, – но не такие ужасные, как эта.
	— Ты не мог этого знать, – тихо произнес Гэврил.
	— Нет. – Тамас невесело усмехнулся. – Я превратился в того, кого всю жизнь презирал. Разве я не поджигатель войны, Гэврил? Еще один диктатор с огромной армией и жаждой мести. Ты ведь знаешь, на что было похоже Девятиземье до пришествия Кресимира. Всего лишь поле боя для враждующих между собой полководцев.
	— Теперь все совсем не так.
	— Я вижу картину будущего, – продолжал Тамас. – Революции разойдутся по всем странам, и люди свергнут с престолов прежних монархов. Затем самые сильные из вождей объявят себя богами или святыми и станут властелинами новых маленьких королевств. Люди будут умирать миллионами, и все успехи, которых достиг наш мир за последнюю тысячу лет, затеряются в пыли веков. И все это из-за меня.
	Тамас поднес руку к глазам и посмотрел на свои дрожащие пальцы.
	— Мне кажется, ты преувеличиваешь свои заслуги.
	Проплывшее перед глазами Тамаса видение исчезло, и он почувствовал себя старше самого времени. Каждый мускул его тела стонал от боли, каждая кость вспомнила былые переломы и ушибы.
	Грохот пушек вернул фельдмаршала к действительности.
	— Ты ранен?
	Гэврил посмотрел на окровавленный рукав мундира:
	— Всего лишь царапина. Я зашил ее перед отъездом.
	— Нужно наложить швы заново. Они выглядят так, словно их сделала слепая обезьяна.
	— Пару раз я ткнул не туда, но швы ровные, а рана чистая. Не забывай, что за свою жизнь я провел в седле намного больше времени, чем ты.
	— В основном убегая от ревнивых мужей.
	— Кое-кто из них действительно был опасен. Ох, чуть не забыл. Деливцы остановили главные силы кезанской армии, но ночью я проскакал мимо колонны, марширующей к вам.
	— Кезанцы?
	— Да. Они опасаются атаки деливцев. Их не больше нескольких тысяч, но этого хватит, чтобы поставить вас в трудное положение.
	— Далеко отсюда?
	— Пара часов ходьбы.
	— Мог бы сказать об этом и раньше.
	— У меня была тяжелая ночь. – Гэврил зевнул.
	— Ты что-нибудь слышал об Олеме?
	— Нет. А должен был?
	— Он преследует кезанскую кавалерию, оказавшуюся к северу от нас. Ладно, забудь об этом. Андрийя! – позвал Тамас.
	Пороховой маг просунул голову в палатку:
	— Сэр?
	— Скажи Арбору, чтобы ждал гостей с тыла. У него есть сорок пять минут до начала штурма, а у нас будет время только на одну попытку.
	— Да, сэр!
	С легкомысленным, как у школьника, видом Андрийя бросился искать Арбора.
	— У того парня не все в порядке с головой, – заметил Гэврил.
	— Ты же знаешь, он из числа тех, кого спасла Эрика. За год до того как…
	— Это не объясняет, почему он с ног до головы измазан кровью.
	— Ему нравится убивать своих бывших соотечественников. Возможно, слишком нравится, но такие люди тоже нужны. Например, он один из немногих, кому я доверил бы расчищать мне дорогу, когда мы полезем на эти стены.
	Гэврил осторожно коснулся раны на плече.
	— Не думаю, что тебе необходимо участвовать в штурме, – заявил он.
	— Я всегда сам водил людей на приступ.
	— Но ты уже не молод.
	— Без тебя знаю, – покачал головой Тамас. – Некоторые любят командовать издали. Я предпочитаю находиться на передовой.
	— Достаточно одной шальной пули. Или удара штыком.
	— Прежде меня это не останавливало.
	— А если твое везение кончится?
	— Возможно, оно кончится сегодня. А возможно, никогда. – Тамас протянул руку шурину. – Помоги мне встать. Я должен убить еще одного короля.
	— Мне казалось, ты собирался взять его в плен, – удивился Гэврил, дернув фельдмаршала за руку.
	Тамас недовольно скривился:
	— Именно этого я и хочу. Но боюсь, что это только пустые мечты. Я догоню тебя через минуту.
	Как только Гэврил ушел, Тамас наклонился, уперся руками в колени и сделал несколько глубоких вздохов. Он совершил ужасную ошибку. Оглядываясь назад, фельдмаршал мог сказать, что их за эту недолгую войну накопилось слишком много. Он доверял не тем людям, неверно рассчитывал время. Эта ошибка должна стать последней. Когда все закончится, он сложит оружие и уйдет в отставку. Иначе все, за что он боролся, окажется напрасным, и рано или поздно его видения станут реальностью.
	Фельдмаршал выпрямился, поправил шпагу на поясе, проверил, достаточно ли патронов в карманах, и вышел из палатки на солнечный свет.
	Пора было начинать.

	40

	Допросив работников кухни, Адамат выяснил две важные вещи.
	Во-первых, охрана Рикарда оказалась далеко не такой надежной, как он сам утверждал. Во-вторых, взрывчатое масло две недели назад оставил в шкафу с серебряной посудой человек по имени Денин из Родигаса. Он сказал посудомойке, что это бутылки с водкой, доставленной из-за границы на день рождения Рикарда, и дал ей пятьдесят кран, чтобы она не проболталась об этом «сюрпризе».
	Бедная девушка разрыдалась, когда Фель объяснила ей, что на самом деле хранилось в этих бутылках. Ее искреннее огорчение убедило инспектора, что сама она не причастна к заговору, но Адамат все же велел Фель несколько дней последить за посудомойкой.
	Адамат хорошо знал этого Денина, вернее, много слышал о нем. Это был мастер на все руки – вор, мошенник, громила и контрабандист. Однако он не обладал ни большими амбициями, ни дальновидностью. Основав в свое время вместе с Рикардом первый ремесленный союз, Денин отказался руководить им, потому что не хотел брать на себя никакой ответственности.
	— На самом деле он неплохой парень, – повторил Рикард уже в третий раз за последние несколько часов.
	Адамат прислонился спиной к холодной кирпичной стене в тайной комнате Подземного клуба. Он сжимал в руке трость, заранее повернув ее рукоятку, чтобы можно было мгновенно обнажить клинок. В подсвечниках горели свечи, на столе лежала колода карт и стояли прохладительные напитки. Все выглядело так, будто с минуты на минуту ожидали появления гостей – если бы не два охранника Рикарда, спрятавшиеся в нишах подвального коридора, и Соу-Смиз, с невинным видом устроившийся возле входной двери гостиницы.
	— Он пытался тебя убить, – напомнил Адамат.
	Рикард сидел за карточным столом и задумчиво вертел в руках штопор.
	— Может быть, он ни о чем таком не знал.
	— Да? – устало закатил глаза инспектор. – Не знал, что ты находился в штаб-квартире союза в тот момент, когда он бросил туда бомбу? Или он бросал вторую – в подвал, где хранилась твоя коллекция вин и куда ты частенько наведывался?
	— Может, он вообще их не бросал, – возразил Рикард. – Просто купил эти бутылки для кого-то другого.
	Фель сидела рядом с ним и с глубокомысленным видом грызла орешки.
	— Именно это мы и собираемся узнать.
	Адамат сочувствовал Рикарду. Искренне сочувствовал. Двадцать последних лет члены клуба оставались его лучшими друзьями и деловыми партнерами, а строгое соблюдение тайны придавало их сообществу мистический ореол. Трудно в один миг отказаться от всего этого.
	Но другого выхода не было.
	— Он опаздывает, – заметил Адамат, взглянув на карманные часы.
	— Как всегда, – ответил Рикард.
	— А другие гости нам не помешают?
	Адамат мог заполучить Денина лишь одним способом – во время традиционной еженедельной встречи клуба. Но все должно было выглядеть буднично и естественно, поэтому Рикард разослал приглашения и всем остальным.
	— Нет, – заверила инспектора Фель. – Они появятся по крайней мере на полчаса позже. Денин обычно опаздывает не больше чем на десять минут.
	— Вы уверены, что он придет?
	— Да, уверен, – сказал Рикард. – У него сейчас мало работы и много свободного времени.
	— Если только он ничего не заподозрит, – проворчал себе под нос Адамат.
	— Он приходил на прошлой неделе, – напомнила Фель.
	— Это в самом деле необходимо? – спросил Рикард, почесав свою лысину. – Я мог бы просто поговорить с ним.
	— Рикард, ты наивный человек, – усмехнулся инспектор.
	Тумблар раздраженно вздохнул, выковыривая штопором грязь из-под ногтей.
	— Ну хорошо, хорошо. Возможно, и так. Продолжай, будь оно все проклято. Можно подумать, я плачу тебе деньги только за то, чтобы ты меня запугивал.
	— Если бы дело было только в деньгах, я бы отказался от этой работы, – резко возразил Адамат. – Я здесь потому, что ты мой друг. Хоть это ты способен понять?
	Его совсем вывело из себя нежелание Рикарда делать абсолютно необходимые вещи, и он хотел добавить еще пару слов, но помешал звук шагов на лестнице. Кто-то решительной и тяжелой походкой прошел по коридору. Инспектор еще сильнее стиснул рукоятку трости.
	Денин из Родигаса был ниже Адамата ростом, но телосложением напоминал стальной сейф, облаченный в дорогой коричневый костюм. Широкоплечий, с мощными бицепсами, без малейших признаков лишнего веса, в одной руке он держал трость, а в другой – цилиндр. Темные вьющиеся волосы были коротко пострижены. Увидев рядом с Рикардом Фель, он нахмурился и лишь затем заметил стоявшего у стены Адамата.
	— Денин, у нас к вам несколько вопросов, – начал инспектор.
	И тут же отскочил в сторону: громила бросился на него, замахнувшись тростью, словно дубинкой.
	Адамат поднял свою трость, готовясь отразить следующий удар, но Денин уже мчался по коридору к лестнице.
	— Стой! – крикнул инспектор и бросился следом.
	Фель не отставала от него ни на шаг. В тусклом свете подвала Адамат разглядел силуэты дерущихся людей.
	— Осторожней! Он может быть…
	Мелькнула вспышка, и звук пистолетного выстрела на мгновение оглушил инспектора.
	Один охранник Рикарда повалился на пол. Прежде чем Адамат успел подбежать, второй получил по зубам рукояткой пистолета. Охранник пошатнулся и упал спиной на стеллажи с коллекцией вин. Звон сотен бьющихся бутылок показался оглушенному инспектору далеким и еле слышным.
	Адамат замахнулся тростью, но лишь со свистом рассек воздух. Денин уже преодолел половину лестничного пролета. Фель оттолкнула инспектора и бросилась в погоню.
	Адамат промчался по коридорам гостиницы, мимо кухни и кладовой, к черному ходу, ведущему в переулок позади дома. Время от времени впереди мелькала спина Фель, преследующей Денина. У стены стоял еще один охранник Рикарда, зажимая ножевую рану. Наконец Адамат выскочил из переулка на бульвар, сердце его колотилось как бешеное, дыхание со свистом вырывалось из груди.
	Прохожих было не так уж много для вечернего времени, но инспектор боялся, что Денин мог прихватить с собой флакон взрывчатого масла. Адамат попытался вспомнить, как тот выглядел, когда входил в комнату. Кажется, у него оттопыривался карман сюртука. И на поясе тоже была какая-то складка. Хорошо, предположим, в кармане лежал пистолет. Но на поясе Денин мог прятать что угодно: нож, еще один пистолет или небольшую бутылку.
	Вдалеке Адамат заметил бегущего Денина. Тот по-прежнему сжимал в руке трость, а цилиндр потерял где-то по дороге. Фель мчалась за ним по пятам, но пока не могла схватить.
	Увидев, как Денин сворачивает в переулок, Адамат перебежал на другую сторону бульвара и рванулся к следующему перекрестку. Там он свернул за угол и помчался дальше, хотя легкие уже горели огнем.
	Мгновение спустя Денин выскочил из переулка прямо на Адамата.
	— Стой! – крикнул инспектор и обнажил шпагу-трость, преграждая дорогу беглецу.
	Даже не замедлив бега, Денин поднял трость и со всей силы махнул ею. Если бы Адамат не успел защититься, ему наверняка проломило бы череп. Оружие вырвалось из пальцев и со звоном упало на мостовую. Денин толкнул Адамата плечом, так что инспектор, словно угодив под мчавшуюся во весь опор лошадь, отлетел в сторону и ударился об землю с такой силой, что затрещали кости.
	Адамат с проклятиями поднялся на четвереньки. Изо рта у него текла кровь. Он поднял голову, ожидая увидеть, как Денин скрывается за поворотом.
	Однако тот остановился в двадцати шагах от инспектора и вытащил из кармана плотно закрытый пробкой стеклянный пузырек. У Адамата екнуло сердце. Не раздумывая ни секунды, Денин бросил бутылку ему под ноги, а сам развернулся и побежал прочь.
	Адамат вскинул руки к лицу. Весь мир вокруг словно бы замер, время еле-еле ползло, и, пока флакон с взрывчатым маслом летел к нему, инспектор успел вспомнить все свои промахи и ошибки. Он видел разрушающую силу этого вещества. После взрыва нечего будет даже соскребать с мостовой, и инспектору оставалось лишь надеяться, что Денин неправильно рассчитал расстояние и тоже окажется в зоне действия взрыва.
	Вдруг мимо Адамата с быстротой молнии пронеслась Фель, вытянула руку и поймала флакон в воздухе. Она резко развернулась на одной ноге, встала на колени и осторожно положила пузырек перед Адаматом. А через мгновение уже помчалась догонять Денина.
	Дрожащими руками инспектор поднял бутылочку с земли, пока кто-нибудь из прохожих случайно ее не задел. Адамату оставалось только укорять себя за то, что не доверял Фель, и удивляться, какая бездна помешала маслу взорваться во время драки или погони.
	— Ты же говорил, что он придет без оружия! – воскликнул инспектор, как только Рикард, тяжело отдуваясь, показался из-за угла.
	— Так у нас заведено, – задыхаясь, проговорил глава ремесленного союза.
	— Значит, его кто-то предупредил или он собирался сегодня закончить дело. На, держи. – Адамат положил пузырек в протянутую руку Рикарда. – Только не вырони!
	Инспектор поднял трость и отправился следом за Фель, надеясь, что у Денина был с собой только один флакон.
	Он бежал вдоль дороги, прислушиваясь к звукам погони, заглушаемым его собственным тяжелым дыханием. Наконец Адамат заметил Фель, пересекавшую боковую улицу, и поспешил следом. За очередным перекрестком он увидел разгромленную обувную лавку. Пытаясь уйти от погони, Денин опрокинул полки и рассыпал ботинки по всему полу. Старик-продавец скорчился позади прилавка и лишь ошеломленно простонал, когда Адамат промчался сквозь лавку и выскочил через заднюю дверь.
	Инспектор появился в слабо освещенном переулке как раз в тот момент, когда Фель загнала Денина в тупик. Тот обернулся и перехватил за ствол свой разряженный пистолет. Заметив Адамата, Денин тут же нанес удар, вероятно рассчитывая разделаться с Фель, пока к ней не подоспела помощь.
	Первый выпад не достиг цели. Фель по-кошачьи отпрыгнула в сторону и ребром ладони рубанула Денина по горлу. Любой другой после такого удара рухнул бы на землю со сломанной трахеей, но Денин снова замахнулся пистолетом, словно ничего и не заметил.
	— Нам еще нужно допросить его! – крикнул Адамат, и его голос разлетелся по всему переулку.
	Фель перехватила руку с пистолетом, присев на одно колено под тяжестью удара, и снова выбросила вперед кулак, поразив противника в пах. Затем вскочила, одним прыжком оказавшись рядом с Денином. Ее рука, напоминающая длинный изогнутый коготь, обвилась вокруг шеи громилы. Фель поднырнула ему под локоть, зашла за спину, и острие стилета коснулось щеки Денина чуть ниже глаза.
	Он тут же перестал сопротивляться и замер.
	Схватка закончилась еще до того, как Адамат успел приблизиться. Он остановился, опасаясь, как бы сердце не разорвалось от перенапряжения, и оперся рукой о стену.
	Отдышавшись, инспектор выпрямился, расправил сюртук и подошел к Денину со шпагой-тростью в руке.
	— Тебе придется многое нам объяснить. Где последний флакон со взрывчатым маслом? – спросил инспектор.
	— Не знаю, у меня его нет.
	— Тогда у кого он? Кто приказал тебе взорвать штаб-квартиру союза?
	Денин фыркнул с презрительным видом.
	— У тебя есть два выхода: либо ты все рассказываешь и спасаешь свою задницу, просто оказавшись за решеткой, либо она для начала выколет тебе глаз, а затем сломает коленные чашечки.
	Денин едва не задохнулся, когда Фель крепче прижала острие стилета к его щеке, а затем осторожно выдохнул:
	— Это Черис.
	— Как ты сказал?
	От удивления Адамат опустил трость.
	— Черис, глава союза банковских клерков. Это она велела мне купить взрывчатое масло. Она приказала нанять людей, которые бросят флаконы с маслом в штаб-квартиру Рикарда. И она же сказала, чтобы я покончил с этим делом сегодня на собрании клуба.
	— Это было слишком просто, – сказала Фель, не отводя стилет от щеки Денина.
	— Кровавая бездна! – вздохнул Адамат. – Придется взять его с собой! Рикард! – позвал он главу союза, только что вышедшего в переулок через черный ход обувной лавки. – Вызывай полицию. Мы должны все сделать как можно быстрей.

	41

	Силы совсем оставили Нилу. Она то и дело клевала носом и в конце концов обмотала поводья вокруг ладони, чтобы не выпустить их из онемевших пальцев. Все тело ныло после долгого бега и езды, и она мечтала лишь о том, чтобы лечь и уснуть, хотя бы прямо на мокрой от росы траве.
	Но Нила прекрасно понимала: если она так и сделает, Олем умрет.
	Если только уже не умер.
	Бо выглядел еще хуже. Казалось, он восстановил силы, приободрился и ехал теперь с гордо поднятой головой, внимательно глядя по сторонам. Но Нила заметила и круги у него под глазами, и то, как Бо кривился от боли, когда его подбрасывало в седле.
	— Ваша нога, – тихо произнесла Нила, когда они заняли место во главе отряда штуцерников.
	Разведчики уже ускакали вперед, чтобы отыскать следы, оставленные кезанской погоней.
	Бо опустился в седло.
	— Что с моей ногой?
	— Они не могли…
	— Нет, не могли. Коленный сустав слишком сильно пострадал. Целители способны творить чудеса, но даже их искусство имеет пределы. Если бы даже им это удалось, моя левая нога стала бы на два дюйма короче правой, и я не мог бы сгибать ее.
	Нила представила себе Бо, дергающегося при ходьбе, словно марионетка, пытаясь при этом сохранить независимый вид. Она едва сдержала неуместный смешок, прикрыв рот рукой, и отвернулась, когда Бо посмотрел на нее.
	— Да, это было бы по-своему забавно, – произнес он, отводя взгляд.
	— Мне очень жаль.
	— Не стоит меня жалеть. К счастью, выше колена все в порядке. Давайте просто покончим с нашим делом, чтобы я смог наконец слезть с этого проклятого седла. Мы уже близко?
	Нила огляделась.
	— В тумане все холмы выглядят одинаково, – призналась она, а затем указала рукой на вмятину в земле на самой вершине. – Это моя метка.
	— Хорошо.
	Бо достал из кармана флягу и сделал глоток.
	— Вам обязательно пить перед сражением?
	— Уж лучше я выпью сейчас, чем в самый разгар боя потеряю сознание от боли.
	Они молча поехали дальше. Вот сзади послышалась негромкая команда остановиться. Один из разведчиков подъехал к Ниле и Бо и приподнял шляпу в приветствии:
	— Избранный, мы нашли их. Они остановились на ночлег в лощине за соседним холмом.
	— Вперед, – приказал Бо.
	— Вы хотите, чтобы я оставалась рядом с вами? – спросила Нила.
	— В любом другом случае я бы ответил «да», – произнес Бо с усталой, но в то же время галантной улыбкой. – Но только не сейчас. Убийца Магии может узнать вас, а может и не узнать. Как бы там ни было, он подумает, что с отрядом кавалерии прибыл один Избранный. Если мы с вами разойдемся в разные стороны, он не сможет одновременно помешать и моей, и вашей магии. Помните, что воздух может остановить пули, и держите огонь при себе, чтобы не поразить наших солдат. В подобных сражениях требуется скорее ловкость, чем грубая сила.
	Кавалерийский отряд разделился на два крыла и построился подковой, чтобы окружить лощину, в которой остановились кезанцы. Нила уловила запахи, доносившиеся от кухонных костров, и смутно расслышала голоса в тумане. В охрану ей назначили двух кирасиров.
	В ожидании сигнала к атаке Нила изо всех сил старалась сохранить спокойствие. Ее не учили, как нужно действовать в таком сражении. Ее вообще не учили сражаться. Она лишь знала, как высвободить свою силу, но и это у нее получалось через раз.
	Она даже не успела запаниковать по-настоящему. Прозвучал сигнал горна, и всадники бросились в атаку на кезанский лагерь. Они ворвались в лощину с саблями наголо и пронеслись мимо костров и палаток.
	Нила справилась с инстинктивным желанием вызвать огонь – не только потому, что боялась поджечь поводья, но и потому, что не хотела раньше времени выдавать себя.
	Вдалеке были слышны звон сабель и выстрелы из мушкетов и карабинов, но крыло Нилы продолжало двигаться вперед, не встречая сопротивления. Кирасир, скакавший рядом, удивился, почему враг не пытается остановить их. Но они продолжали мчаться, подгоняемые звуками сражения впереди.
	Нила узнала эту часть лагеря, вспомнила, как кралась здесь вчера вечером. Где-то поблизости должен лежать тот бедняга-часовой, которому она пережгла шею.
	Внезапно Нила увидела на земле тело адроанского солдата.
	— Олем! – закричала она, подгоняя лошадь каблуками, так что животное рванулось вперед, едва не сбросив всадницу.
	Подъехав ближе, Нила поняла, что это был вовсе не Олем. Солдату едва не отрубили голову, из глубокой раны на шее хлестала свежая кровь. Неподалеку лежал второй солдат, убитый точно таким же способом. Чуть в стороне – третий. Кезанцы казнили пленных.
	Из тумана возникла фигура еще одного кезанца. Рядом с ним стоял на коленях адроанский солдат. На этот раз Нила безошибочно узнала исполосованные кнутом плечи и слипшуюся от крови бороду пленного.
	В руке у кезанца сверкнула сабля.
	Перепуганная Нила машинально щелкнула пальцами, и струя огня, словно пушечное ядро, срезала кезанцу голову. Он упал, а Олем медленно и устало поднял лицо.
	Ее охранники схватились с несколькими пешими кезанцами, а Нила тем временем справилась со своей лошадью. Она спрыгнула с седла и бросилась на землю рядом с Олемом. Тот обессиленно повалился на бок. Нила разрезала веревки, и он тут же сам вырвал кляп изо рта.
	— Оглянитесь, идиоты! – взревел Олем.
	Адроанские кавалеристы, ввязавшиеся в схватку с немногочисленными кезанскими пехотинцами, попытались развернуться, чтобы встретить врага. Кезанские драгуны врезались им во фланг, словно гром среди ясного неба, прорывая строй адроанских кирасиров, которые еще мгновение назад чувствовали себя хозяевами положения.
	Нила выбросила вперед руку, и огонь поглотил вместе с лошадью всадника, мчавшегося прямо на нее. Пораженная своей меткостью, она повторила движение и сожгла еще одного драгуна.
	— Саблю! – крикнул Олем, хотя его левая рука висела как плеть.
	Он поймал на лету брошенный кирасиром клинок и тут же отразил атаку кезанского драгуна. Тот с гневным рычанием промчался мимо и развернул коня, рассчитывая затоптать Олема. Но охранник Нилы подскочил к нему сзади и точным движением отделил голову от шеи.
	Нила помогла Олему подняться на ноги.
	— Не обращайте на меня внимания, – попросил он. – Жгите их дальше!
	Нила выбросила вперед огненный шар величиной с быка, поглотивший ближайшего драгуна, и вдруг краем сознания ощутила прикосновение темноты.
	Танцующий на кончиках ее пальцев язычок огня внезапно погас. Ее охватила паника.
	Убийца Магии.
	Нила чувствовала, как его власть захватывает все вокруг. Она снова обратилась к Иному, но там не осталось ничего, к чему можно было прикоснуться. Ужас поднимался в груди Нилы, грозя захлестнуть ее целиком. Она не умела ни обращаться с саблей, ни стрелять из пистолета. Ее сила иссякла.
	Где находится Убийца Магии, Нила не могла определить. Сверхъестественные способности подвели ее в решающую минуту. Она бросилась назад к лошади и вскарабкалась в седло, понимая, что теперь ее может спасти только бегство.
	За спиной сверкнула молния, Нила обернулась, и в то же мгновение где-то в тумане прогрохотал гром. Она совсем забыла про Бо. Если Убийца Магии здесь, если Нила сумеет отвлечь его внимание на себя, то Бо сможет покончить с ним.
	Из тумана с криком выскочил всадник на невиданно крупном и быстром коне, в темном кожаном костюме, отороченном черным мехом. Огромной кривой саблей он полоснул по горлу одного охранника Нилы и умчался прочь.
	Нила инстинктивно вскинула руки и только потом вспомнила, что лишена магии и ей нечем остановить всадника.
	— Он поскакал к Бо! – крикнула она. – За ним!
	Не заботясь о том, следуют ли за ней кирасиры Олема, Нила погнала коня туда, где недавно видела вспышки магии.
	Стоянка была завалена телами мертвых и раненых – кезанцев и адроанцев вперемешку. Лошади, потерявшие седоков, галопом неслись сквозь туман. Оставшиеся без скакунов драгуны и кирасиры метались по лагерю, то и дело вступая между собой в яростные схватки.
	Внезапно Нила почувствовала себя совершенно беззащитной и беспомощной. Что ей теперь делать – скакать на помощь Бо? Но ведь так она просто погубит себя.
	Раздумывать было поздно, она уже выбралась из полосы густого тумана. Прямо перед ней на земле лежали трупы людей и лошадей, пронзенные магическими ледяными иглами – те уже начали таять на солнце.
	Бо все еще сидел верхом на лошади, зажав поводья зубами, чтобы руки оставались свободными. Его бакенбарды покрылись инеем. Он развернулся в седле к группе атаковавших его драгун, и через мгновение мощный порыв ветра опрокинул их вместе с лошадьми и унес в клубящийся над землей туман.
	Какая-то тень возникла за спиной у Бо. Сначала Нила подумала, что это испуганная, потерявшая седока лошадь. Но существо двигалось слишком уверенно, и постепенно его силуэт принимал человеческие очертания. Огромного роста уродливое существо с искаженным от ярости лицом вынырнуло из тумана позади Бо. Раньше Нила видела Стража только издали. Вблизи он оказался еще ужасней.
	— Бо! – крикнула она.
	Избранный обернулся как раз в тот момент, когда Страж бросился на него. Пальцы Бо шевельнулись, и в монстра вонзились длинные, словно копья, ледяные иглы. Страж тут же вытащил окровавленные льдинки из груди и снова шагнул вперед, будто ничего и не почувствовал. Бо еще раз щелкнул пальцами, и магический ветер отбросил гневно рычащее чудовище далеко назад с такой легкостью, будто это был упавший с дерева листок.
	Монстр ухитрился приземлиться на ноги и снова ринулся в схватку. Нила не сомневалась, что на этот раз Бо расправится с ним окончательно, но Избранного отвлекли кезанские драгуны. Магический удар остановил их атаку. Неожиданно Бо покачнулся в седле, и Нила поняла, что он вот-вот потеряет сознание и упадет. Он слишком устал, чтобы продолжать сражение. К тому же Нила снова почувствовала приближение Убийцы Магии. Еще несколько секунд, и Бо вообще не сможет защищаться.
	Нила подняла с земли камень и бросила в Стража. Камень отскочил от его плеча. Страж остановился и повернул уродливую голову в сторону Нилы. От злобного взгляда маленьких черных глаз у нее перехватило дыхание. Страж взревел и ринулся к ней, наклонив голову, словно рассвирепевший бык.
	Нила попятилась, а затем кинулась наутек. Что еще она могла сделать? Чудовище просто разорвет ее на куски, а затем убьет Бо, и все ее старания окажутся напрасными. Тяжелые шаги загрохотали за ее спиной, и Нила обернулась, чтобы встретить смерть лицом к лицу.
	Страх и отчаяние помогли Ниле дотянуться до Иного сквозь завесу черноты, которой окружил ее Убийца Магии. Она вызвала тоненькую струйку огня и направила ее, словно стрелу, прямо в глаз Стража.
	Монстр сбился с шага и упал на землю с дымящейся черной дырой в голове.
	Нила успела лишь охнуть, когда кто-то сбил ее с ног. Она покатилась по траве, чувствуя боль в вывихнутой руке. Убийца Магии промчался мимо нее навстречу Бо. Избранный с искаженным от гнева лицом вскинул руки, но вместо магического удара послышалось лишь слабое шипение. Бо едва успел дернуть поводья и уклониться от кривой сабли Убийцы Магии. Гурланский всадник тут же исчез, словно растворившись в тумане.
	Нила вскочила на ноги. Рука, к счастью, не была сломана.
	— Бежим скорее! – крикнула Нила Бо. – Нам с ним не справиться.
	Избранный, похоже, согласился с ней. Он подъехал к девушке и протянул руку.
	Краем глаза Нила заметила, как Убийца Магии снова возник из тумана. Гурланский волк гнал коня прямо на нее и уже занес саблю. Она ничего не успевала сделать, разве что закричать от страха.
	В последнюю секунду лошадь Бо толкнула гурланского жеребца в бок. Оба скакуна встали на дыбы, сбросив своих седоков, и испуганно заржали.
	Нила подбежала к Бо, пытавшемуся сесть. Его протез остался в стремени, а Убийца Магии уже поднялся на ноги и тут же бросился на Избранного, вскинув саблю над головой.
	На глазах у Нилы выступили слезы. Она снова потянулась сквозь чернильную мглу, отделявшую ее от Иного. Один раз она смогла пробить заслон, должно получиться и теперь.
	Оно было там. Совсем близко, но вне ее досягаемости. Нила сделала еще одно усилие и наконец кончиками пальцев почувствовала Иное.
	Сорочка Убийцы Магии внезапно загорелась. Он упал и принялся кататься по земле, стараясь потушить огонь. Растерянность и ярость смешались на его лице. Нила шагнула вперед, Иное начало ускользать сквозь пальцы, и она отчаянно пыталась удержать его. Убийца Магии повернулся к ней, сжимая саблю обеими руками.
	Она уклонилась от первого удара. Слабый язычок пламени сорвался с ее пальцев и обжег руки Убийце Магии. Он на мгновение отвлекся, и Ниле удалось оттолкнуть его от себя. Но в следующую секунду он снова оказался рядом.
	Нила мельком взглянула на ползущего к ней Бо. Без застрявшего в стремени протеза он не мог встать на ноги.
	Сабля Убийцы Магии просвистела в каких-то дюймах от лица Нилы. Спасаясь от удара, она упала на землю и снова потянулась к Иному. Но так и не добралась до него. Внезапно всего в десяти футах от Нилы прогремел пистолетный выстрел.
	Убийца Магии вздрогнул и повалился на землю. Изо рта и носа у него потекла кровь, он забился в агонии, а через несколько мгновений затих.
	Бо так и остался сидеть на земле, в измазанном грязью сюртуке, с взъерошенными волосами и с запутавшейся в пустой брючине здоровой ногой.
	— Бездна, ненавижу порох, – проворчал он и отбросил от себя еще дымящийся пистолет. – Вы, случайно, не обратили внимания, был ли у этого Стража безымянный палец на правой руке?

	42

	Ты же сам понимаешь, что это самоубийство.
	Тамас искоса взглянул на шурина. Гэврил наскоро умылся и переоделся в мундир кирасира с шевронами подполковника на отворотах. Он принял повышение без всяких слов благодарности, и Тамас подозревал, что, как только все кончится, Гэврил вернется обратно в Горный дозор.
	— Твой оптимизм меня просто вдохновляет.
	— Не в этом дело, – сказал Гэврил, цепляя на пояс саблю. – Я просто считаю, что вести солдат в атаку должен кто-то другой.
	Мортиры адроанцев безостановочно поливали огнем город, а пушки прямой наводкой били в ворота. Казалось, что вместо каждого убитого гвардейца на стену тут же поднимались двое, и Тамас уже готов был поверить, что у Ипилла их бесконечно много.
	— Значит, ты волнуешься за меня? – спросил Тамас.
	— Скорее, за себя. Я уже не такой шустрый, как раньше.
	— Никто не заставлял тебя приезжать, – проворчал Тамас.
	— Если я дам тебе умереть, дух Эрики будет преследовать меня до конца моих дней. Я в этом нисколько не сомневаюсь.
	— Не знал, что ты веришь в привидения.
	Гэврил пожал плечами.
	— Похоже на то, что они поставили новые ворота, – заметил он, показывая на город.
	Мощные створки из черного дерева, закрывавшие вход в Будвил, раскололись от непрерывного обстрела, и Тамас разглядел сквозь щель, что и решетка находится не в лучшем состоянии. Судя по всему, при замене ворот никто не удосужился восстановить древние защитные заклинания. Командующая адроанской артиллерией отдала приказ перейти на самые тяжелые ядра, чтобы завершить дело.
	— Как только ворота обрушатся, мы начнем атаку, – объявил Тамас.
	Солдаты вокруг него под барабанную дробь выстраивались в шеренги. Офицеры, обнажив шпаги, скакали вдоль строя, подбадривая своих людей.
	— Нагрудник! – крикнул Тамас.
	Два ординарца подбежали к нему и облачили в тяжелую кирасу. Третий подвел лошадь. Фельдмаршал сменил шляпу-бикорн на кирасирский шлем.
	— Давненько я не брал штурмом города.
	Гэврил хмуро кивнул:
	— Не припомню, когда в последний раз видел тебя в нагруднике. На меня он теперь вообще не налезет.
	Тамас ткнул пальцем ему в живот:
	— Не забудь к следующей войне сбросить вес.
	По правде говоря, фельдмаршал и сам едва втиснулся в доспех. Но шурину знать об этом было не обязательно.
	— Следующая война пройдет без меня.
	«Смилуйся надо мной Адом, чтобы и без меня тоже», – подумал Тамас.
	Ординарцы закончили свою работу. Тамас взобрался на лошадь, коснулся вырезанной из слоновой кости рукояти пистолета и вспомнил о Таниэле. Ординарцы передали ему саблю и карабин.
	— Генерал Арбор!
	Генерал обуздал коня, убрал в седельную сумку зубные протезы и только после этого отсалютовал. Тамас невольно задумался, как удается Арбору, будучи на десять лет старше его, все же выглядеть бодрее самого фельдмаршала. Он ведь даже не может поддерживать свои силы пороховым трансом.
	— Да, сэр! – гаркнул Арбор, пытаясь перекричать грохот орудий. – Мои парни готовы к бою, сэр!
	— Превосходно.
	Тамас взглянул на ворота Будвила. От последнего залпа они едва не разлетелись в щепки, да и решетка уже превратилась в груду искореженного металла. Солдаты Ипилла даже не пытались хоть как-то укрепить их.
	— Начинаем через две минуты.
	Гэврил вскочил в седло и оглянулся на Андрийю. Пороховой маг не трогался с места, держа в одной руке штуцер с примкнутым штыком, а другую небрежно заложив за ремень.
	— А почему он не верхом?
	— Лошади не любят меня, а я не люблю их.
	Андрийя достал из нагрудного кармана щепотку пороха и быстро вдохнул его.
	— А ты попробуй помыться, – предложил Гэврил.
	Андрийя с усмешкой провел рукой по мундиру, покрытому коркой засохшей крови.
	— Он не отстанет от нас, – заверил Гэврила Тамас.
	— Хорошо, если так. Эй, парень, дай мне знамя!
	Ординарец передал Гэврилу флаг со слезинкой адроанского озера у подножия гор на темно-красном фоне.
	— А где Беон? – забеспокоился Тамас. – Андрийя, ты не знаешь, где он?
	Андрийя неопределенно махнул рукой в пространство за штабной палаткой Тамаса. Любимый сын Ипилла наблюдал за полем боя, надвинув шляпу на глаза и стиснув зубы. Два охранника стояли рядом с ним. Тамас подъехал ближе.
	— Зачем меня привели сюда, фельдмаршал? – спросил Беон. – Какую еще гадость вы задумали?
	— Так вы решили, что я хочу запугать вас?
	Беон не ответил.
	— Скажите честно, – продолжил фельдмаршал, – ваш отец сложил бы оружие, если бы я накинул вам на шею веревку и пригрозил повесить?
	— Нет.
	— Я тоже думаю, что нет. Я приказал привести вас сюда, потому что ваша гвардия может сдаться, только получив приказ члена королевской семьи.
	— Думаете, они послушаются меня? И с чего вы вообще взяли, – добавил Беон, гордо вскинув голову, – что я соглашусь отдать такой приказ?
	— Послушаются, если Ипилл умрет.
	Сын кезанского короля побледнел.
	— Или сбежит, – добавил Тамас. – Если я одержу сегодня победу и возьму Будвил, дальнейшее сопротивление ничего не даст Кезу. Если я попрошу вас отдать кезанским солдатам приказ к отступлению, вы сделаете это?
	Беон не ответил.
	Фельдмаршал тронул поводья и подъехал еще ближе.
	— Я не хочу лишней крови. Сражение в городе, за каждую улицу и каждый дом, никому не принесет пользы. А если я проиграю битву, то вас, скорее всего, освободят из плена, и вы сможете потом сплясать на моих костях.
	— Я не стал бы этого делать. Я отношусь к вам с куда большим уважением.
	— Не сомневаюсь.
	— Хорошо, фельдмаршал. Если станет очевидно, что вы победите, я прикажу своим солдатам отступить. Хотя и не уверен, что они меня послушают. Но сколько у вас осталось в запасе времени, до того как Великая армия ударит по вам с тыла? Взять эти стены с первого приступа вряд ли получится.
	— Лучше бы получилось, – пробормотал Тамас и кивком велел охранникам увести Беона.
	Фельдмаршал поднял саблю, подавая сигнал Арбору. Верный своим привычкам, старый генерал спешился и приказал увести лошадь. Он прошелся вдоль строя с обнаженной шпагой в руке и что-то прокричал, приветствуя солдат. Те заревели в ответ и вскинули к небу штыки, затем еще раз и еще.
	Застучали барабаны, и земля вздрогнула под ногами адроанской армии.
	Семнадцать тысяч пехотинцев двинулись к стенам Будвила. Через три минуты они оказалась в пределах досягаемости тех немногих легких пушек, что остались у кезанцев, и в шеренгах атакующих появились первые бреши. Но ни один из них не дрогнул, солдаты продолжали идти вперед, их штыки сверкали на солнце.
	— Великолепное зрелище, – сказал Гэврил.
	— Да уж.
	— Сэр! – раздался голос полковника Силии, командующей адроанской артиллерией. – Мне нужно еще немного времени. Решетка может задержать вас.
	— У нас нет времени ждать. Расчистите мне дорогу. Брешь должна появиться в стене к тому моменту, когда мои солдаты будут за двести ярдов от нее.
	Он ожидал возражений, но Силия тут же вернулась к орудиям, посылая на ходу проклятия и приказы своим артиллеристам.
	Тамас развернулся в седле. Позади него стояли в стременах триста кирасиров в сверкающих нагрудниках и высоких шлемах. Каждый из них, помимо карабина, был вооружен длинной пикой, чтобы пробиться сквозь штыки кезанской пехоты. Их лошади тоже имели защиту на груди и по бокам – самую тяжелую броню, какая только использовалась в адроанской армии.
	— Кирасиры Тридцать седьмого полка! – крикнул Тамас. – Эти ворота – пасть самой бездны. Я хочу прорваться туда. Вы со мной?
	В ответ раздался дружный рев, кирасиры выхватили шпаги и с диким грохотом застучали ими по нагрудникам. Тамас довольно усмехнулся:
	— Вперед!
	Кирасиры вложили сабли в ножны, подняли пики и по команде фельдмаршала ринулись в атаку. В лагере остались не больше тысячи человек: орудийные расчеты, конюхи и прочая обслуга. Тамас бросил на стены Будвила все силы.
	И теперь молил бога, чтобы солдаты не подвели его.
	С частоколом пик за спиной, Тамас промчался сквозь шеренги наступающих пехотинцев в синих мундирах. Он не спускал глаз с того участка стены, про который говорил Силии. Сердце его билось в одном ритме с барабанами. Первое ядро ударило в выцветшее пятно на стене. Фельдмаршал мысленно досчитал до семи, дожидаясь второго выстрела. Затем прогремел третий, и сердце Тамаса замерло.
	Ничего не произошло.
	— Кровавая бездна! – воскликнул он.
	Кезанцы на стенах целились из мушкетов, стоявший у бойницы офицер махнул шпагой.
	Рядом с Тамасом бежал Андрийя, без видимых усилий держась вровень с лошадьми. Его глаза блестели от порохового транса. Он одним плавным движением вскинул штуцер и спустил курок, не останавливаясь ни на мгновение. Тамас посмотрел на стену, пытаясь определить, в кого выстрелил Андрийя, и хрипло рассмеялся, увидев, как тот самый офицер упал на землю.
	Несколькими секундами позже королевские гвардейцы открыли огонь, и над стеной поднялось облако порохового дыма. Залп проредил ряды адроанской пехоты.
	Тамас с каждой секундой приближался к цели. Вторая серия ядер ударила в слабый участок стены, но снова без всякого результата. Первые роты пехотинцев, изрядно потрепанные, подобрались к основанию стены и уже готовили крюки и лестницы к штурму. Створки ворот разлетелись в щепки, а от решетки остались лишь торчащие в разные стороны острые прутья. Теперь ворота и вправду казались разинутой пастью, полной черных обломанных зубов. Тамас сосредоточился на них. Сражение началось, и что бы оно ни принесло – победу или поражение, он мог сейчас только упрямо скакать вперед.
	От резкого порыва ветра у Тамаса перехватило дыхание, и он прикрыл лицо руками. Вложив в ножны саблю и взяв карабин, фельдмаршал окинул взглядом стену, отыскивая на ней Избранного, но в то же мгновение вздрогнул, почувствовав, как что-то надвигается на него из Иного.
	Какая-то новая хитрость? Еще одна ловушка Ипилла? Тамас открыл третий глаз, и увиденное поразило его до глубины души.
	Древнее заклинание, защищавшее стену, запульсировало разноцветными огнями, как будто корчась от боли, напряглось, словно распрямившаяся рессора кареты, а затем взорвалось с ужасающей силой, едва не выбросившей Тамаса из седла.
	Закрыв третий глаз, фельдмаршал огляделся, ожидая увидеть рухнувшую стену и своих солдат, засыпанных обломками, но вокруг ничего не изменилось, и стена стояла на своем месте.
	— Ты это почувствовал? – спросил Тамас Гэврила.
	— Что именно? Я только видел, как ты чуть не свалился с лошади.
	Тамас отыскал взглядом нескольких пехотинцев, о которых точно знал, что они Одаренные, и отметил, что кое-кто из них споткнулся или даже упал. Что бы это ни было, его ощутили только те, кто обладал магическими способностями. Фельдмаршал обернулся к Андрийе. Пороховой маг по-прежнему бежал следом, но и он вдруг затряс головой, словно сбитое с толку животное.
	Тамас снова посмотрел на стену. Очередная серия выстрелов разнесла древнюю кладку в пыль. Лишенная защитного заклинания, под залпами адроанских пушек она разлетелась, будто фарфор. Вместе с обломками стены на головы атакующим посыпались кезанцы в буро-зеленых мундирах. Орудия Силии в считаные мгновения расширили брешь, и в стене образовался полузасыпанный камнями проход.
	Адроанские пехотинцы ринулись к пролому, и это было последнее, что успел заметить Тамас: перед ним выросла арка городских ворот.
	— Пикинеры, в атаку! – проревел он.
	Десяток кирасиров проскакал мимо него с опущенными пиками, чтобы образовать острие клина. Гэврил обнажил шпагу, и через мгновение весь батальон прогрохотал по обломкам прямо в раскрытую пасть ворот навстречу кезанским штыкам.
	Хаос поглотил мир вокруг Тамаса. Испуганное ржание лошадей смешалось с яростными воплями сражающихся и звоном металла. Первая шеренга кезанцев пала под натиском кирасиров, но ее место тут же заняла вторая. Маленький дворик позади ворот превратился в живодерню. Тамас почувствовал, как штык скользнул по его нагруднику, оглянулся и выстрелил кезанцу прямо в лицо. Одним движением он убрал разряженный карабин в седельную сумку и выхватил из ножен саблю.
	В стене штыков образовалась небольшая брешь. Тамас послал туда свою лошадь, развернулся и набросился на врага с тыла. Кезанские солдаты один за другим оборачивались к нему, и через несколько мгновений их строй окончательно развалился.
	Тамас помчался вперед. У него за спиной собрались три сотни тяжелых кирасиров, но в тесном дворе от них было бы мало пользы. А теперь, прорвав оборону, они в считаные секунды выскочили на бульвар, проходивший вдоль стены.
	Бульвар был запружен кезанскими солдатами. Они спешили к пролому в стене, чтобы загородить его своими телами. Некоторые заметили Тамаса и бросились к нему. Пора было пустить в ход магию. Фельдмаршал поджег весь порох, который обнаружил в первых рядах кезанцев, и взрыв разнес их в клочья.
	Однако врагов было слишком много, и они продолжали наседать, подталкиваемые в спину своими же товарищами. Даже с помощью магии Тамаса кирасирам не удалось пробить коридор для идущей следом пехоты.
	— Сэр! – крикнул один из них. – Нас отбрасывают назад.
	— Проклятье! – Тамас вложил саблю в ножны. – Гэврил, дай мне знамя!
	Гэврил остановился, чтобы отцепить флаг от седла, опустив на мгновение покрытый запекшейся кровью клинок. Приподнявшись в стременах, Тамас поймал брошенный ему флаг.
	— Андрийя, расчисти мне дорогу!
	Пороховой маг проткнул штыком кезанского пехотинца и помчался к ближайшей лестнице, ведущей на стену. Орудуя, как копьем, своим залитым кровью и, вероятно, поврежденным штуцером, он торил себе путь наверх. Тамас следовал за ним, отпихивая ногами убитых и раненых. Они поднялись в надвратную башню, продолжая отбиваться от кезанцев, и через мгновение вышли на солнечный свет.
	От открывшейся картины у Тамаса перехватило дыхание. Его солдаты, ощетинившись штыками, ломились вперед, но стены по-прежнему кишели буро-зелеными мундирами кезанской пехоты. Сотни адроанцев уже ворвались в город, но Тамас видел сверху, как их начинают теснить назад. В конце концов они дрогнут, если их как-нибудь не воодушевить.
	Фельдмаршал вытащил из гнезда установленный на надвратной башне кезанский флаг и бросил его вниз, словно копье. Тамас следил за полетом до тех пор, пока на него не бросился с воинственным криком кезанский гренадер, весивший чуть ли не вдвое больше фельдмаршала. Тамас ударил кезанца древком флага в подбородок и сбил с ног. Затем поднял знамя над головой и принялся размахивать им. Снизу раздался восторженный рев, и адроанцы ринулись в бой с еще большей яростью.
	— Держи! – Тамас передал знамя поднявшемуся на стену пехотинцу. – И защищай до последнего вздоха.
	— Да, сэр!
	Тамас бросился к поверженному гренадеру, схватил его за волосы и поволок назад в башню.
	— Где Ипилл? – крикнул фельдмаршал по-кезански.
	Гренадер плюнул ему в лицо и попытался вытащить нож из сапога. С удвоенной пороховым трансом силой Тамас приподнял его одной рукой, а другой сжал запястье и услышал, как захрустела под его пальцами кость кезанца. Затем швырнул гренадера об стену с такой яростью, что со стропил посыпалась пыль.
	— Где ваш король?
	Гренадер вскрикнул и отчаянно затряс рукой. Тамас снова схватил его, развернул и сбросил вниз по лестнице. Потом выглянул наружу и убедился, что флаг все еще развевается на ветру, а его солдаты непрерывным потоком лезут на стену.
	Но этого было мало.
	— Андрийя, выясни, где прячется Ипилл!
	Тамас спустился по лестнице и снова вскочил в седло:
	— Пикинеры!
	Кирасиры продолжали сражаться во внутреннем дворе и на бульваре. Тамас насчитал дюжину пустых седел, но большинство еще держались. Фельдмаршал пробился к ним, не прекращая следить за ходом битвы. Его наметанный глаз легко улавливал смысл в этом хаосе. Кезанцы волнами накатывали на кирасиров, затем отступали и снова бросались в атаку.
	— Выровнять строй!
	Как только волна кезанцев в очередной раз отхлынула, кирасиры перестроились в плотный боевой порядок, выставив перед собой пики.
	Гэврил тут же подскакал к Тамасу.
	— Нужно захватить в плен Ипилла. Иначе нам не взять эти стены.
	— Мы их возьмем, если я сам этим займусь. Пикинеры, поворот налево!
	Лишь треть кирасиров сохранили свои пики. Они собрались в центре, а остальные обороняли фланги, отбиваясь от наскоков пехоты тяжелыми саблями.
	— В атаку!
	Батальон рванулся вперед и на всем ходу врезался в беспорядочную толпу кезанских пехотинцев. На открытом пространстве Тамасу даже без пики хватало работы. Один кезанец нырнул под нагрудник его лошади, и фельдмаршал наклонился в седле, чтобы рубануть его клинком.
	Кезанская пуля выбила из седла кирасира справа от Тамаса. Другой сдавленно вскрикнул, налетев на вражеский штык. Они продвинулись всего на сто шагов, прежде чем атака захлебнулась, но и этого оказалось достаточно.
	Пролом в стене кишел людьми в синих мундирах. Адроанская пехота ворвалась в город, возглавляемая мощными гренадерами. Атака Тамаса отвлекла на себя внимание кезанцев, и пехотинцы сумели захватить пролом. А дальше вся оборона кезанцев рухнула, как плотина под напором воды.
	Вдруг весь мир перед глазами Тамаса перевернулся вверх тормашками. От удара в нагрудник он вылетел из седла под копыта другой лошади, но перекатился на спине и вскочил. И тут же почувствовал, что одна нога онемела.
	Фельдмаршал успел отразить выпад кезанского офицера. Затем еще раз, и наконец он решил нанести смертельный удар, но онемевшая нога подогнулась, и он упал. Шпага кезанца со звоном обрушилась на его шлем. Тамас поднял клинок, пытаясь защититься от новой атаки, но живот кезанца уже вспороло острие штыка.
	— Вставайте, сэр! – Андрийя отпихнул труп офицера в сторону и протянул Тамасу руку. – Здесь еще многих нужно убить!
	Тамас воспользовался передышкой, чтобы осмотреть ногу. Вдоль всего бедра тянулась глубокая, очень неприятная рана. На нагруднике фельдмаршал насчитал пять вмятин от ударов, каждый из которых оказался бы смертельным, не будь на нем этой защиты.
	— Вы сегодня все делаете слишком медленно, – заметил Андрийя.
	— Я просто постарел. Где король?
	— Ипилл поселился в кафедральном соборе. Если мне не соврали, он все еще там.
	Тамас решительно двинулся по бульвару, пробираясь сквозь беспорядочную схватку. С одной стороны его прикрывал Андрийя, с другой – защищали стены многочисленных лавок. Сильно хромая, он поднялся на высокое крыльцо и осмотрелся. Исход битвы все еще оставался неясным – из соседних переулков к кезанцам непрерывным потоком прибывали все новые и новые подкрепления, и они до сих пор удерживали ключевые участки стены. Солдаты Тамаса платили кровью за каждый пройденный дюйм.
	К крыльцу подъехали несколько кирасиров во главе с Гэврилом.
	— Ты сможешь скакать верхом? – спросил Тамаса шурин.
	И сам всадник, и его конь были покрыты шрамами, одежда Гэврила пропиталась кровью, но он всем своим видом показывал, что готов сражаться и дальше.
	— Смогу. – Тамас подал шурину руку, и тот подтянул его на круп своего скакуна. – К собору! – гаркнул фельдмаршал над ухом у Гэврила. – Нужно скорее покончить со всем этим.
	— По центральной улице?
	— Нет, поверни вот сюда.
	Тамас указал на один переулок дальше по бульвару, судя по всему, свободный от кезанских солдат.
	— Пикинеры, за мной! – крикнул он, взмахнув саблей.
	По дороге к центру города пришлось преодолеть две недостроенные баррикады, но эти укрепления возвели лишь для того, чтобы кезанской пехоте было куда отступить, а сейчас их никто не охранял. Отряд Тамаса насчитывал теперь не больше тридцати всадников, и фельдмаршалу не хотелось терять людей перед штурмом последнего убежища Ипилла.
	Они выскочили из переулка на площадь перед собором. Пусть он и не был таким огромным, как в Адопесте, но от этого зрелища все же захватывало дух. Четыре башни, что возвышались над всеми другими постройками в городе, бронзовый купол и величественные, почти крепостные стены.
	Площадь была совершенно безлюдна. Почуяв ловушку, Тамас дал сигнал остановиться.
	Он соскользнул на землю со своего места за спиной у Гэврила. Положил в рот целый патрон, вместе с бумагой, достал из-за пояса пистолет, проверил заряд и знаком приказал всадникам осторожно двигаться дальше.
	Копыта барабанной дробью застучали по мостовой, приглушая отдаленный шум схватки у городской стены. Тамас ожидал, что Ипилл соберет здесь самых храбрых и преданных солдат, которые окажут упорное сопротивление, но все выглядело так, будто собор совсем обезлюдел. Фельдмаршал осмотрел его третьим глазом и убедился, что внутри не затаился ни один Избранный или Одаренный.
	— Здесь что-то не так.
	На опустевшей площади голос Гэврила прозвучал слишком громко.
	Тамас проверил второй пистолет. Рана на ноге жгла огнем, даже сквозь пороховой транс, и он хромал все сильнее.
	— Наверное, все сбежали.
	Они подошли к парадному входу. Створки дверей были чуть приоткрыты. Тамас заглянул в щелку, но разглядел лишь стены притвора. Кирасиры спешились и привязали лошадей. Тамас кивнул Андрийе:
	— Пятеро вперед.
	Выбранные Андрийей солдаты бросились к двери, резко распахнули ее и ворвались внутрь. Их шаги гулко отдавались под куполом собора. Они прошли притвор, затем неф. Тамас затаил дыхание, ожидая, что вот-вот раздастся грохот мушкетов. Он заранее напряг мышцы, готовясь повести в бой остальных солдат.
	Но в соборе было тихо.
	— Сбежал, ублюдок, – проворчал фельдмаршал, запихивая пистолет за пояс.
	— Похоже на то, – согласился Гэврил.
	— У него даже не хватило мужества сказать своим гвардейцам правду. – Тамас в сердцах пнул стену и тут же пожалел об этом. Он шепотом выругался, а затем прислушался к шагам кирасиров, обыскивающих внутренние помещения собора. – Идем.
	Прихрамывая, фельдмаршал зашел в придел, где едва не столкнулся с Андрийей.
	— Сэр, вы должны это видеть, – сказал побледневший пороховой маг.
	Тамас переглянулся с Гэврилом. Если уж Андрийя потерял хладнокровие, ничего хорошего ожидать не приходилось.
	Первый труп Тамас увидел сразу же за поворотом. Женщина из личной охраны Ипилла, одетая в буро-зеленый мундир с позолоченной отделкой и серой подкладкой. Ее застрелили в упор, она даже не успела обнажить шпагу. В нескольких шагах от нее лежали еще два гвардейца, вонзившие ножи в грудь друг другу.
	Тамас остановился посреди нефа и окинул взглядом пространство между рядами колонн, поддерживающих купол. Сейчас оно напоминало поле боя. По всему залу были разбросаны тела более сотни мертвых и умирающих гвардейцев Ипилла. Среди них оказались даже два Стража. Фельдмаршал открыл третий глаз, но не уловил ни малейшего намека на магию.
	— Бездна, что здесь произошло? – потрясенно пробормотал Гэврил.
	— Готов поспорить, он все знает. – Тамас указал на кресло у передней стены нефа.
	Опираясь, как на трость, на вложенную в ножны саблю и держа наготове пистолет, фельдмаршал проковылял к креслу священника. В нем, нависая над подлокотниками, развалилась огромная туша Ипилла. Небольшой кинжал с украшенной драгоценными камнями рукоятью пришпилил короля к спинке кресла, мраморный пол был залит кровью. У подножия кресла сидел измученного вида сорокалетний мужчина и, подперев голову рукой, безучастно смотрел на Тамаса.
	На нем был мундир кезанского генерала, и его сходство с убитым королем сразу бросалось в глаза. Как-никак он приходился Ипиллу старшим сыном.
	Когда Тамас подошел ближе, кезанский принц встал и протянул ему шпагу эфесом вперед. Фельдмаршал остановился и с внезапно накатившей усталостью посмотрел на клинок.
	— Похоже, Флорин-же-Ипилл, вы устроили переворот.
	Флорин постарался отодвинуться подальше от лежавшего в кресле за его спиной трупа.
	— Я сделал то, что подсказывал мне мой долг наследника престола. Я избавил мой народ от войны, в которой мы не могли одержать победу. Во благо Кеза я вручаю свою шпагу фельдмаршалу Тамасу.
	Тамас опустил пистолет, принял клинок из рук Флорина и поднес к свету.
	— Это шпага Ипилла.
	— Нет, это шпага короля. Король теперь я.
	Фельдмаршал задумался о том, что говорят по этому поводу законы Кеза. И что скажет Беон, младший брат Флорина. Тамас не был знаком с тонкостями престолонаследия в Кезе, особенно в тех случаях, когда происходит государственный переворот. Все предпосылки для гражданской войны были налицо, но это мало беспокоило Тамаса.
	— Какие условия вы предлагаете?
	— Во-первых, всем гражданам Кеза должны гарантировать справедливый суд братских государств. Во-вторых, адроанские и деливские войска должны немедленно прекратить атаки на кезанскую армию, как в пределах наших границ, так и за ними.
	— У меня тоже есть два условия, которые надлежит выполнить немедленно. Это не считая тех, что будут определены позднее.
	— Назовите их.
	— Для начала вы прикажете вашим солдатам прекратить сопротивление.
	— Лоролла! – позвал Флорин. – Ты жива?
	Из угла нефа появилась женщина в мундире кезанского полковника, с темными волосами и хищным взглядом. Она заметно прихрамывала и держалась за раненую руку.
	— Да, мой повелитель?
	— Передайте нашим офицерам приказ немедленно сложить оружие.
	Лоролла покосилась на Тамаса, и в глазах ее на мгновение сверкнул вызов.
	— Да, мой повелитель.
	Продолжая хромать, она побрела к выходу.
	Тамас обернулся к Гэврилу:
	— Пошли одного кирасира к стенам. Пусть наши офицеры примут капитуляцию Кеза и выведут войска за пределы города – все, кроме Седьмой бригады. Она должна будет разоружить кезанцев.
	Тамас заметил, как уголки губ Флорина дернулись в довольной усмешке. Вероятно, переворот был для него не только средством прекратить войну.
	— И вот еще что, – добавил фельдмаршал, понизив голос. – Пусть спрячут Беона в надежном месте и поставят усиленную охрану. Не хочу, чтобы он получил нож в спину. Бездна, отправляйся-ка ты лучше туда сам.
	Прихватив с собой нескольких кирасиров, Гэврил вышел из собора.
	— А второе условие? – спросил Флорин.
	— Отдайте мне тело бога Кресимира.
	Кезанский принц удивленно приподнял брови:
	— Вот как? Что ж, забирайте. Кресимир принес нам только горе. Он лежит наверху, в покоях священника.
	— Андрийя, возьми комнату под охрану, – приказал Тамас. – Только не прикасайся к телу.
	— Что-нибудь еще?
	Фельдмаршал выпрямился и поднял на вытянутых руках шпагу кезанского короля.
	— Флорин-же-Ипилл. От имени Адро и наших союзников из Делива я принимаю капитуляцию. Адом был бы рад окончанию этой проклятой войны.

	43

	Преследуя бруданских Избранных по Окружной дороге и дальше к Адопесту, Таниэль и Влора оба загнали трех лошадей.
	Они поглощали милю за милей. Ноги и руки Таниэля тряслись от усталости, мысли сплелись в беспорядочный клубок страха, ярости и надежды. До Адопеста осталось совсем немного, и если город действительно находится в руках бруданцев, как утверждала Влора, то необходимо догнать Ка-Поэль и ее похитителей, прежде чем те доберутся до места.
	За время скачки они не обменялись ни единым словом. Но вот с очередного холма им открылся вдали Адопест, расположившийся возле острого языка Адроанского озера. Таниэль ослабел после бессонных ночей, его голова гудела от непрерывного порохового транса.
	Им пришлось отказаться от помощи Гэврила и Норрин. Гэврил отправился на юг, чтобы предупредить Тамаса о коварстве бруданцев, а Норрин с несколькими ранеными солдатами осталась сторожить бруданских пленных. Таниэль не хотел оставлять ее, но прекрасно понимал, что Норрин будет лишь задерживать их в пути.
	— Вот они, – сказала Влора.
	Таниэль затряс головой, стараясь прояснить зрение, и посмотрел на группу всадников, приближавшихся к городу. Их было девять, и даже с такого расстояния он сумел различить хрупкую фигуру Ка-Поэль в плаще и шляпе. Оставляя за собой облако пыли, они промчались по безымянным улицам предместья, и все надежды Таниэля догнать беглецов на подступах к городу рассыпались в прах.
	Он ничего не ответил Влоре, лишь склонился к шее лошади, подгоняя ее.
	Меньше чем через час они достигли границы Верхнего Талиана. Вокруг сновали толпы прохожих, у лошади на губах выступила пена, ее бока ходили ходуном. В душе Таниэля все сильнее разрасталась паника. Бруданцы пропали из виду, а вместе с ними и последняя возможность спасти Ка-Поэль.
	— Таниэль, – услышал он, словно издалека, голос Влоры. – Теперь их уже не найти.
	Он обернулся:
	— Я все равно найду этих ублюдков. Если понадобится, убью всех бруданцев до единого, но верну Ка-Поэль.
	— Что ж, можешь начать прямо сейчас.
	Таниэль открыл было рот, но не нашел достойного ответа. Уличные зеваки с любопытством рассматривали всадников и уставших до полусмерти лошадей. Таниэль проследил за направлением взгляда Влоры. Улицу внезапно заполнили бруданские солдаты, что-то крича и указывая на них пальцами.
	— Оставь лошадей, – распорядился Таниэль, соскакивая с седла.
	Он отвязал седельные сумки и забросил их через плечо, прихватив пистолеты и штуцер. Влора сделала то же самое.
	Они юркнули в ближайший переулок и вышли на другую улицу. Солдаты не отставали, расходясь в стороны и постепенно окружая их. Таниэль потянулся к пистолету.
	— Мы не можем ввязываться в драку, – остановила его Влора. – Их слишком много.
	— Мне плевать, сколько их. Я пущу кровь любому, кто подойдет ближе.
	Таниэль понимал, что Влора права и нужно уходить от погони. Перестрелка в центре города привлечет внимание, и здесь появится еще больше солдат. Вот тогда им уже некуда будет отступить. Адопест превратился во вражескую территорию. Если им придется принять бой, то вскоре на помощь солдатам придут Избранные.
	Таниэлю уже приходилось сражаться с Избранной в Адопесте. И это было не очень приятно.
	— Узнаешь это место? – спросила Влора.
	— Рядом с бульваром Хруша, правильно?
	— Здесь было наше логово.
	— Я тогда редко ходил по улицам, – признался Таниэль.
	— А я ходила. И под улицами тоже. Впереди должна быть заброшенная баня. Из нее можно попасть в ливневую канализацию.
	Они прошли еще два квартала. Солдаты продолжали преследовать их, держась на почтительном расстоянии.
	— Чего они дожидаются? – удивилась Влора.
	Именно это и тревожило Таниэля. Солдат было слишком много. Даже если Влора подожжет весь порох – а она не станет это делать, когда кругом столько прохожих, – все равно хотя бы часть солдат уцелеет. И набросится на них со штыками и шпагами. Или, что еще хуже, у кого-то из них могут быть духовые ружья.
	Баня оказалась полуразрушенным трехэтажным зданием в самом конце улицы. Окна и двери были наглухо заколочены, на стенах висели таблички, предупреждающие детей, что это опасное место для игр. Таниэль заметил, как впереди мелькнул человек в бруданском мундире.
	— Они опередили нас, – проворчал он.
	— Это еще не самое плохое, – ответила побледневшая Влора.
	Объяснения были не нужны. Таниэль и сам почувствовал присутствие Избранных – одного сзади, а другого спереди. Именно их и ждали солдаты. Бездна, как Избранные сумели подойти так быстро. Или ему с Влорой просто очень не повезло, или бруданцы заранее знали, что по возвращении в город похитителям Ка-Поэль понадобится подкрепление.
	— Быстрее за мной! – сказал Таниэль и бросился в переулок позади бани.
	Он просунул штык под доску, которой была заколочена боковая дверь, и выдернул ее.
	За спиной раздался грохот мушкетного выстрела, пуля ударилась в стену рядом с головой Таниэля, заставив его отпрыгнуть. Пока он отдирал вторую доску, Влора застрелила солдата, появившегося в переулке.
	— Избранные где-то рядом, – предупредила Влора.
	— Знаю. Где находится эта проклятая канализация?
	— В подвале, под главным залом. Бежим быстрей!
	Таниэль юркнул в темный сырой зал и промчался мимо заполненных грязной водой ванн.
	— Адроанские солдаты, сдавайтесь! – крикнул кто-то с сильным бруданским акцентом.
	Таниэль замедлил бег, пропуская вперед Влору, затем вскинул штуцер и подождал, когда голова кого-нибудь из преследователей покажется в дверном проеме.
	Пуля попала солдату прямо между глаз. За дверью послышались новые крики, и Таниэль ощутил, как магия из Иного прорывается в мир. Вслед за Влорой он рванулся по ступенькам в подвал. Еще одна порция пороха обострила его зрение, и он разглядел Влору в самой дальней комнате. Она сорвала решетку с канализационного колодца и сбросила вниз свои седельные сумки.
	Над головой Таниэля прогрохотали тяжелые шаги.
	— Почему Избранные не атакуют нас? – удивился он.
	— Тише! – прошептала в ответ Влора. – Лезь первым!
	Таниэль почувствовал, как она тянется к пороху бруданских солдат, чтобы поджечь его и устроить панику. Через мгновение эхо взрыва разнеслось по всему зданию.
	Таниэль ухватился за ржавые прутья лестницы, вмонтированной в стену колодца, и начал спускаться, пока не коснулся ногой воды и не спрыгнул на пол канализационного тоннеля.
	— Спускайся быстрей! – крикнул он Влоре.
	— Подожди, – тихо ответила она, наклонив голову, словно прислушиваясь. – Здесь что-то…
	Она не успела договорить. Стены тоннеля вдруг задрожали, и у Таниэля екнуло сердце. Фундамент дома издал оглушительный треск. Откуда-то сверху донесся сдавленный крик. Таниэль закашлялся от пыли и вытер влагу с лица.
	— Быстрей! – снова прокричал он и не услышал в ответ даже эха.
	Он посмотрел наверх, но не увидел ничего, кроме груды камней.
	Здание обрушилось и погребло Влору под обломками.

	44

	Вместе с комиссаром Хюви и шестью полицейскими Адамат отправился арестовывать леди Черис.
	Она жила в роскошном трехэтажном особняке в Роутсе, по соседству с ревизором Ондраусом. Сад вокруг дома был одним из крупнейших во всем Адопесте. Пока двое полицейских объяснялись с дворецким, Адамат ждал в коридоре, возле приоткрытой наружной двери, подставив лицо прохладному осеннему ветру.
	— Это возмутительно! – заявил дворецкий, повысив голос. – Леди Черис – честная, добропорядочная женщина, с ней нельзя обходиться как с обычной преступницей.
	Хюви откашлялась, прерывая объяснения подчиненного.
	— Дорогой мой, я комиссар адроанской полиции, и одно мое присутствие здесь уже говорит о том, что леди Черис – вовсе не обычная преступница. А теперь расскажите мне, где она, или вам придется провести ближайшие шесть месяцев в Вороненой башне.
	Дворецкий, вероятно, собирался препираться и дальше, но, взглянув на каменные лица полицейских, передумал и словно бы сдулся.
	— Она в гостиной. Но у нее сейчас гости, комиссар. Думаю, вам придется немного подождать.
	Хюви тростью отодвинула его в сторону. Адамат последовал за ней.
	Полицейский открыл дверь, и комиссар зашла в гостиную с таким видом, будто это она и была хозяйкой дома. Двое мужчин сидели в креслах у окна, а четыре женщины, считая саму Черис, расположились на диванах. Оборвав разговор на полуслове, все удивленно посмотрели на Хюви. Адамат остановился в углу, сжимая в руках шляпу.
	Это был тот самый случай, когда он не хотел принимать непосредственное участие в аресте. Даже сам Рикард признавал, что припереть Черис к стене будет ничуть не проще, чем поймать угря голыми руками.
	— Комиссар Хюви, – произнесла Черис, поднимаясь с дивана. – Я не ждала вас сегодня. Позвольте представить вам лорда Элмора из национального банка Нови. Полагаю, остальных гостей вы уже знаете.
	— Рада познакомиться с вами, лорд Элмор. Леди Черис, я могу начинать или вы сначала проводите своих гостей?
	Черис нахмурилась и растерянно заморгала:
	— Что вы хотели этим сказать?
	Адамат вежливо кашлянул и скосил взгляд на полицейских возле двери, хотя прекрасно понимал, что Черис просто изображает святую невинность.
	— Ах да. – Черис с трудом сглотнула. – Лорд Элмор. Друзья мои. Вы не возражаете, если мы продолжим этот разговор завтра?
	Гости поднялись со своих мест, лорд Элмор пожал Черис руку, бросив хмурый взгляд на комиссара.
	— О, разумеется. Сообщите нам, пожалуйста, что мы можем для вас сделать.
	Они покинули гостиную, и Адамат прислушался, проверяя, действительно ли они вышли из дома. Как только гости скрылись за дверью, Черис снова уселась на диван.
	— Так что все это значит, Хюви?
	— Комиссар Хюви, моя леди. И потрудитесь встать. Вы арестованы за покушение на жизнь Рикарда Тумблара. Если вы пойдете с нами добровольно, мы сможем обойтись без наручников.
	Черис возмущенно фыркнула:
	— О чем вы говорите? Какое покушение? Я сама едва не погибла при взрыве!
	— У нас есть веские основания полагать, что именно вы тайно руководили теми, кто взорвал штаб-квартиру «Благородных Воинов Труда».
	«Даже более веские, чем те, что Хюви могла бы назвать», – подумал Адамат. Денин из Родигаса давал показания в присутствии того самого Одаренного, который умеет распознавать ложь на слух. И признался, что леди Черис лично наняла его для этой работы.
	— Я? Да мне самой упавшая балка сломала руку! – Черис приподняла руку, все еще висевшую на перевязи. – Как вы смеете обвинять меня в подобных вещах?
	— У нас достаточно доказательств, моя леди, – вздохнула Хюви.
	— Доказательства? Какие еще доказательства? Я вообще не имею никакого отношения к этому преступлению! Сегодня вечером я собиралась ужинать с Рикардом. Неужели, по-вашему, я стала бы общаться с человеком, которого решила убить? А вы, сэр? Инспектор Адамат, если не ошибаюсь. Вы ведь дружите с Рикардом. Неужели он считает, что я на такое способна?
	Адамат покосился на Хюви, та едва заметно кивнула:
	— Считает, госпожа. И я тоже считаю.
	Черис возмущенно выпрямилась:
	— Я требую, чтобы вы немедленно предъявили свои доказательства.
	Адамат усмехнулся. Неужели она в самом деле думает, что их нет?
	— Я не обязана этого делать, моя леди, – резко ответила Хюви.
	— Не обязаны? Или просто не можете? Потому что у вас ничего нет против меня. Если бы было, вы бы не стали молчать. Мне известно, в каком состоянии находится наша юридическая система. Даже с моими связями пройдет две-три недели, прежде чем я предстану перед судом. А до этого времени мне придется гнить в Вороненой башне вместе с крысами. Это погубит мою репутацию, и мои…
	— Мы располагаем показаниями Денина из Родигаса о том, что вы заплатили ему за покупку взрывчатого масла у Пороховой компании Флеррина, – произнесла Хюви, презрительно скривив губы. – И за устройство взрыва в штаб-квартире «Воинов».
	— Показания этого лживого мерзавца? Ха! Я ни за что не стала бы иметь с ним никаких дел. Надеюсь, у вас есть что-то более убедительное.
	— Сто двадцать тысяч кран, переведенных с вашего личного счета на счет Денина из Родигаса, – вмешался в разговор Адамат. – Мы уже арестовали и допросили вашего личного банкира.
	На мгновение Черис удивленно открыла рот, а затем спокойно заявила:
	— Эти счета закрыты для правительственного контроля, и они не могут служить доказательствами в суде.
	— Уже могут, – возразил Адамат. – Закон принят месяц назад. Удивительно, что глава союза банковских клерков не знает об этом. Комиссар?
	Хюви проследила за тем, как ее помощник вывел Черис в боковую дверь и усадил в полицейский фургон без опознавательных знаков. Адамат ждал комиссара рядом с повозкой.
	— Спасибо, что согласились участвовать в этом, госпожа.
	— Нет, это вам спасибо, инспектор. Даже если бы тысяча моих подчиненных целыми днями рыскала по городу, они бы не справились так быстро. Возможно, они вообще не раскрыли бы это преступление. Вы действительно из лучших детективов.
	— Приятно слышать это от вас, госпожа. А тот закон, о котором я упомянул…
	— Он будет принят. Задним числом, разумеется. Обычно я такого себе не позволяю, но нам понадобятся другие доказательства, кроме слов моего Одаренного.
	— Спасибо, госпожа.
	— Вы действительно хотите поехать вместе с ней? – спросила Хюви.
	— Да. Будет лучше, если я поговорю с Черис конфиденциально.
	— Без протокола?
	— Вот именно. Исключительно ради моего душевного спокойствия.
	Адамат попрощался с комиссаром и забрался в фургон. Черис смотрела в окно. Она сбросила маску незаслуженно оскорбленной деловой женщины и теперь выглядела усталой и раздраженной. Фургон тронулся с места, и Адамат несколько минут молча смотрел на нее, прежде чем задал первый вопрос:
	— Почему?
	Черис с удивлением обернулась к нему, словно только сейчас заметила, что не одна.
	— Потому что Рикард – идиот. Можете так ему и передать. Он мечтатель, и это дает ему некоторые преимущества. Но он глупец, и из него получится ужасный премьер-министр.
	— Значит, вы признаете свою вину?
	— Похоже, вы и без меня знаете правду, так почему бы и нет? – Она вздохнула. – Я перепробовала все варианты. Меня саму с души воротит оттого, что приходится полагаться на людей, подобных этому Денину. И можете не сомневаться, что мой бывший банкир больше не найдет работы нигде в Девятиземье.
	— Вы полагаете, что сохраните свое влияние даже после того, как эта история станет всем известна?
	— Через год все забудут, что я была в этом замешана. Денин отправится на гильотину, я заплачу крупный штраф и, вероятно, потеряю свое положение в союзе. Но скоро снова поднимусь.
	— И вероятно, заставите своих врагов пожалеть о случившемся?
	— Я не убийца, инспектор. Обычно я не лишаю людей жизни и не калечу, пока не исчерпаю другие возможности. Да, я заставлю их пожалеть. Я погублю их репутацию, если будет необходимо. Вы должны понимать это, если хорошо изучили меня.
	На самом деле, начиная с ареста Денина и до той минуты, когда Адамат постучался в дверь особняка Черис, расследование неслось с ураганной скоростью. Поэтому инспектор лишь неопределенно хмыкнул в ответ.
	— Откровенно говоря, – добавила Черис, – я поражена тем, что вы не стали скрывать свое участие в этом деле.
	— Мне довелось пережить и не такое.
	Задним умом Адамат засомневался, правильно ли поступил. Возможно, в предупреждении комиссара был определенный смысл, которому Адамат не придал значения. Он не видел никаких оснований считать Черис таким же чудовищем, как Ветас, но все же мог бы и принять меры предосторожности.
	На лице Черис мелькнула понимающая усмешка. Адамат нахмурился. Знает ли она о лорде Ветасе? При ее отношениях с Рикардом в этом не было ничего невозможного.
	Фургон выкатил на площадь Выбора, и над головой Адамата поднялась черная игла Вороненой башни. Тюрьма была битком набита противниками режима и сторонниками монархии, но для Черис все же нашли одну из лучших камер. На этом настоял сам Рикард, хотя Адамат и не понял, зачем он так поступил. Может быть, в силу своей сентиментальности?
	Черис вывели из фургона. Адамат выбрался следом, раздумывая, не продлить ли контракт с Соу-Смизом. Возле ворот Вороненой башни Черис неожиданно обернулась.
	— У вас в запасе несколько спокойных недель, инспектор, – со зловещей усмешкой произнесла она. – До скорой встречи.

	Поместье Черлемунда, бывшего Первосвященника церкви Кресимира в Адро, казалось унылым и заброшенным.
	Адамат вспомнил свой первый визит сюда. Тогда в виноградниках трудились сборщики урожая, на дорожках выгуливали лошадей. Это была отвратительная показная роскошь, и Адамат чуть ли не с удовольствием смотрел сейчас на густую траву, поднимавшуюся над оградой, запущенный сад и холодный, безжизненный фасад огромного дома.
	В поместье теперь обитал лишь десяток охранников, присланных городскими властями, чтобы отгонять грабителей и желающих поселиться на брошенной земле до тех пор, пока правительство не решит, что делать с имуществом Черлемунда. Библиотеку предполагалось разделить между университетом и Общественными архивами. Картины и скульптуры должны были распродать частным коллекционерам или передать в дар городскому музею. Само здание мог выкупить кто-либо из богатых торговцев – Адамат слышал даже, будто бы им заинтересовался Рикард, – или же разобрать до основания и использовать камни для восстановления городских зданий.
	— Что мы ищем? – спросил Соу-Смиз.
	Адамат разгладил сюртук.
	— Я хочу узнать о человеке, не отбрасывающем тени.
	В небольшой сторожке, расположенной в двух-трех сотнях ярдов от особняка, Адамат предъявил свои документы, и охранник разрешил ему пройти. По дороге инспектор вспомнил, как во второй раз оказался в поместье: когда солдаты Тамаса арестовали Первосвященника. Обгоревшие останки кареты до сих пор лежали рядом с подъездной дорожкой, а на земле все еще были заметны борозды, оставленные магией кезанского Избранного.
	На крыльце сидели двое охранников, развлекаясь игрой в кости. Увидев выходящих из кареты Адамата и Соу-Смиза, они вскочили на ноги.
	— Нам сказали, что ключи у вас, – первым заговорил инспектор.
	— Правильно, у нас, – подтвердила женщина приблизительно двадцати пяти лет в голубом мундире городской полиции. – Ваши документы?
	Адамат снова достал предписание.
	— Я заметил, что из одной трубы идет дым.
	— Возможно, – ответил второй охранник и провел большим пальцем по полям шляпы.
	Он выглядел старше напарницы, и в его усах пробивалась седина.
	— Я не знал, что в поместье кто-то живет.
	— Муниципалитет решил оставить кое-кого из бывших работников, чтобы поддерживать дом в порядке, пока его не продадут, – ответила женщина, возвращая Адамату бумаги. – Не беспокойтесь, они не будут вам мешать. Библиотека расположена в южном крыле, в самом конце. Пройдете мимо лестницы и повернете влево. Коридор упирается прямо в библиотеку.
	— Большое спасибо.
	Адамат подождал, когда ему откроют дверь, и вместе с Соу-Смизом зашел в дом.
	В вестибюле до сих пор сохранились следы давней перестрелки. Того беспорядка, который помнил Адамат, уже не было, но от взгляда инспектора не укрылись ни выбоины от пуль на мраморных стенах, ни пустой постамент, на котором прежде стоял бюст Черлемунда.
	Соу-Смиз удивленно присвистнул:
	— Здесь жил один человек?
	Адамат позабыл, что его телохранителя не пустили дом во время первого визита сюда.
	— Трудно себе представить, да?
	Кулачный боец провел пальцем по трещине в мраморных перилах.
	— М-да, нужно было податься в священники.
	Они двинулись по коридору в ту сторону, где, по словам охранника, должна была находиться библиотека.
	— Ты говорил, что Черлемунд сбежал, – припомнил Соу-Смиз.
	— Так сказал Рикард.
	— А вдруг он здесь?
	— Здесь? Прячется?
	— Да.
	— Но здесь же охранники и прислуга. Его не могли не заметить.
	Соу-Смиз остановился и окинул взглядом коридор. Больше двухсот ярдов в длину, потолки высотой в двадцать футов, не меньше тридцати дверей. Кулачный боец недоверчиво приподнял брови.
	— Согласен, дом довольно большой, – признал Адамат. – Но Черлемунд… ну, ты же встречался с ним. Он привык приказывать, привык к роскоши. Не думаю, что он способен «спрятаться», даже если от этого зависит его жизнь. Скорее всего, он сбежал в Кез или Нови, а то и еще дальше. Довольно скоро мы о нем услышим.
	Их голоса разносились по дому и возвращались причудливым эхом, от которого по спине у Адамата бежал холодок, но инспектор поспешил списать его на промозглую осеннюю погоду.
	Коридор закончился двухстворчатой дверью. Инспектор проверил, не заперта ли она, а затем решительно дернул за ручку. От увиденной картины у него перехватило дыхание.
	Библиотека Черлемунда занимала прямоугольный зал, в несколько раз превосходивший размерами весь дом Адамата. Вдоль стен тянулись стеллажи из вишневого дерева, аккуратно заставленные книгами. В придачу к передвижным лестницам на колесиках, в торце каждого из них имелась металлические ступеньки, по которым можно было подняться к верхнему ярусу. У каждой стены располагались большие, отделанные мрамором камины.
	Здесь было меньше томов, чем в Общественных архивах, но эта коллекция ничем не уступала библиотеке покойного короля. В голове не укладывалось, как можно прочитать столько книг. Черлемунд никогда не производил впечатления завзятого книгочея.
	— Проклятье, я понятия не имею, с чего начать.
	Соу-Смиз хмыкнул и опустился в кожаное кресло со спинкой в форме крыла, стоявшее возле ближнего к двери камина.
	— Разбуди меня, когда закончишь, – проворчал он.
	— Хорош помощник, нечего сказать.
	К тому времени, когда Адамат уловил систему, по которой были расставлены книги Черлемунда, Соу-Смиз уже громко храпел.
	Ускан составил инспектору список десятка изданий, которые могли представлять для него некоторый интерес. С этого Адамат и решил начать. Найденные книги он складывал на столе в середине зала. Затем, собрав всю свою добычу, начал быстро пролистывать книги, бросая лишь короткий взгляд на каждую страницу и выискивая в тексте слово «тень».
	К часу дня он закончил с этим и вернулся, в несколько раздраженном состоянии, к осмотру библиотеки.
	Дар Адамата позволял ему работать с недостижимой для других людей скоростью. Но дело все равно продвигалось невыносимо медленно. Книги были расставлены в алфавитном порядке по именам авторов, но это мало помогало поиску. Приходилось читать названия, чтобы отобрать религиозные книги, и внимательно присматриваться к именам, чтобы не пропустить труды известных ученых. Наконец он отобрал еще десяток томов и так же торопливо пролистал их.
	К четырем часам дня он принялся за третью стопку книг. Соу-Смиз проснулся и снова задремал. Удлинившиеся тени подсказали инспектору, что у него осталось не много времени для чтения при дневном свете.
	— Соу-Смиз! – позвал он, тряся кулачного бойца за плечо.
	— А? – Тот приоткрыл один глаз.
	— У тебя есть спички? Мне нужно зажечь лампу. Или хотя бы разжечь камин.
	— Нет.
	Глаз Соу-Смиза снова закрылся.
	Адамат вздохнул. В таких делах от телохранителя помощи не добьешься. Инспектор продлил соглашение с ним еще на неделю, но настоящая опасность миновала, и Соу-Смиз прекрасно это понимал. Кроме того, он знал, что счета оплачивает Рикард. Адамату не хватало духу обвинить друга в пренебрежении своими обязанностями.
	— Пойду поищу кого-нибудь из прислуги, – объявил инспектор.
	Соу-Смиз что-то неразборчиво проворчал в ответ.
	Адамат сообразил, что видел дым над трубой в северном крыле. После ареста Черлемунда он успел быстро осмотреть здание и теперь мысленно представил себе план дома. В северном крыле располагались танцевальный зал, обсерватория, обеденный зал, кухня и комнаты для прислуги.
	Это был самый простой способ раздобыть спички. Возможно, ему даже помогут разжечь камин в библиотеке.
	Он взял шляпу и трость и направился в вестибюль. Потом поднялся по лестнице в большой зал на втором этаже и прошел к комнатам прислуги. Здесь было гораздо теплее, чем в библиотеке, и Адамат уже предвкушал, как будет греться у камина. Он не ожидал, что осенний холод так выстудит дом.
	Одну за другой Адамат обошел комнаты, но никто не отозвался на его стук. Кое-где двери оказались приоткрыты, и он заметил признаки того, что здесь кто-то живет, но так и не застал ни одного из слуг.
	Борясь с раздражением, инспектор спустился по лестнице и наконец-то услышал чьи-то голоса.
	Он зашел в кухню с черного хода. Это было просторное помещение, около тридцати шагов в поперечнике. Адамат невольно удивился, как много здесь припасов, притом что в доме остались лишь несколько человек. Пучки разнообразных трав под потолком, консервированное мясо на тщательно протертых полках, мешки с зерном, не тронутые мышами. В дальнем конце кухни, перед единственной разожженной печью, стоял мужчина в белом переднике и поварском колпаке, что-то напевая себе под нос.
	— Прошу прощения! – окликнул его Адамат.
	Человек обернулся, инспектор взглянул на его профиль и почувствовал, как ноги наливаются свинцовой тяжестью. Он схватил трость, повернул рукоятку, обнажая клинок, и направил острие на беглого Первосвященника Черлемунда.
	— Вы? – прошипел Адамат внезапно пересохшими губами.
	Черлемунд удивленно приподнял брови. Его передник был измазан в муке, а в руках он держал скатанное в трубочку тесто.
	— Э-э… что?
	Адамат приоткрыл рот, но и сам не очень понимал, что хочет сказать. Первосвященник был мерзавцем, предавшим родину, он дважды ранил инспектора в поединке. Но сейчас, похоже, при нем не было оружия. И в любом случае эта встреча оказалась для него более неожиданной, чем для самого Адамата.
	— Оставьте ваше тесто.
	— Хорошо.
	— Нет, постойте. Лучше продолжайте держать его, чтобы я видел ваши руки.
	— Прекрасно.
	Черлемунд принялся неторопливо разминать тесто пальцами.
	— Прекратите.
	— Но так я испорчу хлеб.
	— Плевать мне на ваш хлеб!
	Голос Адамата сорвался на крик. По спине потекла струйка пота.
	Черлемунд искоса посмотрел на него, продолжая крутить в руках тесто:
	— Мы встречались?
	— Что за вопрос? Не один раз.
	Сердце бешено колотилось в груди Адамата, но раздражение пересилило испуг. В конце концов, это Черлемунд или нет? С момента последней встречи Первосвященник прибавил в весе по меньшей мере два стоуна. Слишком много для нескольких месяцев, но в остальном он ничуть не изменился. Или Черлемунд взял к себе поваром кого-то из родственников?
	Имел ли он прежде привычку напевать во время работы?
	Черлемунд задумался, глядя куда-то за спину Адамата.
	— Ах да, правильно. Мы встречались. – Он досадливо поморщился. – Не в самый счастливый момент для этого тела. Приношу вам мои извинения. Позвольте помочь вам?
	— Помочь мне?
	— В ваших поисках. Вы ищете книгу. Думаю, «Краткое описание богов и святых» подойдет лучше всего. В основном чепуха и суеверия, но вы найдете там ответ на свой вопрос. Она должна быть в библиотеке, в северо-западной ее части. Приблизительно в трех футах от локтя Соу-Смиза.
	Клинок в руке Адамата дрогнул.
	— Откуда вы все это знаете?
	— Я просто пытаюсь быть радушным хозяином, – усмехнулся Черлемунд. – Могу я предложить вам кое-что?
	— Что именно?
	— Вы, наверное, проголодались. Вчера вечером я приготовил тыквенный суп. Кажется, там еще немного осталось.

	Тамас стоял на развалинах стены Будвила, полуденное солнце светило ему прямо в лицо. Он чувствовал себя разбитым, нога пульсировала от боли, свежие швы стягивали кожу. Шрам на щеке нестерпимо чесался, но фельдмаршал запретил себе прикасаться к нему, иначе проклятая рана никогда не заживет.
	Деливская армия желто-зеленой змеей ползла по дороге, приближаясь к адроанскому лагерю неподалеку от городской стены. В знак уважения к союзникам солдаты Тамаса выстроились по обочинам в парадных мундирах. Во главе колонны следовали Сулем и его Королевский совет: фельдмаршал даже без порохового транса различал их знамена и слышал отдаленную дробь барабанов, отбивавших походный марш.
	— Сэр.
	Тамас перевел взгляд на подошедшего молодого капрала:
	— Да?
	— Вас хочет видеть полковник Олем.
	— Зови его скорей.
	Фельдмаршал подождал, пока капрал не скрылся из виду, а затем медленно опустился на землю, прислонившись спиной к стене, и облегченно вздохнул. Олем жив. Это очень хорошо. Слишком много достойных людей погибло за последние недели.
	Через несколько мгновений послышались шаркающие шаги по каменной лестнице, и Олем, прихрамывая, взобрался на крепостной вал. Лицо его покрывали синяки, на шее и руках были отчетливо видны многочисленные шрамы. Олем стоял, ссутулившись и опустив плечи, и Тамас понял, что его телохранитель с трудом справляется с болью. За долгую военную карьеру он не раз встречал людей в подобном состоянии. Такое бывает после того, как тебя высекли плетьми. Фельдмаршал боялся даже подумать, как выглядит сейчас спина Олема.
	Затянувшееся молчание нарушил звук, напоминающий звяканье монет. Тамас посмотрел под ноги и увидел лежащие на камнях шевроны полковника.
	— Ты не справился с заданием?
	— Все пошло не так, как я планировал, сэр.
	— Ты не справился? – повторил вопрос Тамас.
	— Убийца Магии мертв. Его люди либо тоже убиты, либо взяты в плен.
	Фельдмаршал поднял шевроны и протянул Олему:
	— Попробуешь выбросить еще раз, и я запихну их тебе в задницу.
	— Но…
	— Это первое и последнее предупреждение.
	Олем молча взял шевроны. Тамас искоса наблюдал, как телохранитель пытается прикрепить их к отворотам мундира одной рукой. Вторая висела на перевязи. Лицо Олема превратилось в сплошной синяк, на лбу и губах виднелись десятки наскоро зашитых разрезов. Мочка одного уха была порвана.
	— Ты похож на вернувшегося из бездны, – сочувственно заметил Тамас.
	Олем наконец управился с шевронами и невесело усмехнулся:
	— Вы тоже выглядите не очень, сэр.
	— Да, бывало и лучше.
	Прошедшая битва оставила в памяти Тамаса смутный след: лишь непрерывные потоки крови и звон стали. Он понятия не имел, как получил половину из своих ран, зато прекрасно помнил лица сотен умирающих солдат. Они не давали ему спать по ночам.
	— Я представлю рапорт чуть позже, сэр. Не могу писать левой рукой.
	— Не стоит переживать из-за этого.
	— Но если хотите, я могу рассказать, как все было.
	— Как-нибудь потом. Нет, подожди. Как показала себя эта девушка-Избранная?
	— С наилучшей стороны, сэр. – Олем на секунду замялся. – Я мало что понимаю в магии, но Избранный Борбадор утверждает, что из нее получится самая сильная адроанская Избранная за последние шестьсот лет.
	— Бо любит преувеличивать.
	— Она сожгла Убийцу Магии, сэр. По крайней мере, так говорит сам Бо.
	— Это… замечательно.
	Тамас вспомнил рапорт Таниэля о другом Убийце Магии, Готэне, погибшем в схватке с той, что на поверку оказалась одной из Предвечных. Фельдмаршал в тот раз не до конца поверил рассказу сына и, возможно, не поверил бы сейчас, но он слишком устал, чтобы усомниться в словах Олема. В конце концов, за последние несколько месяцев он повидал немало такого, что потрясло сами основы Девятиземья.
	Он с запозданием понял, что Олем продолжает рассказывать, и жестом остановил его.
	— Все, хватит. Закончишь потом.
	— Как прикажете. Поздравляю с победой, сэр.
	— Мы еще не победили.
	— Сэр?
	— Помнишь, как Ипилл нарушил перемирие? – спросил Тамас, понизив голос. – Так вот, это сделал не он, а переодетые в кезанскую форму люди Кларемонте.
	— Мы заставим его съесть собственные сапоги, сэр.
	Олем сверкнул глазами и сжал в кулак здоровую руку.
	Тамас обернулся и посмотрел на адроанский лагерь, к которому приближалась торжественная процессия деливцев. Впереди колонны теперь шли трубачи. Рев труб действовал фельдмаршалу на нервы.
	— Именно это я и собираюсь сделать.
	Колонна подошла еще ближе, и Тамас догадался, что Сулем привел лишь пять тысяч солдат. Бо́льшая часть его армии осталась на севере, вместе с пленными кезанцами. Фельдмаршал задумался над тем, сколько деливцы потеряли в этом бою.
	— У них вид победителей, – с горечью заметил Олем.
	— Так и есть. Они встретили кезанскую армию к северу от нас. Ты ведь проезжал мимо поля боя по дороге сюда?
	— Я видел его только издали.
	— Они отвлекли врага на себя, пока мы штурмовали город.
	— Рискну предположить, что победа досталась им легче, чем нам. Великая армия не скрывалась за стенами, как гвардейцы Ипилла.
	Тамас не хотел обсуждать это.
	— Они нужны мне, Олем. Их солдаты и Избранные.
	— Для чего, сэр?
	— Мы захватили в плен почти семь тысяч кезанских солдат. Теперь осталось чуть больше шести тысяч. Я не могу обеспечить их безопасность даже с помощью лучших своих людей. Слухи о тех зверствах, что творили кезанцы в Будвиле, распространяются быстро, и каждую ночь кого-то из них настигает возмездие. Я хочу как можно быстрее передать всех пленных Сулему, иначе скоро в живых не останется ни одного кезанца.
	— Я сделаю все возможное, чтобы навести порядок, сэр.
	— Лучше побереги силы. Завтра мы отправляемся в Адопест.
	— Вы не будете участвовать в мирных переговорах?
	— Мне необходимо выяснить, что происходит в столице. Кларемонте задумал какую-то большую игру, и я должен покончить с этим. Я заставлю его ответить за нападение, прервавшее мирные переговоры, но действовать нужно осторожно. Он захватил нашу столицу и теперь держит нож у нашего горла. Не знаю, стоит ли силой выгонять его из города, или он как раз этого и добивается. – Тамас покачал головой. – Я оставляю вместо себя генерала Арбора. Переговоры затянутся на несколько месяцев, и это в лучшем случае. Если Рикарду Тумблару удалось создать нечто вроде гражданского правительства, я попрошу его прислать сюда делегацию.
	— Очень хорошо, сэр. Деливцы помогут нам вернуть Адопест?
	— Сулем не воюет с Бруданией. Нам придется все сделать самим.
	— Жаль.
	— Я тоже так считаю.
	— Какие будут распоряжения, сэр?
	— Сходи к деливским Избранным, пусть они подлечат тебя. Ты мне нужен здоровым. Возможно, нам еще придется повоевать, прежде чем все это закончится.

	45

	Адамат продирался сквозь плотную толпу, собравшуюся на площади Лафлина в северной части города.
	Стоял прекрасный осенний день, почти безоблачный, хотя и довольно ветреный. Перед самым большим публичным выступлением лорда Кларемонте с момента прибытия в Адопест его Избранные создали над площадью магический зонтик. Больше пяти тысяч горожан собрались послушать речь Кларемонте – а также узнать о его новой и, как утверждалось, весьма внушительной поддержке.
	К моменту появления Адамата Кларемонте говорил уже почти час. По вниманию толпы и частым приветственным выкрикам инспектор сделал вывод, что выступление главы Гурло-Бруданской торговой компании проходит успешно.
	Кларемонте стоял на деревянном помосте, возведенном на южной стороне площади. Следовало признать, что он производил благоприятное впечатление. Энергичный, безукоризненно одетый, он выразительно жестикулировал, рассказывая о реформе налога на наследство, расширении сферы услуг и учреждении национального музея в Воздушном дворце.
	После двадцати минут усилий, получив не один десяток толчков локтями по ребрам, инспектор прекратил попытки пробиться ближе к помосту. Он отступил к другому удобному месту – аллее, проходившей по небольшой возвышенности вдоль восточной стороны площади. Здесь собрались в основном школьники и случайные прохожие, позабывшие о том, что направлялись за покупками, и завороженно слушавшие речь Кларемонте.
	Отсюда Адамату открывался прекрасный обзор на помост, а также палатку позади него, которая интересовала инспектора намного больше. Несомненно, именно там, вместе с другими ораторами, скрывался и новый сторонник Кларемонте.
	Инспектор подумал было, не пробраться ли с тыла и не заглянуть ли в палатку, но почти сразу отказался от этой затеи. Кларемонте надежно охраняли: во всех проходах стояли бруданские солдаты.
	Один уже отругал мальчишку, подкравшегося к палатке, вероятно, с той же самой целью, что была на уме у Адамата.
	Горожане уже много дней бурно обсуждали сообщение об этой таинственной поддержке.
	Сами речи мало занимали Адамата. Он лишь вполуха прислушивался к объявлениям, разглядывая толпу и пытаясь составить представление о том, кто поддерживает Кларемонте. Самые пылкие его приверженцы собрались возле помоста, встречая одобрительными возгласами каждую фразу. В равной степени они могли оказаться и нанятыми актерами, и настоящими сторонниками Кларемонте.
	Состоятельные люди на время выступления арендовали балконы в домах вдоль северной стороны площади, располагавшихся ближе всего к помосту. Бо́льшую часть зрителей составляли рабочие и женщины.
	Адамат понял, что Кларемонте имеет сторонников во всех слоях общества, но с заметным перевесом – простых людей. Это открытие огорчило инспектора. Значит, влияние Рикарда на рядовых членов союза куда слабее, чем ему самому кажется.
	В толпе инспектор заметил немало знакомых лиц. Чиновники, военные, мелкие дворяне, избежавшие гонений со стороны Тамаса. Адамат продолжал рассматривать собравшихся, пока его взгляд не остановился на особенно любопытной фигуре.
	Это была черноволосая женщина с узким лицом, одетая в черные брюки и такого же цвета сюртук. Она стоически выносила все толчки и упорно держала руки сложенными за спиной, когда все вокруг восторженно рукоплескали ораторам. Ее звали Риплас, и несколько месяцев назад, после смерти Евнуха, она стала первым помощником Владетеля. Однако прошел слух, что ее положение довольно неустойчиво.
	У Адамата не было времени задуматься над тем, почему она оказалась здесь. Успокоив толпу после особенно долгого всплеска аплодисментов, Кларемонте объявил:
	— А сейчас, дамы и господа, я рад – нет, я счастлив – услышать слова поддержки от одного из видных граждан Адро, одного из создателей нового правительства – городского ревизора Ондрауса!
	Часть собравшейся публики удивленно охнула. У Адамата тоже отвисла челюсть, когда из палатки и в самом деле появился Ондраус. Он нарядился в лучший свой костюм, из нагрудного кармана свисала золотая цепочка. Ревизор подошел к помосту, а Кларемонте поднял руки, призывая к тишине.
	Ондраус достал из кармана очки, вытащил из-под мышки нечто похожее на бухгалтерскую книгу и разложил ее на трибуне. Несколько мгновений он молча разглядывал толпу.
	Мысли Адамата смешались. Зачем Ондраус сюда пришел? Он был одним из двух оставшихся в городе членов комитета. Неужели он не понимал, что Тамас свернет ему шею, как только узнает об этом? Инспектор снова окинул взглядом толпу и отыскал Риплас. Адамат знал – в числе очень немногих в Девятиземье, – что Ондраус и Владетель – одно и то же лицо, но все равно не мог найти объяснения происходящему.
	А оно, вне всякого сомнения, должно быть.
	Ондраус прочистил горло, и магия Избранных разнесла его голос по всей площади.
	— Мои друзья и соседи! Я пришел сюда сегодня, дабы сказать вам, что поддерживаю кандидатуру лорда Кларемонте на пост премьер-министра Адро. Как вы все знаете, я не публичная персона. Но я считаю эти выборы достаточно важной причиной, чтобы не только показаться на людях, но и отдать свой голос за лорда Кларемонте.
	Адамат был поражен до глубины души. Когда Ондраус назвал себя непубличной персоной, он еще поскромничал. Его портреты никогда не появлялись в газетах, притом что он был из числа самых богатых и влиятельных людей в стране. Адамат знал, что это объясняется двойной жизнью Ондрауса, тайного главаря всего преступного мира Адро. Но большинство горожан считало его обыкновенным затворником. Если что-то в предвыборной кампании Кларемонте и могло вызвать всеобщий интерес, так это именно появление Ондрауса.
	Рикард будет в ярости.
	— Я работаю с цифрами, – продолжал Ондраус. – Я забочусь о финансовом благополучии Адро и считаю, что законы и реформы, предлагаемые лордом Кларемонте, – это наилучший курс для нашей страны. Можете мне поверить, я не понаслышке знаком с приливами и отливами в государственной казне.
	Кларемонте, с сияющим видом стоявший за спиной у Ондрауса, высоко поднял руки и зааплодировал.
	«Какую игру он ведет? – спрашивал сам себя Адамат. – Неужели Ондраус действительно перешел на сторону Кларемонте?»
	В толпе поднялся какой-то переполох, и Адамат попытался определить причину волнения, но в этот момент новый взрыв аплодисментов заглушил слова Ондрауса.
	— Если лорда Кларемонте изберут премьер-министром, даю вам слово…
	Ревизор внезапно замолчал, увидев, что на помост взобрался какой-то человек. К нему бросились охранники, а неизвестный выхватил пистолет. Над толпой пронесся многоголосый вздох.
	Три события произошли одновременно. Пистолет выстрелил, и пуля, пролетев над головами Ондрауса и Кларемонте, ударилась в стену соседнего дома. Какой-то бруданский Избранный выскочил вперед, его пальцы заплясали с удивительной скоростью, и магия разорвала стрелявшего в окровавленные клочья. А где-то за спиной у Адамата раздался еще один выстрел.
	Обливаясь кровью, лорд Кларемонте рухнул на доски помоста. Послышался жуткий крик. Магический удар обрушил крышу дома позади Адамата. Инспектор спрыгнул с возвышения, спасаясь от града каменных и деревянных обломков.
	Пригнувшись как можно ниже и продолжая поглядывать на небо, он бросился навстречу перепуганной толпе. Началось паническое бегство. Адамата толкали со всех сторон. Он остановился, чтобы помочь подняться упавшей пожилой женщине, а затем продолжил пробиваться сквозь толпу.
	Со всех сторон что-то кричали, начался настоящий хаос. Адамат расслышал новые выстрелы и ощутил, как земля задрожала от еще одной магической атаки. Однако он не мог сказать наверняка, чья это работа – нападавших или людей Кларемонте.
	Отчаянно ругаясь и расталкивая встречных, инспектор добрался до того места, где в последний раз видел Риплас. Где же она? Убежала? А если так, то куда? У Адамата возникло ощущение, что все это подстроено Владетелем. Если Риплас побежала вместе со всей толпой, она должна быть сейчас где-то впереди.
	Адамат выбрался с площади и сразу же свернул в ближайший переулок, подальше от творившегося вокруг светопреставления. Отдышавшись, он двинулся дальше по тротуару и наконец увидел впереди знакомый черный сюртук. Перейти на другую сторону улицы было просто, но вскоре инспектор догнал Риплас, неторопливо идущую навстречу людскому потоку.
	Адамат схватил ее за локоть, и тут же оказался прижатым к витрине магазина. При этом локоть Риплас сильно надавил ему на горло, а что-то острое кольнуло под ребра.
	Женщина изучающе взглянула на него.
	— Риплас, это я, инспектор Адамат.
	— Я узнала вас, инспектор. – Она медленно опустила руки.
	Адамат расправил свой сюртук. Риплас зашагала дальше, и инспектору пришлось чуть ли не бежать, чтобы не отстать от нее.
	— Мне нужно срочно увидеть его, – сказал Адамат.
	— Его? – с невинным видом переспросила Риплас.
	— Да, его, – подтвердил он.
	— Что ж, – она поскребла подбородок, – это трудней устроить, чем вам кажется. Мой хозяин очень занят в последнее время.
	— Немедленно, Риплас! Речь идет о государственных интересах! Или мне лучше навестить его дома?
	Риплас резко остановилась и повернулась к нему:
	— Будьте осторожней, инспектор.
	— Я очень осторожен. Он наверняка захотел бы услышать то, что я должен ему рассказать. Вы ведь хорошо меня знаете и понимаете, что я не стал бы вас обманывать.
	— Надеюсь, вы не пожалеете о своем решении. Идите за мной.

	Почти два часа двое громил возили Адамата по городу, не позволяя снять с глаз повязку, но вот наконец он оказался в вестибюле штаб-квартиры Владетеля.
	Как только его перестали держать за руку, инспектор избавился от повязки и швырнул ее охраннику.
	— Так дела не делаются.
	— Простите, инспектор. Это приказ Риплас.
	— Завязывать всем глаза? – недоверчиво спросил Адамат. – Бездна, как же тогда вы сами сюда попали?
	— Не всем, – ответил охранник. – Но ведь вы же инспектор, инспектор. Скажите спасибо, что мы не дали вам понюхать эфира.
	— Непременно. Огромное вам спасибо. В прошлый раз именно так и случилось. А теперь мне нужно увидеться с вашим хозяином.
	Один громила кивнул другому, и тот скрылся в коридорах огромного здания. Как и в прошлый визит, оно вовсе не производило впечатления разбойничьего вертепа, как можно было ожидать от логова главаря преступного мира, а больше напоминало контору делового человека. Мраморные полы были натерты до блеска, на свежеокрашенных стенах сверкали бронзовые подсвечники. По коридорам взад и вперед сновали клерки, на каждом углу с исключительно серьезным видом стояли охранники.
	Адамат уже в третий раз взглянул на часы, когда наконец появился второй громила и сделал приглашающий жест. Адамат прошел вслед за ним к неприметной двери справа от вестибюля. Открывая дверь, охранник повернулся к ней спиной и отвел взгляд, а затем резко захлопнул ее за спиной у Адамата.
	Это был тот же обшитый деревом кабинет, который Адамат видел во время первого визита, с той же скромной обстановкой. Только ковер поменяли на другой, и инспектор с интересом отметил этот факт. Рабочий стол по-прежнему закрывала ширма, но стул, на котором прежде сидела переводчица, на этот раз оказался свободным.
	Ревизор Ондраус вышел из-за ширмы, сел на место переводчицы и указал Адамату на стул напротив.
	— Полагаю, мы можем обойтись без обычной процедуры, не так ли, инспектор?
	— Думаю, что да.
	— Прекрасно. Разумеется, соблюдение тайны – необходимая часть этой игры, но должен признаться, что гораздо приятнее беседовать с человеком, который видит, с кем говорит. После смерти бедняги Евнуха таких людей осталось всего трое, включая вас.
	— Насколько я понимаю, одна из них – Риплас.
	— Да. Она и моя переводчица. И все.
	В его словах не прозвучало угрозы, но Адамат подумал, что если Ондраус вдруг решит отказаться от своей тайной жизни главаря преступного мира Адро, ему нужно будет избавиться всего лишь от пары свидетелей.
	— Итак, – продолжил Ондраус. – Что за неотложное дело привело вас ко мне?
	— Я был сегодня на выступлении Кларемонте.
	— Значит, были? – Ондраус наклонился вперед и подпер ладонями голову. – И что вы подумали?
	— Я подумал, что это смелое решение, учитывая слухи о скором возвращении Тамаса.
	— Вы считаете меня настолько глупым? – Ондраус закатил глаза. – Ради этого вы и пришли сюда? Вам просто захотелось узнать, почему я решил поддержать покойного лорда Кларемонте? Не злоупотребляйте моим расположением к вам, Адамат. В особенности после того, как из-за вас погиб мой Евнух.
	Слово «покойный» он произнес с ноткой самодовольства, и это натолкнуло Адамата на мысль.
	— Вы сказали – «покойный»? Значит, он умер?
	— Разве вы не видели, как его застрелили?
	— Вы не выглядите сильно огорченным, хотя намеревались поддержать его на выборах.
	— Разумеется, ведь это я приказал убить его.
	Адамат сдержанно рассмеялся:
	— Так это ваша работа? Зачем же было тогда утруждать себя этой речью?
	— Мой дорогой инспектор, вы ужасно наивны. Я не просто поддерживал его. Кларемонте выдвинул меня кандидатом на пост вице-премьера. Боюсь, об этом не успели объявить. Возможно, мои парни немного поторопились. Тем не менее необходимые документы уже оформлены. Все происходило законным путем.
	— И теперь, устранив Кларемонте, вы сможете занять его место.
	— Полагаю, сообщение появится в газетах завтра утром.
	— А что скажет на это фельдмаршал Тамас? Говорят, он приезжает в город уже завтра.
	— Это правда, приезжает. Думаю, он только обрадуется, узнав, что на выборах будем соперничать мы с Рикардом, а не Рикард с Кларемонте.
	— Я тоже так думаю. Но вы же сами назвали себя непубличным человеком. Почему вы решили стать премьер-министром? Почему именно сейчас?
	— Мои взгляды изменились. Вы ведь знаете, как это бывает. Положение премьер-министра принесет Владетелю немалую выгоду. А может быть, я решу, что наслаждался этой ролью слишком долго, и Владетель канет в небытие. – Ондраус пожал плечами. – Как знать?
	Инспектор вытащил из кармана книгу.
	— Боюсь, у вас могут возникнуть проблемы.
	— Что это?
	Инспектор приподнял книгу повыше:
	— «Краткое описание богов и святых». Очень древняя книга. Ученые предполагают, что она написана в Сумеречную эпоху, сразу после того, как Кресимир покинул наш мир. Мне сказали, что это по большей части чепуха и суеверия, но одно место в ней меня весьма заинтересовало. – Он откашлялся и прочитал вслух: – «Лорд Бруде, бог и святой покровитель Брудании, выделяется среди своих братьев и сестер одной удивительной особенностью – у него нет тени. Говорят, что тень – его второе лицо. С помощью непостижимой магии он одновременно живет в двух разных телах, что позволяет считать его не одним, а сразу двумя божествами».
	Адамат замолчал и закрыл книгу.
	— И какое отношение все это имеет ко мне? – раздраженно спросил Ондраус.
	— У лорда Кларемонте не было тени.
	— Ха! Так вы утверждаете, что он и есть Бруде?
	— Именно так.
	— Мне известно, что мы живем в странное время, когда невозможное становится возможным. Но мне кажется, вы зашли слишком далеко, инспектор.
	— Нет, не слишком. Мне рассказал об этом сам бог.
	— Вот как? – удивленно произнес Ондраус.
	— Да, бог Адом.
	Похоже, его слова не убедили ревизора.
	— Разве он не погиб? Я слышал, что Кресимир убил его.
	— И все же он жив и невредим. – Адамат подался всем телом вперед. – Думаю, убить бога не так-то просто.
	— Если бы все так и было, то и Кларемонте тоже остался бы в живых, – усмехнулся Ондраус. – Я послал своего человека в больницу. Полагаю, скоро мы узнаем правду.
	В дверь постучали, затем еще раз, уже громче, и снова тише.
	— Войдите, – сказал Ондраус.
	Адамат сразу узнал переводчицу Владетеля. Это была женщина со строгим взглядом и невыразительным лицом. Под мышкой она зажала свое вязание. Женщина вошла и тут же закрыла за собой дверь.
	— В чем дело?
	— Вам нужно бежать.
	— Что, простите?
	— Возле дома стоит Избранный, – с невозмутимым видом сообщила она. – С ним бруданские солдаты. У вас в запасе не больше тридцати секунд.
	Ондраус вскочил с резвостью человека вдвое моложе его настоящего возраста.
	— Уходите отсюда! Скорее!
	Женщина выбежала из комнаты, оставив Адамата вдвоем с Ондраусом.
	— Идите за мной, инспектор.
	Ондраус шагнул к камину позади стола и повернул подсвечник, затем приподнял за угол казавшуюся с виду очень тяжелой каминную доску. Раздался щелчок, и деревянная панель рядом с камином отъехала в сторону.
	— Залезайте.
	Адамат выполнил приказ и нырнул в низкий, но достаточно широкий потайной ход. Как только Ондраус поставил панель на место, все вокруг погрузилось в абсолютную темноту.
	— Быстрей! – прикрикнул Ондраус. – Избранный может увидеть нас. Если мы задержимся здесь, нас найдут. Только идите осторожно.
	Несмотря на предупреждение, Адамат едва не упал в лестничный пролет. Он насчитал тридцать ступенек. Воздух внизу оказался холодным, сырым и спертым. Адамат побежал дальше, шлепая по лужам и отчетливо различая крики над головой. Там что-то затрещало и с грохотом упало на каменный пол, затем снова послышались крики и звуки выстрелов.
	— Быстрее!
	Ондраус больно толкнул Адамата в спину, заставив инспектора пробежать в полуприседе больше ста ярдов. Пол был на целый дюйм залит водой, под ногами то и дело попадались обломки камней. В темноте Адамат никак не мог определить, где заканчивается тоннель.
	— Наверх! – внезапно остановил его Ондраус.
	Адамат нащупал ногой ступеньки, поднялся по лестнице и наконец заметил проблеск света.
	— Нагнитесь! – рявкнул Ондраус.
	— Что?.. Ой!
	Адамат ударился головой об косяк двери, затем открыл ее и очутился в подвале, где пахло сеном и конским навозом. Они поднялись по еще одной деревянной лестнице и вышли в конюшню.
	— К моей карете, – распорядился Ондраус. – Эй, кучер!
	Через мгновение карета Ондрауса пулей вылетела на яркий солнечный свет и понеслась по оживленным улицам Адопеста.
	Адамат прислонился к стенке салона и облегченно вздохнул. Тяжелые толчки сердца отдавались у него в ушах.
	— Поворачивай! – крикнул Ондраус.
	Карета повернула и проехала мимо переулка, упиравшегося в трехэтажное кирпичное здание с небольшим, но ухоженным внутренним двориком. Двор был заполнен солдатами, а фасад дома треснул от магического удара. Языки пламени поднимались до самой крыши. Из здания выносили трупы: среди них попадались и бруданские солдаты, но в основном это были громилы Владетеля.
	— Вы всегда держите карету наготове? – поинтересовался Адамат, когда они проехали по безымянной улочке мимо штаб-квартиры Владетеля.
	— На самом деле не одну, а три, – ответил Ондраус, не отводивший взгляда от окна и яростно скрипевший зубами. – Столько лет работы пошло прахом. Должно быть, они поймали кого-то из моих помощников.
	— Мы в банковском квартале, – удивленно заметил Адамат, узнав улицу, которую только что пересекла карета.
	— Разумеется. Я, то есть ревизор Ондраус, здесь работаю. Не стану же я разъезжать по всему городу.
	Он дважды постучал по крыше кареты, и она прижалась к обочине. Кучер спустился с козел и открыл дверь.
	— Комитет встретится с фельдмаршалом Тамасом завтра в четыре часа. Приходите и будьте готовы к тому, что придется еще раз повторить для Тамаса вашу теорию насчет Кларемонте. Попытайтесь найти более убедительные доводы, чем те, что услышал я.
	Адамат вышел из кареты, и дверца тут же захлопнулась у него за спиной. Он обернулся, чтобы задать еще один вопрос, но карета уже умчалась прочь.
	Инспектор выждал несколько минут, а потом остановил проезжавший мимо экипаж. Он не сомневался, что Тамас отнесется к его словам с куда большим доверием, чем Ондраус.

	46

	Солдаты Тамаса остановились в двух милях от Адопеста.
	Фельдмаршал усталым взглядом окинул город, невольно отметив, что в этой картине не хватает шпилей кафедрального собора. Черный зуб Вороненой башни по-прежнему возвышался над городом и, казалось, накренился еще сильнее после землетрясения, случившегося прошлой весной. Нужно сообщить об этом комитету. Возможно, башню придется снести, пока она не обрушилась сама собой.
	— Иногда, находясь в походе, вдали от родины, нетрудно забыть, за что мы сражаемся. – Тамас показал рукой на город, безмятежно раскинувшийся у самого края Адроанского озера. – Но, возвращаясь домой, я сразу вспоминаю, ради чего отправлялся на войну.
	— Великолепное зрелище, сэр, – отозвался Олем. Благодаря стараниям деливских Избранных он выглядел вполне здоровым, но пройдет еще немало времени, прежде чем к нему вернется былая упругость походки. – У вас есть еще распоряжения для моих парней?
	— Расставьте палатки как можно дальше одну от другой. Не хочу, чтобы их Избранные одним внезапным ударом уничтожили целую бригаду.
	Олем поднес к глазам подзорную трубу:
	— Не похоже, что они собираются сражаться с нами, сэр. На стенах собралось много народу, но среди них лишь несколько бруданских солдат.
	— Это еще ничего не значит. Проследи, чтобы лагерь разбили так, как я сказал, и распредели в караул всех оставшихся пороховых магов. Каждому Избранному, кто окажется в миле от лагеря без белого флага, пусть без промедления пускают пулю между глазами. И выдели мне охрану. Мы отправляемся в город.
	— Да, сэр.
	Полчаса спустя Тамас выехал из лагеря и направился к юго-западным воротам Адопеста. Его сопровождали шестьдесят отборных штуцерников Олема, а также Нила, Бо и Гэврил. Фельдмаршал ужасно не любил путешествовать без своих пороховых магов, но они были нужнее в лагере.
	— Ты отправил посыльных? – спросил он Олема, подъезжая к открытым воротам.
	Горожане высыпали на стены и следили за его приближением. Дети размахивали флажками. Приветственные крики были слышны даже за милю от города.
	— Да, сэр. Нас будут ждать.
	— Хорошо.
	Они въехали под арку. Люди выстроились вдоль всей улицы, выкрикивая имя Тамаса. Он сообщил о своем приезде только членам комитета, но толпа собралась здесь с самого утра. «Неплохая встреча», – решил фельдмаршал.
	Они проехали по Фабричному району, затем пересекли Адру по мосту, с которого хорошо видны были фундамент и основание наружной стены разрушенного собора. Горожане оборачивались и махали вслед Тамасу, но он больше не обращал на них внимания. Он осматривал крыши домов и переулки в поисках затаившихся там бруданских Избранных или солдат.
	Ничего подозрительного фельдмаршал так и не обнаружил. Хотя на стенах старого города и стояли солдаты, но они просто смотрели, как он проезжает мимо.
	— Олем, я…
	— Сэр, – перебил его Олем, похлопав по плечу.
	Телохранитель указал на ближайший переулок и натянул поводья лошади, закрывая собой Тамаса и положив руку на пистолет.
	Из переулка выехал всадник в синем адроанском мундире и поравнялся с фельдмаршалом.
	— Рад видеть тебя, сын.
	Таниэль кивнул в ответ. Он выглядел очень измученным, но все же попытался привести в порядок измятый и грязный мундир и до блеска начистил сапоги. Привычного штуцера у Таниэля при себе не было, но на поясе висели два пистолета.
	— Где ты пропадал? – спросил фельдмаршал.
	— Прятался. Гэврил рассказал тебе?
	— Да. Он где-то позади колонны.
	Таниэль с облегчением вздохнул:
	— Влора погибла.
	— Что? – Тамас ухватился за луку седла, чтобы справиться с приступом головокружения. – Нет, не верю. Не может быть.
	— Погибла. По крайней мере, я так думаю. Мы гнались за Избранными и Ка-Поэль до самого города и в Верхнем Талиане наткнулись на солдат. Либо Избранные попросили помощи, либо нам просто не повезло, точно сказать не могу. Мы пытались скрыться в городской канализации, но дом обрушился прямо над Влорой.
	— О бездна, – еле слышно пробормотал Тамас и пошатнулся в седле.
	Еще один пороховой маг. Еще один друг. Бездна, да Влора была членом его семьи! Тамасу хотелось разрыдаться, но он справился с собой и сохранил каменное выражение лица. За ним наблюдали люди Кларемонте. Он чувствовал на себе их враждебные взгляды и не мог – не имел права – проявить слабость.
	— Мое повышение было не лучшей идеей.
	Тамас покосился на Таниэля. Глаза сына налились кровью, подбородок дрожал. Он едва сдерживал себя.
	— Неправда. Ты… Послушай. Ты проследил весь их путь, до самого конца. Я горжусь тобой.
	Судя по всему, Таниэль не поверил Тамасу, и тому пришлось признать, что его слова были пустыми, неубедительными. Таниэль потерял Влору, двоих пороховых магов и десяток штуцерников. Он должен был действовать осторожнее! Сам сунулся в ловушку и…
	Нет-нет. Фельдмаршал почувствовал, как вместо горя в нем закипает гнев, как упрямо сжимаются губы. Нет, он не должен злиться. Не сейчас. И не на Таниэля.
	— Ты нашел Ка-Поэль?
	— Кларемонте поселился в Воздушном дворце – арендовал его у города. Дворец кишит солдатами и Избранными. Кажется, я разглядел в Ином ее ауру, но с такого расстояния трудно было что-то разобрать. Я верю, что она еще жива.
	— Иначе Кресимир давно убил бы нас всех.
	Таниэль с подозрением взглянул на него:
	— Война закончилась?
	— Да. Мирные переговоры идут прямо сейчас.
	— Ты потребовал у них тело Кресимира?
	— И получил.
	— Это хорошо, – кивнул Таниэль. – А как быть с Кларемонте?
	— Я буду действовать осторожно. Ты придешь на заседание комитета?
	— А Рикард там будет?
	— Думаю, да.
	— Тогда, видимо, мне не стоит приходить.
	— Ты не должен отказываться от поста вице-премьера, – возразил Тамас. – Ты ведь дал слово.
	— Меня заставили это сделать.
	Тамас стиснул зубы, пытаясь подавить гнев.
	— Это был единственный способ спасти тебя. Ты обязан сдержать слово.
	— А иначе? – В глазах Таниэля сверкнул вызов.
	— Иначе люди перестанут тебя уважать.
	Таниэль отвел взгляд.
	— Это часть игры, – добавил фельдмаршал, стараясь смягчить тон. – Часть жизни. Думаешь, мне нравилось изображать любимую собачку Железного Короля, когда мне было чуть больше лет, чем тебе сейчас? Нет, не нравилось. Но я терпел, чтобы выжить. Мы на месте. Поднимайся по лестнице.
	Они подъехали к западному входу Гражданского суда. На противоположной стороне площади Выбора возвышалась громадина Вороненой башни. Тамас спешился. Его солдаты во главе с Гэврилом встали возле дверей, остальные зашли внутрь.
	В последний раз фельдмаршал побывал здесь всего несколько месяцев назад, но ему казалось, что с тех пор миновала половина жизни. Он не узнавал бо́льшую часть встреченных в коридорах клерков, да и сами коридоры выглядели непривычно, словно он впервые их видел.
	Тамас со спутниками поднялся на шестой этаж. Еще за сто шагов от бывшего кабинета Манхоуча он услышал крики и прибавил шагу.
	Фельдмаршал открыл дверь и увидел Ондрауса. Тот сидел в кресле со спинкой в виде крыла и раздраженно смотрел поверх очков на Тумблара. Раскрасневшийся и заросший неопрятной бородой Рикард грозно потрясал кулаком перед носом ревизора. Леди Винсеслав стояла рядом с Рикардом, обмахиваясь веером и стараясь сохранить невозмутимый вид.
	— Грязный предатель! – возмущался Рикард. – Самовлюбленный болван! Негодяй! Я задушу тебя собственными руками!
	Леди Винсеслав ухватила его за руку и увела подальше от Ондрауса.
	— Что здесь происходит? – потребовал ответа Тамас.
	Леди Винсеслав уже открыла рот, но Рикард опередил ее, указывая пальцем на Ондрауса:
	— Он переметнулся на другую сторону! Объявил, что поддерживает Кларемонте и собирается быть у него вице-премьером.
	— Уверена, что всему этому есть разумное объяснение, – сказала леди Винсеслав.
	Рикард обернулся к ней:
	— Ничуть не удивлен, леди. Это ведь ваши люди оставили армию еще до того, как война была закончена. Вы понимаете, как это выглядело со стороны? Мы должны были действовать сообща!
	— Я имела все основания так поступить, – гордо вскинула голову Винсеслав. – Мои советники пришли к выводу, что фельдмаршал утратил свой стратегический талант и совершил целый ряд ошибок. Простите, Тамас, я не хотела вас обидеть.
	Фельдмаршал прошел через всю комнату к огромному письменному столу Манхоуча, сел и посмотрел на всех троих с холодной усмешкой:
	— Ничего-ничего, продолжайте.
	— Мы понесли ощутимые потери…
	— Вы просто испугались и вышли из войны! – обвиняющим тоном перебил ее Рикард. – Я всегда считал, что мы боремся за общее дело, а теперь выясняется, что этот старый дурак – еще одна марионетка Кларемонте!
	Ондраус выпрямил спину:
	— Так, послушайте…
	— Нет, это вы меня послушайте! – сорвалась на крик леди Винсеслав. – У каждого из нас были причины поступить так, как мы поступили. И я сомневаюсь…
	Комнату заполнили беспорядочные выкрики и взаимные обвинения. Какое-то время Тамас молча слушал все это, подперев голову рукой, а затем посмотрел на Олема и щелкнул пальцами. Телохранитель тут же достал пистолет и зарядил его одним порохом, без пули, затем подошел к Тамасу и передал ему оружие.
	Звук выстрела заставил всех замолчать. Члены комитета замерли там, где стояли, на фельдмаршала уставились три пары глаз.
	Тамас глубоко вдохнул пороховой дым и положил пистолет на стол:
	— Вы можете победить на выборах?
	Рикард яростно почесал бороду и принялся ходить по комнате, с недоверием поглядывая на ревизора.
	— Просто ответьте на мой вопрос, – продолжал настаивать Тамас.
	— Мою предвыборную кампанию проводят лучшие специалисты в Девятиземье. И они говорят, что до победы осталось совсем немного. Когда Кларемонте пытается кого-нибудь переманить, подкупить или запугать, я отвечаю той же монетой. Но я потратил на это почти все свои деньги. А он – нет.
	— Не настолько утешительно, как хотелось бы, – пробормотал Тамас и добавил громче: – Что вам требуется для победы?
	Рикард оглянулся на Таниэля: тот стоял возле окна на балкон и любовался панорамой площади.
	— Выборы назначены на последний день осени, а до него осталось не так уж много времени. Публичное появление моего кандидата в вице-премьеры могло бы помочь делу. И ваша поддержка тоже была бы чрезвычайно важна.
	— О моей поддержке сообщат в завтрашних газетах, – заверил его Тамас.
	При всех своих недостатках, Рикард был талантливым руководителем. Если он будет управлять страной так же успешно, как управляет своим союзом, или хотя бы вполовину от этого, Адро на долгие годы превратится в жемчужину Девятиземья.
	— Полагаю, о том, чтобы просто убить Кларемонте, не может быть и речи? – равнодушным тоном спросил фельдмаршал.
	Рикард застыл на месте:
	— Абсолютно исключено. Мы так долго готовились к этим выборам. Мы сами разработали правила и должны их соблюдать, иначе мы ничего не добьемся.
	— Согласна, – отозвалась леди Винсеслав.
	— Что ж, хотя бы с этим все ясно.
	Тамас взглянул на все еще дымящееся дуло пистолета. Мир изменился, и через несколько дней фельдмаршал потеряет власть, с помощью которой он когда-то заставил замолчать всех своих врагов. Теперь он должен без сожалений расстаться с ней.
	— К тому же Владетель уже пытался это сделать, – добавил Ондраус. – Но ничего не получилось.
	Рикард ударил кулаком по спинке дивана:
	— Я так и думал, что это его работа! Будь он проклят!
	— Кстати, а где Евнух? – поинтересовался Тамас. – А ректор?
	— Евнух погиб, – сухо ответил Ондраус. – Владетель еще не решил, кто заменит его в комитете.
	— И вряд ли решит. Слишком поздно для замены. После выборов комитет все равно будет распущен. Как мы и договорились с самого начала, – напомнил фельдмаршал, повысив голос и махнув рукой, словно отметая все возражения. – Так что с ректором?
	— Он сбежал, – послышался чей-то голос.
	Тамас обернулся. В дверях стоял Адамат, запыхавшийся после подъема по лестнице.
	— Извините за опоздание, – сказал он, закрывая дверь.
	— Вы приглашены? – спросил Тамас.
	— Это я его пригласил, – объяснил Рикард.
	Тамас вытер лоб платком.
	— Благодарение Адому, что вы об этом подумали. Нашему комитету необходим голос разума.
	— Боюсь, что не много смогу добавить.
	— Олем, присмотри за дверью. Продолжайте, инспектор.
	— Подождите! – Рикард указал пальцем на Ондрауса. – Он больше не один из нас. Он не должен здесь находиться и слышать, о чем мы говорим.
	Адамат тяжело оперся на трость и окинул взглядом комнату.
	— Он уже все знает.
	— Ах вот как?
	— Прошу вас, инспектор, – кивнул Тамас.
	— Ректор сбежал из страны. Возможно, даже из Девятиземья. По словам его помощника, ректор сказал, будто бы надвигается что-то страшное, а затем скрылся под покровом ночи.
	Тамас наклонил голову набок:
	— Бездна, что он хотел этим сказать? Этот человек стоял плечом к плечу с нами, когда Кресимир стучался в наши ворота. Что могло напугать его сильнее, чем это?
	— Я слышала, что он был каким-то древним Избранным, – припомнила леди Винсеслав. – Значит, это неправда? Значит, он оказался всего лишь трусливым ученым?
	— Нет, это правда, моя леди, – ответил Адамат. – Думаю, он просто лучше нас понял, что на самом деле происходит, и как раз поэтому сбежал.
	— И что же, позволь спросить, на самом деле происходит? – вмешался Рикард.
	— Лорд Кларемонте – это сам Бруде, двуликий бог бруданцев.
	На мгновение в комнате стало тихо, Тамас подпер рукой подбородок, обдумывая услышанное.
	— Вы ведь это не всерьез? – произнесла леди Винсеслав.
	— Мы уже сталкивались с двумя богами, – напомнил Тамас. – Почему в этой безумной драке их не может быть больше? Кларемонте уже давно тайно управляет событиями. Это вполне правдоподобно.
	Фельдмаршал сам не хотел верить тому, что говорил. Еще один бог, здесь, в Адопесте, играющий смертными, словно фигурами на шахматной доске. При одной мысли об этом кровь Тамаса вскипала от ярости.
	— У вас есть доказательства?
	— Я предпочел бы обсудить это один на один с вами, фельдмаршал.
	— Как же так? – вскочил с места Рикард. – Мы же все на одной стороне! Разве можно…
	Стук в дверь прервал его на полуслове.
	— Что там еще? – крикнул он.
	В комнату заглянул Олем и обратился к Тамасу:
	— Сэр, вас срочно хотят видеть.
	— Кто? – рявкнул Тамас.
	— Лорд Кларемонте, сэр.

	Адамата охватило неудержимое желание спрятаться под диван. Он оглянулся на Тамаса, но фельдмаршал, к чести своей, сохранил каменное выражение лица.
	— Что ему нужно?
	— Он хочет поговорить с комитетом.
	Тамас жестом подозвал к себе телохранителя и что-то прошептал ему на ухо. Олем кивнул и вышел из комнаты, положив руку на пистолет.
	— Это плохая идея, – вслух подумал Адамат.
	Он посмотрел на Ондрауса, который только вчера едва унес ноги от людей Кларемонте. Пожилой ревизор сидел в напряженной позе, вцепившись в подлокотники кресла и поглядывая на дверь, словно кролик на кружащего над ним ястреба. Адамат вспомнил подозрения Владетеля о том, что бруданцы схватили кого-то из его помощников. Если так, то опасность угрожает ему и в другой ипостаси. Кларемонте может на законных основаниях потребовать его казни.
	Тамас не обратил внимания на реплику Адамата.
	— Мы должны выслушать нашего гостя со всей возможной любезностью и терпением. Таниэль, ты все понял?
	Адамат почти позабыл о сыне фельдмаршала и теперь, обернувшись к Таниэлю, поразился его виду. Капитан Два Выстрела сжал кулаки и подался всем телом вперед, словно рвущийся с привязи пес. В его глазах горели ярость и жажда борьбы. Инспектор перевел взгляд на Тамаса, чтобы убедиться, что тот сумеет удержать сына от необдуманных действий, но глаза фельдмаршала сверкали точно таким же огнем. Остальные члены комитета, похоже, ничего не заметили, но для Адамата все было ясно.
	Он прикинул, сумеет ли поместиться под диваном, затем внимательно осмотрел стены, отыскивая признаки потайной двери. Или какого-нибудь другого укрытия – любого, лишь бы спрятаться.
	Но было уже поздно. Дверь открылась, телохранитель Тамаса объявил:
	— Лорд Кларемонте.
	Мгновение спустя вошел и сам гость, передав Олему трость и шляпу.
	— Дамы и господа, – начал Кларемонте с обворожительной улыбкой. – Спасибо, что согласились принять меня без предварительной договоренности. Очень рад…
	Олем без церемоний бросил шляпу и трость Кларемонте на диван.
	— …видеть всех вас. Ондраус, друг мой! Мы ведь обедаем с вами сегодня?
	— Да, – хрипло подтвердил тот.
	«Не смотри на него так виновато», – подумал Адамат, с отчаянием наблюдая за Ондраусом.
	К счастью, пожилой ревизор поудобней устроился в кресле и повторил немного уверенней:
	— Да.
	— Превосходно! Леди Винсеслав, какая честь для меня! Теперь, когда эта ужасная война закончилась, нам нужно обсудить размещение ваших солдат в Гурле. Компания собирается активно использовать вашу армию. Рикард, мой уважаемый соперник!
	Лорд Кларемонте поклонился с изяществом и без какой-либо видимой иронии. Мельком взглянул на Таниэля Два Выстрела, и Адамат уловил в его взгляде нерешительность. Затем Кларемонте подошел к столу и протянул руку Тамасу:
	— Фельдмаршал, я большой ваш поклонник. Рад, что вы вернулись из этого ужасного похода по землям Кеза и покончили с войной раз и навсегда. Это большое облегчение для всех нас.
	— Милорд Бруде, – ответил Тамас, коснувшись руки Кларемонте.
	Улыбка Кларемонте растянулась еще шире, и Адамат готов был поклясться, что глаза его довольно сверкнули.
	— Можете не продолжать, – сказал он. – Это наверняка выяснил Адамат. Я предупреждал лорда Ветаса, что наш добрый инспектор вдвое умнее, чем ему кажется. – Кларемонте обернулся к Адамату и снял перед ним воображаемую шляпу. – Вы отлично поработали, инспектор. Что же меня выдало? Нет, подождите. Не нужно ничего объяснять. Лучше сохранить эту тайну.
	Адамат стиснул зубы, сомневаясь, что сможет спокойно ответить. Все волнения и страхи исчезли, на смену им пришел гнев. Стоило Кларемонте назвать имя Ветаса, как инспектор вспомнил о тех бедах и страданиях, которые принес этот человек его семье.
	«Успокойся», – приказал он себе. Именно этого и добивался Кларемонте: вывести их всех из равновесия. И пока у него получалось. Леди Винсеслав растерялась, Таниэль Два Выстрела рвался растерзать его, на Ондрауса тошно было смотреть, а Рикард, похоже, никак не мог решить, что ему делать – бежать или сражаться.
	Один Тамас казался невозмутимым, но только казался. Если глаза Кларемонте сверкали от удовольствия, то во взгляде фельдмаршала пылал мрачный огонь, словно он обдумывал самый долгий и мучительный способ убить своего врага.
	— Итак… – Кларемонте громко хлопнул в ладоши, так что Рикард от неожиданности едва не выпрыгнул из туфель. – Перейдем к делу.
	Кларемонте прошел через всю комнату, косо взглянул на Таниэля и сел в кресло напротив Тамаса.
	— Я последний бог, оставшийся в Девятиземье. Кресимир скован заклятием, Адом мертв. Больше никто из моих братьев и сестер не ввяжется в драку, это я вам могу твердо пообещать. Вероятно, вы ждете от меня каких-то глупых угроз, но это несправедливо по отношению ко мне. В отличие от моего старшего брата, я современный бог. Я понимаю, что насилием ничего не добьешься. Я мог бы убить вас всех и поработить Девятиземье, но это не принесло бы мне удовлетворения. Вскоре поднялось бы восстание, и могущественные Избранные выступили бы против меня, а я, откровенно говоря, не склонен к таким вещам. Не люблю конфронтацию. Если бы Адом был здесь, он подтвердил бы мои слова.
	— Как удобно, что его здесь нет, – заметил Тамас.
	— Вы, наверное, хотели сказать «прискорбно», – строгим тоном поправил Кларемонте. – Я всегда с симпатией относился к Адому. Он был единственным, кто воспринимал меня всерьез. А за любое приготовленное им блюдо можно было с радостью умереть.
	Он растянул последнее слово на несколько секунд и театрально покачал головой.
	— Итак, ваши предложения? – перебил его Тамас. – Видите ли, у большинства из нас нет в запасе вашей вечности.
	Кларемонте зловеще усмехнулся:
	— Бездна, что мне в вас нравится Тамас, так это сила духа. Давным-давно, еще во времена Кресимира, жил один военачальник по имени… проклятье, забыл, как его звали. Простой смертный, даже не Одаренный, но только он осмеливался возражать Кресимиру, если считал, что тот делает глупости. Нови любил говорить, что самомнение этого человека выше Южного пика. Вы очень напоминаете мне его. – Лицо Кларемонте сделалось задумчивым. – В конце концов Кресимир велел содрать с него кожу живьем. Такая нелепая смерть. Так о чем это мы говорили?
	— Ваши предложения? – повторил Тамас.
	— Ага, предложения. Как уже было сказано, я современный бог и стараюсь играть честно. Даю вам слово, что эта война закончена. Более того, я прибыл сюда лишь поучаствовать в выборах. Завтра утром я в знак доброй воли выведу войска из Адопеста. А через три дня состоятся выборы, как и было объявлено. Я даже не собираюсь никого обманывать. Если меня выберут премьер-министром, я помогу Адро достичь такого процветания, подобного которому в Девятиземье еще не видели.
	Адамат снова обрел дар речи и тут же решил проверить его:
	— А если вы проиграете?
	Голос его лишь едва заметно дрогнул.
	— Если я проиграю, мой добрый инспектор, то вернусь обратно в Бруданию, в свою торговую компанию. Постараюсь использовать свое влияние на благо человечества. И больше не буду вам досаждать.
	— Почему мы должны верить вам? – спросил Тамас.
	Кларемонте обернулся к нему и с невинным видом приподнял брови:
	— Потому что у вас нет другого выбора. И потому что я даю вам слово. Нерушимую клятву бога.
	— Вы устроили все это. – Ярость переполняла Адамата, пытаясь вырваться из груди. – Возвращение Кресимира, войну между Адро и Кезом. Вы с самого начала стояли за всем этим. И не пытайтесь отрицать.
	— К чему мне отрицать? Разумеется, все это произошло не без моего участия. Но вы несправедливы ко мне. Это Жулен, бедное запутавшееся дитя, задумала с помощью Королевского совета Кеза вернуть Кресимира. Думаете, мне было нужно, чтобы старший брат совал нос во все мои дела? Он отбросил бы нас обратно в бронзовый век. А я всего лишь пытался смягчить нанесенный им вред. Боюсь, все эти люди, которых я использовал в своих целях, включая и вашу семью, были всего лишь случайными жертвами. Они даже не сознавали, в какой битве участвуют.
	— Не смейте называть мою семью «случайными жертвами»! – прорычал сквозь зубы Адамат.
	Он так стиснул рукоять трости, что едва не сломал ее. Если Кларемонте и заметил его гнев, то не подал виду.
	— Вы напали на моих солдат, – напомнил Тамас, не убирая сцепленные пальцы от подбородка. – Вы обманом заставили меня нарушить перемирие и взяли то, что вам не принадлежит.
	— О, это было… прискорбно, – ответил Кларемонте. – Я сделал то, что считал необходимым. Мне сообщили о девушке-дикарке, сковавшей Кресимира своим заклятием – очень хорошим заклятьем, между прочим, – и я не знал, что подумать. Если бы она дрогнула хотя бы на мгновение, все оказалось бы напрасно. Я решил вмешаться и взять ее себе. Уверяю вас, я и понятия не имел, что вы заключили перемирие с Ипиллом.
	— Вы опять сказали «прискорбно», – внезапно вступил в разговор Таниэль, и все повернули головы к нему. – От этого слова так и несет заискивающими извинениями.
	— Я коммерсант, мой мальчик. «Заискивающие извинения» – это часть моей работы. Спросите у Рикарда.
	— Зачем вы пришли сюда? – спросил Адамат. – Выборы могли бы состояться и без ваших объяснений, и все пошло бы своим чередом.
	— Я хотел удостовериться, что комитет знает, кто я такой. Никому из нас не нужно повторения того шума, который устроили люди Владетеля. Это был необдуманный шаг. Как если бы вдруг вы решили напасть на меня без оружия, господин Два Выстрела.
	Кларемонте мельком взглянул на Таниэля, готового броситься на него в любую секунду.
	— С Кресимиром у меня получилось, – тяжело дыша, произнес Таниэль. – Как по-вашему, я добыл его кровь для Ка-Поэль?
	При этих словах Кларемонте побледнел.
	— Я предпочел бы не проверять. Итак, я предлагаю сделку. Девушка в обмен на тело Кресимира.
	— По рукам, – сказал Таниэль.
	Тамас вскочил, бросив на сына негодующий взгляд.
	— С чего вы решили, что Кресимир у нас?
	— А где же еще, – спокойно ответил Кларемонте.
	— Ка-Поэль должна вернуться целой и невредимой, – потребовал Таниэль.
	— Хватит, помолчи! – прикрикнул на него Тамас.
	— Нет, не эта девушка, – уточнил Кларемонте. – Эта нужна мне самому. Я отдам вам другую.
	— Какую? – нахмурился Тамас.
	— Влору.
	— Так она жива? – удивился Таниэль.
	— Тихо! – рявкнул Тамас. – Таниэль, подожди за дверью. Это приказ.
	На мгновение Адамату показалось, что Два Выстрела не подчинится отцу, но тот лишь обжег Кларемонте свирепым взглядом и вышел.
	— Это неравная сделка, – заявил Тамас, как только сын закрыл за собой дверь.
	— Ваши пороховые маги убили многих моих Избранных. То, что Влора до сих пор жива, – более чем достаточное доказательство моих добрых намерений.
	— А то, что я не позволю Таниэлю убить вас до конца следующей недели, – доказательство моих.
	Кларемонте закатил глаза:
	— Фельдмаршал, мы же не дети, чтобы пугать друг друга.
	Тамас забарабанил пальцами по столу, внимательно наблюдая за Кларемонте.
	— Сделка состоится, если вы вернете и Влору, и Ка-Поэль, а также выведете из Адопеста всех своих солдат до последнего.
	— Вы не должны соглашаться на это, – вмешалась Винсеслав. – Мы ведь не знаем, что он собирается сделать с телом Кресимира.
	— Если бы я хотел освободить его, то просто убил бы девушку. Позовите господина Два Выстрела, он подтвердит. – Кларемонте покачал головой. – Я уже пообещал увести своих людей, но отдать вам дикарку не могу. Только она удерживает Кресимира, и я не хочу упускать ее из виду. Когда Кресимир будет погребен под толщей воды на дне самой глубокой морской впадины, откуда уже не сможет подняться на поверхность, я верну вам дикарку. Даю слово.
	Несколько минут, пока Тамас обдумывал предложение, в комнате стояла мертвая тишина. Адамат не мог понять, почему молчат Рикард и Ондраус. Это было безумие. Если Тамас действительно завладел телом Кресимира, то не должен отдавать его ни при каких условиях.
	— Леди Винсеслав права, – тихо произнес он.
	Тамас поднял на него глаза и вздохнул:
	— Согласен. Я не могу заключить эту сделку.
	— Мм… – Кларемонте встал и взял с дивана трость и шляпу. – Это крайне прискорбно. Однако я сдержу слово. Завтра мои солдаты покинут город, и мы дождемся результатов выборов. Тогда и поговорим. Удачи.
	Он кивнул каждому по отдельности и вышел.
	Дальнейшая часть встречи прошла в мрачной обстановке. Спустя несколько минут после ухода Кларемонте Таниэль услышал доносящиеся из кабинета крики и понял, что отец отказался от сделки. Через час кабинет покинул Ондраус – вероятно, для того, чтобы встретиться с Кларемонте за обедом. А по истечении еще одного часа в комнате остались только Адамат и фельдмаршал.
	— В книгах говорится, что Бруде двулик, – напомнил Адамат. – И это не просто аллегория, это на самом деле два человека.
	— Значит, Кларемонте – не единственный враг, которого следует опасаться?
	— Нет, не единственный. Я пытаюсь найти второго.
	— Им может оказаться кто угодно?
	— Да.
	Тамас уронил голову на руки:
	— Ваши слова окончательно испортили мне день, инспектор.
	— Простите, сэр, вы верите Кларемонте?
	— Ни в коей мере. Я поверю, что он ушел по доброй воле, только через десять лет после того, как это действительно произойдет. – Фельдмаршал сжал виски руками и уставился в стол. – Прошу вас, скажите, что у вас есть еще какие-то новости, чтобы хоть немного подбодрить меня.
	— У меня и в самом деле есть новости.
	Тамас недоверчиво посмотрел на Адамата:
	— Правда?
	— Да. Дело в том, что Кларемонте ошибался, называя себя единственным оставшимся в Девятиземье богом. Оказывается, Адом жив.

	47

	Тамас покосился на двух охранников, дремлющих на крыльце дома: те тут же вскочили и вытянулись по стойке смирно. Они носили мундиры городской полиции и, судя по всему, узнали фельдмаршала.
	— Вольно, – сказал он. – Я здесь как частное лицо.
	Охранники переглянулись и, похоже, немного успокоились.
	— Просто заехал посмотреть.
	Спешившись, Тамас бросил поводья одному охраннику, а Олем – другому.
	— Наверное, будет лучше, если вы никому не расскажете, что видели меня здесь.
	— Да, сэр.
	Тамас бесшумно проскользнул в парадную дверь и остановился в вестибюле, пропитанном зловещей тишиной. Олем вошел следом, фонарь в его руке отбрасывал глубокие тени на мраморный пол.
	— Вы о чем-то задумались, сэр?
	— Попробуй тут не задуматься. В прошлый раз, когда я побывал здесь, меня едва не убили. А ты ни о чем не задумался?
	— Этот дом выглядит каким-то безвкусным.
	— Он принадлежал Черлемунду, – объяснил Тамас. – Первосвященника больше интересовала роскошь, чем хороший вкус. По крайней мере, его дурацкий бюст больше не мозолит мне глаза.
	— Вы сами разбили его, сэр.
	— Ах да, правильно. Идем.
	Они повернули направо, в большой коридор, по словам Адамата, ведущий к кухне. Подойдя ближе, Тамас отчетливо расслышал, как кто-то напевает себе под нос, и невольно прибавил шагу. Он знаком приказал Олему остаться в коридоре, а сам зашел в кухню.
	В отличие от остальной части здания, здесь было тепло и светло. Ярко горели две духовые печи; и в ноздри фельдмаршала ворвались ароматы свежего хлеба, жареной баранины и тыквенного супа. Рот наполнился слюной, пальцы задрожали в предвкушении сытной еды.
	Одна половина стола была расчищена от кухонных принадлежностей и сервирована серебряной посудой на двоих.
	— Доброе утро, фельдмаршал.
	Тамас был так потрясен видом Черлемунда в поварском фартуке и белом колпаке, что машинально потянулся к шпаге. С их последней встречи Первосвященник прибавил в весе не меньше двух стоунов. Тогда фельдмаршал ранил его в живот и взял под арест до принятия окончательного решения, как с ним поступить дальше. На располневшем лице Черлемунда сияла улыбка, которой Тамас никогда прежде за ним не замечал.
	Он с усилием убрал руку с эфеса шпаги.
	— Михали, это действительно вы?
	— Михали умер. – Улыбка на лице повара дрогнула. – Как это ни печально. А я Адом в самом подлинном виде. – Он оглядел себя. – Ну хорошо, на самом деле я так никогда не выглядел. Должен признать, Черлемунд был намного красивей меня.
	— Как это? – недоуменно спросил Тамас.
	Адом подтянул лямки фартука и отряхнул его.
	— Проходите, пообедайте со мной. Я слышу, как урчит у вас в животе, да и сам ничего не ел уже несколько часов.
	В кухне не было стульев, и в любом случае стол оказался слишком высоким для Тамаса, так что он просто стоял напротив Адома, пока тот наливал ему миску тыквенного супа. Спустя несколько минут фельдмаршал попросил добавки, и Адом с радостью передал ему вторую порцию, а затем принес основное блюдо – тонко нарезанные куски баранины с хлебом.
	— Ваш сын… – нарушил наконец тишину Адом.
	Тамас на мгновение перестал жевать, забыв даже переспросить: «А что с моим сыном?»
	— Когда он выстрелил в Кресимира, ответный удар чуть не погубил его. Любой другой на его месте умер бы мгновенно, но защита Ка-Поэль оказалась такой прочной, что устояла даже против ярости бога. Он был на краю гибели, и даже я не мог вернуть его к жизни. Но эта чудесная девушка… – Адом покачал головой. – Я никогда не видел, чтобы кто-то учился так быстро. Включая самого Кресимира.
	— Но какое отношение это имеет к вам?
	— Так я попал в это тело. Ка-Поэль поняла, что вывести Таниэля из комы можно только ценой чьей-то жизни. Она выбрала Черлемунда и удалила его личность, оставив лишь пустую оболочку.
	— Это ужасно.
	— Да, именно так. Я прожил сотни жизней за тысячи лет. Я знаю, насколько это ужасно.
	— Но откуда вам это известно?
	— Она сама мне рассказала, когда вы были в Кезе.
	— Она же не умеет говорить!
	— Зато прекрасно умеет передавать мысли. Как бы там ни было, когда Кресимир убил Михали, я перебрался в это тело. – Он довольно похлопал себя по животу. – Это был тяжелый переход. Обычно я занимал совершенно новую оболочку – младенца в материнском чреве, который иначе родился бы мертвым. Но и этот метод работает не хуже.
	Еды на тарелке Тамаса почти не осталось. Он потянулся к блюду с бараниной, но Адом опередил его и сам положил фельдмаршалу несколько кусков.
	— Почему вы так долго не возвращались?
	Адом рассмеялся:
	— Я ведь нахожусь в теле человека, которого ненавидит все Адро. Мне было неловко показаться в таком виде.
	— Значит, все дело в Бруде? – догадался Тамас.
	— Да, в Бруде. – Адом мгновенно посерьезнел.
	— Вы знали, что он замешан в этом?
	— Нет, до того самого момента, когда Кресимир убил меня. Это было словно вспышка в сознании, я вдруг узнал больше, чем был в состоянии постичь, находясь в прежнем теле. Именно тогда я и почувствовал чужое влияние. Это многое объясняло. Он хотел удержать Михали в лечебнице. С одной стороны, чтобы я всегда был на виду, а с другой – чтобы убрать со своей дороги.
	Адом нахмурился.
	— Чего он добивается? – спросил Тамас, подавшись всем телом вперед. – Он требует…
	— Я знаю, что он требует, – махнул рукой Адом. – Я много думал об этом, но не могу с уверенностью сказать, говорил ли он правду.
	— От вас не очень-то много помощи.
	Адом коротко рассмеялся, и Тамас улыбнулся в ответ. В этом смехе был весь Михали.
	— Ох, Бруде, Бруде! – Адом покачал головой, утирая выступившие от смеха слезы. – Понимаете, он самый младший из нас. Такой шутник. Он во всем равнялся на Кресимира, но постоянно находился в тени брата. Спорил со всеми, даже со мной иногда ссорился, хотя и не настолько серьезно, как с другими. – Адом положил в рот кусок хлеба. – Я не могу проникнуть сквозь завесу, которой он себя окружил, но должен сказать, что он стал куда могущественней, чем был во времена Кресимира. И это меня пугает.
	— Попробуйте столкнуть его с нами, – посоветовал Тамас. – Заставьте действовать. Узнайте, чего он добивается.
	— О нет, это было бы серьезной ошибкой. Мне не по силам тягаться с Бруде.
	Тамас отпрянул, почувствовав горечь во рту.
	— Что же тогда нам делать?
	— Прежде всего нужно выяснить, сдержит ли он слово. Бруде всегда был самым дальновидным из нас. Он вполне мог сказать правду. Но хочу предупредить: во всем, что он делает, есть две стороны, как двулик сам Бруде.
	— А если он не сдержит слово?
	Адом взял с блюда каштан и бросил себе в рот, а затем поднял глаза на Тамаса.
	— Если он не сдержит слово, мы мало чем сможем ему помешать.
	— Вы собираетесь и дальше здесь прятаться, не так ли?
	— Да, таков и был мой план. Честно говоря, по мне так лучше бы он не знал, что я остался жив.
	Тамас с возмущением отбросил вилку.
	— Что случилось с тем, кто всегда поддерживал нас? Что случилось со святым заступником Адро?
	Адом поднял вилку Тамаса, вытер ее краем фартука и аккуратно положил на тарелку.
	— Что-то в Бруде пугает меня. Нечто такое, чего не было в дни нашей молодости. Не могу объяснить, в чем дело. Инстинкт, более древний, чем я сам и вся моя магия, подсказывает, что нужно отойти в сторону.
	— Я слишком долго и упорно сражался за эту страну, чтобы отойти в сторону и отдать ее кому-то другому. Даже богу. – Тамас вытер рот салфеткой и отошел от стола. – Не знаю, зачем я сюда приехал.
	— За советом.
	— В итоге я лишь зря потратил время.
	— Я рад, что вы приехали. – Адом печально улыбнулся. – Я волновался за вас.
	— Видимо, не очень сильно, раз отказались помочь.
	— В вас осталось так мало веры в то, что все кончится хорошо, Тамас. Вот, возьмите. – Он протянул фельдмаршалу круглую металлическую коробку.
	— Что это?
	Адом удивленно заморгал:
	— Обед для Олема. Может быть, я и толстый трус, но, надеюсь, вы не считаете меня негостеприимным хозяином?

	— Как по-твоему, Олем, я правильно поступаю?
	Полная луна ярко светила над ними, хотя стемнело всего час-другой назад. Тамас почти не замечал дыма от сигареты, которую курил телохранитель. Они остановились в роще между двумя деревнями за несколько миль от Адопеста. Высокие деревья закрывали их от постороннего взгляда. Было холодно, и Тамас приподнял воротник мундира.
	— Не мне судить об этом, сэр.
	— От тебя не больше пользы, чем от Адома.
	— Вы несправедливы к нему, сэр. Он накормил нас. Бездна, я соскучился по его стряпне.
	Тамас покачал головой:
	— Я пришел в такое бешенство из-за его отказа, что забыл задать ему этот вопрос.
	— Думаете, он мог изменить ваше решение?
	Фельдмаршал задумался на мгновение.
	— Нет.
	— И я думаю, что нет.
	— Заткнись и докуривай свою проклятую сигарету. И прекрати так довольно усмехаться. Где Бо?
	— Вон там.
	Тамас пробрался к опушке, где стоял Бо со своей ученицей, наблюдая за дорогой на Адопест.
	— Они опаздывают, – сказал Тамас.
	Бо поправил ремешки на протезе и поднял глаза на фельдмаршала:
	— Они примерно в миле от нас. Следят за нами так же, как мы за ними.
	— Значит, это засада.
	— Для засады у них слишком мало людей, – ответил Бо. – Если только с ними нет самого Бруде.
	Тамас оглянулся на Нилу, молча всматривающуюся в темноту, и шагнул ближе к Бо.
	— Прости меня.
	— Мм?
	— Прости, что послал Таниэля убить тебя.
	Бо сделал удивленное лицо, а затем привычно усмехнулся:
	— Не стоит переживать. Это было вполне в вашем духе. И на вашем месте я бы поступил точно так же. Ой!
	Нила лягнула Бо по здоровой ноге.
	— Да, я бы так и сделал.
	— Нельзя говорить такое, – упрекнула его Нила.
	— Так кто же из вас ученик? – спросил Тамас.
	— Ни слова больше, старик, – фыркнул Бо.
	Тамас ошеломленно уставился на него:
	— Ты не называл меня так с тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать.
	— Теперь это слово больше вам подходит.
	— А ты так и остался дерзким мальчишкой.
	— А как же, – ухмыльнулся Бо. – Старался изо всех сил.
	— Спасибо тебе за то, что отговорил Таниэля в одиночку отправиться за Ка-Поэль.
	— Он слишком нетерпелив. – Бо посмотрел на север, в сторону другой рощи, где прятался Таниэль, держа на прицеле людей Кларемонте, которые все еще не решались подъехать ближе. – Надеюсь, он этим вечером никого не пристрелит.
	— Я тоже.
	— Между прочим, среди них есть Избранные.
	— Сколько?
	— Шестеро. Похоже, Кларемонте не особенно вам доверяет.
	— Как и я ему. Поэтому и взял с собой тебя и Нилу. Не считая засевших в кустах Таниэля, Норрин и Андрийю.
	Бо постучал по деревянному протезу, и Тамас почувствовал себя неуютно.
	— Только не говори, что задумал отомстить.
	— Я потерял ногу. И та, из-за кого это случилось, здесь. Я точно знаю. И знаю, кто она такая. Ее зовут Лоури. У нас с ней кое-что было.
	— Есть ли в Королевских советах Девятиземья хоть одна женщина, с которой у вас ничего не было? – поинтересовалась Нила.
	— Есть, но не много.
	Тамас выругался сквозь зубы.
	— Надеюсь, ты не поставишь под угрозу всю операцию?
	— Нет, разумеется. – Бо сделал успокаивающий жест. – Буду держать себя в руках. Они подъезжают.
	Тамас насыпал немного пороха на язык, чтобы углубить транс. Всадники на дороге разделились на две группы, меньшая направилась прямо через поле к фельдмаршалу. Он тихо позвал Олема и вместе с ним вышел на опушку.
	Возглавляла группу Избранная, с которой Тамас никогда прежде не встречался. С бледной кожей, большими глазами и светлыми, почти белыми волосами. На руках у нее были перчатки. Она с подозрением глядела на Тамаса.
	— Пороховой маг, – поприветствовала она его.
	— Избранная.
	— Вы привезли то, что обещали?
	— Да.
	— Мы тоже.
	Избранная подняла руку, и к ней подвели пленницу. При виде Влоры Тамас с трудом сдержал вздох облегчения. Ее мундир был грязен и разорван, щека исцарапана до крови, под глазом темнел синяк. Но все же она была жива.
	— На что вы меня обменяли? – спросила Влора.
	— Ничего такого, с чем я не хотел бы расставаться, – успокоил ее Тамас.
	Олем подошел к Влоре и подвел к Тамасу.
	Бруданская Избранная снова подняла руку:
	— А теперь ваша часть сделки.
	— Олем, привези его.
	Вместе с Влорой Олем направился вглубь рощи, а затем вернулся один.
	— Ну что еще? – забеспокоился Тамас.
	— Она не согласна на такой обмен.
	— Может быть, она хочет вернуться?
	— Да, так она и сказала.
	— Никогда не хотел иметь дочку, Олем. Можешь так ей и передать.
	— Не заставляйте меня ждать, пороховой маг, – прорычала Избранная.
	— Я ведь никуда не делся, правда? Олем, сходи за ним еще раз.
	Олем снова ушел. Через несколько минут послышался стук деревянных колес, а затем из-за края рощи показалась повозка, запряженная двумя волами. На ней лежал каменный саркофаг. Повозка остановилась, и Олем спрыгнул на землю.
	— Можете забирать, – сказал Тамас.
	Бруданский солдат забрался на повозку и открыл саркофаг. Потом снова закрыл и с торжественным видом кивнул.
	— Ваш Одаренный прекрасно видит в темноте, – заметил Тамас. – Это очень кстати.
	Избранная усмехнулась уголками губ:
	— Теперь я должна убить вас.
	— А что скажет на это ваш хозяин?
	— Уверена, что в глубине души он бы это одобрил.
	Тамас подошел к Избранной почти вплотную.
	— Попробуй, – прошипел он.
	Бруданская Избранная глухо рассмеялась:
	— Думаете, я боюсь ваших пороховых магов, засевших там, вдали? Или вашего карманного Избранного, спрятавшегося за деревьями. Один раз я уже сразилась с ним, и он давно уже был бы мертв, если бы не мое великодушие и необходимость спешить. Передайте Борбадору, что он обязан мне жизнью.
	— Думаю, ты все-таки боишься. Иначе давно бы сделала то, чем угрожаешь. Прочь отсюда, Избранная шавка! Отвези Кресимира своему хозяину и напомни, что он обещал сдержать слово.
	Бруданский солдат взял вожжи. Избранная повернулась кругом и бросила через плечо:
	— Он сделает то, что захочет. Даже с этой несчастной страной.
	Тамас дождался, когда бруданцы скроются из виду, а затем направился вглубь рощи.
	— Не нужно было это делать, сэр, – сказала Влора.
	— В своей жизни я сделал много всего ненужного. Но не в этот раз. – Тамас наклонился в седле и поцеловал Влору в лоб. – И я не жалею. Бо, эта Избранная передавала тебе привет.
	— Нисколько не сомневался в этом.
	— Бо! – повторил Тамас.
	— Что?
	— Нас ждет драка. Я это чувствую. Если встретишь эту Избранную снова, сотри ее в порошок.
	Пальцы Бо невольно сжались в кулаки, он стиснул зубы и переглянулся с Нилой.
	— С большим удовольствием.

	Под лучами вечернего солнца Адамат сидел на старой городской стене в северной части Адопеста, свесив ноги в тридцатифутовую пропасть.
	Он с хрустом надкусил яблоко, и струйка сока сбежала по его подбородку. Инспектор следил за погрузкой бруданской армии на корабли. Упряжки из двадцати волов в каждой уже тянули большие океанские суда против течения Адры в неблизкий путь к системе шлюзов в горах Горелой гряды. Но десантные баржи пока заполнились едва ли наполовину.
	— Признаться, я удивлен, – вслух подумал Адамат, – что он все-таки уезжает.
	Соу-Смиз молчал, прислонившись к зубцу стены. Кулачный боец был одет в брезентовые мясницкие брюки и белую сорочку с закатанными до локтей рукавами, чтобы скрыть пятна крови. Он достал из кармана трубку и раскурил ее от спички. Воздух заполнил сладкий аромат вишневого табака.
	— Он и не уезжает.
	— Да, верно. Сам он остается в Адопесте, но удивительно уже то, что он сдержал обещание вывести из города солдат.
	— Думаешь, что-то замышляет?
	— Конечно замышляет. Он политик и коммерсант. Готов съесть свои ботинки, если он не задумал какую-нибудь хитрость.
	Адамат порылся в карманах, но потом сообразил, что оставил свою трубку дома. Он еще раз посмотрел на корабли, увозившие бруданских солдат, затем перевел взгляд к югу, на берега Адры. С того места, где он сидел, не было видно развалин кафедрального собора, но инспектор навсегда запомнил эту картину, как и все, что видел в жизни.
	— Он оставил здесь свой след, – сказал Соу-Смиз.
	— Да, оставил.
	И еще множество вопросов, на которые пока нет ответов. Кларемонте утверждает, что всеми своими действиями стремился лишь смягчить вред, который мог причинить стране Кресимир. Это не похоже на откровенную ложь, но даже дураку понятно, что у Кларемонте есть в этом деле свой интерес. Стать премьер-министром Адро – слишком ничтожная цель для бога. Может быть, он добивается чего-то другого? Чего-то более значительного.
	И где сейчас вторая половина Бруде? Кто эта вторая половина? Бруде мешал планам Тамаса с самого начала, значит это должен быть кто-то из членов комитета. Но кто именно? По спине Адамата пробежал мороз. Леди Винсеслав? Ревизор? А может, сам Тамас? За такую мысль по головке не погладят, но Адамат должен докопаться до истины.
	Все действия лорда Ветаса были направлены против тех целей, которых добивался Тамас и его комитет. Как это он сказал? Одна рука не ведает, что творит другая? Насколько было известно Адамату, Ветас не предпринял ничего, чтобы помешать возвращению Кресимира. Он сотрудничал с Черлемундом, который, вне всякого сомнения, знал о намерении призвать Кресимира. Случайное совпадение? Или тайный сговор?
	— Есть у меня одно предположение, – объявил Адамат.
	— Ну и?
	— Давай вечером заглянем в Вороненую башню. У тебя есть время?
	Соу-Смиз скосил глаза на свою одежду.
	— Хорошо, сходи домой и переоденься, – согласился инспектор. – Встречаемся возле башни через два часа.
	Оставив Адамата в одиночестве, Соу-Смиз спустился со стены.
	Постукивая каблуками по стене, Адамат наблюдал, как отплывают бруданские корабли, а сам снова и снова перебирал в уме варианты. Главные фигуры пришлось вычеркнуть из списка подозреваемых. Если бы кто-то из членов комитета был второй половиной Бруде, он причинил бы намного больше вреда, чем вышло на самом деле.
	Инспектор подождал, пока последний корабль отчалит, спустился со стены и поймал экипаж. Через тридцать минут он был уже возле Вороненой башни. Закатное солнце светило ему в спину. Адамат прошел в ворота и направился к посту охраны на первом этаже. В коридоре его поджидал Соу-Смиз, прислонившись спиной к стене и надвинув на глаза шляпу.
	— Мне необходимо видеть леди Черис, – заявил Адамат дежурному охраннику.
	Тот проверил бумаги инспектора и пропустил его вместе с Соу-Смизом.
	— Я подозреваю, что у Кларемонте есть еще один агент в городе.
	— Подозреваешь?
	— Разумеется, у него здесь много людей, я же не идиот, чтобы не понимать этого. Но я говорю об агенте такого же уровня, как лорд Ветас, если не выше. Он должен работать самостоятельно, независимо от Ветаса или Кларемонте.
	«Вторая половина бога», – мысленно добавил Адамат.
	— Почему?
	— Когда мы беседовали с Кларемонте, с нами был Одаренный, который распознает ложь. И он подтвердил, что Кларемонте ничего не знал о готовящемся взрыве. Но никому другому смерть Рикарда не принесла бы больше пользы, чем ему. Если бы у Кларемонте был еще один агент, работающий независимо, это бы все объяснило.
	— Леди Черис?
	— По крайней мере, она должна знать, кто это.
	Они поднялись к камере, расположенной под самой крышей башни. Адамат остановился, чтобы отдышаться, тюремщик тем временем отпер тяжелую кованую дверь.
	Камера оказалась небольшой, но не лишенной удобств: камин, две лампы, кровать, стул и небольшой столик у стены.
	Черис, стоявшая возле окна с видом на площадь, обернулась и с любопытством поглядела на Адамата, но ничего не сказала. Тюремщик зажег лампы и вышел из камеры.
	— Леди Черис, – начал было Адамат, но она махнула рукой и снова уставилась в окно.
	— Я уже рассказала вам все, что вы хотели от меня услышать.
	— Сомневаюсь. На кого вы работаете?
	— Я? Работаю на кого-то? Ха! Я думала, инспектор, вы лучше меня знаете. Я никогда не была чьей-то марионеткой.
	— Значит, вы утверждаете, что самостоятельно подготовили покушение на Рикарда?
	Она не ответила.
	— Если вы поможете мне, я сумею спасти вас от гильотины, – продолжил Адамат.
	— Не думаю, что меня отправят на гильотину. Но если даже и так, у вас недостаточно влияния, чтобы изменить приговор.
	Холодный пот выступил на лбу Адамата. Он несколько раз моргнул, затем вытер рукой лоб.
	— Вы готовы рискнуть?
	— Я уже рискнула всем и проиграла. Разговор окончен.
	У Адамата пересохло во рту. Он молча смотрел на Черис, пока та не повернулась к нему лицом.
	— В чем дело, инспектор? Не знаете, что сказать? Дело зашло в тупик? Простите, что не проявила к вам особого сочувствия. И можете передать Рикарду, что и он тоже долго не продержится.
	Адамат наконец обрел дар речи и заставил себя поклониться:
	— Простите, что понапрасну отнимал ваше время, которого у вас и так немного осталось, моя леди.
	Выйдя в коридор, инспектор жестом попросил тюремщика запереть дверь, а сам прислонился к стене, пытаясь унять дрожь.
	— Что с тобой, Адамат? – встревожился Соу-Смиз.
	Инспектор отвел тюремщика в сторонку и протянул ему стокрановую банкноту:
	— Я буду говорить начистоту. Вы не должны выпускать леди Черис из этой камеры. Но если она все же выберется отсюда, не становитесь у нее на дороге. От этого зависит ваша жизнь. Можете сказать фельдмаршалу, что это я дал вам такие распоряжения.
	Адамат спускался по лестнице так быстро, что Соу-Смиз едва поспевал за ним. Выйдя из башни, инспектор чуть ли не с разбега запрыгнул в поджидавший экипаж.
	— Соу-Смиз, отправляйся домой, – сказал инспектор кулачному бойцу. – Думаю, мы закончили работу. Ты здорово помог мне. – Он постучал по крыше кареты: – На ту сторону площади.
	Карета рванулась с места, оставив недоумевающего Соу-Смиза возле входа в Вороненую башню.
	Все пять лестничных пролетов Гражданского суда Адамат промчался бегом. Легкие уже готовы были разорваться, когда он добрался до верхнего этажа. Инспектор показал свои документы охранникам и, не обращая внимания на крики секретаря, вломился в кабинет Тамаса. От внезапного страха у него закололо в груди.
	Тамас, что-то читавший при свете лампы, поднял на него глаза:
	— Инспектор?
	— Леди Черис, – задыхаясь, пробормотал Адамат. – У нее нет тени. Она вторая половина Бруде. И это еще не все.
	— Говорите! – Тамас вскочил на ноги.
	— У кораблей Кларемонте была слишком малая осадка. Он оставил в городе по меньшей мере пять сотен солдат.

	48

	Выборы закончились лишь под утро последнего дня осени.
	Адамат стоял возле окна кабинета Рикарда в гостинице Киннена и невольно всплескивал в изумлении руками, наблюдая за непрерывным людским потоком на улицах. Этот день объявили вторым национальным праздником Адро. Избирательные участки открылись накануне в шесть утра и работали до полуночи. Делегация из Нови до утра сортировала избирательные бюллетени и подсчитывала голоса. В полдень должны были объявить результаты.
	И тогда станет ясно, сдержит ли бог свое обещание.
	Многие вопросы все еще оставались без ответов. Адамат ужасно не любил, когда концы не сходятся с концами. Инспектор по-прежнему не мог объяснить, почему леди Черис так легко позволила арестовать себя, какое отношение Кларемонте имеет к войне между Кезом и Адро и зачем ему понадобилось участвовать в выборах.
	От всех этих загадок сердце инспектора стучало как бешеное.
	Дверь в кабинет приоткрылась, из коридора послышались голоса избирательной команды Рикарда. Инспектор обернулся. В комнату вошел Избранный Борбадор со своей обычной, наполовину покровительственной, наполовину хищной улыбкой. Адамат не встречался с ним с того момента, как Бо вернулся в Адопест. Он двигался довольно уверенно, лишь слегка опираясь на трость. Его наряд заставил бы покраснеть от зависти любого банкира. Бо был в перчатках Избранного, несмотря на столпившихся в коридоре людей Рикарда. Или, возможно, как раз именно из-за этого.
	Бо встретился взглядом с инспектором и нахмурился:
	— Я выполнил наш договор.
	Адамат с трудом проглотил комок в горле:
	— Вы уверены?
	— В Убежище Бруде Нила убила Черного Стража, у которого не было безымянного пальца на правой руке. Судя по всему, до превращения в монстра это был юноша приблизительно пятнадцати лет. Здесь не может быть никаких сомнений.
	— Вы сами видели его?
	— Я был рядом, когда это случилось.
	— И?..
	— Он умер мгновенно.
	— Спасибо.
	Бо кивнул и вышел из комнаты. Инспектор глубоко вздохнул, стараясь взять себя в руки. Жосеп наконец-то обрел покой. Теперь и сам Адамат может успокоиться. Или хотя бы попытаться.
	Он не успел обдумать горькие новости. В коридоре Бо перекинулся с кем-то парой слов, и голос его собеседницы показался Адамату знакомым. Через мгновение дверь снова открылась, и в проеме показалась Фель. Она мельком взглянула на Адамата и шагнула назад.
	— Он здесь! – донеся из коридора ее крик.
	Рикард зашел в кабинет, утирая лоб носовым платком.
	— Бездна, ужасно дрожат руки. Адамат, что ты здесь делаешь? Жена тебя повсюду ищет. Астрит сбежала от няньки и поставила на уши всю прислугу.
	Инспектор очнулся от мрачных мыслей.
	— Извини, Рикард, я уже ухожу.
	— Да шучу я, шучу! Твои дети – сущие ангелы. За исключением этого сироты… как его зовут?
	— Жакоб.
	— Этот Жакоб продолжает тайком забираться в подвал, чтобы поиграть с тем, что осталось от моей коллекции вин.
	— Он хороший мальчик.
	— Очень даже может быть. Только не подпускай его к моему вину.
	— Мне казалось, ты нанял несколько нянек.
	— Так и есть. Но их все равно не хватает. У тебя и так слишком много детей. Зачем тебе понадобилось брать с улицы еще одного?
	— Фей хочет усыновить его, – с задумчивым видом произнес Адамат.
	Инспектор сам не знал, действительно ли Фей так привязалась к сыну Элдаминса, или он просто помогает ей отвлечься от мыслей о Жосепе. Они с женой договорились пока не обсуждать это. Лишь несколько человек знали, что это за мальчик, но Адамат не мог не беспокоиться о том, чем обернется решение усыновить наследника адроанского престола.
	— Как держится Фей? – спросил Адамат.
	— Она долго болтала с новой главой союза текстильщиков. Опять позабыл, как ее имя? Магри?
	— Марги. Я рад, что ее выбрали на эту должность.
	— Не могу разделить твою радость. Она меня на дух не переносит.
	— Оппозиция – это тоже неплохо, – возразил Адамат. – Но я уверен, что она скоро изменит свое мнение.
	— Ты слишком оптимистичен. Ладно, не в этом дело. Хорошо, что я застал тебя одного. Нам нужно поговорить.
	— О чем?
	— Как насчет новой работы?
	У Адамата чуть не подкосились ноги.
	— Рикард, ты же знаешь, для тебя я сделаю что угодно. Но сейчас я выдохся. Уже не те годы, чтобы бегать вприпрыжку по всему городу. На те деньги, что я получил от тебя и Избранного Борбадора, можно сносно прожить какое-то время. Фей с меня шкуру спустит, если узнает, что я взялся за новое расследование.
	— Расследование? Бездна, Адамат, я хочу взять тебя в свою команду.
	Инспектор почувствовал какой-то подвох.
	— При условии, что ты победишь на выборах?
	— Да, разумеется.
	— Понятно. – Адамат задумался. – Мне нужно посоветоваться с Фей.
	— Было бы странно, если бы она сказала «нет».
	— Почему это?
	— Я уже предложил работу ей самой, и она согласилась. По условиям контракта, за детьми будут присматривать няньки, потому что ей придется часто ездить за границу. Если ты примешь мое предложение, вы сможете путешествовать вместе.
	Адамат все еще пытался справиться с усталостью.
	— Она согласилась? Я… Что ж, пожалуй, я тоже.
	— Пожалуй? – Рикард хлопнул его по спине. – Не слышу в твоем голосе энтузиазма. И я бы все равно не дал тебе возможности отказаться.
	— Ты настолько уверен в своей победе?
	— О бездна, нет. Думаю, я проиграю, Адамат. Даже уверен, что проиграю. Я сейчас немного пьян, но ведь я сделал все, что было в моих силах. Теперь уже нет смысла волноваться. Ты спустишься вниз?
	Адамат криво улыбнулся другу, и тот нетвердой походкой направился к двери. Фель на мгновение задержалась.
	— Фель! – окликнул ее Адамат.
	— Да, сэр?
	— Спасибо, что заботитесь о нем.
	— Это моя работа, сэр.
	— И помогите ему немного протрезветь.
	— Займусь этим в первую очередь. Я больше верю в победу, чем он сам.
	Несколько минут инспектор оставался в одиночестве, затем снова скрипнула дверь. Адамат с улыбкой обернулся, решив, что это пришла Фей, но увидел Таниэля Два Выстрела. Пороховой маг прислонился спиной к дверному косяку, и в глазах у него застыл ужас.
	Адамат нахмурился, прислушиваясь к шуму внизу. Наконец он понял, в чем дело.
	— Вы не привыкли к таким вещам, да?
	— Я готов убить первого же, кто захочет пожать мне руку.
	— У вас очень усталый вид.
	Таниэль был в новом мундире с шевронами полковника на отворотах, шляпу он держал в руке.
	— Да. Я не спал почти неделю.
	— Это достаточная причина, чтобы убить человека.
	Адамат подошел ближе. Возможно, ему стоило позвать Фель. Меньше чем через час Таниэль, вероятно, станет вице-премьером Адро, но сейчас он находился в таком возбуждении, что мог в любой момент или отправиться на поиски своей возлюбленной, или упасть в обморок.
	Таниэль отмахнулся:
	— Со мной ничего не случится. Я просто не могу больше улыбаться и трясти руки разным подхалимам, когда напряжение нарастает с каждой минутой. Возможно, по окончании выборов нас ожидает новая война, но никого это, похоже, не беспокоит. На этот раз нам придется обойтись без помощи бога. И Ка-Поэль все еще в руках Кларемонте.
	— Никто не знает о Бруде, – объяснил Адамат. – За исключением нас.
	— Рикард тоже знает. Как ему удается продолжать это представление?
	— Может быть, привычка?
	Таниэль резко обернулся к Адамату:
	— Думаете, все уже закончилось, вся эта история с Кларемонте? По-вашему, он способен просто уйти?
	— Не знаю.
	В дверь постучали. Таниэль отпрыгнул в сторону, приложил палец к губам и замотал головой.
	Адамат удивленно посмотрел на него, затем приоткрыл дверь. В коридоре стояла Фель.
	— Скоро начнется, – объявила она. – Рикард ищет Таниэля Два Выстрела.
	Инспектор кивнул и закрыл дверь. Затем подошел к Таниэлю и взял его под локоть:
	— Идемте.

	Таниэль почти не сопротивлялся, пока инспектор тащил его в вестибюль гостиницы.
	Он хотел было вырваться и спрятаться в каком-нибудь шкафу, но передумал, прекрасно понимая, что взрослый человек так поступать не должен. Вместо этого он последовал советам Бо и нацепил на лицо приветливую улыбку.
	Но мысли его продолжали лихорадочно метаться. Ка-Поэль все еще в плену. Оставит ли Кларемонте ее в живых, если проиграет выборы? Этот вопрос сводил Таниэля с ума. Что-то должно было произойти.
	Адамат направился в обеденный зал, где расположился Рикард, а Таниэлю снова пришлось отвечать на приветствия бесконечного потока своих сторонников. Никого из них он не знал по имени, а потому ограничился рукопожатиями и несколькими брошенными сквозь зубы словами, чего, впрочем, оказалось достаточно.
	— Мне приходилось прежде видеть такое выражение лица, – послышалось у него за спиной. – Ты похож на зайца, загнанного в угол сворой гончих псов.
	— Рад видеть, что тебе лучше, – ответил Таниэль.
	К нему подошла Влора и натянуто улыбнулась:
	— Я тоже. К твоему сведению, я считаю, что Тамас не должен был соглашаться на эту сделку.
	Она взяла Таниэля за руку, он на мгновение напрягся, но все-таки позволил отвести себя в гостиную, где спасались от непрерывно гудящей толпы лидеры ремесленного союза, негромко переговариваясь и потягивая прохладительные напитки.
	— А я считаю, что должен был.
	— Значит, вы оба идиоты.
	— С тобой там хорошо обращались?
	Влора бесстрастно взглянула на Таниэля:
	— Не пытайся сменить тему.
	Таниэль пожал плечами:
	— Не я решал судьбу Кресимира. Тамас настоял на том, чтобы его передали бруданцам. Я не мог ничего изменить.
	— Знаю. – Влора вздохнула и долго молча смотрела ему в глаза, а затем произнесла: – Мне не хватает тебя.
	— Мне тебя тоже, – ответил Таниэль после секундного замешательства.
	— Может быть, все еще можно вернуть?
	Таниэлю пришлось признаться себе, что его тоже время от времени мучает этот вопрос. Он не забыл, как они вместе росли и учились, как сбегали с занятий, чтобы провести время вместе. Но та тонкая нить, что связывала их, оборвалась, и теперь уже ничего нельзя исправить.
	— Нет, не думаю. Я и Ка-Поэль… Мы…
	— Ну да.
	А если Ка-Поэль погибнет? Таниэль понимал, что Влоре пришел в голову тот же вопрос, хотя вслух она ничего и не сказала. Сам он не хотел даже думать об этом.
	— Я видела твою дикарку, – сообщила Влора.
	Таниэль обернулся:
	— С ней все в порядке?
	Он с трудом справился с нахлынувшей паникой. Тамас объяснил ему, как важно продолжать рискованную игру с Кларемонте, и только прямой приказ фельдмаршала удерживал Таниэля от немедленных попыток спасти Ка-Поэль.
	— Да, насколько мне известно, – печально улыбнулась Влора. – Как только появится возможность, я помогу тебе вернуть ее.
	— Спасибо. – Таниэль положил руку ей на плечо. В глубине души ему хотелось обнять Влору, и он знал, что она не станет возражать. Он покачал головой, чтобы отогнать эту мысль. – Влора, я…
	Она подняла руку и наклонила голову набок. Таниэль нахмурился и замолчал, не сразу сообразив, в чем дело. Из коридора больше не доносился шум.
	— Итоги выборов? – предположила Влора.
	Они вышли из гостиной. Вся собравшаяся в вестибюле толпа теперь сгрудилась возле входа в обеденный зал, и Таниэлю пришлось пробивать себе дорогу. Рядом с Рикардом и Фель стоял посыльный в напудренном парике, белом сюртуке и черных сапогах. Таниэль попытался раствориться в толпе, но Рикард уже отыскал его взглядом и нетерпеливо подозвал к себе. Таниэля вытолкнули в центр зала.
	Лоб Рикарда блестел от пота, глаза выдавали усталость. Он схватил Таниэля за руку и поставил справа от себя.
	Из кухни притащили деревянный ящик, посыльный взобрался на него. В стакане Фель звякнула чайная ложка.
	— Дамы и господа! – объявил посыльный. – Мне, как представителю счетной комиссии, выпала большая честь назвать имя премьер-министра Адро.
	Он взял паузу, достал из кармана конверт и вскрыл печать.
	Таниэль вытер потные ладони о брюки и облизнул пересохшие губы, жалея, что не догадался взять в гостиной бокал с чем-нибудь.
	— И я рад сообщить, что премьер-министром Адро избран… достопочтенный Рикард Тумблар!
	Над толпой пронесся радостный рев, оглушительный, словно пушечный выстрел. Рикард бросился к Таниэлю с объятиями и едва не сбил с ног. Десятки людей пожимали и трясли Таниэлю руку, и он уже начал опасаться, как бы ее вовсе не оторвали. Хлопнула пробка, вылетая из бутылки, и ему вручили бокал вина, но тут же забрали, чтобы он смог обменяться рукопожатием с кем-то еще. Все выкрикивали ему в ухо поздравления и таскали по всему залу, пока он не почувствовал, что готов зарычать на этих людей.
	Внезапно наступившая тишина поразила Таниэля, словно удар в живот. Раздался чей-то неловкий смешок, но сразу затих. Толпа разошлась в стороны, и радостный туман в голове Таниэля мгновенно рассеялся, когда в обеденный зал вступил лорд Кларемонте.
	Он был одет в парадный черный фрак и держал в руке шляпу-цилиндр. Окинув небрежным взглядом собравшихся гостей, он негромко зааплодировал.
	— Как я вижу, ко мне посыльный добрался быстрее, чем к вам.
	Рикард настороженно посмотрел на Кларемонте. Таниэль стиснул зубы и положил руку на эфес шпаги. В голове промелькнул строгий приказ Тамаса держать рот на замке.
	— Вы уже знаете итоги выборов? – поинтересовался Рикард.
	— Даже если бы и не знал, то обо всем догадался бы, когда еще с улицы услышал ликующие крики.
	Таниэль слышал только удары собственного сердца. Над залом повисла мертвая тишина. Хотя гости и не знали об истинной сущности лорда Кларемонте, от него так и веяло опасностью. Таниэль краем глаза заметил, как Влора осторожно вытаскивает из-за пояса пистолет.
	— И следует признать, что вы полностью заслужили эту победу, – продолжил Кларемонте и поклонился, изящно отставив ногу назад. – Мои поздравления, господин премьер-министр. И вам тоже, господин вице-премьер. Желаю вам всяческих успехов!
	Кларемонте шагнул вперед и пожал руку Рикарда, словно не замечая ошеломленного выражения на его лице.
	— Теперь вы покинете город? – низким голосом спросил Таниэль.
	Кларемонте спокойно выдержал его взгляд, лишь слегка приподняв в усмешке уголки губ:
	— Как я и обещал. Мне осталось закончить кое-какие дела в Адопесте, а потом я уеду. Браво, господин Два Выстрела. Наслаждайтесь своей победой!
	Прежде чем Таниэль успел что-то сказать в ответ, Кларемонте уже вышел, поздравив по дороге помощников Рикарда и грациозно помахав рукой на прощание. Постепенно разговоры возобновились, а Таниэль выбрался из зала и отыскал Влору. Но в этот момент за спиной у него опять хлопнула пробка. Он оглянулся и увидел Рикарда с пенящейся бутылкой в руке.
	— Фель! – крикнул Рикард. – Скажите Тамасу, пусть начинает парад.
	Таниэль схватился за эфес шпаги и снова повернулся к Влоре:
	— Займи свой пост.

	Тамас успокаивающе похлопал по шее лошадь, нервно переступавшую на месте во главе длинной колонны адроанских солдат в парадных мундирах. Тротуары улицы, ведущей к воротам Адопеста, были битком забиты зрителями.
	Хотя солдаты стояли по стойке вольно, расставив ноги и опустив ружья, фельдмаршал чувствовал волнение своих людей, ощущал бурлившую в них энергию. Радостные горожане приветствовали их, а дети бегали вдоль строя с гирляндами свежих цветов, пытаясь забросить их прямо на штык кому-нибудь из солдат.
	— Фельдмаршал Тамас! – донесся сквозь гул толпы чей-то голос.
	Тамас оглянулся. Олем показал рукой на всадника, приближавшегося к ним по бульвару. Это был посыльный от Рикарда. Всадник что-то кричал, но в таком шуме его слова невозможно было расслышать.
	— Повторите громче! – проревел в ответ Олем.
	Посыльный остановился в десяти шагах от Тамаса.
	— Победа! Рикард Тумблар стал премьер-министром Адро! Лорд Кларемонте проиграл.
	Новость быстро разошлась по толпе, послышались радостные крики и проклятия, начались яростные споры. Неподалеку вспыхнула драка, тут же прекращенная самими горожанами.
	Тамас переглянулся с Олемом и увидел на лице телохранителя ту же надежду пополам с тревогой, какую испытывал и сам.
	— Ну вот и все.
	— Будем надеяться, что так, – ответил Олем.
	— Будем надеяться, – повторил Тамас. – Начинай, полковник.
	Олем подал знак стоявшему рядом барабанщику, и долгая, размеренная дробь пробилась сквозь шум ликующей толпы.
	— Генерал Арбор, командуйте парадом.
	Арбор повернулся лицом к колонне.
	— Парад, смирно! – проревел он, и пять тысяч солдат одновременно стукнули сапогами по мостовой, вытягиваясь в струнку. – Шагом марш!
	Барабанщик четырежды щелкнул палочками по корпусу барабана; заиграли марш, и колонна тронулась с места.
	Тамас выпрямился в седле и поднял шпагу к правому плечу. Толпа, заполнившая улицы города, расступалась перед ним. Отовсюду доносились радостные возгласы, из окон домов на головы солдат бросали гирлянды цветов.
	Парад петлял по улицам Фабричного района и Нового города. Женщины протягивали руки, чтобы коснуться проходящих солдат, мужчины радостно кричали. Тамас несколько раз заметил, как владельцы трактиров бежали вдоль строя, обещая солдатам бесплатную выпивку вечером.
	Фельдмаршал сохранял царственное спокойствие и гордую осанку, но сам с тревогой присматривался к витринам магазинов и крышам домов. Стоило ему немного расслабиться, и он тут же ощущал, как кто-то бросает ему вслед враждебный взгляд. Он пытался успокоить себя тем, что в нем просто проснулись старые привычки бывалого вояки. Пытался поверить, что на самом деле все плохое уже позади.
	Когда колонна подошла к мосту через Адру, Тамас внезапно поднял сжатый кулак.
	— Парад, стой! – прогремел голос генерала Арбора.
	Бригада остановилась. Тамас посмотрел на оставленный посреди улицы фургон, и рука сама потянулась к пистолету. Олем выдвинул шпагу из ножен.
	— Какие будут приказания, сэр? – спросил телохранитель.
	— Подожди.
	Тамас осмотрел близлежащие здания. Никаких признаков засады, ни в одном окне не промелькнул бруданский мундир.
	С десяток горожан вдруг выбежали на мостовую и окружили фургон. Им не без труда удалось убрать повозку с дороги, а какая-то девушка взобралась на крышу фургона и принялась размахивать адроанским флагом, словно над взятым укреплением врага.
	— Парад, шагом марш! – скомандовал Арбор.
	Колонна двинулась через мост и дальше к площади Выбора, где собралась самая большая толпа. С балкона кабинета Тамаса – теперь ставшего кабинетом премьер-министра – свисало красно-синее полотнище флага со слезинкой Адроанского озера посередине.
	Солдаты вышли на площадь и выстроились перед Гражданским судом. Толпа отхлынула назад. Тамас поднял голову и увидел на балконе Рикарда Тумблара в роскошном костюме, а рядом с ним – мрачного Таниэля в мундире адроанской армии.
	На каменном лице фельдмаршала появилась улыбка.
	— Сэр? – забеспокоился Олем.
	— Мой сын – вице-премьер Адро. Какой странный поворот судьбы!
	— Не похоже, что он очень счастлив.
	— Он совсем не счастлив. Но сдержит свое обещание.
	«Пусть только попробует не сдержать», – мысленно добавил фельдмаршал.
	Солдаты замерли в строю, и на площади установилась такая тишина, какой не было даже в тот день, когда Тамас с этого же самого балкона объявил о свержении Манхоуча. Тамас медленно выдохнул и с удивлением осознал, что круг замкнулся. То, что он задумал много лет назад, наконец-то осуществилось.
	— Олем, ну теперь-то все? – спросил фельдмаршал, чувствуя, как дрожит его голос. – Неужели все наконец-то закончилось?
	Олем не ответил.
	Рикард на балконе поднял руки над головой:
	— Жители Адро! Друзья! Братья и сестры! Я смиренно стою сейчас перед вами в роли вашего нового премьер-министра.
	Приветственные крики улеглись лишь несколько минут спустя, и Рикард смог наконец продолжить:
	— Друзья мои, с тиранией королей покончено навеки. Тревоги и сомнения последних восьми месяцев, а также ужасы войны ушли в прошлое. Сегодня, в последний день осени, Адро стал республикой. И я горжусь тем, что стою здесь как первый среди равных. Но ничего этого не случилось бы, друзья мои, без титанических усилий защитника Адро, фельдмаршала Тамаса, его пороховых магов и солдат. Это им вы обязаны своей свободой, своей жизнью и счастьем.
	Поднялся оглушительный рев, и Тамас почувствовал, как по его щеке скатилась слеза, но даже не пошевелился, чтобы вытереть ее. Он не спускал глаз с Рикарда.
	— Друзья мои, я…
	Странный звук прокатился над площадью, оборвав Рикарда на полуслове, и толпа беспокойно зашевелилась.
	— Друзья мои! – повторил Рикард.
	Пронзительный скрип послышался снова. Собравшиеся встревоженно зашушукались. Набежавшие облака заслонили солнце, и вся площадь погрузилась в тень. Тамас снял шляпу и огляделся. Откуда шел этот звук?
	Протяжный, похожий на стон, он становился все громче. Тамас уловил какое-то движение, и в тот же момент скрип сменился скрежетом камня о камень.
	— Бегите! – проревел фельдмаршал.
	Мощная Вороненая башня, тюрьма Железного Короля, накренилась и зашаталась, словно дерево под порывом ветра, а затем тяжело рухнула на площадь. Время словно замедлилось, и Тамас, приоткрыв рот, в непонятном оцепенении наблюдал, как башня падает прямо на него. Лошадь резко рванулась с места, и Тамас увидел перед собой Олема, сжимавшего в руке поводья лошади фельдмаршала.
	Тамас оглянулся. От удара башня раскололась на части, и глыбы черного базальта, каждая размером с вола, разлетелись по всей площади. Острие шпиля рухнуло на балкон Гражданского суда и прорезало стену здания.
	Тамас вырвал у Олема поводья и попытался развернуть лошадь.
	— Таниэль!
	Облако пыли окутало его, и фельдмаршал прикрыл лицо руками.

	49

	Внутрь, все внутрь! – закричал Таниэль, выталкивая гостей и помощников Рикарда с балкона в кабинет. – Быстрее!
	— Рикард! – послышался испуганный женский голос.
	Таниэль обернулся. Премьер-министр Адро завороженно смотрел, как черный шпиль башни стремительно падает прямо на него. Таниэль промчался через весь балкон, схватил Рикарда за плечи, приподнял и вместе с ним нырнул в кабинет через застекленное окно. Они упали на пол среди осколков стекла. Таниэль откатился подальше от окна и поднял голову как раз в тот момент, когда черная глыба врезалась в балкон, на котором они с Рикардом только что стояли. Куски штукатурки разлетелись во все стороны.
	Таниэль ощутил волну магии так близко от себя, что у него закололо в затылке. Он оттолкнул Рикарда и вскочил на ноги, выхватывая из ножен шпагу. Возле камина стоял Бо, опираясь на протез и вытянув перед собой руки.
	— Таниэль, уходите оттуда! – крикнула ему Нила.
	Он огляделся по сторонам, затем посмотрел вверх. Острый конец шпиля разрубил крышу, и огромная черная глыба повисла у него над головой. Таниэль отпихнул в сторону успевшего подняться на ноги Рикарда.
	Бо пробормотал что-то и пошевелил пальцами в перчатках. Базальтовая глыба поднялась в воздух и упала посреди площади.
	Рикард вырвался из рук Таниэля.
	— Там же люди!
	— Здесь тоже люди, и я бы не смог долго удерживать этот камень, – ответил Бо.
	Рикард, вероятно, решил не спорить с Избранным и подозвал к себе Фель.
	— Никто не пострадал?
	— Думаю, нет, – донесся из темного облака пыли голос Адамата.
	— Скорее вниз, – распорядился Рикард. – Кто-то мог попасть под завал. Милостивый Адом, что это было? Несчастный случай?
	Таниэль вышел вслед за Рикардом в коридор, где пыль уже начала оседать. Адамат был бледен, как привидение.
	— Нет, это не похоже на несчастный случай, – сказал инспектор. – В Вороненой башне находилась вторая половина Бруде.
	Таниэль замер, не закончив шага.
	— Фель, найдите мне ружье. Скорее!
	Он помчался к лестнице, забыв обо всем остальном. Если Бруде – не важно, какая из его половин, – сейчас там, никто не сможет его остановить. Таниэль сомневался, что у него что-то получится, но он еще не забыл про кровь Кресимира на костяшках своих пальцев. Если он и в самом деле убийца бога, то лишь он один может сделать хоть что-нибудь.
	Кто-то налетел на него сзади, вышибив воздух из легких, и Таниэль врезался в стену коридора. Он освободился из объятий, вскочил на ноги и увидел Нилу, сидевшую на корточках рядом с ним. Ее обнаженные руки обвивало синее пламя.
	Магическая атака ударила в то место, где только что стоял Таниэль, пробив в полу и потолке отверстия размером с пушечное ядро. Где-то внизу прогремел взрыв, и Таниэль ощутил присутствие сразу нескольких Избранных. Он отполз в сторону на четвереньках и крикнул:
	— Назад, в кабинет!
	Бо, неловко скорчившись из-за своего протеза, ухватил Таниэля за рукав:
	— Возьми ружье и выйди через черный ход. Они не ждут тебя с той стороны. Я отвлеку их.
	— Ты уверен?
	— Не сомневайся.
	Бо похлопал его по плечу, и Таниэль побежал назад по коридору. Он на ходу забрал у Фель штуцер, примкнул штык, проскочил одну за другой две двери и добрался до лестницы для прислуги.
	Он слетел вниз, преодолевая целый пролет за один безумный прыжок. Пробежал по короткому коридору, ударом ноги распахнул боковую дверь и выскочил прямо в облако пыли, сквозь которое с трудом пробивался солнечный свет. Таниэль остановился, чтобы дать глазам привыкнуть к полутьме, но новый чудовищный взрыв отбросил его обратно в здание.

	— Нила, она там. Та стерва, из-за которой я потерял ногу.
	Нила хотела спросить, откуда Бо это взял, но ей хватило и собственных скудных знаний о магии, чтобы во всем разобраться. Избранные находились в самой гостинице, двумя этажами ниже. Их ауры в Ином были приглушены, словно они старались скрыть свое присутствие, но Нила все-таки различила их. И судя по тому, что рассказывал Бо о нравах Королевских советов, с ними пришли не меньше роты бруданских солдат.
	— Кто-нибудь охраняет здание суда? – спросила Нила.
	— Две роты адроанской пехоты.
	— Трое Избранных порвут их в клочья.
	— Согласен. Только не трое Избранных, а пятеро.
	Нила задумалась о том, кто может им помочь, и у нее все сжалось внутри. Она сама и Бо – это и был весь адроанский совет. А пороховые маги Тамаса заняты сейчас той силой, которая только что обрушила Вороненую башню. Удары сердца гулко отдавались в ушах Нилы. Она сидела, прижимаясь спиной к мраморным перилам, в пяти этажах над землей. Нила вспомнила, как шпиль Вороненой башни вдребезги разнес балкон и едва не расплющил Таниэля, и теперь чувствовала себя так, будто оказалась на улице голой.
	— Что нам теперь делать? – прошептала она. – Выйти через черный ход, вслед за Таниэлем?
	— Хорошая мысль. Выведите всех отсюда как можно скорее, пока бруданские солдаты не окружили нас. Это моя война.
	— Это наша война, – поправила его Нила. – Фель! Выводите всех через черный ход. Очистите весь этаж, если сможете. С этой стороны никто не пройдет.
	Секретарь Рикарда кивнула и принялась выгонять людей в коридор.
	— Вы точно хотите остаться со мной? – спросил Бо.
	— Конечно, глупый вы человек. Теперь я отвечаю за вас. Бездна, кто еще объяснит мне, как стать самой сильной Избранной?
	— Это вам не две-три тысячи кезанских пехотинцев. Это Избранные из Королевского совета.
	Нила проглотила комок в горле.
	— Я понимаю.
	— Хорошо. Тогда начнем. – Бо поднялся на ноги, протез зашатался под его весом. – Лоури! Эй, Лоури!
	— Борбадор! – донеслось снизу. – Почему ты еще не убежал? Последний удар я готовила для тебя, но потом решила дать тебе шанс. Твой приятель пороховой маг уже мертв?
	— Нет, ты промахнулась.
	— Какая жалость, – ответила Избранная после небольшой паузы.
	— Лоури, какой твой глаз тебе больше нравится?
	— Что?
	— Просто ответь на вопрос!
	— Зачем?
	— Я решил сохранить его в бутылке, после того как выпущу тебе кишки.
	— Что вы делаете? – зашипела Нила.
	— Просто разговариваем, – ответил Бо. – А на что еще это похоже?
	— Брось, Борбадор, – снова раздался голос Лоури. – Тебе не так уж и нужна была эта нога.
	— Тебе тоже не очень нужен этот глаз.
	— Бездна, Бо, что вообще здесь происходит? – удивилась Нила. – Почему они не пытаются убить нас?
	— Выбирают удобные позиции. Стоит кому-нибудь выдать себя, и он тут же умрет. Они хотят убедиться, что им самим это не грозит.
	Бо оперся локтем о мраморные перила и прикрыл глаза. Его пальцы непрерывно шевелились, выписывая крохотные узоры в воздухе.
	— Что вы делаете?
	— Устанавливаю кое-какую защиту, – объяснил он. – А заодно пытаюсь определить, где они находятся.
	Нила почувствовала, как он вытягивает что-то из Иного. Когда она сама пыталась использовать магию, то просто высвобождала весь поток энергии. А Бо, насколько она поняла, тщательно перебирал каждую струйку магической силы. Нила не смогла определить, какую защиту устанавливает Бо и как он вообще это делает, но поневоле восхитилась быстротой и легкостью его движений.
	— Борбадор! – снова заговорила Лоури. – Почему бы тебе не присоединиться к бруданскому совету? Давай вместе убьем этого жалкого министра. Ты тратишь свои силы впустую, Борбадор. Сражаться с богом бесполезно. Зачем мне…
	Бо шевельнул пальцами, и внизу раздался ужасающий вопль. Затем снова наступила тишина, и Бо шепнул Ниле:
	— А еще я пытался выяснить, где сама Лоури.
	— Я так поняла, что ты сказал «нет»! – крикнула бруданская Избранная.
	— Проклятье, я ошибся, – проворчал Бо. – Бежим!

	Тамас поднялся на ноги, надрывно кашляя и отмахиваясь от висевшей в воздухе пыли. Краем глаза он заметил свою лошадь среди бегущих прочь от места падения башни горожан. Затем ощупал себя, желая убедиться, что ничего не сломал, когда вылетел из седла. Чувствовал он себя сносно, только ужасно гудела голова, а левый локоть ни в какую не хотел сгибаться.
	Сколько людей задавила рухнувшая башня? Сколько задохнулись, засыпанные обломками?
	Вороненая башня начала крениться много месяцев назад, сразу после землетрясения. Была ли сегодняшняя катастрофа случайной? Он надеялся – он молил небо, чтобы так и оказалось. Но интуиция подсказывала, что крушение подстроил Кларемонте и одним этим дело не ограничится. Сейчас Тамас мог только собрать силы и подготовиться к худшему.
	Он достал из кармана платок и сделал из него повязку, прикрывающую рот от пыли.
	— Олем! Бездна, Олем, где ты?
	— Сэр, с вами все в порядке?
	Из-за груды обломков показался Арбор. Генерал поддерживал хромающего солдата, который был вчетверо моложе его.
	— Лучше некуда. Сколько людей пострадало?
	— Думаю, большинство успело убежать, хотя трудно сказать наверняка. Проклятье, я где-то потерял свои зубы!
	— Радуйтесь, что больше ничего не потеряли. Вы не видели Олема?
	— Нет.
	Внезапно Тамас снова упал. Только что он говорил с Арбором, а через мгновение уже лежал в пыли. В ушах звенело, и он с трудом расслышал собственный крик. Фельдмаршал замотал головой, пытаясь понять, что произошло. Казалось, целый склад боеприпасов взорвался у него под ногами.
	Все расплывалось перед глазами, голова гудела так, словно мир превратился в огромный колокол. Тамас заткнул уши и втянул голову в плечи, стараясь поскорее прийти в себя. Затем с большим трудом поднялся.
	Генерал Арбор уже стоял рядом. Солдата, которому он помогал идти, раздавила базальтовая глыба. Лицо генерала побагровело, он взял Тамаса под локоть и что-то прокричал, брызгая слюной, но фельдмаршал не расслышал ни слова и показал на свои уши. Арбор понимающе кивнул.
	— Сэр, – услышал вдруг Тамас далекий и слабый голос. Рядом с ним откуда-то появился Олем. Телохранитель был с ног до головы покрыт пылью и измазан кровью, но, вероятно, не своей. – Нужно уходить, сэр! На нас напали!
	— Кто?
	Прежде чем Олем успел ответить, Арбор поднял руку и указал на руины Вороненой башни. Тамас вздрогнул от ослепительной вспышки и попытался, прикрыв глаза рукой, рассмотреть, что там происходит. Свет потускнел и превратился в огненную фигуру, парившую над развалинами башни на высоте в десятки футов. Белые магические молнии вились вокруг нее, одежда женщины истлела от жара вырвавшейся на свободу силы.
	Фельдмаршал смотрел на нее, раскрыв рот. Никогда еще он не видел ничего подобного. На такое не были способны ни Адом, ни Жулен, ни весь Королевский совет. Лица женщины Тамас не разглядел, но и так догадывался, кто она такая. Черис, вторая половина Кларемонте, двуликого бога Бруде.
	— Постройте солдат! – крикнул Тамас. – Арбор, подготовьте людей к бою. Соберите все, что сможете найти: ружья, артиллерию – все!
	— Сэр, нам лучше отступить, – попытался возразить Олем.
	— Провались ты в бездну со своим отступлением. Я буду сражаться здесь и умру здесь. Скачи в наш лагерь возле города. Прикажи нашим бригадам атаковать Воздушный дворец. Пусть убивают всех, кто носит бруданский мундир. Но только не связывайтесь с самим Кларемонте!
	— Сэр, вы не должны…
	— Это приказ, солдат. Иди!
	Как только Олем скрылся из виду, Тамас достал пистолет и выстрелил в голову богини. Пуля исчезла в магическом вихре, не причинив никакого вреда. Тамас бросил в рот целый патрон, раскусил его и тут же почувствовал, как разливается по венам мощь порохового транса.
	Невозмутимое лицо богини повернулось к нему. Тамас выхватил второй пистолет, прицелился ей в глаз и взвел курок.
	Она исчезла в мгновение ока. Не опуская пистолета, фельдмаршал напряженно всматривался туда, где только что стояла богиня.
	— Где же она?
	— Здесь, – прозвучало прямо у него над ухом.
	Тамас обернулся, но слишком медленно. Ее пальцы железными тисками сомкнулись вокруг его шеи. У фельдмаршала перехватило дыхание, он повис в воздухе, глядя прямо в глаза богини.
	— Я дала вам шанс. – Ее мягкий, женственный голос звучал так, будто отражался от сводов огромного собора, и к этому эху примешивался также и голос Кларемонте. – Я не хотела этого.
	Она подняла Тамаса еще выше. Фельдмаршал вцепился в ее пальцы, но с тем же успехом он мог бы отталкивать от себя руки мраморной статуи. Сила, текущая по его венам, позволила бы Тамасу справиться с десятком крепких мужчин, но против бога она ровным счетом ничего не значила.
	Черис трясла его, словно куклу.
	— Я не хотела этого, – повторила она. – Все могло быть по-другому. Я привела бы Адро к небывалому величию. Снова объединила бы все Девятиземье, свергла остальных монархов и положила начало эре единства и процветания. Я стерла бы даже память о прежних богах и создала бы идеальное государство, о котором Кресимир не мог даже мечтать. Я могла бы обойтись без кровопролития. Я убедила себя, что люди способны сделать правильный выбор. Что у них хватит мудрости сплотиться вокруг такого человека, как Кларемонте. Но они не сделали этого и заставили меня перейти к решительным мерам. Я все равно объединю Девятиземье, объединю весь мир. Даже если для этого мне придется убить половину его обитателей.
	Глаза Тамаса едва не выскочили из орбит, мозг отчаянно молил о глотке свежего воздуха. Силы его постепенно слабели. Пуля ударилась о щеку Черис и, не причинив никакого вреда, отскочила свинцовой лепешкой в плечо Тамаса.
	— Упрямый идиот! – воскликнула Черис. – Вы могли бы командовать моими армиями. Как глупо все вышло!
	Ее пальцы сжались еще сильней, грозя оторвать голову Тамаса от плеч, словно цветок одуванчика от стебля. Продолжая кричать и вырываться, он краем глаза заметил занесенный для удара приклад.
	Черис ничего не видела.
	Приклад врезался ей в скулу с такой силой, что разлетелся в щепки. Но Черис лишь слегка дернула головой и с брезгливым видом обернулась к Влоре, выпустив Тамаса. Фельдмаршал успел судорожно глотнуть воздуха, а потом упал на Влору и вместе ней покатился по мостовой.
	Он закашлялся. Воздух резал его поврежденное горло как ножом. Влора вскочила на ноги.
	— Неужели вам не понятно, как вы ничтожны рядом со мной? – удивилась Черис. – Вы для меня просто игрушки!
	На нее тут же бросился со штыком наперевес Андрийя, измазанный с ног до головы кровью и пылью, орущий, словно демон из бездны. Его удар мог бы насквозь пронзить быка, но штык просто согнулся, угодив в живот богине. Черис шевельнула пальцем, и голова Андрийи взорвалась изнутри, залив кровью Тамаса и Влору. Обезглавленное тело пошатнулось и упало, а из шеи все еще била багровая струя.
	— Огонь! – проревел генерал Арбор.
	Две сотни мушкетов прогрохотали разом, и Черис повернулась к строю адроанских солдат, стоя под пулями с такой невозмутимостью, словно это был всего лишь мелкий дождь. Она вскинула руки, и в ту же секунду Тамас открыл рот, чтобы предупредить Арбора об опасности.

	Таниэль мчался к богине со всей скоростью, какую только мог из себя выжать. Черис повернулась к Арбору и его солдатам. Было ясно, что она, не моргнув глазом, уничтожит их точно так же, как Андрийю.
	Изо всех сил Таниэль врезал кулаком в подбородок Черис и услышал отчетливый хруст. Богиню развернуло от удара, который, вероятно, уложил бы и слона. Она упала на колени, но через мгновение уже снова была на ногах, глядя на Таниэля с удивлением и яростью.
	И тогда он ударил снова.
	Голова богини дернулась в сторону. Она подняла руку, и Таниэлю внезапно сдавило виски. Он отбросил руку Черис и засадил ей кулаком в живот. Она согнулась пополам. Таниэль огрел ее локтем по шее, заставив опуститься на колени, и снова замахнулся, готовясь пробить ребра до самого позвоночника.
	Но тут же сам получил кулаком в живот. Удар был таким сокрушительным, словно Таниэля протаранил бруданский боевой корабль. На губах у него выступила кровь, он пошатнулся, но все-таки сохранил бы равновесие, если бы Черис не атаковала снова. Таниэля подбросило в воздух; приземлившись в сорока футах от того места, где стоял, он с удивлением понял, что все еще жив. Вскочив на ноги, он хотел было снова броситься на Черис, но теперь уже богиня внимательно следила за каждым его шагом.
	Она согнула руку, и Таниэль замер, словно его заковали в кандалы. Он едва мог пошевелить руками, ноги перестали слушаться. Магия обволокла его со всех сторон, сдавливая кости и мышцы. Таниэлю пришлось напрячь все свои силы, чтобы просто сделать шаг вперед.
	Пот заливал ему глаза. Что происходит? Даже магия Кресимира была бессильна против заклинания, сотканного Ка-Поэль. Неужели Бруде и в самом деле сильнее своего брата? Неужели защита Ка-Поэль не способна устоять перед могуществом этого бога?
	Таниэль сделал еще шаг, и крик боли сорвался с его губ. В глазах потемнело. Магия навалилась на него, словно гора, но он должен был довести дело до конца. Только так он мог спасти Ка-Поэль.
	Внезапно богиня оказалась прямо перед ним. Он махнул кулаком, но Черис отпрыгнула в сторону, перехватила его руку и ткнула пальцем в плечо. Таниэль застонал, а она вцепилась ему в лицо и с яростным ревом отшвырнула от себя.
	Черис подняла руки и высоко подпрыгнула. Таниэль ожидал, что она обрушится на него, словно пушечное ядро, но богиня зависла над его головой.
	— Ваши жизни ничего не значат для меня. Прекратите сопротивление, или я подниму весь этот город в воздух, на высоту в сотни миль, а затем сброшу вниз. Все, кого вы знаете и любите, погибнут, и вы никак не сможете остановить меня. Сдавайтесь!
	Таниэль оскалил зубы и взглянул на отца, которого поддерживала Влора.
	— Почему же вы до сих пор этого не сделали? – спросил Тамас. – Если мы так ничтожны, почему вы не решаетесь убить нас? Ступайте в бездну.
	Богиня рассмеялась и раскинула руки в стороны. Воздух замерцал. Таниэль почувствовал тошноту, тело его сделалось невесомым. Булыжники мостовой начали подниматься. У Таниэля екнуло сердце. С протяжным мучительным стоном задрожала земля под ногами. Испуганно заржали лошади, чьи копыта оторвались от мостовой. Тяжелая пушка приподнялась над площадью на целых шесть футов.
	Внезапно богиня рухнула с высоты. Приземлившись на четвереньки, она растерянно смотрела, как оседают на прежнее место камни и пыль. Солдаты тоже попадали на землю, кто со вздохом облегчения, а кто – вскрикнув от боли.
	— Что случилось? – изумленно воскликнула Черис.
	Из облака пыли появился человек, и богиня обернулась к нему. Таниэль прищурился, пытаясь разглядеть, кто это такой.
	— Ты же умер, – сказала богиня.
	Высокий полный мужчина с темными волосами напоминал то Черлемунда, то Михали, то обоих сразу. Черты одного и другого переплелись в нем, образовав нечто среднее. Он был одет в белый фартук и поварской цилиндр.
	— Ты ошибаешься, – заявил он, уперев руки в бока.

	К Адому подошел Тамас, все еще нетвердо стоявший на ногах после нападения Черис.
	— Рад, что вы решили больше не прятаться, – хрипло произнес фельдмаршал.
	Адом не ответил. Он вскинул голову и посмотрел на Черис. Та усмехнулась в ответ.
	— Убирайся, пока я не передумала, – прошипела она. – Я никогда не испытывала к тебе такой симпатии, как моя вторая половина.
	— Вы убили всех, – печально сказал Адом. – Я отыскал их. Всех наших братьев и сестер. Нови, Иштари, Делива и остальных. Вы уговорили их вернуться сюда и убили. Прямо у меня под носом. Остались только я и Кресимир. И вы.
	— Кресимир не проживет и суток, – фыркнула богиня. – Ты разделишь его участь, если не уйдешь с моей дороги.
	Адом помолчал, словно обдумывая ее угрозу, затем обратился к Тамасу:
	— Вам нужно спешить.
	— Куда?
	— Во дворец. Кларемонте, то есть Бруде, собирается убить Кресимира. Вы должны помешать ему.
	— А как же…
	— Здесь вы ничего не сможете сделать. Только Таниэль способен причинить ей вред, а Ка-Поэль ждет вашей помощи. Если Бруде убьет Кресимира, то проделает с ним ту же ужасную вещь, что и с другими моими братьями и сестрами – и завладеет частью его силы. Помешайте ему.
	Тамас развернулся и побежал. Но тут же остановился: стена Гражданского суда внезапно рухнула, засыпав площадь камнями и кусками штукатурки, а в глубине здания вспыхнул магический огонь.
	— Влора, проберись внутрь и выведи нового премьер-министра в безопасное место. Таниэль, ты пойдешь со мной. Генерал Арбор, эвакуируйте всех из центра города! Вы остаетесь здесь за старшего.
	Добравшись до края площади, фельдмаршал оглянулся на двух богов, по-прежнему стоявших лицом к лицу.
	Адом отвязал от лямки фартука поварешку и направил ее на богиню:
	— Вон из моего города!

	50

	Нила бросилась по коридору к кабинету премьер-министра, но через мгновение остановилась и помчалась назад, чтобы помочь Бо. Внезапно их окутала магия, и прогремел взрыв, едва не сбивший Нилу с ног.
	— Я успел перехватить удар. – На лбу у Бо блестели бисеринки пота. – Идемте скорее.
	Взрывы повторялись снова и снова. Каждый раз, когда казалось, что магический огонь вот-вот сожжет их обоих, Бо в ответ вытягивал из Иного нити собственной магии. Позади них с треском раскололся мраморный пол, обломки разлетелись во все стороны, пробив стены и потолок. Языки пламени и ураганные порывы ветра налетали один за другим, но отскакивали прочь от защиты Бо, не причинив никакого вреда.
	— Подождите, – забеспокоилась Нила. – Если мы пойдем дальше, то приведем их прямо к премьер-министру.
	— Ничего не поделаешь.
	Бо захромал мимо кабинета к лестнице для прислуги. Нила взглянула вниз и увидела, что помощники и гости Рикарда все еще спускаются на первый этаж. В дальнем конце коридора уже показались бруданские солдаты и тут же спрятались за колоннами и дверными косяками.
	Нила выглянула в коридор, вытянула руку и щелкнула пальцами. Струя огня покатилась вдоль стены, заползая по дороге в двери. Бруданская пуля расколола доску у нее над головой, но Нила не могла позволить себе отвлечься. Она продолжала вытаскивать пламя из Иного.
	Нила вздрогнула, озноб пробежал по ее спине, словно бы она внезапно переместилась с залитого солнцем луга в глубокую тень.
	— Бо, что это было?
	Из-за ее секундного замешательства пламя погасло, и она не решилась повторить все сначала.
	Стуча протезом по полу, Бо подошел к ней:
	— Неплохо сработано. Надо отдать вам должное, вы чуть не сожгли все здание. А то, что вы почувствовали, это была моя работа. А теперь идемте.
	Он взял ее за руку и потащил к лестнице.
	— Что вы сделали? – спросила Нила, помогая ему спускаться.
	— Тихо, – прошептал он. – Этой хитрости меня научила одна бывшая любовница. Я взял частичку вашей ауры и оставил на том месте, где мы только что стояли. Она будет светиться в Ином, как будто я все еще там. Враги быстро поймут, в чем дело, но, возможно, за это время мы успеем оторваться.
	Они спустились на четвертый этаж, Нила бросилась к двери и выглянула в коридор. Бруданские солдаты собрались вокруг центральной лестницы, нацелив мушкеты вверх. Вместе с ними была и одна Избранная – Лоури, вне всякого сомнения.
	— Сюда? – спросила Нила.
	— Нет, еще на этаж ниже.
	— Но так мы потеряем преимущество высоты.
	— Зато выберемся из ловушки. Кроме того, вы сожгли весь верхний этаж.
	Они вернулись к лестнице и спустились еще на один пролет. Бо где-то потерял трость и теперь морщился от боли каждый раз, когда приходилось ступать на протез. Пот заливал ему глаза. Нила опередила его и взялась за ручку двери, но магический взрыв отбросил ее к стене, едва не вышибив дух. На плечи ей посыпались куски штукатурки.
	Сквозь дыру в двери шагнул мужчина в перчатках Избранного, такого же богатырского телосложения, как полковник Этан. Бо поднял руки, защищаясь, но мужчина словно бы и не заметил этого. Он схватил Бо за запястья, развернул и прислонил к перилам. Перила треснули, не выдержав нагрузки, и оба противника упали вниз.
	Нила вскочила и побежала следом. Она нашла их на площадке этажом ниже. Бруданский Избранный придавил Бо к полу, по-прежнему сжимая его запястья. Вдруг бруданец рассмеялся и ударил противника лбом в нос. Бо вскрикнул от боли.
	Нила вцепилась сзади в шею бруданцу. Тот дернул головой, отбрасывая ее руки, изо рта у него капала слюна. Он бросил быстрый взгляд на пальцы Нилы, убедился, что на ней нет перчаток, и снова повернулся к Бо.
	— Не на меня нужно смотреть, – прохрипел Бо, пуская кровавые пузыри из носа.
	Охваченная огнем рука девушки погрузилась в спину бруданца так же легко, как лопата в свежевыпавший снег. Избранный едва успел издать сдавленный стон, как пальцы Нилы прошли сквозь его легкие и сжали сердце. А потом Нила оттолкнула безжизненное тело от Бо.
	— С вами все хорошо?
	— Бывало и лучше. – Бо утер кровь с лица. – Помогите мне встать, скорее.
	Нила потянула его за руку, но тут раздался ужасающий вой, здание задрожало, а сверху, пробивая потолок и разбрасывая во все стороны щепки и штукатурку, посыпались раскаленные металлические стержни.
	— Бегите! Да бегите же!

	Тамас не стал искать свою лошадь, лишь бросил в рот еще один патрон, раскусил его и помчался к Воздушному дворцу.
	Таниэль, с запекшейся под носом и в уголках рта кровью, бежал рядом, сжимая в руках штуцер. Извилистая дорога змейкой поднималась к дворцу. Тамас остановился, тяжело дыша. Пороховой транс придал ему силы, но фельдмаршал все-таки был слишком стар для таких забегов. Вдалеке слышались пушечные и мушкетные выстрелы, над склоном холма поднимался дым.
	Вероятно, Олем уже начал штурмовать дворец.
	— Найди девушку, – сказал Тамас. – А я поищу тело Кресимира.
	— Какой у нас план?
	— Если выведем из дворца Ка-Поэль и самого Кресимира, тогда у нас будет чем надавить на Кларемонте. Я постараюсь отвлечь его.
	— Это же самоубийство!
	— Поэтому к нему пойду я.
	Таниэль ухватил Тамаса за мундир:
	— Я могу устоять перед его магией.
	Тамас чувствовал, что сын говорит искренне, почти умоляющим тоном. Он действительно рвался в схватку с Кларемонте. Но фельдмаршал не мог этого позволить.
	— Черис едва не прихлопнула тебя, как букашку. Ты можешь по-другому ответить ее второй половине. Отыщи Ка-Поэль и выведи из дворца. Тогда мы сможем диктовать условия. Это мой приказ.
	Таниэль отпустил мундир отца. На мгновение Тамасу показалось, что сын начнет спорить. Но тот лишь скрипнул зубами, смиряя свой гнев, и решительно кивнул.
	Они поднялись к обширному дворцовому парку, сейчас больше напоминавшему поле боя. Пушки замолчали, но со всех сторон по-прежнему раздавались мушкетные выстрелы и крики раненых. Тамас услышал грохот, не похожий на взрыв пороха, и ощутил исходящую из дворца магию.
	— Слишком слабо для бога, – решил фельдмаршал. – Наверное, у Кларемонте еще остались Избранные. Будь осторожен.
	— Я вижу ее. – Таниэль полуприкрыл глаза, всматриваясь в Иное. – Она в тронном зале.
	— Если Кларемонте все еще утаивает свое истинное могущество, его будет непросто найти. Я…
	Тамас открыл третий глаз и осмотрел весь дворец. Напротив тронного зала, в том крыле, где фельдмаршал расправился с Королевским советом, Иное сверкало как солнце. Идущая оттуда мощь чуть ли не обжигала лицо Тамаса. Это мог быть только Бруде.
	— Впрочем, уже не важно. Он не скрывается.
	И это не обещало ничего хорошего.
	Тамас оглянулся и увидел своих солдат, укрывшихся за мраморным фонтаном в парке.
	— Таниэль, помнишь тот лаз за тронным залом? Я показывал его тебе, когда ты был еще мальчишкой.
	— Смутно.
	— Он находится за статуей Манхоуча Первого – старика с большими ушами. Пролезешь в него и окажешься рядом с тронным залом.
	— Хорошо.
	— Иди, солдат.
	Таниэль кивнул и побежал прочь, но через мгновение остановился и обернулся. Тамас поднял взгляд на него.
	— Отец.
	— Да, сын?
	— Будь осторожен.
	— Ты тоже.
	Таниэль пригнулся и побежал от куста к кусту. Тамас двинулся в другую сторону, к солдатам, которых заметил чуть раньше. Он опустился на землю рядом с ними, прячась за стенкой чаши фонтана.
	— Докладывайте!
	К нему обернулась женщина лет сорока с шевронами майора:
	— Сэр! Мы столкнулись с упорным сопротивлением. Противник стреляет изо всех окон, и, кроме того, во дворце засели по крайней мере трое Избранных. Еще тысяча солдат защищала парк, но мы прорвались, пользуясь численным перевесом.
	Тамас ожидал, что на случай поражения на выборах Кларемонте приготовит какой-то сюрприз. После сообщения Адамата о том, что корабли уплыли не с полной осадкой, фельдмаршал послал разведчиков вверх по реке, туда, где бруданские солдаты снова высадились на берег. Они тоже вернулись в Воздушный дворец.
	Но Тамас не повторил ошибку, допущенную при штурме поместья Черлемунда. Дворец атаковали больше двадцати тысяч адроанских солдат.
	Вот только что они могли противопоставить могуществу бога…
	— Наши потери? – спросил Тамас.
	— Понятия не имею, сэр. Но никак не меньше полутора тысяч. Избранные атаковали нас в тот момент, когда мы заняли парк.
	— Где они?
	— В северной части парка, там идет самый жаркий бой.
	Тамас вытянул шею и поглядел туда, куда она показывала. В северном крыле дворца располагался и тронный зал. Таниэль отправился в самое пекло.
	— А где полковник Олем?
	— Мы разбили двумя пушечными залпами главные ворота. Пять минут назад полковник с двумя ротами попытался прорваться внутрь. С тех пор от него не было никаких известий, но противник больше не ведет огонь из той части здания.
	— Пусть ваши люди сжимают кольцо. А я пойду за полковником.
	— Мы отправим с вами еще одну роту.
	— Превосходно.
	Несколько минут спустя Тамас появился перед центральными воротами во главе двух сотен пехотинцев. Мощные, отделанные серебром двери были разбиты в щепки огнем полевой артиллерии. Парадную лестницу усеяли тела мертвых и умирающих бруданцев и адроанцев. Тамас выделил десяток солдат, чтобы те оттащили раненых в парк.
	Он остановился посередине величественного вестибюля и по расположению трупов легко определил, что сражение переместилось влево, к лестнице за углом. Олем повел своих людей к тронному залу, чтобы обойти с тыла бруданцев, оборонявших северные ворота. Две роты Олема могли попросту затеряться в огромном дворце. Тамас уже пожалел, что не взял с собой целую бригаду.
	Он чувствовал, что устал. Силы постепенно оставляли его. Каждая недолеченная рана отдавалась острой болью, вызывая поток воспоминаний о том, как фельдмаршал получил их. Он вспомнил бесчисленные марши и бои Гурланской кампании. Вспомнил, как бежал из Кеза после неудачного покушения на Ипилла, как долгие годы готовил свержение своего короля и в конце концов отправил Манхоуча на гильотину. Мятеж роялистов и поход через весь Северный Кез к Альватону, казалось, смешались в его памяти в одно бесконечное сражение.
	Он смертельно устал, и теперь необходимо положить всему этому конец.
	Тамас решил разделить силы.
	— Капитан, возьмите свой взвод и следуйте за мной. Майор, вы с остальными людьми подниметесь на второй этаж и двинетесь на север. Между лестницей и тронным залом проходят галереи, это очень удобная позиция. Помогите полковнику Олему огнем сверху.
	— А куда идете вы, сэр? – спросил майор.
	— Я должен заплатить по счетам.

	Таниэль пробирался сквозь живые изгороди и через декоративные стены, мимо фонтанов и статуй, огибая северное крыло дворца.
	Схватка становилась все ожесточенней, вокруг гремели выстрелы, пороховой дым, словно туман, повис над разоренным парком. Порох придал Таниэлю новых сил и прояснил сознание, помогая обходить стороной позиции бруданцев, а также адроанских солдат, постепенно подступающих к дворцу.
	Двигаясь с безумной скоростью, он завернул за угол и пробежал через лужайку. Затрещали мушкеты, пули со свистом рассекали воздух у него за спиной. Краем глаза Таниэль заметил, как бруданские солдаты выскочили из укрытия и бросились в погоню. Но он прорвался сквозь лабиринт из колючего кустарника, прикрыв лицо руками, и легко убежал от них.
	Очутившись с другой стороны лабиринта, он спустился к березовой рощице в ложбине позади дворца. Сюда доносились лишь отдаленные звуки сражения, не затронувшего эту заброшенную часть парка. Через всю рощу тянулось, извиваясь, высохшее русло ручья, когда-то подпитываемого теми же насосами, что качали воду для фонтанов.
	Мимо статуи короля Манхоуча Первого Таниэль приблизился к задней стене дворца. Провел рукой по массивным каменным блокам фундамента, пытаясь вспомнить, как выглядел лаз, который отец показывал ему шестнадцать лет назад.
	Он прошел двадцать шагов, ощупывая каждую трещину и впадину, но все напрасно. С каждой секундой, потраченной на безуспешные поиски лаза, сердце Таниэля стучало все сильней. Он вернулся к статуе, снова осмотрел стену, отделявшую его от Ка-Поэль, затем отступил еще на несколько шагов.
	Нога провалилась в скрытую в траве яму. Он наверняка сломал бы себе шею при падении, но успел выпустить из рук штуцер и чудом сохранил равновесие. Таниэль пошевелил ногой в пустоте, все еще сомневаясь, не обманывают ли его глаза. Затем наклонился и раздвинул траву. Отверстие оказалось достаточно широким, чтобы туда мог пролезть человек, но совершенно незаметным со стороны.
	Таниэль прополз не меньше десяти шагов на четвереньках, толкая перед собой штуцер, пока не выбрался в узкий коридор. Здесь он смог выпрямиться и двинулся дальше. Земля под ногами была сырой, к лицу и рукам то и дело прилипала паутина.
	Коридор внезапно закончился тупиком. Таниэль приложил ухо к стене и несколько минут молча прислушивался, но не уловил никаких звуков, кроме собственного неровного дыхания и отдаленной, едва различимой стрельбы. Затем он осторожно надавил на стену обеими руками. Раздался щелчок, и стена отъехала в сторону, открыв проход в другой темный коридор. Вдали он увидел тонкую полоску света, которая оказалась щелью еще одной потайной двери.
	Она так же бесшумно скользнула в сторону, открывая обзор на хорошо освещенный, но задернутый занавесом угол комнаты. Таниэль узнал это помещение. Высокие окна, красно-синяя отделка стен и вышитые золотом гобелены с изображением дерущихся львов – фамильного герба Манхоучей.
	Таниэль попал прямо в тронный зал, в ту часть, что находилась позади самого трона.
	Он прополз вперед, осторожно отодвинул пальцем занавес и чуть не подскочил от неожиданности, услышав взрыв. Таниэль метнулся назад и вскинул штуцер. Вслед за взрывом где-то поблизости раздались крики и выстрелы из мушкетов. Убедившись, что стреляют не в него, Таниэль снова выглянул из-за занавеса.
	Зал выглядел заброшенным. Покрытый слоем пыли пол кое-где перечеркивали цепочки следов, вдоль стен горели факелы. Большая двустворчатая дверь была приоткрыта на фут. Пока Таниэль осматривался, в зал вбежали два человека и прислонились спинами к двери. Они были одеты в бруданские мундиры, но не держали в руках никакого оружия. Таниэль почувствовал присутствие магии, и через мгновение его подозрения подтвердились: один бруданец поднял руку в украшенной рунами перчатке.
	Он что-то сказал своему товарищу, потом приоткрыл дверь и выглянул в коридор. С его пальцев сорвалась струя льда и исчезла из виду. Второй Избранный тоже пошевелил пальцами, и дверь снова дрогнула от взрыва.
	Таниэль не медлил ни секунды. Он завернул пулю в пыж, затолкал ее в ствол, в придачу к уже заряженной, и зажал в зубах запасной патрон. Затем опустился на одно колено, уперся локтем в другое и просунул штуцер за занавес. Он открыл третий глаз, чтобы четко видеть Избранных, и спустил курок.
	В то же самое мгновение Таниэль поджег порох в запасном патроне и направил его энергию за первой пулей. Свинцовые шарики вылетели из ствола один за другим. Он направил в цель первую пулю, а затем сосредоточился на второй, отклоняя магией ее траекторию на несколько футов.
	Оба Избранных упали одновременно, забрызгав мозгами дверь. Таниэль отбросил занавес и шагнул вперед. Он должен найти Ка-Поэль и вывести ее из дворца. Он чувствовал, что она где-то рядом, он…
	— Эй.
	Таниэль обернулся на звук.
	Ка-Поэль сидела на троне, положив руки на подлокотники и откинувшись на спинку с таким видом, как будто по праву занимала это место. Ноги ее не доставали до пола. На девушке была совершенно новая одежда – брюки, сорочка и накидка. Она выглядела целой и невредимой, но по бокам от нее стояли два бруданских солдата. Один из них нацелил духовое ружье на Таниэля, а другой приставил пистолет к шее Ка-Поэль.
	— Брось оружие, пороховой маг, – сказал солдат с пистолетом.
	— Поэль, с тобой все в порядке?
	— Брось оружие!
	Ка-Поэль, казалось, ничуть не беспокоил направленный на нее пистолет. Она подняла большой палец, показывая Таниэлю, что у нее все хорошо.
	Не спуская глаз с солдат, Таниэль положил штуцер на землю. Потянувшись к бруданцам чутьем, он не обнаружил у них ни крупинки пороха. Пистолет выглядел странно, и хотя Таниэль никогда не видел ничего похожего, это оружие наверняка тоже работало на сжатом воздухе.
	— Теперь пистолеты, – проговорил тот же солдат, пока его товарищ спускался с тронного возвышения, продолжая держать Таниэля на прицеле. – Медленно сними их с пояса и брось нам.
	— Одну минуту, – ответил Таниэль.
	Оба солдата выглядели бывалыми людьми, гренадерского роста, с поджарыми мускулистыми телами профессиональных убийц.
	— Живее! – Солдат грубо схватил Ка-Поэль за руку и сдернул с трона. – Попробуй только дернуться, и я…
	Он не договорил, внезапно вскрикнув от боли.
	Все произошло мгновенно. Ка-Поэль вытащила нож из-за пояса солдата и вонзила ему в пах. Второй солдат повернулся к товарищу, а Таниэль тем временем выхватил пистолет.
	Пуля прошла мимо цели, щепки от треснувшего трона разлетелись в разные стороны. Таниэль отбросил разряженный пистолет и достал второй. Тем временем Ка-Поэль шагнула к бруданцу, оттолкнула ствол ружья и полоснула ножом по горлу солдата.
	Таниэль запрыгнул на возвышение и отпихнул ногой пистолет истекающего кровью бруданца. Он обнял Ка-Поэль и поцеловал ее, тяжело дыша от волнения.
	— Они ничего тебе не сделали?
	Она закатила глаза и выскользнула из его объятий.
	— Поэль, нам нужно идти. Тамас велел вывести тебя отсюда. Мы попытаемся договориться с Кларемонте.
	Девушка решительно замотала головой.
	— Что это значит?
	Она провела пальцем себе по горлу.
	— Убить его?
	Она кивнула.
	— Мы не сможем это сделать, Поэль. Он бог, Бруде.
	Еще один кивок.
	— Ты знаешь?
	Она опять закатила глаза.
	— Послушай, Поэль. Я должен вывести тебя отсюда, а потом бежать на помощь Тамасу. Он отправился на верную смерть.
	Ка-Поэль бегом обогнула трон, вытащила из-под него металлический сейф и с глухим стуком поставила на пол. Таниэль помог перетащить его к трону.
	— Что это?
	Вместо ответа она подошла к солдату, державшемуся руками за окровавленный пах, порылась в его карманах, отбиваясь от слабых попыток помешать ей. Наконец она отыскала большой железный ключ и открыла им сейф. Внутри лежал короб, который Ка-Поэль сплела из веток, чтобы хранить в нем куклу Кресимира. Она осторожно вытащила короб и поставила рядом с собой.
	— Хорошо, – согласился Таниэль. – Забери его с собой, и пойдем отсюда.
	Он пошатнулся. Вокруг замерцала магия, от которой весь дворец заходил ходуном.
	— Это твоя работа?
	«Нет», – беззвучно прошептала она и указала на штуцер, все еще лежавший посередине зала.
	Таниэль поднял оружие с пола и принес ей.
	— Нам нужно спешить. Происходит что-то непонятное. Эта магия похожа на… – В горле у него пересохло. – Нет, я никогда не ощущал ничего подобного. Это где-то в другом крыле дворца. Там, куда пошел Тамас.
	Ка-Поэль сняла штык со ствола, затем взяла нож бруданца и провела им себе по кончику пальца. Капли крови расплылись по всему штыку. Она так побледнела, что Таниэль метнулся к ней и попытался остановить.
	— Что ты делаешь?
	Она оттолкнула его и глубоко вздохнула, собираясь с силами. Затем подошла к бруданскому солдату, посмотрела на него, как жрец на жертвенное животное, и вонзила штык ему в сердце. Солдат дернулся и затих, его кожа сморщилась и обвисла, словно бруданец в одно предсмертное мгновение постарел на пятьдесят лет.
	Таниэлю едва не сделалось дурно. В глубине души он отчетливо понимал, что стал свидетелем такой же черной магии, как самые жестокие тайные ритуалы Королевского совета.
	— Поэль?
	Она вытащила из груди солдата штык и протянула Таниэлю. На штыке не было ни единой капли крови, только тонкая красная полоска тянулась по нему от острия до фиксирующего кольца. Таниэль узнал эту полоску.
	— Значит, так ты делала свои «красные метки»? И так же обездвижила Кресимира?
	Ка-Поэль снова кивнула.
	— Ты и тогда тоже убивала людей?
	Она замотала головой и изобразила руками длинные уши на затылке.
	— Кроликов?
	Она пожала плечами и сделала круговое движение рукой.
	«И других мелких животных», – догадался Таниэль.
	— Значит, теперь им можно убить бога? – спросил он.
	Девушка приподняла брови, словно хотела сказать: «Надеюсь, что да».
	— Это очень обнадеживает. Ты ведь сможешь сама выбраться отсюда, пока я помогаю Тамасу?
	Она покачала головой.
	— Что ж, хорошо. Только держись возле меня.

	Нила подставила плечо Бо, и они побежали вниз. Раскаленные металлические стержни, толщиной с руку Нилы, продолжали сыпаться сверху.
	— Бездна, как она это делает?
	— Ее главный элемент – земля. Каждый сильный Избранный придумывает себе какое-нибудь эффективное и устрашающее оружие. Я использую ледяные иглы, она – эти проклятые прутья.
	Они достигли первого этажа. Нила рванулась к двери, но Бо остановил ее.
	— Снаружи может оказаться еще страшнее, – предупредил он.
	— Что может быть страшней, чем дождь из горячего металла?
	— Это не совсем металл. Для простоты мы называем это металлом, а на самом деле там сжатые с огромной силой первоэлементы. А снаружи сейчас сражаются между собой два бога.
	— Вы шутите.
	Внезапно здание вздрогнуло с протяжным стоном.
	— Это они, – скривил лицо Бо. – Бездна, хорошо еще, что вы не так чувствительны к изменениям в Ином. Я сейчас словно голый стою на поле боя. Поскорей бы Адом ее прикончил.
	— Что ж, думаю, мне лучше не знать, что там происходит.
	Бо захромал дальше, сквозь череду комнат для прислуги в главный коридор первого этажа.
	— Поставьте защиту, – велел он. – Я теряю силы и не смогу справиться со всем один.
	Его пальцы снова зашевелились. Затрещал потолок, и Нила невольно пригнула голову. Металлический стержень со звоном упал на пол. Он пронзил бы Нилу насквозь, если бы магия Бо не отбросила его в сторону.
	— Как? – в отчаянии воскликнула Нила. – Я не умею ставить защиту. Тем более так быстро.
	— Я вас научу.
	— Если мы сегодня уцелеем.
	— Тоже верно. Ветер! Послушайте, вы пробовали вызывать воздух?
	— Да, совсем чуть-чуть.
	— Пусть ветер дует позади вашего огня. Самого горячего огня, который вы только в силах вызвать. Огонь расплавит металл, а ветер унесет его подальше от вас.
	— И прольет на голову кому-нибудь другому? Это безумие.
	— Это магия!
	Бо положил руку на плечо Нилы, останавливая ее. Здание задрожало так сильно, что оба они чуть не упали.
	— Проклятье, кто-то из бруданских Избранных пытается помочь своему богу. Не знаю, много ли даст эта помощь, но провалиться мне в бездну, если я не помешаю ему. – Он вытянул руки перед собой. Пальцы его теперь шевелились заметно медленней, а глаза ввалились от усталости. – Проклятая нога, она отнимает у меня последние силы.
	— Скажите мне, что нужно сделать.
	— Избранный, вон там. – Он показал вправо от себя. – На втором этаже. Чувствуете его?
	Нила мысленно потянулась ко второму этажу. Она ощутила присутствие Избранного и еще какой-то мощной, зловещей силы за пределами здания. Намного большей, чем у того гурланского Убийцы Магии. У Нилы похолодело в груди.
	— Чувствую, – дрожащим голосом ответила она.
	— Убейте его.
	— Как?
	— Придумайте что-нибудь.
	Нила нахмурилась. Выпрямившись, она послала струю огня в потолок, так что языки пламени разлетелись во все стороны, опалив даже одежду самой Нилы. Огонь прожег мраморный пол, деревянные перекрытия и штукатурку, оставив черную пробоину в утробе здания.
	Аура Избранного в Ином погасла.
	— Я сделала это. Сделала!
	— Я очень горжусь вами. Только не придавайте этому слишком большого значения. Этот Избранный справился бы с вами, если бы был чуть более внимательным. Не останавливайтесь, нам нужно разобраться еще с двумя. Лоури осталась на пятом этаже, но надолго там не задержится.
	Вылетевший неизвестно откуда металлический стержень впился в плечо Бо и отбросил его в дальний конец коридора. Бо ответил мгновенно. Его пальцы пришли в движение еще до того, как он упал на пол. Ледяной шип метнулся к Избранному, появившемуся на лестничной площадке, и пронзил его насквозь.
	Бо попытался вытащить стержень из плеча, но обжег пальцы и вскрикнул от боли. Внезапно мощный порыв ветра прижал его руки к стене, и стержень чуть меньших размеров прошел сквозь раскрытую ладонь правой руки Бо.
	Нила в ужасе смотрела, как в коридор вошла Лоури; она даже не взглянула на своего товарища, пришпиленного к стене ледяной иглой, словно бабочка. Нила оскалилась и подняла руки, но невидимый кулак тотчас сбил ее с ног.
	Она попыталась встать, но голова гудела и кружилась, и ей оставалось лишь беспомощно наблюдать, как Лоури приближается к Бо. Бруданская Избранная остановилась перед ним, затем обернулась и оценивающе посмотрела на Нилу.
	— Кто ты такая? Его ученица? Нужно было взять с собой запасные перчатки, деточка. В такой схватке они быстро сгорают.
	Лоури снова повернулась к Бо и приподняла пальцем его подбородок:
	— Сейчас я закончу то, что начала в прошлую нашу встречу. Впрочем, ты еще можешь спасти свою шкуру. Просто попроси убить эту девочку, которую ты называешь ученицей, и посмейся вместе со мной над ее предсмертными криками.
	Бо с трудом проглотил комок в горле.
	— Ну так как? – спросила Лоури.
	— Нила, – прохрипел Бо. – Помните того Убийцу Магии?
	— Ты не ответил на мой вопрос, – раздраженно произнесла Лоури. – Осталось пять секунд.
	— Сейчас я тебе отвечу.
	Нила встала и потянулась к Иному.
	Лоури с насмешливым видом наклонилась к Бо:
	— И каков же будет ответ?
	— Сгори заживо, стерва.
	Нила вспомнила ощущение страха и беспомощности перед теми, кто мучил и унижал ее, и собрала всю свою ярость, чтобы вырвать магию из Иного. Энергия хлынула сквозь нее таким мощным потоком, какой просто невозможно было удержать. Лоури почувствовала опасность и обернулась. Над плечом у Избранной появился стержень из сжатых первоэлементов и полетел к Ниле. Но она пустила ветер позади пламени, как учил ее Бо, и расплавленный металл отнесло в сторону. Пламя поглотило Лоури и понеслось дальше, разливаясь по стенам и колоннам коридора. Нила торжествующе закричала.
	Лишь через пару секунд она усилием мысли погасила огонь и посмотрела на кучку пепла, оставшуюся от бруданской Избранной.
	Бо прислонился спиной к стене, слегка приоткрыв рот.
	— Воздух, да? – уточнил он. – Что ж, я рад, что вы все правильно поняли. А теперь помогите мне вытащить из плеча эту гадость.

	51

	Тамас со своим отрядом прошел Алмазный зал, разбитые окна которого так и не привели в порядок с той ночи, когда произошел переворот. Затем миновали еще пять-шесть галерей, лестниц и бесконечную череду комнат, нигде не встретив сопротивления. Изодранные портьеры, птичьи гнезда и оцарапанные стены подсказывали, что это крыло здания облюбовали дикие животные. Тамас слышал, что сам Кларемонте поселился в королевских покоях в северной части дворца, неподалеку от тронного зала. Очевидно, в это крыло его люди не заходили.
	Звуки сражения не долетали сюда, дворец казался мирным. Тамас задумался, не ошибся ли он.
	Открыв третий глаз, он убедился, что никакой ошибки нет. Кларемонте находился прямо перед ним, за теми двумя статуями со скипетрами в руках, что охраняли вход в Комнату ответов.
	Тамас разделил отряд на две группы и приказал им встать по обе стороны дверей. Солдаты устремились вперед с мушкетами наготове и заняли позиции. Тамас подошел следом и протянул руку, чтобы открыть дверь.
	Он ощутил за спиной вспышку магии, и спасла его только невероятная скорость реакции. Ледяной шип прилетел из коридора и врезался в дверь как раз там, где только что стоял фельдмаршал. Тамас обернулся и поднял пистолет, но второй шип тут же вонзился ему в плечо и отбросил к стене с такой силой, что из глаз посыпались искры.
	Солдаты Тамаса погибли один за другим, успев издать лишь короткие вскрики и стоны. Точно такие же магические шипы поразили их всех в голову или в сердце.
	Холод начал разливаться по мышцам фельдмаршала. Превозмогая боль, Тамас вытащил шип из стены, сломал его и сжал рукой края раны. Затем огляделся, пытаясь определить, откуда ждать новой атаки. Шагах в ста от него, по одной из лестниц, мимо которой Тамас недавно проходил, спускалась стройная женщина сорока с лишним лет с седеющими каштановыми волосами.
	— Фельдмаршал Тамас, – произнесла она с сильным бруданским акцентом. – Лорд Бруде предупреждал, что вы…
	Тамас вскинул пистолет, и пуля влетела ей точно между глаз. Фельдмаршал вдохнул пороховой дым и подождал, не пошевелится ли упавшее тело. Но оно лежало неподвижно.
	Тамас вытащил из кармана носовой платок и заткнул им рану. Она была очень глубокой и сильно кровоточила. Фельдмаршал едва-едва мог пошевелить рукой и не сомневался, что ледяной шип расщепил кость. Он медленно выпрямился, чувствуя, как силы покидают его, и обвел взглядом тела своих солдат. Ни один не подавал признаков жизни.
	Тамас с трудом открыл дверь в Комнату ответов и зашел внутрь. Это было просторное помещение, и в нем еще чувствовалась магия Избранных, хотя все те, кто соткал эти заклинания, давно уже умерли.
	В центре комнаты на возвышении стоял алтарь, накрытый алым бархатом. На нем лежало тело Кресимира. Лорд Кларемонте стоял на коленях перед алтарем, спиной к Тамасу. Он был одет в превосходный фрак, шляпа и трость лежали на полу рядом с ним.
	— Добрый день, фельдмаршал, – сказал Кларемонте. – Мне жаль, что все так вышло.
	— Нет, это неправда.
	— Немного все-таки жаль. Заходите. Не желаете взглянуть, как можно убить бога?

	Таниэль и Ка-Поэль мчались по извилистым темным коридорам, задним комнатам и потайным ходам.
	Пробираясь по запутанному лабиринту дворца, Таниэль ощущал впереди огромную мощь. Мраморные полы были усыпаны трупами, стены разрушены магическими атаками. Торжествующие крики адроанских солдат постепенно затихли у него за спиной.
	В этом крыле дворца прежде размещался Королевский совет. Древние руны украшали каждую дверь. Теперь здесь было пусто. Пробежав десяток комнат, они поднялись на третий этаж, затем спустились обратно на второй, пока Ка-Поэль наконец не остановилась в длинном коридоре, ведущем в просторную, хорошо освещенную комнату.
	Из нее доносились негромкие голоса. Таниэль прошел до конца коридора, подкрался к перилам и понял, что находится в Комнате ответов.
	В центре ее на алтаре лежал Кресимир, а Тамас стоял в дверях, держась за окровавленное плечо. Лорд Кларемонте что-то говорил ему тихим, любезным голосом, словно обсуждая погоду за вечерним чаем.
	Таниэль крепче сжал в руке штык.

	Кларемонте встал перед Тамасом, держа что-то в руке. Пытаясь справиться с болью, фельдмаршал прищурился и разглядел острый кусок камня.
	— Прежде всего на самом деле мы вовсе не боги, – сказал Кларемонте. – Не в большей степени, чем вы. Нам просто очень-очень много лет. Мы стали первыми Избранными в этом мире, когда другие люди еще жили в землянках. Кресимир часто повторял, что мы появились на свет по воле некоего таинственного Создателя, но я знаю, что это полная ерунда. Я помню своих родителей.
	Он подбросил камень и снова поймал.
	— Я помню, как Кресимир убил их. Он заставил их кричать от боли много часов подряд. Потом он объяснил, что их смерть была неизбежна, поскольку родители не отпускали меня с ним. Что они не позволяли научить меня, как овладеть той великой силой, что скрывалась во мне. Еще одна ложь. Ему просто нравилось смотреть, как страдают те, кто слабее его.
	— Я всегда считал, что вы братья.
	Силы оставляли Тамаса, он потерял слишком много крови. Фельдмаршал нащупал в кармане патрон и хотел бросить в его рот, но случайно выронил.
	— Братья в одной только магии, – объяснил Кларемонте. – Мы с моей второй половиной, которую вы называете Черис, были близнецами, сросшимися бедрами. По всем законам от нас должны были отказаться сразу после рождения, бросить нас умирать. Но родители любили нас и решили спрятать. Кресимир убил их, а затем с помощью магии разделил нас с моей второй половиной. Долгие месяцы мы были сами не свои от горя. Если бы Кресимир силой не разделил нас, мы так и остались бы одним целым, как нам и было предназначено от рождения.
	Кларемонте нахмурился и посмотрел на балкон за спиной у Тамаса.
	— О чем я говорил? Ах да. Чтобы убить бога, требуется либо грубая, но мощная магия, какой воспользовался сам Кресимир, когда несколько месяцев назад расправился с воплощением Адома, или нечто вроде этого. – Он еще раз показал свой камень. – Я нашел этот обломок много тысяч лет назад в стране, которую теперь поглотил океан. Кресимир порезался об него, когда был еще ребенком, а теперь эта кровь уничтожит его.
	— Никогда не слышал о подобной магии.
	Все расплывалось у Тамаса перед глазами. Он еще сильней зажал рану в плече. Она оказалась намного серьезней, чем он решил поначалу.
	— Тамас, потеря крови скоро совсем вас ослабит. На самом деле вы, конечно же, слышали про такую магию. Она давно была забыта в этой части мира, еще до того, как мы с Кресимиром появились на свет. И мы никогда по-настоящему не понимали ее. Но ею все еще пользуются в стране, расположенной на другом краю света.
	— В Дайнизе.
	— Да, по ту сторону пролива от Фатрасты. Маленькая дикарка, которую привез с собой ваш сын, управляется с этой магией лучше всех, с кем я когда-либо сталкивался, включая и меня самого. Но с помощью таких амулетов, как этот, я убил всех своих братьев и сестер, за исключением двоих.
	— Адома…
	— И Кресимира. Да, я очень привязан к Адому. Он всегда был добр ко мне, еще до того, как я обрел настоящую силу. И до сих пор я его не трогал. Но боюсь, после того как мы уберем с дороги Кресимира, моя близняшка не будет столь великодушна. Однако вернемся к нему.
	Кларемонте замолчал, услышав отчетливый хлопок. Из-за мерцающей магической завесы появилась Черис. Она тяжело дышала, волосы и сама ее кожа дымились. Кларемонте поддержал ее одной рукой.
	— Привет, моя дорогая. Что случилось?
	Черис закашлялась, отошла за алтарь Кресимира, и там ее вырвало.
	— Это все мерзкая магия нашего проклятого братца. Мне пришлось сбежать, но не думаю, что он отправится в погоню.
	— Я же предупреждал тебя: нельзя ничего есть в этом городе. – Любезный тон Кларемонте сделался слегка раздраженным. – Не беспокойся, это не смертельно. Адом слишком сентиментален, чтобы кого-нибудь убить.
	Тамас шагнул вперед. Мир раскачивался у него перед глазами, пол ходил ходуном.
	— Это нужно прекратить немедленно, – произнес он.
	— Почему ты его еще не убил? – спросила Черис, указывая на Тамаса.
	Кларемонте страдальчески закатил глаза и обернулся к фельдмаршалу:
	— На случай поражения на выборах у меня был запасной план. Ослабление позиций Рикарда, обвал адроанской валюты. Я рассчитывал прийти к власти лет через двенадцать, но, кажется, моей второй половине не хватит на это терпения.
	— Ты бросил меня одну в этой проклятой башне, – с упреком сказала Черис.
	Тамас сделал еще шаг вперед:
	— Убейте Кресимира. Ну же! Я не стану вас останавливать. Он заслуживает смерти. Но увольте нас от ваших политических игр. Оставьте Адро в покое.
	— Не станете нас останавливать? – усмехнулась Черис.
	— Нет-нет, – вмешался Кларемонте. – Не стоит сбрасывать фельдмаршала со счетов. Я собираюсь объединить этот мир и положить начало новой эре. И мне хотелось бы, чтобы этим занялись вы, Тамас. Скажите «да», и я спасу вашу жизнь. Пощажу ваших друзей и родных. Вы будете жить очень долго и пользоваться всеобщим уважением. Вы установите мир во всем Девятиземье.
	Тамасу становилось все трудней дышать. Он чувствовал, что кровь попала в легкие, и начал подозревать, что ранен не только в плечо. Напрягая последние силы, он выхватил из-за пояса второй пистолет и навел его на Кларемонте.
	— Нет.
	Пистолет растаял во вспышке света, вместе с рукой Тамаса. Никакой крови не было, фельдмаршал просто перестал ощущать ее. Магия принялась терзать его, едва не разрывая на части, голова трещала от боли. Наконец он пошатнулся и упал.

	Когда в комнате появилась вторая половина Бруде, Таниэлю пришлось остановиться. Несколько мгновений он ждал, наблюдая за их разговором.
	— Поэль, – прошептал он. – Их здесь двое. Даже если я смогу подобраться к ним, у меня только один штык.
	Ка-Поэль ненадолго задумалась. Затем кивнула и ткнула себя пальцем в грудь.
	— Ты сама?
	Еще один кивок.
	— Но что ты сможешь сделать?
	Она усмехнулась, но не успела ответить. Краем глаза Таниэль заметил, как Тамас выхватил пистолет. Оружие взорвалось прямо у него в руках, и Таниэль почувствовал, как отца пронзило магическое копье.
	Он спрыгнул с балкона и приземлился по другую сторону алтаря. Тамас рухнул на пол.
	— Отец! – вырвался у Таниэля исполненный муки крик, больше похожий на сдерживаемое рыдание.
	Он шагнул вперед и почувствовал, как магия Бруде проползла мимо алтаря, обвила его кольцами, словно питон, и сдавила со страшной силой, стараясь сокрушить кости. Такое же ощущение он недавно испытал на площади Выбора, как будто двигаясь по пояс в грязи.
	Зажатым между пальцами штыком он пробивал себе дорогу сквозь магию, словно корабль, разрезающий волны. Черис двинулась ему навстречу вокруг алтаря, а Кларемонте с бесстрастным лицом подошел к Кресимиру и замахнулся острым обломком камня.
	— Поэль, помоги!
	Над головой Таниэля пролетел короб с куклой Кресимира, который Ка-Поэль принесла с собой. Прутья рассыпались, а вместе с ними разорвались путы, связывающие бога. И в то же мгновение магический удар отбросил Черис и Кларемонте в дальний угол комнаты.
	Кресимир скатился с алтаря и посмотрел на Таниэля. Тот замер на месте, боясь увидеть безумие в глазах бога. Но там не было никакого безумия. Вообще ничего не было, выражение лица Кресимира оставалось абсолютно бесстрастным. Кукла, висевшая над головой бога, дергалась, как марионетка, повторяя его движения.
	Таниэль рванулся к Кларемонте, но тут же упал на колени. Он попытался подняться, но безуспешно, словно бы тяжесть всего мира давила ему на плечи. Глаза вылезли из орбит, сердце бешено колотилось, но он продолжал бороться с неумолимой и невидимой силой. Из-под полуприкрытых век он взглянул на Кларемонте и Черис. Стиснув зубы, они сопротивлялись магической атаке Кресимира.
	Таниэль понял, что это давление направлено вовсе не на него. Он просто очутился как раз посередине между сражающимися богами, но Ка-Поэль пыталась его защитить своей магией. Таниэль дрожал каждой частичкой тела, сухожилия натянулись до предела, кости в любой момент могли треснуть от напряжения. По лестнице в дальнем углу комнаты спускалась Ка-Поэль. Ее лицо заливал пот, она шевелила пальцами, словно кукловод, дергающий кукол за нитки.
	Кларемонте и Черис с разных сторон двинулись к Кресимиру. Сам он, казалось, нисколько не пострадал, но восковая кукла над его головой начала плавиться, постепенно превращаясь в бесформенную массу.
	Кларемонте замахнулся каменным ножом и ударил им по шее Кресимира; тот упал на пол. Таниэль внезапно освободился из тисков встречной магической атаки, и его швырнуло вперед. Он чудом устоял на ногах, ухватившись за фрак Кларемонте, и тут же всадил в него штык. Лезвие вонзилось в шею под подбородком и прошло через мозг.
	Истошный крик Черис заставил Таниэля выпустить тело Кларемонте и закрыть уши руками. Черис рванулась к нему, вытянув перед собой руки, и Таниэль приготовился принять на себя всю мощь ее ярости.
	Внезапно Черис остановилась. Под ногами у нее лежал Тамас, сжимая в здоровой руке каменный нож Кларемонте. Кровь ручьем лилась изо рта, носа и ушей фельдмаршала, его подбородок был черным от пороха. Тамас замахнулся и вонзил нож в ногу Черис.
	Она снова завопила, но скорее от гнева, чем от боли.
	— Думаешь, меня можно этим убить?
	Она схватила Тамаса за отвороты мундира и подняла с пола, но тут же отшатнулась, когда фельдмаршал харкнул кровью прямо ей в лицо.
	— Отпустите его! – проревел Таниэль.
	— Кто ты такой, чтобы приказывать мне? – ответила Черис. – Я выпью кровь твоего отца до последней капли, потом убью тебя и твою дикарку, а потом верну своего дорогого брата. У меня хватит могущества, чтобы это сделать.
	— Отпустите его, и победа ваша.
	Черис на мгновение задумалась.
	— О чем это ты?
	Таниэль вытащил штык из безжизненного тела Кларемонте и подкинул в руке:
	— Вот об этом. Ваша взяла.
	Он бросил ей штык.
	Черис отпустила Тамаса и протянула руку, но штык пролетел выше ее пальцев. Она развернулась с поднятой вверх рукой.
	Ка-Поэль перехватила штык в полете и всадила его прямо в сердце Черис. Богиня приглушенно охнула и упала на пол. Ка-Поэль наклонилась над ней, вытащила штык из груди и продолжила наносить удары – еще раз и еще, пока Черис не перестала биться в агонии.
	Таниэль схватил девушку за руку:
	— Поэль, она уже мертва.
	Дикарка свирепо усмехнулась, но позволила Таниэлю поднять себя. Он велел ей проверить, мертвы ли Кларемонте и Кресимир, а сам подошел к отцу.
	Тамас лежал на боку, истекая кровью. Обе его ноги были сломаны, левая рука искалечена, а от правой и вовсе ничего не осталось. Онемевшими пальцами он все еще сжимал каменный нож.
	— Отец, не уходи! – в отчаянии взмолился Таниэль.
	Тамас приоткрыл глаза:
	— Я потерял один из твоих пистолетов.
	— Все хорошо, отец, – шептал Таниэль, уложив голову отца на сгиб локтя. – Не уходи, останься со мной.
	— Все кончилось?
	— Да, они все мертвы.
	— Будь они прокляты, эти боги.
	— Останься со мной, прошу тебя! – сквозь слезы повторил Таниэль.
	— Нет, Тан. – Фельдмаршал еле шевелил окровавленными губами. – Думаю, уже поздно.
	Лицо Тамаса расплывалось в глазах у Таниэля.
	— Прошу тебя, отец.
	Тамас нащупал отворот мундира Таниэля, пачкая ткань кровью.
	— Я горжусь тобой, Таниэль.
	— Нечем гордиться, отец. Я плохой солдат и плохой командир.
	— Ты хороший человек. И настоящий боец. Остальное не важно.
	— Ты только не умирай, отец. Слышишь, не умирай!
	— Мне пора отдохнуть, мой мальчик. Я заслужил это.
	— Нет, не пора. Ты еще столько должен сделать.
	Где-то раздался грохот, и все здание задрожало, но сейчас это не имело никакого значения.
	— Я ухожу, сын. И тебе тоже пора убираться отсюда. Агония Бруде будет не очень приятной.
	— Я возьму тебя с собой.
	Дыхание Тамаса ослабело, рука бессильно упала на пол. Таниэль не слышал нового грохота, не чувствовал, как Ка-Поэль тянет его за руку.
	— Отец…
	— Да, – прошептал Тамас, и губы его дернулись в слабой улыбке. – Твоя мать передает тебе привет, мой мальчик. Мы очень тебя любим.

	52

	Адамат остановился в парке возле покореженных парадных ворот Воздушного дворца, спешился и подошел к адроанским солдатам, ухаживающим за своими ранеными товарищами.
	— Где фельдмаршал? – спросил инспектор.
	— Пятнадцать минут назад он отправился с ротой солдат во дворец, – ответил мужчина с шевронами капитана, поднимаясь на ноги. – Что вы…
	Мощный грохот помешал ему договорить. Солдаты встревоженно переглянулись.
	— Я привез новости из Адопеста, – сказал Адамат. – Вражеская атака отбита, новый премьер-министр не пострадал.
	— Бездна, я даже не знал, что на город напали, – удивился капитан. – Мы торчим здесь с самого утра. Значит, Тумблар победил на выборах?
	— Да, победил.
	— Рад слышать это. Я пошлю людей сообщить новости фельдмаршалу.
	Снова раздался грохот, и Адамат посмотрел себе под ноги.
	— Вы чувствуете?
	— Землетрясение? – забеспокоился другой солдат.
	— Выясните, что за бездна здесь творится, – распорядился капитан. – А потом найдите полковника Олема. Если против нас опять пустят магию, ему необходимо знать об этом.
	Адамат задумчиво посмотрел на ворота, решая, не отправиться ли за новостями самому, но передумал. Пусть этим занимаются профессионалы. В прошлый раз, когда Адамат рискнул поучаствовать в сражении, все кончилось тем, что его ранили. Дважды.
	— Назад! – пророкотал над парком чей-то голос.
	Адамат обернулся. Высокий толстый человек бежал по дороге со скоростью находящегося в трансе порохового мага. Он обливался потом, длинные пряди темных волос развевались вокруг головы.
	— Что случилось? – крикнул ему инспектор.
	— Верните всех, – ответил Адом. – Быстрее!
	— Бездна, кто вы такой? – спросил капитан.
	Адом остановился, возвышаясь над капитаном и словно бы мерцая.
	— Я ваш бог. Если вы не прикажете вашим людям немедленно отступить, они все погибнут.
	Не дожидаясь приказа, стоявший рядом сержант передал слова бога дальше. Капитан сплюнул и проворчал:
	— Скажи всем, чтобы уходили из дворца. Бегом!
	Адамат подошел к Адому:
	— Так что все-таки случилось?
	— Помните, чем все кончилось на Южном пике, когда Таниэль выстрелил в Кресимира?
	— Да.
	— Сейчас будет то же самое.
	— Это очень скверная шутка.
	— Разве я похож на шутника, инспектор?
	Адом заметил, что фартук развязался, и попытался снова завязать его на пояснице.
	— Быстрее! – снова проревел он. – Уведите всех как можно дальше!
	Парк был затянут дымом, в котором трудно было что-то разобрать, но все же приказ быстро разошелся по рядам адроанских солдат. Кто-то въехал верхом в ворота дворца. Земля снова задрожала, и минуту спустя всадник уже выскочил обратно. За ним потянулись две роты солдат, унося с собой убитых и раненых.
	Землетрясение накатывало волнами, с каждым разом все более сильными. Солдаты начали выпрыгивать из окон дворца. Адамат едва удерживался на ногах.
	— Вам тоже лучше бежать отсюда, инспектор, – посоветовал Адом.
	— А это поможет?
	Адом на секунду задумался.
	— Вряд ли.
	— Тогда я остаюсь.
	Оказаться рядом с богом в тот момент, когда рушится весь мир, – не самая плохая идея.
	Южное крыло дворца осело так внезапно, что Адамат испуганно отпрыгнул. Следом за ним, одна за одной, исчезли из виду и другие части здания; инспектор не сразу понял, что в земле образовался провал, готовый поглотить весь дворец.
	Пыльный столб поднялся в небо, словно вырвавшаяся из гейзера струя пара. Адом стоял, широко расставив ноги, чтобы удержать равновесие. Лицо его блестело от пота. Он развел в стороны руки и повернул раскрытые ладони к дворцу, словно хватаясь пальцами за воздух. На напряженных мускулах бога вздулись вены, но все его попытки с помощью магии удержать дворец от разрушения были напрасны.
	На губах Адома выступила кровь, смешавшись с потом, глаза едва не выскакивали из орбит. Расширяющаяся воронка поглотила остатки отделанных серебром дворцовых ворот.
	Адамат невольно попятился. Воронка неумолимо приближалась. Инспектор не мог заглянуть за край, но смутно представлял ее невообразимую глубину, от которой хотелось бежать без оглядки. Инспектор посмотрел на Адома. Тот дрожал всем телом, словно ветка, готовая сломаться в любую минуту. И хотя Адамат был всего лишь Одаренным, причем не самым сильным, он чувствовал всю мощь магии, исходящей сейчас от бога.
	Воронка продолжала расширяться, подбираясь к северному крылу и тронному залу. Адамат возвел глаза к небу, мечтая лишь о том, чтобы оказаться дома, рядом с Фей и детьми.
	Грохот прекратился, земля перестала трястись. Затаив дыхание, Адамат смотрел на внезапно остановившийся край воронки. В воздухе висела густая завеса пыли, так что в пятидесяти ярдах уже почти ничего не было видно. Однако инспектор все-таки разглядел смутные очертания северного крыла дворца.
	Мраморная чаша фонтана раскололась и теперь медленно сползала в воронку. Наступила тишина, и Адамат услышал, как все адроанские солдаты разом облегченно вздохнули. Мало-помалу они с опаской возвращались к дворцу, разглядывая его развалины с испугом и любопытством.
	— Фельдмаршал! – прокричал кто-то.
	Адамат с десятком солдат бросился к северному крылу. Пыль уже начала оседать, и воздух очистился. Инспектор заметил окровавленное тело на гравийной дорожке, неподалеку от того места, где раньше находились парадные ворота. Адамат упал на колени рядом с ним.
	Фельдмаршал Тамас лишился руки, его мундир почернел от спекшейся крови. Кровавое пятно на лбу казалось слегка размазанным, словно кто-то провел по нему рукой. Все тело Тамаса было искалечено. Адамат прижал ладонь к шее фельдмаршала, проверяя пульс.
	— Он мертв, – объявил инспектор, и в груди у него что-то оборвалось.
	Кто-то всхлипнул. Собравшаяся толпа разошлась, пропуская Адома. Бог встал на колени перед фельдмаршалом с другой стороны от Адамата, просунул руки под спину Тамаса и поднял его с такой же легкостью, как ребенок куклу.
	— А где Таниэль Два Выстрела? – спросил кто-то из солдат.
	— Позовите полковника Олема!
	Адом откашлялся.
	— Таниэль Два Выстрела погиб. Его могила здесь. – Он показал на зияющую пропасть воронки. – Можете сами взглянуть, но вряд ли вы найдете его.
	Он крепко прижал к груди тело Тамаса, не обращая внимания на сыпавшиеся со всех сторон вопросы.
	Стоя среди руин Воздушного дворца, бог оплакивал гибель героя Адро.

	53

	Нила нетерпеливо расхаживала взад-вперед, стуча каблуками по мраморному полу, и звук ее шагов отдавался гулким эхом в утренней тишине коридоров Гражданского суда. Еще и недели не прошло с того дня, когда она и Бо расправились здесь с последними Избранными Кларемонте. Воспоминания об этой схватке до сих пор мучили ее по ночам. Нила была бы только рада никогда не возвращаться сюда. И все-таки снова пришла.
	— Почему нас заставляют ждать? – спросила она.
	Бо сидел на жесткой неудобной скамье и бросал каучуковый мячик в стенку, крепко сжимая после каждого отскока. Он был без перчаток. На правой руке виднелся свежий розовый шрам от раны, над которой потрудился деливский целитель.
	— Хотят показать, что они теперь самые главные, – со вздохом объяснил он.
	— Какое высокомерие!
	— Добро пожаловать в мир большой политики, моя милая.
	Нила остановилась и скрестила руки на груди. День только начинался, а настроение уже было хуже некуда. Вдобавок она еще и не выспалась.
	— Я не собираюсь играть в их дурацкие игры.
	— Теперь это часть вашей жизни.
	От одной мысли об этом ей стало тошно. Уже пять дней их донимали своими вопросами всевозможные политики, а по вечерам приходилось таскаться на встречи то с Влорой, то с Рикардом Тумбларом, то еще с какими-то людьми, пытающимися навести порядок в стране после смерти Тамаса. Их было слишком много, и Нила даже не запомнила их имена.
	— Нужно было просто уехать отсюда, – сказала она.
	— Как только пожелаете. – Бо нахмурился. – Но я буду скучать без вас.
	Нила снова зашагала по коридору.
	— Вы справитесь с этим.
	— Никогда.
	«Вы и со смертью Таниэля примирились на удивление быстро», – хотела добавить Нила, но не решилась произнести вслух.
	Глупо было ссориться именно сейчас, когда на них наседали со всех сторон.
	— Конечно, это выглядит не так захватывающе, как перестрелки, погони и магические атаки. Но по крайней мере, на этих встречах вы не рискуете обделаться от страха. Там, – Бо указал на закрытую дверь, – никто не захочет лишить вас жизни. Только испортить вашу карьеру.
	— Ну и глупо с их стороны, – заметила Нила. – Карьера меня нисколько не интересует.
	— Значит, вы идеально подходите на роль политика. Идемте. Мы ждали более чем достаточно.
	Бо поднялся, поправил протез и натянул перчатки.
	Нила достала из кармана свои. В них не было необходимости, но за эти дни она успела заметить, что перчатки заставляют людей относиться к ней с бо́льшим уважением.
	Бо придержал дверь, и Нила зашла в комнату, не обращая внимания на попытки секретаря остановить ее.
	Девять пар глаз одновременно уставились на нее и зашедшего следом Бо. Нила признала в лицо только двоих мужчин и трех женщин. Это были недавно избранные губернаторы округов Адро. Вместе с премьер-министром Рикардом Тумбларом и новым магистратом они составляли основу правительства страны.
	На большом полукруглом столе стояли остатки легкого завтрака. Губернатор Ратчел, женщина приблизительно пятидесяти лет, с короткими седыми волосами и со скрюченными ревматизмом руками, недовольно нахмурилась:
	— Мы еще заняты.
	— Понимаю, – с очаровательной улыбкой ответил Бо. – Но через шесть часов начнутся похороны фельдмаршала Тамаса, на которые соберутся миллионы людей. И у нас нет времени на ваши глупости. Если вы хотите нам что-то сказать, говорите сейчас.
	Губернаторы возмущенно зашумели, но Ратчел, к чести своей, лишь раздраженно прищурилась.
	— Пришло время определить место совета Избранных в нашем правительстве, – заявила она. – Точнее говоря, решить, есть ли ему место среди нас.
	— Вы хотите сказать, что готовы обойтись без помощи совета в наше неспокойное время? – спросила Нила, делая удивленное лицо.
	— Похоже, нас хотят убрать с дороги! – с таким же наигранным изумлением добавил Бо.
	— Если вы… – начала Ратчел.
	— Превосходно, – перебила ее Нила, махнув рукой. – Я добилась того, о чем мечтала. Благодарю вас за то, что вызвали нас сюда и сообщили эту приятную новость. А теперь я отправлюсь домой и еще немного посплю.
	— Я провожу вас, – подмигнул ей Бо, взял под руку и повел к двери.
	— Бездна, куда это вы собрались? – воскликнула Ратчел.
	Нила и Бо одновременно обернулись.
	— Если мы вам больше не нужны, – объяснил Бо, – то с большой радостью оставим вас в покое.
	Ратчел с недовольным видом переложила бумаги на столе.
	— Речь не о том, нужны вы или нет. Просто нужно определить, как именно вы будете служить правительству.
	— Ах вот как.
	Стуча протезом по полу, Бо подошел к стене, взял стул, с шумом перетащил его в центр комнаты и уселся, опираясь на трость. Нила встала позади него.
	— Совет для того и предназначен, чтобы служить, – заявил Бо. – Только теперь мы будем служить не королю, а интересам народа.
	— Это очень расплывчато.
	— Рад, что вы заметили.
	— Совет должен кому-то подчиняться.
	— И будет подчиняться. Адроанской армии, которая подчиняется премьер-министру, который, в свою очередь, несет ответственность перед магистратом и уважаемыми губернаторами.
	— Необходим более строгий контроль.
	— И вы предлагаете, чтобы мы подчинялись непосредственно вам? – спросила Нила.
	— Да, – коротко ответила Ратчел, так же раздраженно покосившись на Нилу, как до этого смотрела на Бо.
	— Мы уже выслушали похожие предложения от премьер-министра и от магистрата, – усмехнулся Бо. – И решили, что совету, ради благополучия всего Адро, лучше остаться независимым. Мы будем сражаться за страну во время войны и защищать интересы адроанцев в мирное время. Но мы не собираемся становиться комнатными собачками какой-либо группы политиков.
	— И кто это решил? – поинтересовалась Ратчел. – Вы вдвоем?
	— Да, мы вдвоем, – ответила Нила. – А также генерал Влора, недавно получившая этот чин, и уцелевшие члены порохового совета Тамаса.
	— Видите ли, мы решили объединиться, – добавил Бо. – Так что, если вы надумаете снова завести этот разговор, то вам придется иметь дело не только с двумя последними Избранными, но и с другими героями войны. – Он хлопнул ладонями по коленям. – Ну, нам пора. Всего вам доброго, господа.
	Нила помогла ему подняться, и они вышли, весьма довольные той тишиной, что установилась в комнате.
	В коридоре Бо остановился, чтобы подтянуть ремни на протезе. Группа уборщиков чистила почерневший от огня мраморный пол. Нила задумалась, чья это работа: ее или одного из бруданских Избранных. Откровенно говоря, ее удивило, что здание не признали негодным и не снесли после той схватки.
	— Думаю, все прошло хорошо, – бодро заявил Бо.
	Нила кивнула. В глубине души она признавала, что Бо прав. Единство нового правительства будет подорвано с самого начала, если какая-то его часть получит контроль над советом. Но с другой стороны, если они будут действовать самостоятельно, их могут обвинить во всех просчетах и неудачах правительства. Иногда полезней оказаться в подчиненном положении.
	— Борбадор! – разлетелся по всему коридору чей-то крик.
	Нила обернулась. К ним спешил инспектор Адамат, в новом костюме и с темными кругами под глазами от недосыпания. Он поклонился сначала Ниле, а затем Бо.
	— Как поживаете, инспектор?
	— Спасибо, хорошо. Только устал, очень много работы. Но в остальном – все хорошо.
	— А ваша семья?
	Адамат постарался скрыть болезненную гримасу:
	— Замечательно. Спасибо, что спросили о них.
	— А как там Жакоб? – не удержалась Нила.
	— Фей любит его как родного.
	— То, о чем мы с вами договаривались… – напомнил Бо.
	Адамат протянул ему свернутый лист бумаги:
	— Здесь все написано.
	— Очень хорошо.
	Нила с интересом взглянула на Бо, но его лицо оставалось непроницаемым.
	— Вы все еще даете бедному инспектору какие-то поручения?
	— Благодарю за сочувствие. – Инспектор покашлял в кулак. – Но я не смог отказаться от возможности заработать за полдня пятьдесят тысяч кран.
	— Что вы скажете насчет постоянной работы? – поинтересовался Бо.
	— Спасибо, она у меня уже есть. Я теперь посол.
	— Поздравляю, – сказала Нила. – В какую страну?
	— На самом деле я еще не получил назначения.
	— Уверен, вы справитесь с этим, – признал Бо. – Но имейте в виду: я заплачу больше, чем правительство.
	— Рикард всегда был очень щедр к своим друзьям. – Адамат задумался на мгновение. – Исключительно из любопытства: о какой работе вы говорите?
	— Осведомителем нового совета Адро.
	Нила удивленно приподняла брови. Бо ничего ей об этом не рассказывал.
	— Исключено. – Адамат покачал пальцем. – Слишком опасно. Слишком тесно связано с политикой.
	— Мое предложение останется в силе еще неделю, – продолжал настаивать Бо.
	Адамат поклонился и шагнул назад:
	— Очень лестное предложение, но я вынужден отказаться. Спасибо, Избранный.
	— Пустяки!
	Бо вытащил из кармана конверт, в котором, несомненно, лежали банкноты, и вручил его Адамату. Инспектор снова поклонился и ушел. Нила и Бо смотрели ему вслед.
	— Этот человек может принести очень много пользы, – сказал Бо. – И в конце концов я переманю его к себе.
	Однако он тут же позабыл об инспекторе и внимательно осмотрел Нилу с головы до ног.
	— Пора готовиться к похоронам. А завтра нам предстоит путешествие.
	— Да?
	Бо развернул записку, которую передал ему Адамат, и пробежал по листу глазами.
	— На юг. Но не очень далеко.

	Деливская армия расположилась лагерем в небольшом городке на полдороге между Адопестом и Будвилом. В Адро остались лишь пятнадцать тысяч солдат, прочие уже отправились домой, пока зима не затруднила возвращение.
	Лагерь был долговременным, рассчитанным на то, чтобы прожить в нем всю зиму. В нем находились в основном раненые и умирающие деливцы и адроанцы вместе с врачами, сестрами милосердия и обслугой, а также несколько тысяч пленных кезанцев. Здесь пахло кровью, болезнями и смертью, а кладбище на равнине за городом, казалось, с каждым днем расширялось еще на один акр.
	Таниэль возненавидел это место, как только они с Ка-Поэль прискакали в лагерь, и мечтал лишь о том, чтобы уехать.
	Но он обещал оставаться здесь.
	Таниэль прогуливался по лагерю со штуцером на плече, надвинув треуголку на самые глаза и подняв воротник мундира. Просто еще один получивший увольнительную адроанский солдат, выискивающий среди раненых своих друзей и знакомых. Никто не остановил его и не спросил, что он здесь делает.
	Ка-Поэль ухватилась за его локоть рукой, спрятанной под накидкой. Сам Таниэль чувствовал истощение и смертельную усталость после долгой войны, зато Ка-Поэль выглядела более оживленной, чем обычно. Несколько ночей спокойного сна пошли ей на пользу, кожа посвежела, в глазах снова появился блеск. Окружающая со всех сторон смерть, казалось, ничуть не беспокоила ее, но Таниэль не сомневался, что она тоже с удовольствием покинула бы это место.
	Он заметил знакомую фигуру возле кареты, остановившейся напротив госпитальной палатки в центре лагеря, и замер, издали наблюдая за старым другом.
	— Я хоть раз поблагодарил Бо за то, что он спас мне жизнь в горах? – спросил Таниэль.
	Ка-Поэль кивнула, затем указала на себя и покачала головой.
	— Тебя я тоже благодарил! А ты благодарила меня за то, что я спас тебя?
	Она приподняла бровь, и Таниэль смущенно покраснел.
	— Хорошо, значит, мы все благодарили друг друга.
	Ка-Поэль небрежно кивнула.
	Таниэль шагнул к Бо, но тут же замер и нахмурился, увидев рядом с ним Нилу.
	Ка-Поэль дернула его за руку.
	— Я просил, чтобы Бо приехал один.
	Ка-Поэль несколько мгновений смотрела на Нилу, обдумывая положение, а затем снова потащила Таниэля вперед. «Она хорошая», – беззвучно прошептала девушка.
	Они подошли к Бо и его ученице. Таниэль приподнял шляпу. Бо просто улыбнулся, шагнул навстречу и обнял сначала Ка-Поэль, а потом и самого Таниэля.
	— Тан. Сестренка. Похоже, вы неплохо отдохнули.
	— Лучше всего отдыхают мертвые.
	Нила рассерженно посмотрела на Бо:
	— Бездна, почему вы не сказали мне, что он жив?
	— Это так важно?
	— Я целую неделю считала вас бессердечной скотиной, потому вы совершенно не переживали, когда бог убил вашего лучшего друга.
	— Это было подозрительно, да? Как только все успокоится, я обязательно буду носить траур.
	Нила закатила глаза:
	— Бездна, вы просто невыносимы. Таниэль, почему вы не объявились? Все считают, что вы погибли.
	— Так и было задумано.
	— Но зачем?
	— Потому что иначе ему придется всю жизнь оставаться в тени Тамаса. Думаю, никто из нас по-настоящему не понимает, что это значит. Ему не дадут больше быть Таниэлем. От него будут ждать, что он станет вторым Тамасом. Вождем Адро, его бьющимся сердцем.
	Таниэль промолчал. У него были причины, чтобы и дальше считаться погибшим. Но он часто задумывался о том, не проявил ли трусость, выбрав самый легкий путь и предоставив другим наводить порядок в стране.
	— Это все равно не объясняет, почему вы скрывали от меня правду, – настаивала Нила. – Думаете, я не умею хранить тайны? Бездна, да мне даже некому было бы ее выдать. Вы единственный человек, которому я доверяю.
	Таниэль махнул рукой, успокаивая их:
	— Я попросил его никому не рассказывать. Бо просто сдержал слово. Давайте вы разберетесь с этим позже. Чем дольше я здесь остаюсь, тем выше шансы, что меня узнают. Ты нашел ее?
	— Да, – ответил Бо. – Она здесь.
	— Хорошо.
	Таниэль вытащил из-за пояса пистолет и еще раз проверил, заряжено ли оружие. Бо подтянул перчатки.
	— Ты уверен, что я тебе нужен? – спросил Избранный.
	— Я буду чувствовать себе уверенней, зная, что ты рядом. Тебе не обязательно заходить внутрь, просто… постой здесь, на всякий случай.
	— Возможно, она уже почувствовала, что я здесь, – заметил Бо. – У нас с ней не очень хорошие отношения. Если помнишь, при нашей последней встрече я сбросил ее в пропасть.
	— Это я ее сбросил, – возразил Таниэль.
	Сердце его забилось сильнее, и он засомневался, правильно ли поступает.
	— Она может думать иначе.
	— О ком вы говорите? – забеспокоилась Нила. – Что вы задумали?
	— Хотим разобраться кое с кем из полубогов.
	— Простите, что? – Нила побледнела.
	Таниэль откинул полог госпитальной палатки.
	— Сначала леди, – сказал он Ка-Поэль, а затем обернулся к Ниле: – Не беспокойтесь, у нее нет рук. Вы вдвоем можете обождать нас здесь.
	Две трети коек в палатке пустовали, и Таниэль задумался, хороший это знак или плохой. Так или иначе, но отсутствие сестер милосердия было ему на руку, а все раненые лежали в забытьи. Или почти все.
	На койке в дальнем конце палатки сидела Жулен. Задний полог был приоткрыт, чтобы она могла видеть, что происходит снаружи. Она не повернулась, когда Таниэль и Ка-Поэль подошли ближе.
	— Вас освободили, как я вижу, – сказал Таниэль.
	— Не благодаря вам.
	Судя по голосу, Жулен пришла в себя после нескольких месяцев, проведенных на столбе, без воды, под палящими лучами солнца. Таниэль обошел койку, вытянул шею, чтобы взглянуть на ее руки, и увидел забинтованные обрубки. Он невольно подумал о том, способна ли Жулен отрастить пальцы заново. В конце концов, по части магии она уступала в силе только богам.
	— Вы просили застрелить вас, а не освобождать, – напомнил Таниэль.
	Он и не согласился бы на это. Она убила его друзей. Она пыталась убить его самого. Она призвала Кресимира, не принесшего с собой ничего, кроме смерти и разрушения.
	Жулен чуть подвинулась на койке, подняла обрубок правой руки и указала им на Таниэля:
	— Значит, вы пришли выполнить обещание?
	Вместо ответа он достал пистолет.
	— Понятно.
	Она посмотрела на свои руки, вернее, на то, что от них осталось. Потом взглянула на Ка-Поэль.
	— Вы ведь не такой, как другие, правда? Не могу поверить, что не поняла это сразу. Надеюсь, пистолет заряжен ее пулей? Такой же, какими вы убивали Избранных на Южном пике.
	— Да, такой же.
	Таниэль облизал губы. Что-то мешало ему поднять пистолет и спустить курок. Возможно, это было сострадание. Или осторожность. Или просто нежелание снова проливать кровь. Он не мог сказать точно.
	— Они знали, кто вы такая, когда снимали вас со столба? – спросил Таниэль.
	Жулен пожала плечами:
	— Деливские Избранные видели меня. Но я сказала, что была простой наемницей, так оскорбившей Кресимира, что он решил с помощью магии продлить мои мучения.
	— И они вам поверили?
	— Почему они должны были не поверить? По большей части это правда. Но даже если бы они узнали, что я Предвечная, без рук я не представляла для них никакой опасности.
	— Но при вас остались ваши знания.
	— Поэтому я и не призналась им. – Жулен усмехнулась, и шрам на ее щеке растянулся. – Давайте не будем откладывать, хорошо?
	Таниэль оглянулся на Ка-Поэль, но она не проявляла никакого беспокойства. Он поднял пистолет.
	— Вы ведь не откажетесь от своего обещания? – тихо произнесла Жулен.
	От удивления Таниэль опустил руку:
	— По-вашему, я мог бы передумать? После всего горя, которое вы принесли?
	— Но спросить все равно стоило, – пожала плечами Жулен, как будто ответ был ей безразличен.
	— И вы согласитесь жить в таком виде?
	Она приподняла руки:
	— Возможно, я сумею когда-нибудь вернуть их. Я все еще вижу Иное, только у меня нет пальцев, чтобы к нему прикоснуться. А если не выйдет – что ж, возможно, я получила по заслугам. Возможно, это будет справедливо, если ближайшую тысячу лет я проведу в застенках, и деливские Избранные пытками вытянут из меня все мои знания до последней капли.
	Таниэль молча изучал ее лицо. Сожалеет ли она о том, что сделала, или это одно лишь притворство? Жулен должна жалеть, что вызвала Кресимира, – это точно. А как насчет убийств и всех тех бед, что она принесла людям? Раскаивается ли она в этом?
	Он засунул пистолет обратно за пояс.
	Зрачки Жулен чуть заметно расширились. Она бросила быстрый взгляд на Ка-Поэль, затем снова посмотрела на Таниэля.
	— Не играйте со мной, Два Выстрела. Прикончите меня или оставьте в покое, но не играйте. Ведь это вы виноваты в том, что я так долго висела на столбе и лишилась рук.
	— Нет, не виноват, – не согласился Таниэль. – Но я не палач. Я пришел сюда лишь потому, что обещал убить вас, когда вы сами об этом просили. Но раз вы уже не хотите… Я устал от крови, устал от войны. Еще один выстрел ничего не изменит. Но пообещайте мне одну вещь.
	— Какую?
	— Не вмешивайтесь больше ни во что. Забудьте обо всех обидах на Борбадора или на кого-нибудь другого в Адро. Вас это больше не касается.
	— Договорились, – быстро ответила Жулен.
	Может быть, даже слишком быстро. Они молча посмотрели друг на друга, затем она гордо вскинула голову:
	— Я запомню это, Два Выстрела.
	Таниэль и Ка-Поэль вышли из палатки. Нила и Бо поджидали их снаружи.
	— Я не слышал выстрела, – сказал Бо.
	— Я не стал убивать ее.
	— Думаешь, это хорошая идея – оставить ее в живых?
	Бо выглядел немного обеспокоенным. Он уже начал снимать перчатки, но теперь передумал.
	— Не знаю. Может быть, хорошая, а может, и нет. Но не думаю, что она способна сейчас чем-то помешать тебе.
	— Не сомневайся, я в любом случае буду присматривать за ней.
	— Не стану тебя за это осуждать.
	— Значит, все кончено? – спросил Бо. – Ты уезжаешь.
	Таниэль переглянулся с Ка-Поэль. Да, почти все. Но не совсем.
	— У меня еще осталось последнее дело.

	Эпилог

	Влора стояла возле кареты и смотрела на трехэтажный особняк, приютившийся на тихой улочке в восточной части Адопеста.
	Было почти четыре часа пополудни, и Влора приподняла голову, ожидая услышать церковный колокол, звонивший через каждый час все те годы, что она прожила в этом доме. Прошло несколько мгновений, прежде чем Влора вспомнила, что все церкви в городе разрушены, и от мысли, что она никогда больше не услышит колокольного звона, ей сделалось грустно.
	— Хочешь, я пойду с тобой? – спросил Олем из кареты.
	— Дай мне несколько минут, – попросила Влора и закрыла дверцу.
	Она прошла по заросшему саду к крыльцу и достала из кармана медный ключ.
	По старой привычке она остановилась в прихожей и прислушалась, готовясь назвать свое имя. Но никто не откликнулся на ее появление в старом доме, кроме знакомого скрипа половиц под ногами. Пыль щекотала ей нос: с самой ночи переворота здесь ни разу не прибирались. Она наводила справки и выяснила, что вся прислуга получила расчет еще прошлой зимой.
	Влора стала генералом, но не ощущала особой радости. Недавно образованный кабинет министров осыпал ее почестями и присвоил новый чин спустя всего неделю после смерти Тамаса. Теперь, по истечении еще шести недель, это по-прежнему казалось странным. Самый молодой генерал в истории Адро, моложе, чем был сам Тамас, когда получил генеральское звание. Влора задумалась, понимает ли кто-нибудь еще, что это всего лишь политические игры.
	«Используй их, пока они не начали использовать тебя, – прозвучал в ее голове голос Тамаса. – Покажи, что ты достойна этого звания».
	Влора поднялась на второй этаж и заглянула в первую комнату справа от лестницы. Она жила здесь целых шесть лет, после того как Тамас подобрал ее с улицы. Влора вспомнила свою жизнь до переворота. До того как Таниэль отправился в Фатрасту, до того как появился этот проклятый аристократ.
	Счастливый смех прокатился эхом в ее воспоминаниях. Влора наклонила голову, прислушиваясь, не прозвучал ли он на самом деле. Нет. Конечно же, нет.
	Кровать оказалась куда меньшей, чем ей помнилось. Как они с Таниэлем умудрялись поместиться на ней в те ночи, когда Тамаса не было дома? Жил ли тогда у них Борбадор, или его уже забрали ищейки Королевского совета?
	Какими далекими казались теперь эти воспоминания. Влора спустилась вниз и прошла по коридору к кабинету Тамаса.
	На покрытом пылью столе лежала карта Адопеста, придавленная по углам любимой чашкой Тамаса и горсткой пуль от мушкета. Влора аккуратно свернула ее и положила на книжную полку. Затем расстегнула мундир с золотыми эполетами и бросила на стол.
	Последние недели ужасно вымотали ее. Тысячи пожатых рук. Бесконечные парады и церемонии. На похоронах Тамаса присутствовали два короля, королева и еще около восьми миллионов людей, как сообщалось в газетах. Руководил погребальным обрядом недавно получивший амнистию Первосвященник Черлемунд.
	Влора открыла окно и засмотрелась на сверкающие в лучах солнца пылинки. Затем не спеша прошлась вдоль коллекции разнообразных безделушек, которые Тамас привез из Гурлы. Провела рукой по кожаным корешкам книг, посвященных военному делу, экономике и религии. Влора помнила как свои пять пальцев каждую вещь в этом кабинете. Когда она в первый раз попала сюда?
	Остались только смутные, давние воспоминания. Возможно, даже подзабытые и перемешанные с сотней других. Они поблекли, словно кусок ткани, много лет пролежавший на солнце.
	Скрипнули половицы, и Влора открыла глаза. Она не заметила, как задремала. По щекам катились слезы, но она не стала вытирать их.
	— Ты не можешь так просто уехать, – сказала она человеку, появившемуся в дверях.
	Таниэль снова носил куртку из оленьей кожи, в руках держал старый, видавший виды штуцер. Он отпустил бороду и длинные волосы. Глаза сверкали ярче, чем когда-либо за последние годы, он как будто сбросил с плеч тяжкий груз.
	— Могу, – усмехнулся он. – Я свободен, Влора.
	Она обошла вокруг стола и остановилась рядом, всматриваясь в его лицо. Оглянулась на лежавший на столе мундир и, кажется, поняла, о чем он говорит.
	— Тебя произвели в генералы, – сказал Таниэль.
	Она снова взглянула на золотые эполеты и почувствовала горький привкус во рту.
	— Ты нужен стране. После смерти Тамаса образовалась огромная брешь. Я не смогу закрыть ее в одиночку.
	— Просто сосредоточься на ближайших задачах.
	— Беон-же-Ипилл куда-то пропал, – начала рассказывать Влора. – И уже поговаривают, что в Кезе вот-вот начнется гражданская война. Генерал Хиланска все еще не предстал перед судом. Бо хочет объединить Избранных и пороховых магов в новый Республиканский совет, а Гэврил задумал большие реформы в Горном дозоре… Так много всего нужно сделать.
	Называя имя Хилански, она ожидала от Таниэля более бурной реакции, но он просто кивнул и потрогал золотые эполеты:
	— Тамас гордился бы тобой.
	Влора снова взглянула на свой мундир, на многочисленные награды, которые ей постоянно хотелось сорвать.
	— Ты уверен?
	— Да. Ты собираешься продать дом?
	— О чем это ты? – удивленно заморгала она.
	— Я читал об этом в газетах. После моей смерти дом Тамаса перешел к тебе и Бо, – объяснил Таниэль, проведя пальцами по дверному косяку. – Я бы на твоем месте его продал. Слишком много воспоминаний.
	— Бездна, нет. Я собираюсь здесь жить.
	Таниэль удивленно посмотрел на нее, но через несколько мгновений улыбнулся:
	— Это меня радует, сразу по нескольким причинам. Нам ведь было хорошо здесь, правда?
	— Да, было. – Они помолчали немного, а затем Влора сказала: – Прости меня.
	— Если ты тоже меня простишь.
	— Уже простила.
	Они обнялись, и губы Таниэля коснулись ее лба. Влора почувствовала, что волосы стали влажными. Таниэль отстранился и вытер слезы с глаз.
	Влора взяла его за руку:
	— Удачи. И береги себя.
	— Ты тоже, – сказал Таниэль и оставил Влору одну в тишине ее нового дома.
	Она вспомнила те кошмары, что еще долго мучили ее после того, как Тамас взял ее к себе. Он заходил к ней в комнату и укладывал в кровать. Целовал в лоб, чего никто с ней прежде не делал, и говорил, что, пока он жив, никому не позволит обижать ни ее, ни Таниэля.
	Даже после всех сражений и смертей кошмары больше не возвращались к ней.
	— С кем это ты говорила? – спросил Олем, входя в кабинет.
	«Кто теперь прогонит мои кошмары?» – подумала Влора, но в то же мгновение услышала в голове голос Тамаса: «Ты сама».
	— Ни с кем, – ответила она Олему. – Так, просто тени прошлого.

	Благодарности

	Огромное спасибо моему редактору Дэви Пиллаи, чье терпение и прозорливость помогли мне закончить мой первый цикл. Ее талант невозможно переоценить, она лучшая в своем деле. Хочу также поблагодарить агента Кейтлин Бласделл за то, что не давала мне отклониться от верного курса при работе над этим циклом.
	Моя жена Мишель всегда была рядом, чтобы в нужный момент подсказать какую-нибудь особенность персонажа или магии, а также редактировала текст перед отправкой в издательство. Она бесподобна, и никому не позволено усомниться в этом.
	Спасибо Говарду Тейлору, Джастину Лэндону и Дэвиду Уолрейчу за их советы на ранней стадии написания этой книги. Их дружеская помощь поистине бесценна.
	Горячо благодарю моих родителей, которые терпеливо выслушивали мои рассуждения о мельчайших деталях работы над книгой, когда даже у жены не оставалось больше на это сил. Спасибо им за постоянную поддержку и благожелательное отношение к моему творчеству. Хочу поблагодарить всех друзей и родных, которые также приезжали по первой просьбе и выслушивали мою болтовню.
	Наконец, не могу не выразить бесконечную признательность Джину Моллике, Майклу Фросту и Лорен Панепинто за удивительные обложки всех трех томов трилогии, а также Джеймсу Лонгу, Алексу Ленцицки, Эллен Райт, Лауре Фицджеральд, Линдси Холл и другим сотрудникам издательств «Орбит» и «Орбит UK», проделавшим всю ту неблагодарную работу, которая помогла превратить эти книги в нечто восхитительное.

	1

	На-барон – титул официального преемника барона (термин использовался в «Дюне» Фрэнка Герберта). – Здесь и далее примеч. перев.

	2

	Стоун – британская единица измерения массы, равная 14 фунтам, или 6,35 килограмма.

	3

	Вендиго – дух-людоед в мифах алгонкинских племен (упоминается, например, в книге Рика Янси «Ученик монстролога. Проклятие вендиго»).

	4

	Мушкетон – ружье с укороченным стволом и с раструбом у дула, стрелявшее крупной дробью.

	5

	Бикорн – двууголка, двурогая шляпа, наподобие той, что носил Наполеон Бонапарт. (Прим. перев.)

	6

	Корабль четвертого ранга – двухпалубный линейный корабль с количеством пушек от 44 до 60. (Прим. перев.)