Говорят, в старшей школе все может измениться, но Андреа и не подозревала, насколько кардинальными будут изменения. Теперь ей предстоит узнать много необычного об окружающем ее мире, раскрыть тайну ее происхождения, изучить свои способности и, самое главное, суметь защититься и не проиграть могущественному вампиру в борьбе за свою собственную жизнь.





* * *





Пролог




20 мая 2002 г.

На беспокойный город медленно ложилось темное покрывало теплой майской ночи. Вдоль набережной зажигались яркие фонари. Догорали последние ярко-красные огни заката, и на небе одна за другой зажигались звезды, напоминающие крошечные серебряные бусинки, просыпанные чьей-то неаккуратной рукой на плотную черную ткань. Они сверкали там, в вышине, как бы улыбаясь проходящим под ними людям в надежде, что кто-то запрокинет голову, засмотрится на них и улыбнется в ответ.

В такую ночь трудно было не улыбнуться. Отовсюду веяло приближающимся летом, и оттого настроение у людей делалось каким-то праздничным и радостным. По-другому и быть не могло: первые жаркие лучи, скользящие по коже, окончательный отказ от любых теплых вещей, атмосфера грядущего летнего отпуска — все создавало причины для улыбки и заставляло думать про себя: "Да, я, черт возьми, люблю эту сложную, но такую прекрасную жизнь!"

Где-то вдалеке мелькали городские огни, и Он стоял и смотрел на них, выдыхая клубы сигаретного дыма. Он знал, что Она бросится к нему в объятия, как только придет, и Он также знал, что Она не переносит запах табака, но Ему было трудно стоять здесь, в тишине и одиночестве, без сигареты в зубах. Курение спасало Его от постоянных переживаний и помогало расслабиться. Вернее, так было в самом начале. Сейчас, когда Он чуть ли не просыпался уже с сигаретой в одной руке и зажигалкой в другой, курение не только не успокаивало, но и, казалось, раздражало еще больше. И все же Он продолжал выкуривать сигарету за сигаретой не то по привычке, не то в надежде, что удивительная сила самовнушения сработает и Он, как это бывало прежде, снова сможет на минуту забыть о проблемах.

Бросив окурок на землю и растоптав его носком черных лакированных туфель, Он потянулся к карману, нащупал там пачку сигарет, но, обнаружив, что она совершенно пуста, со вздохом высунул руку и принялся бродить вдоль набережной. Он пытался заглушить чувства, пытался неоднократно, и не так давно это чуть не довело Его до алкоголизма. Впрочем, только ради того, чтобы не топить свои проблемы в бутылке крепкого виски, Он и начал курить. Конечно, по сравнению с алкоголем сигареты, даже если выкурить за день всю пачку, куда менее эффективны, но так Он, по крайней мере, мог себя контролировать, а значит, и обезопасить Ее от мощного шквала собственных эмоций, Ее, которая нуждалась в поддержке больше, чем Он сам. У Нее было достаточно проблем, и взваливать собственные на Ее ослабевшие как никогда плечи Ему не хотелось.

Он бродил взад-вперед, заломив руки за спину, и думал о том, что скажет Ей, когда Она придет. Он не умел утешать людей и терялся при виде слез, но Он знал наверняка, что Она придет расстроенная, бросится к Нему в объятия и заплачет, и Ему будет необходимо приложить все усилия, чтобы как-то облегчить Ее боль. Представлять, как Она плачет, прижимаясь к Его груди, было тяжело, но видеть это вживую еще тяжелее. В такие моменты Он ощущал Ее беспомощность, усталость от постоянных переживаний и чувствовал, что просто обязан избавить Ее от этих ощущений, оградить от жестокого мира и построить свой собственный, полный радости и тепла, но единственное, что Он мог предложить Ей — это крепкие объятия и успокаивающий поцелуй, которым надеялся забрать все Ее страдания.

Позади послышался шорох: кто-то медленно шел по брусчатке, с трудом передвигаясь и путаясь в собственных ногах. Он остановился, поднял голову и увидел Ее. Она шла, огибая ряд из аккуратных зеленых кустов и обнимая себя обеими руками. Никто не мог заметить этого издалека, но Он видел, как трясется Ее тело и как крепко Она впивается длинными пальцами в оголенные плечи, стремясь болью заглушить дрожь и накатывающие на глаза слезы. Майский ветерок трепал подол Ее легкого персикового платьица, и Он смотрел на Нее, не в силах оторвать глаз от этой картины.

Увидев Ее, он почувствовал трепет в теле, непреодолимую страсть и желание броситься в Ее сторону, заключить Ее в объятия, прикоснувшись к Ее нежной коже, и крепко поцеловать. С другой стороны, Он смотрел на Нее и чувствовал Ее боль, проявлявшуюся в каждом движении, в каждом малейшем жесте. Он вспоминал, как Она плакала ночами, как винила во всем себя и молилась, чтобы все вновь было хорошо, а Он наблюдал за этим и понимал, что ничем не может помочь. Он не винил никого в этой ситуации: ни себя, ни Ее. Это было их общим решением, Они приняли его вместе и слишком поздно узнали, что за этим последует. Это должно было быть очередное радостное время в Их жизни, но обратилось оно в разочарование и мучения, как обманчивый сон, заманивающий своей нереальной красотой в ловушку, полную кошмаров.

Она подходила все ближе, и Его еле бьющееся сердце вдруг бешеным стуком стало пытаться вырваться из грудной клетки. Когда же Она стояла в трех шагах от Него, оно с грохотом упало куда-то вниз, разлив по телу яд, имя которому боль. Этот яд проник в каждую клеточку Его тела, и Он едва сдерживал себя, чтобы не упасть на колени и не закричать. Она подняла голову, посмотрела на Него заплаканными глазами, заставив Его вздрогнуть, и, всхлипывая, бросилась к Нему в объятия. Не стесняясь никого, кто мог бы Ее услышать, Она громко застонала. Из Ее глаз вырвался новый поток слез. Казалось, внутри Нее необъятный океан: Она плакала практически постоянно уже на протяжении месяца, а слезы и не думали заканчиваться, их, наоборот, становилось только больше. И вот они лились по Ее щекам, капали на Его рубашку, тут же впитываясь и образовывая мокрые пятна, а сама Она слабела с каждой слезинкой, все больше размякая в Его объятиях, так что Ему пришлось держать Ее крепче.

Проплакав минут пять, Она наконец немного успокоилась и подняла голову.

— Они ведь все равно ее найдут, да? — спросила Она дрожащим от недавнего приступа слез голосом.

Он тяжело вздохнул. Он понимал, что Она права и не мог Ей соврать, но сказать правду Ей в глаза, тем самым усилив Ее боль, Он не мог.

— Мы сделали все, что в наших силах, чтобы защитить ее, — ответил Он вместо этого и, ласково убрав с Ее лица каштановые пряди, прижал к себе еще сильнее. — Мег обеспечит ей счастливую жизнь.

Она нерешительно кивнула и, прильнув к Его груди, опустила взгляд.

— Но ведь она не всегда будет под опекой Мег. Когда-нибудь она начнет жить собственной жизнью, даже не зная, какая опасность ей угрожает и от чего нужно спасаться.

Он погладил Ее по голове, плавно скользя рукой по спутавшимся мягким волосам, и нежно поцеловал в макушку. Он почувствовал, как Она немного расслабилась и сильнее прижалась к Нему.

— Если и есть в ней что-то от тебя, — сказал Он, — так это твоя сила и смелость. Уверен, она сможет защитить себя сама.

— Моя сила? — усмехнулась Она. — О какой силе идет речь, если я только что намочила тебе рубашку собственными слезами?

— В этом и есть твоя сила, — ответил Он. — Ты не боишься плакать. Ты не боишься чувствовать и позволяешь чувствам, какими бы они ни были, проходить сквозь тебя. Люди говорят, что слезы — символ слабости, только чтобы скрыть, как они на самом деле слабы. Только по-настоящему сильный человек может позволить себе заплакать, не боясь осуждения со стороны. И я так не могу.

Между ними воцарилось молчание. Они стояли, обнимаясь, и наслаждались этим моментом, полным умиротворения и нежности. Вокруг не было никого; только легкий теплый ветерок окутывал Их, город мелькал своими огнями, а звезды и серебристая луна смотрели с высока и дарили Им свой холодный свет.

— Знаешь, что еще делает тебя смелой? — спросил Он, поглаживая Ее по спине.

Она немного отстранилась и подняла заинтересованный взгляд.

— То, что ты знаешь, кто я такой и на какие ужасные вещи способен, но при этом стоишь здесь и совсем не боишься.

— Даже больше, — прошептала Она и улыбнулась — Я вышла замуж за этого страшного человека.

Его губы впервые за вечер растянулись в искренней улыбке, а глаза заблестели нежностью. Она взяла в руки Его лицо и, притянув к себе, поцеловала. Он притянул Ее в ответ, и Их губы слились в горько-сладком поцелуе. Они крепко держали друг друга в своих руках и не прекращали целоваться так долго, как только могли. Им хотелось, чтобы этот момент, одновременно наполненный грустью, практически трауром, и неугасающей страстью, которая разожглась внутри Них еще больше, длился вечность, хотели умереть с этим поцелуем на губах, лишь бы он никогда не заканчивался.

Но все, даже этот чувственный поцелуй, каждой секундой которого Они так наслаждались, когда-нибудь должно прекратиться, и спустя две минуты Они отстранились друг от друга, не разрывая при этом крепких объятий. Ее головка, обрамленная копной каштановых волос, покоилась у Него на груди, и Он, подняв лицо к ночному небу, с любовью поглаживал ее и перебирал своими холодными пальцами длинные шелковистые пряди.

— И куда мы теперь? — тихо спросила Она, безучастно глядя куда-то вдаль. — Нам ведь придется уехать, да?

Он молча кивнул, и Она тяжело вздохнула.

— Мы могли бы остаться, — произнес Он. — Но в таком случае мы сильно рискуем. Да, официально она мертва, но, если мы будем регулярно видеться с ней, могут возникнуть подозрения, и в итоге мы все будем мертвы. Либо нам до конца жизни придется переезжать с места на место, скрываясь от них. Нам нужно максимально обезопасить ее. Будет лучше, если мы уедем.

— Будет лучше… — еле слышно повторила Она.

— В конце концов, мы ведь не оставляем ее здесь совсем одну. Мы оставляем ее с Мег, а это самый надежный человек из всех, что я знаю. Она сделает все возможное, чтобы наша малышка была в безопасности и не попала в руки к кому-нибудь из тех, от кого мы бежим.

— Да, только… разве им не плевать, под чьей она защитой? Даже если они обнаружат ее до совершеннолетия, Мег вряд ли сможет встать у них на пути.

Он пожал плечами и поцеловал Ее в макушку, обняв еще крепче.

— По крайней мере, Мег постарается, — ответил Он. — У нас в любом случае не было более безопасного варианта для нее. Останься она с нами, мы бы не могли гарантировать, что она сможет прожить хотя бы год. С Мег у нее больше шансов не умереть от их рук вовсе.

— Ты прав, — согласилась Она, кутаясь в его объятиях. — Как думаешь, мы еще увидим ее?

— Обязательно, — пообещал Он. — Когда-нибудь мы снова с ней встретимся, и поговорим, и узнаем все о ее жизни. Может, через десять лет, а, может, через тридцать, но мы вернемся хотя бы на час только ради нее.

Она грустно улыбнулась и, отстранившись, посмотрела Ему в глаза. Она видела, что и Он, как бы ни пытался сохранить маску спокойствия, разрывается от боли и сам не до конца верит в собственные слова. Но Им обоим хотелось верить, и Они мысленно повторяли себе, что все будет хорошо, все наладится, даже если голос отчаяния напрочь заглушал эти мысли. Она провела ладонью по Его широкому лбу, аккуратно смахнув с него выбившиеся черные пряди, и Он закрыл глаза, наслаждаясь каждым Ее прикосновением.

— Так куда же мы теперь? — спросила Она, ласково улыбнувшись. — И когда?

— Куда захочешь, — ответил Он, не открывая глаз. — Прямо сейчас.

Она взяла Его за руку и повела вдоль набережной, и Он, ничуть не сопротивляясь, пошел за Ней. Они шли вперед, улыбаясь ослепительным звездочкам, улыбаясь оживленному даже ночью городу и вдыхая свежесть ночного воздуха. Они грустно улыбались друг другу и запоминали каждый шаг, сделанный по этой серой брусчатке, прежде чем раствориться в темноте и навсегда исчезнуть из города.





Глава 1




сентябрь 2018 г.

Провести последнюю летнюю ночь за просмотром сериала было не самой лучшей идеей. Сорокаминутные серии казались такими короткими и интересными, что я даже не обращала внимание на время и очнулась только в пять утра, когда за окном начало рассветать. "И опять я проебала все шансы выспаться", — подумала я, разочарованно вздохнув, и выключила ноутбук, который тут же отложила на тумбочку рядом с кроватью. Накрывшись одеялом, я вдруг поняла, как сильно устала за эту ночь: тело изнывало от недостатка сна, мысли путались и терялись где-то в густом тумане, окутавшем мозг, а веки казались такими тяжелыми, что, всего раз неосторожно моргнув, я рисковала не разлепить их больше никогда. Перевернувшись на живот, я закрыла глаза, и мое тело, вдруг став одним целым с кроватью, словно куда-то поплыло.

Так приятно было телом лежать в объятиях воздушного одеяла, а мыслями ходить босиком по влажному песку, омываемому океанской волной, и мне совсем не хотелось прощаться с этим чудесным ощущением. Когда тебе приходится спать мало и, соответственно, не высыпаться, начинаешь ценить каждую секунду сна и стараешься максимально растянуть его, еще несколько минут чувствовать, как обмякшее тело идеально дополняет место в кровати, где оно лежит, ощущать, как постепенно тебя покидают туманные остатки удивительно атмосферных сновидений, и сладко потягиваться до тех пор, пока будильник не сообщит о том, что больше медлить нельзя. Но сегодня сон поглотил меня полностью. Я спала поверхностно и, теоретически, в любой момент могла бы открыть глаза и встать с кровати, но на деле все оказалось не так просто. Я ощущала свое тело, но не могла пошевелить даже пальцем: мышцы были так расслаблены, что, казалось, онемели вовсе, или же это состояние настолько мне нравилось, что я просто не хотела портить его ни малейшим движением. В любом случае, я продолжала лежать так час за часом, и даже сигнал будильника не смог меня разбудить: он звучал слишком тихо, слишком отдаленно, и я приняла его за очередную деталь своего сна.

— Андреа, — послышалось откуда-то издали, но я лежала на прежнем месте и даже не вздрогнула, будто за эти несколько часов успела прирасти к кровати.

Мне снилось море, такое ярко-бирюзовое и прозрачное, каким я его видела только на картинках. Оно плескалось у моих ног, время от времени заливая их белой пеной. Небо окрасилось в оранжево-розовый, и последние лучи закатного солнца светили мне прямо в глаза. Я была вынуждена жмуриться и закрывала глаза ладонью, но это почти не помогало.

— Андреа! — послышалось снова, на этот раз громче и отчетливее.

Я почувствовала, как кто-то схватил меня за руку и принялся раскачивать из стороны в сторону, сначала медленно, нежно, а затем быстро и резко, почти что толкаясь. Море, пляж, догорающий закат — все смешалось в кучу и превратилось в огромное расплывчатое пятно, и только солнце становилось все ярче и ярче. Я крепко зажмурила глаза и, потянувшись, потерла их ослабшими после сна ладонями. Мозг наконец-то очнулся, принялся активно работать, и я начала медленно, но верно просыпаться. Постепенно мне становилось понятно, что прогулка вдоль пляжа — плод моего воображения, а солнце, светящее в глаза, реально, как и голос, упорно продолжающий звать меня по имени. На минуту мне стало до слез обидно: все казалось таким реальным, таким прекрасным, а на самом деле ни сказочного бирюзового моря, ни захватывающего красочного заката у меня не было и не будет. По крайней мере, не в ближайшее время.

— Если ты сейчас же не встанешь, будешь добираться в школу сама, — сказала мама и резко стянула с меня одеяло.

Я сделала недовольное лицо и неосторожно перевернулась на спину, чуть не сбив рукой ноутбук с тумбочки. Первые попытки открыть глаза закончилась неудачей: желание поспать и яркое солнце, светившее в лицо так, словно специально хотело поиздеваться надо мной, не дали даже немного разлепить сонные веки.

— Сколько сейчас времени? — спросила я, потирая глаза ладонями.

— Полдевятого, — ответила мама.

— Сколько?! — я тут же открыла глаза и приподнялась на локтях, чтобы найти телефон и посмотреть на время. — Блять, я опаздываю!

— Андреа! — возмущенно крикнула мама, но я тут же выскочила из кровати и, спотыкаясь, побежала в ванную.

Времени на чистку зубов не было, так что я решила просто прополоскать рот и умыть лицо, а затем, вернувшись обратно в свою комнату, надела первое, что попалось под руку (этими вещами оказались черная футболка и джинсы), и собрала волосы в неаккуратный пучок на затылке. В это время я обычно уже сидела в маминой машине и, слушая музыку, смотрела в окно или обсуждала что-то с мамой, поэтому на спокойный полноценный завтрак можно было не рассчитывать. Схватив на кухне два лежащих на столе сэндвича, я тут же выскочила из дома и направилась к машине.

— Ты совсем не расчесывалась? — спросила мама, когда я устроилась на сиденье и закрыла дверцу.

— Расчесывалась, — ответила я, откусывая большой кусок от сэндвича. — Просто очень быстро. Мне нужно было успеть выйти из дома до того, как ты уедешь и тем самым заставишь меня идти до школы пешком.

Мама завела мотор, и машина двинулась вперед.

— Кстати, говоря о времени, почему ты не встала раньше?

— Я не услышала будильник, — сказала я, одновременно прожевывая куски хлеба, намазанного арахисовым маслом. — Честно.

— У тебя пять будильников, Андреа! — воскликнула мама, сворачивая вправо.

— Я не услышала все пять. Такое бывает.

Прожевав сэндвич, я посмотрела на маму и добавила:

— Но в любом случае спасибо, что разбудила. И что подождала. Я постараюсь больше этого не допускать.

Мама улыбнулась и, не сводя глаз с дороги, взяла меня за руку, крепко пожала ее и медленно отпустила, снова схватившись за руль.

— Если хочешь знать, я тоже проспала сегодня, — сказала она, и мы обе, переглянувшись, вдруг рассмеялись.

Я всегда знала, что мне повезло с мамой. Она была тем почти что уникальным человеком, которому я могла доверить все секреты и переживания, с которым могла не стесняться и знать наверняка, что меня не станут упрекать или осуждать. В то время как мои одноклассницы жаловались, что их матери не дают им спокойно жить, я вместе со своей громко смеялась над мемами из Тамблера и с ней же до полуночи залипала на "Игру престолов", а потом еще час бурно обсуждала просмотренное, и мне было чертовски приятно видеть зависть, огоньком мелькающую в глазах свестниц, когда я рассказывала им об этом.

Если взрослые люди — это серьезные дяденьки и тетеньки в строгих костюмах, погрязшие в работе, счетах и страдающие от вечной головной боли, то моя мама была бы последней, кого я могла бы назвать по-настоящему взрослой. Да, она действительно много работает, и я очень часто вижу ее с огромной кучей каких-то важных бумаг, рядом с которыми непременно стоит баночка аспирина, но, если бы не это, она вполне могла бы выдать себя за подростка, который пытается одновременно и хорошо учиться, и сидеть целыми днями за любимым сериалом. Порой мне самой не верилось, что ей уже почти сорок. Будь она чуть моложе внешне, ее было бы не отличить от моих сверстниц.

Наши отношения с самого моего детства строились на доверии, понимании и уважении друг к другу. Да, она не была идеальной матерью, часто пропадала на работе, иногда срывалась на меня, не готовила постоянно и ленилась делать уборку, но она, казалось, вовсе не стремилась соответствовать образу любящей и заботливой матери, какой ее все представляют. Ей, прежде всего, хотелось быть собой, быть открытой и честной при мне, стать для меня подругой, а не серьезной родительницей, учащей жизни и старающейся изо всех сил ее контролировать. Может, именно из-за того, что я привыкла чувствовать себя равной ей, знать, что меня в этой маленькой семье уважают и понимают, я даже не задумывалась о том, что стоит говорить маме, а что нет, и разговаривала с ней без стеснения, доверяя все, даже самые сокровенные тайны.

— Ты снова не спала всю ночь, да? — спросила мама, быстро осмотрев меня изучающим взглядом.

— Угу, — вздохнула я, отправляя в рот последний кусок сэндвича.

— И, конечно, снова не из-за чего-то серьезного?

— Угу, — повторила я, вытирая руки о джинсы.

Мама тихо вздохнула и в очередной раз повернула машину вправо.

— Что хоть смотрела? — спросила она, немного откинувшись на спинку сиденья. — Что-то смотрела ведь, да?

— "Дневники вампира", — ответила я, взяв в руки второй сэндвич. — Но я не планировала смотреть сериал ночь напролет, правда. Я думала всего лишь досмотреть последние серии четвертого сезона, а очнулась на середине пятого, когда за окном уже начинало рассветать. И, поверь, я сама была не в восторге от этого.

Отломив кусочек хлеба и положив его в рот, я стала смотреть на вид перед собой, на бегущую асфальтную дорогу, пролетающие мимо машины и спешащих куда-то людей, а затем добавила:

— Надо учиться контролировать себя. Я знаю, что когда-нибудь эти ночные просмотры обернутся огромной проблемой, но как вообще можно легко засыпать, если ты остановилась на самом интересном моменте и с каждой серией интрига только растет? Вот как ты, например, будучи заядлой сериаломанкой, успеваешь смотреть новые сезоны и при этом работать? В чем магия?

— Просто я никогда не сплю, — усмехнулась мама. — А живу исключительно за счет кофе. Пью его литрами. Ты разве не знала?

— Но ты сказала, что проспала сегодня, — возразила я. — Значит, все-таки спала!

— Да, так и есть. Один раз за всю жизнь решила поспать, и ты прекрасно знаешь, что из этого вышла.

Мы посмотрели друг на друга, прямо в глаза в глаза, и рассмеялись не то от нашего разговора, не то от этого непродолжительного взгляда. Мамин звонкий, приятный на слух смех заполнил весь салон автомобиля, отзывался в каждом его уголке, и ему вторил мой смех, громкий и очень странный, совсем не похожий на звуки маминого переливающиегося колокольчика. Но вскоре мама убрала упавшие на лицо темно-каштановые пряди, взялась за руль и переключила все внимание на дорогу. Остаток дороги мы молчали, но без какого-либо напряжения, и время от времени разговаривали о чем-то бытовом, повседневном, совершенно обычном, как погода или планы на день. Когда мы оказались на месте, я вышла и помахала маме рукой, а затем развернулась и направилась прямиком к большому зданию, выложенному из темно-коричневого кирпича и именуемому школой.

Перед входом, как это обычно бывает в первый школьный день, толпилось много людей. Все они активно общались, обнимались, смеялись, и я, остановившись на полпути, стала оглядываться вокруг, надеясь найти хоть какое-нибудь знакомое лицо. Где-то вдалеке, в компании девчонок, которых я, кажется, видела в прошлом году, но не настолько часто, чтобы их запомнить, мелькнула светловолосая головка с собранным на самой макушке длинным хвостом. Приглядевшись, я убедилась в том, что это Дженнис, девушка, с которой я хожу на испанский. Не то, чтобы мы были хорошими подругами, я никогда не общалась с ней за пределами школы, часто даже мы не пересекались и за пределами кабинета испанского, но и сказать, что мы совсем не знали друг друга, было нельзя. Обычно мы общались, когда нам обоим было скучно или когда было просто не с кем пообщаться, поэтому мы стали друг для друга кем-то вроде запасного варианта, той подруги, с которой при обычных обстоятельствах проводить время особо не интересно, но в отсутствии других собеседниц она может пригодиться. Конечно, дружбой это назвать сложно, но хорошим знакомством — вполне, и поэтому я, находясь в толпе из людей, многих из которых я впервые вижу, решила двигаться именно к ней с надеждой, что она не оттолкнет меня и не пошлет куда подальше. В любом случае, мне просто хотелось влиться в эту толпу, не чувствовать себя совсем одинокой и потерянной. Не нужно было даже приглашать меня поучаствовать в беседе — просто разрешить постоять рядом было бы уже неплохо.

Только я собралась сделать первый шаг по направлению к Дженнис, как чья-то маленькая ручка похлопала меня по плечу, заставляя обернуться.

— Андреа, — произнес тихий голосок сзади, и я, узнав его, с облегчением и улыбкой на лице мгновенно развернулась.

— О боже, Хилари! — радостно воскликнула я и бросилась обнимать эту прелестную кудрявую девчушку.

Ей пришлось приподняться на носочки, чтобы сравняться со мной по росту и обнять меня в полной мере. Я закрыла глаза и прижала ее к себе сильнее, наслаждаясь каждой секундой этих объятий. Так приятно было стоять вот так, чувствовать тепло ее тела, вдыхать тонкий аромат ее волос, напоминающий что-то нежное, цветочное, и я на минуту даже забыла, где и в какой толпе нахожусь. Я могла бы простоять так целую вечность, но спустя какое-то время Хилари отстранилась и, широко улыбаясь, стала молча смотреть на меня.

— Я так скучала, — восторженно произнесла я. — Целое лето без тебя! Ты даже не представляешь, как это было тяжело! Честно, я думала, что не выживу.

— Я тоже скучала, — ответила Хилари. — Каждый раз, когда мы созванивались или переписывались, думала, как было бы круто, окажись ты со мной рядом прямо сейчас. Мне так не хватало наших прогулок, наших вечеров…

— Больше никуда тебя не отпущу, вот честное слово, — пообещала я, и Хилари рассмеялась. — Но, раз уж заговорили об этом, как прошло твое лето? Как тебе Португалия?

— Ну, это явно гораздо интереснее, чем Джексонвилл.

— Да все на свете интереснее, чем Джексонвилл, мне кажется. — Она снова тихо засмеялась. — А если поконкретнее?

— Там очень красиво, — ответила Хилари. — Не то чтобы я много где была за свою жизнь, но это определенно лучшее место, которое я только видела. Все эти прелестные домики, улочки, природа, особенно море Ты бы видела, какая это красота! Я практически все лето провела на берегу, встречала там рассветы и закаты, время от времени даже убегала из дома ночью, лишь бы только увидеть, как выглядит побережье в свете луны, как плещутся волны… Нет, правда, это так завораживает. Когда мы только приехали в Фаро, я сразу же стала уговоривать родителей прогуляться где-нибудь вдоль берега и посмотреть на море, а когда увидела его, то еще очень долго не верила собственным глазам. Это сказочное место, и вода там даже не голубая, не синяя, а именно бирюзовая, как будто с какой-нибудь красивой картинки.

Я слушала подругу, в красках представляла все, описанное ею, и у меня дыхание захватывало от этих картин. Ни красота цветов, ни тишина лесов, ни манящая высота гор — ничто не восхищало меня так же сильно, как моря и океаны. Один только шум волн, разбивающихся о берег, вызывал во мне бурю эмоций, трепет и одновременно спокойствие — столько противоречивых чувств, которые, однако, уживались и мирно сосуществовали, позволяя телу и разуму расслабиться. Я почувствовала, как во мне зарождается зависть, но в самом лучшем ее проявлении, и, как бы сильно мне не хотелось самой все лето провести где-нибудь в Португалии, гуляя среди симпатичных домиков и встречая закат под звуки моря, я была невероятно счастлива за свою подругу.

— Боже, какая ты везучая, — восторженно произнесла я с широкой улыбкой. — Вот бы отмотать время назад и попасть в момент вашего отъезда. Честно, я сейчас готова даже несколько часов провести в неподвижном состоянии, спрятавшись где-нибудь в твоем рюкзаке, лишь бы только улететь с вами на целое лето.

— В следующий раз так и сделаем, — засмеялась Хилари и с широкой, несколько загадочной улыбкой стала изучать мое лицо. — Ну а ты? Как ты провела лето?

— Никак, — я пожала плечами и посмотрела на нее. — Как по мне, оно прошло впустую. Если чем-то оно и запомнится, так только тем, что в нем не было тебя.

— О, только не говори так. Даже самое бездарное, на первый взгляд, лето остается в памяти как нечто, во что хочется вернуться. Наверняка же было что-то, о чем хотелось бы вспоминать? Что хотелось бы повторить?

Я задумалась и, опустив взгляд, стала перебирать все события, произошедшие за это лето. Чем бы оно могло запомниться для меня? Возможно, тем, что я ночами напролет смотрела сериалы. Хотя, с другой стороны, я делаю так чуть ли не постоянно, и в этом плане мое лето далеко не уникально. Или, может, тем, что довольно часто я, дождавшись, пока люди разойдутся, вечерами сбегала на пляж, надевала наушники и сидела на желто-сером песке, глядя куда-то вдаль, думая о чем-то своем и медленно вдыхая соленый морской воздух, пока солнце пряталось за горизонт, а небо постепенно темнело и зажигалось мелкими блестящими звездами. Этот пляж был моим самым любимым местом в городе, правда, только тогда, когда там не было людей, так что последние два года теплые летние вечера я коротала именно здесь. Я не знала, зачем упорно прихожу сюда практически ежедневно, для чего смотрю на плещущиеся волны, порой даже не замечая и не слыша их, но мне это нравилось. Поначалу я бегала сюда только изредка, когда мне хотелось побыть в одиночестве, расслабиться или ненадолго забыться, но уже скоро это переросло в привычку, причем настолько сильную, что порой я даже уснуть не могу, если у меня была возможность посидеть у моря, а я ей не воспользовалась.

А еще, может быть, это лето было особенным, потому что на маму свалилась куча работы, которая требовала не только упорного труда в офисе допоздна, но и небольших, зато частых командировок. С начала каникул я видела ее дома не больше десяти раз. Даже когда она возвращалась с работы, мы практически не пересекались, поэтому можно смело говорить, что провела лето в одиночестве, впервые за всю жизнь почувствовав себя действительно самостоятельной. Конечно, иногда я скучала по вечерам, проведенным вместе с мамой, и в некоторые моменты мне очень ее не хватало, но, впрочем, это не помешало мне насладиться одиночной жизнью и хоть в чем-то ощутить себя взрослой.

— Вполне возможно, ты права, — задумчиво ответила я и тут же напряглась от оглушительно громкого звонка. — Я… Мы ведь встретимся позже, да? Что у тебя сейчас?

— Биология, — ответила Хилари.

— Черт, мне совсем в другой корпус. Тогда встретимся за школой, как обычно, да?

Хилари, улыбаясь, кивнула и ловко нырнула в стремительно движущуюся толпу, в считанные секунды полностью растворившись в ней. Я лишь проводила ее взглядом, постояла еще немного у входа, наблюдая за расходящимися по разным сторонам учениками, а затем развернулась, вошла в здание и помчалась на первый урок.

Опаздывать было нельзя: мистер Дженкинс, наш учитель испанского, терпеть не может, когда на его урок приходят хоть на минуту позже. Сам он при этом пунктуален, как часы: еще не было ни одного случая, когда бы он оказался в классе позже остальных. Обычно он приходит в кабинет за минуту до звонка и окидывает презрительным взглядом всех тех, кто по каким-то причинам задержался и зашел в класс самым последним. Если уж тебе посчастливилось быть этим последним, опаздавшим на минуту или — какой кошмар! — даже две, будь готов к тому, что мистер Дженкинс весь урок будет задавать тебе самые сложные вопросы и вне зависимости от того, как ты на них ответишь, будет прожигать тебя полным ненависти взглядом, пока ты не превратишься в кучку пепла. Короче говоря, учитель был не из приятных, и я всегда мечтала дождаться того момента, когда он сам войдет в класс на секунду позже звонка, чтобы сидеть за партой и злорадно испепелять его взглядом, каждую минуту напоминая, какую ужасную ошибку он совершил этим утром.

Приближаясь к нужному кабинету, я сумела нагнать свой класс и, облегченно вздохнув, вошла вместе с ними, а затем незаметно проскочила к своей парте, делая вид, будто сидела там уже давно. Мистер Дженкинс, конечно, уже был в кабинете. Он стоял около доски, заведя руки за спину и с особым высокомерием оглядывая только что прибывших учеников. Смотря на него в упор с нескрываемой неприязнью, я достала учебник, тетрадь и ручку. Когда закрылась дверь за парнем, вошедшим самым последним и получившим тройную порцию презрения от учителя, мистер Дженкинс начал урок.

— Надеюсь, вы достаточно отдохнули за лето, — произнес он, открывая учебник, — потому что в этом году расслабиться ни у кого из вас не получится. Только не не моих уроках.

Повернувшись с книгой к доске, он взял в руки белый мел и принялся большими буквами выводить тему сегодняшнего урока. Разлегшись на парте, я открыла тетрадь и лениво накарябала то, что было написано на доске, а затем стала беззвучно постукивать ручкой по клетчатым листкам. Мистер Дженкинс положил учебник на стол и, склонившись над ним, произнес:

— Откройте, пожалуйста, свои книги на странице…

И в этот момент заскрипела, открываясь, дверь кабинета.

— Могу я войти? — спросил мужской бархатный голос, и все, включая меня, мгновенно повернули головы в сторону входа. Только вот моя парта не позволила мне разглядеть смельчака, который решил заявиться на урок на целых пять минут позже его начала, и, оставив попытки, я вернулась к своему уже привычному полулежанию над тетрадью.

Мистер Дженкинс медленно поднял глаза на стоящего в дверях ученика. Я смотрела на него, наблюдая за реакцией и заранее сочувствуя только что появившемуся парню. Учитель уже было смерил его презрительным взглядом, но вдруг выпрямился, улыбнулся и весь засиял дружелюбием.

— Да, конечно, входите, — доброжелательно произнес он. — Мистер… Уильямс? Вы должно быть Кевин Уильямс, наш новичок, верно? Проходите, пожалуйста, я представлю вас классу.

Мои брови взлетели вверх от удивления. Я, как и все в этом кабинете, уже была настроена на громкий скандал, показательную казнь и медленное сорокаминутное уничтожение взглядом, но что вышло в итоге? Он даже не окинул его своим страшным взглядом, не фыркнул презрительно в его сторону, не заставил чувствовать себя никчемным ничтожеством, а просто улыбнулся. Черт, да я впервые видела улыбку на его лице! Кто вообще знал, что он умеет улыбаться? Теперь я не сводила глаз со входа и ждала появления Его, этого мифического существа, раскрывшего лучшую сторону мистера Дженкинса.

И вот дверь распахнулась шире, и в кабинет вошел парень приятной наружности. Впрочем, он ничем не отличался от среднестатистического старшеклассника: у него не было ни сексуального накачанного торса, ни модельного лица, ни дорогущей стильной одежды — ничего из набора голливудского красавчика-школьника, героя какого-нибудь подросткового сериала и идеала миллионов девчонок. Это был самый обычный парень, но почему-то он казался привлекательным. Было в этой простоте что-то необычное, что-то заставляющее смотреть на него и чувствовать тепло, комфорт, даже безопасность. Несколько секунд я изучающе водила взглядом по его худощавому тельцу в джинсах и черной футболке, но стоило мне только вновь поднять глаза на его лицо, и я встретила такой же изучающий взгляд. Мне вдруг стало неловко, неудобно, так что я опустила глаза и медленно перевела их на пустую тетрадь с одним-единственным неразборчивым словом в уголке.

Я ничего не чувствовала к этому парню. Для меня он был просто новеньким, очередным учеником в группе по испанскому, который привлекает внимание только первую неделю. Но, очевидно, мои одноклассники и особенно одноклассницы так не думали. Как только он вошел в кабинет, девчонки впереди меня стали восхищенно перешептываться, а Дженнис, та белокурая красавица, которую я заметила в толпе утром, казалось, даже не моргала, смотря на него. "И почему все от него в восторге? — подумала я, когда оглядывала его с ног до головы. — Типичный шестнадцатилетний парень, который даже отдаленно не похож на голливудскую звезду, чтобы вздыхать о нем по ночам, едва увидев его. Да у нас половина класса выглядят точно так же. Что же тогда они в нем нашли? Может, я куда-то не туда смотрю?" В итоге я остановилась на том, что интерес к нему вызван лишь его внезапным появлением, к тому же первым в этой школе, да еще и таким успешным: мистер Дженкинс до сих пор сохранял дружелюбный тон, хотя еще две минуты назад готов бы сжечь заживо того несчастного паренька, который зашел в класс чуть позже остальных.

— Класс, я хочу представить вам нового ученика нашей школы, — громко произнес мистер Дженкинс. — Этого молодого человека зовут Кевин Уильямс, и отныне от будет посещать вместе с вами уроки испанского.

Я решила осторожно поднять взгляд и еще раз посмотреть на новенького, но снова наткнулась на эти заинтересованные серые глаза, которыми он изучал меня. "И какого хрена ты на меня смотришь?" — пронеслось в моей голове, пока я, съежившись, опускалась лицом и телом все ближе к парте. Почему-то меня серьезно насторожило, что он так пристально смотрит на меня и, казалось, даже не отводит взгляда. Я не привыкла к вниманию и не особо в нем нуждалась, так что этот долгий изучающий взгляд заставил меня напрячься и задуматься о том, что во мне такого выделяющегося.

— Добро пожаловать, мистер Уильямс, — учитель с радушной повернулся к новенькому. — Мы все надеемся, что вам понравится наша школа. Прошу, присаживайтесь.

Я услышала его шаги и боковым зрением заметила, что он направляется ко мне. В животе что-то сжалось, и я еще больше съежилась, будто бы стремясь превратиться в маленький, незаметный комочек.

— Прошу вас, садитесь сюда, рядом с мисс Смит. Да-да, прямо сюда.

Шаги затихли, и парень, послушавшись мистера Дженкинса, занял место рядом с Дженнис, которая уже едва сдерживалась от того, чтобы не закричать от восторга. Только он сел за парту, как она уже придвинулась ближе и стала что-то ему шептать. Я же вздохнула с облегчением и расслабилась. Не знаю, почему этот Кевин и его взгляд заставили меня нервничать, но я была рада, что мне не придется встречаться с парой серых глаз весь урок и, что еще лучше, говорить с их обладателем. С облегчением вздохнув, я медленно выпрямилась, посмотрела на новичка, сидящего рядом с Дженнис, которая теперь не закрывала рот ни на секунду, и поняла, что рано обрадовалась. Вновь наши взгляды встретились, вновь я наткнулась на эти изучающие глаза и тут же поспешила вернуться в форму маленького комочка.

Наконец-то урок шел так, как он должен был идти: все со скучающим видом сидели за партами и делали вид, что слушают, а мистер Дженкинс со всей страстью объяснял тему и вернулся к своему любимому занятию — уничтожению ненавистных учеников одним взглядом и тысячами каверзных вопросов. Все было как прежде, только вот я не могла больше лениво развалиться на парте и от скуки вертеть ручку в руках. Парень продолжал подглядывать на меня, и меня это стало дико раздражать. Однако выбраться из своего съеженного состояния, бросить ему полный гнева взгляд или попросить смотреть на кого-то другого оказалось трудно. Я не могла этого сделать, хотя очень хотела: тело просто не слушалось, язык будто вырвали, и мне оставалось только молча злиться и считать минуты до конца урока.

Спустя долгих минут напряженного сидения и непреодолимого желания лично подойти и повернуть голову парня в другую сторону наконец-то раздался звонок. Едва он начал звенеть, как я уже смахнула рукой учебник с тетрадью со стола и вместе с ними побежала вон из кабинета.

— И все-таки он мне не нравится, — заключила я, сидя на скамейке около школы. — Он странный, и этот его взгляд… Что, блин, это вообще могло значить? Какого хрена он пялился на меня весь урок? Вот просто посмотри на меня сейчас и скажи, что не так, что во мне заслуживает получасового разглядывания?

— Без понятия, — ответила Хилари, оглядев меня. — Но ты не думала, что он так пытался проявить внимание? Может, ты ему понравилась или показалась необычной? Ну, в хорошем смысле этого слова, я имею в виду.

— Если это так, то ему срочно надо пересмотреть способы проявления внимания. Это выглядело так крипово, что я бы скорее подумала, что он нашел во мне жертву для убийства, а не девушку, которую можно пригласить свидание.

— Думаю, у него просто мало опыта, — засмеялась Хилари. — Может, со временем он исправится.

— Тогда пусть тренируется на ком-то другом, с меня уже достаточно. Вот Дженнис, думаю, была бы только рада, если бы он пялился на нее так хоть целый день. Он ей явно понравился.

— О, так у Дженнис появилась новая жертва? — Хилари загадочно улыбнулась и заинтересованно приподняла бровь. — Тогда она точно найдет способ избавить тебя от этого взгляда.

Я вздохнула и пожала плечами.

— Мне кажется, жертва тут она, а не он. Она весь урок пыталась о чем-то с ним поговорить, смотрела этими своими зачарованными глазками, а ему вообще до лампочки. Конечно, я не могла наблюдать за ними все время, но что-то мне подсказывает, что он был слишком занят, изучая меня, чтобы бросить хоть маленький взгляд в ее сторону.

Я подняла взгляд и стала разглядывать проходящих мимо людей, а Хилари молча что-то рисовала пальцем по деревянной скамейке. Для первого осеннего дня было слишком жарко, но, к счастью, мы успели занять место в тени какого-то большого дерева, хотя и это особо не спасало.

— Знаешь, мне даже ее жаль, — произнесла я, глядя куда-то сквозь группку учеников неподалеку. — Она каждый год западает на какого-нибудь парня, которому нет до нее никакого дела, всячески пытается понравиться ему, и в итоге я нахожу ее плачущей в туалете, с разбитым сердцем, которое с самого начала выглядело ненадежным, обреченным на трагический исход. Хотела бы я знать, зачем ей все это нужно.

— Что ж, мне кажется, она либо очень одинока и отчаянно пытается уцепиться хоть за кого-то, либо ей промыли мозги тем, что без парня она никто, вот она и пытается поднять свой авторитет, — ответила Хилари, вырисовывая пальцем невидимое сердечко, а затем стирая его ладонью.

— Не думаю, что она одинока. Вокруг нее всегда столько людей. Сегодня, например, я видела, как она общалась с какими-то девчонками из школы. И перед каждым уроком около ее парты постоянно кто-то крутится. Ей есть с кем пообщаться.

— Ну, не знаю, — пожала плечами Хилари. — Количество друзей или просто людей, с которыми ты регулярно общаешься — не всегда показатель счастья. Вполне возможно, что Дженнис общается со многими, но поговорить по-настоящему ей не с кем. Из тысячи друзей верный только один, и на поиски этого одного могут уйти годы, а то и вся жизнь.

Улыбнувшись, она подвинулась ближе, легонько толкнула меня плечом в бок и добавила:

— Не всем же так повезло как мне.

— Ой, да бро-ось, — протянула я, широко улыбаясь ей в лицо. — Если кому из нас и повезло, так это мне. Никто бы не стал добровольно терпеть меня столько лет, как это делаешь ты.

— Ох, Дреа, ты себя недооцениваешь. Ты прекрасная подруга, и вовсе мне не приходится тебя терпеть. Разве что иногда.

Мы засмеялись, и в школе раздался звонок. Прежде чем разойтись, я обняла ее, и мы вместе побежали в сторону входа. Следующим уроком в моем расписании стояла история, но стоило мне войти в кабинет, как я тут же мысленно застонала и захотела выйти обратно в коридор. Снова с середины класса сияли два серых глаза, и снова они были устремлены на меня, будто и не отрывались. Бросив в их сторону раздраженный взгляд, я подошла к своей парте и бросила сумку на соседний стул. Хуже всего было только то, что этот странный парень сидел прямо позади и продолжал сверлить взглядом мою спину, в то время как я даже не могла спокойно повернуться, не столкнувшись с ним глазами в очередной раз.

День летел жутко медленно, и, как назло, я неизбежно встречала в толпе этот взгляд, видела это лицо, от которого меня уже тошнило, и уже не знала, кому молиться, чтобы оно исчезло из моей жизни. Как-то так вышло, что уроки в наших расписаниях практически точь-в-точь совпадали, и на каждый предмет я заходила, осторожно оглядывая кабинет, опасаясь, что он уже тут, сидит и ждет, чтобы достать меня окончательно. Даже в столовой он, будто специально, оказался в двух столах от меня и продолжал смотреть в мою сторону, сверкая заинтересованными серыми глазами. Даже Хилари, сидевшая рядом и видевшая всю картину, посчитала это ненормальным.

— Черт, ты была права, — сказала она, разворачивая миниатюрными пальчиками шоколадный маффин. — Он смотрит и смотрит, даже не ест. Это действительно жутко.

— И так на каждом уроке, Хил, на каждом! Он сидит и смотрит, будто я какая-то местная достопримечательность. Я просто уже не знаю, что с ним и что это может значить. Конечно, я могла бы забить на него, не обращать внимания и все такое, но я не могу. Невозможно чувствовать себя нормально, когда кто-то постоянно пялится и наблюдает за каждым твоим шагом.

Будто бы услышав наши слова, парень немного смутился, опустил взгляд и теперь только время от времени робко поглядывал на нас. "И на том спасибо", — подумала я, ковыряясь в отвратительном на вид бледно-желтом пюре.

— У тебя есть какие-то планы на сегодня? — спросила я, отодвинув поднос в сторону.

— Нет, на самом деле, никаких, — ответила Хилари.

— Вот и у меня тоже, — вздохнула я. — Не хочешь это исправить?

— С удовольствием. Чем займемся?

— Мне показалось, было бы неплохо потусоваться вместе. Ну, знаешь, как мы всегда делали. Ты придешь ко мне или я приду к тебе, мы посмотрим какую-нибудь банальную слезливую мелодраму, съедим ведро мороженого, а потом будем валяться на кровати и жаловаться, что съели слишком много.

— Мне это нравится, — согласилась Хилари. — Я целое лето скучала по нашим маленьким вечеринкам. Думаю, сейчас самое время наверстать упущенное.

— Прекрасно, — обрадовалась я. — Тогда сегодня у меня? Или у тебя?

— Боюсь, у меня не получится. По крайней мере, если ты не хочешь, чтобы нам мешали. Родители и сестра сегодня дома, а ты ведь знаешь, что это означает.

— Да уж, точно. Значит, встретимся у меня после школы? В четыре?

— Отлично, — улыбнулась Хилари. — А я притащу столько мороженого, сколько только смогу.

— Договорились.

На последний урок я шла с уже привычным напряжением, но, к моему огромному счастью, того, кого я так не хотела здесь видеть, не было. Я вздохнула с облегчением и плюхнулась за парту, понимая, что следующие сорок минут никто не будет в упор смотреть на меня, а я, в свою очередь, смогу немного расслабиться. "Ну вот, — подумала я, — оказывается, тригонометрия не такая уж и ужасная вещь. Боже, неужели теперь весь год будет таким, как сегодня?"

Когда я вышла из школы, мне казалось, будто я пробыла там целую вечность. Явно не так я представляла себе свой первый день в старшей школе, но то, что я дожила до его окончания уже очень радовало. Усталая, но счастливая от грядущей встречи с подругой, я поплелась домой.

Хилари появилась на пороге ровно в четыре, будто специально не входила и поджидала этого времени снаружи.

— Я звонила маме, и она сказала, что работает сегодня допоздна, — произнесла я, впуская подругу и закрывая дверь. — А это значит, что у нас полно времени, и мы можем забыть о нем до самой ночи.

— Не так уж много, на самом деле, — сказала Хилари, доставая из пакета два ведерка с мороженым — ее любимым ягодным и моим карамельным. — Я пообещала родителям, что вернусь до девяти. Так что если мы хотим успеть сделать все, что планировали, нам лучше начать прямо сейчас.

С этими словами она схватила мороженое и, пытаясь удержать его в руках и не уронить, побежала на второй этаж, в мою комнату. Я лишь захватила ложки и направилась за ней. Когда я вошла в комнату, Хилари уже сидела на кровати в обнимку со своим ведерком мороженого и ждала меня.

Этот вечер был самым лучшим за последние три месяца. Невозможно передать словами, как сильно я скучала по Хилари и как прекрасно было снова лежать с ней в моей комнате, смотреть что-то, неважно, захватывающее или очень глупое, и разговаривать обо всем на свете. Едва мы успели включить фильм и запустить наши ложки в мороженое, как меня охватило невыразимое чувство ностальгии. Оно, как это обычно бывает, поразило меня абсолютно внезапно, на пару секунд покрыло мурашками все тело и вызвало бурю самых разных эмоций: от тоски по прошлому до слез счастья оттого, как много потрясающих моментов было в моей жизни.

Это чувство разрывало на части, как внезапно взорвавшаяся внутри бомба, но, даже если бы оно действительно убивало, я бы все равно не смогла возненавидеть и усмирить его в себе. Я безумно люблю ностальгию, люблю случайно наткнуться на давно забытую песню из детства, на старую запись в личном дневнике, на фотографию, где я обязательно широко улыбаюсь. Я люблю сидеть у окна и вспоминать о чем-то приятном свободными вечерами, а потом долго-долго перебирать все эти маленькие моменты в своей голове, прокручивать их сотню раз, подробно анализировать и вздыхать о том, что прошлого не вернуть, сейчас все совсем по-другому. И именно из-за этого, из-за невозможности повторения прошлого, говорят, что ностальгия приносит сплошную грусть и разочарование. Возможно, иногда это так, но для меня это чувство всегда было чем-то большим, чем просто грусть и тоска по прошедшим временам.

Порой мне кажется, что именно ностальгия заставляет меня ценить жизнь такой, какая она есть, и видеть нечто прекрасное, яркое, неповторимое в каждом дне, каждом моменте, который я прожила. Вспоминая прошлое, заново погружаясь в различные периоды моей жизни, я понимаю, что как бы плохо мне ни было, каким бы отвратительным ни казался мир вокруг, всегда находится что-то волшебное, заставляющее просыпаться по утрам и улыбаться. Ностальгия не только показывает мне те моменты счастья, которые стоит ценить в жизни, но и учит тому, что все рано или поздно проходит. Раны заживают, боль забывается, и наступают новые, лучшие времена: в сердце появляется место для радости, возрождается надежда, которая, казалось бы, уже умерла окончательно, а мир поворачивается другой стороной, светлой и захватывающей. Осознание этого, вера в то, что все обязательно наладиться, даже если сейчас так не кажется, позволяют мне вставать каждое утро с кровати и гордо заявлять: "Да, черт возьми, я люблю свою жизнь, такую сложную и запутанную, но такую красочную, наполненную приятными мелочами и разнообразными чувствами!"

Я предоставила выбор фильма Хилари, и она включила какую-то банальную любовную мелодраму, название которой я даже не попыталась узнать. Да и, честно говоря, нам обоим было плевать на то, что показывают в ноутбуке, ведь и она, и я понимали истинную цель этой маленькой вечеринки — побыть друг с другом после долгой разлуки и наговориться так, будто мы еще год не увидимся. Мы разговаривали обо всем: о том, как младшая сестренка Хилари случайно разбила ее телефон и тем самым чуть ли не лишила ее жизни на целую неделю, ведь телефон для Хилари — это и есть чуть ли не вся ее жизнь; о том, как я проспала сегодня утром все пять будильников; о самых запоминающихся моментах этого лета и о том, как прошел наш первый день в старшей школе. Бурно обсуждая все вышеперечисленное и находя все новые темы для разговора, мы даже не заметили, как на экране появились титры, а мороженое практически полностью переместилось из своих упаковок к нам в животы.

На время я забыла обо всем, будто бы выпала из реальности, и мне было так хорошо, что возвращаться даже не хотелось. Но часы пробили девять, Хилари, как и говорила, ушла, а я снова осталась одна. Невероятно, как одна дверь, разделяющая двух людей, может резко вырвать из волшебного сна и вернуть в жестокую действительность, не оставляя даже шанса растянуть приятные мгновения хоть еще на пару минут. Проводив Хилари и убедившись, что она правда ушла, я только тихо вздохнула и вернулась в свою комнату.

Следующее утро началось с осознания того, что я выспалась. Настолько это было редким явлением для меня, что первые минуты после пробуждения я лежала и пыталась найти в этом подвох. Однако подвоха не было: на часах правда было полвосьмого утра, а тело не чувствовало ни малейшей усталости и с легкостью, даже с какой-то особенной радостью, бодростью, выбралось из кровати.

Одевшись в легкую футболку и бриджи, я схватила телефон, заткнула уши наушниками и вышла из дома на пробежку. Кто-то не может представить себе утро без чашки крепкого кофе, а я не могу обойтись без уже привычного для меня утреннего бега. Трудно представить себе более эффективный способ по-настоящему проснуться утром, чем получасовая пробежка вдоль тихих, еще сонных улиц под любимую музыку, и я по возможности максимально пользуюсь им. Спокойно бежать, вдыхать воздух с остатки ночной свежести и прохлады, чувствовать, как каждая клеточка твоих легких наполняется им, а тело постепенно обретает силу и набирает большую скорость, пока разум проясняется под звуки очередной потрясающей песни — это то, ради чего стоило вставать рано, даже раньше того времени, в которое я собиралась в школу.

Многие, когда узнают о моей необъятной любви к бегу, не могут поверить, что я занимаюсь им исключительно для собственного удовольствия, практически не преследуя никаких более существенных целей. Конечно, в их представлении бег — это настоящая пытка, способная порой покалечить и даже убить человека. Какое же удовольствие можно получать, когда единственное, о чем ты думаешь во время пробежки: "Боже, просто дай мне умереть здесь и сейчас"? Действительно, никакого. Но пробовали ли вы хоть раз бегать не для того, чтобы сбросить вес, накачать ноги или выполнить норматив по физкультуре? Пробовали ли вы делать упор не на скорости и усердности сжигания калорий, а на спокойствии и внимании к своему телу? Бег обретает ценность не тогда, когда вы пробегаете марафон со сбитыми в кровь ногами ради нового рекорда или стройной фигуры, а тогда, когда вы пробегаете его, даже не замечая, наслаждаясь каждой секундой и давая себе отдыхать, когда это нужно.

Едва проснувшееся, но уже такое яркое солнце светило над городом, а я, набрав в легкие побольше воздуха, бежала вперед, и ноги несли меня все дальше и дальше, как будто даже не касаясь асфальта. Мне безумно нравится это ощущение, когда ты бежишь так долго и постепенно набираешь такую скорость, что начинает казаться, будто ты и не бежишь вовсе, а летишь, летишь так быстро, так легко, не замечая ничего вокруг и не останавливаясь ни на миг. Я наслаждалась каждой секундой этого чувства и ощущала себя свободной, как птица, но при этом невероятно сильной и способной свернуть горы.

Бег всегда давался мне легко, как и другие виды спорта. Я заметно выделяюсь своими способностями среди сверстниц: пробегаю длинные дистанции с большей легкостью и за меньшее время, могу подтягиваться и отжиматься столько раз, сколько едва сможет даже среднестатистический парень-старшеклассник, и могу побеждать в разных спортивных играх, играя в одиночку против нескольких человек. Мама не то в шутку, не то на полном серьезе называет это сверхспособностями. Она рассказывала, что обнаружила их еще в детстве, когда я, играясь в мяч, однажды бросила его так сильно, что игравшая со мной девочка отлетела на пару метров. После этого случая, произошедшего на детской площадке, в достаточно людном месте, многие дети стали меня побаиваться и решительно отказывались играть со мной во что-либо, связанное с использованием физической силы, так что все активные игры вдруг стали для меня непозволительной роскошью.

С началом школы я по собственной инициативе стала посещать спортивные секции. Я достигала больших успехов, мои тренера были в восторге от тех результатов, которые могла показать шестилетняя девочка с невероятными способностями. Часть стены в моей комнате была сплошь увешана грамотами, а небольшая полочка ломилась от различных наград, но ни одна из них не приносила мне большого удовольствия. Выяснилось, что я быстро теряю интерес к чему-то, если меня заставляют заниматься этим постоянно, вне зависимости от того, хочу ли я этого или нет. Тренировки, которые нужно было посещать в обязательном порядке трижды в неделю, упражнения, нацеленные не на получение удовольствия, а на совершенствование способностей — все это в итоге привело к тому, что, позанимавшись два года, я бросила все секции. С тех пор мои занятия спортом происходят исключительно под моим руководством и зависят только от моего желания. Именно эти условия и делают спорт моим хобби, не превращая его в скучную необходимость.

Насладившись утренней пробежкой, я вернулась домой. Мама, еще одетая в бледно-розовую пижамную футболку и клетчатые шорты, не успевшая ничего сделать с растрепанными темно-каштановыми волосами, стояла на кухне и, глядя в телефон, пила кофе, чтобы проснуться.

— Доброе утро! — бодро воскликнула я, проходя мимо.

Она перевела на меня свои несколько удивленные заспанные глаза и в знак приветствия приподняла кружку. Мама не любила разговаривать с утра или, вернее сказать, не не любила, а просто физически не могла. Есть такие люди, которые могут болтать целыми днями и ночами, но попробуй заговорить с ними утром и не услышишь ни слова, максимум невнятное, тихое мычание. Моя мама относилась к таким людям, и я уже давно к этому привыкла, поэтому, бросив напоследок жизнерадостную улыбку, тут же исчезла из ее поля зрения и побежала в душ. Когда я возвратилась, она все в том же состоянии сидела за столом и завтракала хлопьями. Взяв тарелку и достав пачку молока из холодильника, я присоединилась к ней.

— Как пробежка? — спросила мама тихим, немного охрипшим после сна голосом, после чего тут же откашлялась.

— Отлично, — ответила я с той же бодростью и засыпала в тарелку хлопьев.

— Знаешь, я все еще не понимаю, как люди занимаются бегом по утрам, — говорила она, пытаясь утопить в молоке попавшиеся под ложку хлопья. — Это же надо очень рано встать, выбраться из кровати, выйти на улицу и заставить себя бежать, бежать, пока ноги не отвалятся. Проснись я в пять утра, я бы просто перевернулась на бок и снова уснула.

Я только усмехнулась, а мама посмотрела на меня и вполне серьезно спросила:

— Нет, правда, ну как ты это делаешь? Вот просто как?

— Ну, это бодрит, — ответила я, пожав плечами. — Но, может, некоторым просто нравится возвращаться домой с ощущением, что они вот-вот лишатся ног.

— Странные эти некоторые, — только и сказала мама, и я вдруг тихонько засмеялась.

Утро сегодня было поистине прекрасным. Хоть календарь и твердил о начале осени, погода на улице отказывалась в это верить: яркое солнце согревало просыпающийся город, деревья шелестели насыщенно-зеленой листвой, а живущие в ней птицы заливались звонким пением и, казалось, даже не думали улетать в места потеплее. Весь путь до школы я с улыбкой и какой-то непонятной, беспричинной радостью в сердце смотрела в окно автомобиля на сменяющие друг друга здания жилых домов и магазинов, разглядывала лица проходящих мимо людей и пыталась разгадать, о чем думает каждый из них. Например, миловидной рыжей девушке с рассеянным, безучастным взглядом я приписала желание вернуться домой и лечь спать, а потрепанному мужчине средних лет в костюме — нервозность и бесконечную усталость, обусловленую завалами на работе и напряженной обстановкой в семье. Я всегда считала это очень интересным занятием и часто занималась им, когда мне было скучно или нужно было занять мысли, отвлечь себя, просто как-то скоротать время, поэтому и сейчас старательно вглядывалась в ни о чем не подозревающие лица, пыталась определить их мысли, настроение, а особо интересным личностям даже придумывала возможные истории их жизни.

На территорию школы я вошла с улыбкой и, миновав привычные толпы учеников, сразу же направилась в здание. В это чудесное утро я дала себе обещание: "Ничто сегодня не испортит мне настроение: ни мистер Дженкинс с его заскоками, ни тригонометрия, которая вызывает желание повеситься — абсолютно ничего." С этими мыслями я поднялась в кабинет испанского и оказалась в числе первых, кто вошел в класс практически одновременно с учителем, что защитило меня от его презрительного взгляда — еще одна мелочь, сделавшая утро прекрасным. Только я выложила принадлежности на парту, как прозвенел звонок, и группа большим потоком ворвалась в класс.

Мистер Дженкинс стоял около своего стола и, скрестив руки на груди, осматривал каждого и не мог дождаться, чтобы увидеть свою сегодняшнюю жертву. Последним в этом огромном потоке оказался новенький, тот самый, который вчера весь день пялился на меня. Я ведь уже совсем забыла о его существовании, но стоило мне увидеть его в дверях кабинета, и все внутри снова напряглось. Возможно, это глупо, но сейчас я испытывала какую-то неприязнь к нему и даже была рада, что он, видимо, еще не изучив здешние порядки, оказался последним. Ожидая сладкой мести за его вчерашние жуткие взгляды, я стала наблюдать за лицом мистера Дженкинса, но, к моему удивлению, не увидела в нем ничего презиряющего. Он приветливо улыбнулся новичку и обратил свой пристальный взгляд на короткостриженную девушку, зашедшую в кабинет предпоследней. Возмущенная этой несправедливостью, я стала сверлить парня презрительным взглядом, как бы заменяя в этом деле учителя, но, вдруг встретившись с его серыми глазами, отвернулась и сжалась всем телом.

К моему несчастью, вчерашняя история повторялась: он снова смотрел на меня, практически не переводя взгляд, а я медленно спускалась под парту, стремясь спрятаться от его странного поведения. Сегодня это уже не смущало — это раздражало, при чем так сильно, что я уже готова была убить его, лишь бы только избавиться от пары серых глаз, устремленных в мою сторону. Пытаясь намекнуть ему, что вот так упорно изучать человека — это не круто, я бросила в его сторону гневный взгляд в надежде, что он поймет его значение. Я не отводида его до тех пор, пока он, кажется, смутившись, медленно опустил глаза и повернул голову к учителю. Облегченно вздохнув, я вернулась в свое нормальное состояние, а именно развалилась на парте и изредка делала вид, будто что-то записываю. На новенького я старалась больше не обращать внимания, и мне это прекрасно удавалось, пока я случайно не повернула голову в его сторону и не увидела, что он продолжает подглядывать на меня. С тяжелым вздохом уронив голову на руки, я попыталась заглушить чувство беспокойства и не придавать знания этому чудику, но получалось так себе. Тот факт, что он почти наверняка наблюдал за всей этой ситуацией, сильно напрягал.

Когда прозвенел звонок, я, в одно мгновение схватив все принадлежности с парты, резко поднялась и выбежала из класса. Вслед мне посмотрело гораздо больше людей, чем один странный парень, но это уже было неважно.

За один день своего прибывания в школе Кевин, новичок, сумел расположить к себе чуть ли не всех учеников разом. Да и что говорить о школьниках, когда даже мистер Дженкинс относился к нему с явной симпатией, с которой не относился еще ни к кому из нашего класса. О Кевине отзывались как об обаятельном, общительном парне, настоящем весельчаке и душе любой компании, что сделало ему неплохую репутацию. Все в нашем классе стремились дружить и проводить побольше времени с ним, да и он сам, казалось, был не против. Конечно, ни одного человека не хватит на постоянное общение с сотнями людей, но он старался уделить время каждому и держался достаточно дружелюбно, приветливо, часто улыбался. До меня также дошло, что некоторые девочки (да и некоторые мальчики) просто без ума от него, его шарма, обаяния, и всерьез мечтают о романтических отношениях с ним. Такой, например, была Дженнис. Хоть она и не признавалась мне или кому-либо еще в своей влюбленности, не увидеть ее мог только слепой. Нежный и очарованный взгляд, с которым она смотрит на Кевина, смущение и щечки, розовеющие каждый раз, когда он с ней говорит — все выдавало в ней влюбленную девушку, которую невозможно спрятать внутри.

Я смотрела на него со стороны и понимала, что он, вообще-то, кажется неплохим парнем, даже в каком-то смысле милым, но не могла отделаться от той неприязни, которая зародилась во мне еще вчера утром. Ничто не отличало его от любого другого старшеклассника, и я бы, вполне возможно, даже не стала обращать на него внимания, если бы только он не смотрел на меня все уроки. Почему он это делал — я не знала. Может быть, он смотрит так на всех, просто я этого не замечаю, а, может, он смотрит вовсе не на меня, а на человека передо мной, и я просто выдумываю себе лишнюю проблему. Как бы то ни было, но просто так выкинуть это из головы я не могла. Что-то говорило мне: он не просто так смотрит, но разгадать его взгляд, прочитать его мысли у меня не выходило. Скрывалось ли за этими глазами презрение или симпатия? Говорили ли они "я превращу твою жизнь в ад" или "давай встретимся после уроков и поболтаем"? Что бы ни было у него в голове, я должна была это выяснить.

На следующем уроке я твердо решила подойти и поговорить с ним. "Если он не замечает во мне тот дискомфорт, который приносит своим взглядом, я просто выскажу ему все в лицо и потребую объяснений", — пришло ко мне в голову, и я, повернувшись, бросила в его сторону уверенный взгляд, как бы предупреждая, что я намерена прекратить эту игру в гляделки.

Так и вышло. Только прозвенел звонок, я подорвалась с места и, дождавшись, пока людей вокруг станет меньше, подошла к его парте.

— Эм, прости, Кевин? — произнесла я, и он тут же поднял на меня глаза. — Тебя же Кевин зовут, да?

Парень кивнул и мило, но как-то загадочно улыбнулся.

— Отлично, — продолжала я. — Так вот, тут такая ситуация… Я знаю, что ты новенький, и, может, еще не до конца изучил, что у нас тут и как, но дам тебе небольшую подсказку: учительница здесь вовсе не я и смотреть, не отводя глаз, здесь нужно вовсе не на меня, хотя уверена, что и учителя не будут от этого в восторге. Нет, серьезно, с какими бы целями ты на меня ни пялился, это выглядит жутко, и, пожалуйста, не делай так больше.

Кевин усмехнулся, на секунду перевел взгляд куда-то в сторону, а затем снова посмотрел на меня и произнес ровным, спокойным голосом:

— Хорошо, я учту это. Больше так не буду.

— Вот и прекрасно, — сказала я, наклонив голову на бок. — Но раз уж мы начали этот разговор, могу я кое-что спросить?

— Да, конечно.

— Почему все-таки ты смотрел на меня?

Он слегка прищурил глаза, едва заметно прикусил нижнюю губу, но тут же выпрямился и с прежним расслабленным видом ответил:

— Ты мне кое-кого напоминаешь. Ничего особенного. Прости, я знаю, это, наверное, было очень-очень глупо, и мне ужасно неловко, что я заставил тебя беспокоиться об этом, но я обещаю больше этого не делать.

— Да я не беспокоилась, — сказала я, немного замявшись, — просто это напрягало… Но ладно, мы друг друга поняли, и теперь я пойду.

— Увидимся, — бросил он мне вслед, когда я уже сделала несколько шагов в сторону выхода. Я только кивнула, прикусила губу и вышла из кабинета.

Позже я сидела около школы рядом с Хилари и, подставляя лицо и шею лучам солнца, максимально впитывая последнее в этом году тепло, рассказывала ей обо всем произошедшем.

— Надо было сделать это раньше, — вслух размышляла я. — Да, нужно было в самый первый день, после первого же урока подойти к нему и попросить перестать пялиться на меня, будто я какое-то редкое, необыкновенное существо. И не было бы всего этого.

— Но в любом случае хорошо, что все разрешилось, — отвечала Хилари. — И прошел-то всего день — не неделя, не месяц. Могла бы натерпеться гораздо больше, чем сейчас, если бы не решилась поговорить.

— Думаешь, он продолжал бы пялиться и спустя месяц? — спросила я, краем глаза покосившись на подругу.

— А кто его знает, — пожала плечами она. — Если ему одного дня не хватило, чтобы вдоволь насмотреться на тебя, где гарантия, что ему бы хватило месяца?

Я засмеялась, но вышло как-то слишком напряженно, даже нервно.

— Нет уж, месяц я бы его терпеть не смогла. Мне и этого было более, чем достаточно, так что даже представлять не хочу.

Хилари засмеялась в ответ, и мы обе стали молча сидеть на скамейке, наслаждаясь солнечной погодой. Я закрыла глаза и почувствовала, как тепло разливалось по моему телу — такое это было приятное ощущение, что мне даже не хотелось расставаться с ним ни сейчас, ни к концу перерыва.

— О, Андреа!

Я с большим недовольством открыта глаза, подняла голову и увидела приближающуюся к нам Дженнис.

— Я как раз тебя искала, — сказала она, подойдя поближе и одарив нас милой улыбкой.

— Интересно зачем, — произнесла я, потянувшись.

— Мы же перешли в старшую школу, — начала она, сопровождая свои слова активной жестикуляцией. — А старшая школа — это уже совсем не то, что средняя. Ну, знаешь, новая жизнь, новые знакомые, новые развлечения…

— И еще много чего киношного, — равнодушно вставила я.

— Да-да, вот это все. Но, в общем, я подумала, было бы неплохо отметить это дело: все-таки старшая школа бывает только раз в жизни, надо пользоваться каждым ее моментом, и, поскольку моих родителей все равно не будет в городе почти целую неделю, я решила устроить вечеринку и позвать всех, так скажем, начинающих старшеклассников, тех, кто только начинает свой путь в старшей школе. Ну, то есть, как мы с тобой. Короче говоря, мне кажется, было бы неплохо повеселиться, оторваться в самом начале учебного года так, чтобы этого хватило вплоть до экзаменов, и я буду рада, если ты придешь. — Она повернулась к Хилари. — И ты тоже. Мы, кажется, почти не знакомы, но если ты тоже только перешла в старшую школу, то приходи обязательно. Обещаю, будет весело.

Она стала молча переводить глаза с меня на Хилари и обратно, ожидая какой-либо реакции, но, не дождавшись ничего, кроме двух пар рассеянных глаз, пытавшихся переварить всю ту информацию, которую так быстро проговорила Дженнис, она вздохнула и спросила:

— Ну, так что вы думаете?

Мы с Хилари переглянулись, как бы пытаясь при помощи глаз узнать мнение друг друга и дать единый ответ.

— Я не против, — ответила я, пожав плечами.

— Здорово! — мгновенно оживившись, воскликнула Дженнис. — А ты… Прости, как тебя зовут?

— Хилари.

— Я Дженнис, очень приятно. Ну, так ты придешь?

— Почему нет, — ответила Хилари, в точности, как и я, пожав своими маленькими плечиками.

— Супер, — обрадовалась Дженнис. — Тогда жду вас двоих в пятницу в восемь вечера у себя. А если у вас есть еще знакомые новоиспеченные старшеклассники, то обязательно приводите их тоже.

С этими словами она развернулась и, грациозно скользнув, исчезла за поворотом. Мы с Хилари снова переглянулись, но, отказавшись от комментирования произошедшего, просто вернулись к своему прежнему занятию.

Кевин сдержал свое слово, и за остаток дня я практически ни разу не ощутила его взгляд за своей спиной. Счастливая, как никогда, я наконец могла продолжать спокойно лежать на парте и заниматься своими делами, не беспокоясь, что чьи-то любопытные глазки неустанно наблюдают за каждым моим действием. Больше мы с Кевином в этот день не общались и даже не обменивались случайными взглядами.

Зато на следующий день нам вновь пришлось столкнуться друг с другом. Только я, опустившись на стул, стала раскладывать принадлежности, готовясь к уроку истории, как тут же заметила опустившуюся на мою парту мужскую руку. Подняв глаза, я увидела лицо Кевина и со вздохом откинулась на спинку стула.

— Тут свободно? — спросил он, кивая в сторону пустого стула рядом со мной.

В этот же момент я бросила на него рюкзак и посмотрела на Кевина.

— Как видишь, нет, — ответила я, надеясь, что он примет этот ответ и уйдет. Несмотря на решенную проблему с жутким изучающим взглядом, странная неприязнь оставалась и советовала держаться подальше от этого парня. Однако же он продолжал стоять на месте.

— Может, твой друг сегодня найдет себе другое место? — спросил он, переводя взгляд с рюкзака на мое лицо.

— Прости, он очень стесняется и боится отходить от меня даже на метр, — ответила я. — Да и как же Дженнис? Кажется, она сегодня планировала составить тебе компанию.

Мы одновременно оглянулись и увидели высокий хвост из белокурых волос, а также его обладательницу, занявшую место за той партой, где вот уже два дня сидел Кевин. Он еле слышно вздохнул и отвел от нее взгляд.

— Дженнис очень милая девушка, — говорил он, — только слишком много болтает. И мне кажется, она по уши влюблена в меня. Это проблема.

— Бедняжка Дженнис, — вздохнула я. — Желаю удачи. Но со мной ты сегодня не сядешь, прости.

— Да почему?

— Да потому! Я люблю сидеть одна, и я не хочу, чтобы меня лишали этой возможности, когда она есть.

— А если мне нужно поговорить с тобой?

Я усменулась, но что-то сжалось в моем животе от его слов "нужно поговорить".

— Вот значит как! — воскликнула я. — Ты бежишь от Дженнис, потому что она много болтает, но при этом приходишь ко мне и говоришь, что хочешь поговорить?

Он оглянулся, видимо, чтобы убедиться, что Дженнис ничего не услышала, но тут же вновь повернулся ко мне.

— Это совсем другое, — сказал Кевин. — И это очень важно для меня.

— Что ж, даже если так, — равнодушно ответила я, хотя слово "важно", произнесенное его приятным бархатным голосом, отзывалось миллионами тревожных сигналов в моей голове. — Я, может, и не отличница, даже далеко не хорошистка, что уж там, но во время урока я хочу заниматься уроком, а не разговорами.

— Да брось, ты вчера все уроки пролежала на парте, рассматривая собственную ручку, а на английском так вообще чуть не уснула.

— А кто-то, кажется, обещал не следить больше за мной на уроках, — напомнила я, чувствуя, как начинаю раздражаться.

— Я и не следил, — пожал плечами Кевин. — Просто трудно было не заметить.

— А ты попробуй не оглядываться каждые пять секунд на меня и не заметишь.

Уловив нотки раздражения в моем голосе, Кевин не стал ничего отвечать и с минуту простоял около моей парты, неловко переводя глаза из одного конца кабинета в другой.

— Но мне в любом случае нужно поговорить с тобой, — произнес он, разворачиваясь. — Я подойду после урока. Только не убегай, пожалуйста.

Не дождавшись моего ответа, которого, впрочем, все равно не было бы, он направился к своей парте и сел рядом с Дженнис. Тут же прозвенел звонок, и класс стал заполняться людьми. Я не обращала внимания ни на них, ни на учителя, начавшего проводить опрос и объяснять новую тему, а просто сидела, раскинувшись на всю парту, и, глядя куда-то в пустоту, пыталась разобраться в своих чувствах. Было очевидно, что по каким-то причинам я продолжала недолюбливать этого новенького, только по каким я не знала. Он просто не внушал доверия, я не могла разговаривать с ним, не язвя и не раздражаясь. Между тем, я чувствовала себя несколько виноватой за то, что так резко оттолкнула его, даже не попыталась выслушать, хотя он настаивал и подчеркнул, что это важно. Наверное, это и правда было несправедливо по отношению к нему, но что-то во мне просто не позволяло вести себя дружелюбно и требовало избегать любого контакта с ним. Что это и почему оно заставляло меня чувствовать жуткую неприязнь каждый раз, когда я вижу его, я пока не знала и сваливала все на наше не совсем удачное знакомство, которое произвело, однако, слишком сильное впечатление.

Когда прозвенел звонок, я лениво потянулась и, никуда не торопясь, стала складывать учебники, одновременно поджидая надвигающегося разговора, о котором Кевин, конечно, не забыл. Только я запихнула последнюю тетрадь в свой рюкзак, и он уже оказался совсем рядом. Я, не вставая, подняла на него взгляд.

— Я помню, ты хотел поговорить, — произнесла я первой, — только давай не будем растягивать и сделаем все как можно быстрее, если это возможно. Мне хотелось бы еще встретится с подругой на этой же перемене.

— А можно с ней встретиться позже? — спросил он.

— Можно, но мне хочется видеть ее именно сейчас. Так что, пожалуйста, давай начнем сейчас.

— Вообще-то я планировал прогуляться с тобой и реально поговорить, но ладно, я попробую свести все к самому главному.

Он серьезно посмотрел мне в глаза, и я даже вздрогнула, но тут же выпрямилась и натянула на лицо самую что ни на есть безразличную маску.

— Только, пожалуйста, отвечай серьезно, ладно? — попросил он.

— Без проблем, — ответила я и приготовилась слушать вопрос.

Он еще с полминуты смотрел на меня, будто бы решая, стоит ли говорить что-то или нет, но в итоге сделал вдох и задал очень короткий вопрос:

— Кто ты?

Я недоумевающе посмотрела на него, прищурив глаза и приподняв одну бровь.

— Кто я? В каком смысле?

— В прямом. Ты человек?

— Нет, я тумбочка.

— Я же просил серьезно! — воскликнул он, закатив глаза.

— Прости, — посмеиваясь произнесла я. — А что я должна ответить? Это же глупый вопрос!

— Возможно, — неуверенно сказал Кевин. — И все же мне нужен был серьезный ответ.

— Окей, я человек. На полном серьезе. Доволен?

— Да.

— И это все? Весь разговор?

— Я полагаю, да. Самое основное, как ты и просила.

Я посмотрела на него не то с еще большим недоумением, не то с насмешкой и одновременно пыталась осмыслить весь этот короткий, но такой странный диалог.

— Подожди, а ты что, сомневался? — спросила я. — Что ты ожидал услышать? Если не человек, то кто?

Он усмехнулся и пожал плечами.

— Ангел, — ответил Кевин. — Ты очень похожа на ангела.

— Вообще ни капли, — возразила я и, задумавшись, бросила в его сторону очередной вопросительный взгляд. — Стоп, только не говори, что это была попытка подкатить.

— Думай, как хочешь, — засмеялся парень и посмотрел на дверь. — Мне уже пора. Тебе, уверен, тоже.

— Нет уж, подожди, — не останавливалась я. — Это что, правда все? Это и было то самое "важно", ради которого ты пытался подсесть ко мне на урок? Просто ради того, чтобы узнать, человек ли я?

— Ну, ты сама отказалась прогуляться, — с невозмутимым лицом ответил Кевин, пожав плечами. — Кто знает, может, мы бы успели поговорить о чем-то еще, согласись ты немного пройтись. А сейчас мне правда пора. Еще увидимся.

С этими словами он выскользнул из кабинета, оставив меня наедине с миллионом вопросов в голове. Еще минуту я, словно в ступоре, сидела за партой и, смотря в одну точку, думала: "Что это, блядь, такое сейчас было?", а потом, очнувшись, встала и побежала искать Хилари. Услышав о нашем разговоре с Кевином, она только посмеялась.

— Странный парень, — заключила подруга.

— Скорее, я странная, — возразила я. — Он же только со мной так себя ведет. По крайней мере, я еще ни от кого не слышала жалоб о том, что он достал постоянно пялиться и задавать глупые вопросы. Наоборот, все только и делают, что восхищаются им. Он всего пару дней в этой школе, а уже стал местной знаменитостью. Будь он по-настоящему странным, никогда бы такого не достиг.

— И все же, мне кажется, тут все не так просто, — пожала плечами Хилари. — Была бы ты странной, тебе бы сообщили об этом давным-давно, не дожидаясь прихода Кевина. — Она усмехнулась. — К тебе же никто до этого не подходил с вопросом, человек ли ты, да? Или я чего-то не знаю?

— Уж кто-кто, а ты знаешь все и даже больше, чем все. Если бы это случалось и раньше, я бы в первую очередь побежала докладывать обо всем тебе. Как и сейчас.

Она смущенно улыбнулась и перевела взгляд куда-то в сторону. Хилари всегда смущалась, когда я говорила ей о том, как сильно она важна для меня, или просто хвалила за что-нибудь. Обычно она либо отмахивалась от сказанного и резко меняла тему, либо, как сейчас, просто скромно улыбалась и переводила взгляд, будто бы не обращая внимания, игнорируя произнесенные ранее слова. В эту недолгую минуту смущения она казалась особенно милой, и мне безумно хотелось придвинуться поближе, потрепать ее за слегка покрасневшие щечки и обнять так крепко, как только можно.

— Думаю, нам предстоит узнать еще очень многое о нем, — негромко проговорила Хилари. — Всем его странностям обязательно есть более существенное объяснение. Я уверена в этом.

— Может быть, — согласилась я и, поймав взгляд подруги, улыбнулась ей.

Следующие два дня прошли быстро и довольно скучно. Я засыпала практически на каждом уроке и раздражала учителей своими вечными потягиваниями и зеванием. Сегодня, несмотря на то что я чуть ли не самая первая заняла свое место за партой, мистер Дженкинс весь урок задавал мне вопросы, на которые я отвечала вяло, постоянно путаясь, а часто даже не вникала в суть вопроса и приплетала всю информацию, которая только была у меня в голове, лишь бы он наконец отстал. Выслушав ту ерунду, что я пыталась выдать за ответ, он только разочарованно вздыхал, качал головой, повторял "Mal, miss Evans, muy mal" и переключал внимание на кого-то другого, пока я продолжала безучастно смотреть куда-то в пустоту. Особенно он любил спрашивать Кевина, который изъяснялся на испанском так идеально, словно всю жизнь говорил только на нем (хотя, кто знает, может так и есть), и каждый раз напоминать всем, какой он хороший, способный мальчик, не то что мы, бездари и лентяи. Сам Кевин скромничал и опускал глаза в учебник, когда мистер Дженкинс начинал восхвалять его знание испанского. Я же, хоть и понимала, что его вины тут нет, чувствовала, как моя неприязнь к нему медленно, но верно усиливается.

В три часа дня Дженнис отправила мне сообщение о том, что она ждет всех приглашенных у нее дома ровно в восемь, и попросила не опаздывать. Только эта смс-ка и напомнила мне о вечеринке, на которую я обещала прийти и о которой благополучно забыла. Настроения идти куда-либо не было, и я полчаса лежала на кровати, думая, остаться ли мне дома или все же пересилить себя, встать и немного развлечься. В итоге я решила написать Хилари и узнать, собирается ли она сегодня на вечеринку, позволив тем самым ей сделать выбор за меня. Спустя две минуты подруга ответила.

— Да, конечно, — писала она, а через несколько добавила: — А ты? Если ты не идешь, то и мне там нечего делать.

— Иду, — ответила я, поставила подмигивающий смайлик и, тяжело вздохнув, отложила телефон.

"Иду", — мысленно повторила я и тут же поняла, как сильно хочу остаться дома. Но делать было нечего: я пообещала Дженнис, пообещала Хилари, а значит должна была оторвать задницу от кровати, чтобы в восемь часов под громкие звуки клубных ремиксов прилепить ее к дивану Дженнис. "Обойдемся сегодня без танцев, — пообещала себя я. — Просто посижу в уголке полчаса, поболтаю с Хилари и пойду домой. На большее я сегодня не способна."

Когда в полседьмого Хилари постучалась в дверь, я вытащила из шкафа первые попавшиеся джинсы, свою единственную облегающую черную футболку и, особо не заморачиваясь над внешним видом, выскочила на улицу. Подруга в коротком темно-синем кружевном платьице, ждавшая все это время снаружи, одарила меня улыбкой, и мы молча пошли вперед. Ее милые кудряшки, завитые еще больше, чем обычно, забавно подпрыгивали на ходу и мягко ложились ей на плечи. Сегодня она выглядела особенно великолепно, и я хотела сказать ей об этом, но почему-то решила, что это не совсем к месту, и просто продолжала молча идти, изредка поглядывая на ее прыгающие кудряшки и улыбаясь, если вдруг встречалась с ней взглядом.

Дом Дженнис находился в пятнадцати минутах ходьбы от моего, и уже скоро мы оказались на месте. Это был миленький двухэтажный домик белого цвета, на котором здорово выделялись черные двери, оконные рамы и крыша. Ко входу была вымощена широкая каменная тропинка, окруженная с обеих сторон аккуратным зеленым газоном. Мы прошлись по этой тропинке к самой двери и постучались. Уже отсюда можно было услышать ритмичную музыку и понять, что там, за этими дверями, вечеринка в самом разгаре.

Не прошло и десяти секунд, как Дженнис с широкой улыбкой выскочила на порог и впустила нас внутрь, а сама тут же растворилась среди огромного количества людей. Я нахмурилась, едва успела оказаться в доме: очень громкая музыка сильно била по ушам и вызывала головную боль. Недовольно оглядываясь и уже сожалея о том, что я пришла сюда, а не осталась дома, где тихо и спокойно, я последовала за Хилари прямо в толпу, заполнившей каждый угол гостиной. Сначала она остановилась посреди комнаты, видимо, думая присоединиться к танцующим, но, увидев, как я крадусь к небольшому диванчику в самом углу, направилась туда же.

— Тебе необязательно сидеть весь вечер возле меня, — сказала я, когда мы наконец-то-то расположились на диване. — У меня болит голова, я не собираюсь особо веселиться, так что я не буду возражать, если ты меня оставишь тут в одиночестве.

— Да брось, — отмахнулась Хилари, — я пришла на эту вечеринку, только чтобы провести время с тобой. Мне плевать, будем ли мы танцевать или сидеть несколько часов на одном месте. Это неважно.

Я вяло улыбнулась, и мы стали молча вглядываться в толпу перед нами.

— Ты хоть кого-нибудь здесь, кроме меня, знаешь? — спросила я.

— Не-а, вообще никого, — ответила Хилари и, наклонив голову, стала рассматривать всех с особой внимательностью. — Хотя нет, вот тех двоих я знаю. — Она кивнула головой в сторону двух девушек, стоявших около столика с закусками и весело разговаривающих между собой. — Мы с ними в одном классе по физике. А еще я недавно увидела их целующимися в туалете во время урока. Но это вроде как секрет.

— То, что они прогуливали урок? — усмехнувшись, спросила я. — Или то, что целовались?

— И то, и другое, — улыбнулась Хилари, а девушки, заметив, что мы на них смотрим, поспешили спрятаться где-то в толпе. — Кстати говоря, я где-то видела целый стол я напитками. Если хочешь, я могу принести нам что-нибудь.

— Да, только убедись, что в моем стакане нет алкоголя. Я не планировала сегодня напиваться.

— Я постараюсь найти что-то безалкогольное, — пообещала подруга, встала на ноги и потерялась среди огромного количества людей. Я же осталась сидеть на своем уютном диванчике.

Постепенно я начала привыкать к громкой музыке, но голова продолжала болеть, и я, схватившись за лоб и закрыв, откинулась на спинку дивана. "Потерпи еще полчаса и пойдешь домой", — обещала себе я, как бы пытаясь притупить боль, но она не утихала.

— Все в порядке?

Я потерла лоб и, приоткрыв глаза, увидела Кевина. Он приземлился на диван в паре сантиметров от меня, держа в руке стакан с какой-то темно-красной жидкостью, похожей не то на пунш, не то на вишневый сок, и обеспокоенно смотрел мне в лицо.

— Надо же, кто-то знакомый, — вздохнула я. — А я только думала, что совсем никого здесь не знаю.

— Совсем никого? — он удивленно поднял брови.

— Я пришла сюда с подругой. И еще я знаю Дженнис. На этом, кажется, все.

Я выпрямилась и провела по нему взглядом с головы до ног. Одетый в серый джемпер с поднятыми до локтей рукавами и черные джинсы, он выглядел как всегда расслабленно и доброжелательно, так что я даже забыла о неприязни, с которой раньше смотрела на него, и не пыталась как можно быстрее избавиться от его компании. К тому же головная боль усиливалась при негативных эмоциях, а я, наоборот, вот уже пару минут пыталась ее заглушить.

— Не знала, что ты тоже здесь, — произнесла я, массируя висок двумя пальцами.

— Почему нет?

Я пожала плечами.

— Ты же сам говорил, что тебе не особо нравится влюбленность Дженнис. Не думаешь, что если часто тусоваться с ней, то будет больнее разбивать ей сердце?

— Я не собираюсь разбивать ей сердце.

— Так ты ее любишь?

— Нет. По крайней мере, не в романтическом плане.

— Тогда ты точно разобьешь ей сердце.

Он отпил немного из стакана и посмотрел куда-то вдаль.

— Так я ведь ей даже ничего не обещал, — устало произнес Кевин. — Мы не флиртовали, не целовались, не спали вместе. Да я даже никогда к ней не прикасался!

— На деле нет, но в ее мечтах вы уже давно поженились, воспитали кучу детишек и вдвоем встречаете счастливую старость.

— Тогда это только ее проблемы, — пожал он плечами. — Я же не виноват, что она влюбилась именно в меня.

— Ее проблемы… — тихо повторила я, вздохнув. — Да, точно, это ее проблемы. Я знаю. Просто… Просто мне ее так жаль. Она каждый год в кого-нибудь влюбляется и каждый год безответно. А, когда это выясняется, когда ей отказывают, она превращается в маленькую несчастную девочку, которая только и может, что плакать, тяжело вздыхать, жаловаться на свою ненужность и снова плакать. Я, конечно, не особо понимаю, почему ей обязательно нужно с кем-то встречаться, чтобы чувствовать себя нужной, но все же мне ее жаль.

Несколько секунд мы молча сидели и оглядывались вокруг. Я почувствовала повисшую в воздухе неловкость, но Кевин выглядел все таким же спокойным и продолжал пить свой напиток. Только я открыла рот, решив прервать эту долгую паузу, он опустошил стакан, повертел в руке и вдруг спросил:

— Так ты не танцуешь?

Я отрицательно покачала головой.

— Почему? — спросил он, посмотрев на меня.

— Я не в настроении, — ответила я, потирая висок. — Да и голова ужасно болит. Лучше посижу здесь.

— Что же ты тогда тут делаешь? Ну, в смысле, почему бы в таком случае не пойти домой?

Я пожала плечами.

— Я здесь с подругой, и мы, вроде как, планировали провести время вместе. Будет глупо, если я уйду прямо сейчас. Мы только пришли.

— И где в таком случае твоя подруга? — спросил он, и я начала оглядываться по сторонам, осознавая, что Хилари действительно очень долго нет.

— Она ушла, чтобы принести нам что-нибудь выпить, но, видимо, где-то потерялась, — вздохнула я. — Не вернется через пять минут — пойду искать.

— Или она решила остаться поближе к выпивке, — усмехнулся Кевин и поднял стакан, крутя его перед собой. — Здесь потрясающий пунш. И его очень много. Только алкоголя больше, чем нужно, хотя, может, именно из-за этого он и потрясающий.

— Может и так, но я знаю свою подругу, и она не пьет. Уверена, она просто разговаривает с кем-то или решила потанцевать. Она в любом случае не обязана сидеть возле меня весь вечер.

— Что ж, ладно, а я все же пойду потанцую рядом с пуншем, — произнес он, поднимаясь с дивана. — Было круто поговорить с тобой. Ты точно не танцуешь?

— Точно, — кивнула я.

— Если передумаешь, обязательно найди меня, — улыбнулся Кевин и ушел, а я еще несколько секунд смотрела ему вслед, пока он не исчез из виду.

"Милый парень, — подумала я. — Милый, но все еще какой-то странный." С ним было легко разговаривать, да и сам он казался таким очаровательно простым, приветливым и дружелюбным, но при этом что-то во мне все равно сжималось от малейшей мысли о нем, как бы старательно я не убеждала себя, что он довольно неплох, а обстоятельства нашего знакомства не в счет. Головная боль отчего-то усилилась и дала о себе знать мощным ударом в лоб. Схватившись за него рукой, я зажмурилась и попыталась прекратить о чем-либо думать, просто расслабиться. Но, конечно, трудно было обрести спокойствие, когда в ушах гремела музыка, а десятки людей пытались ее перекрикивать своими шумными голосами, громким смехом и визгами, и я мысленно уже прокляла каждого из них, как и всю вечеринку целиком.

— Эй, как дела?

Хилари приземлилась на свое прежнее место, держа в руках два стакана с пузырящейся в них колой. Один из них она вручила мне, и я, откинувшись на спинку дивана, сделала небольшой глоток.

— Тебя долго не было, — заметила я, посмотрев на подругу.

— Слишком долго, да? — произнесла она виноватым голосом. — Прости, я пошла искать что-то не разбавленное никаким алкоголем и случайно врезалась в Мэнди. Ты же помнишь Мэнди Уилсон? Я с ней года два назад часто общалась.

— Да, помню, — кивнула я, не убирая руку ото лба.

— В общем, мы немного поболтали, а потом я хотела возвращаться к тебе, но увидела, что ты общаешься с этим новеньким, и решила не встревать в ваш разговор, так что продолжила болтать с Мэнди.

— Так ты видела, как мы разговариваем? — спросила я, отпивая из стакана немного колы.

— Ага. Нужно было все-таки подойти и вмешаться, да? О чем вы говорили?

— Нет-нет, все в порядке, — заверила я Хилари. — Ни о чем мы толком не говорили. Он просто поинтересовался, почему я не танцую.

— Точно? — спросила подруга. — Ты выглядешь усталой.

— У меня просто немного болит голова. Но ничего, пройдет.

— Уверена? Мы можем уйти.

— Нет, не нужно. Я уверена.

И все началось с самого начала: мы рассматривали толпу, искали знакомые лица, а, если находили, обсуждали новости, связанные с ними, по возможности переключаясь на куда более интересные темы. Прошло какое-то время, и к нашей компании присоединилась Мэнди, некогда очень хорошая подруга Хилари, с которой я, к сожалению, а, может, к счастью, так и не смогла найти общий язык. Не то чтобы она была странной или жуткой занудой, нет. Просто у них с Хилари было гораздо больше общих тем, чем со мной, и нам просто не о чем было разговаривать между собой. Спустя два года ничего не изменилось, и я больше слушала беседу двух подруг, чем стремилась активно участвовать в ней. Хилари, зная о том, что я не могу похвастаться такими же дружескими отношениями с Мэнди, и замечая, как я начинаю замолкать и скучать, старалась уделять внимание нам обеим, обращаясь то ко мне, то к Мэнди, но сложно было не заметить, что сейчас ей больше хочется поболтать с подругой детства, потерянной на несколько лет, чем со мной. Стараясь не ревновать и понимая, что я в отличие от Мэнди сегодня вряд ли смогу развлечь ее сегодня, я просто сидела в своем углу и мило улыбалась, делая вид, будто тоже участвую в разговоре, несмотря на почти постоянное молчание. Между тем, головная боль, хоть уже и приелась, но продолжала напоминать о себе с каждым разом все усерднее и усерднее. Понимая, что больше не выдержу, я осторожно постучала пальцем по плечу Хилари.

— Я выйду на пару минут, — произнесла я, когда она обернулась. — Мне нужен свежий воздух, иначе голова взорвется здесь и сейчас.

— Я могу что-то сделать? — обеспокоенно спросила Хилари. — Принести воды? Выйти с тобой? Или, может, проводить домой?

— Нет, ничего не надо, — покачала я головой. — Я просто немного подышу и сразу же вернусь. Обещаю.

Хилари улыбнулась, и я, медленно поднявшись на ноги, проскользнула сквозь толпу и побежала к выходу. Только когда дверь за мной закрылась, я наконец почувствовала облегчение. Не знаю, от чего я бежала больше: от оглушающей музыки, невыносимой головной боли или разговора Хилари с Мэнди, в котором я чувствовала себя третьей лишней, но я была уверена, что своим побегом сюда, на крыльцо дома Дженнис, сделала всем (и в первую очередь, мне самой) только лучше.

Прильнув спиной к стене дома, я закрыла глаза и сделала глубокий вдох, а затем еще один. Постояв так минуту, я заметила, что головная боль, несмотря на все еще доносившуюся изнутри музыку, утихает и решила немного прогуляться вокруг. Возвращаться обратно мне совсем не хотелось, а стоять на одном месте все это время было скучно, и я, походив сначала туда-сюда по каменной тропинке, ведущей от дороги до входа, стала бродить вокруг дома.

Практически весь двор был устелен газоном, исчезавшем только там, где были проложены тропинки. Позади дома я нашла миленький, аккуратно устроенный сад, должно быть, принадлежавший маме Дженнис, а в двух шагах от него установлены большие садовые качели. Мне даже удалось пробраться к ним и легонько раскачаться. Так, сидя на качелях и изучая маленький садик, я провела следующие две минуты, а потом решила продолжить свою прогулку. Медленно передвигая ноги по широкой тропинке, я вдыхала свежий воздух опустившейся на город ночи, глядела на те немногие крохотные звездочки, которые успели зажечься на небе, и осматривала еще не изученные участки двора, но, не найдя тут ничего интересного, просто развернулась и поплелась в обратную сторону.

Таким образом я еще раз обошла дом и, остановившись ненадолго за углом, сделала еще несколько вдохов, последних, как мне казалось. Голова побаливала, но гораздо слабее, чем раньше, и возвращаться обратно уже не хотелось, но мысли о Хилари, о том, что я обещала вернуться, заставляли меня подойти ко входу, войти внутрь и снова упасть на уже полюбившийся мне диванчик в углу гостиной. "Посижу там минут двадцать чисто для приличия, — думала я, — а потом потащу Хилари домой. Или уйду сама, без нее. Но уйду в любом случае и чем быстрее, тем лучше."

С этими мыслями я сделала шаг вперед, но услышала, как кто-то открыл входную дверь и вышел наружу. Я прижалась к стене, решила подождать, пока крыльцо снова не опустеет, и вдруг увидела лицо Кевина. Он вышел на середину тропинки, оглянулся вокруг, как бы убеждаясь, что вокруг никого нет (а я тем временем пыталась изо всех сил слиться со стеной и остаться незамеченной), и пошел вперед. "Он что-то задумал", — отчего-то пронеслось у меня в голове, и я стала наблюдать, куда он пойдет.

Кевин перешел дорогу и, оказавшись на противоположной стороне от проезжей части, направился вперед. Не знаю, какая безумная идея зародилась в моей голове и почему мне показалось, что я обязательно должна пойти следом, но я осторожно отошла от дома и тихими шагами, прячась за каждое попавшееся дерево, куст, столб — что угодно, пошла в том же направлении, что и он. Стараясь сделать так, чтобы он не увидел меня, я огибала чьи-то дома, выбирала не самые легкие пути, но при этом практически ни на секунду не выпускала его из виду и повторяла каждый его шаг, перенимая и направление, и скорость движения. "Глупая, он же наверняка просто идет домой, — говорила себе я. — Зачем ты вообще за ним пошла? Действительно ли ты сейчас странным именно его? Не думаю, что ему будет приятно узнать о твоем преследовании." Мысленно я ругала себя за этот поступок и уговаривала немедленно вернуться, ведь я к тому же даже не предупредила об этом Хилари, но ничто не действовало: я продолжала идти вперед, пытаясь делать это максимально бесшумно и незаметно.

Сначала Кевин просто шел вперед, постоянно оглядываясь и провожая напряженным взглядом всех, кто попадался ему на пути, а потом свернул в сторону парка и скрылся за деревьями. На пару секунд я остановилась и в очередной раз задумалась, стоит ли идти дальше, но, решив, что если начала, то надо делать до конца, я перешла дорогу и осторожно вошла в парк. Оглянувшись, я увидела, как он идет вперед по узкой тропинке, и, свернув с дорожки в кусты, направилась прямо за ним.

Вместе, почти одновременно, мы вышли на небольшую полянку, окруженную со всех сторон деревьями. Кевин остановился, не доходя до конца тропинки, и стал со своего места оглядывать поляну. То же самое делала и я. Покрытая короткой, уже слегка пожелтевшей травой, она вся была залита лунным светом. Около самых деревьев и кустов я заметила движение и тут же услышала чей-то тихий смех. Это была пара, молодые парень и девушка, которые сидели на траве и смотрели в небо. Парень что-то рассказывал, но негромко, практически неразборчиво, а девушка, склонив голову ему на плечо, слушала и время от времени посмеивалась, как бы смущенно прикрывая рот ладонью. Было очевидно: мы наблюдали за чем-то очень романтичным, и, должна признать, место для свидания, как и само свидание, действительно выглядело прекрасно. Одно было непонятно: зачем Кевин пришел сюда и для чего он так упорно наблюдал за этой парой?

Парень приобнял девушку, нежно провел рукой по ее оголенному плечу и поцеловал в макушку. Она улыбнулась, подняла на него свои глаза, и в следующую секунду они уже по-настоящему целовались, но так робко и скромно, что я невольно заулыбалась от того, насколько мило это все выглядело. Их лица так ярко светились от счастья, что, если бы луна и звезды внезапно погасли, они бы с легкостью заменили их, а, может, и превзошли в сотни раз.

Кевин тоже смотрел, но смотрел холодно и с какой-то странной, немного грустной ухмылкой. Я стала наблюдать за ним, уже практически не обращая внимания на пару, и вдруг, тяжело вздохнув, он исчез, зашуршав листвой кустов, за которыми я пряталась. Недоверчиво прищурившись, я стала оглядываться вокруг, но нигде не смогла его найти. Не понимая, что происходит, я уставилась на пару, которая тоже выглядела немного встревоженно.

— Ты это слышал? — шепотом спросила девушка, глядя в сторону той тропинки, где еще пару секунд назад стоял Кевин.

— Угу, — кивнул парень. — Наверное, просто ветер.

— Мне кажется, там кто-то был. Что-то только что пронеслось перед нами. Ты не заметил?

— Нет, — покачал головой парень. — Тебе просто показалось.

— Нет-нет, я точно это видела, — настаивала девушка, вырвавшись из его объятий. — Это странно.

— Боже мой, да нет там никто! Говорю тебе, это ветер.

— Ветер бы затронул все деревья, а зашевелились только те кусты.

— Хочешь, чтобы я проверил?

Девушка молча посмотрела на него и провела пальцами по его ладони.

— Знаешь, что обычно случается в фильмах ужасов после этих слов? — спросила она.

Парень усмехнулся.

— Мы с тобой не в фильме ужасов, — произнес он. — Это всего лишь ветер, и я тебе это докажу.

Он поцеловал ее в губы и, оставив одну, пошел в мою сторону. Я напряглась и постаралась забиться в кусты так, чтобы никто не смог меня заметить, потому что иначе могла бы выйти очень неловкая, до смеха нелепая ситуация. Парень встал на тропинку и, оглянувшись, прошел немного вперед. Я затаила дыхание, пытаясь не зашуметь хоть малейшим вздохом, и, к счастью, осталась незамеченной. Убедившись, что кругом пусто, он самодовольно усмехнулся, решил идти обратно и обернулся, но внезапно наткнулся на взявшегося непонятно откуда, словно из воздуха, Кевина. Он в одно мгновение вырос перед ним, и бедный парень хотел закричать, но не смог выдавить ни звука. Кевин одной рукой схватил его за голову, посмотрел прямо в глаза и полушепотом произнес:

— Ты ничего не вспомнишь обо мне. Ты оступился, упал и сильно поранился.

Пока парень потеряно смотрел на него, Кевин резко наклонил его голову и прильнул зубами к его шее. Я широко раскрыла глаза и рефлекторно зажала рот ладонью, чтобы случайно не закричать. Я не понимала, что происходит, не понимала абсолютно ничего и просто отказывалась что-либо думать. Даже просто предполагать версии того, что сейчас передо мной разворачивается, было страшно, и мне не оставалось ничего другого, кроме как продолжать сидеть посреди колющихся кустов и наблюдать за развитием событий. Жутко хотелось выпрыгнуть из своей засады, бросится на помощь парню и дать по голове Кевину, но что-то подсказывало мне, что это не самая лучшая идея. В этот момент он выглядел таким жестоким и кровожадным, таким непохожим на того Кевина, который еще час назад мило болтал со всеми подряд, пил пунш и отрывался посреди гостиной Дженнис, поэтому сейчас я особенно боялась показываться ему на глаза. Никто не мог сказать точно, что он сделал бы, увидев меня, сумела бы я остановить его или повторила бы участь этого бедного паренька.

Когда Кевин оторвался от его шеи, я увидела на ней огромную рану, из которой так и лилась кровь. Мне стало плохо, но я по-прежнему старалась не шевелиться. Сам парень обмяк в руках Кевина и, кажется, был без сознания. Он выглядел таким бледным, прямо как мертвец, и от этой мысли я испугалась еще сильнее. По телу прошлась мощная волна мурашек. Вытерев окровавленный рот рукой, Кевин бросил парня прямо в кусты, на торчащие ветки, а сам устремился к девушке, которая к этому времени уже стояла на ногах и нерешительно направлялась в сторону, где сейчас лежало практически (а, может, уже и вовсе) безжизненное тело ее возлюбленного. Я напряглась, подумав, что он сделает с ней то же самое, но он лишь схватил ее за плечи и, посмотрев в глаза, монотонным голосом повторил ту же историю, что сказал до этого парню.

Справившись с делом, он исчез; девушка бросилась к любимому, а я сидела в кустах и смотрела перед собой, не видя больше ничего и понимая, что, кажется, теряю рассудок.





***




13 августа 2000 г.

Забившись в уголок, Она тяжело дышала и с неподдельным ужасом смотрела на лежащее неподалеку мужское тело. Ей не верилось, что Она могла вот так просто убить человека, и первые несколько минут Она отказывалась это принимать, даже убеждала себя, что он на самом деле жив и вот-вот встанет, хотя вид залитой кровью груди, проткнутой первой попавшейся под руку деревянной палкой, кричал о том, что нельзя даже надеяться. Ей было страшно, Она не знала, что думать, и не знала, что делать. Первые несколько минут Ее окутывал глубокий шок, но потом, когда разум стал проясняться, к горлу подошел ком, а к глазам слезы, которые Она всеми силами пыталась подавить.

Прошло минут десять, прежде чем Она решилась вновь взглянуть на тело. Осторожно поднявшись на дрожащие ноги и сделав пару шагов, Она присела на корточки и осмотрела лицо убитого. Некогда бледное и гладкое, оно вдруг иссохло так, будто его обладателю вот-вот должно было стукнуть сто лет, и обрело светло-серый оттенок. Не лучшим образом выглядела шея, кисти рук — вообще все тело. За считанные минуты молодой парень превратился в настоящую мумию, и Она невольно взрогнула, едва взглянув на того, кого не так давно убила собственными руками. Открытые глаза убитого жутким, навечно замершим взглядом смотрели прямо на Нее, и Она хотела закрыть их, но побоялась даже немного прикоснуться к умершему.

Темно-красная кровь впиталась в его серую толстовку, оставив на ней огромное пятно, вытекающее небольшой лужицей и за пределы тела. Стараясь не испачкаться, Она предельно осторожно подобралась чуть ближе, схватилась обеими руками за торчащую из груди палку и вытащила Ее, однако, увидев окровавленный конец, тут же бросила Ее, отошла на два шага назад, упала на землю и закрыла лицо руками. "Боже, что же я натворила", — мысленно повторяла Она, и из Ее глаз двумя быстрыми ручейками тут же хлынули слезы. Где-то в глубине своего разума Она понимала, что, если бы Она не вонзила эту палку ему в грудь, он бы вонзил в нее свои зубы, и мертвой на этом холодном полу лежала бы именно Она. Конечно, большого выбора у Нее не было, и Она прекрасно это осознавала, но еще Она осознавала, что впервые в своей жизни убила человека, а это самая страшная вещь, которую Она только могла себе представить. Ей не было жаль убитого, но чувство вины поглотило Ее полностью.

Только человека ли Она убила? Очевидно, нет, и, хоть остатки здравого смысла продолжали настаивать на том, что все сверхъестественное — выдумка, Она была уверена: перед Ней лежит кто угодно, только не человек. Это кто-то более сильный и оттого более жестокий, кто-то жаждущий Ее крови и способный состариться за пару мгновений после собственной смерти. Она смотрела фильмы и читала много книг об этих существах, какое-то время Она даже была очарована ими, но кто бы мог сказать, что пройдет пару лет и Она, рыдая, будет сидеть на полу отцовского гаража перед трупом одного из них? А самое главное — кто бы мог сказать, что Она будет безумно влюблена в одного из них?

Возможно, причины подозревать это были, но все они воспринимались как милые странности или вполне себе крутые умения, а в большинстве случаев оставались вовсе незамеченными. В любом случае, кто станет обвинять любимого в вампиризме, только если он ни разу не ел при вас или с удивительной ловкостью поймал на лету падающий стакан? Да и кто вообще будет думать об этом, когда все абсолютно уверены в том, что вампиры — это миф, легенда, страшная сказка? Она тоже была уверена. Еще вчера Она не знала, даже не подозревала, что рядом с Ней не самый обычный парень, а вампир, при чем еще неизвестно, насколько могущественный и жестокий, и сейчас, когда у Нее появились сомнения, когда Она ощутила на себе, какими могут быть вампиры, Она уже не могла сказать наверняка, можно ли Ему доверять.

Дрожащими пальцами, не попадая на нужные кнопки, Она еле-еле набрала "приезжай, это срочно" и, не прибавляя ни слова больше, тут же отправила Ему. Отложив телефон на землю, Она еще раз взглянула на окровавленное тело, затем на орудие убийства, и, запрокинув голову, вновь заплакала. На улице уже давно было темно, город окутала поздняя ночь, и луна, взлетевшая высоко-высоко, холодным серебристым сиянием освещала крыши домов. Она должна была быть дома еще час назад. Родители, вероятнее всего, успели уже несколько раз прийти в ярость и пообещать для Нее самое суровое наказание, но возможные последствия сегодняшнего вечера, которых стоило ожидать со стороны родителей, были последней вещью, о которой Она сейчас беспокоилась. Даже если бы кто-то, увидев свет, исходящий из гаража, из любопытства решил заглянуть внутрь и увидел Ее рядом с трупом, Ей было бы абсолютно все равно. Она не хотела думать ни о последствиях, ни о назревших проблемах, ни об оправданиях в свою защиту. Единственное, чего Ей сейчас по-настоящему хотелось — закрыть глаза и больше никогда не открывать.

Спустя какое-то время Она услышала шорох, но даже не насторожилась и, обмякнув полностью, продолжала сверлить пустоту рассеянным взглядом. Вдалеке виднелся чей-то стремительно приближающийся силуэт, и вскоре Она смогла разглядеть Его лицо. Сердце глухо ударилось о грудную клетку, оставив после себя нестерпимую боль, и тяжелым камнем полетело вниз. Как много противоречивого теперь было в этом лице! Она по-прежнему видела в нем того самого нежного, заботливого парня, который очаровал Ее своим глубоким, мечтательным взглядом, который успел влюбить Ее в себя, едва только появившись в Ее жизни. Что же стало с этим взглядом теперь? Ничего не изменилось ни в Нем, ни в Их теплых отношениях, но почему Она видит в Нем уже не былую нежность, а холод, отчужденность, даже жестокость? Хотя нет, не было в Нем ни капли жестокости. Она бы скорее поверила в пустые обещания предсказателей о конце света, который должен наступить со дня на день, чем в то, что Он может быть жесток, даже если речь идет о близких, о любимых. По крайней мере, Ей хотелось так думать, и как же Она хотела оказаться права!

Он подошел к гаражу, осторожно заглянул внутрь и, наконец заметив Ее, вздохнул с некоторым облегчением.

— Я старался прийти так быстро, как только мог, — взволнованно произнес Он, но, увидев Ее сидящей на полу, дрожащей и совершенно растерянной, внезапно почувствовал боль в груди и поспешил к Ней. — Боже, какая ты бледная! И, подожди, ты что, плакала? Что…

Он не закончил свой вопрос. Остановившись в метре от Нее, Он покосился на пол, в сторону, где лежал мертвый мужчина, и внезапно почувствовал, как в горле встал, а сердце стремительно полетело вниз. "Она знает", — подумал Он, пораженный настолько, что не мог даже пошевелиться. Она же, успевшая к этому времени перестать плакать, смотрела на Него взглядом, который невозможно истолковать определенным образом: Она будто изучала его, наблюдала за реакцией, но в то же время была напугана, растеряна, не понимала, как быть и что теперь делать. В этом взгляде не было ни ненависти, ни презрения, ни осуждения — только беспокойство и бесконечная усталость.

— Ты напуган, — произнесла Она тихим, хриплым голосом. — Но это ведь не оттого, что он мертв, да?

Он поднял на Нее свои растерянные глаза.

— О чем ты говоришь?

— Не нужно делать вид, будто ты ничего не понимаешь, — голос Ее задрожал, но Она старалась держаться спокойно, как бы трудно Ей это не давалось. — Я все знаю. Я знаю, кто он, и я знаю, кто ты, поэтому… — Она набрала в легкие воздуха и подняла голову, чтобы выступившие слезы закатились обратно. — Мне нужно, чтобы ты подтвердил это. Мне нужно, чтобы ты сказал правду.

Она посмотрела на Него блестящими от слез глазами и стала ждать ответа. Ей так хотелось услышать, что это все ложь, что, даже если вампиры есть на свете, Он не имеет к ним никакого отношения, но Он молчал, и чем дольше продолжалось это неловкое молчание, тем больше Она убеждалась в своих мыслях. Они встретились глазами, и, увидев Его виноватый взгляд, Она тихо застонала.

— Значит, это правда? — Ее вопрос прозвучал, как утверждение, и, чуть ли не плача, дрожащим голосом Она добавила: — Значит, ты один из них, да?

Он лишь сжал губы и молча кивнул. По Ее пылающим щекам покатились слезы: Она больше не стала их сдерживать. Увидев это, Он мгновенно оказался рядом, упал на колени и прижал Ее к своей груди. Она не знала, правильно ли позволять ему дотрагиваться до Нее, продолжать вообще какие-либо отношения с Ним, но сопротивляться не стала и, уткнувшись носом в Его рубашку, позволила себе выплакаться. Он лишь молча обнимал Ее, подавляя в себе желание вытереть слезы с Ее лица и поцеловать так, как он обычно делал, когда Ей было грустно. Однако, понимая всю неловкость, напряженность ситуации, понимая, что Она, возможно, злится и не хочет даже этих объятий, Он не стал рисковать и просто ласково поглаживал Ее по спине, пытаясь немного утешить.

Немного успокоившись, Она медленно отстранилась и посмотрела Ему в глаза, как бы мысленно спрашивая Его: "Что будет с нами теперь?" Он, смотря на Нее с точно таким же немым вопросом, пытался подобрать слова.

— Мне жаль, — наконец тихо произнес Он. — Жаль, что это произошло с тобой. Жаль, что я не сказал тебе обо всем этом. Наверное, если бы я решился на этот разговор раньше, сейчас все, возможно, было бы по-другому. Просто это не так просто. Я боялся, что ты меня отвергнешь, посчитаешь монстром, сумасшедшим, просто не станешь мне верить, и я… Я думал, что смогу защитить тебя, уберечь на какое-то время от всего, что связанно с вампирами, но сейчас я понимаю, что уберечь тебя можно было, лишь рассказав правду. И ты… Ты имеешь полное право злиться. Я пойму, если сейчас ты считаешь меня мудаком, и не стану возвражать, если ты больше не захочешь иметь со мной ничего общего. Но перед тем, как ты решишь что-либо для себя, я просто хочу сказать, что никогда в жизни не позволил бы себе сделать то, что сделал он, — Он кивнул головой в сторону убитого, — вне зависимости от того, что конкретно он сделал. Если бы я хоть раз проявил даже малейшую жестокость по отношению к тебе, твоим близким, всем людям вообще, я бы тут же убил себя.

Она молчала и растирала ладонью слезы по щекам, а затем, спустя полминуты, подняла на Него заплаканные глаза и сказала:

— Я верю тебе. Я знаю, что ты не жестокий, просто… Просто это все так сложно. Я ничего не понимаю, не понимаю, как это возможно и, самое главное, что мне теперь делать. Притворяться, что ничего особенного не прошло, и жить обычной жизнью? Нет, это невозможно, я так не умею. Начать максимально настороженно относиться к окружающим и запастись кольями? Это уже будет смахивать на паранойю. — Она замолчала и посмотрела куда-то вдаль, а через несколько секунд добавила: — Да и я ведь даже не знаю, с кем имею дело. Я видела вампиров в кино, читала о них в книгах, и там они бледные, жуткие, боятся солнца. Но ты, — Она снова перевела на него взгляд, — ты ведь не такой. И он не был таким. А это значит, что я совсем ничего не знаю ни о тебе, ни о мире, в котором живу.

— Я все тебе объясню, — пообещал Он. — Можем встретиться завтра, или послезавтра, или в любой другой день, когда будешь готова. Просто сообщи мне, и я расскажу все, что знаю сам.

Она придвинулась ближе и устало положила голову Ему на плечо. Он обнял Ее одной рукой, а второй принялся убирать растрепанные каштановые пряди с Ее лица. Еще две минуты Они молча сидели на холодном полу, окруженные ночной прохладой, ворвавшейся через открытые ворота. Где-то снаружи застрекотали сверчки, а роскошные кроны деревьев зашелестели от легкого ветерка, играющегося с серебристыми от луны листочками. Ни одного человека кругом, ни одной машины, проезжающей мимо — все было так тихо и спокойно, как бывает только ночью, когда даже самые большие и шумные города засыпают. В этой удивительной ночной тишине Им было так приятно прижиматься друг к другу, чувствовать тепло любимого тела и ощущать себя с ним единым целым. Будь у Них больше времени, больше возможности побыть вдвоем, Они бы могли сидеть так ночь напролет, не выпуская друг друга из объятий, но сейчас, когда в паре метров от Них лежало мертвое тело, а за стенами дома Ее ждали ни о чем не подозревающие, но наверняка разозленные родители, обниматься вечно было невозможно.

— Как это произошло? — тихо, почти шепотом спросил Он, с холодом в глазах поглядывая на убитого.

— Это случилось практически сразу, когда я вернулась, — произнесла Она ровным, почти равнодушным голосом, не убирая голову с его плеча. — Я забыла телефон в машине и полезла туда, чтобы забрать его, а, когда захлопнула дверцу и обернулась, он стоял прямо передо мной. Сначала я испугалась, но потом увидела, что это Джим, твой друг, и немного успокоилась. Спросила, что он здесь делает, не нужна ли ему помощь. Он начал нести какую-то ерунду, говорил очень странно, а потом стал уверять меня, что он вампир, что ты вампиров, и я уже начала беспокоиться, не бредит ли он, даже хотела везти его домой или искать какую-либо помощь, но потом он… — Она уставилась в пол и, закрыв глаза, тяжело вздохнула, после чего в Ее голосе появилась едва заметная дрожь, усиливавшаяся с каждым новым словом. — Он просто набросился на меня, толкнул так, что я отлетела на несколько метров и больно ударилась в стену, а потом подошел и попытался укусить меня. Конечно, я стала защищаться и зарядила ему коленом в живот, но это лишь помогло мне вырваться, не более. Я отбежала в другой конец гаража и схватила первую попавшуюся вещь. Он разозлился, стал приближаться, и я запаниковала, выставила вперед эту палку, и он…

Она набрала воздуха в легкие и, отстранившись, закрыла рот ладонью, не желая продолжать. Из глаз снова полились слезы, из груди вырывались всхлипывания и тихие жалобные стоны, и тогда Он вновь обвил Ее дрожащее тельце руками и крепко прижал к своей груди.

— Он наткнулся на нее, — говорила Она, заикаясь и всхлипывая. — Он просто… Он бежал и наткнулся… Она вошла прямо в грудь…

— Тшш, — произнес Он, нежно поглаживая ее по спине. — Все будет хорошо. Просмотри на меня.

Он медленно отодвинулся и взял Ее лицо в свои руки. Тут же по нему побежали слезы, капающие с Ее щек, но Ему было абсолютно все равно. Он посмотрел в Ее опухшие, покрасневшие глаза, уставшие постоянно плакать, и сказал:

— Ты не сделала ничего плохого. Джим пытался навредить тебе, вероятно, даже убить, и он получил по заслугам. Единственный убийца здесь — это он, ты лишь защищалась. Поэтому давай вытрем слезы. Вот так, — Он осторожно провел большим пальцам по Ее щеке. — Теперь ты пойдешь домой, умоешься, примешь теплый душ, залезешь под одеяло и уснешь. А пока ты будешь все это делать, я разберусь с телом и тем беспорядком, который вы успели натворить. Договорились?

Она только бессильно кивнула, и Он вяло улыбнулся.

— Вот и хорошо, — произнес Он, поднимаясь на ноги и помогая встать Ей. — Я провожу тебя. Твои ноги так трясутся, что ты рискуешь упасть, едва выйдешь отсюда.

Не возражая и не сопротивляясь, Она обвила его руку своей и полностью доверилась Ему, не разглядывая даже путь, по которому Он вел Ее. Достав ключи из Ее небольшой сумочки, болтающейся на бедре, Он вставил их в дверной замок и дважды провернул, стараясь сделать это максимально бесшумно. Внутри было темно, спокойно и пусто. Все, должно быть, уже легли спать, решив не дожидаться Ее прихода, поэтому Он осторожно повел Ее по лестнице к спальне, а, добравшись до места назначения, усадил на кровать, нежно поцеловал в макушку и исчез за закрывшимися дверьми. Она не спешила ни идти в душ, ни ложиться спать и еще несколько минут сидела на одном месте, не двигаясь и смотря в какую-то неопределенную точку на стене.

— Валери?

Она повернула голову и, устремив рассеянный взгляд в сторону двери, заметила сестру. Молча кивнув, Она пригласила ее войти.

— Все в порядке? — спросила сестра, войдя в комнату и присев рядом. — Выглядишь слишком потерянной для девушки, у которой только что прошло свидание с любимым бойфрендом.

Но Она не ответила и даже не подняла на сестру глаз. Размышляя о чем-то, решаясь на отчаянный шаг, Она еще долго не отводила взгляд от цветочных обоев, а затем вдруг посмотрела на нее и шепотом произнесла:

— Пожалуйста, обещай, что не посчитаешь меня за сумасшедшую.

— Что бы ты ни сказала, я уверена: ты не сумасшедшая, — ответила сестра.

Она сделала глубокий вдох и, глядя прямо ей в глаза, все еще с трудом решаясь, сказала:

— Я только что убила вампира.





Глава 2




сентябрь 2018 г.

— Хилари, я… Прости еще раз, что не вернулась на вечеринку. Я, по сути, бросила тебя вчера, и мне очень стыдно, правда.

— Боже, Андреа, все хорошо, — ответила подруга, и я, даже не видя ее лица, знала, что в этот момент она закатила глаза. — Ты никого не бросила. У тебя болела голова, и ты была вправе уйти. К тому же, я и сама тебе это предлагала, так что забудь об этом и перестань извиняться.

Я тяжело вздохнула.

— Да, наверное, я слишком себя накручиваю, — пробормала я, прижимая телефон к уху. — Просто, согласись, ситуация действительно неловкая вышла.

— Так, все, проехали, — решительно заявила Хилари. — Лучше скажи, как ты себя чувствуешь? Если хочешь, я могу приехать. Поболеем вместе.

— Спасибо, но я думаю, мне нужно немного побыть одной и просто отдохнуть.

— Уверена?

— Да. Я очень хочу спать, так что… Как-нибудь позже, хорошо?

— Без проблем. Отдыхай, конечно. Звони, если понадоблюсь.

— Обязательно, — улыбнулась я и, обменявшись с подругой прощальными фразами, сбросила вызов.

Откинув телефон в сторону так, что только чудо спасло его от неизбежного падения на пол, я уронила голову на подушку и выдохнула. Почти целые сутки прошли с момента вечеринки, а у меня все еще болела голова. Но вовсе не о ней я сейчас заботилась. Все мысли вертелись вокруг Кевина, и я не могла перестать думать о нем, обо всем случившемся ни на секунду. Вчера ночью, вернувшись домой и приготовившись ко сну, я переворачивалась с бока на бок, считала овец, даже пробовала делать дыхательную гимнастику, которая, как говорят, успокаивает нервы и помогает быстро заснуть, но все было без толку. Даже если на какое-то время действительно получалось отвлечься, освободить разум, практически уснуть, то тут же в голову забегали новые навязчивые мысли, и все начиналось с самого начала. Да и, черт, как вообще можно было успокоиться, когда на твоих глазах монстр в лице твоего одноклассника, возможно, только что убил ни в чем не виновного человека?

Я думала об этом все выходные, я строила самые невероятные предположения, но не верила ни одному из них. Даже после всего увиденного я не хотела называть Кевина вампиром, потому что для меня это звучало очень странно и как-то глупо. "Все ведь знают, что вампиры — выдумка, — убеждала себя я. — Это ненаучно, неестественно, и это просто невозможно." Но тут же этим мыслям, остаткам здравого смысла, вторил другой голосок, кричащий о фактах: "А то, что он высосал кровь из другого человека, естественно? То, что он, как молния, мгновенно перемещается из одного места в другое, научно? Нет уж, он сам — сплошная мистика, а если так, то почему бы вполне серьезно не задуматься над тем, что он может оказаться вампиром?" Вся проблема была в том, что я одинаково доверяла и не доверяла обоим голосам, и, выбирая, кто же из них наиболее убедительный, не получила никаких результатов, кроме усилившейся головной боли. Даже таблетки вскоре оказались бессильны перед ней, и мне не оставалось ничего другого, кроме как лежать на кровати, крутиться в убийственном водовороте изматывающих мыслей и тихонечко умирать, накрывшись подушкой.

В воскресенье ко мне постучалась мама.

— Сегодня тоже планируешь целый день лежать в постели? — спросила она, просовывая голову в проем между дверью и стеной. — Неужели вечеринка была настолько жаркой, что ты пытаешься восстанавиться после нее уже вторые сутки?

— Мам, ну это же выходные, — вздохнула я. — Разве я не могу провести их в кровати?

— Можешь, — согласилась мама. — А еще можешь провести один из них со мной на диване. Я думала пересмотреть "Друзей".

— Опять? — на пару секунд я удивленно приподняла брови.

— Не опять, а снова. Ты же в курсе: если я перестану пересматривать его каждые несколько месяцев, то умру.

— Да брось, не так уж сильно ты его любишь.

— Да? Может быть. Зато я знаю, как сильно его любишь ты, и я пообещала себе вытащить тебя из постели хотя бы на час.

— Вытащить из постели и усадить на диван? — усмехнулась я.

— Но это, по крайней мере, хоть что-то, — возвразила мама. — Предложи я тебе прогуляться в парке, ты бы охотнее согласилась?

— Нет-нет, только не в парк, — активно замотала я головой и, встретив подозрительный мамин взгляд, тут же попыталась оправдаться. — Я… Я просто не хочу никуда выходить. У меня болит голова, и единственное, чего я сейчас хочу — остаться в своей комнате, в полном одиночестве, и поспать.

Мама тяжело вздохнула и, не думая уходить, продолжала смотреть на меня с беспокойством и даже какой-то странной грустью в глазах. Я не говорила ей ничего, но она знала меня слишком хорошо, чтобы не догадаться, что что-то случилось. Она подозревала, чувствовала: что-то не так, и я, хоть и старалась скрыть произошедшее, пока не выясню все наверняка, не умела прятать свои переживания настолько хорошо, чтобы убедить маму, что все в порядке. Это всегда давалось мне трудно, потому что я не любила таить что-либо в секрете и не привыкла умалчивать что-либо в разговоре с мамой. Я хотела с ней поделиться, хотела спросить совета или хотя бы просто найти какое-то утешение, поддержку, но боялась, что она, скорее, посчитает меня сумасшедшей.

— Ты уверена, что головная боль — единственная причина? — осторожно спросила мама, приоткрыв дверь чуть шире. — У тебя точно все хорошо?

Сжав губы, я кивнула как можно увереннее.

— Да, — ответила я. — Все в порядке.

— Хорошо, — тихо, почти шепотом произнесла она и, вяло улыбнувшись, стала медленно закрывать дверь.

— Однако от сериала я не отказывалась, — крикнула я, когда дверь уже практически соприкоснулась с проемом.

— Я жду внизу, — послышалось из коридора. — У тебя всего две минуты.

Откинув одеяло, я встала на ноги и вышла из комнаты. С этого момента и до самой ночи я в компании мамы сидела перед телевизором и хрустела чипсами. Изредка мы с ней обменивались комментариями, что-то обсуждали или смеялись над чем-то, но большую часть времени тишину прерывали только звуки сериала. И все же даже тот факт, что мы практически не разговаривали между собой, не смог сделать этот вечер неловким или напряженным. Конечно, говорить за маму я не могла, но для меня самой вечер с ней за просмотром любимого сериала стал своего рода облегчением. Иногда очень приятно пересмотреть уже до дыр засмотренные эпизоды, переслушать давно забытую, но от этого не менее прекрасную песню, перечитывать строки из хорошо знакомой книги и отключиться, выпасть из реальности, забыть обо всех заботах на некоторое время. Так и я в этот момент наконец-то смогла выбить из головы любые мысли о Кевине, о вечеринке, о произошедшем в парке и просто насладиться чем-то действительно стоящим.

На следующий день я уже не жаловалась на головную боль и даже старалась всюду проявлять активность. Не знаю, что мне сейчас нужно было больше — самой перестать думать о событиях пятничной ночи или сделать вид, будто все хорошо, чтобы избежать беспокойных расспросов других, но я твердо решила держаться уверенно и общаться с мамой, подругой так, словно я и вправду ничего от них не пытаюсь скрыть. К слову, мне это прекрасно удавалось, и я на удивление легко обсуждала что-то с Хилари, смеялась вместе с ней и даже практически не вспоминала ни о вечеринке, ни о жуткой картине, которую я случайно подсмотрела после нее. Рядом с Хилари я чувствовала себя в десятки раз лучше, и мне не нужно было думать ни о чем, кроме того, что происходит сейчас. Именно это потрясающее ощущение я и ценила в нашей дружбе чуть ли не больше всего, ведь назвать другом или подругой я могу хоть первого встречного, а чувствовать, что этот человек — мой, что рядом с ним я могу забыть обо всем на свете и просто наслаждаться моментом, можно только с единицами, а, чтобы отыскать эти единицы, порой приходится пройти через миллион первых встречных.

Впрочем, не со всеми я могла вести себя абсолютно спокойно. Каждый раз, когда мне на глаза попадался Кевин, я напрягалась и старалась убежать прежде, чем он начнет говорить со мной или даже просто обратит внимание. Он совсем не изменился и продолжал мило беседовать с окружающими, шутить, очаровывать всех, включая учителей, своим обаянием, но я уже не могла смотреть на него так, как смотрела прежде. Мое отношение к Кевину всегда было несколько напряженным, сейчас же оно испортилось окончательно. Его мимолетные взгляды и улыбки, которыми он одаривал меня чуть ли не каждый раз, когда мы случайно в одно время поднимали глаза друг на друга, вовсе не воспринимались мной как дружеский жест. Каждый раз, когда уголки его губ ползли вверх, вырисовывая на лице милую улыбочку, я вспоминала его окровавленный рот, то, с какой жестокостью он впился в шею бедного парня, а затем швырнул его так, будто он какая-нибудь игрушка, плюшевый медвежонок, которому все равно, обнимают ли его или бросают на пол, и содрогалась. "Ты можешь улыбаться сколько угодно и кому угодно, — мысленно говорила я ему, — можешь влюбить в себя хоть весь мир и стать идеалом в глазах окружающих, но я знаю, кто ты такой на самом деле и что скрывается за этой вечно улыбающейся маской."

Было бы гораздо проще избегать его, если бы он и сам не особо стремился поддерживать со мной какую-то связь, но он, видимо, по какой-то причине стремился. Даже не поднимая глаза, время от времени я видела, как взгляд Кевина останавливается на мне. Практически каждый раз, когда мы были в одном кабинете или случайно встречались в школьных коридорах, он пытался подойти и о чем-то поговорить, но я тут же сворачивала за угол, сливалась с толпой, куда-то убегала, даже если мне нужно было идти в совсем другом направлении. Конечно, я понимала, что бегать от него всю жизнь, как ребенок, все равно не выйдет. Рано или поздно мы бы столкнулись, но, как бы мне не хотелось подойти и высказать Кевину все в лицо, я надеялась максимально отсрочить наш разговор.

Таким образом я держалась целых два дня, пока однажды утром не потеряла бдительность и не заметила, как он подходит все ближе. Лишь увидев его изящные пальцы на краю своей парты, я вдруг вздрогнула, выпрямилась и посмотрела ему в лицо. Сглотнув, я сделала глубокий вдох и надела самое спокойное выражение лица, на какое только была способна. "Вот и пришло время для серьезного разговора", — подумала я, уже не собираясь никуда убегать.

— Привет, — произнес Кевин приятным бархатным голосом, явно довольным оттого, что ему наконец-то удалось поймать меня.

— Привет, — тихо повторила я, но тут же откашлялась, стараясь в следующий раз звучать увереннее.

Он быстро пробежался взглядом по кабинету, а после медленно проскользил взглядом по моей парте и остановился на рюкзаке, лежащем на соседнем стуле.

— Я так понимаю, сегодня место рядом с тобой тоже занято, — заключил Кевин и перевел взгляд на меня, ожидая подтверждения.

— Ты догадливый, — ответила я и, скрестив руки на груди, откинулась на спинку стула. — Тебе что-то нужно?

— Нужно, — кивнул он. — Хотел кое о чем поговорить. Если у тебя, конечно, есть минутка.

— Хорошо, давай поговорим. И тебе лучше поторопиться: до начала урока минут пять.

— Отлично, — он слабо улыбнулся и, оперевшись обеими руками о парту, заглянул мне прямо в глаза, отчего я почувствовала жуткий дискомфорт. — Между нами определенно какое-то напряжение. Последние два дня ты то пытаешься уничтожить меня взглядом, то исчезаешь, едва я решу заговорить с тобой.

Я равнодушно пожала плечами.

— Никого я не пытаюсь уничтожить. Это мое обычное поведение. Мы с тобой не друзья и знакомы всего неделю, а, кроме того, ты мне абсолютно не интересен. Мне просто нет до тебя дела. Очевидно, я не особо стремлюсь разговаривать с тобой. Если ты думаешь, что я, как все здесь, сижу и жду с нетерпением, когда ты обратишь на меня внимание, ты ошибаешься.

— Андреа, я хорошо разбираюсь в людях. Если бы ты была полностью равнодушна ко мне, ты бы не стала испуганно сворачивать с пути каждый раз, когда я иду тебе навстречу. Может, наше знакомство прошло не особо удачно, но мне показалось, что ты была очень даже дружелюбно настроена в пятницу, на вечеринке, и у нас вышел неплохой разговор, но потом я прихожу в школу и вижу, как ты упорно избегаешь меня. Однако, я уверен, на это есть свои причины, и мне бы очень хотелось их узнать.

— О, так ты хочешь знать причину? — усмехнулась я, придвигаясь ближе. — Без проблем. Кстати, очень хорошо, что ты вспомнил о вечеринке. Надо поблагодарить Дженнис за такую прекрасную возможность повеселиться и узнать некоторых людей поближе.

— Я сделал что-то не так на вечеринке? — прищурился Кевин, слегка склонив голову набок.

— О нет, ты сделал что-то не так после вечеринки. И если ты думаешь, что я правда продолжу общаться с тобой после того, как ты жестоко напал на невинного человека, то ты очень-очень глупый, Кевин.

Он напрягся, крепко сжал пальцами края деревянной парты и растерянно посмотрел на меня. Увидев тревогу, замелькавшую в его глазах, я только убедилась, что все события той ночи были реальны и передо мной стоял действительно Кевин.

— О чем ты сейчас говоришь? — спросил он, значительно понизив голос.

Я усмехнулась и не только не переключилась на полушепот, но и, напротив, старалась говорить громко и отчетливо.

— Что, память плохая? Уже забыл, как перегрыз горло парню в парке? Да что, блять, вообще на тебя нашло?! Ты, возможно, убил его Кевин! Ты мог его убить, понимаешь?

— Боже, Андреа, пожалуйста, успокойся, — он нагнулся ближе и тут же огляделся. — Ты в своем уме? Здесь вокруг люди.

— Это я-то не в своем уме? — засмеялась я. — Нет уж, из нас двоих только ты нападаешь ночами на людей и пьешь их кровь. И даже не думай, что тебе удастся скрыть эту кошмарную правду ото всех.

— Ты не должна была этого видеть.

— Но я увидела, Кевин. И знаешь что? Я чувствовала себя отвратительно все выходные, переживала, пыталась проанализировать эту ситуацию, но, как бы плохо мне ни было, все же я счастлива, что увидела все своими глазами. Теперь я знаю, какой ты на самом деле и на что способен, и я не хочу иметь с тобой ничего общего. Пожалуйста, уходи прямо сейчас, потому что мне жутко хочется дать тебе по голове стулом.

Кевин внезапно схватил мою руку, упавшую на парту после минуты активной жестикуляции, и по моему телу словно прошел электрический ток. Рефлекторно я попыталась отдернуть руку, но его хватка была настолько сильна, что даже после десятой попытки рука оставалась лежать на парте, накрытая его широкой ладонью. Тогда я с негодованием подняла глаза на Кевина и сквозь зубы прошипела:

— Отпусти немедленно.

— Послушай, — произнес он все тем же приглушенным и оттого еще более привлекательным голосом, — я понимаю, что ты сейчас чувствуешь. Ты имеешь полное право злиться, ненавидеть меня, считать, что я мудак, и я не собираюсь покрывать себя, говорить, что ты несешь чушь, и уверять тебя, будто ничего подобного не было. Я знаю, что я мудак, и, будь я на твоем месте, я бы злился не меньше. Но мне нужно все тебе объяснить, и после урока…

— Нет-нет, — перебила я Кевина и, воспользовавшись его ослабленной хваткой, вернула себе свою руку, — знаешь, я совсем не хочу слышать твоих объяснений. Ты чуть не убил человека — какие тут могут быть…

— Андреа, пожалуйста, — настаивал он, — выслушай меня хоть один раз в жизни. Мне нужно многое тебе сказать. Дай мне хотя бы одну перемену, и потом, если ты захочешь, я никогда не буду даже смотреть в твою сторону.

Я недоверчиво прищурилась и в упор посмотрела на него.

— Ты думаешь, после всего того, что я увидела в парке, я смогу согласиться остаться с тобой наедине? Вряд ли тебе нужны свидетели, так почему же я должна быть уверена, что ты не убьешь меня, как того парня?

— Во-первых, парень, которого ты видела, жив, абсолютно здоров, и, возможно, сейчас они с его девушкой сидят где-нибудь в кафе и мило болтают. Да, я воспользовался им, но не убил, не нужно так говорить. А, во-вторых, если бы мне действительно хотелось избавиться от тебя, мы бы с тобой сейчас не разговаривали.

Я вздрогнула, но продолжала с подозрением разглядывать его лицо, пытаясь выяснить, что он на самом деле задумал, но взгляд его был нечитаем, и разгадать мыслей Кевина я так и не смогла. К тому же времени на это просто не оказалось: прозвенел звонок, в класс ворвался стремительный поток людей и, понятное дело, продолжать рассматривать друг друга, к счастью или к сожалению, мы уже не могли.

— Поговорим после урока, — бросил Кевин, уже ринувшись к своей парте, где его ждала Дженнис. — Только не исчезай. Пожалуйста.

С этими словами он грациозно проскользнул между партами, осторожно обходя заполнивших класс учеников и даже успевая улыбаться им. Я же сидела на прежнем месте, смотрела ему вслед, но, мгновенно погрузившись в раздумья, не видела перед собой ровно ничего. Что меня ждет через полчаса, чем закончится день, можно ли доверять Кевину и стоит ли идти на этот разговор — так много было вопросов, но так мало ответов я знала. Как бы мне ни хотелось быть храброй и с легким сердцем идти навстречу любым неприятностям, я понимала, что начинаю нервничать в ожидании конца урока. Потенциальная угроза, которая исходила от Кевина, несмотря на его спокойное лицо и убеждения в доброжелательности, сводила меня с ума, и от одной мысли, что уже через считанные минуты придется оказаться с ним один на один, мне становилось не по себе. Мысли читать я не умела, а доверие к нему было утрачено, поэтому сказать наверняка, чем закончится наша беседа, я не могла.

Глупо было надеяться, что Кевин забудет, передумает или просто найдет дела поинтереснее, но я надеялась на что угодно, лишь бы только знать, что есть хоть малейший шанс избежать встречи. В такие моменты я особенно сильно любила долгие уроки и своих вечно болтающих одноклассников, которые способны растянуть свои "пару слов" на час и похоронить все планы собеседника на день. Сейчас я была готова даже писать всю перемену сложнейшую контрольную и часами слушать о том, как Дженнис вчера сходила за покупками, лишь бы только было хоть какое-то обстоятельство, отменяющее намечающийся разговор.

Впрочем, урок заканчивался, из коридора послышался школьный звонок, а спасения все не было и не было. Делать было нечего: нужно взять себя в руки и идти. "Он не убьет тебя, — убеждала я сама себя. — На территории школы слишком много людей. Он не осмелится." Между тем, я схватила с парты карандаш и, вставая, засунула его в задний карман. Теперь я была уверена: он нечто большее, чем простой смертный, а мои знания, основанные на сериалах и фильмах, твердили, что ему подобных можно убить при помощи деревянного кола, вонзенного в сердце. Конечно, карандаш — это явно не орудие убийства, но, так или иначе, это единственная деревянная вещь, напоминающая кол, которой я располагала. Если сериалы не врали, а Кевин все же задумает напасть, я, по крайней мере, смогу сделать ему больно и выиграть какое-то время, чтобы найти более сильное оружие и защититься.

С такими мрачными мыслями, в которых я уже успела рассмотреть все возможные исходы и наметить приблизительный план действий, я смахнула с парты учебник и тетрадь, закинула рюкзак на плечо, а, когда обернулась, увидела прямо перед собой выросшую словно из ниоткуда фигуру Кевина. От неожиданности я вздрогнула и чуть не рухнула обратно на стул.

— Можно как-то предупреждать, что ты стоишь рядом? — заворчала я, поправляя стул и рюкзак.

— Прости, — сказал он, и на долю секунды его лицо озарила извиняющаяся улыбка. — Не хочешь выйти?

— Выйти? — настороженно прищурившись, повторила я.

— Да. Мне кажется, будет лучше, если мы поговорим наедине. Без каких-либо вмешательств.

Ничего не отвечая, я стала с подозрением вглядываться в его глаза, которые, однако, молчали и не выдавали ни единой его мысли. Решаясь, пытаясь в очередной раз угадать его намерения, я не учла того, что мои-то глаза не умеют хранить секреты, а потому разглядеть в них беспокойство не составляло особо труда. Видимо, заметив, с каким напряжением я смотрю на него, Кевин закатил глаза и устало вздохнул.

— Боже, Андреа, я не собираюсь вредить тебе, — произнес он. — Клянусь, ты придешь на английский целой и невредимой. Пойдем.

С этими словами он стремительными шагами направился к выходу из кабинета, и мне не оставалось ничего другого, как пойти за ним. Как бы силен ни был страх, любопытство оказалось сильнее. Именно оно повело меня за Кевином в ночь вечеринки, оно же повело меня и сейчас. Вслед за ним я огибала угол за углом, ныряла из одного коридора в другой, пока, наконец, мы не оказались на улице. Кевин свернул за школу и остановился в абсолютно безлюдном местечке, куда тут же поспешила и я.

Осенний ветер нежно трепал желтеющую листву деревьев, отрывал от ветвей ослабевшие листочки и, повертев в воздухе, бросал на холодный асфальт. Теплолюбивые птичьи стаи огромными черными тучами летели по серому небу, которое грозилось вот-вот упасть на землю проливным дождем. Где-то вдалеке слышались громкие голоса и смех гуляющих по территории школы учеников, а мы стояли здесь, молча изучали нависшие над нами тучи, летящие один за другим листья и время от времени неловко переглядывались.

— Ты, кажется, хотел поговорить, — напомнила я, когда молчание совсем затянулось, и посмотрела на него.

— Да, — выдохнул он и тоже перевел взгляд на меня. — Я хотел объяснить произошедшее, и это относится не только к случаю в парке, но и ко всему моему поведению в течение прошлой недели. Мне кажется, тебе будет интересно.

— Оке-ей, — протянула я, — но прежде, чем ты начнешь оправдываться, можно один вопрос?

— Разумеется.

— Возможно, он глупый, особенно после всего того, что я видела, но… Ты же вампир, да? — Только от одного слова по моему телу побежали мурашки. — Или кто-то другой?

— Вампир, — кивнул Кевин. — И именно о вампирах я хотел поговорить. Как ты уже поняла, мы существуем, мы среди людей, и, что самое главное, внешне мы абсолютно не отличаемся от них. Конечно, для нас это огромное преимущество, но для людей — огромная проблема, и, хотя большинство убеждено, что вампиры живут только в сказках, им бы стоило подумать о собственной безопасности.

— А как можно от вас защититься?

— А вот это, на самом деле, сложный вопрос, — ухмыльнулся он. — По сути, практически никак. Мы те же люди, только более совершенные, более сильные, быстрые и хитрые. Как невозможно отравить обычного человека чесноком, так и вампир, даже если съест ведро этого чеснока, останется жив. Людям не страшно солнце, и мы тоже с легкостью его выносим. Святая вода, распятия, молитвы и все эти ваши религиозные штучки — пустая трата времени, если вы хотите избавиться от вампира, ибо Бог — это тот же воображаемый друг, а такие друзья способны спасти только от одиночества, но никак не от вампира и других серьезных проблем. Наверное, единственный вариант спастись — это всегда иметь при себе кол, который в любой момент можно выхватить и вонзить в сердце вампира. Еще, конечно, можно попробовать сжечь его заживо. Огонь не щадит ни людей, ни вампиров, поэтому зажигалка тоже может помочь, хотя и не всегда оказывается уместной.

— То есть мне стоит запастись кольями и разложить их по карманам, так?

— Да, именно так, — рассмеялся Кевин. — Это точно должно помочь.

Напряжение спадало, страх рассеивался, и теперь я была гораздо более уверена в его доброжелательности. Он смеялся абсолютно беззаботно, а на его спокойном лице не было ни намека на злобу, и, хоть Кевин и мог оказаться великолепным актером, скрывающим свои истинные цели, чувства и желания под толстой маской дружелюбности, мне хотелось ему верить, хотелось думать, что он действительно не желает мне зла. Однако мы все еще держались на приличном расстоянии друг от друга и подходить ближе не стремились.

— Так ты говоришь, что вампиры совершеннее людей, — сказала я. — И в чем проявляется ваше совершенство?

— Чуть ли не во всем, — без всякой скромности ответил Кевин. — Мы сильнее и быстрее вас в несколько раз, мы умеем стирать память, внушать и манипулировать вами, если только захотим. Мы бесшумны и очень хитры, а самое главное — мы бессмертны и вечно молоды. Куда ни посмотри сплошные преимущества, и, с одной стороны, это действительно прекрасно.

— А с другой?

— А с другой стороны невероятно высокая цена, которую нужно выплачивать целую вечность за все эти способности. Мы говорим о жажде. Той жажде, которая разрывает тебя изнутри, которая в силах иссушить каждую клетку тела и превратить тебя в горстку песка. Той жажде, ради которой вампиры ночами караулят невинных людей и убивают их снова и снова, лишь бы только зверь внутри них на какое-то время успокоился. Я вынужден регулярно пить человеческую кровь, потому что если я перестану это делать, то либо перестану себя контролировать, либо умру.

То, что ты видела в парке — яркий пример того, как вампир от сильной жажды постепенно теряет контроль над собой. Обычно я питаюсь донорской кровью, той, что хранится в больницах в пластиковых пакетах. Мне приходится красть ее, чтобы не бросаться на людей. Но на прошлой неделе все мои запасы неожиданно закончились, а посетить больницу раньше выходных я по определенным причинам не мог. Несколько дней мне приходилось голодать, но в пятницу мой организм просто не выдержал. Когда я уходил из дома Дженнис, мой разум был затуманен так, что я даже почти не понимал, куда и зачем иду. Проживи я еще пару часов в таком состоянии, я бы полностью потерял способность мыслить, и кто знает, чем бы тогда закончилась моя встреча с этим парнем. Но я не планировал его убивать, и я смог вовремя остановиться.

Конечно, я понимаю, что это едва ли может меня оправдать, и я сам знаю, что поступил неправильно, просто чудовищно, особенно учитывая то, что я несколько лет назад клялся никогда не вредить людям, но я не сумел удержать себя в руках. И сейчас, при тебе, я клянусь, что буду сидеть взаперти, если понадобится, но больше не трону ни одного человека, когда мне нужно будет утолить жажду.

Кевин замолк и посмотрел на меня, ожидая реакции, но я только стояла и пыталась отыскать в воцарившейся в моей голове пустоте хоть какое-нибудь подходящее под эту ситуацию словно, но ввиду того, что подобных диалогов в моей жизни не было никогда, я была абсолютно растерянна.

— Почему ты говоришь это все мне? — внезапно спросила я после продолжительного молчания.

На этот раз в замешательство пришел Кевин.

— Мне казалось, ты хотела знать, что произошло в ту ночь, — нахмурившись, ответил он.

— Я видела все своими глазами, я и без того знаю, что произошло в ту ночь. Вопрос в том, зачем тебе оправдываться передо мной. Почему ты предпочел не стереть мне память, например, а вытащить сюда и посвятить во все эти ваши вампирские тайны?

Несколько секунд Кевин молчал и смотрел мне прямо в глаза, а я, хоть и чувствовала жуткий дискомфорт от этого взгляда, старалась выглядеть максимально уверено и не отводить глаза первой.

— Я не хотел стирать тебе память, — наконец произнес он. — Если бы я сделал это, я бы мучался всю жизнь.

— Хочешь сказать, что никогда не стирал память тем, кто узнал о твоей причастности к вампирам?

— Нет, не в этом дело. Будь на твоем месте какая-нибудь Дженнис, я бы вытащил всю информацию о вампирах из ее мозга, как только она бы заговорила об этом. Но ты не Дженнис. Ты особенный случай, и это еще одна вещь, о которой я хочу поговорить.

От удивления мои брови поползли вверх. Заинтригованная, я даже сделала два шага вперед, немного приблизившись к Кевину, и стала слушать его с особой внимательностью.

— Особый случай? — повторила я. — Что ты имеешь в виду?

Кевин усмехнулся.

— Ты помнишь первый школьный день? Наше знакомство?

— Еще бы. На меня никогда так долго и упорно не смотрели. Не зря я подозревала, что с тобой что-то не так.

— Да… Так вот, знаешь, у вампиров есть одна интересная способность: мы можем чувствовать друг друга и с легкостью отыскать себе подобных в толпе людей. Не знаю, как объяснить, но есть в нас что-то такое, что позволяет отличить человека от вампира с первого взгляда. И дело тут даже не в отсутствии пульса или каких-то особенностях поведения: есть между нами какая-то связь, что-то роднящее всех вампиров, вне зависимости от того, кто они, когда и кем были обращены. Именно эта связь заставляет нас обратить внимание друг на друга.

Не понимая, к чему он клонит, я прищурила глаза и слегка потрясла головой.

— Окей, круто, наверное, — сказала я, не отрывая взгляда от Кевина. — И это как-то относится ко мне или..?

— Частично, — ответил он. — Насколько я знаю, ты же никакого отношения к вампирам не имеешь?

Я уверенно кивнула, и Кевин продолжил:

— Да, конечно, не имеешь. Но все дело в том, что мне понадобилось немало времени, чтобы узнать это наверняка. Когда я вошел в кабинет и едва увидел тебя, я почувствовал то же, что обычно чувствую при встрече с вампиром. Та самая связь, о которой я говорил, именно ее я ощущал, когда смотрел на тебя. Однако вместе с ней я слышал, как бьется твое сердце, чувствовал в тебе человека, и это вводило меня в заблуждение, заставляло сомневаться и пытаться разгадать твою сущность. Вот почему я смотрел на тебя тогда. Наверное, я переусердствовал, и сейчас я в очередной раз приношу извинения за доставленный дискомфорт, но ты ведь наверняка знаешь, как случается, когда ты встречаешь что-то или кого-то необычного, интересного, не виданного ранее никогда (а я и вправду раньше никогда не встречал людей, которых легко спутать с вампиром). Хочется изучить каждую мелочь, рассматривать снова и снова…

— …что, вообще-то, не отменяет рамок приличия, — вставила я, перебив его.

— Да, разумеется. В дальнейшем постараюсь держаться в этих рамках и не выходить из них ни на шаг.

Мы обменялись улыбками, вялыми, неловкими, но все же улыбками, и на какое-то время замолчали. Я никогда не умела поддерживать беседу, а сейчас, когда мы говорили о том, о чем еще две недели назад я знала только по фэнтезийным, мистическим сериалам, я и вовсе не понимала, что говорить и какие темы здесь вообще уместны. В голове, словно кинофильм, проматывались события прошлой недели, а в частности наше с Кевином знакомство. Внезапно я вспомнила и наш первый разговор, тот самый, когда я, не выдержав, попросила Кевина прекратить пялиться на меня. Вспомнился и тот странный диалог, произошедший уже на следующий день после этого.

Подняв глаза на своего собеседника, изучающего надвигающуюся огромную темную тучу, я, осененная своей догадкой, воскликла:

— Вот почему ты спрашивал, кто я! Когда ты сказал, что нам нужно поговорить, и попросил быть серьезной. Ты хотел узнать, человек я или вампир.

— Да, — ухмыльнувшись, кивнул Кевин. — Тогда я устал строить теории и решил спросить тебя прямо. Почему-то мне показалось, что, окажись ты вампиром, ты бы сказала об этом. В таком случае мой вопрос не прозвучал бы так глупо для тебя, но ты оказалась обычным человеком, а я только подтвердил свой статус странного новенького парня из школы. Ведь так?

Он усмехнулся и посмотрел на меня, а я усмехнулась в ответ и едва заметно кивнула. С одной стороны, сейчас, когда я узнала о нем больше, узнала мотивы и значения всех его действий, за которых я еще недавно считала его не то маньяком, не то чокнутым, Кевин больше не казался мне таким уж странным, но с другой — о какой нормальности вообще могла идти речь, когда он сам только что признался мне в вампиризме? Разве это не странно, что он питается человеческой кровью и обладает такими способностями, которые мне могут только сниться? И все же я больше не могла назвать его странным, а моя неприязнь к нему с этого дня стала постепенно вылетать из головы и растворяться в воздухе с каждым произнесенным мною словом в нашем разговоре.

— И все же почему ты решил, что я вампир? — спросила я, скорее, размышляя вслух, чем обращаясь к Кевину. — Не может же это быть простой ошибкой. Ты сам говорил, что всегда легко отличал людей от вампиров, а меня долго не мог отнести ни к тем, ни к тем. Это как-то подозрительно и очень странно.

— Может быть, — пожал плечами Кевин. — Но тебя, в любом случае, не тянет на кровь, ты не мучаешься жаждой и живешь обычной человеческой жизнью, а значит, беспокоиться не о чем. Вполне возможно, что я и вправду просто ошибся. Такое, наверное, случается.

— И все же, мне кажется, я теперь не успокоюсь, пока не узнаю, в чем дело. Вот бы знать кого-то, кто может точно сказать, что именно со мной не так. Хотя не думаю, что среди моих знакомых есть специалисты по вампирской части.

— Кстати о знакомых, — голос Кевина стал звучать на порядок серьезнее. — Ты ведь никому не расскажешь обо всем этом? Ни о случившемся в парке, ни обо мне, ни о вампирах в целом?

— Я постараюсь, — ответила я и тут же встретила обеспокоенный взгляд Кевина.

— Постараешься? — повторил он.

— Да. Мне нелегко скрывать что-либо от близких людей, но я сохраню все, что знаю о тебе, в тайне настолько хорошо, насколько это возможно.

— Хорошо, — произнес Кевин и после трехсекундного молчания улыбнулся. — Что ж, кажется, это все, что я хотел сказать. Если ты все еще не хочешь меня видеть, я тебя не держу и ни в коем случае не осуждаю.

Однако я, как бы сильно ни хотела уйти в самом начале нашего диалога, отчего-то не могла сдвинуться с места, будто меня к нему приклеили, и продолжала стоять, оглядывая в неловком молчании пустой школьный двор. Сейчас я уже не знала, хочу я уйти или продолжить разговор, и уже это сомнение, зародившееся во мне так внезапно, говорило о том, что на самом деле я надеялась поговорить еще. Неприязнь, которую я испытывала по отношению к нему на протяжении целой недели, даже больше, приутихла, и теперь, когда я не видела в Кевине чокнутого маньяка-убийцу, я начала воспринимать его иначе, глядеть глубже и пытаться изучить его личность, вместо того чтобы ограничиваться глупым ярлыком и тем образом, который я создала, едва узнав его лично. Было ли это признаком зарождающейся между нами дружбы или просто-напросто окончанием напряженных отношений между нами, я пока не знала, но ни на что и не надеялась.

— Знаешь, — наконец произнесла я после затяжного молчания, — сейчас я уйду, но не потому, что по-прежнему хочу надавать тебе по голове за все случившееся. Даже не мечтай. Думаю, мне нужно найти подругу, пока она не нашла нас здесь сама. Поэтому мне пора.

Кевин только усмехнулся, и я, нерешительно развернувшись, направилась в противоположную от него сторону.

— Было приятно в очередной раз с тобой поговорить, — вдруг сказал он, когда я уже почти свернула за угол.

Остановившись, я повернулась к нему и с корявой улыбкой на губах произнесла:

— Удивительно, но мне тоже.

Его лицо снова озарила улыбка, но я, уже обернувшись, заметила ее лишь краем глаза, а затем исчезла за углом. Теперь я спешила к Хилари, хотя даже не знала зачем. Мне так сильно хотелось рассказать ей о нашем разговоре с Кевином, увидеть ее реакцию, обсудить случившееся, но, вспоминая о том, что пообещала молчать обо всех этих вампирских секретах, даже расстроилась. Трудно секретничать с теми, кому ты клялась раскрывать все свои сокровенные тайны. Особенно, когда эти тайны были настолько интересными, что их хотелось рассказать немедленно, здесь и сейчас. Но как человек, верный своему слову, я не могла позволить себе проболтаться, а потому и наш с Кевином разговор должен был навсегда остаться для Хилари секретом.

Я нашла подругу у ее шкафчика. Она доставала оттуда какой-то толстый учебник и пыталась одной рукой запихнуть его в раскрытый рюкзак. Справившись, она захлопнула дверцу, обернулась и увидела меня, когда я была уже в трех шагах от нее. Остаток перемены мы с ней просидели у окна. Хилари что-то рассказывала, кажется, она была возмущена какой-то ситуацией на уроке, но я, хоть и старалась слушать, то и дело отвлекалась и пропускала все мимо ушей. Прокручивая наш с Кевином диалог снова и снова, я все больше погружалась в размышления, и оттого было сложнее, что я не могла позволить своим мыслям вырваться наружу. Они рвали меня на части, стремились сорваться с языка, но я не позволяла им этого, а потому приходилось пытаться унять волну излишнего возбуждения самостоятельно.

Несмотря на обилие информации и эмоций, которые я успела получить за сегодняшнее утро, все мои мысли вертелись вокруг одной-единственной вещи. Меня волновало даже не то, что Кевин действительно вампир, а то, почему он почувствовал вампира во мне. Я упорно не верила, что он просто ошибся, и оттого чувствовала себя довольно странно, будто бы меня переселили в чужое тело, которое я видела миллион раз, но о котором не знала ровно ничего. Удивительная сила самовнушения, овладевшая мной, заставляла сомневаться абсолютно во всем и доводила до того, что я вглядывалась в проходящих мимо людей и размышляла, хочется ли мне попробовать их кровь. Во время разговора с Хилари я несколько раз тянулась пальцами к своей шее, стараясь при этом вести себя максимально естественно, и пыталась нащупать пульс, вспомнив слова Кевина о том, что у вампиров его не бывает. Однако я четко ощущала, как из-под тонкой кожи вырывается пульсирующая жилка, и все же продолжала ощупывать шею снова и снова, словно ожидая, что в один прекрасный момент биение сердца прекратится.

— Андреа? — окликнула меня Хилари, но в ответ видела всю ту же мою согнувшуюся фигуру, рассеянно уставившуюся куда-то в пол, держащуюся одной рукой за шею и не слышащую ничего, что происходит вокруг. — Андреа! Эй, очнись!

Она мягко толкнула меня ладонью в плечо, и я, вдруг вздрогнув, тут же выпрямилась и встревоженно посмотрела на подругу, чем, видимо, ее напугала.

— С тобой все в порядке? — спросила Хилари обеспокоенным голосом, оставив свою худенькую ручку у меня на плече.

— О Боже, я отвлеклась, да? — игнорируя ее слова, виновато произнесла я. — Прости, я… Я, кажется, все прослушала. Я не нарочно, клянусь.

— Андреа, все в порядке? — повторила подруга еще более серьезным тоном и посмотрела мне прямо в глаза.

Сглотнув, я закрыла глаза и, помотав головой, ответила:

— Все в полном порядке. Я просто задумалась.

— О чем?

— Ни о чем, — произнесла я, едва Хилари успела закончить вопрос, и, встретив ее полный недоумения взгляд, поняла, что сделала это очень зря.

— Ни о чем, — повторила я, снова отвернувшись.

— Ладно, — пожала плечами подруга, все еще поглядывая на меня с подозрением и волнением.

По ее лицу было видно, что она не поверила мне ни на секунду. Да и глупо было поверить, когда я с каждой секундой только усиливала подозрения и всем своим поведением, каждым малейшим жестом, даже если сама того не хотела, кричала: "Я не в порядке, совсем не в порядке." Хилари прекрасно понимала, что я вру, но вовсе не собиралась немедленно выбивать из меня всю правду. Она не злилась и не расстраивалась — в ее серо-зеленых глазах засверкало сочувствие и беспокойство.

Я рассказывала Хилари обо всем, делилась с ней такими ситуациями, о которых мне и самой вспоминать стыдно. Она знала об этом, а потому каждый раз, когда я что-то умалчивала, скрытничала и резко переводила тему посреди обсуждения, Хилари напрягалась. Ей казалось, что если я пытаюсь утаить что-то от нее, которая знала наизусть обо всех моих проблемах, ошибках, глупостях и бедах, то обязательно произошло что-то необычайно важное, страшное, что-то поглотившее меня настолько, что я боюсь признаться в этом самой себе, не говоря уже о ком-то другом, даже самом близком. И в большинстве случаев, как и сейчас, она действительно была права. Богатый личный опыт Хилари напоминал ей о том, как, скрывая свои переживания, люди медленно, но верно утопали в собственных проблемах, и потому она, заметив, что я отмахиваюсь и говорю "все в порядке", когда все явно не так, начинала всерьез беспокоиться.

Я смотрела в глаза подруги, и мне становилось очень больно. До последнего я надеялась, что смогу вести себя как обычно, не подавать никакого повода для волнения, но уже спустя пять минут после окончания нашего с Кевином разговора поняла: все совсем не так просто. Из меня плохая, очень плохая лгунья. Я об этом знала, все вокруг об этом знали, и именно эту свою черту я считала самым главным своим недостатком, от которого с удовольствием бы избавилась. Еще какое-то время мы молча глядели друг на друга, и я мысленно боролась с желанием забить на обещания и рассказать подруге все, что знаю. Чем дольше длилась эта неловкая пауза, этот взволнованный взгляд Хилари, тем ближе я была к раскрытию тайны.

— Ты терла шею… — напоминала подруга, пытаясь не то разрушить сложившееся напряжение, не то постепенно вытянуть из меня причину такого поведения.

— Да, — кивнула я и рефлекторно протянулась к шее. — Она жутко болит. Мне кажется, это из-за того, что я сегодня проснулась с тумбочкой под головой вместо подушки. Ты же знаешь, я так сплю, что могу нечаянно сломать себе руку.

Хилари как-то грустно усмехнулась, и тут же прозвенел звонок, который на некоторое время нас разлучил.

Домой я вернулась абсолютно уставшей. Слишком многое свалилось на меня сегодня, и, стоя на пороге, я думала только о горячей ванне, чашке зеленого чая и какой-нибудь успокаивающей музыке. Не медля ни секунды, я сбросила с себя рюкзак и быстрыми шагами направилась в ванную. Однако, это был единственный успешно выполненный пункт моего плана. Погрузившись всем телом в теплую воду, я расслабилась настолько, что чуть не уснула прямо в ванной, поэтому, закончив купание, я наспех надела свою любимую светло-серую просторную футболку и поплелась в спальню, где, едва увалившись на кровать, крепко заснула.

Мне не хотелось ни о чем думать, а сон, как мне представлялось, был единственным выходом на какое-то время избавиться от навязчивых мыслей и рассуждений. К тому же я была настолько уставшей, что задача уснуть оказалась не такой уж и сложной. Вся проблема заключалась лишь в том, что события сегодняшнего дня, к несчастью для меня, крепко засели в моей голове и нашли отражение во сне, а снилось мне нечто очень странное.

Я словно была последним выжившим человеком в мире, вокруг которого сейчас плотной толпой выстроились вампиры, грозные, жестокие, с ярко-красными глазами и обнаженными острыми клыками. Сотни лиц уставились на меня, одиноко стоящую в центре, и от каждого из них исходило непреодолимое желание наброситься на меня. Осознавая свои крохотные шансы на какое-либо спасение, я стала судорожно оглядываться и вдруг заметила в этой враждебно настроенной толпе Кевина. Он стоял среди первых и, как и все здесь, смотрел на меня. Но это был не тот кровожадный Кевин из парка, в нем не было ничего от этих страшных монстров, стоящих всюду. Наоборот, в его лицо вселилась безнадежность, грусть, даже страх, а сверкающие серые глаза так и кричали: "Беги! Спасайся! Ты должна выжить, должна найти выход!"

Только выхода не было. Кольцо с каждой секундой уплотнялось: все новые вампиры пополняли толпу и закрывали своими сильными телами любую щель, через которую можно было бы попытаться выбраться. Прошла еще минута, прежде чем Кевин, окаменев от страха, бросил последний горящий надеждой взгляд, а сотни безжалостных вампиров вдруг бросились ко мне, сжимая кольцо так, что между нами оставалось меньше сантиметра, всего несколько крошечных миллиметров. И, когда эти несчастные миллиметры начали стремительно сокращаться, свершилось невероятное: внезапно я вознеслась к небу, взлетела высоко над толпой, а на землю вернулась уже совсем другой. В считанные секунды моя сущности изменилась до неузнаваемости. Я стала такой, как они. Я стала сильней, чем они. Понимая это, они разошлись по сторонам, а, когда я почувствовала под ногами твердую землю, внезапно разбежались, скорее всего, ожидая мести, жестокой расправы с моей стороны.

Но мне не нужно было мстить, и я, не стремясь никого преследовать, осталась на прежнем месте. Вдыхая пронесшийся по опустошенной городской площади поток свежего воздуха, я чувствовала, как каждая клеточка моего тела наполняется невиданной силой, способной разрушить все на своем пути, и радовалась ей, как маленький ребенок, получивший желанный дорогой подарок. Передо мной стоял лишь Кевин, который все это время молча наблюдал за происходящим. Увидев, что я заметила его, он широко улыбнулся, сделала несколько шагов вперед и вдруг взял меня за руки. Его прикосновения даже во сне отозвались в моем теле миллионом электрических разрядов, но я, ничуть не сопротивляясь, только подошла ближе. И вот, когда между нами оставался один лишь сантиметр, а наши носы практически соприкасались друг с другом…

Я проснулась. Проснулась в холодном поту, охваченная смущением и недоумением. Вспоминая каждый момент сна, я билась головой о подушку и упорно пыталась стереть себе память, внушить, что ничего подобного не было и быть не могло, даже в таком странном сне, как этот. Продолжался этот приступ ненависти к собственному сознанию за выдачу подобных снов около десяти минут, после чего я, все еще сгорающая от стыда, перевернулась на спину и начала постепенно приходить в себя.

Вокруг было темно, на улице стояла глубокая ночь. Включенный мною на секунду телефон показывал три часа ночи, но спать мне уже, понятное дело, не хотелось. Посчитав, что я проспала около двенадцати часов, я даже не стала пытаться отправить себя обратно в мир снов, а просто встала с кровати и, шлепая голыми ногами по холодному полу, поползла в сторону кухни. Лишь опустошив два стакана воды и немного заполнив свой проголодавшийся желудок всеми остатками еды, которые я только смогла найти в холодильнике, я уговорила себя вернуться в комнату и посмотреть какой-нибудь сериал. Но вновь мои планы были сорваны: только я включила телефон, чтобы найти себе развлечение на ночь, как меня вдруг снова начало клонить в сон.

Снова проснулась я лишь в семь утра, когда на телефоне, выпавшем из моих рук во время сна и отлетевшем на пол, зазвонил будильник. Ощупывая в полусонном состоянии тумбочку и постель, я не сразу определила, откуда идет звук, и, только согнувшись над полом, увидела, как вибрирующий телефон дергается и переползает с места на место. Выключив будильник, я окончательно сползла с кровати и, потирая висок, поплелась в ванную.

В очередной раз мне удалось убедиться, что недостаток сна — это не так страшно, как его избыток. В первом случае ты, по крайней мере, можешь вернуться домой и выспаться. С пересыпом же все не так просто: ты не можешь лишить себя лишних проспанных часов и обречена на то, чтобы весь день чувствовать себя ни на что не способным овощем. Вот и я уже представляла, как ужасно проведу утро, однако, к моему счастью, пробежка и огромная чашка крепкого кофе спасли меня от остатков сна. Не то, чтобы во мне вдруг пробудились активность и желание что-то делать, но я, по крайней мере, вернулась к своему нормальному, размеренному состоянию.

За пару минут до начала третьего урока я вошла в кабинет английского, постепенно заполняющийся людьми, и, бросив рюкзак на свою парту, развалилась на стуле. В ожидании звонка я достала телефон из кармана и, обновив ленту, стала бегло просматривать немногочисленные новости.

Не прошло и минуты, как в класс вошла небольшая смеющаяся компания и расположилась на последних партах, а один, отбившийся от друзей, притормозил около моей парты. Мне не нужно было даже поднимать глаза, чтобы понять, что это Кевин. Его изящные тонкие пальцы вновь легли на мою парту, и я как обычно подняла глаза, но, увидев его приветливо улыбающееся лицо, внезапно вспомнила сон, который видела этой ночью. Все внутри меня перевернулось, когда перед моими глазами вновь возник образ нас двоих, держащихся за руки, стоящих чересчур близко, и я смутилась, но постаралась не показывать этого.

— Привет, — произнес Кевин.

— Привет, — тихо, хрипло повторила я и тут же откашлялась, чтобы сделать голос более громким.

— Как дела?

— Ты что-то хотел? — резко спросила я, проигнорировав его вопрос.

— Узнать, как твои дела, — пожал плечами Кевин. — Разве обязательно нужна серьезная причина, чтобы поговорить с тобой?

— В предыдущие несколько раз, когда мы пробовали разговаривать, у тебя всегда были причины. Странно слышать, что сейчас ты хочешь просто пообщаться. За этим точно что-то скрывается.

Он засмеялся, а я, все пытаясь выгнать из головы любые мысли об этом глупом сне, отчего-то смутилась еще больше.

— Что ж, — задумчиво произнес Кевин, — если тебе нужна причина… Может, я просто хочу узнать тебя поближе?

— Зачем?

— А почему нет?

— Поверь, ты этого не хочешь. Я скучная и иногда противная.

— С чего ты это взяла?

— Было бы иначе, я бы сейчас сидела здесь в компании каких-нибудь крутых девчонок, а не с телефоном в руках. Хотя я, впрочем, особо не жалуюсь.

Кевин усмехнулся и, прищурившись, слегка склонил голову на бок.

— И все равно ты мне кажешься скучной.

— Тебе только кажется. Что-то еще?

— Андреа, я же серьезно, — вздохнул он, закатывая глаза. — Почему ты не хочешь дать мне и шанса поговорить с тобой?

— Потому что я просто не хочу говорить с тобой? Не думал об этом? И вообще, вчера ты обещал, что отстанешь от меня, если я тебя выслушаю. Я свою часть выполнила, твоя очередь.

Кевин в упор смотрел на меня, и я старалась сохранять уверенность, не отводить взгляда, но его глубокие серые глаза становились все более жуткими, а ситуация — все более неловкой, и уже скоро я опустила глаза обратно в телефон.

— Ладно, — наконец произнес Кевин. — Больше не буду доставать тебя. Но, если ты вдруг передумаешь, — он достал из кармана картонную карточку и оставил на моей парте, — позвони по этому номеру.

Не успела я ничего сказать, как Кевин обогнул парты, одну за другой, и оказался в другом конце класса, рядом с той компанией, с которой вошел сюда. Я проводила его взглядом, а затем пальцем подвинула ближе карточку, на которой курсивными черными буквами было написано "Кевин Уильямс", а под ними — его телефон. По началу я, зная, что он сейчас сморит в мою сторону, хотела демонстративно разорвать эту визитку и выбросить остатки, но что-то во мне говорило этого не делать. В итоге я просто отодвинула карточку на край стола, а в конце урока незаметно смахнула ее в рюкзак со всеми тетрадями.

Следующий вечер, вечер пятницы, мы с мамой провели вместе за просмотром ее любимой "Амели" и поеданием пиццы, тем самым отмечая начало маминого двухнедельного отпуска. Развалившись на диване перед телевизором, мы опустошали одну коробку пиццы за другой, пока наши желудки не наполнились настолько, что готовы были взорваться, разговаривали обо всем на свете и просто весело проводили время в компании друг друга. Сложно было представить что-то лучше такого вечера, и я с радостью проводила каждую его секунду, забыв обо всем, что волновало меня в течение дня, недели, всей моей жизни. И я бы, наверное, не вспомнила ни о каких проблемах, если бы мама случайным образом не напомнила мне о них.

— Кстати говоря, как дела в школе? — спросила она, нагибаясь к столу за очередным куском пиццы. — Спустя две недели после начала занятий я впервые могу застать тебя, чтобы об этом спросить.

— Лучше бы не спрашивала, — вздохнула я, закидывая ноги на диван.

— Что, все так плохо?

— Нет, на самом деле, все в порядке. Учеба как учеба: уроки скучные, одноклассники раздражающие, перемены короткие — все как обычно.

— Тогда почему мне не следовало об этом спрашивать?

Я пожала плечами и, опустив глаза на стол, задумалась, стоит ли маме знать что-нибудь о Кевине. Говорить о нем, не затрагивая секретной темы, было крайне трудно, но я решила попытаться и высказаться хоть кому-то и хоть немного.

— Просто среди моих одноклассников есть один… немного странный, — начала я. — И я все никак не пойму, какой он на самом деле и чего хочет от меня.

— В каком смысле странный? — спросила мама, откусывая пиццу и пытаясь оторвать от куска тянущийся длинными нитями сыр.

— Ну, как сказать… Знаешь, обычно я уже за первые несколько дней могу решить, приятен мне человек или нет, хотела бы я общаться с ним, но с этим одноклассником все иначе. Сначала он меня раздражал, потом показался вполне себе милым, а затем я случайно увидела, как он сделал кое-что очень нехорошее, и с этих пор я не могу понять, как мне нужно к нему относиться. Одна часть меня говорит, что я не должна ему доверять и даже говорить с ним без особой надобности, а другая, хоть и более маленькая, шепчет, что он, на самом деле, все тот же милый парень и мне не нужно посылать его каждый раз, когда он пытается поговорить. И я не знаю, к какой из этих сторон мне стоит прислушиваться больше. Это… это все сложно.

С полминуты мама молча жевала пиццу и задумчиво пялилась в экран телевизора, уже не уделяя особого внимания фильму. Схватив со стола стакан с колой, она сделала небольшой глоток, повернула в мою сторону голову и спросила:

— А что конкретно нехорошее он сделал?

Сердце с грохотом ударилось о грудную клетку и отскочило куда-то вглубь при одном воспоминании о той ночи, когда я увидела Кевина в парке. Сглотнув, я постаралась сделать свой голос спокойным, прежде чем ответить на мамин вопрос.

— Он жестоко поступил с одним человеком. Я бы не хотела говорить, что конкретно он сделал, но это меня сильно напугало. Конечно, потом он пробовал оправдаться, и я его выслушала, но разве этого достаточно, чтобы забыть обо всем и вести себя так, будто ничего не было?

Мама придвинулась чуть ближе, развернулась ко мне, на этот раз всем телом, и произнесла:

— Что ж, я, конечно, не знаю, что этот парень сделал и насколько это было жестоко, но все мы имеем право на ошибку. И если, конечно, он не убил человека или не бесповортно разрушил ему жизнь, то он все еще может оказаться хорошим парнем. Ты можешь дать ему второй шанс и закрыть глаза на все случившееся на первый раз, если он тебе действительно не безразличен. Сможет в этот раз подтвердить свой статус милого парня — прекрасно. Не сможет и снова сделает что-то отвратительное — гони его в шею, он и правда мудак.

— Думаешь, стоит попробовать? — спросила я, прижав ноги к груди и положив подбородок на колени.

— Попробуй, — пожала плечами мама. — В любом случае, я уверена, ты сможешь постоять за себя, даже если он окажется самым настоящим ублюдком. Ты способна справиться с кем угодно и с чем угодно.

— Мне бы твою уверенность, — усмехнулась я и уткнулась в экран телевизора. Через секунду то же самое сделала и мама. Больше мы к этой теме не возвращались, и я только была рада этому.

"Быть может, мама права, — думала я, возвращаясь в свою комнату спустя час. — Мне нужно отбросить все плохие моменты и дать ему второй и последний шанс, а там уже будет видно, стоит ли нам продолжать общение или нет." С этими мыслями я приняла душ и легла спать.

Ночью мне приснился тот же сон, что и позавчера: снова меня окружали вампиры, снова я волшебным образом обратилась в одну из них и снова Кевин стоял так рядом, что между нами едва бы смог пролезть и тонкий волосок. Сердце заколотилось, как бешеное, когда он вновь схватил мою руку, и от этого я вдруг распахнула глаза, обнаружив себя в кровати посреди поздней ночи. Вокруг было тихо, лишь сверчок непрестанно стрекотал под окном и осенний ветерок изредка покачивал прощающиеся с теплом деревья. Потерев глаза, я нащупала на тумбочке стакан с водой, который оставила здесь еще с вечера, и тремя большими глотками опустошила его полностью.

Едва я успела поставить стакан обратно на тумбочку, как занавески взлетели вверх, а в комнату через окно ворвался мощный поток воздуха, слишком сильный для того слабенького ветерка, гуляющего по улице и нападающего на деревья и кусты. Я напряглась и с замиранием сердца стала осматривать комнату. Разум утверждал: это всего лишь сильный ветер и бояться тут нечего, но сотни просмотренных фильмов ужасов говорили, что если я сейчас не среагирую так, как надо, то умру уже через пару секунд.

Осмотрев темную половину комнаты, я убедилась, что там никого нет, и с облегчением перевернулась на другой бок. Но не успела я довести дело до конца и уютно устроиться в постели, как тут же подскачила и рефлекторно отодвинулась чуть ли не к самому краю кровати. У окна кто-то стоял. Я могла четко различить темный мужской силуэт, выделяющийся на фоне освещенного луной окна. Мне хотелось закричать, разбудить маму, позвать на помощь, но звук застывал на полпути, и у меня получалось лишь испуганно раскрыть рот. В панике я стала судорожно нащупывать вещи на тумбочке, даже не глядя на нее. Оборачиваться или просто отводить взгляд было опасно.

Силуэт медленно двинулся вперед, давая понять, что он действительно живой, а не плод моего сонного воображения. Сердце разогналось до такой скорости, что, казалось, еще чуть-чуть, и оно выпрыгнет из грудной клетки и отлетит в самый конец комнаты. Но пока оно только безуспешно пробивало грудь, а я стремительно отползала все дальше и дальше, практически падая с кровати, но продолжая шарить рукой по тумбочке.

— Ну-ну, спокойно, — прошептал хриплый, совершенно незнакомый мне голос. — Я здесь для того, чтобы помочь тебе исполнить свое истинное предназначение. Чем меньше ты дергаешься, тем меньше проблем и у тебя, и у меня.

Наконец-то я нашла на тумбочке что-то, похожее на расческу, и, незаметно схватив ее, окончательно спрыгнула с кровати. На ногах от меня было больше пользы, и я, вспоминая все приемы самообороны, которые только знала, готовилась защищать себя до последнего. Я попятилась назад, к двери, но мужчина в одно мгновение оказался рядом и набросился на меня. Паникуя, не понимая, что происходит, я тут же со всех сил толкнула его в живот. К моему удивлению, это сработало: парень отлетел в другой конец комнаты, чуть не врезавшись в стену и кое-как удержавшись на ногах. Пока я поражалась тому, что смогла ударить его так сильно, он, оправившись от удара, мгновенно выпрямился и весь загорелся от ярости. Его глаза вдруг почернели, пальцы собрались в два крепких кулака, обнаженные челюсти плотно сжались, и я, несмотря на темноту, смогла рассмотреть, как из некоторых его зубов вырастают клыки. Понимая, что я разозлила его не на шутку, я уже мысленно готовилась умереть, а из моих глаз обильными ручьями внезапно потекли слезы.

Мужчина ринулся вперед, и я, угадав его следующие действия, лишь выставила расческу острым концом вперед и зажмурилась до боли в глазах. Казалось, сейчас я уже ничем не спасусь, я обречена на смерть, но в эту долю секунду, в которую он с невероятной скоростью бежал ко мне, я была готова поверить во всех богов на свете, лишь бы только спастись.

Ему понадобилось одно лишь мгновение, чтобы оказаться рядом и уткнуться своей грудью в кончик моей расчески, но далее ничего не последовало. Боясь раскрыть глаза, я продолжала стоять в одной позе. Шло время, пробегала секунда за секундой, а мужчина все молчал и не двигался. Когда прошло полминуты полного бездействия, я не выдержала и решила посмотреть, в чем дело. Открыв глаза, я увидела перед собой мертвое, иссушенное, волшебным образом посеревшее тело, висящее на краю расчески.

Вздрогнув от ужаса, я отпустила расческу, и тело с грохотом свалилось на пол. Слезы хлынули из глаз, словно два огромных океана, накрывающих волнами берега во время сильного шторма. Дрожа, всхипывая, я медленно скатилась по стене на пол и закрыла рот руками. "Твою мать, я его убила, — мысленно твердила себе я снова и снова. — Я только что убила человека. Боже, что я наделала!" Все еще не до конца понимая, что конкретно произошло и кого я убила, я несколько минут сидела в углу комнаты, боясь лишний раз взглянуть на тело, и отчаянно пыталась унять дрожь в теле, прекратить лить слезы и взять себя в руки. Шла минута за минутой, разум постепенно прояснялся, и меня вновь начал охватывать страх, но уже не от того, что я каким-то образом проткнула вампира своей деревянной расческой, а от того, что будет со мной дальше. Я совершенно не представляла, что мне сейчас делать и как безнаказанно выйти из положения. Что там обычно делают люди, которые по нелепой случайности кого-то убили?

Очевидно, нужно было избавиться от трупа. Только вот каким образом? Нужно было сделать это тихо, незаметно, чтобы не разбудить маму, которая, видимо, спала слишком крепко, раз до сих пор не стояла на пороге. Впрочем, может быть, это и к лучшему. Мне не хотелось тревожить маму, не хотелось говорить ей о вампирах, даже если один из них сейчас пытался убить меня. Я знала, что она много нервничает на работе, и доставлять ей какие-либо неприятности, заставлять ее беспокоиться мне просто не позволяла совесть. К тому же я была сильно напугана ее возможной реакцией. Убить человека, даже если на то были свои причины — это не "двойку" получить. Если я спокойно могла говорить о неудачах в школе и проблемах в личной жизни, не боясь, что мама разозлиться и накажет, то предугадать ее реакцию на убийство у меня не получалось. Все могло произойти: от сочувствия и поддержки до жестоко наказания и неисправимого ухудшения наших отношений. Конечно, интуиция подсказывала мне, что мама, вероятнее всего, поймет и попытается помочь, но риск обратного пугал и заставлял меня молчать о случившемся.

Однако проблема никуда не исчезала и решать ее надо было срочно, пока город не начал просыпаться и наполняться толпами людей. Все еще дрожа, я решилась взглянуть на тело и даже поползла к нему чуть ближе. Прошло максимум десять минут, а от того мужчины, который с такой жесткостью набросился на меня, не осталось ни единого узнаваемого следа. Лицо его вдруг постарело лет на пятьдесят, иссохлось чуть ли не до состояния песка и обрело жутковатый бледно-серый оттенок. Та же участь не миновала и остальных частей его тела, и если бы кто-то сейчас взглянул на него, то ни за что на свете бы не сказал, что еще каких-то десять минут назад эта мумия была молодым, невероятно сильным и энергичным человеком. Сама я уже сомневалась, это ли существо недавно напало на меня.

Смотреть на него было страшно, и меня точно несколько раз передернуло, пока я рассматривала своего потенциального убийцу. Сначала меня даже затошнило, но чем дольше я вглядывалась в это усохшее тело, тем легче было переносить его вид, и, хоть меня все еще сильно трясло, хоть это все казалось невероятно жутким, я смогла практически полностью изучить лежавшее передо мной тело. Если не считать чудеса перевоплощения молодого парня в великовозрастного старика, не было в нем ничего интересного, кроме маленькой, едва заметной с первого взгляда татуировка. Она располагалась на шее, практически за ухом, и мне потребовалось приложить достаточно усилий, чтобы разглядеть ее, так как я брезговала прикасаться к телу и не могла повернуть его голову. Однако я все же смогла увидеть эту маленькую буковку "Э", обведенную в аккуратный квадрат. Не придавая этому большого значения, я осторожно поднялась и тут же присела на кровать, закрыв лицо руками. К глазам подступал очередной приступ слез, но на этот раз я смогла его подавить.

Ломая голову над тем, куда мне деть этот иссохший вампирский труп, я вдруг кое о чем вспомнила и покосилась взглядом на лежащий под столом рюкзак. Одно мгновение — и я оказалась рядом с ним, стремительно выкладывая все его содержимое на пол, пока в моих руках не оказался картонный прямоугольник, забытый и заброшенный на самый низ. Эта визитка внезапно стала моим единственным шансом на спасение, шансом на то, что все разрешится тихо и незаметно для окружающих. И хотя я не могла надеяться на помощь того, к кому еще недавно была решительно холодна, нужно было попытаться. В любом случае, худшее пережито и хуже уже ничего не могло произойти.

Добравшись до телефона, я стала дрожащими пальцами, не попадая по экрану на нужные цифры, набирать указанный на визитке номер. Получилось не сразу, но, когда оставалось только нажать на кнопку вызова, я начала нервничать еще больше, мешкать, сомневаться. Все-таки была поздняя ночь, да и звонить тому, с кем у тебя довольно натянутые отношения, чтобы просить помощи, не очень просто. В один момент я даже решила стереть номер и никуда не звонить, но мои дрожащие пальцы подвели меня, и я случайно нажала на кнопку вызова. Послышались гудки. Решив, что уже поздно думать, я приложила телефон к уху и, закрыв глаза, делая глубокие вдохи и выходи, попыталась немного прийти в себя.

— Алло? — раздалось в телефоне, и я вздрогнула, понимая, что начинаю паниковать, но все еще упорно стараясь успокоиться.

— К-кевин? — прошептала я, запинаясь и борясь с внезапными слезами.

— Да, — настороженно ответил он. — Андреа, это ты? Что-то случилось?

— Я… Я просто…

Я пыталась говорить внятно и уверенно, но голос дрожал даже сильнее, чем я представляла, а глаза предательски пустили по щекам обильные водопады из слез.

— Понимаешь, я… — попыталась я снова. — Я спала, а он ворвался, и я… Я испугалась, я даже не думала… Боже… Кевин, я, кажется, его убила. Я убила вампира.





***




15 июня 2001 г.

— У всех вампиров такие холодные руки? — спросила Она, медленно водя пальцами по линиям Его ладони.

— Только у меня, — ответил Он, положив подбородок Ей на макушку. — Считай, что это моя особенность.

— Особенность? — повторила Она, подняв на него свой взгляд.

— Именно так.

— И что, они у тебя всегда такие? Все время?

— Всегда, — подтвердил Он и осторожными, нежными прикосновениями заправил выбившуюся каштановую прядь Ей за ухо, проведя прохладными пальцами по Ее щеке. — Но ты можешь попытаться согреть их, если хочешь.

— Хочу, — ответила Она, и Их пальцы тут же сплелись в единое целое.

Она нехотя оторвалась от Его груди, слегка приподняла голову и прильнула к Его бледным губам. Невинный, полный нежности и света поцелуй с каждой секундой набирал обороты, сменяя робкий трепет в теле на жгучее желание, страсть, которая уже скоро полностью охватила влюбленных. Не прекращая поцелуй, будто бы боясь хоть на мгновение расстаться с любимыми губами, Она резко взобралась на Него, пока Его руки медленно скользили вниз, перебегая с Ее талии на полные округлые бедра.

Было утро, и яркий солнечный свет настойчиво пробивался сквозь тонкие бежевые занавески, освещая комнату своим мягким сиянием. Часы давно пробили двенадцать, а Они, несмотря на то что вот уже час как встали, продолжали нежиться в воздушной постели отеля, наслаждаясь теплыми объятиями и ласковыми прикосновениями друг друга. Большего Им и не нужно было: Они в кои-то веки могут свободно проводить время вместе, лежать в одной кровати и не бояться, что им вот-вот придется расстаться. Теперь Они официально стали одним целым, одной семьей, и ничто, кроме, пожалуй, самой смерти, не могло разлучить их. Стремясь в полной мере насладиться первыми сладкими деньками в браке, этим волшебным чувством единства и ощущением вечности, с которой теперь неразрывно связаны Их отношения, Их любовь, Они скрылись ото всех в маленьком итальянском городке и, хотя в планах было много романтических прогулок, экскурсий и других развлечений, проводили дни здесь, в крохотном, но уютном номерке отеля, в этой так полюбившейся Им кровати. Впрочем, на то, чтобы повидать мир, у Них была вся жизнь, а медовый месяц и страстные чувства, не запятнанные бытом и не притупленные привычкой, случаются всего раз.

Она вновь опустилась Ему на грудь, крепко обняв Его одной рукой, а Он, изредка целуя Ее в макушку, игрался с Ее шелковистыми каштановыми прядями.

— Не хочу вылезать из постели, — произнесла Она. — Никогда. Здесь так хорошо.

— Мы никуда не торопимся, — ответил Он, запуская бледные пальцы в Ее волосы. — Можем пролежать тут и день, и два, и всю неделю. Я лично не против.

— Да, но мы могли точно так же пролежать весь медовый месяц и в Лондоне, — возразила Она. — Если уж мы в Италии, то наверняка должны хоть немного погулять по городу. Иначе зачем мы здесь?

— Мы здесь, чтобы наслаждаться друг другом. Спокойно, без посторонних, без каких-нибудь важных дел. Остальное неважно. Если мы за месяц не успеем сделать все, что задумали, мы останемся на год. А сейчас давай просто жить моментом и не думать ни о чем, кроме этой самой минуты.

— Хорошо, — согласилась Она, и Их губы снова соединились, но на этот раз всего на пару секунд.

В комнате воцарилось молчание. Абсолютную тишину прерывало лишь щебетание птиц где-то под окном и легкий ветерок, качающий объемные изумрудные кроны деревьев. Ощущение гармонии и покоя ворвалось в Их сердца, позволяя по-настоящему почувствовать всю красоту этого чудесного летнего утра. Не говоря ни слова, Они лежали в обнимку посреди кремовых простыней и думали о чем-то своем, а, может, не думали вовсе и просто рассеяно глядели куда-то в пустоту, сквозь стены, обклеенные белыми обоями с золотистым цветочным узором. Молчание вовсе не напрягало Их. Наоборот, вот так молчать друг с другом нравилось Им больше всякого разговора, ведь чувствовать себя комфортно в общении можно со многими, а не потерять этот комфорт, когда темы для беседы внезапно закончатся, удается лишь с единицами. Но именно с этими единицами, этими избранными, приятнее всего проводить время и понимать, что вам не нужно говорить каждую секунду, искать новые темы для обсуждения, чтобы чувствовать себя в своей тарелке.

Ее пальцы скользили по Его обнаженной груди, рисуя на ней какие-то причудливые фигуры. В один момент Она вздохнула, подтянулась немного вверх, ближе к Его лицу, и, улыбнувшись, провела кончиками пальцем по его контуру, начиная виском и заканчивая подбородком. Он закрыл глаза, наслаждаясь Ее нежными прикосновениями, а, когда Они остановили свой путь, взял Ее руку и прижал ладонью к своей щеке.

— Я знаю, мы договорились не думать сейчас о будущем, — нерешительно произнесла Она, — но можно кое-что спросить?

— Конечно, — лениво ответил Он, не выпуская ее руки.

— Что ты думаешь о детях?

— О детях? О каких детях?

— Ну-у, — протянула она, — предположим, о наших возможных будущих детях.

— А ты хочешь ребенка? — спросил Он, осторожно убрав с Ее лица растрепанные пряди, пока Ее рука, пользуясь моментом, скользнула вниз.

— Ну, может, не прямо сейчас, — отвечала Она, ласково двигаясь пальцами по Его шее, — но, мне кажется, было бы здорово, если бы однажды наша маленькая семья стала чуточку больше. Я люблю детей, я возилась с ними всю свою жизнь, поэтому всегда мечтала завести своего ребенка и подарить ему счастливую жизнь.

Он тихо, едва заметно вздохнул и стал заправлять непослушные локоны Ей за ухо, изредка касаясь Ее щек, которые тут же вспыхивали и розовели.

— У нас с тобой будут дети, — пообещал Он. — Двое, трое, пятеро — сколько захочешь. И мы будем прекрасными родителями.

— Да, — вздохнула Она. — Но дело не только в том, я хочу ли я этого. Мне важно знать, хочешь ли этого ты тоже. Только серьезно, я не обижусь.

— Почему нет? — пожал Он плечами. — Впервые за триста лет я встретил женщину, которую по-настоящему люблю, и даже женился на ней. И если уж мы теперь действительно семья, можно подумать даже о детях.

— Правда?

— Конечно. Можем хоть сейчас подавать документы на усыновление или удочерение.

— Ты хочешь взять ребенка из детдома? — спросила она, удивленно подняв брови.

— А ты знаешь другой способ завести нам с тобой детей?

— Ну, вообще-то, да, мы могли бы сделать это старым-добрым способом, — произнесла Она, но вдруг замолчала и подняла на Него свой многозначительный взгляд. — Стой, или..?

— Или, — уверенно кивнул Он, прервав Ее на полуслове, и как-то тяжело вздохнул. — У нас с тобой не может быть собственных детей.

— Это из-за того, что ты вампир? — спросила Она, скорее, утверждая и заранее зная ответ на этот вопрос.

— Да, — ответил Он. — Вампиры не могут иметь детей. Мы бесплодны.

— Мне стоило об этом догадаться, — произнесла Она и приподняла голову, чтобы заглянуть в Его глубокие темно-карие глаза. — Наверное, глупо было начинать весь этот разговор.

— Нет, что ты, — возразил Он, сжав ее руку. — Этот разговор должен был состояться. Нам нужно было обсудить это еще раньше, до свадьбы, когда мы только начали о ней думать.

— Может быть, — согласилась Она. — Но это в любом случае не имеет значения. Будут ли наши дети приемными или их не будет вовсе, мы все равно останемся вместе и проживем счастливо всю жизнь. Так ведь?

— Конечно, — прошептал Он, улыбнувшись, и поцеловал Ее.

Она обвила руки вокруг Его шеи и притянула Его еще ближе, пока Их тела не приблизились друг к другу вплотную, не оставляя ни миллиметра между Ними. Теплый порыв ветра ворвался в Их комнату и окутал Их полуобнаженные тела, но Они даже не заметили этого и, окончательно сбросив с себя тонкое одеяло, продолжали ласкать друг друга, нежными, мягкими движениями изучая каждый сантиметр любимого тела. Когда Их сердца в очередной раз зажглись страстью, в которую оба готовы были тотчас погрузиться с головой, Она отстранилась и, нависнув над Ним, спросила:

— Ты уверен, что бесплоден?

— Абсолютно, — ответил Он.

— Ты проверял?

— Мы с тобой вот уже который день только и делаем, что проверяем это.

— Тогда я настаиваю на еще одном эксперименте, — загадочно улыбнулась Она и опустилась чуть ближе к Его лицу.

— А я только за, — улыбнулся Он в ответ и притянул Ее к себе.

Их поцелуи, еще более горячие, чем раньше, продолжились. Они снова и снова покрывали ими тела друг друга, не останавливаясь ни на секунду и сгорая от каждого прикосновения. Они были уверены: эти дни, первые дни совместной жизни, которые Они проводили, занимаясь любовью и наслаждаясь нежностью друг друга, — самые лучшие в их жизни, и в этом Они, несомненно, были правы. Никогда ранее, даже в самом начале Их отношений, Они не были такими ласковыми, чувственными, горящими от желания и бесконечно влюбленными. Они выплескивали все самые яркие краски на первые страницы в книге Их счастливого брака, и, несмотря на обилие других не менее теплых, нежных, страстных моментов, которыми так щедро одарила Их судьба, именно к этим страницам Их жизни, Их любви Они будет возвращаться снова и снова, до конца своих дней.





Глава 3




сентябрь 2018 г.

— Еще раз прости, что так поздно, — прошептала я, когда Кевин вновь оказался в моей комнате.

— Это неважно, — отмахнулся он и присел на кровать, оказавшись всего в каких-то пяти сантиметрах от меня. — Как ты себя чувствуешь?

— Я… я не знаю. Я все еще ничего не понимаю. И я очень устала, устала от этой ночи, от всех этих вампирских вещей вообще. Боже, ну почему, почему это все происходит со мной?

— Эй, тише, — прошептал Кевин и положил руку мне на плечо, отчего меня как всегда словно током ударило. — Все будет хорошо, слышишь? Все всегда проходит, даже от чего, что, казалось бы, вообще не избавиться. Пройдет и это. Поверь мне.

— Ничего не будет хорошо, — покачала я головой и уронила лицо на ладони. — Я только что кого-то убила собственными руками. Ты серьезно думаешь, что я когда-нибудь смогу простить себе это?

— Сможешь, — продолжал уверять меня Кевин. — Особенно, когда поймешь, что не сделай ты этого, вероятнее всего, оказалась бы на его месте. Это была самооборона.

— Самооборона, которая зашла слишком далеко, — добавила я. — Я не должна была убивать его.

— Как и он не должен был пытаться убить тебя. Кто-то из вас так или иначе стал бы жертвой. Ты должна была защищаться, чтобы сохранить себе жизнь, и ты защищалась. Кто станет осуждать тебя за это?

— Я сама, — едва слышно прошетала я, не отрывая лица от ладоней, но была уверена, что Кевин все услышал.

Он тяжело вздохнул, сочувственно посмотрел на меня и протянул руку, чтобы, должно быть, снова утешительно положить мне ее на плечо, но на полпути вернул ее на место, сомневаясь, что это как-то расслабит меня. В этом он был прав: я действительно не хотела, чтобы меня сейчас кто-то трогал, а потому чувствовала напряжение даже от того, что он просто сидит слишком рядом, вторгаясь в мое обширное личное пространство.

— Тебе нужно поспать, — заключил Кевин. — Если еще успеешь выспаться, утром будешь чувствовать себя лучше, и мы сможем обсудить все на трезвую голову.

— Сомневаюсь, что я вообще смогу уснуть сегодня, — пробурчала я.

— У вас есть валерьянка?

— Наверное, — пожала я плечами, наконец подняв лицо.

— Тогда точно уснешь, — мягко улыбнулся он, глядя на меня. — Хочешь, я принесу?

— Хочу, — вздохнула я, осознавая, что мне действительно нужно срочно поспать, хотя бы просто, чтобы забыть обо всем на какое-то время.

— И где можно найти аптечку?

— В ванной, это комната напротив. Она должна быть в шкафчике над раковиной.

— Тогда я быстро, — сказал Кевин и бесшумно вышел из комнаты, оставив меня в одиночестве.

Он действительно вернулся быстро: не прошло и двух минут, а Кевин уже стоял передо мной со стаканом воды и прозрачным пузырьком с таблетками. Выпив несколько штук, я тут же легла в кровать и, даже не дождавшись действия валерьянки, крепко уснула, погрузившись в кромешную тьму своего уставшего подсознания, которое на этот раз не смогло выдать ни единого сна. Оказаться в этой темноте, выпасть из реальности на несколько часов в эту ночь было особенно приятно, ведь за все время сна меня не потревожила ни одна мысль обо всем случившемся.

Когда я в отчаянии позвонила Кевину и, захлебываясь слезами, жутко трясясь и выранивая из-за этого телефон из рук, попыталась максимально понятно объяснить, что произошло, он в считанные минуты добрался до моего дома и, легко взобравшись в комнату через окно, уже стоял передо мной, наблюдая всю ситуацию вживую. Я было начала рассказывать ему всю историю, но слова выходили из меня с трудом и по пути перемешивались в один огромный ком, разобрать который в итоге не могла даже я сама. Предварительно попытавшись успокоить меня, пообещав, что все будет хорошо, Кевин схватил тело и стремительно выпрыгнул вместе с ним из окна. Что он с ним сделал, куда унес — все это сейчас совершенно меня не беспокоило. Я только испытала облегчение, когда не увидела у себя на полу жуткого вампирского трупа, смахивающего на тысячелетнюю мумию, которая чудом сохранилась до наших дней и не рассыпалась в прах. Но это облегчение было настолько ничтожным, что растворилось во мне, оставшись забытым, едва только появилось. Тело напавшего на меня вампира действительно больше не лежало у меня перед глазами, но в голове его образ возникал снова и снова, будто оно продолжало лежать на своем месте и даже смотрело на меня в ответ своим жутким мертвым взглядом.

Утром я проснулась с ужасной головной болью и ощущением, будто меня всю ночь били чем-то тяжелым по голове. В первые минуты пробуждения боль раздавалась лишь отдаленно, где-то в самой далекой части моей головы, но чем яснее становилось сознание, тем сильнее она проявлялась, пока в итоге не заполнила каждую клетку моего мозга. Схватившись за виски и с недовольными, плачущими стонами перевернувшись на другой бок, я наконец открыла глаза. В плотно зашторенную комнату едва проникал солнечный свет, и ничто, кроме часов, не могло даже примерно сообщить мне, сколько сейчас время. Потянувшись к тумбочке за телефоном, я рассчитывала увидеть любое время от семи утра до двенадцати дня, но, увидев время, я вдруг резко подскочила в кровати, чем еще больше усилила головную боль. Утро оказалось вовсе не утром: часы давно пробили три, а я проснулась только сейчас. Конечно, была суббота, и я вполне могла позволить себе проспать хоть весь день, однако для меня все же было немыслимо проспать до такого достаточно позднего времени.

На тумбочке также отыскался полупустой стакан с водой, который я, не раздумывая, тут же опустошила, выпив все до последней капли. Возвращая стакан на место, я вдруг вспомнила, как он вообще здесь появился. Очевидно, его принес Кевин, когда я послала его за валерьянкой.

Но стоило мне только вспомнить о Кевине, как события вчерашней ночи необратимо стали появляться яркими вспышками перед моими глазами. Тихо застонав не то от боли, не то от навалившихся воспоминаний, я перевернулась на живот и, закрыв глаза, уткнулась лицом в подушку. Мне хотелось отключить способность думать, заблокировать любые негативные мысли, потерять память — все лишь бы только не возвращаться каждую секунду к событиям последней недели и не чувствовать груз проблем, внезапно свалившихся на мои плечи.

Услышав краем уха, как кто-то повернул ручку моей двери, я резко оторвала голову от подушки и стала настороженно смотреть на медленно открывающуюся дверь, но, увидев за ней маму, вновь упала на кровать. Новая волна головной боли, вызванная слишком частыми и резкими движениями, накрыла меня в эту же секунду, и я надавила ладонями на виски, тщетно пытаясь заглушить очередной приступ боли.

— Надо же, ты проснулась, — произнесла мама бодрым, смеющимся голосом. — Я уже думала, что ты сегодня не встанешь.

— Правильно думала, — хмуро ответила я, переворачиваясь на бок, лицом к ней. — Сегодня я точно не встану.

Проделав небольшой путь в пару шагов, мама оказалась рядом со мной. Она села на край кровати и ласково убрала волосы с моего лба.

— С тобой все хорошо? — спросила она уже мягким, заботливым, но серьезным голосом и накрыла мою руку своей теплой ладонью. — Ты такая бледная.

— У меня просто болит голова, — вздохнув, все так же подавленно ответила я. — Я слишком много спала. Слишком даже для меня.

Мама вяло улыбнулась и принялась поглаживать мою руку, глядя куда-то сквозь нее и все время покусывая нижнюю губу. Она будто бы собиралась что-то сказать, что-то наверняка важное, но никак не могла решиться.

— Этой ночью я, кажется, слышала какой-то шум в твоей комнате, — наконец произнесла она. — Хотя, вообще-то, я слышала его сквозь сон, поэтому даже не уверена, что он был на самом деле…

— Наверное, что-то упало, — сказала я, не дожидаясь конца предложения, и сделала это очень зря: беспокойство в глазах мамы засверкало еще отчетливее и, казалось, если у нее были какие-то подозрения на мой счет, сейчас они подтвердились. — Может, я что-то столкнула с тумбочки, пока спала. Ты же знаешь, я могу.

— Конечно, — кивнула мама. — Да, наверное, что-то упало. Но… Андреа, у тебя точно все в порядке?

— Абсолютно, — подтвердила я, потирая разрывающийся на части лоб. — Все отлично.

— Просто ты вот уже вторые выходные проводишь здесь, в постели. Не то чтобы ты всегда была особо активной в выходные, но раньше ты, по крайней мере, вставала с кровати хоть на какое-то время…

— Мам, все правда хорошо, — вновь перебила ее я. — Просто… Просто я еще не адаптировалась. Со всей этой учебой, усталостью и своим сбитым графиком я не успеваю нормально высыпаться, так что приходится использовать для этих целей выходные. Когда же теперь нормально спать и отдыхать, если не в эти два дня?

— Действительно, — устало улыбнулась мама. — Я только хочу напомнить, что я, может, и пропадаю часто на работе, но все еще рядом, и, если тебе вдруг захочется чем-то поделиться, радостью или проблемой, я готова выслушивать. Просто не забывай об этом.

— Хорошо, — прошетала я и постаралась выдавить из себя максимально искреннюю улыбку, но вышла она какой-то корявой и явно натянутой.

Я старалась держаться спокойно, но после этих маминых слов все во мне взвыло от боли, на этот раз душевной, а не физической. Мне жутко хотелось рассказать ей обо всем произошедшем, о вампирах, о Кевине, но не могла. Уже не одно обещание сковывало меня и заставляло молчать: был еще и страх, страх остаться непонятой, отвергнутой и выглядеть в глазах дорогого мне человека сумасшедшей. Каждый раз, когда я уже была готова рассказать о том, что меня по-настоящему волнует, именно этот страх вставал на моем пути, заставлял развернуться и уйти, так ничего и не сказав.

Мне вдруг захотелось заплакать, и я приложила большие усилия, чтобы не дать слезам вырваться наружу. Трудно обещать быть честной и открытой, когда знаешь, что не можешь себе этого позволить.

— Ты будешь завтракать? — спросила мама, укладывая мою руку мне на живот. — Или, вернее, обедать?

— Я не голодна, — ответила я, сглотнув ком в горле и безучастно глядя куда-то сквозь стену.

Мама только вздохнула и, поцеловав меня в лоб, вышла из комнаты. Через пару минут она вернулась, чтобы предложить мне обезболивающее, которое я тут же выпила. В течение дня она заглядывала еще пару раз, интересуясь, как я себя чувствую. Мы перебрасывались короткими бесчувственными фразами, мама тяжело вздыхала и уходила, а я продолжала лежать в кровати, до сих пор находясь под впечатлением от вчерашней ночи. В голове вновь и вновь мелькал жуткий образ вампира, лежащего мертвым у меня на полу; словно кино, проматывались эти недолгие, но насыщенные сцены нашего противостояния, и мне понадобилось немало времени, чтобы наконец-то начать принимать эту ситуацию и оценивать ее объективно. Несмотря на то что я все еще чувствовала огромную вину за убийство и содрогалась при малейшей мысли о нем, я стала осознавать тот факт, что, вероятнее всего, это был действительно единственный способ спастись.

На протяжении суток я ничего не ела и вставала с кровати только в туалет. Телефон несколько раз уведомлял меня о новых сообщениях, но я пропускала каждый сигнал мимо ушей и не торопилась читать пришедшие смс-ки. Чувствуя себя морально истощенной, лишенной всяких сил и просто смертельно уставшей, я, однако, так и не смогла уснуть ночью, из-за чего моральная усталость стала постепенно срастаться с физической, образуя мощный дуэт, окончательно приковывший меня к кровати.

И все же на следующий день я твердо решила встать на ноги и попытаться вернуться к нормальной жизни. За завтраком я заставила себя съесть тарелку хлопьев и даже сумела поддержать разговор с мамой, но стоило мне вернуться, как вся эта наигранная бодрость, словно накидка, сплозла с моих плеч на пол, обнажив прятавшееся под ней уныние. Я вновь опустилась на кровать, не зная, чем себя занять.

Прошло около двух часов моего увлекательного бездействия, прежде чем в дверь постучались. Уже через секунду из-за нее выглянула мама.

— К тебе кое-кто пришел, — произнесла она.

Не успела я возвразить, что не хочу никого сейчас видеть, как мама раскрыла дверь шире, и на пороге показалась фигура Хилари в голубых джинсах и тонком бледно-фиолетовом джемпере. Она нерешительно сделала несколько маленьких шагов вперед и замерла в метре от меня, пока мама закрывала дверь. Еще пару секунд Хилари молча стояла напротив, а потом, оглянувшись, будто бы убеждаясь, что никто нас не подслушивает, произнесла:

— Твоя мама сказала, что тебе плохо и ты целыми днями не покидаешь пределов комнаты. Она буквально вытащила меня из дома своими звонками и просьбами что-нибудь сделать.

Я грустно усмехнулась, а Хилари подошла ближе и положила на кровать свой небольшой рюкзачок.

— Но ты не подумай, что я здесь только из-за этого, — продолжала она. — Я бы пришла в любом случае, даже если бы никто меня об этом не просил.

Она расстегнула молнию на рюкзаке и, запустив внутрь руку, вынула оттуда книгу.

— Помнишь, еще в начале лета, перед тем, как уехать, я отдолжила у тебя "Книжного вора"? Так вот вчера я перебирала вещи у себя в комнате, нашла эту книгу и решила, что срочно должна вернуть ее тебе. Держи.

Хилари протянула мне книгу, и я отложила ее в сторону, даже не взглянув.

— Спасибо, — только и прошептала я так тихо, что, возможно, она даже и не расслышала.

Подруга подвинула рюкзачок и села рядом, склонив голову на бок и глядя в мое безразличное ко всему лицо. Она изо всех сил старалась выглядеть веселой и беззаботной, готовой не только поддержать, но и поднять настроение, развеселить, однако взгляд ее был тяжелым, беспокойным, переживающим за мое состояние. Не в силах его выдержать, я опустила глаза и, слегка наклонив голову вперед, сделала занавеску из волос, закрывающую лицо Хилари.

— Ну, так… — произнесла она. — Как ты себя чувствуешь?

Я молчала. Я не отвечала вслух, но мысленно уже выливала на подругу все, что произошло со мной за последнюю неделю. "Нельзя рассказать", — твердила я снова и снова, но внутренний голос считал иначе. "Должна рассказать", — настаивал он, и я с каждой секундой все больше слушала его, отбрасывая страх и обещания хранить секрет. Мой мысленный монолог, который был обращен к Хилари, громко звучал в моей голове, события начала школьного года яркими вспышками появлялись передо мной, и все это привело к тому, что я вдруг ощутила, как к горлу подкатывается огромный ком, а на глазах рождаются слезинки.

Стараясь не подавать виду, я сделала вдох, закрыла глаза в надежде, что легко остановлю слезы, но они предательски покатались по моим щекам двумя тоненькими ручейками. В этот момент я решила, что больше не могу держать все в себе. Мне нужен был человек, способный выслушать и поддержать, а Кевин, единственный, кто знал и кому я могла бы рассказать, на эту роль не особо подходил. Поэтому я подняла голову, робко взглянула на подругу мокрыми от слез глазами и тихо, почти шепотом произнесла:

— Хилари, меня пытались убить.

Мы провели в моей комнате несколько часов, разговаривали вплоть до самого вечера. Я рассказала ей все: от происшествия в парке до нападения ночью, от разговора с Кевином до убийства вампира. Хилари, потрясенная внутренне, но как всегда спокойная внешне, внимательно слушала меня, не решаясь вставить свое слово. Даже после того, как я закончила свой рассказ и замолчала, она несколько раз открывала рот, чтобы что-то сказать, но каждый раз только вздыхала и снова плотно сжимала губы. Я не винила ее в этом и не ожидала мгновенного ответа. Мне не хватило двух недель, чтобы с этим разобраться и выдать какие-либо мысли по этому поводу, и ожидать, что она переварит всю эту довольно необычную, поражающую, даже шокирующую информацию за считанные секунды было глупо.

— Я надеюсь, ты все еще не разочаровалась в моей адекватности? — грустно усмехнувшись, пробормотала я.

— Нет, — покачала головой Хилари. — Я верю тебе.

— Тогда… что скажешь?

— Не знаю, — робко пожала она плечами. — Я… Я правда не знаю, что сказать. Такое ощущение, будто я попала в какой-нибудь фэнтезийный сериал. Я пытаюсь заставить себя смотреть на все серьезно, но не могу. Это все так странно.

— Да, я понимаю, — вздохнула я, опустив взгляд. — Я сама порой до сих пор не могу осознать того, что это все действительно происходит со мной. Честно говоря, я все еще надеюсь, что это только сон и я вот-вот проснусь.

— Да уж, — усмехнулась Хилари. — Но, знаешь, я рада, что ты мне все рассказала. Должно быть, на это сложно решиться. Мне было бы сложно. И все же я хочу сказать, что даже если однажды тебя похитят инопланетяне, чтобы проводить свои опыты, и ты захочешь с кем-то этим поделиться, я всегда здесь, всегда готова. Конечно, в моей жизни из мистического только лампочка, которая постоянно пугает меня своим миганием, и я вряд ли смогу дать тебе какой-то дельный совет по поводу вампиров и всего такого, но, по крайней мере, я умею слушать. Поэтому, если тебе нужно выговориться, звони и пиши. Я на связи двадцать четыре часа в сутки. Даже ночью. Даже в выходные.

— Боже, Хилари, ты знаешь, что я тебя обожаю?

Она, как обычно засмущавшись, закатила глаза, а я, не обращая на это внимания, тут же бросилась в объятия подруги. За эти две недели я совсем забыла, каково это — чувствовать поддержку, тепло и безопасность, просто обнимая любимого человека. Все то время, что я пыталась самостоятельно разобраться в Кевине, мы с Хилари практически никогда не разговаривали вот так откровенно, изливая друг другу душу и не чувствуя никакого напряжения или неловкости. Быть может, Хилари, понимая это, пыталась все исправить, но я, отгородившись от подруги своими размышлениями и сомнениями, не слышала ее и только бросала в ответ какие-нибудь до ужаса банальные фразы или просто безмолвно кивала.

Сейчас я испытывала огромное облегчение, когда сидела здесь, рядом с подругой, высказав все, что чувствую, поделившись с ней всем, что знаю. Никогда в жизни я не чувствовала себя настолько легко, и теперь мне казалось, что я поступала очень глупо, скрывая все от Хилари, замалчивая детали, которые меня так тревожили. Возможно, я бы нарушила обещание, данное Кевину, и показалась ему ненадежной, неспособной хранить секреты, но какая разница, что бы подумал Кевин? Хилари моя лучшая подруга, я постоянно с ней. Рано или поздно, но она все равно бы узнала о существовании вампиров. Увы, таков закон всего тайного: когда-нибудь оно все равно раскрывается, и чем старательнее ты пытаешься что-то скрыть, тем больше вероятность того, что кто-то так или иначе все узнает. А если так, то рассказать все Хилари здесь сейчас было самым правильным решением. Уж лучше пускай она узнает обо всем от меня заранее, чем когда-нибудь столкнется с вампиром и будет злиться на то, что я, обо всем зная, ничего ей не говорила. Да и к тому же Хилари — самый надежный человек, которого я только знаю. Я доверяю ей всю жизнь, и еще ни разу мое доверие не было подорвано. Любой доверенный ей секрет, даже такой жуткий, как этот, селился в ее голове и запирался на десяток замков, лишенный способности случайно выйти наружу.

Мы продолжали говорить о вампирах, я рассказала подруге все, что было мне известно, а все, что неизвестно, мы пытались додумать сами, порой строя самые нелепые предположения и тут же смеясь над ними. Однако иногда мы все же отвлекались от этой темы и переключались на другие, более обыденные и привычные для обыкновенных людей, живущих обыкновенной жизнью. Время летело незаметно, и о наступлении вечера нас оповестила только моя мама, предлагающая поужинать с ней.

Этот чудесный день помог мне на какое-то время забыть обо всем, что происходит в моей жизни, выкинуть из головы малейшие переживания и крепко уснуть ночью, видя приятные сны без какого-либо участия вампиров и Кевина. Однако уже на следующий день, как только я открыла глаза и потянулась, мысли о пятничной ночи заполнили мою голову. Они были со мной в душе, сопровождали меня во время пробежки, разделяли со мной завтрак. Но это были уже не те мрачные, пугающие мысли, которые вызывали дрожь, слезы и приковывали к постели. Сейчас, когда я снова анализировала сложившуюся ситуацию, мною двигали не страх и чувство вины, а, скорее, любопытство, интерес.

В мою голову начало закрадываться подозрение, что это нападение не было случайным. Я вспоминала слова напавшего на меня вампира, вспоминала его татуировку, которая, впрочем, могла быть всего лишь мелочью и обознать, например, первую букву его имени. Однако, когда ты задумываешься над тем, что побудило кого-то напасть на тебя поздно ночью, ты начинаешь приплетать к делу любую мелочь, даже если она, на самом деле, не имеет никакого значения. За завтраком я вдруг вспомнила, как Кевин долго сомневался в моей сущности, и мне показалось, что это и ночное нападение могли бы быть как-то связаны.

Я размышляла об этом весь первый урок, и даже тот факт, что мистер Дженкинс пытался готовить нас к предстоящему тесту, не помог мне сосредоточиться на предмете. После таких бурных выходных, до которых я могла бы и не дожить, провалить тест по испанскому было уже не так страшно, и я не воспринимала слова учителя, описывающего всю сложность работы, всерьез. Мне вообще было не до него и его предмета. Когда наконец прозвенел звонок, я лениво скинула все вещи в рюкзак и направилась к выходу. Задумавшись, я даже не услышала Кевина, плетущегося следом и пытающегося остановить меня. Когда мы оказались в коридоре, он схватил меня за руку, и я, вздрогнув от неожиданности, обернулась к нему.

— Эй, с тобой все в порядке? — спросил Кевин, пытаясь поймать мой растерянный взгляд.

— Со мной… Да, со мной все в порядке, — ответила я, выдернув свою руку из его хватки. — Как видишь, я жива, и я здесь, и я даже вы спаслась…

— И это прекрасно, потому что я уже начал сомневаться в этом, — произнес он, прервав меня. — Ты игнорировала меня все выходные.

— Игнорировала?

— Да. Я несколько раз звонил и оставлял смс, но никто на них не ответил.

— Ох, черт, смс-ки, точно! — воскликнула я, вспоминая, что мне действительно кто-то писал. — Я даже не видела их, прости. Я вообще не брала в руки телефон на выходных. Ну, знаешь, была слишком занята страданиями и самобичеванием.

Кевин вздохнул.

— Ладно, это все неважно, — произнес он. — Как ты себя чувствуешь?

— Гораздо лучше, спасибо. Это, конечно, не значит, что я полностью оправилась, но я хотя бы перестала винить во всем себя и видеть везде его лицо.

— Ну вот, это уже хорошо, — сказал он, на секунду тепло улыбнувшись. — Если тебе понадобится помощь или если захочется поговорить об этом, просто скажи.

— Вот насчет поговорить… Ты не против, если мы отойдем в более тихое место?

— Нет, пойдем.

Недолго бродя по школе, мы отыскали безлюдный уголок и остановились у окна. Я в очередной раз оглянулась и, убедившись, что вокруг действительно никого нет, вполголоса произнесла:

— Мне кажется, то нападение не было случайным.

— Возмо-ожно, — протянул Кевин, медленно кивая головой. — Я, конечно, не могу говорить за всех, но уверен, что редкий вампир решится запрыгивать в окна жертвам посреди ночи. Только если жертва не была для него действительно ценной.

— Так тебе тоже так кажется?

— У меня были такие мысли, да. И я тоже хотел об этом поговорить. Но, если это нападение действительно было спланировано, то главное, что нам нужно определить, был ли этот вампир единственным, кто решил организовать его.

Я повернулась к окну и, опершись руками о подоконник, стала рассматривать открывшийся мне пейзаж. Некогда насыщенное голубое небо без единого облачка и с ярким жарким солнцем посреди стало тускнеть — чувствовалась атмосфера середины сентября, наконец пришедшая в наш город. На небе все еще не было ни туч, ни облаков, но само оно приобрело сероватый оттенок, по которому блеклым пятном разливался солнечный свет. Редкие ученики, проводящие время вне здания школы, гуляли в футболках и легких платьях, как прежде. Все чаще на них мелькали свитера, а на их плечи была накинута куртка. Хоть я всегда недолюбливала осень с ее вечными дождями, слякотью и холодами, нужно признать, что это самое атмосферное и согревающее душу время года.

— Помнишь тот наш разговор, когда ты сказал, что чувствуешь во мне вампира? — произнесла я, продолжая глядеть в окно.

— Да, — кивнул Кевин.

— Мне кажется, это может быть связано. Твое ощущение и то нападение.

— Думаешь? Почему?

— Я не знаю, но ты ведь сам говорил, что раз тому вампиру приспичило ворваться в мою комнату посреди ночи, то, значит, я была для него не просто ходячим мешком с кровью, а представляла какую-то ценность. Быть может, он так же случайно увидел меня где-то на улице, почувствовал во мне одновременно вампира и человека, а потом решил подкараулить и напасть на меня. Что если он знал, почему он это почувствовал? Что если это и вправду не простая ошибка, а что-то необычное, ради чего можно запрыгнуть в окно к незнакомке и убить ее?

— Но мы ведь не знаем наверняка, что двигало им, когда он планировал нападение, — возразил Кевин. — Быть может, дело совсем не в этом.

— А в чем же еще? Я никогда раньше не видела этого парня, и я определенно не сделала ему ничего плохого. Также я обычная школьница, далеко не самая популярная, даже наоборот. Я не провожу дни напролет в огромных компаниях людей, не бросаюсь деньгами направо и налево, даже внешне я далека от красавиц-моделей и ничем не выделяюсь из толпы. Что из этого могло стать причиной нападения?

Неподалеку послышались шаги, и мы оба молча смотрели в сторону, откуда они доносились. Мимо нас пронеслись две незнакомых мне девушки, которые были так увлечены беседой, что, казалось, даже не заметили нашего присутствия. Когда они скрылись из виду, я немного снизила тон и добавила:

— К тому же он что-то говорил про предназначение.

— Предназначение? — заинтересованно приподнял бровь Кевин.

— Да. Перед тем, как напасть, этот парень сказал, что он здесь, чтобы исполнить мое предназначение. Что это значит, я без понятия, но в этом наверняка таилось нечто большее, чем "эй, я голодный, а ты прекрасно подходишь на роль ужина".

— Да уж, это… Это правда странно. А больше он ничего не говорил?

— Нет, знаешь, после той фразы он набросился на меня, и беседа у нас как-то не заладилась.

— Что ж, очень жаль. Ну, по крайней мере, теперь мы точно знаем, что он напал не просто потому, что ему так захотелось. Может, в тебе действительно есть нечто особенное, о чем знал этот вампир.

— Если это так, — произнесла я, мягко постукивая пальцами по шероховатой поверхности подоконника, — если есть во мне что-то, побуждающее вампиров немедленно перекусить мне глотку, то он определенно был не единственным, кто знал об этой моей особенности. Наверняка есть кто-то еще. Что если существует какая-то банда чокнутых вампиров, мечтающих убить меня? Может, мне уже нужно срочно паковать вещи и валить отсюда?

— Банда? — засмеялся Кевин. — Да брось, я уверен, не все так страшно…

— А почему нет? Конечно, я сейчас чувствую себя очень хреново и непонятно, и я, вполне вероятно, начинаю параноить, но если задуматься… — Я на секунду замолчала и вдруг, осененная мыслью, резко развернулась к нему лицом и воскликнула: — О, я вспомнила, у него на шее была татуировка.

— Татуировка? — переспросил он, скрестив руки на груди и прильнув боком к стене.

— Ну да, знаешь, иногда, когда люди собираются в банду, они делают себе тату, типа отличительный знак, знак преданности команде. Хотя, на самом деле, то, что было у него на шее, не было даже похоже на знак банды или что-то типа того. Это могло означать что угодно, например, его имя или имя кого-то близкого, или что-то подобное. Там была изображена буква "Э", обведенная в маленький квадрат.

— Знакомая татуировка, — размеренным голосом отметил Кевин.

— Знакомая? Ты видел ее еще у кого-то?

— Да, у моей подруги точно такая же. И тоже на шее, кстати.

— О Боже, серьезно? А эта твоя подруга, она… как ты?

— Как я? Если ты имеешь в виду мою вампирскую сущность, то да, она как я.

Я с подозрением сузила глаза и, глядя на его абсолютно спокойное лицо, покачала головой, не понимая, реально ли он игнорирует все эти факты, кричащие достаточно громко, чтобы заставить задуматься о них, или просто притворяется.

— А она случайно не говорила, что значит эта татуировка? — спросила я, не отрывая глаз от лица Кевина.

— Кажется, это первая буква имени какого-то ее знакомого или друга или кого-то еще, — пожал он плечами. — Я точно не знаю, в каких они отношениях.

Он поднял на меня глаза, но, встретив мой подозревающий взгляд, в один момент напрягся, выпрямился и недоуменно прищурился.

— Подожди, ты ведь не хочешь сказать, что… — произнес он, и я прервала его своими активными кивками. — Да нет, это же чушь.

— Господи, ты серьезно? — закатила я глаза, взрываясь в ожидании, когда до него наконец-то дойдет. — Да у них же две абсолютно идентичные татуировки, сделанных в одинаковых местах, и оба они при этом вампиры. Какова вероятность, что это случайность?

— Нет-нет, я уверен, это совпадение, — замотал головой Кевин. — Я знаком с Беккой много лет, она бы никогда с этим не связалась…

— Кевин, — резко прервала его я, со всей серьезностью заглянув ему прямо в глаза, — просто скажи, ты что-нибудь говорил ей обо мне?

Несколько секунд он молчал и смотрел на меня, из-за чего я почувствовала себя неловко и медленно отвела взгляд в сторону. Наконец, он сделал вдох, набрав полные легкие воздуха, и ответил чуть тише обычного:

— Да, я говорил о тебе.

На этот раз вдох сделала я, стараясь немного успокоиться и обсудить все трезво.

— Что именно ты говорил? — спросила я, покусывая от волнения губы.

— Я просто сказал, что чувствовал. Сказал, что встретил девушку и никак не могу понять, относится ли она к людям или к вампирам. И, кажется, я упоминул твое имя.

— Черт, я знала, что все из-за этого! — воскликнула я. — Я знала, что за этим что-то скрывается, что ты не просто ошибся…

— Андреа, послушай, это правда какое-то глупое совпадение, клянусь, — пытался убедить меня Кевин. — Я рассказал Бекке только потому, что она моя лучшая подруга. Она была рядом со мной почти полвека, я доверяю ей больше, чем себе. Бекка не могла так поступить.

— Что ж, почему бы тебе не спросить об этом свою дорогую подругу в лицо? — предложила я, поправив рюкзак на спине, и в очередной раз посмотрела ему прямо в глаза. — Иногда твое доверие и открытость с кем-то может потом обернуться против тебя самого. Мне кажется, это тот самый случай.

В эту самую секунду прозвенел звонок, и я тут же стремительно понеслась вверх по лестнице. Кевин не спешил: еще какое-то время он стоял на одном месте, будто окаменев, и только потом нехотя двинулся за мной. Добираясь до кабинета английского, я несколько раз врезалась в проходящих мимо учеников, путала повороты и оказывалась в незнакомой толпе, а все потому, что я не могла заставить себя сконцентрироваться на чем-либо. Меня кидало из стороны в сторону, я не чувствовала твердой земли под ногами и могла упасть в любую минуту. В мозгу будто бы случилось помутнение; мысли покинули голову, но одновременно постоянно возникали в ней, слепливаясь друг с другом в странную неразберимую кашу.

На следующей перемене я рассказала обо всем Хилари, ожидая, что мне станет легче, но даже дружеская поддержка, добрые советы и теплые объятия не смогли унять то странное чувство эмоциональной опустошенности и скомконасти мыслей в голове. По совету Хилари после третьего урока я выбила у доверчивой школьной медсестры справку и вернулась домой.

Возможно, свою роль сыграли усталость и события прошедших выходных. Как бы я ни пыталась убедить себя в том, что смогла все одолеть и теперь продолжаю жить в привычном ритме, где-то в глубине себя я понимала, что это неправда. Я по-прежнему чувствовала себя ужасно, когда начинала задумываться о нападении, и разговор с Кевином, новые подозрения, новые проблемы — все это было для меня словно нож, скользящий острым лезвием по и без того глубокой, медленно заживающей, но жутко болящей ране. Я чувствовала, что мои силы, прежде всего моральные, на исходе, и мне не помешал бы месяц отдыха на необитаемом острове, где нет людей, а, значит, нет и всех этих проблем. Идея вернуться домой и завалиться спать, нагло избежав расспросов мамы, на данный момент казалась самым идеальным вариантом развития событий.

Утонув головой в на удивление мягкой подушке, я вдруг подумала о том, что почти ни одна наша беседа с Кевином не заканчивалась какими-то приятными эмоциями. С самого первого дня учебы с ним, с самого первого нашего разговора я всегда чувствовала себя несколько подавленной, и это заставляло меня задуматься о том, что Кевин может быть вампиром, сосущим не только людскую кровь, но и энергию. Я лежала и думала об этом, однако мысли в моей голове метались из стороны в сторону, объединялись с другими, абсолютно противоположными, превращаясь в странную кашу, наспех сготовленную и выданную моим уставшим, полусонным разумом. Не зацикливаясь на этом, я просто позволила мыслям плыть по течению, сливаться со всем подряд и трансформироваться во что угодно, пока не начала дремать.

Утром следующего дня стояла прекрасная погода. Ясное небо и теплое солнышко ненадолго, всего на один день, возвращали в лето. Проснувшись от того, что яркие солнечные лучи плавно скользили по моему лицу, я, счастливая и безмятежная, выпрыгнула из кровати, встав гораздо раньше сигнала будильника, и отправилась на привычную утреннюю пробежку. Наслаждаясь теплом, я подставляла лицо солнцу и закрывала глаза, позволяя ногам нести меня в любом направлении. Свежий ветерок обдувал мою шею, цеплялся за выбившиеся из пучка на затылке волосинки и окутывал мое тело, но я практически не чувствовала холода, только приятную, вполне терпимую прохладу.

Все вокруг было пусто: редкие люди решатся выйти на прогулку в такую рань. Уверена, многие еще нежились в своей постели и не собирались вылезать оттуда ближайшие полчаса, и только я одна рушила пустынную, тихую, спокойную картину утреннего городка. Следуя привычному маршруту, я свернула за угол и увеличила скорость, разогнавшись так, что дома стремительно мелькали перед моими глазами один за другим и, казалось, даже ветер был не в состоянии догнать меня. Удивительное ощущение свободы наполнило каждую клеточку моего тела, и я неслась вперед, совсем не подразумевая, до какой скорости я сумела разогнаться. Мне было легко, весело, чертовски приятно, и это главное. Об остальном я даже думать не хотела.

Впереди виднелся еще один поворот, и я, не думая менять свой обычный путь, свернула за угол, однако здесь меня ждал сюрприз. Посреди дороги стояла девушка, тонкая, как веточка, блондинка в черной приталенной кожаной куртке. Я сбавила скорость и продолжала бежать вперед, надеясь, что она отойдет в сторону, но девушка продолжала стоять на месте, скрестив руки на груди. Когда я подумала обойти ее и стала передвигаться вправо, она сделала то же самое и вновь оказалась на моем пути. Стоило мне отойти влево — она уже была здесь. Мне не оставалось ничего другого, кроме как остановиться и заговорить с ней.

— В чем дело? — спросила я, тормозя в паре шагов от нее.

— Какие-то проблемы? — промурлыкала она низким, но таким приятным голосом. — Прости, я помешала?

— Эм, ну, вообще-то да, — ответила я, недоверительно прищурив левый глаз. — Я бы хотела продолжить свою пробежку, но ты преградила мне путь.

— Преградила путь? — засмеялась она, и ее бархатный смех внезапной волной накрыл меня, охватив все тело и прочно врезавшись в память. — Мне кажется, я не настолько большая по размеру, чтобы занять всю дорогу. Здесь еще много места, почему бы тебе просто не обогнуть меня?

Девушка вытянула руку, указывая на широкую дорогу, а я, качая головой, с недоумением смотрела на нее.

— Прости, но ты думаешь, я не пыталась? — спросила я, чувствуя в себе легкое раздражение, которое тут же старалась подавлять.

— Оу, правда? — с особой манерностью в голосе произнесла девушка. — Надо же.

Девушка стала пристально осматривать меня с ног до головы, как-то ехидно улыбаясь, пока я, все еще не понимая, что здесь происходит, начала подумывать о возвращении домой. Несмотря на внешнюю привлекательность и сладкозвучный голос, девушка почему-то отталкивала, и мне было не очень приятно вести с ней диалог, особенно такой странный, явно издевательский.

— Так, значит, ты занимаешься бегом, — заинтересованно промурлыкала она. — Миленько. Как давно?

— Окей, — я выставила ладони на уровне груди, останавливая ее, — разговоры — это круто, но, знаешь, я вышла, чтобы побегать, и если ты не собираешься меня пропускать, я просто побегу в обратном направлении. До свидания.

Не мешкая, я развернулась и начала разгоняться. Однако не успела я пробежать и полметра, как девушка заставила меня остановиться.

— Ты не используешь свой потенциал в полной мере, Андреа, — громко произнесла она.

Я замерла на месте и вновь обернулась к ней лицом.

— Мы знакомы? — недоумевающе спросила я.

— О нет, ты видишь меня впервые, — улыбнулась девушка. — А вот я — нет.

— Откуда ты меня знаешь?

— Это долгая история, дорогуша, — она скрестила руки на груди. — Но сейчас не об этом. Ты многого не знаешь о себе, и из-за этого вся твоя сила, твои способности — они никогда не достигнут своего максимума. Ты столько теряешь, Андреа.

— Да о чем ты вообще говоришь? — раздраженно спросила я.

— Ты права, я здесь не для того, чтобы беседовать с тобой. У меня на тебя совсем другие планы.

В этот момент за спиной послышалось какое-то движение, и уже через секунды по обе стороны от меня на холодном асфальте лежали тела двух мужчин, насквозь проткнутые деревянным колом. Я вздрогнула и, окончательно растерявшись, потеряла бдительность. Девушка схватила меня за руку и резким движением прижала к себе мертвой хваткой, из которой я, несмотря на отчаянное сопротивление, с трудом могла вырваться.

— Ты следил за мной, — возмущенно прошипела девушка. — С каких пор ты следишь за мной?

— С тех самых, когда ты стала врать слишком много, — сквозь зубы процедил мужской голос за нашими спинами. — Тебе лучше отпустить ее сейчас же.

— А не то что?

— А не то твои мертвые друзья с радостью примут тебя в свою компанию. Не думай, что они единственные, для кого я приготовил такой сюрприз.

— Ты не осмелишься, — усмехнулась девушка, пошатнувшись.

— Хочешь проверить?

Даже не видя происходящего, я почувствовала, как чья-то рука резко охватила шею девушки, а сама она вдруг выгнула спину, будто что-то позади упиралось в нее. Еще несколько секунд, и она ослабила хватку, благодаря чему я тут же вырвалась из ее рук и отбежала вперед на некоторое расстояние. Обернувшись, я увидела пылающее от гнева лицо девушки, которая, впиваясь пальцами в охватывающую ее шею руку, пыталась высвободиться. Осознав, что я вырвалась, она бросила в мою сторону уничтожающий, полный ненависти и злости взгляд, отчего у меня по телу пробежались мурашки. Наверное, нужно было бежать, но я словно примерзла к этому месту и, раскрыв рот, продолжала наблюдать за ситуацией.

Позади девушки стоял Кевин. Одной рукой он удерживал незнакомку, а другой сжимал деревянный кол, приставив его прямо к спине блондинки. Выражение лица, с которым он все это делал, не могло сравниться даже с тем, что я подсмотрела в парке пару недель тому назад. Злоба и отчаяние, ярость и боль настолько преобразили его, что я даже на минуту усомнилась, действительно ли передо мной Кевин. Не нужно было лишних слов — достаточно было посмотреть в эти глубокие серые глаза, чтобы понять: ему тяжело стоять здесь, держа кол в нескольких сантиметрах от сердца девушки. Внутри он страдал, и на какое-то мгновение мне показалось, что в этих печальных глазах блеснули слезы, но, даже если они и были, Кевин ловко избавился от них. Теперь я была уверена: девушка, стоящая в метре от меня — Бекка.

Внезапно я проникнулась сочувствием к Кевину, ощутила тяжесть опустившейся ему на плечи боли так ярко, словно была на его месте. Я понимала его, видела насквозь его чувства и переживания. Все же Бекка, насколько мне известно, была его подругой, самым близким человеком на планете, которой он доверял, которую любил, на которую надеялся. Он ждал от нее предательства в последнюю очередь, а она в первый же удобный момент вставила нож в его спину. Произойди это со мной, я бы получила огромную неизлечимую травму, не позволяющую больше доверять кому-либо. Возможно, именно поэтому я не могла уйти. Кевин был рядом, когда мне нужна была помощь, даже сейчас он оказался здесь во многом ради меня, и я чувствовала себя обязанной остаться и поддержать его в любом случае.

— Ты забываешь, что я старше тебя в несколько раз, — сквозь зубы произнесла Бекка, сильнее уцепившись в руку Кевина. — Я сильнее тебя.

— Тогда почему ты все еще здесь? — прошипел он.

В глазах девушки жгучим пламенем вспыхнула ярость, и она в один момент сорвала со своей шеи его руку. Обернувшись к Кевину, Бекка обоими руками схватилась за другую сторону кола и приставила его острый конец к своей груди.

— Давай, прикончи меня! — гневно воскликнула она. — Ты же этого хочешь? Ты же для этого сюда пришел? Ну же, Кевин, чего ты ждешь?

— На твоем месте я бы бежал, — сохраняя спокойствие, процедил он. — Навсегда бежал из моей жизни.

— Трус, — бросила она, отойдя на пару шагов назад. — Ты бы никогда не осмелился.

— Какого черта ты делаешь, Бекка? — громко спросил Кевин. — Зачем ты на нее охотишься? Для чего тебе все это?

— Слишком много вопросов, дорогой, — коварно улыбнулась блондинка. — Ты такой благородный, пытаешься спасти бедную девушку, но знаешь ли ты, что все твои усилия — пустая трата времени? Уничтожь меня — придут другие. Она будет в безопасности лишь тогда, когда все вампиры будут стерты с лица земли.

— Зачем тебе Андреа? — спокойствие Кевина постепенно достигало своих пределов.

— Она полукровка, Кевин. Она особенная. Она ценна. Может быть, сегодня я упустила ее, но это не конец. — Бекка обернулась и одарила меня той же коварной улыбочкой. — Элмер уже близко, дорогуша. Тебе лучше поторопиться, если ты хочешь счастливо провести свои последние дни.

Едва она произнесла эти слова, как тут же исчезла из виду, но и я, и Кевин были слишком ошеломлены, чтобы придать этому какое-либо значение. Кевин не стал бежать вслед за ней, я уж тем более не думала за ней гнаться, да и был ли в этом смысл? С полминуты мы стояли друг напротив друга, витая каждый в своих мыслях и не решаясь заговорить. Первой очнулась я.

— Как ты? — тихо спросила я, подойдя ближе, и наши пальцы на долю секунды соприкоснулись, как всегда заставив меня вздрогнуть.

— Скорее, это я должен спрашивать тебя об этом, — горько усмехнулся Кевин.

— Уверена, сегодня ты пострадал куда больше. Так что… как ты себя чувствуешь?

— Если честно, мне сейчас хочется забиться в угол, напиться и никого не видеть. Но это пройдет. Все всегда проходит.

— Проходит, но это ведь не значит, что ты должен забить на свои чувства и не обращать на них внимания. Не то чтобы я хочу видеть тебя страдающим и подавленным, но разве будет лучше, если притворяться, что все хорошо, когда это не так? Я просто хочу сказать, что я понимаю, как тяжело терять друзей, и если тебе захочется поговорить об этом, то иногда я тоже могу оказаться неплохой слушательницей.

— Спасибо, Андреа, — вяло улыбнувшись, тихо произнес Кевин и оглянулся. — Но, думаю, сейчас тебе лучше пойти домой. Люди вот-вот начнут выходить на улицу, и, я уверен, им не очень понравится, если здесь по-прежнему будут лежать эти двое.

Он кивнул в сторону мертвых парней, лежавших неподалеку, и я сделала пару шагов в сторону, чтобы случайно не зацепить их. От одного только вида этих больших посеревших тел меня передернуло.

— Да, я, наверное, пойду, — пробормотала я, переводя взгляд обратно на Кевина. — Но… могу я кое-что спросить?

— Конечно, — ответил он.

— Ты знаешь, о ком говорила Бекка? Кто такой Элмер?

— Она говорила о нем, но, поверь, я знаю не больше, чем ты. Бекка говорила лишь, что он ее давний знакомый и она обязана ему жизнью за все, что он для нее сделал.

— И он вампир?

— Думаю, если бы он был человеком, Бекка бы не стала запугивать тебя им.

— Да, я тоже так подумала, — промямлила я, неловко опустив глаза. — Что ж, ладно, я… Тебе тут не нужна помощь?

— Уверен, я справлюсь один.

— Хорошо. Значит, я, наверное, пойду. До встречи.

Я неуверенно развернулась и маленькими шагами пошла в сторону своего дома.

— Мы еще сможем поговорить сегодня? — спросил Кевин, когда я почти свернула за угол.

— Было бы неплохо, — ответила я.

— Ты не будешь возражать, если я зайду к тебе позже? Или нам лучше встретиться в другом месте?

— Нет, у меня — отлично.

— Хорошо, — произнес Кевин, и я ушла.

Не в настроении продолжать пробежку, я медленно плелась по озаренным солнцем улицам. В голове, как гром, звучали слова Бекки. Полукровка, особенная, Элмер, последние дни — все это я слышала каждую секунду своего пути домой, пытаясь собрать их воедино и понять, что они означают. И хоть я пока не знала, в чем, по мнению Бекки, заключалась моя особенность, одно я осознавала наверняка: все, что мне пришлось испытать за эти две недели — только начало. Возможно, это была еще самая безобидная часть, ведь ни я, ни Кевин, ни кто-либо еще не знал, кто такой Элмер, зачем ему убивать меня и на что он способен, чтобы достичь своей цели.

Однако не только Элмер занимал мои мысли этим утром. Гораздо больше, чем он, меня интересовало то, почему Бекка назвала меня полукровкой. Чутье подсказывало мне, что она имела в виду вовсе не национальности моих родителей, не их расы или что-то подобное, а нечто большее — их сущность. Наверное, это и есть причина, по которой Кевин почувствовал во мне вампира, но разве это возможно? Реально ли, что кто-то из моих родителей может быть причастен к вампирам, являться им? Это казалось мне совершенно абсурдным, но я не могла прекратить думать об этом.

В своей матери я была уверена и все сомнения гнала прочь. Я живу с ней под одной крышей шестнадцать лет, я доверяю ей во всем, и я бы ни за что на свете не поверила, что моя родная мать втайне от меня заливает в себя чью-то кровь. К тому же я каждый день вижу, как она ест, как просыпается сонной и пытается разбудить себя кофе. Я наблюдала, как она болела, видела на ее коже морщинки и прыщики, чего никогда не бывает у Кевина, и, самое главное, я отчетливо слышала ее сердцебиение, поэтому, если мои знания о вампирах верны, моя мама явно не одна из них.

А вот об отце я ничего сказать не могла. Я вообще едва представляла себе его, ведь за всю свою жизнь я ни разу не видела своего отца, даже на фотографиях. Мама воспитывала меня в одиночку, без чьей-либо помощи, за что я безмерно ей восхищаюсь, и, когда я спрашивала ее об отце, она отвечала неохотно, кратко, всячески избегая подробных расспросов. Все, что я знала об этом человек — это то, что он оставил меня с мамой, когда я была еще совсем младенцем. И, хоть мама всегда старалась говорить о нем как о хорошем человеке, я никогда не питала к его образу никаких положительных эмоций. Он был для меня никем, пустым местом, и я даже не пыталась узнать о нем больше. Сейчас, когда я оказалась погружена в ситуацию, где каждый вампир хочет убить меня, возможно, из-за моего происхождения, я жалела об этом. Однако, если это правда, если мои отец действительно вампир, я могу понять маму, которая не особо хотела говорить со мной о нем. Быть может, она знала, но не хотела, чтобы этого знала я. Или, подобно мне, она просто боялась говорить о вампирах, рискуя остаться непонятой.

Как бы то ни было, я твердо решила, что как-нибудь подниму эту тему и вытащу из мамы всю правду. "Как-нибудь" оказалось сегодня.

Я уходила из дома, разрываясь от бодрости, радости и энергии, а вернулась подавленая, разбитая и полностью вымотанная в эмоциональном плане. Перешагнув порог, я поплелась в свою комнату, чтобы залезть в кровать и провести день, накрывшись с головой одеялом. Когда я была уже около лестницы, из кухни выглянула сонная, видимо, только проснувшаяся мама.

— Доброе утро, — произнесла она, зевая.

— Ты не спишь? — удивилась я, глядя на время. — Еще даже не семь.

— Я знаю. Вообще-то я встала просто попить воды, а потом услышала, что ты вошла, и вот мы здесь.

— Ясно, — сухо бросила я, взбираясь наверх. — Я не пойду сегодня в школу.

— Почему?

— Я болею.

— И чем же это? — спросила мама, но я была уже около своей комнаты и не стала отвечать.

Упав на кровать, я одной рукой потянула на себя одеяло и закрыла глаза. Но не успела я даже подумать о расслаблении, как после трех коротких стуков дверь открылась, впуская маму внутрь.

— Андреа, — обеспокоенно произнесла она, избавившись от сонливости в голосе, — что с тобой происходит?

— Со мной все хорошо, я просто болею, — пробормотала я, не открывая глаз.

— Знаешь, ты можешь отмазываться этим от кого угодно, но меня ты не обманешь. — Мама подошла ближе и села на край кровати. — Что-то не так, Андреа, я это чувствую. Я это знаю.

— Я просто плохо себя чувствую, окей? — чуть ли не плача, сказала я т зажмурилась еще сильнее. — Мне просто нужно поспать, и все пройдет.

Мама придвинулась еще ближе и, убрав волосы с моего лица, принялась ласково поглаживать меня по голове. От ее заботливых прикосновений у меня по телу побежали мурашки, а на глаза начали наворачиваться слезы.

— Знаешь, что еще может помочь? — спросила мама.

— Что?

— Разговор, — произнесла она, едва я успела договорить. — Возможно, сейчас тебе кажется, что я не смогу понять, но, поверь, это не так. Не думай, что я всю свою жизнь провела на работе и дома, занимаясь тобой. В моей жизни было много приключений, таких, о которых ты и не подозреваешь. Я пойму все. Я пойму, даже если ты кого-то убила. — На этих словах я вздрогнула. — Ты ведь знаешь это, да?

— Да, — прошептала я.

— Тогда в чем проблема?

— Я не могу. Я… я боюсь.

— Все будет хорошо, — успокаивала меня мама. — Хуже точно не будет. Я обещаю.

Я выползла из-под одеяла и, притянув колени к груди, оказалась совсем рядом с мамой.

— Пожалуйста, пообещай, что не посчитаешь меня за сумасшедшую, — тихо произнесла я, утирая слезинки, выступившие на глазах.

— Что бы ты ни сказала, я уверена: ты не сумасшедшая, — улыбнулась мама, взяв меня за руку.

— Ты знаешь что-нибудь о вампирах? — спросила я, и внутри меня словно все перевернулось.

— Гораздо больше, чем мне бы самой хотелось, — ответила она.

— Нет, я серьезно. О настоящих вампирах. Не о киношных.

— И я тоже серьезно.

— Так… ты знала, что они существуют.

Мама утвердительно кивнула головой.

— И ты ничего мне не сказала?

— Нет. Наверное, должна была, но я до последнего надеялась, что тебя это не коснется. Но раз ты заговорила об этом, то, видимо, все же коснулось, да? С тобой что-то случилось?

— Да, — произнесла я, подняв лицо вверх, возвращая выкатившиеся слезы обратно. — Я… Ты ведь помнишь, я рассказывала тебе про парня из школы?

— Помню, — кивнула мама.

— Его зовут Кевин, он вампир, и, когда я об этом узнала, он сказал, что чувствует и во мне вампира тоже. Но дело не в нем. Вся проблема в том, что после нашего знакомства, я все чаще сталкиваюсь с вампирами. Они нападают на меня, пытаются убить, говорят, что я особенная, а я ничего не понимаю и не знаю, что мне делать. Помнишь ночь, когда тебе послышался шум в моей комнате? Тогда в мою комнату запрыгнул вампир, и я убила его, а потом все выходные убивалась сама. И сегодня… Я вышла на пробежку, а там девушка, и она могла бы убить меня, если бы не Кевин…

К концу своей речи, я уже захлебывалась в слезах, но продолжала безуспешно пытаться прекратить плакать и вернуть себе сухие глаза, спокойное выражение лица, трезвый рассудок. Мама внимательно вслушивалась в каждое мое слово и смотрела на меня не то с удивлением, не то с испугом в глазах.

— Поверить не могу, что ты ничего мне не сказала, — произнесла она.

— А ты бы рассказала, если бы знала, что большинство в лучшем случае не обратят внимание, а в худшем — отправят в психбольницу?

— Но я не большинство.

— Черт, да, я знаю.

Я ринулась к маме и, спрятав лицо на ее груди, громко заплакала. Мама только крепко обняла меня и, прижав к себе, нежными руками стала поглаживать по спине, то и дело прикасаясь губами к моей макушке. Ничто в жизни не успокаивало меня так быстро и так легко, как теплые прикосновения мамы. Они, словно по волшебству, развеевали все тревоги, и я, оказавшись в объятиях родных, любимых рук, вновь ощущала себя маленькой девочкой, счастливой, беззаботной, защищенной от всех опасностей в мире.

Прильнув к маминой груди, я слышала ее сердцебиение, такое быстрое и взволнованное, словно сердце под ее кожей пыталось пробить себе путь наружу. Это выдавало ее истинные чувства. Каким бы спокойным не казалось ее лицо, внутри она разрывалась от переживаний, нервничала. Несколько раз она делала глубокий вдох, открывала рот, собираясь что-то сказать, но неизменно вздыхала и не решалась ничего произнести.

— Если уж мы сегодня делимся страшными секретами, — наконец сказала она, но как-то неуверенно, тяжело, даже грустно, — могу я раскрыть свой?

— Давай, — согласилась я. — Он ведь все равно уже не будет страшнее моего, да?

Мама сглотнула и пожала плечами, отчего я невольно напряглась. Казалось, еще никогда она так не нервничала, и я, привыкшая к тому, что она всегда расслабленная, подозревала в этом что-то неладное, что-то действительно серьезное и трудное.

— Понимаешь, — произнесла она, сжимая мою руку, — я не совсем твоя мама.

— Что… что ты имеешь в виду?

— Андреа, я была рядом с первого дня твоей жизни, я вырастила тебя, и я буду любить тебя всем сердцем до своего последнего вздоха, но я никогда не была твоей настоящей матерью. У тебя есть еще одна семья, детка. Та, в которой ты была рождена на самом деле.





***




20 сентября 2001 г.

— Ты точно уверен, что хочешь этого?

— Только если ты уверена.

Ночь уже давно накрыла город своим удивительным лунно-звездным покрывалом, опустевшие улицы освещались одинокими фонарями, и, казалось, только эти двоим было не до сна. Они шли узкими аллеями, огибая здания магазинов, заведений и жилых домов, не спеша приближались к заветному дому. Сентябрьская прохлада легким ветерком мягко ложилась на Их плечи, постепенно окутывая все тело. Вечер выдался на удивление холодным для конца сентября, и Она уже в миллионный раз пожалела о том, что надела платье вместо куда более согревающих джинсов и свитера. Путь не был длинным, и сейчас Они находились уже в паре шагов от места назначения, но ускорить шаг ни Он, ни Она не решались. Даже наоборот, Они шли очень медленно, будто каждый малейший шажок дается Им с большим трудом.

— И все же я не знаю, — произнесла Она, кутаясь в теплую куртку. — Ты уверен, что ей можно доверять?

— Повел бы я тебя к ней, если бы хоть немного ей не доверял? — отвечал Он. — Я знаю Софи вот уже десять лет. Она всегда меня выручала, и у меня нет ни одной причины подозревать, что она желает мне зла.

— Ох, да? Что ж, ладно. Значит, все нормально.

Нежно схватив за локоть, Он остановил ее перед самым входом, и Она, потупив взгляд, замерла на месте.

— Эй, ну ты чего? — ласково протянул Он, положив руки ей на плечи. — Все будет хорошо. Я гарантирую.

— Да, я знаю, — тихо сказала Она, поднимая глаза. — Все будет хорошо.

Он любовался Ее лицом, чем-то обеспокоенным, взволнованным, даже погрустневшим, и заботливо очищал Ее бледный лоб, сияющий от купающихся в нем лучах фонаря, от мягких каштановых прядей. Ее темно-карие глаза то смущенно опускались вниз, то взмывали вверх, останавливаясь на Его лице, и тогда они, отражая ночные огни, сияли прекраснее любой звезды.

— Знаешь, у тебя ведь есть право передумать, — произнес Он, поймав ее сомневающийся взгляд. — Мы в любой момент можем отказаться, развернуться и уйти. Только скажи.

— Нет-нет, я не передумала, — замотала Она головой. — Я правда хочу этого. Я мечтала об этом с того дня, когда ты сказал, что это возможно. Просто это немного рискованно что ли. В смысле, мы не знаем наверняка, сработает ли это, какие могут быть последствия. Может, это вообще небезопасно? Никто ведь не пробовал до нас.

— Ну, кому-то нужно быть первым, — пожал Он плечами. — Не волнуйся, все пройдет замечательно, вот увидишь. Софи не станет давать нам то, что может навредить. Она не из тех злых ведьм, которые готовы преподносить отравленные яблоки каждому, кто им хоть немного неугоден.

— Я надеюсь на это, — пробормотала Она.

Он только улыбнулся, приобнял Ее и поцеловал в макушку.

— Ну так мы заходим? — спросил Он.

— Да, — решительно ответила Она и выпрямилась, постаравшись откинуть все мучавшие ее сомнения. — Я готова.

Сделав глубокий вдох, Он постучался в дверь. Не успели Они и переглянуться, как она раскрылась, и на пороге появилась высокая статная женщина лет сорока с черными волосами, покоящимися на плече и спускающимися шелковистым водопадом до груди.

— Я уже думала, вы будете шептаться здесь целую вечность, — загадочно улыбнулась она.

— Подслушивать не хорошо, Софи, — произнес Он, немного смутившись, но стараясь не подавать виду.

— Зато интересно, — подметила она, отходя в сторону. — Проходите.

Он решительным шагом пересек порог и оказался внутри, а Она двигалась медленно, осторожно осматриваясь, будто ожидая какого-то подвоха. Заметив это, Софи усмехнулась.

— Ожидала увидеть мрачное логово с черепами на каждом углу и бурлящим котлом посреди гостиной?

— Ну, обычно это и представляют люди, когда им говорят, что они идут в гости к ведьме, — ответила Она, слегка покраснев.

— О, я-то знаю, — засмеялась женщина. — Ох уж эти древние стереотипы! Современным ведьмам все труднее им соответствовать.

Пока Софи закрывала дверь, Он расположился на просторном кожаном диване, и Она, желая постоянно держаться ближе к Нему, присела рядом. Он, видя волнение на лице своей любимой, утешительно взял Ее за руку. Этот жест всегда помогал Ей почувствовать себя лучше, обрести ощущение спокойствия, защищенности от всего на свете.

— Значит, это и есть та прекрасная девушка, о которой ты мне все уши прожужжал? — спросила женщина, окидывая Ее взглядом с головы до ног. — Рада наконец-то с тобой познакомиться. Я Софи.

— Валери, — робко произнесла Она.

— Ты и вправду милашка, Валери, — улыбнулась Софи и повернулась к Нему. — Так, значит, вы пришли за эликсиром?

— Да, — утвердительно кивнул Он.

— Отлично, вот.

Женщина подошла к столу и, схватив маленький пузырек с прозрачной жидкостью, вложила эликсир Ему в руки. Он обхватил его двумя пальцами и стал вертеть его перед глазами, разглядывая содержимое склянки. Она придвинулась чуть ближе и также не сводила глаз с поблескивающей на свету жидкости.

— Это и есть тот самый эликсир? — тихо, почти шепотом спросила она, продолжая зачарованно изучать стеклянный пузырек.

— Да, — подтвердила Софи. — Внешне не отличим от простой воды, но свойства у этой "водички" куда более необычные. Вампир, выпивший ее, на двенадцать часов практически полностью возвращается к своему состоянию до обращения. Он обретает все человеческие функции, в том числе и репродуктивную, не теряя при этом тех способностей, которые были ему даны как вампиру. То есть, по сути, выпив это, ты на какое-то время станешь получеловеком-полувампиром и сможешь в полной мере пользоваться возможностями обоих. Конечно, мне не на ком было тестировать эликсир, но в теории все должно выйти именно так. Однако я очень много времени провела, создавая содержимое этой скляночки, вложила в нее буквально все, так что, я уверена, она должна сработать.

— Невероятно, — произнес Он, наблюдая, как жидкость перетекает с одной стенки пузырька на другую. — Софи, ты действительно проделала большую работу. И, если это сработает, я всю жизнь буду обязан тебе.

— Это, конечно, заманчиво, но есть еще кое-что, о чем я хотела сказать.

Они одновременно подняли головы, устремив взгляды на стоящую перед ними женщину. Лицо ее сделалось максимально серьезным, и уже ничего в нем не осталось от той веселой улыбки, с которой Они встретили ее на пороге.

— Я ведь знаю, для чего вам нужен этот эликсир, — сказала Софи. — Я делала его по большей части именно для этого, но вся проблема в том, что я не могу дать вам никаких гарантий.

— О чем ты говоришь? — спросил он, прищурив левый глаз.

— Эликсир поможет вам зачать ребенка, но больше я ничего не могу сказать вам ни о беременности, ни о родах, ни о самом малыша. Вы будете первыми, кто решится на это, поэтому, если вы все же не передумаете, вам нужно быть готовыми ко всему.

— И чем мы рискуем? — обеспокоенно спросила Она.

— В первую очередь, твоим здоровьем, дорогая, — вздохнула Софи. — Ни у меня, ни у кого-либо еще нет сведений о том, как проходит беременность вампирским ребенком. Роды — это в любом случае дело опасное, но что если рожать от вампира еще опаснее? Кроме того, никто ничего не знает и о самом ребенке. Он может быть кем угодно: человеком, вампиром, даже кем-то между, а это совершенно новое существо, наверняка требующее особого обращения. Поэтому на вашем месте я бы не спешила опустошать пузырек и еще немного подумала.

В гостиной воцарилось молчание. Каждый думал о своем и одновременно ни о чем, ощущая некую напряженность момента и ожидая, когда кто-то решится ее разрушить. Она пыталась осмыслить слова Софи и найти ответ, но обстановка, неловкость которой возрастала с каждой молчаливой секундой, сбивала ее с мыслей, беспощадно путала их и заставляла чувствовать себя неуютно под взглядами окружающих. Он, в свою очередь, изредка посматривал на Нее, пытаясь угадать Ее чувства, мысли. Как и Софи, Он ждал ответа именно от Нее, но Она молчала, и все в Ней кричало о нарастающем дискомфорте. Понимая это, Он взял инициативу в свои руки.

— В любом случае спасибо, Софи, — произнес Он, сжимая Ее руку. — Ты создала удивительную вещь.

— Я знаю, — улыбнулась Софи. — И в каких бы целях вы не использовали эликсир, я рада, что вы будете первыми, испытавшими его.

Они обменялись дружескими улыбками, и тут же Он поднялся с дивана, протягивая руку забившейся в уголок возлюбленной. Та с особым облегчением приняла его руку и встала на ноги.

— Думаю, нам пора, — сказал он, не отпуская Ее руки. — Было здорово увидеться с тобой снова.

— Мои двери всегда открыты, — тепло произнесла Софи, протягивая руку, которую Он тут же крепко пожал. — Приходите чаще. Одной тут скучно.

— Обязательно, — пообещал Он, направляясь к выходу. — Еще раз спасибо.

Уже через минуту, распрощавшись окончательно, Они вновь стояли на пороге перед закрытой дверью. Осенний холод напомнил о себе резким порывом ветра, и Они, не теряя времени, кутаясь в куртки, пошли домой уже знакомыми путями.

— Все в порядке? — спросил Он, все еще сжимая Ее прохладную руку в своей. За последние десять минут Она не проронила ни слова, а только рассеянно глядела куда-то перед собой, о чем-то задумавшись.

— Да, вполне, — ответила Она, постаравшись выдавить из себя улыбку. — Софи довольно милая для ведьмы.

— Ты не видела других ведьм, — усмехнулся Он. — В большинстве своем они приветливые и дружелюбные. Злюки на метлах, пытающиеся испортить жизнь всем и вся, живут только в мифах.

— Тогда все замечательно, — сказала Она и, посмотрев Ему в глаза, улыбнулась, но уже искренне, по-настоящему.

— Что ты думаешь об эликсире?

— Я не знаю, — пожала Она плечами. — Это действительно большой риск, но, знаешь, даже несмотря на это я все еще готова.

— Уверена?

— Да. Может, я об этом пожалею, может, потом придется делать аборт, но еще больше я буду сожалеть, если мы так и не попробуем. Так что давай сделаем это и будь что будет.

— Хорошо, — улыбнулся Он. — Мы попробуем.

Она прижалась сильнее и положила свою головку Ему на плечо. Он поцеловал Ее в макушку, приобнял за плечи и не выпускал из согревающих, пропитанных любовью объятий всю дорогу. Оба предчувствовали: эта ночь запомнится Им на всю жизнь. Но никто из них даже не подозревал, насколько роковой она станет на самом деле.





Глава 4




сентябрь 2018 г.

— Не-ет, — протянула я, мотая головой и отстраняясь от мамы. — Нет, нет, нет! Этого не может быть! Ты же шутишь, да? Это такая шутка?

— Я бы хотела, чтобы так и было, но нет. Андреа, я серьезно.

Мама потянулась ко мне и накрыла своей ладонью мою. Я лишь сидела рядом и недоуменно смотрела не то на нее, не то сквозь нее. Когда она призналась, что она не моя мать, на меня словно вылили ведро ледяной воды. Я была шокирована, и теперь, смотря в ее лицо, такое знакомое родное, любимое, я чувствовала себя очень странно, даже неловко. Я называла ее своей мамой на протяжении шестнадцати лет, и сейчас, когда мне приходилось осознавать тот факт, что это на самом деле не так, я была немного растерянна, сбита с толку и не понимала, что делать, как себя вести и что говорить.

— Как?.. — спрашивала я. — Почему?..

— Я понимаю, сейчас тебе, возможно, сложно это принять, — пыталась успокоить меня мама, если я все еще могла так ее называть. — Впрочем, как и мне говорить это. Но, если ты дашь мне возможность, я смогу все объяснить.

Я молча смотрела ей в глаза. Они двумя зелеными звездочками взволнованно сверкали из-под густых черных ресниц, и я, всматриваясь в их прекрасное сияние, в радужки, интересным узором украшающие зрачки, отказывалась верить, что это не те глаза, которые я увидела в первые минуты своей жизни. Однако же они были рядом все время, они обеспечили мне беззаботное детство и счастливую юность, которая сейчас находилась под угрозой. Я любила эти глаза больше всего в мире и всегда была готова пожертвовать собой, лишь бы только они продолжали излучать тепло и дарить людям свой необыкновенный свет. Какой бы ни была моя настоящая мать, уверена, в ее взгляде не было и доли той прелести, той красоты, которая наполняла глаза, смотрящие на меня сейчас, потому что такие глаза даны лишь тем, кого мы по-настоящему любим.

— Я хочу знать, — прошептала я.

— Тогда я расскажу, — как-то грустно улыбнулась мама. — Надеюсь, у тебя найдется свободный час, потому что это долгая история.

Она склонила голову на бок, провела кончиками пальцев по моему лбу, сметая тем самым упавшие на него волосинки, а затем выпрямилась и начала свой рассказ:

— Я не твоя мама, но она была и остается для меня самым близким человеком в жизни. Это моя младшая сестра.

Ее зовут Валери, и мы были лучшими подругами с самого детства. Мы доверяли друг другу все, делились секретами, любили проводить время вместе, и, чем старше мы становились, тем сильнее привязывались друг к дружке. Она была мечтательной, добродушной и чувствительной, но это никогда не делало из нее безвольную куколку в руках окружающих. Ее мягкое сердце удивительно прочно переплеталось с твердым характером. Она ценила себя, умела защитить свои приоритеты, отстаивать мнение и давать отпор. Из нас двоих именно она была бунтаркой в семье.

Дом, в котором мы выросли — прекрасный пример авторитаризма. Родители всегда говорили, что предоставляют нам свободу выбора, что у нас есть возможность выбирать свой путь и следовать ему, но, если этот путь шел вразрез с тем, который когда-то избрали сами родители, они тут же наказывали, порой жестоко, стремясь тем самым пресечь любые попытки вольнодумства. Они любили контролировать каждый наш шаг, и мы порой не могли даже погулять, не выдав родителям адреса, номера подруг и их матерей. Даже будучи относительно взрослой, я должна была сообщить, куда, с кем иду и во сколько вернусь. Меня это напрягало, но я не высказывала ничего против, понимая, что мне будет только хуже. Я боялась. Зато не боялась Валери, которая открыто высказывалась против взглядов родителей, вступала с ними в споры, сбегала из дома ради прогулок поздней ночью и делала то, что нравится только ей. Родители считали ее своим проклятием, а я восхищалась ей и могла только мечтать о той смелости, с которой она противостояла всему, что угнетало ее.

Ситуация особенно обострилась, когда Валери серьезно влюбилась в красавчика Рея. Однажды родители повели нас на выставку в какую-то картинную галерею. Там они и встретились. Она всегда описывала Рея, как мужчину своей мечты: помимо завидной внешней привлекательности, он был интересным собеседником, умным, веселым и понимающим. Его манеры и обаяние сводили с ума даже меня, а это редко у кого получалось. Казалось, будто он сошел со страниц любовного романа девятнадцатого века: воспитанный, благородный, во всем изящный и утонченный, всегда готовый выслушать, помочь советом и окружить заботой — ну чем не идеал? Но даже у такого прекрасного парня оказались свои страшные скелеты в шкафу. Рей оказался вампиром. Он не просто казался джентльменом из девятнадцатого века — он был им на самом деле.

Первое время, когда Валери узнала об это, она была напугана, но любовь в ней не угасла. Она любила его всем сердцем, и лишь это имело для нее значение. Они продолжали встречаться. Когда их отношения приобрели серьезный оттенок, Валери решилась показать своего возлюбленного родителям. Она была уверена, что Рей обязательно им понравится, ведь представить себе более прекрасную пару было просто невозможно. Но все пошло совсем не по плану. Несмотря на то что Рей всюду проявлял поистине джентльменские манеры и непринужденно вел беседы буквально обо всем на свете, наши родители невзлюбили его. Едва он оказался за порогом, они стали убеждать Валери бросить его. Они утверждали, что он плохой человек, что в нем есть что-то недоброе, даже дьявольское. Это поразило нас. Никто из нас не рассказывал им ничего о вампирской стороне Рея, сам он тоже не стремился демонстрировать ее всем подряд, а, значит, родители либо каким-то образом узнали об этом сами, либо он показался им дьявольским отродьем по другой, непонятной нам до сих пор причине.

Когда они потребовали разорвать с ним все контакты, Валери не стала их слушать и продолжала встречаться с Реем. Казалось, неприязнь к нему родителей только укрепила ее чувства. Она все чаще сбегала из дома, порой ее не было сутками, и все это время она проводила с ним на свиданиях. Когда ей исполнилось двадцать, Валери практически перебралась в его дом, но, когда она официально сообщила о своем переезде родителям, те пришли в ярость. Отец, будучи человеком довольно состоятельным, даже богатым в свое время, закатил скандал, перекрыл выход и грозился лишить ее денег, какого-либо наследства, вообще забыть о ее существовании, если она сделает хоть шаг за порог. Но Валери было все равно. Она выскочила из дома, предварительно высказав все, что думает о родителях, и больше никогда не возвращалась. Отец заявил, что теперь у него осталась лишь одна дочь, а имя моей сбежавшей сестры вовсе воспринималось им как ругательство. Эта ситуация огромной трещиной расползлась по моему и без того хрупкому доверию, какой-никакой любви к родителям.

Конечно, я постоянно нарушала запрет отца связываться с Валери. Послушаться родителей означало предать сестру и наоборот, но к этому времени я уже знала наверняка: сестра мне дороже. Уходя гулять, возвращаясь домой из университета, а впоследствии и с работы, я так или иначе заглядывала к ней, и мы прекрасно проводили время втроем — я, Валери и Рей. Когда я наконец-то перебралась в собственный дом и стала куда менее зависимой от родителей, мы виделись чаще, ходили друг к другу в гости, выбирались куда-то вместе. Я любила и доверяла им всем сердцем, а они, в свою очередь, доверяли мне. Я была одной из тех немногих людей, которые присутствовали на их свадьбе. Я же была первой, кто узнал о беременности Валери.

— Но разве это возможно? — перебила я. — В смысле, разве у вампиров могут быть дети?

— Все дело как раз в том, что это невозможно, — ответила мама. — Будь это нормой, тебя бы никто не стал преследовать.

— Но как тогда я существую? Как у Валери получилось забеременеть?

— Скажем так, это вышло не случайно, — продолжала мама. — Они знали, что у них никогда не будет собственных детей, несмотря на все их желание. Они подумывали взять малыша из детского дома, и, скорее всего, они бы это сделали, если бы не уникальный шанс, предоставленный им одной местной ведьмой.

— Ведьмой? — удивилась я.

— Да, ее звали Софи. Она разработала эликсир, позволяющий вампиру на несколько часов вернуть свою утерянную человечность. Этот эликсир был единственный в своем роде. Ни одна ведьма ранее не могла создать его или, по крайней мере, не оставляла после себя никаких записей о проделанной работе. Софи стала первой, кому удалось добиться создания подобного эффекта, и ей нужны были добровольцы, готовые испытать действие эликсира. Она обратилась к Рею, и тот, решив, что это может помочь вернуть способность зачатия ребенка, тут же сообщил об этом Валери. Уже скоро эликсир был у них. Они решились попробовать.

Спустя два месяца Валери восторженно заявила, что в их семье ожидается пополнение. Эликсир сработал, и счастливые будущие родители благоговели перед постепенно растущим животиком. К счастью для всех, беременность проходила мягко, а плод развивался так, как и должен: не торопясь, но и не медля — все в свой срок. Скоро стало известно, что пара ждет дочь. Я радовалась за них и поддерживала всем, чем могла.

Весной, когда мне пришлось посетить своих родителей и ненадолго у них задержаться, я не сдержалась и как бы случайно упомянула, что Валери вот-вот родит малышку. Они обменялись нелестными комментариями о моей сестре и с презрением окрестили еще не родившегося младенца проклятьем, ребенком Сатаны. Это была моя последняя встреча с родителями. Не выдержав их открытой ненависти, отвращения к собственной дочери и внучке, я уехала так быстро как только смогла и уже никогда не вернулась. До сих пор я не знаю ничего о них, не знаю, что они обо мне думают, живы ли они вообще, но все же я не жалею и не считаю, что поступила неправильно. Если они позволяли себе оскорблять дорогих мне людей, им было не место в моей жизни.

Однако к тому времени возникли другие проблемы. Ведьма предупреждала их о возможных последствиях такой беременности, но о самом главном умолчала. До дня родов оставалось чуть больше двух месяцев, когда вампиры, знакомые Рею и незнакомые, узнали о ребенке и стали всерьез им интересоваться. Никто из нас не знал почему, пока на пороге недоумевающих будущих родителей не появился тот, кого боялись больше всего. Его звали Элмер.

— Элмер? — я придвинулась ближе, приготовившись слушать еще внимательнее. — Кто такой Элмер?

— Он вроде важной шишки в вампирском мире, — пожала плечами мама. — Я никогда не видела его и знаю о нем только по словам Валери и Рея, но они говорили, что Элмер очень опасен. Точно неизвестно, но ходят слухи, что он один из самых старых ныне живущих вампиров, и это одна из причин его могущества. Рей ненавидел его всей своей сущностью, Валери не отставала.

Едва он оказался в городе и попытался втереться в доверие молодой семье, вскрылись цели его приезда. Ему нужен был ребенок, и он был готов бороться за него до последнего.

— Ему нужна была я, — прошептала я. — Но зачем?

— Позже выяснилось, что у вампиров есть сборник легенд, которые часть из них свято чтит, и среди них есть одна особенная. В ней говорилось о рождении чудесного ребенка, по жилам которого текут две крови — человеческая и вампирская. Рожденный от вампира, он должен унаследовать все его силы, что не только возвысит его в глазах смертных, но и привлечет внимание вечно живущих, которые, однако, будут видеть в нем, в первую очередь, жертву. Согласно легенде, если вампир выпьет кровь такого ребенка до последней капли, он обретет невиданное могущество, несравнимое ни с чем, и, по сути, станет повелителем всех на земле: и вампиров, и людей.

Когда Рей и Валери узнали об этом, они впали в отчаяние. Отовсюду на них шли толпы вампиров, охотившихся за своим чудесным младенцем, который еще даже не родился, а во главе всего этого стоял непобедимый Элмер. Несмотря на рекомендации врачей не волноваться, Валери постоянно плакала. Было ясно, что даже если ребенка не выкрадет какой-нибудь проворный вампир и он останется жив, их с Реем мечты о счастливой семье и воспитании малыша были обречены разбиться на тысячи мельчайших осколков. Нужно было думать, как спасти хотя бы их дочь, которая вот-вот уже должна была появиться на свет. Тогда и появился наш план.

Единственным способом сбить вампиров с толку и не дать им ни малейшей надежды на ребенка была инсценировка его смерти. Предполагалось, что малышку официально объявят мертворожденной, а на деле передадут ее под опеку другим людям. Это могло остановить вампиров и выиграть какое-то время прежде, чем они сами обо всем узнают. Валери не хотела отдавать свою малютку на удочерение к незнакомым людям. Она хотела не только максимально обезопасить дочь, отдав ее в руки близкого человека, но и заручиться возможностью посредством этого самого человека отслеживать жизнь малышки. Однако людей, которым они могли бы доверить свою крошку, оказалось не так уж много, и я, несмотря на то что не была готова к детям ни материально, ни морально, вызвалась на роль приемной матери. Валери обрадовалась этому, и вот так я вдруг стала без пяти минут мамой.

Вампиры следили за каждым нашим шагом, но нам удалось максимально скрыть обстоятельства твоего рождения и сохранить их в секрете. Валери рожала дома в окружении нескольких врачей. Она сумела подержать тебя в руках лишь минуту, после чего мне пришлось забрать тебя и спешно уехать к себе. Был риск, что кто-то из вампиров поймает меня с малышкой на руках, но, к счастью, мы добрались до дома живыми и невредимыми.

Больше книг на сайте - Knigoed.net

Рей позаботился о том, чтобы вампиры ни от кого не смогли узнать о тебе. Может, тебе уже известно, но у вампиров есть много сверхспособностей, одна из которых — контролировать разум людей, изменять события в их памяти и вовсе стирать их. Твой отец воспользовался этой способностью, чтобы убедить всех присутствовавших при родах, что ты мертва. Это было необходимо, чтобы, во-первых, придать этой легенде официальности, а во-вторых — лишить особо любопытных вампирских ребят и девчат любой информации, кроме той, что была им доступна. Рей сделал все, лишь бы максимально отсрочить неизбежное и сохранить тебе жизнь.

Через пару дней, когда Валери отошла после родов и чувствовала себя куда лучше, они собрали вещи и уехали из Лондона, где мы жили. Перед этим она зашла ко мне, чтобы попрощаться, и едва ли сдерживала слезы, понимая, что это, возможно, последний раз, когда она может тебя увидеть вживую. Я плакала вместе с ней. Невозможно спокойно смотреть на то, как твоя сестра страдает.

Они бы остались, но не могли. Пообещав обеспечить тебе полную безопасность, они решили, что будет лучше, если мы не будем видеться. Несмотря на то что официально ты числилась мертвой, часть особо настойчивых вампиров во главе с Элмером отказывалась верить фактам и упорно искала во всем подвох. Никто из них не видел твоего тела, главного доказательства смерти, и это, конечно же, вызывало у Элмера большие сомнения. Он и его фанатичная группа поддержки продолжали поиски. Если бы Рей с Валери остались в Лондоне и регулярно виделись со мной, общались с тобой, мы бы только подтвердили их подозрения.

Спустя буквально неделю я продала свой дом и отправилась с тобой на руках в Америку. Вампиры заполонили Лондон, они шли по пятам Валери, Рея, а также по приказу Элмера осматривали всех новорожденных в городе, надеясь найти тебя. Конечно, я не могла оставаться и подумала, что лучшим решением будет переезд куда-нибудь на новое место. Так мы оказались здесь, в Джексонвиле.

Все шло прекрасно, и, может, я встречала на своем пути вампиров, но, по крайней мере, никто из них не угрожал мне, требуя отдать тебя, даже не пытался. Ты росла, бегала по улице с подругами, рисовала эти милые картинки, которые висели у нас по всему дому, пошла в школу, и я даже подумала, что худшее миновало. Но, конечно, в глубине души я чувствовала: когда-то этот день настанет. И вот он настал.

Мама закончила и, задумчиво уставившись куда-то перед собой, замолчала. Я тоже не торопилась нарушать тишину, воцарившуюся в комнате, и, склонив голову, тихо сидела в своем уютном уголке, обнимая подушку и нервно теребя пальцами ее кончики. Без того неловкая в различных напряженных, сложных ситуациях, я была растерянна и даже не знала, что сказать, стоит ли говорить что-то вообще?

— Получается, мое рождение принесло хаос и в жизнь моих настоящих родителей, и в твою, — мрачно заключила я, вздыхая.

— Нет, Андреа, даже не думай об этом, — возразила мама, резко развернувшись ко мне. — Ты никак не виновата во всей этой ситуации, хотя бы потому что не ты решала, родиться тебе или нет. Никто не виноват в том, что в один момент наши жизни вдруг стали подвержены опасности. Единственные, кого можно было бы обвинить — это Элмера и всех других подобных ему вампиров, которые в погоне за безграничной властью готовы убивать всех на своем пути, которые не знают сожаления. Не знай никто о той столетней легенде, ты бы родилась и воспитывалась в своей настоящей, заботливой, любящей семье. Твои родители были бы безмерно счастливы и делились бы этим счастьем с тобой, а я была бы просто доброй, веселой тетушкой, живущей неподалеку — не больше. Так должно было быть, именно на это рассчитывали Рей и Валери, но какое-то древнее пророчество, живущее в памяти группки жестоких вампиров, разрушило их мечты.

Немного помолчав и безысходно вздохнув, она добавила:

— В любом случае, какой смысл сейчас искать виновных? Что сделано, то сделано, этого уже никак не изменить. Нам нужно искать способ преодолеть проблему, уничтожить ее, при этом сохранив всем жизнь, а не выяснять, по чьей вине она появилась.

Мама посмотрела мне в глаза и ласково улыбнулась.

— И я готова дать отпор этим кровососам, — тихо прибавила она. — Чего бы мне это ни стоило. Я защищала тебя от них шестнадцать лет, и я не позволю им вот так просто все разрушить.

Отбросив подушку в сторону, я тут же упала в объятия мамы и обвила руками ее тело так крепко, как только могла. Вот она, моя мама, мама, которую я люблю всем сердцем и за которую готова отдать жизнь. За все блага на свете я бы никогда не променяла ее на другую мать. Да, не она меня родила, но разве это делает из нее чужого мне человека? Может, Валери, кем бы она ни была, и дала мне жизнь, но Меган, несмотря ни на что, смогла сделать эту жизнь достойной, а это дорогого стоит. Если за все, что она дала мне, она не заслуживает зваться моей настоящей матерью, то миру стоит серьезно поработать над определением материнства.

Мы держали друг друга в жарких, любящих объятиях несколько минут, а затем я медленно опустилась и положила голову маме на колени. Она принялась поглаживать меня и разбирать своими прохладными пальцами пряди моих темных волос, которые сегодня еще не встречались с расческой. От ее осторожных, максимально нежных прикосновений у меня по всему телу, от головы до самых пят, побежали мурашки, и я, расслабившись, закрыв глаза, наслаждалась каждым мгновением. В детстве, когда мне было грустно или страшно, я точно так же забиралась к маме на колени и, дрожа, всхлипывая, искала у нее утешения. Тогда она, поудобнее устроив мою головку, ласково водила мягкими ладонями по моему лбу, шее, плечам, а затем подкрадывалась к моим волосам, тогда еще длинным, спускавшимся по спине чуть ниже поясницы, которые она так сильно любила, и медленно перебирала каждый локон, прочесывая его длинными пальцами, словно расческой. Иногда мама что-то рассказывала, шептала какую-нибудь сказку или бормотала все известные ей хорошие новости, но чаще всего она молчала, как сейчас, предоставляя мне возможность расслабиться и забыть на какое-то время обо всех тревожащих мыслях. Ее забота настолько успокаивала меня, что порой я даже засыпала, пока она копошилась в моих волосах или что-то тихо мурлыкала себе под нос.

Если бы в моих силах было вернуть хотя бы на мгновение детство, я бы, несомненно, перенеслась в эти, с одной стороны, грустные, но, однако же, такие теплые, полные нежности моменты, когда все объятия казались особенно крепкими, а любое ласковое прикосновение любящих рук особенно волшебным. Несмотря на то что я уже большая девочка, я все еще нуждалась в таких моментах, в утешительных маминых обнимашках и ее успокаивающем бормотании. Когда ты вырастаешь, эти такие банальные, простые вещи внезапно попадают в категорию дефицитных. Только тогда ты понимаешь, как ценны были эти минуты и как трепетно стоило бы к ним относиться в свое время.

Но всему настает конец, и вот уже через несколько минут мама осторожно отстранилась, проведя по моей голове в последний раз. Я выпрямилась, а она, посмотрев на меня, улыбнулась и встала на ноги.

— Что ж, сейчас я уже точно не усну, — произнесла мама, остановившись посреди комнаты. — Но, поскольку я все еще чувствую себя наполовину зомби, я думаю заварить кофе. Не хочешь присоединиться?

— Да, с удовольствием, — кивнула я, вяло улыбнувшись. — Я подойду через пару минут.

Мама понимающе кивнула и направилась к двери, однако, когда она уже поворачивала ручку, чтобы выйти в коридор, я остановила ее.

— Мам, — позвала я, и она обернулась. — Я просто хотела спросить… Я ведь все еще могу называть тебя мамой, да?

— Ты можешь называть меня, как тебе угодно, — мама расплылась в теплой, радушной улыбке. — Для меня ты всегда будешь моей любимой дочерью. Единственной и самой настоящей.

С этими словами мама, обменявшись со мной искренними улыбками и ласковыми взглядами, вышла из комнаты, оставив меня наедине с собой. Я откинулась назад и, упав, стала изучать белоснежный потолок. На какое-то время мне даже удалось забыть об утреннем происшествии, о вампирах и проблемах в общем. Разговор с мамой, каким бы шокирующим он ни показался поначалу, оказал на меня благоприятное воздействие и очистил голову от негативных мыслей. Яркий солнечный свет, ворвавшись в окно внезапным мощным потоком, в одно короткое мгновение залил мою комнату, и я улыбалась, наблюдая, как бледно-золотые лучи, остатки недавно ушедшего лета, ползли по стене, тихо крались по потолку. Еще секунда — и они накрыли мое лицо, заливая приятным теплом лоб, жмуря глаза, прыгая на кончик носа и скользя вниз по щекам, губам, подбородку. Развеселившись от игры солнечных лучей в комнате, я сладко потянулась и, перевернувшись на спину, устремила взгляд в окно, на верхушки деревьев вдали, лазурное небо без единого облачка и слепящий круг солнца прямо передо мной. Послышалось щебетание птиц, звонкое чириканье, доносившееся откуда-то издалека, и я, закрыв глаза, с большим удовольствием внимательно вслушивалась в мелодичные, невероятно красивые птичьи песни.

Расслабившись под серенады, распеваемые отчего-то еще не улетевшими птицами, и греясь окутавшим меня солнечным теплом, я не сразу смогла выбраться из постели, и маме пришлось буквально вытаскивать меня из нее, когда я несколько раз не откликнулась на свое имя и не спустилась вниз. Впрочем, когда ей это все же удалось, я встала на ноги и, погрузившись в утреннюю рутину, обратно в объятия одеяла уже не вернулась.

Часа в два, когда я мирно смотрела сериал, лежа на своей кроватке, мама, предварительно постучавшись, просунула голову в мою комнату. Я поставила на паузу и повернулась лицом в ее сторону.

— К тебе какой-то парень, — сообщила она.

Отчего-то взволновавшись, я широкими глазами посмотрела на маму, вытащила наушники из ушей и резким движением отбросила их вместе с телефоном на край кровати. Я совсем забыла, что он должен был прийти.

— Какой парень? Кевин? — спросила я, ловко подвинувшись на край кровати и опустив ноги на пол.

— Ну, не знаю, — пожала плечами мама. — Разве у тебя так много знакомых парней, которых ты могла бы пригласить к себе домой?

— Я… Что? Нет. Кевин здесь?

— Буквально позади меня, — произнесла она, а шепотом добавила: — Тот самый Кевин?

Я рассеянно кивнула, и ее глаза как-то хитро сузились, а губы растянулись в загадочной улыбке.

— Так мне впустить его? — спросила мама, повысив голос до своего обычного.

— Да, — коротко ответила я.

Мама тут же спряталась обратно за дверь, и через пару секунд на ее месте сверкнуло лицо Кевина, который быстрыми шагами вошел внутрь и остановился в полуметре от двери. Когда она захлопнулась, а шаги мамы стихли, он решился подойти ближе.

— "Тот самый Кевин"? — недоумевающе усмехнулся он, присаживаясь рядом. — Что это значит?

— Я ей все рассказала, — тихо ответила я отчего-то охрипшим голосом и тут же прокашлялась, стараясь вернуть его в нормальное состояние.

— Рассказала? — удивился Кевин, и его брови взлетели чуть ли не до линии волос. — Андреа, но ты же обещала!

— Когда я обещала ничего не говорить, я не думала, что все зайдет так далеко, — обрушилась на него я, едва он закончил свою фразу. — Моя жизнь под угрозой. Тысячи вампиров сейчас сидят и думают, как бы напиться моей крови. В эту минуту я разговариваю с тобой, а в следующую уже могу валяться на полу с разорванным горлом. Они врываются в мою комнату, караулят на каждом шагу, и мне пока что чертовски везет остаться в живых. Но как долго я смогу отбиваться от вампиров? Сегодня Бекка ускользнула, а завтра приведет Элмера, придумает новый план и схватит меня, пока я буду спать. И ты думаешь, что я буду молчать, держать все в секрете от близких людей? Нет уж, прости, но я хочу, чтобы моя мама в случае чего знала, почему я не вернулась домой.

Кевин, выпучив глаза, молча смотрел на меня. Мне вдруг стало неловко. Остыв, я смущенно опустила глаза и принялась разглядывать собственные пальцы.

— Прости, — негромко произнесла я, не поднимая взгляда. — Я не должна была на тебя срываться.

— Нет, все в порядке, — отвечал он, мотая головой. — У тебя была причина. И мне следовало предположить, что тебе придется рассказать. Но могу я узнать, скольким твоим близким людям теперь известно все обо мне и ситуации вокруг нас?

— Не беспокойся, у меня их не так много. Я рассказала только маме и Хилари.

— Хилари — это та кудрявая блондинка, которая постоянно с тобой ходит? — уточнил Кевин.

— Да, эта самая блондинка — моя лучшая подруга, кстати говоря. Я ей доверяю, она доверяет мне. У нас нет секретов, и никто из нас не раскрывает их посторонним.

— Я тоже думал, что могу доверять Бекке, — вздохнул он.

— Нет-нет-нет, — замотала головой я, — Хилари — это не Бекка. Совсем не Бекка. Я знакома с ней с первого класса, и за эти годы я изучила я вдоль и поперек. Она просто идеальная подруга: добрая, отзывчивая, понимающая, к тому же умная, начитанная. — Я усмехнулась. — Когда-то, классе в седьмом, я даже думала, что влюблена в нее, но… Нет, стоп, забудь, тебе не нужно это знать. В общем, я просто хочу сказать, что в Хилари не может быть никаких сомнений. Она прекрасна, она бы никогда никого не предала, потому что она сама не по наслышке знает, каково это. К тому же Хилари человек. Какая ей выгода от всего этого?

Кевин едва заметно кивнул, но ничего не ответил. Вместо этого он стал окидывать беглым взглядом комнату, постоянно останавливаясь то на двери, то на стенах, украшенных немногочисленными постерами, то на зеркале, висящем прямо перед кроватью над небольшим комодом.

— А если уж говорить про маму, — продолжала я, — то тут даже подозревать невозможно. Она и не такие секреты хранила, поверь мне. Да и вообще-то она даже без нас обо всем знала.

— Знала?! — Кевин резко развернулся ко мне и посмотрел с выражением, полным удивления, недоумения, даже тревоги.

— Нет, ну, конечно, о событиях последних двух недель она понятия не имела, но она прекрасно знала о вампирах и ожидала их нападения. Вот знаешь, — сказала я, повернувшись и взглянув на него, — я, конечно, себя не видела, но, дается мне, у меня было такое же лицо.

— Подожди, ты серьезно? — спрашивал он, наклоняясь чуть ближе. — Не хочешь рассказать подробнее?

— Ну, я тут узнала, что у меня очень… необычная семья, — протянула я, чувствуя себя немного напряженно совсем рядом с ним и незаметно отползая в сторону. — Я сама еще не до конца осознаю это все, но весь смысл в том, что один из моих родителей был вампиром и поэтому все ему подобные теперь хотят убить меня.

Серые глаза Кевина загорелись ярким пламенем, а на его лице застыла гримаса удивления. Он еще даже не успел задать вопрос, а я уже заранее слышала его в своей голове и готовилась отвечать.

— Я… Я читал о чем-то подобном, но разве это возможно? — спросил он, недоумевающе хлопая глазами и оглядывая меня так, будто никогда раньше не видел или сомневался в моей реальности.

— Я хотела спросить об этом тебя, — на секунду усмехнулась я, но тут же вернулась к серьезному тону и пожала плечами. — Мама говорит, что мои настоящие родители отчего-то настолько сильно хотели ребенка, что решились даже прибегнуть к помощи ведьмы, которая, в свою очередь, создала какой-то очеловечивающий вампиров эликсир. Папа выпил его, сделал свое дело, а через девять месяцев появилась я.

— Невероятно, — протянул Кевин, раскрыв глаза еще шире. — Нет, Бекка что-то рассказывала о ведьмах и даже пыталась познакомить меня с одной, но я всегда думал, что ведьмы, они как гадалки или экстрасенсы — мошенницы, готовые за деньги нафантазировать тебе красивое будущее и дать подкрашенную водичку, выдавая ее за зелье. Но я даже не думал, что некоторые могут обладать реальной силой.

Он замолчал, а я усмехнулась, на мгновение подняв на него взгляд, но почти тут же вернув его обратно, направив вниз.

— Но, по крайней мере, это многое объясняет, — добавил Кевин спустя какое-то время и посмотрел на меня. — Теперь мы знаем наверняка, почему вампиры так заинтересованы в тебе.

— Да уж, — вздохнула я, поднимая глаза и рисуя ими причудливые фигуры в воздухе.

Комнату снова заполнило молчание, и лишь чириканье птиц за окном и кроны деревьев, шелестящих от легкого ветерка, не давали воцариться абсолютной тишине. Все еще чувствуя некое напряжение оттого, что Кевин сидит здесь, совсем рядом, я закинула ноги на кровать и отползла к ее самому изголовью, прижав колени к груди. Кевин лишь задумчиво наблюдал за этим и не двигался с места.

Оказавшись в больше, чем полуметре, от него я почувствовала некоторое облегчение и обратила все свое внимание на незамысловатый пейзаж за окном. Большое желтеющее дерево покачивалось из стороны в сторону, теряя в это время листья, которые один за другим отрывались от привычных веток и парили в воздухе, а затем, кружась, неизбежно падали вниз. Солнце круглым расплывчатым пятном поднялось высоко над домами и впечаталось в небесную синеву. Казалось, будто кто-то по неосторожности поставил кляксу белой краской на нежно-голубом листе бумаги, и она вдруг из неказистого, неуместного пятнышка превратилась в неотъемлемый элемент картины. Изредка по небу пролетали стаи птиц, стремящихся поскорее попасть в более теплое место и скоротать там зиму. Мысленно я летела с этими птицами, касалась пальцами облаков и наслаждалась ощущением свободы, легкости, спокойствия. Как же мне хотелось отрастить крылья и долго-долго мчаться по безбрежному небу, а потом приземлиться на каком-нибудь жарком острове, вдали от людей, от проблем, и просто наслаждаться отдыхом, загорать на пляже, купаться в океане, слушать шум волн…

— Я хотел кое-что тебе рассказать, — прервал мои фантазии Кевин, и я медленно, нехотя повернула голову в его сторону. — Помнишь, ты спрашивала про Элмера?

— Да, — кивнула я, переключив на него все внимание. — Ты что-то узнал о нем?

— Узнал, — твердо произнес он, подняв глаза на меня. Мы встретились взглядами, но я упорно не отрывала глаз от его лица, стараясь казаться максимально спокойной и сконцентрированной на предмете разговора. — Когда я пришел домой, я заглянул в комнату Бекки и понял, что она сюда не возвращалась: ни одна пылинка не сдвинулась с того момента, как я заходил туда утром. Скорее всего, Бекка действительно сбежала на какое-то время, но она оставила все свои вещи. И я знаю, что рыться в чужой комнате неприлично, но мне показалось, что, раз уж она была связана с Элмером, с его замыслом, а, соответственно, и с тобой, здесь могли бы остаться какие-то зацепки, какая-нибудь полезная нам информация. Я заглядывал в шкафчики, перевернул все книжные полки, но только под кроватью нашел что-то действительно важное. Оказывается, Бекка вела дневники, и, судя по тому, что некоторые из них достаточно потрепанные, старые, она занимается этим довольно давно. Мне пришлось вести ожесточенных бои с собственной совестью, но в итоге я все же открыл самый, на мой взгляд, старый и прочитал пару страниц.

— Боже, это же офигенная находка! — воскликнула я. Мои глаза загорелись от любопытства, и я даже придвинулась чуть ближе, чтобы ловить каждое его слово. — О чем она писала?

— А о чем обычно пишут в личных дневниках? Конечно, о собственных чувствах, переживаниях, сомнениях, мечтах и планах. Я прочитал не так много, всего несколько страниц из первого дневника, а у Бекки их немало, но, я уверен, мы сможем многое подчерпнуть из них. Она много писала об Элмере, о вампирах. Первые же страницы того древнего дневника целиком посвящены истории ее первых дней после обращения и знакомства с Элмером.

— Ну и как же они познакомились? — нетерпеливо спросила я.

— Это долгая история, — предупредил Кевин. — Если ты готова выслушать ее…

— Я могу слушать хоть до поздней ночи. У нас полно времени.

— Что ж, ладно. Бекка начинает дневник историей своего обращения. Это был 1564 год, и она возвращалась домой ночью. Район, в котором она жила, был не самый благоприятный и наткнуться на грабителя, убийцу или любого другого преступника здесь было проще простого. Однако Бекка выросла в этом районе, и она с детства была подготовлена ко всему, но даже ее боеспособность и готовность защитить себя не смогли спасти ее от внезапного нападения. Кто-то напрыгнул со спины, сбил ее с ног и впился в горло. Бекка не сумела даже вскрикнуть, как уже лежала без сознания, полностью обескровленная. Ей неизвестны ни личность, напавшая на нее, ни причины, по которой она совершила это, но на утро Бекка очнулась живой и здоровой. Правда, уже не человеком.

Она не сразу это поняла. Сначала ей показалось, что ее просто сильно ударили и она пролежала без сознания всю ночь, но уже скоро Бекка начала понимать: что-то изменилось. Она выглядела бледной, хоть и списывала это на ночное происшествие, ощущала невероятный прилив энергии и необыкновенные силы, проникшие в ее тело и едва ли контролируемые ей. Но это не было единственным странным ощущением, тревожащим ее. Что-то иссушало ее изнутри, разрывало на части, отзывалось слабостью в теле и разрастающейся болью в животе. Стоило ей оказаться в людном месте, и ее мозг окутывал туман, глаза устремлялись на пульсирующие артерии на шеях окружающих, а обострившийся слух улавливал, как в теле каждого прохожего течет кровь. Это была жажда.

Бекка мучилась целый день, пыталась успокоиться и держать себя в руках. Она все еще не понимала, что конкретно с ней происходит, чего ей хочется, почему внутри все будто бы вот-вот взорвется, но, конечно, ее сводило это с ума. Ночью она по привычке возвращалась домой, измотанная, убитая жаждой, практически мертвая, как ей навстречу вышел какой-то мужчина. Мрак скрывал его лицо, и Бекка едва могла различить его силуэт. Единственная причина, по которой она вообще поняла, что к ней кто-то приближается — это стук его сердца, перегоняющего кровь и отдающегося сильной пульсацией в его шее. Мужчина пытался заговорить с ней, но Бекка увидела его хитрую ухмылку и почувствовала в нем нехорошего человека. Она ускорила шаг, поспешила отдалиться, но мужчина преследовал ее, отпуская непристойности и зловеще посмеиваясь. Как-то он нагнал ее и, смеясь, попытался ухватить за талию. Бекка, не чувствуя никаких сил, молча скинула его руку и пошла еще быстрее, настолько быстро, насколько это было возможно для чуть ли не умирающего человека.

Далеко она не ушла: мужчина догнал ее во второй раз, гораздо быстрее, чем в первый, и схватил обеими руками, приподняв ее на пару сантиметров над землей, обвив талию и стремясь дотянуться до груди. Словно очнувшись, Бекка наконец-то осознала, какая ей грозит опасность, и предприняла несколько уверенных попыток сопротивления. К удивлению мужчины и ее собственному, она легко вырвалась из хватки, едва не переломав незнакомцу руки. Когда он с громким криком боли выпустил ее, Бекка отбежала на пару метров и обернулась к нему. Остатки разума просили бежать без оглядки, но она больше не слышала этот тихий шепоток в глубине ее сознания. Бекка была разъяренна, она тяжело дышала и смотрела на мужчину впереди с такой яростью, такой ненавистью, которую не испытывала еще ни к кому в мире. Незнакомец выкрикнул, что она за это заплатит, но Бекка его не слышала. Она не слышала уже ничего, кроме сумасшедшего пульсирования его шеи, кроме заговорившего в ней голоса жажды. Едва мужчина успел сделать шаг в ее сторону, как она сорвалась с места, в мгновение ока оказалась за его спиной и, резким движением притянув его к себе, впилась в его шею.

Так Бекка впервые убила человека, высосав из него всю кровь, буквально до последней капли. Но этот мужчина стал лишь одной из огромного числа ее жертв. Бекка не осознавала своих действий, ее сила не подавалась контролю, а жажда крови охватывала ее тело, едва она сталкивалась с живым человеком. Она не могла продолжать жить прежней жизнью, играть роль скромной дочери бедного ремесленника, управляться с хозяйством, заботы о котором полностью легли на ее плечи после смерти матери. Жестокий отец, безуспешно пытавшийся изгнать поселившееся в дочери безумие при помощи священников и их издевательских обрядов, вскоре решил, что он не может больше тратить на ее содержание свой крохотный заработок и терпеть ее выходки дальше. Он объявил ее дьявольским отродьем, позором семьи, выгнал из дома и запретил приближаться к нему.

Отчаявшись, Бекка скиталась по улицам, искала ночлег везде, где ей только удавалось. Не давая больше отсчета своим действиям, она убивала десятки людей, часто забывая заметать следы. Днем она обычно спала где-нибудь в малолюдных районах, прямо на асфальте, а ночами купалась в крови невинных людей. Можно с уверенностью говорить, что Бекка превращалась в настоящего монстра и, возможно, она бы осталась им до конца своей жизни, если бы не судьбоносная встреча с ее спасителем. Им оказался Элмер.

Он нашел ее в одну из ночей в окружении кучи обескровленных тел. Бекка сидела, прильнув к холодной каменной стене какого-то здания, и дрожала, окидывая испуганным взглядом свое сегодняшнее окружение. Ей самой не нравилось убивать всех вокруг, она винила во всем себя, пыталась даже прибегнуть к суициду, но все не так просто, когда ты обречена на вечную жизнь. Она не знала, кто она, и не знала, кто Элмер, однако чувствовала между ними какую-то связь. Так бывает всегда, когда вампир встречает себе подобных. Бекке было страшно. Когда незнакомец опустился на корточки рядом с ней, она ожидала чего угодно: от словесного порицания до убийства, но Элмер лишь протянул ей руку, ту самую руку помощи, в которой она нуждалась и которой не смел предложить ей никто другой.

Для Бекки Элмер стал кем-то вроде Феи-Крестной для Золушки. Он приютил ее, научил контролировать и правильно использовать свои способности, помог ей выбраться из пучины жажды, заставлявшей убивать прохожих ради крови. Элмер не только помог вернуть ей себя саму, свой разум, нормализовать жизнь, но и сделал все возможное, чтобы максимально улучшить ее. Некогда дочь бедного ремесленника, не вылезающая из одного-единственного старого платья и не видавшая мира дальше рынка, Бекка стала обладательницей всего того, о чем раньше не могла даже и мечтать. Она поселилась в огромном имении, обставленном дорогой мебелью, имела в гардеробе набор роскошных платьев, позволяющий ежедневно надевать новый наряд и за всю жизнь ни разу не носить его снова. Она посещала дома знатных людей, танцевала на балах, крала сердца юных красавцев, кусая их за шеи, и неоднократно виделась с самой королевой. С самого низа общества она поднялась до его вершин, и все это благодаря случайной встрече в переулке.

Элмер проделал невероятное для Бекки, но ничего особенного для себя. Ему с его состоянием превратить несчастную Золушку в прекрасную принцессу ровным счетом ничего не стоило. Однако сделал он это не из жалости и желания помочь, не от сострадания и доброго сердца. Предоставляя бедной, потерянной девушке всевозможные блага, он руководствовался не сочувствием и даже не личной симпатией. Он спас ее только потому, что видел в ней выгоду для себя.

Исходя из того описания, данному ему Беккой, можно сделать вывод, что Элмер чуть ли не легендарный вампир, обладающий способностями, которые прочим, даже самым сильным вампирам и не снились. Конечно, нельзя полностью доверять Бекке. Она восхищалась им, многим была ему обязана и видела в нем идеал, воплощение всего самого прекрасного и самого могущественного. Она фактически преклонялась перед ним, поэтому неудивительно, что именно такой его захватывающий портрет она рисовала в своих дневниках. Однако я бы все же насторожился: первые записи в дневнике помечены 1609 годом и к этому времени, по утверждению Бекки, Элмеру исполнилось уже чуть более шестисот лет. Это означает, что он удивительно долго живет на свете и с каждым годом только накапливает силы. Если однажды Элмер нагрянет, мы можем быть уверены: просто так мы его не одолеем.

— То есть могущество вампира напрямую зависит от его возраста? — перебила его я.

— Ну, я уверен, что есть множество других факторов, определяющих силу у вампиров, но, ты права, возраст — самый основной.

— Вау, — восторженно протянула я. — Получается, если ко мне заявится тысячелетний вампир, он прихлопнет меня одной левой, и у меня нет ни единого шанса выжить?

— Нет, Андреа, конечно, нет, — замотал Кевин головой. — Шанс есть всегда, даже если речь о громадном монстре, пожирающем все и вся.

Я усмехнулась, придвинулась чуть ближе и, прищурившись, склонила голову на бок.

— А сколько лет тебе? — с нескрываемым любопытством спросила я.

— Хочешь узнать, насколько я проигрываю Элмеру в силе? — усмехнулся он.

— Просто интересно. Нужно же мне знать, из какого века пришел человек, с которым мне, так или иначе, придется провести много времени.

— О, ну, что ж, ладно. Может, я тебя разочарую, но для вампира я еще достаточно молод. Мне нет даже ста лет, я родился в 1947 году.

Я удивленно раскрыла рот, вздернув брови до самой середины лба.

— И это ты называешь "достаточно молод"? — спросила я, посмеиваясь.

— Ну, я же сказал: по вампирским меркам, — улыбнулся он и медленно сузил глаза. — Или… О, я понимаю! Я слишком стар для того, чтобы общаться с тобой, да?

— О нет, в самый раз, — рассмеялась я. — Уж лучше общаться с тобой, семидесятилетним дедушкой в теле подростка, чем со своими тупоголовыми одноклассниками.

— Я рад, — Кевин расплылся в мягкой, довольной улыбке. — Если ты не против, я продолжу?

— Да, конечно. На чем мы там остановились?

— Мы говорили об Элмере, — напомнил он. — Как я уже сказал, он подобрал Бекку и взял под свою опеку, загнал под свое привлекательное вампирское крылышко. Бекка, благодарная за все, что сделал для нее Элмер, и чувствуя свою обязанность дать что-то взамен, пообещала ему сделать ради него все что угодно. Этого Элмер и добивался. Он знал, что она придет, ждал ее благодарности и, конечно, решил воспользоваться ей, окончательно сделать своей игрушкой. Так он и поступил, предложив Бекке работать на него и выполнять его поручения. Она, не раздумывая, согласилась.

Элмер познакомил Бекку с легендами, сборником вампирских пророчеств, существовавшим, как она утверждает, в единственном экземпляре и хранившимся у него в неком секретном месте. Откуда у Элмера эта книга, кто ее составил и действительно ли все описанное в ней реально, в дневнике (или, по крайней мере, на первых его страницах) не указано, но Бекка писала, что Элмер серьезно верил в эти легенды, был уверен в их правдивости и уже тогда набирал себе армию вампиров, готовых сражаться за него и для него. Исполнение некоторых пророчеств могло принести ему дополнительную силу, и он был готов на все, лишь бы заполучить ее.

Отныне задача Бекки состояла в том, чтобы изучать старинные легенды и быть всегда неподалеку, всегда на связи, чтобы в момент, подходящий для исполнения того или иного пророчества, обернуть все в пользу Элмера. С тех пор она и ходит за ним везде, а его приказ — цель ее жизни. Причем она пишет все это с таким фанатизмом, так обожествляя Элмера, что не разберешь, сошла она с ума или просто влюблена в него.

Больше я ничего не прочитал, но решился перепрятать все экземпляры дневников и прочей литературы в более надежное место. Конечно, если Бекка вернется за ними, она перероет каждый сантиметр дома и переломает мебель в поисках своих ценных записок, но это, по крайней мере, на какое-то время задержит ее, а мы будем надеяться, что она не думает возвращаться.

Опять между нами повисло молчание. Я задумчиво глядела куда-то сквозь Кевина, а он, в свою очередь, продолжал внимательное изучение моей комнаты. В моей голове крутилось множество вопросом, а я все никак не могла выбрать наиболее подходящий, наиболее интересующий меня, и в итоге все эти неугомонные путающиеся мысли, неспособные выстроиться в ряд, привели к тому, что я сидела вот уже минуту и не могла сказать абсолютно ничего. Кевин тоже не пытался начать разговор, или ожидая моей реакции, или задумавшись о чем-то своем. Луч света проник в мою комнату и ярким сиянием озарил каждый ее уголок. Повернув голову к окну, я прищурилась, вздохнула и наконец произнесла тихим голосом:

— Ну, так… Какие у нас планы? Будем думать над тем, как прибить тысячелетнего властного вампирского мудака прежде, чем он прибьет нас, или просто сидеть и ждать, надеясь на удачу?

— Будем собирать информацию, — Кевин пожал плечами. — Узнаем подробнее об Элмере, изучим детали пророчества, связанного с тобой и уже потом, когда мы будем в курсе всех мелочей, начнем думать, как вытащить, в первую очередь, тебя из этой ситуации.

— Ты не сможешь вытащить меня из этой ситуации, — усмехнулась я. — Я ее причина.

— Тогда нам придется вытащить из нее Элмера, пока он не натворил никаких ужасов и все живы.

Мы с Кевином обязались отныне работать в команде, что лишало меня возможности встречаться с ним реже, о которой я еще недавно мечтала. Соглашаясь на регулярные встречи, совместное изучение и обсуждение доступной нам информации, я наполнилась противоречивыми чувствами: с одной стороны, мне по-прежнему было некомфортно проводить с Кевином много времени, даже просто находиться в одной комнаты, но, с другой, мне было уже, откровенно говоря, все равно. Неприязнь, зародившаяся в первую неделю нашего знакомства, слишком приелась и постепенно теряла свою актуальность. Мы знаем друг друга уже около половины месяца, и, даже если между нами было какое-то огромное напряжение, оно притупилось. Я привыкла к нему, он наверняка привык ко мне, а на фоне недавних событий Кевин вообще казался неотъемлемой частью жизни, единственным доступным мне достоверным источником всей информации, связанной с вампирами, да и просто неплохим человеком. Так или иначе, а он дважды оказал мне помощь, когда я в ней нуждалась, и считать его после этого чудовищем, причиняющим вред людям, каким я его увидела в ночь после вечеринки Дженнис, было уже невозможно. Да и разве имеет значение мое отношение к Кевину, когда в город вот-вот может заявиться могущественный вампир и убить нас обоих, даже не моргнув глазом? В такой момент мы не могли не объединиться, будь мы хоть злейшими врагами, ведь если я попадусь в лапы убийцы, мне уже будет до лампочки, с кем я прожила рука об руку все эти годы, а кого проклинала.

Едва Кевин покинул наш дом, я взяла в руки телефон и стала строчить Хилари длинное сообщение с описанием всего того, что произошло за день. Я писала, писала, а потом, решив, что не смогу уместить все свои эмоции в одном электронном сообщении, стерла его и с чувством стала пересказывать подруге все, что произошло со мной за это утро. К тому же в предыдущем сообщении она интересовалась, почему я не в школе, и этот длинный эмоциональный монолог должен был стать развернутым ответом.

Вечером ко мне вновь заглянула мама, и я пересказала ей все подробности нашего с Кевином разговора. Я вздохнула, так как рассказывать об этом в очередной раз было уже не так интересно, но все же я постаралась ничего не упустить. Мама заинтересованно слушала, время от времени задавая вопросы и что-то уточняя, а в конце моего рассказа направила взгляд вперед, на дверь, и с минуту ничего не отвечала.

— Знаешь, а этот Кевин показался мне милым парнем, — произнесла она после.

Я оглянулась, одарила ее продолжительным взглядом, а затем отчего-то смущенно отвела его в сторону.

— Да, он… ничего, — пожала я плечами.

— Всего лишь ничего?

— Ну, я знаю Кевина всего две недели, большую часть которых я считала его то маньяком, то просто чокнутым. Не могу же я так быстро менять свое мнение о нем.

Мама тихо усмехнулась и ничего не ответила, а чуть позже я, сославшись на усталость, проводила ее за дверь и легла на кровать, еще долго размышляя то о Кевине, то об Элмере, то о своих родителях. Разум сохранял спокойствие и хладнокровность, тело вытянулось в максимально удобную позу, потяжелевшие веки все стремились соединиться друг с другом, мысли уводили меня все дальше, вглубь сознания, и вот я незаметно для себя стала погружаться в сон. Осознавая это, я поправила подушку, свернулась калачиком и, глубоко дыша, позволила векам спрятать под собой мои уставшие карие глаза.

На следующий день на перемене, когда мы с Хилари как раз обсуждали события вчерашнего дня, довольно насыщенного даже для последних двух недель, в нашу крохотную компанию ворвался Кевин. Он уверенными, стремительными шагами шагал по коридору, направляясь к нам, и я, узнав об этом, едва поднимая глаза, тут же выпрямилась, постаралась принять максимально естественную позу и беззаботное лицо, чтобы создать впечатление, будто мы болтали вовсе не о том, что я — результат не до конца обдуманных игр моих биологических родителей с магией, а какой-то древний бессмертный чувак собрал армию вампиров и теперь готовится убить меня.

Встряхнув головой и поправив резинку, фиксирующую хвост из темно-каштановых волос чуть ниже макушки, я с уверенностью подняла глаза, когда Кевин был уже в нескольких шагах от нас. Внезапно наши взгляды встретились, и я, отчего-то вздрогнув, уже через долю секунды стала скользить глазами по всему его телу, разглядывая одежду, обувь — все, лишь бы еще раз случайно не посмотреть в лицо и поймать его взгляд. Одет, кстати говоря, сегодня (впрочем, как и всегда) он был очень просто, незамысловато, но при этом стильно: его тело обволакивал сидящий четко по фигуре тонкий светло-серый свитер с подобранными вверх, почти до локтей, рукавами, а ноги были спрятаны за черными джинсами, в карман которых он сунул все пальцы, кроме выглядывающего большого. Другой рукой он придерживал лямку такого же черного рюкзака, висящего только на одном плече.

— Привет, — бодро произнес он, по привычке на мгновение улыбнувшись и оглядев сначала меня, а потом Хилари. Особенно долго он задержал взгляд на последней, но она, ничуть не смутившись, также не сводила с него заинтересованных глаз. Они практически никогда не встречались, не стояли рядом, а уж общаться им тем более не доводилось, однако Хилари благодаря мне все же знала о Кевине очень многое, и, возможно, это стало причиной неловкости, проскользнувшей между нами всеми.

— Привет, — тихо ответила я, а Хилари безмолвно помахала ему рукой.

Опять тишина. Я посмотрела на подругу, затем на Кевина, снова на подругу и наконец догадалась, что неплохо было бы их представить друг другу.

— Кевин, это Хилари, — произнесла я как можно беззаботнее. — Я, кажется, говорила тебе о ней.

— Очень приятно, — с вежливой дружелюбностью улыбнулся Кевин и протянул ей руку. — Рад наконец-то познакомиться с тобой лично.

— А я-то как рада, — усмехнулась Хилари, растянувшись в ответной улыбке.

Пожав ей руку, Кевин засунул ладони в карманы джинсов и повернулся ко мне. Взгляд его серых, будто уставших, даже грустных глаз зашевелил что-то в моем теле, заставил все внутри меня сжаться, но я, отчего-то испугавшись этих чувств, постаралась предотвратить их, держаться прямо и выглядеть максимально расслабленно, насколько мне это вообще позволяли последние события.

— Я хотел поговорить с тобой, — раздался негромкий бархатный голосок Кевина.

— Поговорить? О чем? — как-то растерянно произнесла я. План казаться спокойной и уверенной стремительно проваливался уже с первых фраз.

Кевин бросил взгляд на Хилари, быстро оглядел ее с ног до головы, будто бы размышляя, стоит ли нам говорить в присутствии моей подруги, и, вздохнув, вновь посмотрел на меня.

— Помнишь, я говорил тебе о дневниках, которые нашел у Бекки в спальне? — спросил он еще более приглушенным голосом, подходя ближе ко мне и отодвигаясь дальше от Хилари.

— Если б я хоть на минуту могла забыть, — устало вздохнула я.

— Да, но все дело в том, что их много и неизвестно, на каких страницах находится нужная нам информация и есть ли она там вообще. Если я буду заниматься чтением дневников в одиночестве, есть большая вероятность того, что мы так многое и не узнаем до приезда Элмера, а, значит, не сможем его остановить. В общем, как насчет зайти после уроков ко мне и разобраться с этими дневниками вместе?

Я безразлично пожала плечами, но глаза, зажженные от интереса и какого-то необъяснимого восторга, давали вполне ясный, понятный без слов ответ.

— Здорово! — воскликнула вместо меня Хилари, переводя заинтересованные огоньки зеленых глаз то на меня, то на отчего-то встревоженного Кевина, который к этой секунде успел повернуть голову в ее сторону. — А я могу пойти с вами?

— Да, конечно! — протянула я, обрадовавшись предложению подруги, но под конец фразы вдруг резко замолкла и посмотрела на Кевина. — Она же может пойти, правда?

Он замялся и стал молниеносно переводить взгляд то на Хилари, то на меня, сомневаясь в разумности предложения первой.

— Я не знаю, — неохотно произнес он, давая понять, что ему просто неудобно отказать, и обратился к подруге: — Ты уверена, что хочешь быть впутанной в это? Никто не знает, чем обернется дело под конец…

— Конечно, я уверена, — не раздумывая, ответила Хилари таким голосом, будто ей приходилось разжевывать кому-то до глупости очевидную вещь. — Андреа моя лучшая подруга, и я, хотела того или нет, была впутана в это с самого начала. Если ей нужна моя помощь, я соглашусь, даже если сразу после этого мне отсекут голову.

Я невольно улыбнулась и, склонив голову на бок, смотрела на подругу благодарным, тронутым, полным тепла взглядом. Встретив его, она лишь смущенно улыбнулась в ответ и в спешке отвела глаза, оглядывая все и всех вокруг.

— Да и разве нам не нужна помощь? — прибавила я, взглянув на Кевина. — Втроем мы разберемся с дневниками гораздо быстрее и легче расправимся с Элмером. Глупо отказываться от возможности использовать в работе еще один мозг, к тому же такой умный, как у Хилари.

Подруга усмехнулась и закатила глаза к потолку, а я только шире улыбнулась, умиляясь ее смущению. Кевин еще несколько секунд колебался, но, вздохнув, все же поднял руки, сдаваясь.

— Ладно-ладно, Хилари, ты можешь прийти, — произнес он. — Думаю, нам правда может понадобится помощь. Встретимся сразу после уроков у школы?

— Договорились, — кивнули мы с Хилари, и Кевин, еще раз полностью оглядев меня, улыбнувшись, развернулся и пошел той же дорогой обратно.

— Ну надо же! — восторженно воскликнула Хилари, обнажая в улыбке все свои зубы. — Еще пять минут назад я думала, что приду домой и буду весь день смотреть сериальчики, а теперь собираюсь рыться в дневниках пятисотлетней вампирши. Даже не верится.

— Мне тоже не верится, что еще три недели назад я спокойно сидела себе дома и главной моей проблемой был недостаток времени на сон, — вздохнув, пожала я плечами. — Но стоило появится какому-то вампиренышу на пороге нашей школы, и вот я уже молюсь, чтобы меня не прикончили в следующий момент.

— Чтоб тебя, Андреа Эванс, кто-то прикончил? — ухмыльнулась Хилари, подняв брови и удивленно глядя на меня. — Да этот Элмер, скорее, получит долгожданный кол в сердце, чем хоть пальцем тронет тебя. И если тебе не хватит сил прибить его, обещаю, это сделаю я.

В очередной раз тронувшись словами подруги, я заулыбалась и, не найдя никаких подходящих фраз, бросилась в ее объятия.

— Не могу представить, как мы раньше жили, не зная друг друга, — тихо, почти шепотом произнесла я, крепко обвив подругу своими руками.

Даже не видя лица Хилари, я знала, что она усмехнулась и улыбнулась еще шире. Ничего не отвечая, она прижалась ко мне сильнее, и эти теплые дружеские объятия говорили куда больше любых слов.

После окончания уроков мы вдвоем вышли из школы, болтая о чем-то незначительном и легко забывающемся. Когда мы вместе с толпой спешащих домой школьников, оказались на крыльце, Кевин уже стоял у самой первой ступеньки и, облокотившись на железные перила, ждал нашего появления. Едва мы переступили порог и успели наружить его среди остальных заполнивших школьный двор подростков, как он мгновенно выпрямился, поправил рукой рюкзак на плече и, сложив руки за спиной, провожал нас глазами до самого основания небольшой лестницы. Смутившись от его внимательного взгляда, не отрывавшегося от нас ни на секунду, даже чтобы моргнуть, я спускалась вниз, стараясь не поднимать лишний раз головы и делать вид, будто не замечаю этого пристального взгляда. Вновь я осмелилась посмотреть на Кевина лишь тогда, когда мы с Хилари оказались внизу, в двух шагах от него.

— Идем? — коротко спросил Кевин, натягивая на плечо вторую лямку рюкзака. Мы безмолвно кивнули и все вместе направились к его машине, припаркованной неподалеку.

Дом Кевина располагался в пятнадцати минутах езды от школы и представлял собой маленькую прямоугольную белую коробочку с серой крышей, из которой двумя крохотными домиками выглядывали люкарны. Позади него находилось еще одно небольшое квадратное строение — гараж, около которого Кевин и остановил машину. Сам дом располагался на возвышении, и от узкой дорожки к крыльцу вела длинная бетонная лестница, окруженная с двух сторон подобиями клумбы, устеленными зеленым стриженным газоном. На них, вдоль дома, росли несколько полуголых кустов и маленькое деревце, должно быть, недавно посаженное и так же постепенно теряющее свои немногочисленные листочки. Где-то позади дома я сумела разглядеть что-то вроде беседки, но убедиться в этом так и не смогла: Кевин пригласил нас войти внутрь.

Обустройство дома тоже не отличалось чем-то особенным. Комната, в которой мы оказались, покинув крошечную прихожую, сочетала в себе одновременно гостиную, кухню и столовую. В одном углу располагался небольшой светло-серый диванчик с бело-синими подушками и одно такое же кресло. Позади них стояли два огромных шкафа с набитыми книгами полками, а впереди — телевизор, поставленный на длинную деревянную тумбочку. Стены напротив были заставлены парой кухонных тумб, плитой и холодильником, поставленных, скорее, из приличия, чем из необходимости. Посреди комнаты стоял квадратный обеденный стол с двумя стульями за ним, а неподалеку от него — лесница, ведущая на чердак. Несмотря на свои маленькие размеры, дом выглядел очень уютно и находиться в нем было на удивление приятно.

Кевин сказал, что он спрятал дневники в своей спальне, и направился за ними, предложив нам присесть и подождать его. Однако ни я, ни Хилари не послушали его и, с интересом озираясь кругом, пошли за ним. Он вошел в дверь, располагавшуюся справа от кухонного уголка, и я, влетев в спальню после него, остановилась на пороге, оглядывая только что открывшуюся мне комнату. Любопытная Хилари встала прямо позади меня и тоже старалась просунуть голову в дверной проем. Спальня Кевина, вопреки моим стереотипным представлениям, была наполнена светом, уютом и какой-то необъяснимой гармонией, вселяющейся в сердце любого, кто сделал хоть шаг за порог этой комнаты.

Посреди стояла большая воздушная кровать, застеленная бело-золотистым бельем, а впереди нее располагался комод из светлого дерева, к которому были подобраны абсолютно идентичные по стилю прикроватные тумбочки с беловатыми лампами на тонких металлических ножках. Окно, занимавшее стену справа от кровати, было закрыто нежно-бежевыми шторами с легкой полупрозрачной белой тюлью. У стены слева стоял небольшой письменный стол, на котором лежали черный тонкий ноутбук и пара каких-то бумаг.

Над комодом висела огромная картина, написанная в стиле абстрактного экспрессионизма и наталкивающая на мысль, что художник просто водил кистью по холсту, закрыв глаза, которая, однако, прекрасно вписывалась в интерьер своими теплыми, мягкими золотистыми красками. Кевин подошел к ней, ухватился руками и в одно мгновение снял картину со стены, опустив ее на пол, прислонив к кровати. Мы с Хилари, молча и не двигаясь, с интересом наблюдали за дальнейшими действиями. За картиной находился хорошо замаскированный под обои сейф или его подобие. Ловко набрав какой-то код, Кевин раскрыл дверцу сейфа, и, как бы мы ни пытались заглянуть внутрь, видели лишь эту квадратную дверцу, обернутую куском однотонных бежевых обоев. Порывшись там, он вытащил несколько книжек, обращаясь с ними максимально осторожно, будто с сокровищем. Впрочем, делал он это, конечно, не случайно: большая часть рукописей выглядела такими старыми и потрепанными, что порой казалось, будто они вот-вот развалятся прямо в руках Кевина.

Он выложил все книги до одной аккуратной стопкой, закрыл дверцу сейфа и, облокотившись одной рукой о комод, посмотрел на нас.

— Это все записи, которые я нашел в комнате Бекки, — сказал Кевин, поглядывая краем глаза на стопку древних дневников, будто бы проверяя, не разрушилась ли она. — Их немало, она вела дневники с семнадцатого века, но, думаю, за несколько дней справиться можно.

— И что от нас требуется? — робко, будто боясь сказать что-то глупое, но одновременно взволнованно, воодушевленно произнесла Хилари, выглядывая из-за моей спины.

— Нужно пролистать записи, отмечая те, которые относятся либо к Элмеру, либо к пророчествам, либо непосредственно к Андреа. Все, что каким-либо образом касается легенд и замыслов Элмера, подойдет. Этот, — Кевин взял из стопки самую верхнюю рукопись и поднял ее, — я беру на себя, так как первую половину здесь я уже прочел. Можете выбирать, какие вам нравятся, но, пожалуйста, будьте аккуратны. Возможно, это единственные источники, которые у нас есть и когда-либо будут.

Когда он закончил, мы с Хилари понимающе кивнули, схватили по первой попавшейся книге и вслед за Кевином, который взялся перенести стопку, направились в гостиную. Хилари упала в кресло, и мне не оставалось ничего другого, как делить небольшой диванчик с Кевином. Подвинувшись ближе к подруге, я оказалась в противоположном от него угле и вздохнула с облегчением. Мне самой было непонятно, что конкретно смущает меня и почему я не могу свободно сидеть рядом с Кевином, но все во мне словно сжималось, когда он был в считанных сантиметрах от меня, и я невольно отодвигалась в сторону, будто боясь случайно коснуться его рукой или задеть плечом. Лично я сваливала все на то, что мое личное пространство терпеть не может, когда в него вторгаются малознакомые люди, и эта теория казалась мне наиболее логичной. Взглянув на него, не поворачивая головы, я увидела, как он устроился в другом углу дивана, и тут же уткнулась в книгу.

Мы изучали дневники несколько часов, вплоть до самого вечера, и только взволнованный звонок мамы вернул меня в реальность и напомнил мне о том, что я еще даже не появлялась дома. Держать в руках оригинал рукописи трехсотлетней давности было невероятно, странно, даже как-то пугающе, но одновременно волнующе и чрезвычайно любопытно. Интерес к дневнику подогревало также то, что он, будучи истинным зеркалом души, отображал на своих страницах все самые сокровенные мысли и переживания человека, любопытство к которым не угаснет в людях никогда. И, хоть я, сгорая в муках собственной совести, старалась пропускать все чересчур личные, откровенные сцены, порой я все же цеплялась глазами за написанные изящным почерком слова и зачитывалась рассказами о похождениях Бекки в мире прошлого. И, как бы подло она ни поступала по отношению к некоторым окружающим, в первую очередь, к Кевину, как бы жестоко ни игралась с людьми, впоследствии убивая их, но, должна признать, писала она потрясающе. Вполне возможно, из нее могла бы выйти талантливая писательница, какой ее делало не только грамотное, складное и своеобразное письмо, но и богатый опыт, обширные знания в разных областях, наличие интересных сюжетов, если не в фантазии, то в собственной истории жизни.

Однако причина, по которой я вообще держала эту рукопись в руках, скрывалась вовсе не в интересе к личной жизни Бекки, а в моей безопасности и одолении Элмера, а потому каждый раз, когда я встречала на страницах его имя, упоминание его планов и каких-либо пророчеств, я напрягалась и читала с особой внимательностью. То же делали Хилари и Кевин. Однако, может, мне попался не самый содержательный дневник в плане интересующих нас вещей, но я, сколько ни читала, не могла найти практически ничего важного. Зато Хилари и Кевин постоянно обменивались какой-то прочитанной информацией.

— Кажется, я нашла кое-что, — восторженно произнесла Хилари, забираясь с ногами на кресло и устраиваясь как можно удобнее. — Слушайте: "Но среди сотен пророчеств, выведенных в книге чьей-то мудрой древней рукой, было одно особое. Лишь оно интересовало моего дорогого Элмера по-настоящему, лишь оно было дорого ему ровно так же, как и его собственная жизнь. Он смотрел на него с трепетом в груди, называя самым важным, самым значимым в этой книге, в отличие от других, которых он с презренной снисходительностью звал второстепенными, «приятным дополнением к главному призу», как любит он выражаться. Суть этого, безусловно, чудесного пророчества заключалась в том, что некогда на необъятной нашей земле случится невероятное и родится ребенок, не человек и не вампир, но наделенный способностями обоих. И будет этот ребенок обладать волшебной силой, способной побороть вампира, но и способной дать ему с последней каплей своей крови пожизненное, нескончаемое могущество, которое позволит ему подчинить своей власти весь мир.

Когда я услышала это пророчество впервые, я была поражена, ведь всем известно, что вампирам иметь детей невозможно. Однако Элмер, мой глубокоуважаемый друг и вечный обладатель сердца моего, верит в его исполнение всей своей сущностью, а, значит, должна верить и я, и, верьте, я сделаю все возможное, лишь бы этот чудо-ребенок оказался в его руках."

Кевин резким движением подвинулся ближе к Хилари, оказавшись в двух сантиметрах от меня, а я, стараясь, однако, не выдавать своего дискомфорта, упорно пыталась отодвинуться, несмотря на то что уже упиралась в локотник и плотно впечаталась в него.

— Хилари, это отличная находка, — искренне произнес Кевин. — Там написано что-то еще?

Хилари пробежалась глазами по странице, перевернула ее и исследовала следующие, но после подняла голову и отрицательно покачала ей, посмотрев на нас.

— Дальше какая-то ерунда про то, какой жаркой у нее выдалась ночка в июле 1796 году, — равнодушно произнесла она. — Ничего про пророчество, ничего особо важного про Элмера. Разве что она, кажется, серьезно влюблена в него, но я не думаю, что это имеет какую-то ценность для нашего дела.

Она сказала это и усмехнулась.

— Наше дело… — повторила подруга. — Поверить не могу, что мы сидим тут и собираем информацию, готовясь к стычке с каким-то важным вампиром. Это как в сериале, только круче: здесь ты в главной роли.

— Да уж, — вздохнула я даже тяжелее, чем предполагала.

— Могу я взглянуть на запись? — спросил Кевин и потянулся за дневником, который через меня протягивала ему Хилари.

Наклонившись вперед, он случайно коснулся моей коленки своей, и я вздрогнула, за секунду покрывшись мурашками. Только вот вышло это слишком заметно, и мое напуганное лицо привлекло внимание всех глаз в комнате. Кевин немного отодвинулся в сторону и посмотрел на меня такими же удивленно-потрясенными глазами. Уж не знаю, покрылось ли его тело мурашками тоже или он просто был в недоумении от моей реакции, но я поспешила неловко откашляться, выпрямиться и устремить свой взгляд вниз, на страницы дневника, лежащего у меня на коленях. Хилари наблюдала за нами сначала с недоумением, а потом с какой-то странной усмешкой, за которую тут же получила от меня осуждающий взгляд. Кевин прочитал то же, что минутой ранее зачитала нам Хилари, сделал какие-то пометки в своем блокноте и вернул ей дневник. В гостиную вновь вернулась читающая тишина, как в библиотеке.

Я продолжала изучать доставшуюся мне практически бесполезную для дела рукопись, отчего-то все время поглядывая на сидящего в противоположном конце Кевина. Согнувшись над книгой, он со всей внимательностью просматривал каждую ее букву, время от времени наклоняясь к столику и делая собственные записи. Когда он опускал голову (которую он практически не поднимал), черная челка длинными прядами падала ему на лоб, и, как бы Кевин ни старался убрать ее назад, она возвращалась, придавая его образу особый шарм. Незаметно поглядывая на сгорбившуюся фигуру Кевина, я про себя отметила, что он может быть чертовски красивым, когда сидит вот так на краю дивана, старательно выполняя свою работу. Его серьезные глаза, блестящие от заинтересованности в деле, серебрились еще больше, чем обычно, а бледноватые руки с и без того прекрасными, ухоженными пальцами казались особенно изящными, когда он брался ими за пожелтевшие от старости страницы. Его бескровные припухлые губы слегка наливались розоватой краской, когда он, особенно заинтересовавшись чем-то, начинал их покусывать. Весь его силуэт словно преображался, становился мягче, приятнее и привлекательнее взгляду. "Он и вправду милый парень", — думала я, глядя на него, пока никто не видит, но тут же мысленно одергивала себя, трясла головой, как бы отгоняя эту мысль, и возвращалась к книге. А через несколько минут мой взгляд сам приковывался к грациозной худощавой фигуре, которая за это время сумела стать для меня самой эстетичной фигурой в мире.

В один момент Кевин внезапно поднял голову, возможно, ощутив мой взгляд, и наши глаза встретились. Испугавшись, я резко перевела их на помятую страницу дневника, которую изучала вот уже полчаса, не додумавшись даже перевернуть ее. Когда Кевин, пожав плечами, вернулся к чтению, я зажмурилась и от неловкости захотела было ударить себя пару раз по голове книгой, однако так бы я не только привлекла к себе лишнее внимание, но и испортила ценную рукопись, что меня и остановило. Больше я на Кевина не смотрела.

Как уже было сказано, наши молчаливые посиделки прервал звонок моей мамы, которая всерьез интересовалась, где я нахожусь, и со всей строгостью в голосе потребовала вернуться домой к семи. Мне оставалось только догадываться, был ли звонок обычным жестом беспокойства за мою безопасность или тревожным сигналом, вещавшем, что в нашем доме произошло что-то чрезвычайно серьезное, но я тут же отложила дневник на деревянный столик, встала на ноги и отряхнула ладонями свои джинсы.

— Понимаю, что дело важное, — произнесла я, как бы извиняясь, — но, мне кажется, сегодня мы уже засиделись. Мама хочет видеть меня дома, так что я пойду.

— Я с тобой, — воскликнула Хилари с долей усталости в голосе и тут же выпрыгнула из кресла.

Кевин, видимо, тоже довольно уставший, со вздохом отложил книгу и поднялся на ноги. Его взгляд метались от меня к Хилари и обратно, и его серебристый блеск, который так восхищал меня предыдущие три часа, значительно потускнел, сделав глаза просто серыми. Он посмотрел на часы на стене, почти пробившие полседьмого, и сказал:

— Да, действительно, время быстро пролетело.

Он повернулся к нам, и на лице его появилась вялая, но искренняя улыбка, которая так прекрасно дополняла его побледневшее за последние несколько дней лицо, что я даже расстроилась, когда уголки его губ спустя две секунды вернулись в привычное состояние.

— В любом случае спасибо, что согласились помочь, — произнес Кевин. — Работы еще достаточно, но сегодня мы сделали очень много. У меня одного это заняло бы дня три точно.

— Скорее, я должна тебя благодарить, — пожала я плечами. — Все-таки это по большей части мое дело, и… это очень здорово, что ты мне помогаешь.

— Это общее дело, — отмахнулся Кевин. — Я втянул в него тебя, я же должен сделать хоть что-то, чтобы вытащить тебя из него.

Наши взгляды на какое-то время встретились, и я, даже не стремясь их разлучить, просто улыбнулась, вложив в эту улыбку всю свою признательность, благодаря чему на короткое мгновение на лице Кевина сверкнула прежняя его вялая улыбочка. Отчего-то мне показалось, что мои щеки заливаются краской, и на случай, если это правда, я была вынуждена перевести взгляд на что-то другое и стала беспорядочно метать его из места в место.

— Я надеюсь, мы сможем собраться здесь завтра? — спросил Кевин, перебросив взгляд на стоявшую рядом Хилари.

— Да, конечно, — с энтузиазмом ответила она. — Это все же куда интереснее бесцельного залипания в соцсетях.

Все посмотрели на меня, изучающую глазами собственные кроссовки, и я, почувствовав на себе выжидающие взгляды, поняла, что нужно срочно что-нибудь ответить.

— Я тоже приду, — растерянно выдала я.

— Отлично, — обрадовался Кевин и вызвался развезти нас по домам. Мы, конечно, согласились.

Дом Хилари находился ближе, и она вышла уже через десять минут, оставив нас с Кевином наедине друг с другом. Я съежилась и почувствовала себя несколько неловко, а потому на протяжении всего пути молчала и смотрела в окно, изредка поглядывая на зеркало впереди, в котором отражался крутой лоб, обрамленный черными волосами, и сосредоточенные на дороге серые глаза Кевина. Я глядела на них пару секунд и тут же переводила взгляд на мелькающие деревья, здания магазинов, жилые домики за окном.

— Спасибо, что подвез, — тихо произнесла я, когда звуки мотора затихли и машина остановилась у моего дома, и, двигаясь к дверце, посмотрела в последний раз в зеркало заднего вида.

— Не за что, — дружелюбно ответил он, сверкнув напоследок своими засеребрившимися глазами, и я вышла наружу. Проводив машину взглядом и убедившись, что она окончательно скрылась из виду, я вздохнула и поспешила отворить входную дверь.

Дома все было в порядке, как обычно. Мама звонила лишь из беспокойства, за которое меня ждал неприятный, но справедливый выговор. Минут десять я выслушивала, как волновалась мама и что во времена, когда из-за каждого угла может поджидать жаждущий моей "волшебной" крови вампир, было бы неплохо сообщать о своем местоположении близким людям. Лишь когда я пообещала впредь всегда скидывать ей смс-ки о том, что со мной все в порядке, она успокоилась.

— Кстати говоря, — произнесла я, уже собираясь подниматься к себе в спальню, — завтра я, скорее всего, вернусь в это же время. И послезавтра. И, возможно, буду задерживаться всю неделю.

— Почему? — поинтересовалась мама, скрестив руки на груди.

— Тесно связанная с Элмером сбежавшая подруга Кевина оставила после себя много дневников, в которых мы надеемся найти важную информацию. Там работы на неделю, не меньше. Я уверена.

Мама безмолвно кивнула, приняв мои слова к сведению, опустила руки и направилась в гостиную, а я взлетела вверх по лестнице и уже через минуту лежала на кровати, уставившись в потолок под легкую, тихую, плавную музыку в наушниках.

Мне не хотелось думать ни о чем, и поначалу я пыталась бороться с любой пришедшей мне в голову мыслью. Однако прошло десять минут, и я сама не заметила, как, цепляясь за каждое слово, выстроила у себя в голове сложную цепочку ассоциаций в виде воспоминаний и отвлеченных размышлений. Устав от необходимости постоянно очищать разум, тем самым все равно напрягаясь, я забила на это и просто плыла по течению, в котором вместе со мной плескались и проплывали мимо, сменяясь другими, обрывки сегодняшнего дня.

Хоть лично я не узнала из врученного мне дневника ничего особо интересного, кроме удивительных похождений Бекки, Хилари и Кевин, которым достались более информативные записи, сумели вытащить оттуда немало важных вещей. Помимо основной сути пророчества, озвученной Хилари, мы узнали также некоторую информацию о самом Элмере и постепенно составляли его портрет, выявляли его сильные и слабые черты, которыми могли бы воспользоваться. Однако обнаружить слабые места по описаниям из дневника было сложно: Бекка рисовала Элмера неким божеством, сильным, прекрасным, могущественным, а, главное, лишенным каких-либо уязвимостей. Не нужно было даже знать Бекку лично, чтобы сказать, как сильно она была без ума от него. И хотя она ни разу не говорила, что любит его романтической любовью (по крайней мере, в тех моментах дневников, которые мы прочитали), это было бы понятно даже дураку, если б он удосужился прочитать пару страниц из ее записей.

Думая о влюбленности, я внезапно сместилась с размышлений о Бекке на Кевина. Его образ, держащий книгу и согнутый над ней, мутным пятнышком виднелся из-за моих мыслей, и чем больше я сосредотачивалась на нем, тем яснее и ближе становилась картинка. Я снова увидела сосредоточенный блеск его серебристых глаз, эту непослушную черную челку, упавшую на лоб, этот четко очерченный бледноватый профиль. Этот весьма привлекательный портрет Кевина, которым я любовалась в собственных мыслях, заставил мои губы медленно, незаметно расплыться в улыбке. Однако не прошло и двух минут, как я резко опустила уголки губ и недоуменно нахмурилась. "Почему я вообще думаю о нем? — мысленно отчитывала себя я. — Нет в нем ничего особенного. Срочно смени тему."

Но новая тема не приходила на ум, да и сам ум не особо хотел прощаться со старой. Конечно, я ошибалась, когда говорила, что в Кевине нет ничего особенного, и дело тут было даже не в его вампирской сущности. Может, он не походил на супер красавчика, мечту всей школы и не претендовал на место на обложке глянцевого журнала, но, тем не менее, лицо его было приятное. Стоило лишь взглянуть на него, чтобы увидеть, как много света и доброжелательности живет в сердце этого человека, и совсем неважно, что это сердце остановилось около пятидесяти лет назад. В Кевине скрывался особый шарм, обаяние, какая-то особенная харизма, с которой ему не нужны были идеальное лицо и стильная дорогая одежда, чтобы нравиться людям и заслуживать их расположение. Да он ведь сумел заставить подобреть даже мистера Дженкинса, нашего учителя испанского, человека, который, как прежде нам казалось, родился с суровым лицом! Хотя сейчас, складывая всю картинку воедино, я задумалась, не применил ли тогда Кевин гипноз, чтобы избежать никому не нужного скандала.

Впрочем, чем больше я думала о том, как хорош Кевин, тем сильнее мне становилось не по себе. Может, это остатки тех первых чувств к нему, того впечатления, которое он произвел на меня в первую неделю нашего знакомства, но я с трудом могла заставить себя признать, что Кевин действительно хороший, милый парень, преданный друг и чуткий собеседник, хотя мой разум, как сейчас, твердил об этом ежеминутно. Я могла продолжать отрицать, что отношусь к нему безразлично, однако обманывать свои чувства и игнорировать приятное тепло, разливающееся по телу при виде Кевина и мыслях о нем, мне становилось все тяжелее.

На следующий день мы той же компанией вновь сидели в гостиной Кевина и продолжали наше молчаливое чтение. Я взяла тот же дневник, все еще надеясь найти в нем хоть что-то стоящее, и продолжила с той записи, на которой прервала меня вчера мама. Зевая, я пролистала еще пару страниц, медленно и уже абсолютно без какого-либо интереса бегая глазами по изящно выведенным строкам, пока наконец не наткнулась на, наверное, единственную полезную информацию, которая есть в этом дневнике. Осознав, что речь в записи идет вовсе не о личной жизни Бекки, а обо мне, о пророчестве, я широко раскрыла глаза, выпрямилась и максимально приблизилась к книге, лежащей у меня на коленях.

— Здесь кое-что есть, — произнесла я, ерзая на диване и устраиваясь удобнее.

Оглядевшись вокруг и убедившись, что все готовы меня слушать, я прокашлялась, взяла книгу в руки и зачитала:

— "Я вновь долго размышляла над пророчеством, одним из тысячи некогда показанных мне Элмером. Сама того не желая, я, тем не менее, часто возвращаюсь в тот далекий день, когда впервые заглянула в книгу древних легенд и прочла пророчество о чудесном ребенке полувампире-получеловеке. Со временем мне перестало казаться, что это абсолютно нереально, и я, признаюсь честно, порой раздумываю над тем, какой волшебной силой мог бы обладать тот, кому посчастливилось бы испить крови из живой, бьющейся артерии дитя-полукровки, лишив его жизненной энергии, но воплотив ее в себе."

Я невольно вздрогнула, представив, как кто-то зубами протыкает мою шею и высасывает всю мою кровь, тем самым убивая, превращая меня, такую живую и полную сил, в размякший, охладевший труп. На мгновение мне даже стало страшно: казалось, именно в этот момент я по-настоящему осознала, что меня ждет, если не остановить Элмера.

— Господи, какая мерзость, — скривившись, бросила я, но тут же постаралась взять себя в руки и продолжила читать:

— Так, где это я… А, вот. "Но не столько я думаю о силах, которые получит убивший полукровку, сколько о силах, содержащихся в теле самого чудесного ребенка. Если верить легенде, с его кровью вампиру передастся и его сила, а, поскольку после этого пророчество обещает любому осуществившему его безграничное могущество, можно предположить, что именно в крови полукровки и содержится это самое могущество. То есть, говоря кратко, если и появится на свет вампирское дитя, оно будет сильно настолько, насколько ни одному из нас, обращенных вампиров, не могло и снится.

Я поделилась своими размышлениями с Элмером, и он, выслушав меня чрезвычайно внимательно, как выслушивает все, связанное с упомянутым мною пророчеством, посчитал мои мысли вполне справедливыми. Однако теперь он кажется еще более озабоченным, чем прежде. Однажды, в один из долгих декабрьских вечеров, когда мы собрались у меня для откровенной дружеской беседы, Элмер признался, что всерьез беспокоится за способность отыскать, а, главное, расправиться с полукровкой. Впервые я видела его таким встревоженным, отчаянным, разочарованным в своих способностях. Чтобы облегчить его состояние и приободрить моего дорогого друга, я попыталась высказаться в пользу исключительности его собственных сил, его невероятной хитрости, смекалки и острого ума, с помощью которого он мог бы заманить в свою ловушку и не такую добычу, однако он лишь отвернулся и не пожелал меня слушать.

Тогда я, обдумав ситуацию вновь, пришла к выводу, что если дитя вампира может быть настолько сильно, то нам нужно воспользоваться им в самом начале его жизни, пока он совсем слаб и не осознает собственных способностей. Убить младенца было куда проще, чем убить взрослого человека, и Элмер пришел в восторг от этой моей идеи. Он бросился ко мне и, ласково приобняв за плечи, поцеловал меня в макушку, отчего по всему моему телу прошелся такой трепет, которого я в жизни не чувствовала. Его прикосновения всегда имели власть надо мной и творили невероятные вещи, но, когда он целовал меня, даже так, по-дружески, я ощущала, как внутри меня словно разжигается пламя, уничтожая все на своем пути, считая здравый рассудок.

С той поры он стал подозрительнее, велел мне и прочим членам нашей компании следить в оба за каждым вампиром во всем нашем необъятном мире, а особенно уделять внимание беременным женщинам, узнавать о них самих и, в первую очередь, об их мужьях или прочих мужчинах, являвшихся отцами их еще не рожденных детей. Он был намерен таким образом рано или поздно отыскать ту самую женщину, носящую в себе плод любви вампира, но пока наша работа не приносит никакого результата."

Я закончила и спокойно-любопытным взглядом посмотрела сначала на Хилари, а затем на Кевина. Оба сидели с раскрытыми ртами и горящими бешеным огнем, вселяющим надежду, глазами. Хилари так вовсе держалась за локотники кресла так, будто в любой момент готова была сорваться с места.

— Я правильно поняла, — говорила она, переводя восторженный взгляд в меня на Кевина, — что сам Элмер не уверен, сможет ли он справиться с Андреа?

— Я думаю, да, — медленно расплываясь в улыбке, закивал головой Кевин. — Черт, да, Элмер боится проиграть. Ты можешь прикончить его, Андреа.

Удивленная, даже испуганная всеобщим энтузиазмом, я переводила недоуменный взгляд с подруги на Кевина, будто не понимая, что заставило их так ликовать.

— Стойте, но ведь это не точно, — сказала я, слегка прищурив глаза и помотав головой. — Здесь написано, что я могла бы собственноручно уничтожить Элмера только в случае, если у меня есть сверхсила, которая позволяет это сделать. А у меня ее нет. Бекка ошибалась.

Кевин недоверчиво посмотрел на меня, будто из моего рта секундой ранее вылетело что-то глупое, и я внезапно смутилась под его взглядом, устремляя свой обратно в книгу.

— Но ты не можешь знать наверняка, — возразил он. — Еще несколько дней назад ты не знала даже об истории своего происхождения. Тебя воспитывали как обычную девочку. Никто никогда не говорил, какие силы могут быть спрятаны вглубине твоего тела, и ты даже не пыталась пробудить эти силы. Почему же ты думаешь, что их нет вовсе, когда они, возможно, просто заперты внутри тебя?

Я закусила нижнюю губу и осмелилась вновь заглянуть в глаза Кевина, которые, как и вчера, сверкали двумя серебряными монетками. Мой же взгляд выражал задумчивость и сосредоточенность. По крайней мере, мне казалось, что я выгляжу именно так.

— Хорошо, — кивнула я, соглашаясь. — Предположим, внутри меня, как бы странно это ни звучало, действительно что-то есть. Но как мы собираемся вытащить это что-то наружу? Не могу же я просто подумать об этом, чтобы пробудить силы, если они есть.

— А они есть, — со всей уверенностью добавила Хилари, взглянув на меня глазами, которые так и светились от озарения. — Они ведь абсолютно точно есть!

— Ты думаешь? — спросила я.

— Я знаю. Вспомни уроки физкультуры. У кого лучшие результаты по школе с первого класса? У тебя. Ты в шесть лет опережала в физическом развитии старшеклассников. Едва ли существует человек, который тоже мог проделывать в таком возрасте подобное.

У меня в голове сразу же всплыли воспоминания о физкультуре в начальной школе, о нашем учителе, который смотрел на меня глазами размером с небольшое блюдце, когда я выполняла какие-либо упражнения, и мысленно усмехнулась этому. Поначалу это было очень круто: обо мне говорили, все меня знали и все были в восторге. Учитель, мистер Хепберн, даже предполагал, что я с легкостью могу попасть в книгу рекордов Гиннесса, и настаивал на том, чтобы я продолжала совершенствовать свои умения.

Однако позже всеобщее внимание и уверенность учителей в моей исключительности превратились из приятных бонусов в тяжелую ношу. Когда окружающие признают тебя лучшей, они не только восхищаются твоими успехами, но и ждут новых. Они хотят видеть, как ты пробиваешь головой возведенный для человеческих возможностей потолок и идешь вперед к совершенству, а, когда ты позволяешь себе расслабиться, готовься к осуждающим взглядам и колким насмешкам об утеренной способности. Возможно, быть лучшей — это, в каком-то смысле, прекрасно, но жизнь, в которой тебя лишают всего, кроме возможности развития своей силы — это не то, к чему я хочу стремиться. Я выполняла упражнения в полсилы, не прилагая особых усилий, и перестала быть супер крутой спортсменкой в глазах учителей. Мне пришлось слететь с высокого пьедестала, куда меня затащили окружающие, и больно шлепнуться задницей о землю, но такова была цена за спокойную жизнь, которую я до недавнего времени успешно вела.

Кроме того, я всем сердцем любила бег и сама, без напоминания Хилари, знала, на что способна, если действительно расслаблюсь, отпущу себя и позволю ногам нести меня, куда им вздумается. Я могла бежать наравне с ветром, я могла обгонять его, и порой я даже пугалась собственной скорости, но — черт возьми! — как же я обожала так сильно разгоняться.

Я вспомнила утро понедельника, когда, наслаждаясь солнечным утром, еще не предвещавшим никакой беды, я неслась по дорожкам вдоль чьих-то домов, с каждой секундой набирая скорость и ощущая невероятную легкость в теле, будто я не бежала, а летела. И я действительно летела, только не по воздуху, а по улицам, сворачивая из угла за угол, пока наконец не наткнулась на поджидавшую меня стройную блондиночку, чьи дневники мы теперь изучаем, как особо старательные ученики и ученицы изучают школьные учебники. Я вспомнила ее насмешливую, коварную улыбку, ее приятный мурлыкающий тон голоса, отзывающийся в самом сердце любого, кто ее слушает, вспомнила ее слова, все до единого.

— Бекка говорила, что я не использую свой потенциал в полной мере, — произнесла я, продолжая размышлять и озвучивая свои мысли. — Мы встретились, когда я бегала утром, и она сказала, что я могла бы лучше.

— Бекка говорила тебе о твоих силах? — произнес Кевин, подвигаясь ближе. Его глаза разгорались все ярче, делались насыщеннее, светлее, и я даже боялась заглядывать в них, потому что знала: не смогу оторваться. — Почему ты не сказала об этом?

Все так же не поднимая на него взгляда, я пожала плечами.

— Речь как-то не заходила, — неуверенно ответила я. — Ты не спрашивал, а моя голова была слишком занята очередной попыткой убийства и мыслями о моих настоящих родителях, о существовании которых я даже не знала, чтобы думать о словах Бекки.

В воздухе повисло молчание. Не было в нем ни неловкости, ни напряжения: все думали о чем-то своем и, казалось, вовсе не обращали внимания на тишину, которая только способствовала размышлениям и легко заглушалась в трех наших головах собственными монологами.

— И все же я не понимаю, — произнесла я, наконец разрушив молчание. — Да, может быть, у меня есть какие-то силы, но как мы собираемся вытаскивать их наружу? Лучшие результаты по нормативам — это, конечно, прекрасно, но не думаю, что этого будет достаточно для устранения Элмера.

— Ну-у, — задумчиво протянул Кевин, — вообще-то у меня есть идея.

Мы с Хилари тут же резко перевели взгляды на него, и мое лицо оказалось всего в полуметре от блестящих сосредоточенных серых глаз и припухлых бледных губ, которые в это мгновение покрылись легким налетом розовой краски. Он сидел гораздо ближе, чем я представляла, и сердце, с грохотом врезавшись в грудь, затерялось в ее глубинах.

— Какая идея? — нерешительно произнесла я, незаметно делая глубокий вдох и пытаясь вернуть себе прежнее спокойствие.

— Бекка нашла меня еще совсем юным, когда я только стал вампиром и не понимал всего происходящего. Я не знал ничего о своих силах и даже не подозревал, на какие вещи способен, пока Бекка не показала мне их и не научила ими пользоваться. Мне кажется, я мог бы вспомнить ее советы, чтобы помочь тебе раскрыть свой потенциал.

— Это же здорово, — радостно закивала головой Хилари и посмотрела на меня. Я взглянула на нее, выражая сомнение и почему-то не ожидая ничего хорошего от того, что задумал Кевин, но, сдавшись, вздохнула и пожала плечами.

— Попробовать можно, — только и сказала я.

— Хорошо, — дружелюбно улыбнулся Кевин, и все во мне затрепетало, когда он вновь заглянул мне в глаза. — Тогда нам нужно как-нибудь встретится…

— А в чем заключаются советы, которые ты собираешься попробовать? — спросила Хилари, не дав ему закончить предложение и не дожидаясь моего ответа.

— В основном, в концентрации, в способности прочувствовать силу и позволить ей завладеть твоим телом, — немного рассеяно ответил Кевин. — Поначалу это трудно, но немного практики — и ты втягиваешься.

Он снова посмотрел на меня, и я робко подняла глаза, продержав их на его порозовевшем лице всего две секунды.

— Так… ты не против? — особенно ласково спросил он, видимо, ощутив мое внезапное смущение.

— Нет, конечно, нет, — быстро приговорила я и, набравшись мнимой смелости, вновь подняла голову, взглянула на Кевина и даже сумела выдавить из себя улыбку. — Здесь? Когда?

— Когда тебе будет удобно, — пожал он плечами. — Я почти всегда свободен.

— Мне, в общем-то, все равно. Хоть сегодня.

Однако, произнеся эти слова, я тут же пожалела и надеялась, что Кевин не воспринял эти слова буквально. На самом деле, я, даже не зная, чем мы будем заниматься, паниковала уже только от мысли, что мы окажемся с ним один на один. В момент, когда я с запиранием сердца ждала, как он скажет, что лучше бы нам встретиться завтра, Хилари не то по случайности, не то нарочно поднялась со своего места и собралась уходить.

— Да, хоть сегодня, — повторила она бодрым голоском, вскакивая на ноги. — Мне как раз пора. Вчера родители были не особо в восторге от того, что я вернулась так "поздно", — она показала кавычки пальцами, — поэтому я обещала им, что в следующий раз приду раньше. Мы ведь еще будем заниматься этими дневниками, да?

— Да, мы не прочитали и половины, — кивнул Кевин, поднимаясь, чтобы проводить подругу. — Тебя подвезти?

— Нет, не надо, — замотала головой Хилари, направляясь к выходу. — Я запомнила дорогу и, думаю, смогу пройтись пешком.

— Как хочешь, — мило улыбнулся ей Кевин и удалился с ней в коридор. Я же по-прежнему сидела на диване и, понимая, что вот-вот останусь наедине с ним, пыталась подавить панику, успокоиться и держать себя в руках.

Дверь раскрылась и под звонкие звуки прощания тут же захлопнулась. Через несколько секунд Кевин уже стоял посреди гостиной и смотрел на меня, а я, стараясь держаться уверенно, смотрела на него.

— Сегодня? — мягко спросил он, давая понять, что я все еще могу присоединиться к Хилари.

— Сегодня, — кивнув, ответила я и улыбнулась, надеясь всем сердцем, что улыбка вышла такая же приятная, теплая, как у Кевина, а не нервная и откровенно фальшивая как это обычно со мной бывает. Конечно, я хотела встать с дивана и, нагнав Хилари, уйти с ней домой, но было неловко уходить, когда я сама пару минут назад сказала, что готова пытаться вызволить свои способности уже сейчас.

Он быстрым взглядом окинул комнату, а затем посмотрел на меня, склонил голову на бок и слегка прищурил глаза, как бы раздумывая, с чего нам начать. Я же рассеянно переводила глаза с одного предмета на другой, стараясь как можно реже сталкиваться с глазами Кевина, которые особенно блестели и переливались всеми оттенками серого сейчас, когда он стоял напротив окна и лучи полуденного солнца отражались в его глазах.

— Так ты любишь бег, верно? — произнес он, поймав ненадолго мой взгляд.

— Да, — сухо ответила я, немного расправив плечи и откашлявшись.

— А насколько быстро ты можешь бежать?

Я пожала плечами, все так же не переводя взгляда на лицо Кевина.

— Ну, иногда, если я увлекусь, я могу за несколько минут оббежать свой квартал пару-тройку раз. Хотя я, конечно, не знаю, что для тебя значит быстро. Может, по сравнению с тобой я вообще черепаха.

Губы Кевина растянулись в слабой, но максимально приятной улыбке. Он еще раз бегло оглядел гостиную.

— Знаешь, мне кажется, для бега это место не подойдет, — сказал он. — Нам нужно другое.

С этими словами Кевин неспешными шагами пошел в сторону маленького узкого коридора, который вел прямо наружу.

— Подожди, мы уходим? — удивленно воскликнула я, когда спустя три секунды наконец осознала значение его слов.

— Да, — кивнул он, не оборачиваясь и продолжая свой короткий путь.

— Но куда?

— Увидишь, — только и сказал он, а, когда наполовину зашел в коридор, доброжелательно улыбнулся, обнажая белоснежные зубы, и тут же скрылся из виду.

— Я хочу знать, куда мы едем, — крикнула я ему вслед, вставая на ноги и догоняя его.

Через какое-то время мы вдвоем уже сидели в машине Кевина и, огибая одну улицу за другой, мчались к месту назначения. Поначалу я продолжала выпытывать у Кевина, куда конкретно мы едем, но он лишь загадочно улыбался и молчал. Устав от бесполезных расспросов, я отвернулась к окну и стала наблюдать за мелькающими передо мной маленькими жилыми домиками, магазинами, пожелтевшими парками. Всюду ходили люди, но чем дальше мы отъезжали от дома Кевина, тем реже на улицах встречались человеческие лица. Это заставило меня напрячься, и половину пути я стала думать, что, возможно, мне не стоило сюда садиться. Все вампиры вокруг хотят убить меня, так чем же отличается от них Кевин? Быть может, он нарочно втирался ко мне в доверие, узнал, что я не умею пользоваться своими способностями, дождался, когда мы останемся совсем одни, и сейчас везет меня в какое-нибудь жуткое безлюдное место, чтобы там расправиться со мной. Эти мысли постепенно заполняли мой мозг, и к концу поездки я, съежившись, сидела около Кевина, изредка недоверчиво поглядывала на него и от волнения, не осознавая этого, грызла ногти. Кевин замечал это, но, один раз не получив никакого внятного ответа, предпочел не спрашивать, в чем дело.

Наконец, машина остановилась около пустынного, далекого от цивилизации места. Здесь не было ни домов, ни магазинов, обычно украшавших каждый угол города; не было и людей, ни одной живой души кругом. Единственное, что мне удалось разглядеть — это трава, разросшаяся до невероятных, не виданных мною ранее масштабов, и узенькая тропинка, протоптанная кем-то, кто был здесь до нас.

Кевин вышел наружу, хлопнув дверью, и я нерешительно последовала за ним. Оставив машину, он направился по тропинке, единственному признаку того, что здесь все же иногда бывают люди. Я стояла на прежнем месте и, недоверчиво озираясь кругом, боялась сдвинуться хоть на шаг. Ощутив, что я не следую за ним, Кевин оглянулся и поманил меня рукой. Еще пару секунд я сомневалась, но, тяжело вздохнув, все же пошла следом. "Что бы он ни придумал, я готова с этим справиться", — думала я, шагая по тропинке.

— Так… ты все еще не хочешь сказать мне, где мы находимся? — спросила я, догнав Кевина, который теперь опережал меня лишь на один-два шага.

Он пожал плечами и поднял глаза к серо-голубому небу.

— Я часто бываю здесь, — произнес он спокойным, размеренным голосом, в котором, однако, легко было уловить нотки ностальгии и какой-то тоски. Он слегка ухмыльнулся и добавил: — Бывал, по крайней мере, до недавнего времени.

Тропинка, извивающаяся темно-коричневой лентой среди высокой зеленой травы, вскоре кончилась, превратившись в широкое округлое пространство, еще не заросшее или, скорее всего, кем-то расчищенное. Посреди него стояло давно заброшенное, развалившееся на части здание, о существовании которого теперь напоминал только обветшалый каркас и кучка кирпичей вокруг. Было ли это здание чьим-то домом или же оно служило для других целей — непонятно, но его останки представляли собой пару маленьких комнат, которых, скорее всего, бросили, так и не достроив, а потом никогда не вернулись к работе. Это было единственное строение здесь, среди этого заросшего травой места. Остальное пространство было пусто и безлюдно.

— Что это? — спросила я, с любопытством оглядывая разрушенное здание.

— Кто его знает, — пожал плечами Кевин.

Он сделал пару шагов вперед, осмотрел, склонив голову на бок, строение, а затем развернулся ко мне и поднял лицо в небо, разглядывая сероватые облака, смешавшиеся с практически незаметной голубизной.

— Я нашел это место в самый первый день моего приезда сюда, — произнес он, не отрываясь от рассматривания пасмурного осеннего неба. — Здесь практически никогда не бывает людей, редко кто проезжает мимо, и я приходил сюда каждый раз, когда мне нужно было побыть в одиночестве. Мне кажется, это лучшее место для уединения в таком-то большом в плане населения городе. К тому же, возможно, одно из немногих. В любом случае, мне здесь нравится.

— До сегодняшнего дня я даже не знала, что в пределах Джексонвиля существуют такие места, — призналась я, озираясь по сторонам, а затем добавила: — Только зачем мы здесь?

Кевин перевел взгляд на меня и улыбнулся так ласково, что все лицо его засияло, будто на какое-то мгновение в него вселилось солнце, которое все реже в эти недолгие осенние деньки выглядывало из-за туч. От этой улыбки все во мне затрепетало, и я почувствовала, как мои щека слегка покраснели.

— Зачем? — переспросил он, непонимающе прищурившись. — Нам нужно тренировать твои способности.

— И для этого ты притащил меня сюда? — недоуменно, с маленькой долей возмущения произнесла я, глядя ему в лицо.

— Да, — посмеиваясь, ответил он. — Но это же идеальное место! Сюда можно прийти днем и делать что угодно, и при этом никто этого не увидит, ничего не скажет, не потребует объяснений. Разве можно было бы провернуть такое где-нибудь в моем или твоем районе? Лично я сомневаюсь.

Еще несколько секунд я молча смотрела на него, закусывая нижнюю губу от волнения, а затем медленно кивнула, признавая, что он прав, и даже сделала шаг ему навстречу.

— Тут куда больше места, чем у тебя дома, — ухмыляясь, сказала я, как бы продолжая перечислять озвученные Кевином достоинства этого заброшенного места. — Должно быть, бегать здесь одно удовольствие.

— Это да, — улыбнулся Кевин, в очередной раз оглядываясь кругом, словно он сам здесь впервые. — Правда, далеко тут не побегаешь: уже вон там, — он развернулся и указал рукой вперед, на огибающую заросли асфальтовую дорогу, ведущую куда-то вдаль, — уже начинаются жилые дома. Конечно, люди там едва заметят, как ты пролетаешь мимо их дворов, но лучше быть осторожнее.

Я перевела взгляд по направлению его руки, на устремленную вдаль серую дорогу, которая становилась все уже и уже, приближаясь к линии горизонта, а высокие заросли травы вовсе перекрывали часть вида на то, что происходит там, в самом конце пути. Где-то далеко виднелись крохотные домики, высокие бетонные здания, а по трассе время от времени приносились машины, шум мотора которых я могла уловить даже отсюда. Но эти признаки городской жизни были лишь незначительными мелочами по сравнению с тем огромным полем, полным желтеющей травы, простиравшегося передо мной на сотни метров вдаль и вширь. Только оно, это огромное пространство, иссыхающее, умирающее под воздействием осени, и безграничное пасмурное серо-голубое небо — вот что сейчас отражалось в моих глазах и приносило удивительное спокойствие, умиротворение, гармонию в мое сердце.

Настолько это место было атмосферным, что стоять здесь и равнодушно глядеть на то, как пожелтевшая, разросшаяся, спутавшаяся между собой трава постепенно переходит в необъятное небо, затягивающееся тучами, было просто невозможно. Особенная осенняя эстетика, которая выражалась не только во вдохновляющем пейзаже, но и тишине, безлюдности этого места, завораживала, навевала что-то ностальгическое, щемящее грудь и одновременно разливающее по всей ее полости теплоту. Вдыхая свежий, прохладный воздух, я рефлекторно куталась в свою легкую курточку и думала, как прекрасен этот безмолвный уголок. "Мне нужно бывать здесь чаще, — мелькнуло у меня в голове в то время, как я наблюдала за большой проплывающей мимо темно-серой тучей. — Какой там дорогой мы добрались сюда?"

Но прошло две-три минуты нашего молчаливого восхищения осенней природой, и Кевин, грациозно развернувшись, осмотрел меня с ног до головы, остановившись на моих глазах, которые я, смутившись его неожиданного взгляда, тут же опустила.

— Я думаю, мы можем начать? — произнес он, скорее, спрашивая, чем утверждая.

— Да, давай, — пожала плечами я.

— Хорошо, — кивнул Кевин и еще раз бегло осмотрел все вокруг. — Хорошо. Начнем с бега.

Я подняла голову и расправила плечи, словно готовясь бежать прямо сейчас, сразу после этих его слов, но продолжала твердо стоять на одном и том же месте.

— Если я попрошу тебя пробежать пару кругов так быстро, как ты только можешь, у тебя получится? — заинтересованно спросил он.

— Ну, наверное, да, — раздумывая, ответила я, вновь пожав плечами. — Я думаю, я смогу. По крайней мере, мне ничего не мешает попытаться.

— Отлично, — мягко улыбнулся Кевин, отходя на несколько шагов назад.

— Я буду стоять здесь, — продолжал он, останавливаясь посреди поля, — а ты попробуй пробежать вокруг меня несколько кругов с максимальной для тебя скоростью.

— Хорошо, — тихо произнесла я и сделала несколько круговых движений плечами, а затем головой, слегка разминаясь перед бегом.

Сделав вдох, я закрыла глаза, выдохнула и начала двигаться. Поначалу я бежала медленно: высокая трава значительно затрудняла бег, однако с каждой секундой я набирала скорость и к концу первого круга неслась так быстро, как только это было возможно в такой местности, явно не рассчитанной на то, что здесь когда-либо будут бегать. И все же это не была та максимальная скорость, которую я с легкостью развивала на асфальтированных дорожках своего района. Дело здесь было не только в высокой траве. Я не могла полностью расслабиться, ощутить ту внутреннюю свободу, заставляющую не чувствовать ног и будто бы взлетать над землей, когда знала, что за мной пристально наблюдают. Тот факт, что этим кто-то был Кевин, казалось, делал всякую возможность бежать быстрее только дальше и нереальнее. В моем воображении вся эта ситуация выглядела крайне неловко, даже смешно, и я, поглощенная мыслями об этом, не могла сосредоточиться на беге, а потому то замедлялась, то, опомнившись, тут же разгонялась.

Пробежав так несколько небольших кругов, я остановилась, чувствуя, что больше не могу. Нет, я не ощущала никакой физической усталости, да и эта пробежка в сравнении с моими привычными нагрузками — это вообще ничто, как пешком пройтись. Но я понимала, что бег, особенно быстрый, требует полного погружения и абсолютного спокойствия, которого у меня сейчас не было. Я бежала, мягко говоря, неважно, и мне не хотелось продолжать, создавая у Кевина впечатление, будто я не умею бегать вовсе.

Абсолютно спокойно внешне, ровно дыша, будто и не двигалась вовсе, я молча смотрела на Кевина и ждала хоть какой-нибудь его реакции. Мне все представлялось, как он разочарованно качает головой или посмеивается надо мной, но на самом деле его лицо оставалось безэмоциональным, равнодушным. Он явно был занят какими-то своими мыслями и, устремив свой взгляд куда-то в сторону вниз, что-то обдумывал, не стремясь поделиться своими размышлениями со мной. Но прошло секунд десять, и он наконец-то словно очнулся, поднял глаза и, мило улыбаясь, медленно двигался в мою сторону.

— У тебя хорошо получается, — говорил он.

— Ой, ну только не надо этого, — воскликнула я, закатывая глаза и скрещивая руки на груди. — Это было ужасно. Я могла бы лучше.

— Не сомневаюсь, — уверенно кивнул Кевин. — Мы здесь только из-за этого. И я надеюсь, я смогу помочь.

"Пока что ты и мешаешь", — пронеслось у меня в голове, но, сглотнув, я лишь слегка покачала головой и посмотрела на него со всей возможной заинтересованностью.

— И как же ты планируешь мне помочь?

— Никто не сможет пробудить твои способности и научить ими пользоваться, пока ты сама этого не захочешь, пока сама не начнешь действовать. Но я могу попытаться помочь тебе открыть в себе эти силы посредством каких-то советов, направить тебя к реализации своих возможностей. И, если в тебе действительно есть какие-то особые силы, они вскоре раскроются.

— Хорошо, — задумчиво произнесла я, отводя взгляд в сторону, а затем обратно на Кевина. — И какие конкретно советы ты можешь мне дать?

Размышляющее выражение вернулось на его лицо, и спустя мгновение он как-то грустно улыбнулся и пожал плечами.

— Бекка всегда говорила, что главное условие, при котором на первых порах возможно раскрыть свои способности — это спокойствие. Тебе нужно сосредоточиться на том, что ты делаешь, ощутить себя единым целым с каждой частью твоего тела, каждой мышцей, и обнаружить, почувствовать источник силы, который прячется где-то внутри тебя. Поначалу это может показаться сложным, но чем больше практики, тем лучше получается. Впоследствии ты сможешь делать это автоматически, не задумываясь над тем, как у тебя это выходит, а сейчас все же придется немного постараться.

Я сделала глубокий вдох. "Легко сказать — успокоиться, — размышляла я. — Как тут успокоишься, когда рядом постоянно кто-то стоит и наблюдает. Если бы это было так просто…"

— Ладно, я попробую, — уверенно произнесла я, отгоняя все мысли. — Не гарантирую, что выйдет, но…

Я опустила веки и вновь набрала полные воздуха легкие, а затем выпустила его, сложив губы трубочкой. Так мне пришлось проделать несколько раз, прежде чем всякого рода мысли в моей голове улеглись и я ощущала себя более или, что вероятнее, менее спокойной. По всему моему телу, от макушки и до кончиков пальцев на ногах, прошлась приятная волна расслабления, за которой тут же последовала вторая, согревающая волна энергии, в одно мгновение растекшаяся по моим венам. Едва она коснулась ног, как я напряглась, сосредоточилась и со всех сил рванула вперед, забыв даже открыть глаза.

Я вспомнила об этом лишь спустя пару секунд, когда поняла, что неплохо было бы видеть, куда конкретно несут меня ноги. Веки разъединились, и я, не обращая ни на что внимания, продолжала бежать вперед, радуясь посетившему меня вновь ощущению полета, чувству свободы и бешеной скорости, с которой я, не оглядываясь, сминала сухую траву под ногами. Однако я и не подозревала, насколько быстро движутся мои ноги, пока не решила повернуть голову. Деревья, редкие домики и машины появлялись перед моими глазами на мельчайшуй долю секунды и исчезали, будто их не было вовсе, будто они плод моего воображения, галлюцинация. Насторожившись, я начала сбавлять скорость и уже скоро остановилась на одном месте. Оглядевшись, я поняла, что практически достигла конца огромного поля. С одной стороны от меня стояли небольшие белые домики, явно населенные, а впереди простиралась трасса, которая, словно черта, отделяла пустынное заросшее поле от городской цивилизации. Мимо пронеслась пара машин. Кевин был настолько далеко, что я даже едва разглядела его крохотный неподвижный силуэт.

Меня переполняли эмоции. "Получилось! — то и дело мысленно вскрикивала я. — Я сделала это, я смогла!" Мой путь сюда не составил и минуты. Казалось, я не успела даже насладиться бегом, в полной мере ощутить все те его приятные моменты, которые, собственно, и заставляют меня подниматься рано утром практически ежедневно ради пробежки. Я только начала осознавать, что бегу, ощутила, как мои ступни касаются земли, как пришло время остановиться. Однако, даже несмотря на все это, я чувствовала себя так, словно только что взобралась на вершину самой высокой горы в мире, где все кажется таким мелким и незначительным в сравнении с этим великим подвигом и невероятными ощущениями от него.

Мне захотелось повторить это вновь. Вспоминая, как я сумела развить такую скорость, я попыталась угомонить разбушевавшиеся внутри эмоции и сосредоточиться на беге, однако это уже не понадобилось. Едва я подумала, что хочу пробежаться обратно, до Кевина и того полуразрушенного здания, ноги сами подхватили меня и понесли вперед, так что я даже не успела осознать, что происходит. Через несколько секунд я снова стояла перед Кевином и с огромной улыбкой на лице пыталась отдышаться, но не столько от бега, сколько от того ликующего хаоса, который творился в моем теле. Мне хотелось прыгать от радости, бегать всюду, кричать — одним словом, делать что угодно, лишь бы высвободить накопившуюся во мне энергию. Восторженно глядя кругом и улыбаясь так, что, наверное, любому желающему можно было разглядеть все до единого мои зубы, я даже не сразу осознала присутствие Кевина. Он все это время стоял рядом с таким же, но более умеренным восторженным видом, наверняка радуясь тому, что он оказался прекрасным учителем.

— Как ощущения, Андреа? — спросил он, когда я все же повернулась в его сторону.

— Ощущения? — переспросила я, задыхаясь от эмоций и изо всех сил стараясь не завизжать. — Это… Это невероятно! Это вообще реально? Я не могу поверить, что не сплю. Да если бы я знала, что способна на *такое*…

Кевин засмеялся, и его смех приятными переливающимися звуками отозвался в моем сердце. Оно затрепетало с новой силой, и я чувствовала, что вот-вот разорвусь на части, не выдержав такого потока чувств. Я стала вертеться, ходить взад-вперед, но энергии было так много, что растратить ее таким образом было просто невозможно.

— А ты оказалась способной ученицей, — заметил, ухмыляясь, Кевин.

— А ты сомневался? — засмеялась я, но тут же отчего-то покраснела и отвела взгляд с его сияющего лица, отвернувшись и взглянув на небо. Казалось, даже оно в эту секунду было радо: тучи рассеивались, из-за них показался ослепительно-белый круг солнца, и я прищурилась, едва остановив свой взгляд на раскинувшемся над нами нежно-голубом полотне небес.

— Нужно закрепить, — неожиданно громко сказала я, резко обернувшись к Кевину. — Я должна повторить это.

— Конечно, — улыбнулся он, слегка склонив голову на бок и тоже прищурившись, когда игривые лучи солнца плавно, медленными движениями легли на его лицо.

Я повернулась к нему спиной, сделала глубокий вдох и, закрыв глаза, постаралась сосредоточиться на том ощущении, которое наполнило мое тело в первый раз, когда я сумела развить такую скорость, и которое слабыми отголосками все еще давало о себе знать. Выдохнув, я вдруг раскрыла глаза и сорвалась с места, мгновенно прогнав все мысли. Опять вокруг все стремительно замелькало, а горизонт с каждым мгновением становился все ближе и ближе, постепенно сменяясь с одной полосы на другую. Когда же этой полосой стала асфальтированная дорога, за которой виделась бурная городская жизнь, я затормозила и, наверное, слишком резко, потому что едва не встретилась лицом с холодным твердым асфальтом, однако сумела удержаться на ногах.

Мне показалось, что на этот раз пробежка длилась немного короче, чем предыдущая, несмотря на то что я остановилась на пять-семь метров дальше. Фигурка Кевина отсюда выглядела совсем малюсенькой, и я, даже обладая невероятно острым для человека зрением, в первые секунды с трудом могла сказать, где конкретно он сейчас стоит. Да и мне не понадобилось долго высматривать его там, вдалеке: я тут же помчалась обратно, желая теперь только бежать, всю мою жизнь бежать по всему свету, никогда не останавливаясь.

Увлекшись необыкновенным ощущением свободы, какое бывает только от езды на самой что ни на есть максимальной скорости, когда ветер бьет тебе в лицо, волосы развеваются, а ты все движешься и движешься вперед без остановки, я вновь не рассчитала момент, в который нужно остановиться, и начала тормозить только тогда, когда осознала, что лицо Кевина находится всего в метре. Резко остановившись, боясь врезаться и сбить его с ног, я все же не смогла устоять сама и полетела прямиком на него. Он, поймав меня в объятия, попятился назад. Меня словно ударило током, когда я обнаружила свою голову у него на груди, но мы вдвоем лишь залились смехом, не чувствуя ни малейшей неловкости от всей этой ситуации.

Правда, длилось это недолго. Насмеявшись вдоволь, я вдруг стала осознавать, что мы с Кевином стоим здесь, посреди пустынного поля, и держим друг друга в объятиях вот уже с минуту. В одно мгновение мое лицо залилось краской, и я тут же вырвалась из державшихся за мои плечи рук Кевина, отбежав на метр вперед и развернувшись спиной к нему. Мне не хотелось, чтобы он видел моего смущения, и я, запрокинув голову к небу, делала один за другим глубокий вдох, а затем медленно выдыхала, пытаясь согнать румянец с лица.

Так прошло два дня. После школы мы неизменно шли домой к Кевину, чтобы изучать дневники его подруги-вампирши, а потом, когда Хилари, рассыпаясь в извинениях за то, что не может остаться подольше, уходила, мы вдвоем либо возвращались к уже полюбившемуся мне заброшенному полю, либо оставались тут, у Кевина, и продолжали работать над моими способностями. Впрочем, я никогда не ждала этих часов, чтобы отточить свое мастерство и восхититься тем, что умею. Каждое утро, выходя на пробежку, я начинала с привычного неспешного темпа, а затем из любопытства разгонялась, пока не достигала той скорости, которая открылась мне недавно.

Но не только бег занимал меня теперь. Я узнала, что могу быть немыслимо сильной в физическом плане, с легкостью поднимать тяжести, на которых другие и смотреть бояться, и это вызывало во мне восторг. Не проходило и часа без того, чтобы я не использовала одну из своих многочисленных способностей. В школьных коридорах я тренировала и без того острый слух, прислушиваясь к разговорам, происходящим в нескольких метрах от меня. Гуляя по улицам города или просто лежа в своей комнате, я наслаждалась удивительными возможностями своего зрения, разглядывая далекие от меня предметы в их мельчайших деталях. Я много бегала и постоянно стремилась брать в руки что-то тяжелое, не в силах привыкнуть к волшебным, неизведанным ранее ощущениям силы и свободы, благодаря которым я была готова в любой момент свернуть горы, совершить что-то героическое, поистине трудное и требующее таких нечеловеческих усилий, которые со смешной легкостью могла приложить я.

Наши отношения с Кевином становились все теплее с каждой минутой, которую мы проводили вместе. Я чувствовала, что теперь абсолютно точно могу доверять ему, что он мой друг, близкий человек, желающий мне только добра. Что-то влекло меня к нему, но одновременно отталкивало. Мне было приятно находиться с ним наедине, беззаботно говорить о чем-то, случайно касаться его руки и видеть свое отражение в его бесконечно прекрасных серебряных глазах, но в то же время что-то внутри меня переворачивалось, носилось в панике, сгорало от волнения, едва Кевин оказывался рядом. Я краснела, когда наши глаза встречались, вздрагивала, когда соприкасались наши руки, порой боялась что-либо говорить или лишний раз улыбнуться, чтобы не выглядеть глупо, хотя, как мне казалось, именно то, что я пытаюсь сдерживать себя, и было самой большой глупостью.

В любом случае, мы с Кевином теперь проводили очень много времени вместе, особенно во внешкольное время, хотя и в школе нас часто видят вместе. Наша маленькая компания, включавшая ранее лишь меня и Хилари, теперь пополнилась, и все реже у меня появлялась возможность поболтать с моей лучшей подругой наедине.

В четверг мы с Кевином столкнулись у входа в школу и, поприветствовав друг друга (он со всем своим дружелюбием, а я с некой неловкостью и встревоженностью, как я обычно приветствовала Кевина), направились в класс.

— Как прошел вечер? — спросил он, стараясь завести дружескую беседу.

Я пожала плечами.

— Скучно и однообразно, — ответила я равнодушно. — Посмотрела один сериал, буквально пару серий, объелась шоколадом и уснула.

Кевин усмехнулся и спустя пару секунд развернул лицо ко мне.

— А я вот даже не помню, когда в последний раз смотрел сериалы, — произнес он.

— Что, серьезно? — удивилась я, высоко подняв брови. — Надо же, не думала, что существуют люди, которые в двадцать первом веке не смотрят сериалов.

— Это так плохо? — улыбнулся Кевин, обнажив белоснежные зубы.

— Нет, нет, — тут же закачала я головой, тоже отчего-то улыбнувшись. — Просто это немного… странно что ли. В том смысле, что ты выглядишь современным шестнадцатилетним подростком, но при этом не помешан на сериалах.

— Ну, значит, я буду из тех подростков, у кого вся жизнь настолько насыщена событиями, что она сама — один сплошной сериал, — пожал плечами Кевин.

— А я думала и таких не бывает, — засмеялась я.

— Правда?

— Ну, большинство проводит свою юность со смартфоном в руке, наушниках в ушах и бесконечными сериалами в ноутбуке. Мы тратим время, общаясь в соцсетях и вставая с кровати лишь в экстренных случаях. Вся наша жизнь вертится вокруг чудесной маленькой прямоугольной коробочки. Встретить школьника или школьница, чьи будни могли бы напоминать какой-нибудь крутой сериал — это как увидеть единорога: маловероятно, но захватывающе думать, что такое возможно.

Кевин широко улыбнулся и заглянул мне в глаза.

— Тогда я еще более мифическое существо, чем представлял себе, — произнес он, и мы вдвоем засмеялись, пересекая порог кабинета испанского.

Оглянув класс, наполненный людьми, я прошлась до своей парты и кинула на нее рюкзак. Почему-то мне показалось, что сегодня здесь слишком много людей, хотя на деле практически все лица, которые мелькали в небольшой классной комнате, были мне знакомы. Особенно громадная толпа окружила третью парту у окна. Все о чем-то оживленно болтали, посмеивались, громко что-то кричали, и я, привстав на цыпочки и всматриваясь в сборище, пытаясь отыскать причину всеобщего интереса, оглядела лица некоторых присутствовавших, но, так и не поняв, в чем дело, покачала головой и опустилась за парту.

Кевин медленно подошел ко мне, настороженно вглядываясь в толпу и не отрывая от нее взгляда. Лицо его выглядело максимально серьезным, чем-то встревоженным. Оно вдруг побледнело, а светлые серебристые глаза заметно потемнели, превратившись в два глубоких зимних озера, покрывшиеся толстой коркой льда. Я смотрела то на него, то на собравшихся у окна людей, особенно обращая внимание на последних и с особым усердием пытаясь разглядеть в них что-то неладное.

— Что-то не так? — тревожно спросила я, сдаваясь, все еще не замечая никакого подвоха.

Кевин опустился за парту и придвинулся ближе. Несмотря на то что по моему телу тонкой полоской пришлась электрическая волна, я не стала отодвигаться и осталась на месте.

— Смотри, — сказал он, едва заметно кивая головой в сторону толпы. — Видишь того парня?

— Которого? — спросила я, однако ответа не потребовалось. Среди гущи знакомых лиц выбивалось одно, не виданное мной ранее, но чем-то привлекающее к себе. То ли почувствовав мой взгляд, то ли просто случайно повернувшись, парень приподнял голову и встретился с моими глазами, отчего я вздрогнула и тут же перевела взгляд на Кевина, который, в свою очередь, не отрывался от этого человека ни на секунду.

— Кто это? — спросила я его, наблюдая, как лежащая на парте ладонь медленно сжимается в кулак и напрягается. — Ты знаешь его?

Кевин, казалось, с трудом оторвался от лица незнакомца, сглотнул ком в горле и как-то растерянно, встревоженно, даже напугано посмотрел мне прямо в глаза.

— Это он, Андреа, — прошептал он. — Это Элмер.





***




20 мая 2002 г.

Лондон уже давно погрузился в загадочный мир ночной тьмы. Серебристая луна своим холодным, мрачным сиянием освещала улицы, покрывала черные крыши домов тонким сияющим покрывалом, сотканных из своих лучей. Все занятые люди, уставшие за день и жаждущие отдыха перед новым, не менее тяжелым днем, полным проблем и переживаний, уже наверняка легли спать и сейчас нежились в своих постелях, укладывая пульсирующую в висках голову на мягкую подушку и натягивая на себя уютное одеяло. Да и кому не захочется после долгого, насыщенного событиями дня, измотавшего тебя полностью, прийти домой, упасть в объятия всегда ласковой кровати и забыться на несколько часов, выпасть из реальности, уплыть по плавному, неспешному течению в царство снов?

Но не такая ночь ожидала сегодня людей, засидевшихся в зале лондонского аэропорта, терпеливо дожидавшихся своих самолетов, которые все вот-вот должны были забрать их отсюда и подарить им возможность встретить рассвет уже в совсем другом месте. И Они, два этих влюбленных до беспамятства человека, сегодня должны были коротать свое время, ожидая самолет, с путешественниками, трудоголиками, теми, кто надеется поскорее встретиться с дорогими им людьми.

В этот момент они были привязаны к Лондону еще больше, чем за всю свою жизнь. Даже если до этого Они по каким-то своим проклинали этот город, желая выбраться отсюда и никогда не возвращаться, сейчас он казался им идеальным местом, расстаться с которым означало бы оторвать значительный кусок от сердца. Она провела здесь свое детство, делила с пасмурным лондонским небом все свои тревоги и радостные моменты, а Он встретил здесь Ее, и перед этой встречей вмиг померкли все события Его жизни. Встретив Ее, он словно заново родился; его сердце, охладевшее до этих пор, вдруг затрепетало ожившей птицей, так долго томившейся в ледяных объятиях смерти и внезапно взлетевшей высоко над землей, будто и не была она мертва вовсе. Этот город стал началом новой истории для Них обоих. Дома, улицы, каждый камень и каждая травинка этого города хранила в себе воспоминание о любви, израненной, прошедшей немало испытаний, впитавшей в себя немало горьких слез, но выстоявшей и продолжающей жить в сердцах юной мечтательницы и ее вновь обревшего смысл жизни нежного спутника.

Особенно им было сложно расставаться с Лондоном сейчас, когда в нескольких километрах от аэропорта, в маленьком домике, в крохотной колыбельке, сладко спала, а, может, бодрствовала частичка их самих, самое близкое и родное существо на свете, обожаемое ими еще до своего рождения. И хоть Они знали наверняка, что Их малышка находится в руках той, кому можно было доверять, той, которая могла бы обеспечить достойную жизнь Их крошке, оба боялись, едва унимая расползшуюся по телу волнительную дрожь, и не могли прогнать из разболевшихся голов все самые ужасные свои подозрения, все страшнейшие мысли. "Если ее найдут, никто уже не спасет ее", — думали Они, но не решались делиться своими мыслями вслух. Они вообще мало говорили в эту ночь, только утешали объятиями и прятали свои огорченные лица на груди друг у друга. Если же Им и приходилось говорить, то разговор Их был крайне осторожным, ласковым и часто ограничивался немногочисленными короткими фразами. Оба слишком устали за эти несколько месяцев, и, выплакав свои последние силы, Они хотели только уехать от всего, от людей, от вампиров, спрятаться в маленькой квартирке где-нибудь в Нью-Йорке и не покидать ее до тех пор, пока Их тела вновь не обретут твердость, сердца не заживут от смертельных ранений, а разум не зажжется мыслями о возможности светлого будущего.

— Ты не голодна? — спросил Он, заглядывая Ей в лицо, покоившееся у Него на груди. — Ты ничего не ела с самого утра.

— Я не хочу есть, — произнесла Она, не поднимая головы, а затем, устремив свой взор на Него, устало спросила: — Сколько еще ждать самолета?

Он бросил взгляд на свои наручные часы и, тяжело вздохнув, ответил:

— Еще полчаса, и, если ничего не отменят, мы уже будем в пути.

Она вяло улыбнулась и снова опустила свои сонные глаза, прильнув к Его груди еще сильнее, еще ближе. Он положил свою широкую ладонь ей на голову и провел холодными пальцами по спутавшимся каштановым локонам, а затем наклонился и поцеловал Ее прямо в макушку.

Крепко обняв Ее, Он поднял голову и, оглянувшись вокруг, к своему огромному неудовольствию заметил высокую тонкую фигуру, возвышавшуюся над усталыми людьми, засыпающими в ожидании своего рейса. Его сердце сжалось так, что, казалось, оно вот-вот разорвется, и одновременно в груди Его разлилось горячее чувство гнева, злобы, нескрываемой ненависти, которую Он уже излучал своими черными, как уголь, глазами. Фигура с присущей ей надменным лицом, таким белым, будто его нарочно вымазали в белилах, и насмешливой улыбкой, с какой она смотрела на всех вокруг, неспеша приближалась к Ним.

"Валери, он идет", — прошептал Он, склонившись над Ее ухом и нежно потрепав Ее за плечо. Она мигом раскрыла сонные глаза, приподнялась, осмотрелась и, встретившись взглядом с тем человеком, которого две секунды назад заметил Он, выбилась из Его объятий. Она напряглась всем телом, как это всегда бывало, когда рядом оказывался этот персонаж, Ее злейший враг, человек, разрушивший Ее жизнь, и тяжелым, горящим ненавистью взглядом стала сверлить его высокомерное лицо. И пусть на деле ничего ужасного не происходило, в Ее мыслях Она уже стерла в порошок эту ехидную улыбку и прищуренные серо-зеленые глаза, даже не дрогнув.

Фигура, обогнув ряд кресел и не потревожив ни одного спящего на них, оказалась совсем рядом, всего в каком-то полуметре от пары возлюбленных, за несколько секунд трасформировавшихся из нежных белых голубков, ворковавших друг у друга над ушком, в обозленных хищников со сверкающими глазами, готовых в любой момент наброситься на неприятеля. Остановившийся около Них в двух шагах, конечно, замечал Их враждебный настрой, который, однако, ничуть его не устрашал, а только веселил. Он и не мог ожидать от Них ничего другого; он прекрасно знал, что его замысел, его действия принесли в Их и без того беспокойные жизни еще больше тревоги и боли, однако какое ему было дело до того, что чувствуют окружающие? Они были ниже, физически слабее его — это он знал наверняка, а потому и не придавал ровно никакого значения тому, что у Них на сердце и как сильно Они его ненавидят.

— Надо же, как удачно мы встретились, — протянул человек, расплываясь в отвратительной насмешливой улыбке и заложив руки за спину.

— Что тебе нужно, Элмер? — чуть ли не прошипел Он, крепко стиснув зубы.

— Мне? — усмехнулся он. — Да что мне может быть от вас нужно? Я всего лишь случайно забрел в аэропорт и так же случайно наткнулся на вас.

— Что. Тебе. Нужно? — нетерпеливо повторил Он, сжимая ладони в кулак, как бы готовясь в любую секунду броситься на него.

— Откуда столько ярости, Рей? — криво улыбнулся Элмер, оставаясь совершенно спокойным и сохраняя свой ехидный тон голоса. — Впрочем, я понимаю. Я пришел выразить свои соболезнования.

— Ты можешь засунуть эти свои соболезнования себе в задницу, — вмешалась Она, позволяя себе выражать весь свой гнев в голосе и говорить достаточно громко, чтобы некоторые особо любопытные лица повернулись в Ее сторону. — Это из-за тебя она умерла, это ты во всем виноват!

— Я и пальцем не тронул вашу дочь, — хладнокровно отвечал он, стремясь не терять спокойствия, но при этом смерив Ее суровым взглядом, на который Она, однако, уже никак не реагировала: у Нее выработался иммунитет на эти казнящие взгляды, которыми так усердно старался припугнуть ее теперь Элмер.

— И пальцем не тронул? Да она была еще в моей утробе, когда ты уже строил планы на нее и мечтал о ее смерти. Ты — причина всех моих волнений, из-за тебя я окуналась в море стресса, едва успевая ухватиться за возможность выбраться. Если бы не ты, не твои шпионы, я была бы абсолютно здорова, и моя малышка лежала бы со мной рядом, а не в гробу, куда ты ее вогнал.

Она вдруг закрыла руками лицо, и из глаз ее обильными ручьями потекли слезы, которые Она тут же старалась подавлять. Ей не хотелось плакать перед Элмером. Ей хотелось уничтожить его, спустить с небес на землю этого наглого вампира, возомнившего себя живым Богом, а слезы в этом мало чем помогут. Она хотела чувствовать себя твердо, уверенно, не показывать врагу своего страдания, и к этому Она сейчас стремилась.

— Еще раз: я приношу свои соболезнования, — повторил Элмер. — Я вижу: вы тяжело это переживаете. Потерять долгожданного ребенка при родах — что может быть ужаснее для родителей? А, впрочем, потеряли ли вы его?

Она мгновенно прекратила плакать и, утерев слезы, настороженно подняла взгляд на Элмера. Он же продолжал сидеть рядом с Ней и своим полным ненависти взглядом, подобным самому аду, мысленно прожигал лицо и тело своего злейшего врага, воображая, как он корчится в мучениях, и разочаровываясь каждый раз, когда понимал, что Элмер все стоит рядом, жив и абсолютно невредим.

— На что ты намекаешь? — произнес Он, стараясь не проявлять никаких признаков того, что Он знал нечто тайное, чего не должен был знать никто вокруг, а особенно этот кровожадный вампир.

— Просто напоминаю, что девочка обладала невероятными способностями, — сказал Элмер, как-то подозрительно-хитро прищуриваясь. — И, насколько я знаю, ее тела никто не видел. Эти обстоятельства заставляют задуматься, не так ли?

— Ты и не должен был видеть ее тела, — сквозь зубы процедила Она. — Кто ты вообще такой, чтобы вмешиваться в нашу жизнь и быть в курсе каждой ее детали?

— Тот, кто может уничтожить вас одним взмахом руки. И пока у меня есть эта способность, я могу требовать все, что мне необходимо.

— Пугай этим кого-нибудь другого, — озлобленно, раздраженно бросила Она. — Ты не настолько всесилен, каким себя видишь. Ты просто разбалованный капризный ребенок, который только и умеет, что громко рыдать и угрожать, когда ему отказывают в желанной игрушке. Такие люди, как ты, долго не живут. Однажды кто-нибудь не выдержит и прикончит, уж поверь мне.

— Мне уже за тысячу, милашка, — насмешливо улыбнулся Элмер, обнажив маленькие заостренные клыки. — Только такие люди, как я, и живут долго. Но мы отошли от темы.

Сделав один большой шаг, он оказался перед свободным креслом рядом с Ним и занял его, положив ногу на ногу и закинув руку за спинку.

— Что произошло с ребенком? — спросил Элмер серьезным голосом, переводя взгляд с одного на другого, ожидая скорого, четкого, а, главное, честного ответа от кого-нибудь из Них.

— Наша дочь мертва, — отвечал Он, глядя ему прямо в глаза и стараясь выглядеть и звучать максимально правдоподобно. Впрочем, это вышло у Него отлично: Он был так расстроен и встревожен из-за всех произошедших с Ними событий, что изобразить отца, потерявшего своего долгожданного ребенка, было нетрудно. Потому что Он и был тем отцом, который потерял свою дочь, если не навсегда, то на долгие годы.

— Не ври мне, Рей, — прищурился Элмер, заглядывая своими холодными зелеными глазами прямо в душу. — Я же знаю, ты врешь.

— Она мертва, — настаивал он, четко произнося каждое слово и отвечая на его допытывающий взгляд не менее суровым, уверенным взглядом.

— Ты хочешь, чтобы я поверил тебе на слово? Я не наивный дурак, Рей. Я ждал рождения этого ребенка сотни лет, и ты думаешь, что я так быстро сдамся, услышав твою отмазку? Хочешь, чтобы я поверил — предоставь сначала доказательства.

— Доказательства? Спроси кого угодно! Спроси врачей, которые принимали роды.

— Поверить врачам, которым ты промыл мозг? От них никакого толка.

— Я никому ничего не промывал, — произнес Он, стискивая зубы и едва сдерживая себя, чтобы не дать волю овладевавшей Им раздражительности.

— Ты можешь заливать это кому угодно, но не мне. Ты, вы оба что-то скрываете. Я чувствую это, и я не отстану, пока не узнаю всю правду.

— Ты уже ее знаешь, Элмер, — устало вздохнул Он, закатив глаза к потолку, закрыв лицо руками и тихонько застонал, не желая больше вести никакого диалога.

В этот же момент женский голос по громкой связи объявил об отправлении Их рейса, и, увидев в этом прекрасную возможность, поставить точку в этом неприятном для всех разговоре, Он вскочила с места и потянула Его за руку, заставляя подняться следом.

— Мы не обязаны ничего тебе доказывать, — решительно произнесла Она, глядя Элмеру в глаза со всей уверенностью и презрением, на которое только была способна. — Если тебя что-то не устраивает — это только твои проблемы, разбирайся с ними сам. Ты не значишь для нас ровно ничего, чтобы мы перед тобой хоть в чем-то оправдались.

С этими словами Она развернулась и быстрым шагом направилась вглубь большого скопления людей, в одно мгновение образовавшегося впереди. Он лишь бросил последний взгляд в сторону явно разозленного и сбитого с толку оттого, что все пошло не по его плану, Элмера, как бы подтверждая им все сказанное ранее, и с видом победителя побежал за женой. Вопреки Их ожиданиям, Элмер остался на месте, провожая Их горящими от ненависти глазами, но не следуя за Ними. Облегченно улыбнувшись друг другу, Они обменялись нежными, утешающими взглядами и, схватившись за руки, смело шли вперед, навстречу новой странице Их непростой жизни.





Глава 5




сентябрь 2018 г.

— Что?! — удивленно воскликнула я, широко раскрыв глаза и резко обернувшись, высматривая то незнакомое лицо, которое еще несколько секунд назад встретилось со мной взглядом. — Это Элмер?

— Эй, тише, тише, — произнес Кевин практически шепотом и рефлекторно наклонился еще ближе. — Он нас по-любому услышит, но внимание остальных лучше все же не привлекать.

— Прости, — сказала я, понизив голос, но продолжая вертеть головой, надеясь сквозь толпу разглядеть нужное мне лицо, но оно все не появлялось, а если и появлялось, то маячило позади других голов и тут же вновь оказывалось загороженным ото всех стеной из окружавших его любопытных учеников и учениц. Особенно последних было вокруг него очень много, что невольно наталкивало меня на мысль о его внешней привлекательности или о его умении обольщать всех и вся с первого взгляда.

Наконец, прозвенел звонок, и толпа начала рассасываться, заполняя пустевшие до этой минуты парты. Я не отрывала пристального взгляда и только подняла голову выше, ожидая, что теперь точно смогу увидеть, что представляет из себя Элмер, тот, кого нужно бы бояться и остерегаться, особенно девушкам с такими соблазнительными суперсилами, как у меня. И вот люди разошлись, а за партой осталось всего два человека: высокий скучающий парень и короткостриженная брюнетка в очках, которая время от времени робко поглядывала на своего соседа, интересуясь им, но стесняясь это показывать. К моему счастью, парень сидел ближе ко мне, и я хорошо могла разглядеть его.

— И это Элмер? — спросила я, оборачиваясь к Кевину с легкой усмешкой на губах.

Когда до этого мы говорили об Элмере как о древнейшем вампире, жестоком и беспощадном, я представляла себе достаточно взрослого, сильного, солидного мужчину, который внушает страх окружающим и действительно может уничтожить все вокруг одним только взглядом. Таков был мой романтический образ, сформированый из моих представлений о злодеях, которые я активно и с удовольствием черпала из сериалов и книг. Однако, вопреки всем моим ожиданиям, Элмер оказался вовсе не тем голливудским красавчиком-демоном, который заставляет дрожать всех вокруг от одного взгляда не то от его каменного, жестокого сердца, не то от своей злодейской сексуальности.

При взгляде на Элмера действительно нельзя было сказать, что он определенно мерзавец, способный убить любого в этой комнате по щелчку пальцев. Он, несмотря на все слухи о его невероятном возрасте, выглядел подростком, самым обычным, какими полна эта и любая другая школа, и было даже как-то смешно выглядывать в толпе своего потенциального убийцу, а натыкаться на милую юную мордашку, от скуки водящую карандашом по листу бумаги.

Стоило мне поделиться этим с Кевином, как парень отложил карандаш, поднял голову, и наши взгляды неожиданно встретились. Едва я заглянула в глаза Элмера, как тут же вздрогнула, будто меня только что поразила молния. Мне вдруг стало ясно, почему все, кто слышал о нем, изображают его грозным, бесчувственным и одновременно с этим могущественным. Его серо-зеленые глаза, такие светлые и прекрасно выделяющиеся на этом молодом, даже по-детски молодом лице, несомненно, завораживали одним своим видом, но так же и изучали невероятную холодность. Настолько глубоких и умудренных жизнью глаз я не видела еще никогда. Они, словно две опасные воронки, затягивали внутрь, заманимая своей удивительной красотой, а позже ужасая картинами, которые эти глаза повидали. Его лицо могло улыбаться, заливаться смехом или увядать от грусти, но эти две зеленые бездны все время выражали лишь одно — убийственную тоску. И, каким бы юным ни казалось лицо и внешний вид Элмера, его глаза выдавали его реальный возраст и легко превращали вечно шестнадцатилетнего мальчика в видавшего виды старика, испытавшего многое и порядком уставшего от жизни.

Однако не только безмерный опыт и глубочайшая тоска наполняли взгляд Элмера. Было в нем и что-то от юноши, от того, кем он хочет казаться окружающим. Возможно, мало кто, взглянув в усталые серо-зеленые глаза, сумел бы разглядеть едва уловимый огонек, но он все же был там. Где-то на самом дне этих заледеневших с годами глаз мерцал огонь, маленькая искра, зажженая морозной зимой под толщей льда и забытая, покинутая всеми. Ее не видели, про нее не вспоминали, но она горела, и, что самое главное, как бы сильны ни были холода, она продолжала гореть. Ледяная стена толщиной с огромный жилой дом, могла заточить огонек в темницу тысячелетних глаз, сделать его тусклым и едва заметным невооруженному глазу, крохотной блестящей точкой на холодной поверхности, но погасить его полностью она была не в состоянии.

В этом огоньке, прятавшемся где-то в глубине его взора, в глубине его сердца, и заключалась вся сущность Элмера. Отсюда исходило его могущество и всесилие, здесь ярким пламенем сверкали все его безбашенные мысли и тяга к приключениям. Жизнь старалась превратить этот пылающий костер, заставляющий его сворачивать горы, в горстку пепла, однако и великая сила природы оказалась здесь бессильна: пожар уменьшался, но никогда не гас полностью и продолжать сжигать все в его сердце. Пока жив этот огонек, эта маленькая, но сильная искра, жив и сам Элмер — тот легендарный Элмер, о котором мы уже так много слышали.

Встретившись со мной взглядом, он бегло оглядел меня и как-то неприятно ухмыльнулся, отчего у меня внутри все перевернулось. Скоро Элмер перевел глаза на учителя, пытавшегося объяснять тему, но я еще долго не могла оторвать взгляда от этого внезапно появившегося в нашей школе парня. Я смотрела куда-то сквозь него, и весь мой разум плыл в густом тумане, стремясь к свету, ясному лучику, освещавшему верный путь, однако каждый раз упускал его из виду и блуждал в опустившейся на него пелене, не приближаясь к выходу ни на секунду.

Тревожный тоненький голосок бешеным молоточком отбивал пугающие мысли о том, что Элмер здесь и он приехал не глазки школьницам строить, а высосать всю мою кровь и, обретя еще более значимое могущество, вероятно, подчинить себе весь мир. Часть моего сознания в панике металась из угла в угол, понимая, что ее жизнь, возможно, оборвется в ближайшие несколько дней, но остальные участки мозга отказывались воспринимать эту информацию всерьез и не верили, что такое вообще возможно. Да и можно ли было серьезно представлять себя мертвой, верить всем сердцем, что твоя жизнь под угрозой, когда тебе всего шестнадцать и ты только начинаешь расцветать, узнавать мир, менять приоритеты? Возможно ли осознавать, что тебе отведено не так много времени, когда перед тобой вот-вот откроется дверь во взрослую жизнь, когда ты едва вышла из детского возраста и скоро сможешь полностью самостоятельно распоряжаться своей жизнью? Принять это было действительно сложно, и туман, нагнанный этим страшно-прекрасным взглядом зеленых глаз, нежно окутывал мой мозг еще долгое время.

— Ты в порядке? — спросил Кевин, который после звонка остался за одной партой со мной, а я даже не успела возразить.

— Что? А, да, да, — прошептала я, покачав головой и нахмурившись. — Все хорошо.

Еще несколько секунд он недоверчиво глядел на меня своими обеспокоенными серыми глазами, и — боже мой! — как приятно было встретиться взглядом с этими серебристыми звездочками, сверкавшими на лице Кевина! Как замечательно было, выбравшись из омута холодных, полумертвых, бесчувственных глаз, окунуться в ласковый океан уже до боли знакомого серого взора.

Никогда я не придавала такого значения человеческим глазам, как в эту минуту. Казалось бы, что в них такого? Глаза и глаза, они почти у всех есть, ничего особенного! Однако же соберите перед собой несколько разных людей и попробуйте изучить их взгляды, и вы поймете, что глаза этих людей могут быть одного цвета или одной формы, но даже тогда никогда их глаза не будут похожи друг на друга. Все мы, люди, уникальны, и глаза — вот то окошко в наш внутренний мир, вот то зеркало, которое отражает все наши тревоги и радости, вот та книга, в которой записаны наши мысли. И вы можете надеть линзы, замазать веки косметикой — сделать все, чтобы ваши глаза ничем не отличались от глаз вашей подруги. Только вы забудете, что ваша подруга натура романтичная, мечтательница до мозга костей, а вы человек рациональный, критически мыслящий, ваш разум охлажден суровой действительностью. В глазах вашей подруги страсть полыхает нетушимым пожаром, в ваших она давно погасла. Она смотрит вокруг и видит по-детски радужную картину прекрасного во всем мира, наполненного чувствами и людской добротой; вы же видете абсолютно противоположную картину, ту ее сторону, которая останется, если смыть все блестки, улыбки и яркие краски. И потому вы можете бесконечно пытаться обмануть окружающих, уверяя, что ваши с подругой глаза совершенно одинаковы, но на деле они никогда таковыми не будут.

Я смотрела в безбрежно-нежные глаза Кевина и чувствовала тепло, комфорт, безопасность, но вспоминала два холодных зеленых озера Элмера и вздрагивала от пробежавшегося по коже мороза. Такими разными были их взгляды, и именно им я доверяла в эту секунду больше любых слов, а потому в один миг возненавидела Элмера всем своим сердцем, когда прочитала в его глазах абсолютную бесчувственность, равнодушие, жестокость, с которой ухмыльнулся, едва взглянув на меня. Он не произнес ни звука, а я уже слышала все его мерзкие мысли и, безусловно, угадывала цель его визита в этот город. Я также чувствовала, что столкновения с ним мне сегодня не избежать.

— Так… ты уверен, что это *он*? — прошептала я Кевину, все время оглядываясь на Элмера, который, хоть и делал вид, что слушает мистера Дженкинса, на самом деле, явно подслушивал каждое наше слово. А иначе зачем он пришел сюда сегодня?

— Абсолютно, — уверенно кивнул Кевин, также в упор глядя на профиль Элмера.

— Разве ты видел его раньше? — недоверчиво спросила я, нахмурив лоб. — Кажется, не так давно ты говорил, что не имеешь ни малейшего понятия о том, кто он такой.

На несколько секунд между нами воцарилось молчание. Я повернулась лицом к Кевину, с любопытством ожидая его ответа, а он все смотрел куда-то вдаль, вроде, на Элмера, а, вроде, сквозь него, и не спешил нарушать тишину.

— Так вы что, знали друг друга раньше? — спросила я, поглядывая то на Элмера, внешне не обращавшего на нас никакого внимания, то на Кевина, который будто погрузился в собственные мысли и не слышал моего вопроса.

— Нет, мы никогда не знали друг друга лично, — наконец ответил он. — Но я точно видел его. Лет пятнадцать назад я часто встречал его в компании Бекки, но это были мимолетные встречи, и я даже не подумал поинтересоваться, кто этот человек, с которым проводит время моя подруга. Да и к тому же он скоро уехал, так что до этого момента я действительно больше его никогда не видел.

Я вновь перевела все свое внимание на Элмера.

— И все же он не похож на того супер крутого чувака, про которого писала Бекка, — шептала я Кевину, наблюдая, как движется ручка в тонких бледных пальцах Элмера, оставляя на тетрадном листе какие-то записи. — Внешне он самый настоящий человеческий подросток, не больше.

— Тогда для нас обоих это будет один из тех примеров, которые доказывают, что по внешности судить нельзя, — ответил Кевин, и я вздохнула.

В это время Элмер поднял голову и повернул свой ледянящий душу взгляд в нашу сторону, однако ни я, ни Кевин даже не подумали хотя бы из приличия отвернуться. Со всем любопытством изучив наши не менее заинтересованные лица и наверняка подслушав наш разговор, он только усмехнулся, на несколько секунд одарив нас ослепительной, но какой-то жуткой улыбкой. Мне даже стало немного не по себе, когда к двум зеленым льдинкам, невольно заставляющим вздрагивать любого, кто в них заглянет, прибавилась эта странная, чем-то пугающая улыбка. Когда два этих доходящих до дрожи элемента одновременно появились на его лицо, оно словно покрывалось толстой коркой льда и делалось таким неузнаваемым, что, взглянув на него в этот момент, легко было обнаружить не симпатичного и обаятельного подростка, душу любой компании, а какого-то монстра, по истине демона и того самого злодея, которого я так надеялась увидеть в нем при первой же встрече.

Остаток урока мы с Кевином провели в абсолютном молчании. Он все смотрел на Элмера, будто на его месте поставили какую-то диковинную вещь, которую он, пораженный ее необычностью, сочел нужным рассмотреть во всех мельчайших подробностях, не отводя ни на мгновение взгляда, даже не моргая. Глядя на него, я вспомнила те условия, в которых мы с ним познакомилась, как он первое время напрягал и, откровенно говоря, бесил своим изучающим, чересчур заинтересованным взглядом. Сейчас все его внимание было направлено на Элмера, однако, наблюдая за ним, он ясно давал понять, что не ждет ничего хорошего от пребывания его в городе и с радостью выпроводил бы только что прибывшего якобы школьника за его пределы. Он смотрел на него, как смотрят только на врагов, причем на заклятых, у которых нет и малейшего шанса на примирение. Изредка он даже поскрипывал зубами и непроизвольно сжимал широкие ладони в кулаки. Я же вскоре почувствовала себя неудобно, долгое время наблюдая за Элмером, и перевела взгляд на тетрадь, в которой выводила какие-то причудливые фигуры, только изредка решаясь вновь столкнуться с новым учеником в классе.

Когда прозвенел звонок, мы с Кевином практически одновременно подпрыгнули со своих мест и, одним движением смахнув с парты все принадлежности, направились к выходу. Я торопилась, потому что не хотела внезапно встретиться и вести разговор с Элмером, несмотря на то что каждой клеточке моего тела была понятна его неизбежность. Возможно, Кевин тоже не искал с ним скорой встречи, а потому ни на долю секунды не отставал от меня и, казалось, стремился к выходу еще быстрее, чем я. Мы одновременно вышли из кабинета и уже практически вздохнули от облегчения, как вдруг позади нас раздался чей-то голос, приковавший мои ступни к полу и пробежавшийся водной мурашек по коже. Не нужно было быть ясновидящей, чтобы понять, кто конкретно стоял у нас за спиной.

— А я уже и не думал, что мы когда-нибудь увидимся. Андреа.

Кевин остановился рядом и, пробурчав что-то невнятное, наверняка не самое цензурное под нос, подошел ближе ко мне. На секунду наши взгляды задержались друг напротив друга. Посмотрев на Кевина глазами, умоляющими убить меня здесь и сейчас, чтобы избежать всего того, что могло последовать за этой сценой, я набрала полную грудь воздуха и развернулась к Элмеру лицом, заранее выражающим всю мою неприязнь к нему.

Сейчас, выпрямившись и встав на ноги, он казался еще выше, чем был, сидя на стуле за школьной партой. Легкой, абсолютно беззаботной, но вместе с тем уверенной походкой он шел нам навстречу, не замечая учеников и учениц, которые постоянно подбегали к нему, видимо, желая узнать его поближе или продолжить прерванную звонком на урок беседу. Он либо игнорировал их, либо жестом заставлял отойти в сторону и уйти ни с чем.

По мере его приближения я сумела разглядеть его более подробно, чем на уроке из-за голов сидящих между нами людей. Это был довольно привлекательный внешне парень, и, если бы я не знала его истинного возраста, я бы с большим трудом смогла предположить, что ему больше шестнадцати или семнадцати лет. Его стройная, даже несколько худощавая фигура, одетая в темно-синию рубашку поло с какой-то белой круглой эмблемой на груди и черные джинсы, не особо вязалась с тем фактом, что его силы превосходят силы всех обитателей школы вместе взятых, однако в том, что так оно и есть, сомнений почему-то не возникало. То ли это его уверенность, которую можно было почувствовать за километр, то ли мои собственные представления об Элмере, почерпнутые из дневников влюбленной в него вампирши, но поверить в то, что он невероятно силен, было очень просто.

Однако больше всего внимания, как уже было сказано выше, привлекало его лицо. Юные черты, сохраняющиеся у Элмера на протяжении тысячи лет, все еще украшали его лицо и делали из него совсем мальчика. Однако, несмотря на весь свой эффект, эти черты уже давно охладели. От них не веяло той беззаботностью и страстным желанием жить, испробовать все в этой жизни, какое часто читается в лицах юношей и девушек. И хотя с первого, а, может, даже со второй и третьего раза вы не увидите в этом лице ничего примечательного, выделяющегося его среди остальных, Элмер казался представителем той категории подростков, которые к своему шестнадцатилетию уже обладают объемным багажом знаний, а их умудренные удивительно богатым опытом глаза уже выражают усталость от этой сложной жизни. Среди таких подростков Элмер был бы самым старым и не только потому, что его юность длится нескончаемо долго, но и потому, что такого состарившегося изнутри, испытанного жизнью человека сегодня не обнаружишь и среди самих стариков. Однако эта вечная задумчивость, никогда не покидающая его лицо, эта легкая печаль и холодность в его глазах, если только не засматриваться на них слишком долго, были только на руку Элмеру: с ними его образ становился загадочней, а вместе с тем и привлекательней.

Если бы вы сейчас увидели его, вы бы наверняка им заинтересовались. Быть может, он не всегда вызывает симпатию, особенно если вы наблюдаете за ним уже какое-то время, однако же Элмер был из тех людей, которые хочешь не хочешь, а приковывают твой взгляд к себе. Взглянуть на него один лишь раз всегда не достаточно — хочется больше, хочется смотреть на него вечность, будто он не человек вовсе, будто под этой человеческой оболочкой кроется не то ангел, не то демон, будто он хранил какой-то особый секрет, который все рвется наружу, создавая вокруг него ауру загадочности, но в то же время не может себе позволить, чтобы его увидали простые люди. И такой огромный секрет, несомненно, у Элмера был.

Он подошел ближе и остановился меньше, чем в двух шагах от нас, переводя изучающе-высокомерный взгляд то на меня, то на Кевина. Никто не проронил ни слова.

— Я ожидал более эмоциональной реакции, — пожал плечами Элмер, задержав свои серо-зеленые пронзительные глаза главным образом на мне, из-за чего я чувствовала себя максимально некомфортно, а мое раздражение и личная неприязнь к стоящей передо мной персоне стремительно возрастали. "Удивительно, — думала я в это время, — он сказал всего несколько слов, а я уже не отказалась бы познакомить свой кулак с его бледным личиком."

— Что тебе от нас нужно? — спросил Кевин, выступая вперед и старательно прожигая Элмера грозным взглядом, от которого последний только рассмеялся.

— Во-первых, к тебе у меня точно нет никакого дела, можешь быть спокоен, — ответил он, окидывая взглядом Кевина с ядовитой усмешкой на пухлых губах. — А во-вторых — вы действительно не в курсе, зачем я здесь?

— О, мы-то в курсе, — протянул Кевин, еще больше раздраженный насмешливым выражением лица и тоном Элмера. — Только вот черта с два ты хоть чего-то добьешься.

— А мне нравится твоя наивность, — произнес Элмер, растягивая губы в той самой неприятной улыбке, которой он не так давно одарил нас на уроке испанского. — Мечтать не вредно, продолжай в том же духе, милый.

— Ну уж если кто из нас двоих тешит себя глупыми мечтами, так это определенно ты. Можешь рассказывать всем, какой ты невероятный, сколько влезет, только вот тебя скорее самого убьют, чем ты получишь то, зачем приехал.

Элмер, смеясь, прищурил глаза и слегка наклонил голову на бок. Кевин злился, даже не стараясь сдерживать себя, изо всех сил напрягал кисти рук, сжимая их в кулаки, стискивал зубы, и Элмеру, вероятно, это приносило лишь удовольствие, веселило его, не позволяя воспринимать своего собеседника всерьез.

— Знаешь, я бы мог показать тебе, как я умею мечтать, — сказал он, — но, уверен, мы еще вернемся к этому позже. У меня есть дело к девушке, и я бы хотел поговорить с ней, а не с тобой.

Он развернул свое лицо ко мне, стоящей все это время немного позади Кевина со скрещенными на груди руками и подслушивавшей каждое слово. Столкнувшись со мной своими ледяными глазами, он встретил не менее раздраженный, озлобленный взгляд, который уже должен был навести его на мысль, что никакого дела у нас не сложится.

— Девушке не о чем с тобой разговаривать, — неожиданно громко и уверенно произнесла я.

— О нет, у нас как раз-таки есть одна интересная общая тема, которую мы можем обсудить, — заметил Элмер, как-то криво улыбнувшись. — И, если ты не против, я бы хотел начать сейчас.

— А я вот против.

— Ладно, — равнодушно пожал он плечами. — Ты можешь уйти от меня сейчас, но ты все равно не уйдешь от меня навечно. Я вернусь позже и буду появляться поблизости снова и снова, пока мы наконец не поговорим. Ты не отвертишься, Андреа, не в этот раз.

— Еще посмотрим, — бросила я, гордо задрав голову, и, окинув его напоследок уничтожающим взглядом (на что он только растянул свои розовые губки в широкой насмешливой улыбке), развернулась и пошла прочь. Вскоре Кевин, наверняка перед этим повторив все то же самое, направился вслед за мной. Элмер оставался где-то позади.

Сердце бешено колотилось о грудную клетку, а щеки так пылали, словно кто-то решил развести на них два огромных костра. Я старалась сохранять максимальное спокойствие, ведя диалог с Элмером, но как только он оказался позади, все внутри меня перевернулось с ног на голову. Меня распирало от злости, ненависти, страха перед будущим. Этот огромный комок чувств настойчиво просился наружу, и если раньше я еще могла его удержать, понимая, что расплакаться перед Элмером означало лишь насмешить его, то теперь практически ничего не удерживало волну всех негативных эмоций сразу от того, чтобы покинуть мое тело и разлететься мельчайшими каплями по всей школе.

Ускоряясь чуть ли не до бега, я большими шагами шла прямо, а затем одним движением свернула в наиболее пустынным коридор школы и, пройдя до его середины, остановилась на месте, схватившись обеими руками за голову. Бомба нахлынувшего гнева вперемешку со страхом и желанием убиться головой о стену взорвалась, и я тихонько постанывала от последствий взрыва, когда за угол завернул Кевин и встал прямо позади меня. Я не заметила его и потому вздрогнула от испуга, когда он начал говорить.

— Эй, все в порядке? — робко спросил он, осознавая всю глупость этого вопроса, но не найдя никакой другой фразы для начала разговора.

Все так же держась за голову, я повернулась к нему лицом.

— А разве похоже, что у меня все в порядке? — раздраженно спросила я, но затем закрыла глаза, сделала вдох, выдох и уже более спокойно продолжила: — Прости. Я… я не знаю, что на меня нашло. Просто Элмер… Не знаю, он просто вывел меня из себя. Да, он пока что не сказал ничего особенного, но, черт, какой же отвратительный! Его голос, его лицо, эти его вечные насмешки… Блядь, да почему же именно мне так повезло стать лакомым кусочком в его глазах?

Ладони медленно сползли с макушки и упали на лицо, закрывая глаза. Я в очередной раз глубоко вдохнула и выдохнула, но это едва работало: только я успокаивалась, как тут же в моей голове приносились обрывки фраз, произнесенных Элмером несколько минут тому назад, и я вновь приходила в ярость. В один момент я осознала, что вот-вот заплачу от наплыва эмоций. Чувствуя, как мои глаза постепенно становятся самым влажным местом на планете, я отвернулась от Кевина, подняла голову вверх и заморгала с бешеной скоростью, надеясь, что делаю все это максимально незаметно. Когда же сдерживать вырывающиеся наружу ручьи было просто невозможно, я резко взмахнула головой и, не встречаясь взглядом с Кевином, стремительно направилась вперед.

— Прости, поговорим позже, — кричала я ему, не оборачиваясь и уже заворачивая за угол. — Прости.

Быстрыми шагами я пересекла еще один коридор и свернула в сторону туалета, куда тут же вбежала пулей и резким движением закрыла за собой дверь, еще долго не отпуская ручку. Оставшись наедине с собой, я выдохнула, и в этом выдохе сосредоточила все, что терзало мою грудь в эту минуту. Вместе с выдохом внезапно полились и слезы, которые я все это время пыталась подавлять и, как оказалось, абсолютно безуспешно. Бросив ручку двери, я отошла вглубь помещения и, прильнув к холодной кафельной стене с небольшим окошком прямо у потолка, закрыла лицо руками, еще растирая ладонями образовавшуюся на щеках мокрость. И хоть я понимала, что нельзя стыдиться своих чувств, какими бы они ни были, я ощущала себя очень глупо, понимая, что стою сейчас в туалете и рыдаю из-за какого-то мудака, который, впрочем, еще даже ничего не успел сделать. Наверное, я так сильно накрутила себя, представляя Элмера непобедимым монстром, который непременно убьет меня, что сейчас, встретившись с ним лицом к лицу, нервная система просто не выдержала и решила в один миг выпустить все то, что держала в себе на протяжении нескольких недель.

Однако я не могла долго стоять здесь и захлебываться в слезах. Скоро я начала их утирать, размазывая слезы по всему лицу и вытирая намокшие руки о джинсы. Буквально через пару минут я уже готова была выйти, как вдруг поняла, что все это время была не одна. Из крайней кабинки доносился легкий, почти неслышимый шорох и тихие всхлипывания, которые изредка сменялись жалобным постаныванием. Кто-то определенно плакал и явно не от счастья.

Уже думая уходить, я вдруг замялась и не смогла заставить себя двинуться с места. Я совершенно не умела утешать людей, однако точно знала, что если сейчас уйду, то меня весь день будет мучить совесть. Мне хотелось чем-то помочь, но я не решалась заговорить и с минуту стояла перед дверью с вытянутой рукой, которую лишь два несчастных сантиметра отделяли от ручки дверцы. В итоге я набрала в легкие побольше воздуха и, лишь надеясь, что хуже точно не сделаю, медленно приоткрыла дверцу, заглянув в небольшую щелочку.

— Дженнис? — спросила я обеспокоенно и открыла дверцу шире. — Эй, что случилось?

Я опустилась на корточки и попыталась взять ее за руку, которую она, впрочем, тут же одернула, чтобы вытереть ей слезы. Увидев меня, она словно испугалась и поспешила скрыть следы недавнего плача, старательно осушая рукавом джемпера мокрые щеки, прекращая всхлипывания и делая вид, будто все хорошо, при помощи вялой, явно натянутой улыбки. Однако, взглянув на меня и встретившись с моими глазами, полными сочувствия и неподдельного беспокойства, Дженис тяжело вздохнула, скорчила страдающую гримасу и уронила лицо на ладони, заливаясь слезами еще пуще прежнего.

— Эй-эй-эй, ты чего, — заговорила я тихим, утешающим голосом и придвинулась ближе. — Ну-ну, все будет хорошо. Давай мы только поправим вот это.

Аккуратным движением я зажала между пальцами прядь белокурых волос, промокшую под водопадом из глаз Дженнис, и заправила за ухо, а затем заботливо взяла ее за предплечье, закутанное в мягкую ткань джемпера молочного цвета, и стала медленно опускать его вниз, раскрывая ее лицо. Дженнис даже не сопротивлялась. Казалось, она была в таком состоянии, когда все, происходящее вокруг, в том числе и с ней самой, не имело для нее никакого значения, и она с легкостью позволила мне разлучить ее ладони с лицом, сложить их на коленях и немного вытереть слезы бумажным платком, пачку с которым я отыскала в камане своего рюкзака. Когда Дженнис более-менее успокоилась, я решилась повторить свой вопрос.

— Что случилось? — спросила я, утешающе держа ее за руку. — Какой козел заставил мою подругу рыдать в туалете?

— Подругу? — повторила она, слегка усмехаясь.

— Разве мы не подруги?

— Подруги… — вновь произнесла она как-то печально. — Я и не знаю, есть ли у меня настоящие подруги. Знакомых, которые прикидываются подругами, тьма, а есть ли те, кто являются ими на самом деле?..

Я вздохнула, прекрасно понимая, что она имеет в виду, и чувствуя себя теперь неуютно, ведь я действительно никогда не была для нее той подругой, которая всегда рядом, какой, однако, не была и сама Дженнис для меня. Поэтому, конечно, я поторопилась, назвав ее своей подругой, и сделала это, скорее, из вежливости и желания утешить плачущую девушку, чем из каких-то собственных соображений. Теперь же, когда я это ясно понимала, мне стало несколько стыдно перед Дженнис за то, что ни одна из нас не дала возможности нашим отношениям развиваться дальше уровня обычных знакомых, и я подумала, что, может, и стоило бы нам общаться больше.

— Знаешь, — произнесла я после долгой паузы, — возможно, я не всегда была рядом, да и вообще редко когда поддерживала тебя в трудную минуту, хоть мы и знакомы вот уже сколько лет, но… — Я вдруг замолчала, не зная, как закончить эту фразу, и подняла глаза на нее, встретившись с расстроенным взглядом ее покрасневших от слез глаз. — Но просто знай, что я существую. Я, может, не всегда отказываюсь интересной собеседницей и не гожусь для обсуждения многих вещей, вроде моды, сплетней, знаменитостей, и чего посерьезней, вроде политики и всего такого, но я умею слушать. И это, пожалуй, одно из немногих качеств, которые я в себе правда люблю. Так что если тебе нужно выговориться, поделиться с кем-то радостью или горем, я могу помочь.

Дженнис смотрела на меня, и ее бледное заплаканное лицо вмиг осветилось слабой, зато искренней улыбкой. Она усмехнулась и смущено опустила глаза на покоившиеся на коленях руки, но практически сразу вновь подняла взгляд и прошептала едва слышное: "Спасибо". Я лишь на мгновение сочувственно улыбнулась.

— И меня никто не обидел, — произнесла Дженнис, теребя неспокойными пальцами вылезшую белую ниточку. — Разве только я сама.

Я придвинулась чуть ближе, почти вплотную к ней.

— Что случилось, Дженнис? — спросила я вот уже который раз.

Она пожала плечами.

— Это сложно, — ответила она, не отрывая глаз от несчастной нитки. — Просто… мне иногда кажется, что я всегда буду одинока. Все с кем-то встречаются, у всех уже хоть раз были отношения, да даже у тебя. Одной мне не везет.

— Это у меня-то отношения? — усмехнулась я, и мои брови взлетели вверх от удивления. — Кто тебе такое сказал?

— Ну, это было просто предположение, но… разве между тобой и Кевином ничего нет?

— Что-о? — произнесла я от неожиданности гораздо громче, чем ожидала, но тут же откашлялась и вернулась к своему обычному тону голоса. — Я и Кевин? Да с чего вдруг?

— А что я должна была подумать, если вы постоянно вместе, постоянно общаетесь, а сегодня он и вовсе просидел около тебя весь урок?

— Что мы просто дружим, например? — предположила я с теми же оттенками паники в голосе, которые отчего-то не хотели исчезать. — Что у нас есть дела, из-за которых приходится общаться? Да много чего можно было подумать!

— Так у вас с Кевином… ничего нет? — осторожно спросила Дженнис, робко подняв на меня свои блестящие голубые глаза.

— Нет, конечно, нет! — воскликнула я, и она снова потупила полный неловкости взгляд на собственные ладони.

В одно мгновение мне стало некомфортно из-за того, что я внезапно для себя и для нее повысила голос, превратила простое обсуждение неверной догадки в глупый допрос со всевозможными обвинениями. Сделав глубокий вдох и выход, я посмотрела на Дженнис и положила свою руку на ее сухую ладонь.

— Ладно, это все неважно, — ласково произнесла я. — К тому же, я бы почти наверняка предположила то же самое, если бы увидела, как ты гуляешь с Кевином или с кем-то. Ничего страшного.

Дженнис как-то тяжело вздохнула.

— В этом как раз и дело, — растроенно произнесла она, и мне даже показалось, что она вот-вот снова зальется слезами. — Единственный парень, с которым я когда-либо гуляла и проводила время — этой мой двоюродный брат. Никто из парней не обращает на меня внимания, а ведь бойфренд есть даже у Тины, хотя у нее на лице нет ни малейшего участка без прыщей, а одевается она хуже моей бабушки. Наверное, со мной что-то не так, но откуда мне знать, что именно? Почему я так не нравлюсь парням?

Я нахмурила лоб и, устало вздохнув, помотала головой.

— Но, Дженнис, ты в полном порядке, — произнесла я. — Во-первых, с тобой все так. Ты такая, какая есть, и, что бы ты о себе ни думала, что бы ни думали окружающие, в тебе нет никаких дефектов, которых нужно было бы исправлять и уж тем более исправлять ради кого-то! А во-вторых… Боже, да ведь какая разница, есть ли у тебя парень или нет? Посмотри на себя: ты прекрасная девушка, доброжелательная, целеустремленная, активная, общительная — сколько хороших качеств можно перечислить, а ведь это я еще даже не знаю тебя и наполовину! Ты считаешь, что ничего не стоишь без парня, но кто сказал, что это так? Ты достойна гораздо большего, чем быть чьей-то девушкой. Пойми же, отношения не всегда должны быть самой главной составляющей твоей жизни. Они, скорее, приятное дополнение к счастью, но ни в коем случае не само счастье всецело. Тебе только шестнадцать, ты здорова и полна сил. У тебя наверняка есть какие-то мечты, стремления, любимое хобби, планы на будущее, может, люди, с которыми тебе приятно общаться. Это все и есть самое главное. Теплые романтические отношения — это, безусловно, прекрасно, но это дело наживное и совсем необязательное: есть — прекрасно, нет — да и ладно. Поверь, в твоей жизни еще будет много романов, если не в школе, то за ее пределами, и ты успеешь испытать взаимную влюбленность, к которой стремишься. Только не стоит отчаиваться и ставить на себе и своей жизни крест сейчас, когда всего этого пока нет.

Дженнис слушала меня, робко подняв свои все еще блестящие от слез голубые глаза, и время от времени слабо улыбаясь, словно стесняясь, не позволяя себе раскрыть, что некоторые слова показались ей приятными. Однако же лицо ее, бледное от переживаний, значительно просветлело, и не заметить это было просто невозможно. Пока она, медленно переводя задумчивый взгляд с одного предмета на другой, безмолвно обдумывала все произнесенное ранее, я лишь смотрела то на ее мирно покоящие на коленях миниатюрные кисти рук, то на ее заплаканное, усталое лицо и мысленно хвалила себя за то, что смогла сказать нечто, способное успокоить, утешить другого человека. Никогда в жизни у меня это не получалось так хорошо, как вышло сейчас, и все внутри меня ликовало от этого.

Наконец, Дженнис, вздохнув, посмотрела на меня и тихо-тихо прошептала:

— Спасибо. Я знаю, я постоянно раздуваю из мухи слона, переживаю за то, за что, возможно, не стоило бы, но просто не могу иначе. Если у меня нет чего-то, что есть у всех вокруг, я начинаю чувствовать себя неполноценной, будто я чем-то хуже других. И, когда тебе отовсюду говорят, что в шестнадцать лет уже пора иметь отношения, когда и в сериалах, и в жизни сверстники и сверстницы обязательно с кем-то встречаются, ходят, держась за руки, спят друг с другом, а у тебя ничего такого нет, кажется, будто дело во мне, будто ты одна такая, без пары. А я не хочу быть отклонением от нормы, не хочу быть хуже той же Тины. И иногда это сводит меня с ума.

— Знаешь, — сказала я, утешающе сжимая ее руку, — порой несоответствие нормам, выдуманным в обществе — это проявление не твоей отсталости и ничтожности, а твоей особенности. Не все, что говорят с экранов телевизоров и даже здесь, в метре от тебя, чистейшая правда, требующая беспрекословного подчинения. Ты можешь отличаться от других внешне, иметь то, чего нет у окружающих, или не иметь того, что есть у них, но это не делает из тебя изгоя, недостойного человеческого общества. — Я подняла голову и, слегка улыбнувшись, посмотрела ей прямо в глаза. — Поэтому давай ты сейчас встанешь, умоешься и выйдешь отсюда девушкой, которая строит свое счастье без оглядки на мнение окружающих.

Дженнис усмехнулась. На ее щеках заиграл едва видимый румянец, а большие голубые глаза, по-детски добрые и невинные, засветились лучиками надежды на то, что все еще будет хорошо, и это заразительное сияние в столь прекрасном взгляде не могло обойти стороной и меня. В эти несколько минут мне самой казалось, что нет ничего такого, с чем я не могла бы справиться, и проблемы в лице Элмера и всех вампиров вместе взятых, нависшие надо мной так внезапно пару недель тому назад, выглядели такими блеклыми, такими незначительными, что переживания об этом я даже посчитала пустой тратой времени.

Решив, что сделала достаточно для утешения Дженнис, я, вполне довольная собой, одним быстрым движением вскочила на ноги, выпрямилась и по привычке отряхнула джинсы. Дженнис тоже долго не сидела на своем месте: скоро она вышла из кабинки и направилась к раковине. Вымыв руки и плеснув в лицо холодной водой, она тут же насухо вытерлась и полезла в сумку за нежно-розовой помадой, без которой она не обходилась.

— Кстати, раз уж мы вот так встретились… — заговорила Дженнис, ловко водя помадой по губам. — У меня завтра будет вечеринка, и я как раз думала тебя пригласить. Поэтому, если можешь, обязательно приходи. Можешь привести свою подругу, или Кевина, или обоих — кого захочешь. Обещаю, будет весело.

Чмокнув губами и закрыв помаду, она на какое-то время остановила взгляд на мне, ожидая ответа, а затем вновь принялась рыться в сумке.

— Да, конечно, — ответила я, улыбаясь и пожимая плечами. — Почему нет? Я приду.

— Отлично! — восторженно воскликнула Дженнис, растянув губы в широкой искренней улыбке, повесив сумку на предплечье и посмотрев на меня. — Тогда в пятницу, в семь, у меня. Я буду ждать.

— Хорошо, — кивнула я, и мы вместе вышли из туалета, когда раздался звонок.

После школы я со своей привычной компанией отправилась домой к Кевину. Однако сегодня работа явно не шла. Несмотря на то что все держали в руках по дневнику и даже время от времени переворачивали в них страницы, никто ничего не читал или читал, но поверхностно, скорее, для вида. Мысли всех собравшихся, в том числе и мои, были заняты сегодняшними происшествиями, а конкретнее — Элмером. Каждый знал, зачем он объявился, никто не ждал ничего хорошего, однако никто также не собирался мириться с положением и пытался обдумать возможные варианты противостояния вампиру с тысячелетним опытом столкновений.

— Меня сегодня Дженнис пригласила на вечеринку, — сказала я как бы невзначай, когда напряженное молчание в комнате достигло своего пика.

Все тут же обратили на меня внимание.

— Что за вечеринка? — спросила Хилари.

— Не знаю, — пожала я плечами, — обычная пятничная вечеринка. Дженнис не уточняла.

— И какое нам должно быть дело до ее вечеринок? — скучающе спросил Кевин.

— Я уверена, что там будет Элмер.

— Элмер? — нахмурился он, прищурившись и нагнувшись ближе. — С какой стати ему там быть?

— Ну, во-первых, это вечеринка Дженнис, — ответила я, повернувшись к нему. — Если не здесь тусуются самые крутые люди школы, в число которых Элмер уже входит, то где же еще? А во-вторых…

— А во-вторых — там будешь ты, — догадалась Хилари. — А если там будешь ты, то придет и он.

— Да, именно так, — кивнула я, подтвердив слова подруги. — Я уверена, он этого не упустит. Он очень хотел со мной поговорить.

— Так… ты идешь на эту вечеринку? — спросил Кевин, все это время внимательно слушавший и пристально смотревший на меня.

— Я не могу не пойти, — сказала я. — Я обещала Дженнис.

— Но ты не обязана идти, если не хочешь. Даже если дала слово.

— Нет-нет, я не могу, — настаивала я. — Не хочу расстраивать Дженнис. Ей и так нелегко. Да и к тому же я ведь не смогу вечно бегать от Элмера. Если я не явлюсь на вечеринку, он поймает меня в школе. Убегу и из школы — он настигнет на улице. Может, он прямо сейчас поджидает меня у крыльца моего дома. Мне придется с ним поговорить и узнать, что он предлагает. Иначе в один прекрасный день он передумает говорить и начнет действовать. Тогда будет еще хуже.

Безмолвно согласившись, все одновременно вздохнули от неизбежности столкновения с Элмером.

— Что ж, тогда нам остается только надеяться на то, что Элмер в самом деле хочет только поговорить, — отметил Кевин. — Хотя я бы все же задумался над планом в случае, если события начнут развиваться слишком быстро.

— На людях он не осмелится, — высказала я с уверенностью. — А оставаться с ним наедине в безлюдных местах я не собираюсь. В любом случае, вы ведь пойдете со мной, да?

— Даже не обсуждается, — закивала Хилари, и Кевин ее поддержал. — Мы ни за что не оставим тебя один на один с Элмером, обещаю.

— Спасибо, — благодарно улыбнулась я подруге и повернулась к Кевину, чтобы одарить его такой же улыбкой, но только его серебристый взгляд встретился с моим, как я, почувствовав какое-то смущение, вскоре опустила глаза и закусила нижнюю губу.

Весь следующий день я сильно переживала и, погруженная в собственные мысли, едва замечала, что творится вокруг. Все плыло мимо меня словно в тумане, я не могла сфокусироваться ни на чем важном и думала только о предстоящем вечере, об Элмере, о том, что он может сказать или сделать. Особенно обеспокоенная часть меня вовсю глотку кричала, что этот вечер может стать моим последним, но я старалась придавать ей меньше значения, пытаясь ободрить и заставить себя поверить в собственные силы. Однако не всегда это удавалось, и время от времени меня все же накрывало огромной ледяной волной мрачных мыслей и волнений за свою жизнь. Куда бы я ни посмотрела, я везде встречала эти страшные зеленые глаза и усмехающиеся губы. Самое ужасное, что это не было плодом моего воображения или параноейей — они действительно оказывались всюду, где была я.

Едва спрятавшись от Элмера, я решила подойти к Дженнис и узнать наверняка, будет ли он на ее вечеринке. Получив утвердительный ответ, я полностью потеряла надежду на то, что он все же не явится, а вместе с ней исчезли и те немногие остатки спокойствия, которые я бережно хранила все эти дни.

Вечером к моему дому подъехала машина Кевина. Закрыв за собой входную дверь, я вышла на улицу и мелкими нерешительными шагами, с поникшей головой направилась к друзьям, хотя ощущалось и выглядело со стороны это, скорее, так, будто я с крыльца своего дома иду прямиком на эшафот. Усевшись в салон автомобиля и осознав, что дороги назад уже нет, я тяжело вздохнула и устало откинулась на спинку сидения.

Скоро в окнах показался знакомый беленький дом, аккуратный зеленый дворик и каменная тропинка, соединяющая улицу с крыльцом. Машина остановилась, и мы все вылезли наружу. Не переглядываясь, не болтая друг с другом и напялив серьезные лица, мы прошлись по узкой тропинке и остановились у входа.

— Готова? — спросил Кевин, протягивая руку, чтобы позвонить в дверь.

"Конечно, нет", — подумала я, но произнесла все абсолютно наоборот, и потому он нажал пальцем на маленькую черную кнопочку около двери. Совсем скоро на пороге оказалась Дженнис.

— Ты пришла! — радостно воскликнула она, стараясь перекричать громкую музыку, и бросилась обнимать меня. — Проходи! Проходите все!

Я мгновенно вспомнила прошлую вечеринку Дженнис и, немного пройдя вперед, поняла, что в этот раз совсем ничего не изменилось. Та же танцующая толпа посреди гостиной, та же орущая музыка и разговоры, иногда такие громкие, что затмевали даже песню. Едва я оказалась внутри, как что-то тяжелое словно упало на мою голову. Бешеный музыкальный ритм отражался пульсацией в моих висках, однако же я, озабоченная чем-то более важным и серьезным, чем просто громкая музыка, не придавала ей большого внимания, и вскоре боль притупилась.

Только перешагнув за порог гостиной, я стала выискивать глазами Элмера, но отыскать его лицо в полутьме, среди сотни незнакомцев и незнакомок оказалось не так просто. Если в школе он преследовал меня всюду, то здесь, на вечеринке, он, видимо, решил поиграть в прятки. Либо же он пока еще не пришел.

— Видишь его? — спросила Хилари, остановившись рядом со мной, и приподнялась на цыпочки, вытянув шею, тем самым тоже пытаясь случайно наткнуться на Элмера.

— Нет, — как-то разочарованно ответила я, нервно потирая правое плечо. — Может, присядем куда-нибудь?

— Да, конечно, — оживилась Хилари и, схватив меня за руку, потащила к диванчику в углу гостиной.

Усадив меня, она помахала рукой задержавшемуся у входа Кевину, которого уже успела окружить небольшая компания малознакомых мне девчонок. Он старался говорить с ними приветливо, с свойственным ему обаянием и милой улыбкой на губах, но в то же время постоянно оглядывался на нас, как бы извиняясь, и торопился поскорее оставить своих собеседниц. Спустя минуту он приземлился на диван рядом со мной, и я рефлекторно немного отодвинулась, оказавшись в самом углу.

— Я собираюсь взять чего-нибудь выпить, — сообщила Хилари, все это время стоявшая на ногах. — Вам что-то захватить?

Кевин отрицательно помотал головой, а я попросила стакан колы, после чего подруга, кивнув, удалилась вглубь толпы и вскоре абсолютно растворилась в ней.

— Ты в порядке? — спросил Кевин, подвигаясь ближе, когда мы остались наедине.

Задумавшись, я не сразу осознала, что он обращается ко мне, но потом, подпрыгнув на месте, повернулась к нему и закивала головой.

— Да, все в порядке, — ответила я, нервно переминая пальцы.

Посмотрев на Кевина, я быстро улыбнулась и вновь перевела взгляд куда-то вдаль, в никуда.

— Уверена? — спросил он, вздыхая и прекрасно понимая, что я вру. — Ты весь день сама не своя, такая бледная, озабоченная, молчаливая и тихая, будто ты и не здесь вовсе. Кажется, я даже практически не слышал тебя сегодня.

— Да, это… Наверное, это так, — грустно усмехнулась я и снова подняла на него глаза. — Оказывается, это не так-то и просто — ждать разговора с тем, кто видит в тебе лишь мешок с кровью и готов в любой момент его опустошить.

Кевин виновато потупил взгляд и тяжело вздохнул. Его глаза, блестевшие двумя серебристыми искорками в полутьме гостиной, внезапно потемнели и сделались невыносимо печальными, такими тоскующими, что мне в один момент даже захотелось крепко обнять его.

— Мне жаль, что я впутал тебя в это, — заговорил он приглушенным голосом.

Я удивленно подняла брови.

— Ты? — произнесла я мягким, утешающим голосом. — О, нет, ты не виноват…

— Это ведь из-за меня Элмер узнал о тебе, — продолжал Кевин, будто не слыша вовсе мои слова. — Это я рассказал о тебе Бекке, это я решил прийти в эту школу. Мое появление — главная причина того ужаса, с которым ты теперь вынуждена справляться.

— Ну уж нет, — замотала головой я. — Главная причина всего, что со мной происходит — я сама, мои родители, моя сущность, эта дурацкая книга легенд, Элмер — кто и что угодно, причастное к моему появлению на свет, но только не ты. Да, ты случайно оказался в моей школе. Да, ты проболтался обо мне Бекке, но ведь кто знал, что все настолько серьезно? Не будь тебя рядом, пришел бы кто-то другой. Рано или поздно все бы раскрылось, и моя жизнь перевернулась. Здесь никто не виноват.

Кевин нерешительно посмотрел на меня и улыбнулся такой светлой, такой искренней улыбкой, что я не смогла не улыбнуться в ответ, ничуть не смущаясь, не пряча взгляда и не сводя глаз с его лица, особенно прекрасно-загадочного в полутьме.

— Кстати, что вынуждает вампиров возвращаться в школу? — вдруг спросила я с неподдельным интересом, чтобы побыстрее отойти от предыдущей темы.

Кевин пожал плечами.

— Желание получить современное образование и не отставать сильно от времени? — предположил он. — Стремление побольше общаться с молодежью? Мечта вернуть свои шестнадцать лет? Хотя сомневаюсь, что последнее вообще возможно с некоторыми вампирами, например, выросшими в веке так пятнадцатом.

— А что заставило конкретно тебя снова вернуться в школу?

Он снова пожал плечами и усмехнулся, не зная, что ответить.

— Честно? Без понятия, — честно сказал Кевин. — Может, из желания почувствовать себя современным подростком, а, может, просто из скуки. Чем еще развлекать себя, когда ты уже объездил полмира и перепробовал кучу разных дел? Вот я и решил, что мог бы попробовать снова окончить школу.

— Будь у меня возможность жить вечно, вряд ли бы я тратила ее на школу, — произнесла я, непонимающе нахмурившись и покачав головой. — Уж что-что, а школу я буду видеть в своих кошмарах.

— Ну, когда живешь вечно, рано или поздно приходят идеи, о которых ты бы и думать отказался лет пятьдесят назад.

Он повернулся ко мне и, прищурившись, спросил:

— А что, действительно так плохо в школе?

— Ну, возможно, я еще пересмотрю свое мнение, когда настанет время работать и обеспечивать себя, — ответила я, — но, да, пока что это единственное место, в сторону которого я не хочу даже смотреть, когда приходится проходить мимо.

— Почему?

Задумавшись, я пожала плечами.

— Ну, во-первых, это оценки, — сказала я. — Когда я делаю что-либо, я делаю это с большим желанием и интересом, если знаю, что от этого не будет зависеть то, какой балл я наберу в итоге. А во-вторых — это сама школьная атмосфера. — Я поморщилась, вспоминая все, что когда-либо происходило со мной в школе. — Эти учителя, которые требуют от тебя слишком многое, порой то, на что ты вовсе неспособна, а потом тебя же в этом упрекают. Это одноклассники, которые осмеивают все твои качества, считают недостойной общения с "элитой", всеми из себя крутыми ребятами, которые и разумного слова выговорить не могут. На тебя давят, от тебя чего-то ждут и тебе говорят, что если ты не будешь делать как все, не будешь супер общительной, супер активной и, к тому же, всезнайкой, то ты никогда ничего не добьешься.

Я перевела взгляд на Кевина, слушавшего мои слова с задумчивым, серьезным, даже несколько огорченным выражением лица.

— Вот почему я бы никогда не вернулась в школу, — заключила я тихо, зная, что он все равно услышит, несмотря на бьющую по ушам громкую музыку.

Склонив голову на бок, он смотрел на меня и только раскрыл рот, чтобы что-то сказать, как перед нами в одно мгновение появилась Хилари с двумя стаканами колы в руках, один из которых она тут же отдала мне, и каким-то испугом, беспокойством на лице.

— Он здесь, — быстро заговорила она, падая между нами. — Я видела его, он здесь, он смотрел на меня.

Она замолчала и сделала большой глоток колы, пока мы с Кевином круглыми глазами оглядывали подругу, встревоженные не то самим присутствием Элмера, которого, в принципе, стоило ждать, не то ее реакцией в этот момент. Успокоившись, она стала переводить взгляд то на меня, то на Кевина и спросила:

— Так что мы будем делать?

— Действовать по ситуации, — пожала я плечами, сделав маленький глоток колы и поморщившись от неожиданной прохлады, мгновенно разлившейся по телу. — Подождем, пока он решит заговорить с кем-то из нас, а потом что-нибудь придумаем. Он ведь не станет нападать сегодня же, так?

Я оглядела их отчаявшимся взглядом, в надежде услышать, что я права и мне не о чем переживать этим вечером.

— Мы все верим, что он на это не решится, — произнес Кевин, стараясь (и довольно успешно) говорить как можно мягче, утешающе, несмотря на то что сам был напряжен и готовился атаковать Элмера в любой момент.

Прошло еще пять минут пристального, но безрезультатного разглядывания толпы и сухих, немногословных обсуждений, прежде чем группа девчонок, встретившихся Кевину у входа, не увлекла его вглубь многолюдной гостиной. Тот, хоть и пытался, но противостоять не смог и ушел с ними, бросив напоследок взгляд, говорящий, что он скоро вернется, а пока нужно быть начеку. Не выдержав беспокойного сидения на одном месте, Хилари тоже поднялась с дивана и побежала танцевать, потащив меня с собой.

— Я тебя тут одну не оставлю, — твердо сказала она. — Поэтому ты сейчас же встанешь и потанцуешь со мной.

— Боже, Хилари, ты серьезно? — жалобно протянула я, с трудом отрываясь от своего уютного места. — Где-то здесь ходит Элмер, который готовиться окончательно испортить мне настроение. Какие тут могут быть танцы?

— Обычные танцы, — настойчиво упрашивала она. — Брось, не сидеть же весь вечер в углу. Мы, в конце концов, на вечеринке. Ну же, это наша любимая песня! Неужели и она не сможет хоть немного поднять тебе настроение?

В итоге я все равно оказалась среди полупьяной толпы, в которой каждый старался перекрикивать всех остальных. Гостиная хоть и была достаточно просторной при обычных обстоятельствах, но такого количества людей не вмещала даже она, и найти такое место, где тебя бы никто не трогал, было просто невозможно. Люди жались друг к другу, постоянно задевали стоящих рядом, а некоторые персоны, выпившие слишком много, несмотря на то что вечеринка продолжалась не так долго, с трудом передвигались и наваливались на попадавшихся на их пути людей всем телом. Было очень тесно, и мне даже казалось, что я начинаю забываться.

Поддавшись на уговоры подруги и потанцевав немного с ней, я, однако, уже скоро незаметно проскользнула еще глубже в толпу и стремительными шагами направилась к ванной. Обрадовавшись, что тут никого нет, я закрылась и склонилась над раковиной. Дверь не защищала от громкой музыки, но здесь она звучала гораздо тише, да и не было той толпы, давящей со всех сторон. Можно было на минуту закрыть глаза и насладиться одиночеством, особенно ценным после нахождения среди нескольких десятков, а то и сотни-двух человек. Брызнув в лицо холодной водой, я посмотрела на себя, бледную, уставшую, в зеркало и, понимая, что долго находиться здесь не смогу, раскрыла дверь.

Едва я оказалась за порогом ванной комнаты, в хорошо освещенном узком коридоре, я вдруг вздрогнула, наткнувшись взглядом на человеческую фигуру справа от меня. Снова перед глазами замелькали два светло-зеленых холодных огня, снова на пухлых розовых губах заиграла злая усмешка, но мне и не нужно было даже смотреть на них, чтобы осознать, кто сейчас передо мною. Я знала это, едва заметила неподалеку силуэт, потому что не было в этом доме ни одного другого силуэта, которого я знала наизусть, несмотря на то что видела лишь пару раз, и ожидала со страхом в груди и трепетом в теле.

— Как здорово, что мы все же нашли время поговорить наедине, не правда ли? — произнес Элмер, с особым удовольствием проговаривая каждое слово, отчего меня даже затошнило.

— Что тебе нужно? — прямо спросила я, скрестив руки на груди.

— О, ты знаешь, что мне нужно. И ты знаешь, *кто* мне нужен.

— Да, ты прав, я знаю, — ответила я, не побоявшись даже заглянуть в его смертельно бездонные глаза и держась максимально уверенно. — Только ты ничего этого не получишь, гарантирую тебе.

— Я бы не был так уверен, милая, — усмехнулся Элмер, сделав шаг ближе. — Я всегда получаю то, чего хочу.

— Значит, я буду исключением.

— А я очень в этом сомневаюсь.

Он сделал еще один шаг, и теперь нас разделяло от силы десять сантиметров. Мое сердце с каждым его движением прыгало из стороны в стороны, калеча своими резкими ударами грудную клетку. Становилось тяжело дышать: я боялась сделать лишний вдох и выдох, когда он стоял здесь, совсем рядом, и ни на секунду не отводил взгляда. Отвести глаз не могла и я. Мне все казалось, что если я опущу голову или случайно моргну, то Элмер обязательно воспользуется этим, и я не замечу, как окажусь в его руках.

— К счастью для тебя, — говорил он тем же приторным до тошноты голосом, — я предпочитаю мирные переговоры насилию. И я даю тебе шанс решить наш вопрос мирно, с твоего добровольного согласия, без применения силы.

— Что ты от меня хочешь? — повторила я свой вопрос, процеживая каждое слово сквозь зубы.

— Мы оба знаем, что в тебе есть нечто, способное наделить кого бы то ни было безграничной силой. И я хочу предложить тебе добровольно отдать мне эту силу. Взамен я обещаю, что не трону ни твою семью, ни твоих друзей.

— Во-первых, у меня нет никаких оснований доверять тебе. А во-вторых — иди нахуй, Элмер. Не слишком ли ты много о себе думаешь, если считаешь, что я тут же соглашусь умереть ради какого-то самовлюбленного мудака?

— Ты все равно умрешь. Не важно, придешь ли ты сама или тебя приведут ко мне против твоей воли — я все равно заполучу то, что мне нужно. Но, если ты сэкономишь всеобщие нервы и силы, твои близкие проживут свои жалкие жизни в безопасности. И я бы на твоем месте серьезно подумал, ведь ты же не хочешь, чтобы кто-то пострадал, правда?

— Ты можешь угрожать сколько угодно, говорить что только захочется, но я не стану верить ни единому твоему слову и не поведусь на эти манипуляции.

— А это ты зря, — хитро прищурился Элмер, растянув губы в жуткой, ледянящей душу улыбке. — Считаешь, что у меня не хватит сил довести дело дальше пустых манипуляций?

— А что если так? — спросила я, подняв голову и презрительно сузив глаза.

— Тогда ты глупая, очень глупая девчонка, — насмешливо ответил он, а, когда увидел мои старания испепелить его взглядом, вовсе запрокинул голову и залился смехом, таким зловещим и пугающим, что у меня даже мурашки по коже пошли.

Успокоившись, он вновь посмотрел на меня со всей серьезностью и холодностью, на которую только был способен. От ядовитой насмешливости, еще несколько секунд назад раздражавшей меня до готовности врезать ему промеж этих жутких зеленых глаз, не осталось и следа.

— Что ж, тогда посмотрим, — произнес он, многозначительно вскинув брови. — Еще увидимся, Андреа.

С этими словами он проскользнул мимо меня, практически задевая своим телом мое, но все же не касаясь его. Когда он свернул в гостиную и скрылся в орущей толпе, я еще минуту стояла на одном месте, словно приросла к нему за это время. Щеки пылали, сердце, отбивая чечетку по всей грудной клетке, рвалось на свободу, а беспорядочно крутящиеся в голове мысли в итоге сбились в один огромный невнятный ком. Немного придя в себя, я решила, что единственным абсолютно верным действием, на которое я сейчас способна, будет рассказать о случившемся Кевину и Хилари. Едва эта мысль посетила меня, я резко сорвалась с места и побежала в гостиную.

Отыскать знакомое лицо среди сотни незнакомых оказалось не так-то просто. Я пробиралась через толпу, в панике оглядывая стоящих рядом людей, но никто из тех, кто был так нужен мне сейчас, упорно не попадался мне на глаза. Бегая по гостиной, вторгаясь в личное пространство посторонних, я с каждой секундой теряла самообладание, разрываясь изнутри от желания выплеснуть все, что накопилось, наружу, и, так и не обнаружив никого, кому можно было высказаться, решила, что если я сейчас не увижу кого-нибудь знакомого, то тут же выбегу на улицу и даже вернусь домой.

Я обернулась, чтобы вновь приняться расталкивать окружающих, прочищая себе дорогу, и вдруг с кем-то столкнулась, прижавшись к нему грудью. Тут же отпрыгнув назад, я виновато подняла глаза, и каково было мое счастье, когда я увидела, что передо мной стоит Кевин. Облегченно вздохнув и чуть ли не застонав от радости, что я еще не совсем потерялась в толпе незнакомцев и незнакомок, я позволила себе на секунду улыбнуться, но улыбка сошла с моего лица так же быстро и резко, как появилась.

— Боже мой, Кевин! — воскликнула я, экспрессивно размахивая руками, не в силах удержать их в одном положении. — Я уже несколько минут ищу вас с Хилари.

— Эй, эй, что случилось? — спросил он и, коснувшись моей руки, застывшей в воздухе, медленно опустил ее вниз, но я была так обеспокоена разговором с Элмером, что даже не придала этому никакого значения и едва ли вообще почувствовала прикосновение его длинных прохладных пальцев.

Встревоженное лицо Кевина, впрочем, давало понять, что он и без моего ответа догадывался, в чем дело, и ждал лишь подробностей всей ситуации.

— Я говорила с Элмером, — тихо произнесла я, сглотнув вставший в горле ком.

Мы отошли в угол, сели на диван, и я рассказала обо всем, что сейчас произошло, описывая все в мельчайших подробностях, активно жестикулируя и даже трясясь от распирающих меня эмоций. Чуть позже, пропустив вступительную часть моего рассказа, где я закрылась в ванной, к нам присоединилась Хилари, заметившая нас из толпы и разглядевшая наши обеспокоенные лица. Вся вечеринка, эта громкая музыка и чьи-то крики, внезапно отошли на второй план, померкли для нас троих, когда мы сидели здесь, в укромном уголке, и обсуждали каждое слово Элмера. Закончив свой монолог, я почувствовала значительное облегчение и постепенно стала приходить в себя, вновь обретая способность мыслить разумно. Я закрыла глаза и громко выдохнула.

— У меня просто зла на него не хватает, — продолжала я, устало откинувшись на спинку дивана и скрестив руки на груди. — Он угрожает, что испортит жизнь моим близким. Он хочет вмешать в это дело всех, кем я дорожу, всех, кто вообще ни в чем не виноват. Что за мерзкий, отвратительный ход! Ему нужна я, так пусть со мной и разбирается.

— Если он придет за кем-то из нас, мы будем готовы, — решительно пообещал Кевин, поглядывая на Хилари, которая хоть и была несколько напугана перспективой оказаться жертвой Элмера, но все же активно кивала головой, соглашаясь с его словами. — Я уверен, мы что-нибудь придумаем, мы обязательно придумаем. Не может быть такого, чтобы выхода, который устроит всех нас, не было вовсе!

Он повернулся ко мне всем телом и, сделав самое серьезное выражение лица, которое только умел, устремив свои серые, как тучи, глаза на мои, произнес, четко выговаривая каждое слово:

— Только ты не ведись на его угрозы. Пусть говорит что угодно, пусть запугивает, но ни за что не соглашайся с его предложениями. Твоя жизнь слишком много стоит, чтобы так просто отдать ее кому-либо, чтобы вообще отдать ее.

— Не думаю, что она так ценна, — произнесла я, равнодушно пожимая плечами, но, слабо улыбнувшись Кевину, тут же добавила: — Но, даже если бы бумажный самолетик стоил дороже, я бы ни за что с ней не распрощалась без боя.

Казалось, Кевина этот ответ больше, чем устроил. Ухмыльнувшись (что вышло у него особенно очаровательно), он на мгновение сжал мою руку, как бы говоря, что все будет отлично, и я, почувствовав привычную волну слабого электрического тока, прокатившуюся по моему телу, растянула губы в ласковую, благодарную улыбку.

Не прошло и десяти минут с момента нашего разговора, как я решила, что больше не могу оставаться на вечеринке. Кевин сказал, что должен остаться еще на какое-то время, но Хилари, не желавшая оставлять меня в одиночестве, прежде всего заботясь о моей безопасности, вызвалась проводить меня к дому. Когда мы уже собирались открыть дверь и выскочить наружу, нас нагнала Дженнис, веселая, полупьяная и, видимо, жутко хотевшая поговорить. Я поблагодарила ее за вечер, пообещала созвониться завтра, но сейчас, сославшись на головную боль от громкой музыки, была вынуждена попрощаться с ней.

На улице было слишком прохладно для обычной сентябрьской погоды в Джексонвилле, и я, закутавшись в легкую кожаную курточку и обняв себя, потирая плечи, чуть ли не стучала зубами. Когда мы добирались сюда, было не так холодно, и я, даже не подумав, что к ночи температура может значительно опуститься, надела тонкие, абсолютно негреющие вещи. Хилари же, несмотря на то что она была одета еще легче моего (на ней было ее любимое персиковое платье с юбкой-полусолнцем и рукавами до локтей, а согревала ее лишь тонкая короткая белая кофточка и бежевые капроновые колготки), казалось, вовсе не мерзла и шла своей забавной подпрыгивающей походкой рядышком, глядя то на меня, то на простирающееся над городом ночное небо.

Мы шли молча, но не чувствовали никакого напряжения, а, когда мы были на полпути к моему дому, Хилари повернулась ко мне лицом и, устремив на меня свои хитрые, горящие жизненным огнем карие глазки, вдруг спросила:

— Так ты не хочешь рассказать мне, что происходит между тобой и Кевином?

Я даже застыла на месте от ее неожиданного вопроса и удивленно посмотрела на подругу.

— Прости, что? — спросила я, смеясь и непонимающе задирая брови.

— Ну, ты и Кевин, — повторила она совершенно спокойно, без капли насмешки или смущения. — Что между вами двумя творится?

— Эй-эй, Хилари, ты о чем вообще? — недоумевающе спрашивала я, глядя на нее, приподняв одну бровь, как бы говоря: "Прости, подруга, но что за ерунду ты несешь?" — Какие еще я и Кевин? С чего ты это взяла?

— Ой, да брось, ты пытаешься обмануть человека, который наблюдал за тобой годами и себя не знает так хорошо, как тебя. Хочешь сказать, ты совершенно ничего к нему не чувствуешь?

— Нет, — тут же резко воскликнула я. — Нет, не чувствую. Он мой друг, он хороший человек, и он очень добр ко мне, но это не делает его автоматически моим парнем.

— Без разницы, встречаетесь вы или нет. Но ты не можешь отрицать того, что хоть какая-то часть тебя, пусть даже малюсенькая, влюблена в Кевина.

— Да Господи, Хилари, кто наплел тебе этот бред?

— Ты! — восторженно воскликнула она, тыча в меня пальцем.

— Я? Да я бы никогда…

— Да-да, ты не говорила ни слова, но и я не слепая, Энди. Думаешь, я не видела, как ты на него смотришь, как вздрагиваешь каждый раз, когда он тебя касается, как задерживаешь дыхание, когда случайно ловишь его взгляд? Я ведь тоже иногда бываю вместе с вами, и я точно знаю, что обычная Андреа никогда бы не вздыхала, засматриваясь на кого-нибудь, кто ей не интересен. И я также знаю, что ей совершенно незачем стесняться своих чувств.

Я продолжала стоять как вкопанная, а моего лица не слезала гримаса удивления. Все, происходящее сейчас, казалось мне каким-то фальшивым, ненастоящим, каким-то розыгрышем, и меня то и дело пробивало на нервный смех.

— Боже мой, да вы все сговорились… — произнесла я, устало качая головой и, наконец, вновь двигаясь вперед.

— "Вы все"? — недоумевающе повторила Хилари. — Кто-то, кроме меня, говорил тебе об этом?

— Да, вчера я услышала то же самое от Дженнис.

— О Боже, так, значит, я не одна так думаю! — воскликнула она, подпрыгнув на месте и захлопав в ладоши. — Значит, это точно правда! Ты к нему что-то чувствуешь!

— Эй, тише, не кричи так, — успокаивала я ее приглушенным голосом, выставив ладони вперед.

Я вздохнула и устало посмотрела ей в глаза, немного наклонив голову на бок. Хилари, широко улыбаясь и сияя от накрывшего ее восторга, так же безмолвно глядела на меня, ожидая какого-нибудь невероятного признания.

— Хорошо, может, у меня и вправду есть к Кевину какие-то чувства, — произнесла я, наконец, но, видя, что моя подруга сейчас взорвется от счастья и запищит на всю улицу, тут же поспешила объясниться: — Но это не значит, что я люблю его. Совсем не значит. Да, он хороший человек, такой заботливый, смелый, сильный, да и сам по себе симпатичный, но, если я признаю это, это еще не говорит, что я по уши в него влюблена. Я могу сказать то же самое о тебе, но мы ведь все еще просто подруги.

— Но ты не смотришь на меня так, как на него, — возразила Хилари. — И ты не так боишься взять меня за руку, ведь так?

Она накрыла мое запястье маленькой холодной ладошкой и тихо, больше про себя засмеялась.

— С чего ты решила, что я боюсь взять его за руку? — спросила я неуверенно, понимая, что, по сути, она права, и мысленно уже отвечая на этот вопрос самостоятельно.

— Ты вздрагиваешь каждый раз, когда он случайно тебя касается. Если ты думаешь, что это так незаметно, то ты ошибаешься.

Я взглянула на подругу, но затем, вздохнув, перевела взгляд на дорогу и, сдаваясь, сказала:

— Ладно-ладно, у всех у нас есть к кому-то чувства. Может, сменим тему? Еще одно слово о Кевине, и я за себя не ручаюсь.

— Хорошо, проехали, — согласилась Хилари, хитро глядя на меня и улыбаясь оттого, что я в своей последней реплике не стала отрицать наличия чувств к Кевину. Несмотря на то что мне вовсе не хотелось, чтобы она думала, будто я в него действительно влюблена, переубеждать ее у меня просто не было ни желания, ни сил. "Пусть думает, что хочет", — решила я и, сделав глубокий вдох, продолжила шагать вперед.

Минуты две мы провели в абсолютной тишине, которую прерывали лишь ветер, успокаивающее стрекотание сверчка и изредка проезжающие мимо машины. Когда до моего дома оставалось всего пара десятков метров, мы увидели, что нам навстречу откуда-то издалека идет пара, мужчина и женщина, держащащая его под руку. Трудно было определить, кем они приходятся друг другу, так как с виду женщина выглядела несколько старше своего спутника, лет так на пятнадцать, но та нежность, с которой они переглядывались и держались за руки, намекала на то, что отношения между ними не только дружеские.

В любом случае, поначалу нам не было никакого дела до этой пары: мало ли кто проходил мимо нас в этот вечер. Однако чем ближе мы подходили друг к другу, тем сильнее ощущалось какое-то странное, непонятное напряжение. Я заметила, что парочка смотрит на меня, не отрывая глаз и при этом постоянно перешептываясь. Быть может, в связи с событиями этого месяца у меня начала развиваться паранойя, но мне казалось, что все это неспроста, что они непременно обсуждают меня и они что-то задумали.

Незадолго до того, как мы подошли друг к другу совсем близко, пара свернула с дороги и остановилась около какого-то дома, но и мужчина, и женщина, которая, к тому же, еще и улыбалась, склоня голову на бок и будто бы любуясь мной. Они продолжали о чем-то шептаться, когда мы проходили мимо них, а, когда пара оказалась в нескольких метрах от нас, я, боковым зрением все еще стараясь разглядеть ее, приглушенным голосом сообщила Хилари свои подозрения.

— Тебе не показались они странными? — спросила я.

— Кто? Они? — недоумевающе спросила подруга и оглянулась назад, за что я тут же дернула ее за руку.

— Эй, ты чего, не оглядывайся на них! — зашептала я. — Они же поймут, что мы о них говорим.

— А кто это? — все еще ничего не понимая, спросила Хилари. — И почему они должны быть странными?

— Я не знаю, но… Но, Хил, они так смотрели на нас. Они даже остановились, чтобы лучше меня разглядеть. Я почти уверена, что они что-то задумали. Что если они вампиры и знают все обо мне?

— Ты так думаешь? — Хилари снова оглянулась, и я рефлекторно дернула ее за рукав кофты, несмотря на то что мы находились уже на значительном расстоянии от обсуждаемой нами пары. — Но они ведь пока ничего не сделали. И, кажется, даже не преследуют нас. Да, они пошли дальше.

— Я не знаю, мне просто кажется, что это неспроста. Такое ощущение, будто они как-то со мной связаны. Я просто чувствую это.

— Даже если так, уверена, мы узнаем об этом позже, — пожала плечами Хилари. — Не в этот вечер.

— Я надеюсь на это.

Дойдя, наконец, до моего дома, мы крепко обнялись на прощание и разошлись. Перед тем, как войти внутрь, я на всякий случай еще раз огляделась кругом. То же самое я сделала, когда уже ложилась спать и задержалась у окна в своей спальне. В обоих случаях я не заметила абсолютно никого. Немного успокоившись, я опустилась в кровать, закуталась в одеяло и уснула.

В понедельник я старательно избегала любого контакта, даже зрительного, с Элмером, который, однако, успевал следовать за мной всюду и при этом не отрываться от компании, складывающейся вокруг него каждую перемену. Видеть его было не просто невыносимо: казалось, он одним своим взглядом высасывает из меня всю энергию, и я, находясь рядом с ним, переполнялась злобой, но одновременно с этим не могла ничего сделать, ничего сказать и из-за этого раздражалась еще больше.

Когда закончился урок английского, я вылетела из класса самой первой, не дождавшись даже Кевина, проводившего меня удивленным взглядом и тут же побежавщего следом. Мне просто хотелось спрятаться где-то прежде, чем Элмер поймет, где меня можно застать.

— Андреа! — крикнул Кевин, догоняя меня.

Выругавшись шепотом, я остановилась, вздохнула и повернулась к нему лицом, понимая, что все мои старания сейчас абсолютно точно свелись на нет. Элмер уже выходил из кабинета и высматривал меня в толпе.

— Куда ты так торопишься? — спросил Кевин, подходя ближе.

— Уже никуда, — тихо ответила я, поймав откровенно насмешливый взгляд Элмера и сглотнув ком в горле.

— Все в порядке?

— Да-да, все… — Я закрыла глаза и помотала головой. — Все хорошо.

Кевин посмотрел на меня с явным недоверием, прищурив блестящие серые глаза.

— Уверена?

— Да, — ответила я, постаравшись при этом улыбнуться, чтобы звучать убедительнее, несмотря на то что голос от волнения прыгал с нижних нот до самых верхних, звуча наверняка очень странно и забавно. Наблюдавший за нами Элмер постоянно посмеивался.

Кевин еще секунды три смотрел на меня, пытаясь разгадать, в чем дело, но потом поправил рюкзак на плече и, вздохнув, сказал:

— Ладно, обсудим это позже. Мне нужно отлучиться на несколько минут. Я могу тебя оставить?

Он огляделся вокруг и, наткнувшись взглядом на Элмера, напрягся, а затем вновь обернулся ко мне, вдруг догадавшись, что здесь происходит. От осознания проблемы он засомневался, стоит ли ему уходить, и глядел мне в лицо встревоженными, заблестевшими еще ярче глазами цвета стали.

— Да-да, конечно, ты можешь идти, — уверяла его я, стараясь нормализировать тон своего голоса. — Тебе вообще необязательно ходить постоянно со мной, я могу и сама. Или… или у меня ведь есть Хилари.

"Которая тоже занята на этой перемене", — мысленно добавила я и мысленно же тяжело вздохнула, но разочарованного вида не показала. Наоборот, я пыталась выглядеть более спокойной, даже приветливой и в какой-то мере радостной, что едва ли мне удавалось даже на четверть.

— Хорошо, — все еще сомневаясь, кивнул Кевин и медленно, ежесекундно оглядываясь назад, свернул за угол, оставив меня одну среди незнакомых мне людей, среди которых, к тому же, был Элмер.

Проводив Кевина взглядом, я прильнула к окну с широким белым подоконником, на котором тут же разместился мой рюкзак, и взяла в руки телефон. Чтобы не обращать внимания на пристальный взгляд Элмера, получающего удовольствие от моего раздражения, я стала бесцельно листать ленту новостей в социальной сети и обновлять сообщения, несмотря на то что и писать-то мне было некому. Однако сколько я ни пыталась переключить внимание на что-то другое, более интересное и приятное, я не могла спокойно переносить тот факт, что там, в другом конце комнаты, сейчас стоит человек, который пялится на меня и мерзко улыбается. В итоге я пролистывала все новости очень быстро, не останавливаясь ни на одном посте, даже не видя их, а все мои мысли, бьющиеся в панике о череп, были забиты Элмером. Я то и дело старалась поглядывать на него, стремясь убедиться, что он все еще там и он смотрит.

Погруженная в наблюдение за неприятелем, я чуть не выронила телефон из рук, когда он внезапно коротко завибрировал. Перепугавшись, я крепко сжала пальцы вокруг корпуса смартфона и поспешила разблокировать экран, потухший к этому времени, чтобы увидеть причину своего беспокойства. Ей оказалась смс-ка, присланная с неизвестного номера. Уже подозревая, что это ни к чему хорошему не ведет, я с замиранием сердца развернула ее и прочитала.

"Думала сбежать от меня?" — писал незнакомец, которым, очевидно, оказался Элмер. Я подняла на него глаза и увидела его, как всегда хитро ухмыляющегося, с телефоном в руках.

"Откуда у тебя мой номер?" — спросила я, игнорируя его вопрос и нервно обновляя список смс в ожидании.

Элмер взглянул на телефон, бегло постучал пальцем по экрану, и вот мой смартфон вновь уведомил меня о сообщении короткой вибрацией.

"Я смог узнать о твоем существовании, местоположении, имени и адресе, находясь в тысяче километров отсюда. Узнать твой номер было даже проще, чем набрать это сообщение."

"Что тебе от меня нужно? Зачем ты мне пишешь, когда можешь подойти и поговорить со мной вживую?"

"Хочешь, чтобы я подошел?" — спросил Элмер, и я, замешкав, метнула в его сторону злобный взгляд, а затем набрала сообщение, повторив свой предыдущий вопрос: "Что тебе нужно?"

"Мне? О, мне ничего не нужно. Просто хотел сказать, что рассказал парочке моих друзей о твоей замечательной лжемамочке, и она им так понравилась, что сейчас они стоят около ее дома в надежде на радушный прием и вот-вот войдут внутрь. Надеюсь, она найдет, чем их угостить, ибо они ну очень голодные."

Прочитав это сообщение, а затем еще несколько раз бегло просмотрев его глазами, я вдруг почувствовала, как сердце сжалось в маленький тугой мячик и, сорвавшись с места, стремительно полетело вниз. "Началось", — грозой прогремело у меня в голове. Я не на шутку перепугалась, ведь, кажется, я даже не успела рассказать маме об Элмере за это время, и она вовсе не подозревает о той опасности, что ее ожидает. От волнения ноги превратились в два куска ваты, и мне пришлось опереться рукой о подоконник, подобраться к нему ближе, чтобы случайно не упасть.

"Ты врешь", — написала я и подняла глаза на Элмера, ожидая его реакции. Мне хотелось надеяться, что он просто блефует, пытается меня напугать, но, даже если так, разгадать это было невозможно: его вечно насмешливое, презирающее всех лицо не выражало ровно ничего, что могло бы мне помочь. Он бы смеялся надо мной в любом случае.

"Думаешь? Хочешь рискнуть и проверить это?" — прислал Элмер, при этом игриво приподнимая брови и искривляя пухлые губы в отвратительной улыбке. В этот момент я поняла, что не хочу рисковать. Что бы он ни задумал, я не могла дать этому свершиться. Быть может, в мой дом прямо сейчас врываются вампиры и бегают по комнатам в поисках моей ничего не знающей до сей поры матери. Я не могла позволить ему навредить ей и поэтому, направив своим взглядом на Элмера всю ярость, скопившуюся у меня в груди, мысленно плюнув ему в лицо, я резким движением схватила рюкзак и побежала прочь из школы.

Ничто сейчас не имело никакого значения, кроме жизни мамы. Я не знала, что делать, как спасти дорогого мне человека от вампиров, как быть, если уже поздно, но я продолжала бежать сломя голову, не видя ничего перед собой, сбивая прохожих и не слышав недовольных выкриков в свой адрес. Мне нужно было быть там, дома, с мамой, и это все, что я знала наверняка.

Понимая, что ситуация не требует отлагательств и что я уже, возможно, опаздываю, я не стала заботиться о мнении окружающих, о том, что они раскроют мою тайну, а просто бежала, ускорившись так, как ускорялась на том заброшенном поле, летела, не чувствуя ног, сливаясь с ветром, лишь бы оказаться рядом с домом как можно скорее.

И вот я стою перед входом, перед родным домом, спокойным снаружи, но таким тревожным изнутри. Вокруг не было никого, а входить было страшно. Я внезапно словно приросла к земле и едва сумела удержать равновесие, поднимаясь по ступенькам, ведущим к входной двери. Еще секунду я колебалась, молясь всем богам на свете, чтобы вся эта ситуация с мамой оказалась лишь глупым розыгрышем Элмера, но только в доме послышался шум, как я тут же раскрыла дверь и ввалилась внутрь, в панике обводя глазами дом в поисках места действия.

Замерев и даже задержав дыхание, я погрузилась в тишину, царившую в доме. Послышалось движение на кухне. Кто-то что-то говорил другому и при этом, кажется, посмеивался. Сердце словно остановилось: мне казалось, что я опаздала, что дело уже сделано. Видимо, так думали и вампиры. Судя по всему, их было двое и они обсуждали то, как легко было осуществить свою миссию, а, главное, как доволен будет *он*. Вздрогнув от их слов, я, хоть и не знала, что собираюсь делать, все же медленно и бесшумно двинулась вперед, к кухне. Я не знала, в чем конкретно заключалась миссия этих вампиров, но я верила, что есть еще шанс или спасти маму, или отомстить за нее.

Но только я оказалась в двух шагах от входа на кухню, как вдруг там раздался шум. Что-то тяжелое вдруг повалилось на пол, а за ним после непродолжительной суеты свалилось и что-то еще, такое же по тяжести. Было похоже, что это один за другим упали чьи-то тела.

Прождав еще секунду, я ворвалась в кухню и замерла, едва переступив порог. На полу действительно лежало два мертвых тела с деревянными кольями, торчащими из грудей обоих. Над ними стояла мама, скорее, растерянная моим появлением, чем испуганная произошедшим. Мне стало плохо при виде этой картины, ноги подкосились, и я из последних сил сделала рывок в сторону матери, упав ей прямо в объятия и расплакавшись, чувствуя, что впадаю в состояние истерики, всхлипывая и жалобно постанывая. Мама крепко обхватила меня руками и прижала к груди, нашептывая что-то вроде "все будет хорошо".

— Я так перепугалась, — сказала я, немного успокоившись, но все еще изо всех сил держась пальцами за плечи матери. — Когда он сказал… Когда я услышала…

Я пыталась окончить хотя бы одну мысль, но слова путались, и я снова начинала рыдать. В следующие десять минут я издавала лишь какие-то нечленораздельные звуки, искренне желая выразить свои чувства словами, но каждый раз оказываясь не в состоянии произнести что-либо внятное. Мама сумела перетащить меня в гостиную и усадить на диван. Казалось, в этой ситуации только я была напугана, встревожена, в то время как мама, на которую только что напали и, возможно, чуть не убили, вела себя абсолютно спокойно, держала себя в руках, а волнение, отраженное на ее лице вперемешку с сочувствием, относилось именно ко мне. Она либо пребывала в таком глубоком потрясении и с трудом осознавала, что на самом деле произошло, либо для нее это нападение не было чем-то особенным.

— Как ты себя чувствуешь? — заботливым, мягким голосом спросила мама, спустя пару минут после того, как я прекратила плакать и стала безмолвно, неподвижно сидеть на месте, бездумно глядя куда-то перед собой.

Услышав эти волшебные, теплые нотки, действующие лучше любого лекарства, я очнулась и, слабо улыбнувшись, посмотрела на нее рассеянным, ничего не видящим пред собой взглядом.

— Лучше, — произнесла я тихим, хриплым голосом и как-то печально усмехнулась. — Вообще-то, когда я сюда бежала, я думала, что это мне придется спрашивать тебя об этом.

Я сглотнула ком в горле и заглянула маме прямо в глаза, потемневшие от переживаний.

— Разве ты не испугалась?

Она усмехнулась, подняв правый уголок губ до самой щеки, и посмотрела так, как смотрела на меня пятилетнюю, когда я задавала ей какой-нибудь до глупости очевидный вопрос.

— Мне не привыкать, — ответила мама.

— Не привыкать? — удивленно повторила я.

— Думаешь, они первые, кто вот так врывается?

Я промолчала, не спуская с нее заинтересованных глаз. Мама нежно улыбнулась, придвинулась ближе и взяла меня за руку, положив ее себе на колено и успокаивающе поглаживая тыльную сторону ладони, все еще дрожащую от недавних рыданий.

— Ты еще не родилась, когда вампиры стали пытаться выкрасть твою маму и заполучить тебя сразу после родов, — начала рассказывать мама. — Несмотря на то что рядом с ней был Рей, твой отец, который прекрасно справлялся с выпроваживанием незванных гостей, я настояла на том, чтобы как можно чаще находиться рядом с Валери и помогать ей, как могу, в том числе защитой. Рей хоть и проводил с ней большую часть времени, но иногда и ему приходилось покидать дом, и в таких случаях моя помощь была бы необходима. У него мне удалось научиться изготовлять колья и орудовать ими так, чтобы точно попасть в цель. Неоднократно мне приходилось применять эти знания на практике. А когда я вызвалась приютить тебя, когда стала осознавать, какая ответственность теперь лежит на мне, я пообещала себе сделать все возможное, чтобы обезопасить твою жизнь. Едва ты оказалась у меня на руках, как я в каждом углу спрятала по одному или несколько колов, чтобы атаковать в любом месте и любое время. — Она усмехнулась и медленно обвела взглядом гостиную. — Вряд ли ты об этом подозревала, но сейчас ты сидишь в комнате, неплохо оборудованной на случай нападения вампиров.

— Серьезно? — спросила я, подняв от удивления брови чуть ли не до линии волос и тоже окинула комнату беглым взглядом.

— Абсолютно, — с невозмутимым лицом ответила мама и, пошарив рукой в промежутке между спинкой дивана и сидениями, вдруг вытащила аккуратно выточенный небольшой кол. Она повертела им у меня перед носом.

— О-фи-геть, — произнесла я, принимая кол из ее рук и вертя его в своих пальцах, проводя пальцами по шероховатой поверхности дерева. — И много тут таких спрятано?

— Здесь — это в гостиной или в доме?

— Для начала хотя бы в гостиной.

— Достаточно, чтобы убить небольшой отряд вампиров, — усмехнулась мама, забирая кол и пряча его обратно. — При условии, что, конечно, ты справишься с одной-двух попыток на каждого.

— Боже мой, — воскликнула я, не опуская удивленных бровей, которые все стремились вверх, несмотря на то что это уже физически невозможно, — моя мама охотница на вампиров!

Она звонко рассмеялась, залив всю комнату мелодичными переливами колокольчиков.

— О, это громко сказано, — возразила мама. — Очень мне нужно за ними охотиться. Пока вампиры не нападают на меня, я не нападаю на них. Все просто.

— Ну и ладно, — пожала я плечами. — А звучит все равно круто.

— Да, звучит круто, — согласилась мама и между нами на какое-то время воцарилось молчание. Мама молча разглядывала свои пальцы, на которых я заметила совсем крохотные следы уже засохшей крови, а сама я глядела себе под ноги, нервно покусывая губы.

— Так, значит, меня пытались убить и раньше, когда я была маленькой? — спросила я наконец.

— Да, — вздохнув, ответила мама. — Мы уже несколько дней как попрощались с твоими родителями, когда в дом вдруг проник вампир. Как я тогда перепугалась! Я сразу поняла, что нас раскрыли, что, возможно, через пару дней сюда заявится сам Элмер, и я ничего не смогу сделать. Мне удалось убить этого вампира, но оставаться там, в Лондоне, где еще бродили недовольные твоей мнимой смертью убийцы, я не могла. Я со дня на день ждала нового вторжения, ждала Элмера, и в итоге вскоре собрала вещи и вместе с тобой улетела в Америку. С тех пор никто к нам не врывался, но я каждую секунду была готова в случае чего броситься на любого, кто только намекнет, что собирается причинить тебе боль. А когда ты все узнала, рассказала о нападениях, которые тебе пришлось пережить, я усилила бдительность и разложила по углам еще больше кольев. Как видишь, сегодня они мне очень пригодились.

— Боже… — прошептала я, закрыв руками лицо и вспомнив в один момент кухню с лежащими на полу трупами, а затем подняла глаза на маму и обеспокоенно спросила: — Как это произошло? Что они тебе сделали?

— Они вломились в дом и, наверное, старались быть тихими или, наоборот, пытались напугать, но, в любом случае, я услышала движения в прихожей. Слишком быстрые движения. Понимая, что это явно не ты, я схватила свой запас кольев и спрятала за спиной, под толстовкой, а затем, прислушиваясь, стала делать вид, будто не обращаю внимания на происходящее вокруг. Когда они решили показаться, один остановился у меня перед глазами, а другой стоял за спиной. Я его не видела, но чувствовала его присутствие, и мне повезло, что я решила надеть именно эту толстовку, так как ее объемность прекрасно скрывает все, что бы ты ни спрятала под ней. Так вот, тот, что стоял впереди посмотрел мне прямо в глаза и сказал, чтобы я не двигалась и не вздумала кричать. Он пытался использовать свои вампирские штучки, загипнотизировать меня.

— И на тебя это не подействовало? — спросила я, смотря на маму недоумевающим взглядом.

— Нет, — покачала она головой.

— Но как? Разве есть средство?..

— Нет ничего на свете такого, от чего бы не было средства. Вот, смотри.

Мама протянула мне руку, и я посмотрела на нее, все еще не понимая, к чему она клонит.

— Видишь, это кольцо? — спросила она, пошевелив безымянным пальцем, на котором действительно было элегантное серебряное кольцо с черным камушком, которым она сильно дорожила и никогда не снимала. — Я ношу его не только потому, что оно мне нравится, и не потому, что его мне подарила сестра прежде, чем уйти (хотя, вообще-то, этим оно мне, в первую очередь, и дорого). Оно защищает от внушения.

Я взяла ее за пальцы и подвинулась ближе, чтобы как следует разглядеть драгоценность.

— Как это возможно? — спросила я, робко касаясь камня кончиком пальца, будто бы от одного моего прикосновения он мог потерять всю свою силу.

— Валери рассказывала, что за несколько дней до родов она наведалась к ведьме, знакомой Рея, которая, собственно, помогла им с беременностью, — рассказывала мама, постепенно вырывая руку и опуская ее на колени. — Она жаловалась ей на то, что придется оставить ребенка, и просила помощи. Конечно, она не сомневалась в моих способностях, но я и сама понимала, что надеяться исключительно на человеческие силы, когда приходится иметь дело с главным вампирским боссом, было рискованно. И ведьма дала Валери это кольцо, которое должно было максимально обезопасить меня от вампирских уловок. Оно лишает их возможности внушения, значительно мешает пить кровь того, кто его носит, и с этим кольцом я могла оставаться во многом неуязвимой.

— Значит, это оно защитило тебя сегодня? — спросила я, хотя мой вопрос прозвучал больше как утверждение.

— Да, — кивнула мама. — Когда один из вампиров стал что-то внушать мне, я сделала вид, будто на меня это действует, и они поверили. Я ожидала от них быстрых действий и уже думала над тем, как стоит поступить, чтобы опередить их в любой мысли, но, к моему счастью, они не торопились. Довольные тем, что якобы сумели нейтрализовать меня, они все говорили о том, какие они молодцы и как будет в достаточной мере удовлетворен Элмер (наверное, он уже в городе), и я решила воспользоваться этим. Первого я убила легко: он стоял ко мне спиной и совершенно не ожидал этого. Второй, осознавая, что происходит, уже пытался сопротивляться, но как-то вяло. Видимо, Элмер не особо заморачивался, посылая этих ребят сюда. Они явно не были из профессионалов своего дела, мне приходилось сталкиваться с вампирами попроворнее.

Она усмехнулась.

— Наверное, он не рассчитывал встретить сопротивление. О глупый, наивный Элмер! Однажды это тебя и сгубит.

На какое-то время мы замолкли, занятые каждая своими мыслями. Я все думала о том, что могло бы случиться, не будь моя мама так хорошо подготовлена к подобного рода нападениям. Вполне вероятно, я бы сидела здесь совершенно одна, а на кухне лежали бы не два серых иссохшихся вампирских трупа, а охладелое тело моей матери. Едва я представила ее, лежащую там, на холодном полу, в луже собственной крови, я вздрогнула. Слезы вновь навернулись на глаза, и я стала бегло обводить взглядом гостиную, цепляясь за каждый угол и стараясь предотвратить очередную волну. Но как бы мне ни хотелось, а два тонких ручья все равно потекли по моим щекам, и я осторожно закрыла лицо ладонями, чтобы мама не заметила моих слез. Однако (иначе и быть не могло) она все же заметила и, придвинувшись ближе, просто безмолвно обняла меня, прижав к груди. Я, не сопротивляясь, упала ей в объятия, так крепко схватив ее за руку, будто это последний раз, когда я могу ее обнять.

— Так, значит, Элмер знает, — задумчиво произнесла мама минутой позже, запустив пальцы в мои волосы. — Знает наверняка. Интересно, в городе ли он или пока только запугивает всех причастных к делу подобным образом своим скорым прибытием?

Я тяжело вздохнула, думая, как сказать ей то, о чем нужно было рассказать в первый же день появления главного нарушителя спокойствия в наших жизнях.

— Он в городе, — произнесла я дрожащим не то от волнения, не то от недавних рыданий голосом.

— В городе? Ты его видела?

— В четверг он заявился в школу и с тех пор постоянно следит за мной под видом обычного ученика. И, кстати, он всегда так мерзко улыбается или только мне?

— Подожди, что? — встрепенулась мама, вдруг отстранившись. — В четверг? Боже мой, он здесь уже почти неделю, а ты не сказала мне ни слова? Поверить не могу!

— Прости, прости, я правда не хотела таить это от тебя. Я знаю, мне нужно было сказать, нужно было прийти домой в тот же день, усадить тебя на этот диван и выложить все сразу же. И я сама не понимаю, почему я не сделала этого. Наверное, я так была поглощена мыслями об Элмере и связанными с ним проблемами, что мне казалось, будто все уже давно в курсе о его прибытии. Это так глупо.

Я бессильно уронила голову на ладони и не произнесла больше ни слова, ожидая укоризненных речей мамы, но так и не дождалась. Вместо этого она, недолго помолчав, лишь ласково положила руку мне на плечо, отчего я опустила руки, открыв лицо, и виновато взглянула на нее. Мама лишь улыбнулась, как бы говоря, что все в порядке и она ни в чем меня не винит. Едва я взглянула на нее, и мне стало легче (что за чудотворная улыбка!).

— Мне бы хотелось увезти тебя отсюда, — сказала мама со вздохом отчаяния. — Как тогда, сменить город, сменить страну и жить так, как мы жили эти шестнадцать лет. Но я понимаю, что это ни к чему не приведет. Когда приходится играть с Элмером, обмануть его невозможно. У него всюду глаза, и пока мы думаем, что сумели одурачить его, он уже на два шага впереди нас.

— Но мы ведь не собираемся уезжать? — робко спросила я.

— Я думала об этом, — призналась мама. — Еще тогда, когда ты сказала, что тебя преследуют вампиры. У меня уже был план, но… — Она пожала плечами. — Но потом я поняла, что это бессмысленно. Я могла бы увезти тебя хоть на край света, в самый малолюдный уголок планеты, но даже там мы бы наткнулись на Элмере и его приспешников. Наши скитания были бы бесконечны и ничем хорошим все равно не кончились бы. Поэтому я решила, что нам нужно не бегать из угла в угол, надеясь на спасение, а брать в руки оружие и выбивать это спасение силой.

Мама посмотрела на меня серьезным, решительным, но очень грустным взглядом.

— Мы должны столкнуться с Элмером лицом к лицу, — произнесла она. — Он остановится только тогда, когда мы его уничтожим.

— Но это невозможно, — возразила я, удивившись ее внезапной идее. — В смысле, он тысячелетний вампир, убивший за свою жизнь, возможно, миллионы человек, и у него есть армия фанатиков, готовых вырезать себе сердце ради своего предводителя. А нас от силы четверо, при том почти все мы люди, простые смертные. Как ты это себе представляешь?

Мама пожала плечами.

— Мы что-нибудь придумаем, — только и ответила она и вздохнула, а затем, мгновение помолчав, добавила: — Вот бы твои родители были рядом. Рэй знал Элмера, как свои пять пальцев, он наверняка мог бы рассказать о его слабых местах. А Валери… — Она ухмыльнулась. — Валери бы с большим удовольствием зарядила ему по этим слабым местам.

— Мои родители… — тихо, почти шепотом повторила я. — Так странно. Я ведь их никогда и не видела.

— Ну, это я могу исправить, — сказала мама, уже готовившись сорваться с места. — У меня есть альбомы, много альбомов с их фотографиями. Если ты хочешь…

— Хочу, — кивнула я, оборвав ее на полуслове, и она, улыбнувшись, тут же бросилась наверх.

Спустя несколько минут мама вернулась со стопкой толстых фотоальбомов. Она несла их, выставив перед собой и сдувая с них пыль, отчего тут же чихала. Должно быть, эти альбомы давно не доставали, очень давно, учитывая то, что я прожила в этом доме всю свою жизнь, но ни разу не встречала их здесь. Должно быть, мама прятала их где-то в потайном углу своей комнаты. Подойдя ближе, она слишком резко бросила пыльную стопку на диван, и альбомы безжалостно повалились один за другим на пол. Парочку я успела поймать, а за остальными нагнулась мама. Положив один из альбомов себе на колени, я провела по его твердой коричневой обложке, оставив после себя полоску посреди тонкого слоя пыли.

— Когда ты в последний раз брала их в руки? — спросила я, отряхивая ладони.

— Давно, — ответила мама, усаживаясь рядом. — Очень давно. Лет десять эти альбомы точно никто не беспокоил. Но это неважно. Вот, смотри сюда.

Она раскрыла самый толстый из всех альбомов и снова чихнула, когда с его страниц сорвалась волна пыли и ударила ей в нос. Потерев его, она прокляла собственную аллергию и вновь взялась за альбом, привигаясь ближе.

— Видишь эту фотографию? — спросила мама, перекладывая альбом на одно из моих коленей так, чтобы он лежал строго посреди нас и всем было одинаково хорошо видно. — Здесь они только познакомились. Валери тут лет двадцать, она только закончила колледж.

Я склонилась над альбомом и стала внимательно изучать фотографию, на которую указывал мамин палец. Здесь была изображена пара, девушка и парень, оба молодые, улыбчивые и жизнерадостные. Они стояли где-то в парке, около мощного ствола неизвестного мне дерева, и жались друг к другу: девушка опустила голову с роскошными вьющимися каштановыми локонами на плечо своего возлюбленному, а тот нежно приобнимал ее одной рукой, а в другой держал кисть ее руки. Не нужно было хорошо разбираться в людях, чтобы при взгляде на эту фотографию понять, как счастлива изображенная на ней пара.

Я смотрела на нее, разглядывалась другие и приходила к выводу, что, во-первых, оба моих родителя были крайне привлекательны, особенно отец, и даже странно, что у такой пары вышло нечто такое посредственное внешне, как я; а во-вторых — я хоть и видела их, кажется, впервые в жизни, но их лица словно были мне знакомы, будто я уже где-то встречалась с ними. Я остановились на портрете юной Валери, где она, распустив свои восхитительные кудри, стоит на фоне какого-то цветочного куста и, склонив голову немного на бок и прищурив глаза, загадочно улыбается. Я аккуратно провела кончиком пальца по контуру ее лица, пытаясь понять, почему оно мне так знакомо, и вдруг меня словно поразила молния. "О Боже, я вспомнила, — подумала я, чуть ли не впритык приблизившись к фотографии. — Я точно видела эту женщину." Читай на Книгоед.нет

— Ма-ам, — недоверчиво протянула я, перекладывая альбом ей на колени и нетерпеливо тыча пальцем в портрет девушки. — Это… это она? Это Валери? Моя настоящая мама?

Она на мгновение склонилось над альбомом и, чуть взглянув на фото, подтвердила мои догадки.

— Да, это она, — ответила мама. Надо же, какая она тут молоденькая! Почему я раньше не обращала внимание на эту фотографию?

Она с восторгом провела по ней пальцами, едва касаясь поверхности изображения, как это недавно сделала я, и с по-светлому грустной улыбкой посмотрела на меня. Заметив мое замешательство, мама нахмурилась.

— Что-то не так? Все в порядке?

— Да, просто… — Я усмехнулась и вновь стала пристально вглядываться во все фотографии, где можно было разглядеть лицо девушки. — Просто, мне кажется, я недавно ее видела. Да, да, это точно была она, только лет на двадцать старше. Я прекрасно помню.

Мама напряглась всем телом и даже бессознательно, слабо вцепилась пальцами в сиденье дивана. На лице ее, все еще недоумевающем, отразилось беспокойство и подозрение.

— Хочешь сказать, ты ее видела? Видела Валери? — спрашивала она.

— Да, — закивала я.

— Ты уверена в этом? Где ты могла ее увидеть?

— Уверена, — твердо произнесла я. — В пятницу, когда мы с Хилари возвращались домой, мимо нас прошла пара, мужчина и женщина. Я еще думала, почему они так на меня смотрят… Боже мой, так это были мои родители!

Я посмотрела на маму глазами, полными шока, и встретила не менее пораженные глаза, выпученные и смотрящие не то на меня, не то куда-то сквозь меня.

— Господи, — воскликнула я, — ты понимаешь, что это значит?

— Валери и Рей в городе, — только и произнесла мама, медленно опуская все еще не верящий взгляд.





***




21 сентября 2018 г.

— Она такая красивая, правда? — спросила Она, стоя посреди тротуара и глядя вслед все больше отдаляющейся девушке.

— Она прелесть, — подтвердил Он, придерживая Ее за дрожащие от холода плечи. — Прямо как ты.

— Ну, нет уж, — возразила Она. — Очевидно же, что она вся в тебя. Эти черные волосы, нос с горбинкой, глаза… Нет, цвет глаз я не разглядела. Тут слишком темно. Но даже если они не такие же небесно-голубые, как у тебя, это не имеет значения. Рей, она ведь словно твоя копия!

Он молча поцеловал Ее в макушку, крепко обнял со спины, обвив руками ее замерзшее тело.

— Может, у нее действительно много моих черт, — тихо произнес Он приятным басом, словно мурлыкая и согревая теплотой своего голоса. — Но решительное выражение ее лица, твердая походка, огонь в глазах и все, что творится внутри нее — это то, что дала ей ты. Я в этом ни на минуту не сомневаюсь.

Она расплылась в улыбке и, схватив Его руки, еще сильнее закрыла ими свое тело, наслаждаясь слабым теплом его ласковых рук, которое, впрочем, были такими же холодными, как Ее собственные. Но это совсем Ее не интересовало: какая разница, насколько высока температура Его тела, когда температура Его чувств всегда была и остается запредельной даже для адского пекла? Он обнимал Ее вот так, касался вечно холодными пальцами побледневших кистей Ее рук, и Она оживала, забывая о непогоде, о сырости и прохладе на улице, радуясь Его нежным рукам и согреваясь Его не угасающей с годами любовью.

— Как думаешь, она нас узнала? — спросила Она, запрокинув голову, чтобы непременно видеть Его лицо.

— Не думаю, — ответил Он и, усмехнувшись, добавил: — Она сочла нас обоих подозрительно странными вампирами, преследующими ее.

— Ты слышишь ее? — спросила Она, глядя вперед, вдоль тротуара, по которому еще недавно шли фигуры двух девушек, казавшиеся сейчас крохотными точками на горизонте.

— Да, она так сказала.

— Бедная девочка, — вздохнула Она и, легким движением развернувшись на сто восемьдесят градусов, уткнулась носом в Его рубашку. — Во что же мы ее впутали? Уверена, теперь ей нет покоя от вампиров, и они уже успели попить ее крови — если не буквально, так фигурально.

— Если есть в ней хоть доля той силы, которая есть у тебя, она выстоит. А я уверен, что сила и храбрости она не лишена. Иначе стала бы она разгуливать по улицам ночью, когда вампиры особенно активны?

— Да, но в ее случае мало быть просто сильной. Нужно не просто терпеливо сносить все неприятности, а тут же ликвидировать их. Нужно действовать, а как она может действовать, если ей одной придется противостоять сотне вампиров?

— Она никогда не будет одна, — возразил Он. — Для этого мы и здесь. Я не допущу того, чтобы моей дочери приходилось бороться со всем этим в одиночестве, и я сделаю все, отдам собственную жизнь, лишь бы только она осталась цела.

Она крепко сжала Его руку, и Их ледяные пальцы сплелись воедино. Подняв голову, Она встретилась с Его лицом, а, главное, Его ртом, находящимся так близко, что Она чувствовала Его дыхание на своих щеках. Встав на цыпочки, Она обвила руками Его шею, и Он, с радостью подчинившись, нагнулся ближе, столкнувшись с Ней губами. Они были вместе долгое время, первый десяток Их совместной жизни уже давно миновал. Сколько всего произошло за эти годы, сколько преград встречалось Им на пути, какие только препятствия не приходилось проходить снова и снова, а Она все так же приподнималась на носочки и робко касалась трепещущими губами Его бледных губ, пока сердце в груди сжималось и, словно мячик, металась из стороны в сторону, ударяясь вновь и вновь о прочную грудную клетку. Он, в свою очередь, осторожно клал свои широкие ладони Ей на талию, закрывал глаза, и, едва Ее живое дыхание обдавало жаром Его давно остывшее лицо, все в Его голове словно начинало плыть, мысли сбивались в один огромный ком, а отгремевшее свое сердце будто бы разгонялось с новой силой и давало о себе знать болезненным откликом в груди. Если бы кто-нибудь видел Их сейчас и мог чувствовать то, что чувствуют Они, становясь в поцелуе единым целым, то наверняка решил бы, что Они едва начали встречаться и этот поцелуй определенно принадлежит к тому типу поцелуев, которыми одаривают друг друга влюбленные в первые недели их романа, самые страстные и романтичные. И кто бы мог подумать, что подобные чувства, доводящие до трепета в животе и вспыхивать краской на щеках, еще могут жить даже после долгих лет, проведенных вместе?

Прошло не меньше двух минут, прежде чем Они сумели оторваться друг от друга и, нежно улыбнувшись, отвести взгляд. Она еще сильнее стала жаться к Его груди, а Он, обвивая ее продрогшее своими крепкими руками, смотрел куда-то вдаль, где плелась небольшая группа людей, время от времени смеющихся и громко что-то вскрикивающих.

— Ты вся дрожишь, — сказал Он, когда шумная компания скрылась за поворотом.

— Я так и думала, что нужно было одевать куртку, — ответила Она, ни на сантиметр не отдаляясь от Его тела. — Эта кофта слишком тонкая для конца сентября.

— Думаю, нам лучше поспешить домой, — произнес Он, взяв ласково Ее за плечи и немного отстранив. — Я не хочу, чтобы ты окоченела в наш первый день в Джексонвилле. У нас слишком много дел, а я без тебя ни за что не справлюсь.

Она отошла на шаг назад и, тяжело вздохнув, зашагала по тротуару, обнимая себя и тем самым пытаясь спастись от холода.

— Когда мы сможем увидеть ее в следующий раз? — спросила Она, потирая плечи. — Заявимся завтра или немного подождем?

— Думаю, сначала нам нужно достать максимум информации о плане Элмера, — ответил Он, шагая рядом и пряча пальцы в карманы брюк. — Будет лучше, если они не будут знать о нашем прибытии раньше времени. Уверен, Элмер уже приставил шпионов к их дому, и мы только выиграем, если сможем скрываться от них, пока можем. А когда мы узнаем все, что только сможем, мы устроим сюрприз твоей сестре и ее подопечной.

— Так не терпится встретиться с ними. Я не виделась с Мег шестнадцать лет, а Андреа… Боже, она была такой крошкой, когда я целовала ее на прощание. Не могу, не могу поверить, что она так изменилась. Это ведь правда была она?

— Правда, — кивнул, улыбаясь, Он. — В голове не укладывается, да? Шестнадцать лет пролетели, как миг.

— И пролетели мимо нас, — вздохнула Она. — Ее первые шаги и слова, первая поездка на велосипеде и первые буквы в школьной тетради — все эти моменты утеряны безвозвратно. Не такой должна была быть наша семейная жизнь.

— Никто бы не желал пережить то же, что и мы. Мы расстались с Энди, когда ей не было и месяца, мы не видели, как она растет, и многое пропустили. Но, милая, мы ведь не пропустили всю ее жизнь. Теперь мы здесь, рядом с ней, и, когда мы заставим Элмера навсегда покинуть этот мир, обещаю, мы никуда не уедем: купим дом неподалеку от дома Меган и будем постоянно общаться с нашей дочерью. Мы не слышали ее первых слов и не вели ее за ручку в школу, но мы еще увидим, как она ее закончит, как поступит в университет, как найдет свою любовь. Позади много трогательных моментов, но ровно столько же (или даже больше) еще впереди.

— Да-а, — неуверенно протянула Она. — Вопрос только в том, захочет ли она разделить эти моменты с нами. Мы бросили ее в младенчестве, хотя знали, что ей нужна защита, а теперь думаем ворваться в ее жизнь и просить, чтобы она позволила нам в ней участвовать. Что если она просто не захочет нас видеть?

— Во-первых, мы не бросили ее без защиты, — возразил Он. — Мы обсуждали это миллион раз. Мег была с ней все время, от рождения и до сегодняшнего дня, а лучшей защиты мы и не могли ей предоставить. Кроме того, останься мы с ней, кто знает, сколько бы она вообще продержалась. Элмер бы сделал все, чтобы вырвать ее у нас. Да он и до сих пытается! Оставив ее, мы выиграли время и дали ей возможность прожить много лет. А во-вторых… — Он сделал глубокий вдох и с сожалением посмотрел на Нее. — Да, она может не принять нас. Она имеет право злиться, и этого мы ей запретить не можем. Но мы сделаем все возможное, чтобы облегчить ее злобу и погасить ее. Ведь так?

— Конечно, — согласилась Она. — Я чувствую, что бесконечно виновата перед ней во всем, и я не уйду, пока не вымолю ее прощения. Или пока не осознаю, что она никогда меня не простит.

— Ты ни в чем не виновата, — ласково произнес Он, приобняв Ее за плечи. — И ты это знаешь.

— Нет, не знаю, — покачала Она головой. — Но пойдем скорее домой. Еще пара минут на улице, и я превращусь в ледышку.

— Мы уже близко, — утешал Он Ее, обнимая еще крепче, как бы пытаясь согреть, хоть и знал, что это никак не подействует. — Сможешь пройти еще несколько метров?

— Я постараюсь, — улыбнулась Она, склонив голову на бок и коснувшись ею Его пальцев, покоившихся на Ее плечах. — Но ничего не обещаю.

Он поцеловал Ее в макушку, и у Нее по телу разлилось приятное теплое чувство, отразившееся внезапной вспышкой мурашек, пробежавших по коже, бледным румянцем на щеках и смущенной, но бесконечно довольной улыбкой. Он крепче сжал Ее холодную руку, а Она прильнула к Его плечу, такому надежному и безопасному, и весь остаток пути никто не проронил ни слова и даже не подумал сменить позу. Словно два неотделимых, накрепко склеенных друг с другом человека, Они шли по ночным улицам Джексонвилла и ни о чем не думали, наслаждаясь каждой секундой этого холодного, но, безусловно, потрясающего вечера.





Глава 6




сентябрь 2018 г.

— Поверить не могу, что они мне ничего не сказали! — воскликнула мама, качая головой. — Но, пожалуйста, скажи в последний раз, ты уверена, что это были они?

— Да, — произнесла я, устав повторять одно и то же вот уже с десяток минут. — Я прекрасно помню их лица, и я готова поклясться чем угодно, что та женщина, которую я видела, и эта девушка на фотографиях — один и тот же человек. А если говорить о мужчине, то тут и вовсе нет сомнений: он ни капли не изменился. Каким он был во время съемки любой из этих фотографий, таким и остался. Да и если бы это были обычные прохожие, стали бы они специально останавливаться неподалеку от меня, чтобы просто полюбоваться? Никто за всю мою жизнь так мной не интересовался.

— Ладно-ладно, я поняла, — остановила меня мама, подняв руки. — Просто это все странно. Они даже не предупредили.

— Может, они не хотели, чтобы их ждали, — предположила я, пожав плечами, а потом, задумавшись, добавила: — Хотя как они вообще могли нас предупредить? Они исчезли на несколько лет. Разве это не подразумевает потерю связи с ними?

— Нет, — отрицательно покачала головой мама. — Нет, не подразумевает.

— Ты могла с ними связаться? — спросила я, удивленно вскинув брови.

— Мы ведь в двадцать первом веке живем, — ответила она, улыбаясь. — А твои родители не настолько глупые, чтобы не освоить Интернет.

— Так вы все это время переписывались? — воскликнула я, даже раскрыв рот от этой новости. — Ты ничего не говорила об этом!

— А ты и не спрашивала, — виновато улыбаясь, пожала плечами мама. — Мы обещали, что будем поддерживать связь, когда расстанемся. Им пришлось уехать, но они все еще хотели быть твоими родителями и знать, что с тобой происходит. Ну и, конечно, Валери все же моя сестра, моя самая близкая подруга. Я бы не пережила, если бы пришлось порвать с ней все связи. В общем, мы условились не терять друг друга и поначалу просто общались по телефону. А когда у нас обоих появилась возможность провести Интернет, мы стали общаться там. Это было гораздо удобнее, ведь теперь они могли не только слышать нас, но и видеть.

— Боже, ты отправляла им мои фотографии?

— Да, но, даже если ты очень захочешь их увидеть, ничего не выйдет: я удаляю все сообщения сразу же, когда разговор заканчивается. Ни я, ни Валери, ни Рей не хотели бы, чтобы кто-то, кроме нас троих, мог ее прочесть. В нашей ситуации чье-нибудь любопытство действительно может грозить чем-то серьезным.

— Так, значит, ты рассказывала им все обо мне?

— Может, не все, но многое. Они ведь родители, разве они не имеют права знать, что творится в жизни их ребенка? В последней нашей переписке я сообщила им о том, что вампиры сумели обнаружить тебя. Полагаю, они здорово разволновались, но никто не говорил мне, что они планируют поездку в Джексонвилл, хотя узнать это от них самих было бы куда лучше.

— Возможно, это была секретная поездка, — предположила я. — Что если у них есть дела, о которых никто не должен знать? Или они не хотели нас тревожить? Или, может, они вообще задумали сюрприз, а я сейчас взяла и испортила его?

— И хорошо, что испортила, если это действительно так, — возразила мама, от негодования слегка повысив голос. — Я ненавижу сюрпризы, и они это прекрасно знают.

— Ладно, значит, это не должно было быть сюрпризом, — поспешила я успокоить маму и поставить точку в этом разговоре, который мне уже начинал надоедать. — Были другие причины. Я не пойму только, почему мы должны паниковать по этому поводу? Разве их приезд может еще больше ухудшить ситуацию?

Мама отрицательно покачала головой, сделала глубокий вдох и, откинувшись на спинку дивана, устало закрыла лицо руками.

— Я не паникую, — произнесла она спокойным, мягким голосом, — я просто волнуюсь. Да, этой новости стоило ожидать: они бы весь мир исколесили и приехали в Джексонвилл, если бы тебе угрожала опасность. И все равно я надеялась получить эту новость от них, подготовиться к их приезду, встретить их, как следует… Я так по ним скучаю, а они даже не захотели сказать, что они собираются сюда, в Америку. Разве тебе не было бы обидно, если бы человек, которого ты любишь и ждешь, на какое-то время приехал в твой город и не сказал тебе ничего об этом, не дал шанса увидеть его?

Я вздохнула, сочувственно посмотрев на маму, и, придвинувшись ближе, опустила голову ей на плечо. Вскоре ее голова склонилась к моей, и я почувствовала тепло маминых губ на собственном лбу. Так мы просидели друг около друга еще с десяток минут, пока беседа окончательно не исчерпала себя, оставив нам обоим только жуткую усталость.

— Что ж, мне кажется, наши гости чересчур засиделись на кухне, — с грустной усмешкой произнесла мама, поднимаясь на ноги. — Нужно избавиться от них и той мерзости, которой они запачкали все, что только было.

Я сделала усилие, чтобы улыбнуться ей максимально искренне, и, я думаю, у меня это неплохо получилось. Мама напоследок потрепала меня по плечу и вышла за пределы гостиной. Едва я осталась одна, улыбка мгновенно сплозла с лица, будто ее никогда тут и не было, а внутри сделалось так тяжело, что сердце, не выдержав нагрузки, сорвалось с места и массивным каменным куском полетело вниз, к самым моим ногам, и все падение это выразилось во вылетевшем из груди вздохе, таком глубоком и скорбном, что, казалось, вместе с ним вылетел весь мой дух, и я бессильно упала на диван.

— Господи, да они залили весь пол! — послышался отчаянный крик мамы из кухни. — Я будто убила двух огромных комаров, которые только-только напились чьей-то крови. Нет, серьезно, почему ее так много?

Наслушавшись маминых жалоб (в основном, преувеличенных) о том, что ей придется возиться с уборкой до поздней ночи, я вызвалась помочь и, пока мама носилась с телами двух убитых вампиров, куда-то постоянно их перетаскивая, я стала спасать кухонный пол, тщательно оттирая следы недавнего происшествия шваброй. Когда все вокруг заблестело, как прежде, я, даже не выслушав одну из маминых речей, исполненных благодарности, которые обыкновенно следовали за ситуациями, в которых я значительно облегчаю ей жизнь, выполняя задачи вроде грандиозной уборки в одиночку, отправилась в свою комнату, где закрылась и просидела до самого вечера. Вытащить меня оттуда смогли лишь ужин и нужда воспользоваться туалетом. Но, когда я не была занята этим, я падала на просторную мягкую кровать, складывала руки на животе и, смотря в потолок, размышляла обо всем, что происходит со мной в последнее время.

Мне на ум приходили мысли об Элмере, родителях, этой дурацкой легенде, о безопасности моих близких. В этот вечер мой мозг даже посетили думы о Кевине, о моих чувствах к нему и словах Хилари об этом, но я предпочитала не зацикливаться на подобном, отметая все мысли, касающиеся влюбленности, как ерунду, не стоящую вниманию. И, действительно, мои чувства и отношения с Кевином были самой последней проблемой в списке значимых на данный момент.

Ясно было только одно: нужно прекратить это и чем быстрее, тем лучше. Только вот как сделать это, как разрешить все за один раз? Очевидно, существовало всего два решения этой дилеммы, и первое заключалось в том, чтобы убить Элмера. Однако здесь появляется масса новых вопросов, ведь я даже не думала о том, как его можно было бы убить и можно ли вообще убить вампира с большой армией из ему подобных и тысячелетним опытом за спиной. Поэтому наиболее реальным мне казалось второе решение: чтобы облегчить всем жизнь, я вынуждена пожертвовать одной — собственной.

Было ли это возможно? Да, думаю, только такой вариант и был наиболее вероятен в нашем случае, ведь у нас не было ни плана, ни такого количества людей, которое могло бы сравниться с тем, каким располагает Элмер, и, если бы мы принялись отчаянно сопротивляться ему, мы бы отсрочили торжество противника на какое-то время, но ни за что не смогли бы избежать его полностью. Но гарантировало ли это решение всех проблем? Спорный вопрос. По крайней мере, для меня бы все решилось окончательно, но если в моей крови действительно есть нечто, что сделает из Элмера супер-вампира, то я бы могла только посочувствовать всем, кто не умрет вместе со мной. Мне даже страшно предположить, что стало бы с миром, с человечеством, получи Элмер безграничную власть и воспользуйся он ею. Что стало бы с моими близкими? Черта с два он оставит их в живых, а если и оставит, то в каких условиях пришлось бы им жить? Что стало бы с мамой, с моими биологическими родителями, с Хилари, узнай они, что я мертва? Нет, я определенно не могла этого допустить!

И все же, лежа здесь, в своей комнате, в абсолютном одиночестве и глядя задумчиво в белоснежный потолок, я пришла к выводу, что нет для меня иного выхода, как умереть от рук Элмера. Нам не под силу одолеть его, и он не так наивен, не так глуп, чтобы не раскрыть любой наш план и не расставить ловушки нам самим. Так есть ли смысл бегать от него, есть ли смысл пытаться бороться, когда заранее знаешь, что твоя борьбы обречена на провал? Если я отдам ему жизнь в любом случае, так, может, стоило бы согласиться на его условия, поверить его обещаниям (хоть и наверняка лживым) и обеспечить спокойное существование, если не себе, то своим близким? В этот вечер предложение Элмера, каким бы отвратительным и наглым оно ни казалось тогда, на вечеринке, сейчас выглядело не таким уж ужасным, и я всерьез задумалась над тем, чтобы принять его, пока он не отправил еще несколько своих фанатичных приспешников в дома всех, кто мне дорог.

Было уже поздно. Я все лежала, погруженная в собственные мрачные мысли, и даже не заметила, как погасли последние краски заката, как зажглись на черном покрывале неба крохотные серебристые бусинки и как холодная луна своим мягким светом постучалась ко мне в окно. На мне по-прежнему были тонкий бледно-голубой свитер и джинсы, несмотря на то что их уже давно должна была сменить удобная пижама с сонной пандой. Я бросила взгляд на часы, которые сообщили, что не так давно пробило двенадцать ночи и, если я хочу хоть немного выспаться к утру, мне стоит лечь спать прямо сейчас. Потерев ландонями глаза, я приподнялась на локтях и, запрокинув голову, стала глубоко вдыхать свежесть ночного воздуха, проникающую в мою спальню мощной волной через открытое настижь окно. "Что если это последняя ночь, когда я могу лежать вот так и наслаждаться этой чудесной атмосферой?" — вдруг промелькнуло в моей голове, когда в комнате внезапно раздался слабый стук костяшки чьего-то пальца по стене.

Насторожившись, я раскрыла глаза, напрягла тело, приготовившись в любую секунду наброситься на каждого, кто сделает хоть малюсенькое движение в мою сторону, и принялась оглядывать комнату. Долго искать не пришлось: около окна, притаившись в темном уголке, стояла мужская фигура с выставленными вперед ладонями. Заметив, что я смотрю прямо на нее, фигура стала двигаться ближе.

— Эй, это всего лишь я, — послышался знакомый голос, и, выйдя из мрака, передо мной предстал Кевин. Освещенный лунным светом, его силуэт казался таким загадочным и притягательным, что я едва смогла заговорить, оторвавшись от разглядывания его посеребренного лица, сверкающего оттого, что луна отражалась в бледной коже, словно в зеркале.

— Боже мой, что ты тут забыл? — наконец спохватилась я, опомнившись и осознав, что сейчас двенадцать ночи, а Кевин стоит посреди моей спальни.

— Мне нужно было убедиться, что с тобой в порядке, — прошептал он. — Мы с Хилари целый день пытались до тебя дозвониться, и если ты сейчас возьмешь телефон в руки, то увидишь со сотне пропущенных от каждого из нас. Хилари пыталась зайти после школы, но твоя мама не впустила ее, сказала, что ты не в настроении. Так что я решил наведаться сам и узнать, жива ли ты вообще.

— Знаешь, я всегда думала, что входная дверь у нас этажом ниже, — недовольно пробурчала я, скрестив руки на груди.

— Прости. Я не хотел наделать много шума.

— И поэтому решил заявиться посреди ночи через окно моей спальни?

— Да, я знаю, я гениален, — засмеялся Кевин и присел на край кровати.

Лицо его сделалось серьезным. Он смотрел на меня своими серебряными глазами, которые в свете луны глядели так, словно были сотканы из тех сверкающих звезд на небе, из их самых ярких экземпляров, и я любовалась в эту ночь ими еще больше обычного. Что-то внутри меня затрепетало, когда я встретилась взглядом с этими двумя бриллиантами, переливающимися в ночи, и я рефлекторно потянулась к Кевину, когда он занял место неподалеку от меня.

— Что произошло? — тихо спросил он приятным бархатным голосом, пробравшем меня до мурашек своим низким звучанием в эту ночь. — Почему ты ушла из школы?

Я горько вздохнула и, еле слышно застонав, закрыла лицо ладонями. Не успела я даже обрадоваться тому невероятному обстоятельству, что на какое-то время у меня получилось не думать об Элмере, как мне тут же о нем напоминают. Я посмотрела на Кевина тяжелым, отчаявшимся взглядом и рассказала ему всю историю сегодняшнего дня, детально описав все: от нахальной улыбки Элмера и его сообщений до нападения на маму и прибытия в город моих настоящих родителей. Он слушал внимательно, не отрывая ни на секунду от меня взгляда и не проронив ни слова за долгие десять или, может, даже пятнадцать минут моего рассказа. Я же, рассказывая, словно пережила все это вновь, и с первых же слов меня захлестнула волна эмоций, под действием которой я то размахивала руками, то меняла тональность голоса, доходя чуть ли не до писка, то усердно боролась со слезами, которые безжалостно заливали мои горящие от стыда щеки. Закончив, я опустила взгляд, приложила ладонь ко лбу и застыла в таком положении на минуту, пока Кевин молча собирался с мыслями и думал над ответом.

— Он думает сломать тебя, угрожая твоим близким, — раздумывал он вслух. — Это подлый, отвратительный шаг, но мы не можем позволить ему запугать нас этим, ведь так? Мы не можем уступить ему просто потому, что он начал игру с тузов. Мы должны найти способ уничтожить его и как можно скорее.

— Нет, — возразила я, уверенно закачав головой, — мы как раз только и можем, что уступить. Боже, Кевин, да мы никогда в жизни не сможем найти и половину той силы, которой обладает Элмер. Мы и пальца не одолеем, а он сотрет нас всех в порошок, если только захочет. Он уже зашел слишком далеко, когда отправил тех двух ублюдков, чтобы убить мою маму. Я не могу позволить ему продолжать нападать на всех, кто мне дорог.

— Хочешь сказать, что ты решила сдаться? — недоверчиво спросил он, высоко подняв брови от удивления. — Ты, которая больше всех нас должна желать отомстить Элмеру за все, что он когда-либо делал тебе и твоей семье, и которая просто обязана стоять горой за свою жизнь? Андреа, я не хочу в это верить.

— Неважно, хочешь ли ты — тебе придется. Прислушайся к здравому смыслу! Элмер приведет сотню вампиров, если нужно — мы едва наскребем шестерых человек (даже не вампиров, просто человек). Элмер жил на этом свете столько, сколько я и представить не могу, и он точно знает, как разделаться с парой неудачников вроде нас. А что знаем мы? Мы не имеем ни малейшего понятия о том, как завлечь Элмера в ловушку и разрушить все его надежды, у нас нет никакого плана. Разве у нас есть шансы на то, чтобы выиграть в этой игре и обойтись без жертв с нашей стороны?

— Что ж, мы не можем и проиграть без жертв, — заметил Кевин.

— Да, но это будет единственная жертва, и я готова пойти на нее, если это то, что сможет гарантировать сохранность остальных.

— Но ведь ты понимаешь, что даже так ты не сможешь гарантировать эту сохранность на сто процентов? Черт возьми, это же Элмер! Он может навешать тебе лапшу на уши сейчас, но что остановит его от нарушения обещания, когда тебя не станет. Ты думаешь, он сдержит свое слово и обеспечит безопасность твоим близким, даже когда поработит все человечество?

— Знаешь что, я умру в любом случае. Если Элмер не ворвется в мою комнату прямо сейчас и не прогрызет мне глотку, он сделает это завтра, или послезавтра, или через неделю. Так что мне терять? Возможно, он не сдержит слова, но у меня, по крайней мере, будет надежда. У всех вас будет надежда.

— Так, значит, ты хочешь умереть за какую-то лживую надежду? — спросил Кевин, но так, что это прозвучало как утверждение, и усмехнулся. — Ладно, пусть, но разве тебе не кажется, что Элмер просто блефует? Он ведь именно такой реакции и ждет, ждет, что ты прибежишь к нему, едва он припугнет тебя парочкой вампиров на твоей кухне. Может, он знал, что твоя мама с легкостью прикончит их обоих, и устроил это шоу только ради устрашения?

— Окей, ты считаешь это пустой угрозой, — прошептала я максимально спокойно, боясь случайно повысить тон голоса и заговорить слишком громко. — Может, ты прав. Но что если ты ошибаешься? Да, нам повезло, очень повезло, что мама была вооружена и заранее обучена. Но кто еще из моего окружения может этим похвастаться? Только представь: Хилари сидит себе дома, спокойно читает или рисует у себя в комнате, и тут у нее на пороге появляется вампир. Что будет с ней? У нее нет ни волшебного кольца, ни кола под подушкой, ни опыта в подобных столкновениях. Она испугается, застынет в том положении, в каком была, и не сможет противостоять, попав тем самым в самые руки вампира, а, значит, и Элмера тоже. Я не могу допустить этого, даже если это всего лишь блеф.

Кевин вздохнул и перевел взгляд на окно, в котором виднелся серебряный диск луны, окруженный десятком своих маленьких спутниц-звезд. Его лицо засияло, и я зачарованно наблюдала за ним, отмечая красоту этого загадочного бледного профиля. Он улыбнулся, а мое сердце, словно неугомонная, свободолюбивая птичка в запертой клетке, затрепетало, просясь выпорхнуть прочь из груди.

— Ты ведь недооцениваешь свою подругу, — прошетал Кевин. — Тебе кажется, она слаба, она испугается, но на деле она пойдет твоими стопами только для того, чтобы схватить тебя за руку и потащить обратно, подальше от этой дорожки. Может, Хилари не сравнится с нами в физической силе, но в силе духовной она превосходит нас всех вместе взятых. И если ты не захочешь больше бороться за свою жизнь, она будет сражаться до последнего.

Я слабо улыбнулась, понимая, что он прав. Будь Хилари здесь, она бы разнесла эту комнату в пух и прах, узнав, что я всерьез думаю над предложением Элмера и даже собираюсь принять его. За это я и любила ее. Она всегда была тем человеком, который способен даже в самый тяжелый период жизни, когда все валится из рук и будущее кажется пугающе смутным, придет и даст тебе такого пинка, что все вдруг снова встанет на свои места и встанет даже лучше, чем стояло прежде. Однако, боюсь, в этой ситуации даже Хилари не сможет убедить меня в том, что я совершаю большую ошибку, принимая предложения Элмера и добровольно иду на жертву, потому что она — одна из причин, по которым я это делаю.

Я снова посмотрела на Кевина и вдруг столкнулась с его взглядом. Любуясь игрой лунного света на его щеках, на его крутом лбу, я склонила голову на бок, задумавшись. Мне вдруг захотелось сказать ему все, что я о нем думаю, отметить наземную красоту его лица и просто коснуться этой бледной матовой кожи, ощутить ее бархат на подушечках своих пальцев. Сердце забилось чаще, едва я представила, как медленно провожу кончиками пальцев по серебряной щеке Кевина, касаюсь его губ, подбородка… Одновременно с этим у меня в голове то и дело звучали голоса Дженнис и Хилари. "Ты влюблена в него… Ты любишь его" — твердили они, и я, сама этого не подозревая, в один момент стала с ними соглашаться. "А что, если это так?" — думала я. — "Будет ли безумием признаться себе в этом? Нет, конечно, нет! Будет ли безумием признаться *ему* в этом?.."

И в этот вечер я решила, что вся моя жизнь за последний месяц превратилась в одно большое безумие. Вампиры, пророчества, убийства — на фоне всего этого внезапное признание в любви казалось лишь маленькой каплей в этом океане безумных вещей, которые, как бы странно это ни звучало для меня еще этим летом, уже успели стать неотъемлемой частью моей жизни. В любом случае, что мне было терять? Возможно, это моя последняя ночь, последняя минута, когда я сижу здесь, в своей кровати, наполняю свои легкие ночной прохладой и чувствую, как внутри меня что-то трепещет, что-то, что невозможно унять.

Я медленно растянула губы в улыбке и обвела Кевина взглядом с ног до головы, рассматривая каждый изгиб его тела, каждую малейшую деталь на его лице, таком простом, но невероятно привлекательном.

— Ты романтик, Кевин, — произнесла я, размышляя вслух. — Ты считаешь, что можешь со всем справиться, ты искренне веришь, что нет в мире ничего невозможного. А я так не могу. Даже если очень сильно хочу — не могу. Мы так непохожи.

— Ты считаешь? — усмехнулся он, отчего-то смутившись.

— Да, — уверенно кивнула я. — Что у нас есть общего? Ничего.

— Но что нас различает? — спросил он. — Кроме того, о чем ты только что сказала?

Я опустила взгляд и, задумавшись, замолчала.

— Видишь, ты не можешь ответить, — обрадовался Кевин. — Знаешь почему? Потому что еще слишком рано делать такие выводы. Мы ведь толком не знакомы.

— Не знакомы? — переспросила я, осознавая, однако, что он действительно прав. — Черт, а ведь мы уже почти месяц общаемся. Мы постоянно рядом, проводим время вместе, но при этом ничего не знаем друг о друге. Как мы могли это допустить?

— Нам было не до этого, — пожал плечами Кевин. — Как тут познакомиться ближе, когда все, о чем мы разговариваем — это Элмер? Неудивительно, что мы его знаем больше, чем друг друга.

Я нервно рассмеялась, надеясь, что прозвучало это гораздо тише того, что я услышала. "Мы и правда не знаем друг друга, — думала я. — Вот теперь признаться в любви было бы действительно безумием."

— Знаешь, а ты ведь мне не понравился, когда я только увидела тебя в школе, — прошептала я, глядя куда-то перед собой.

— О, поверь, это было заметно, — так же шепотом усмехнулся Кевин, растянув бледные, блестящие от луны губы в улыбку.

— Ты был всеобщим любимчиком, — продолжала я, будто не слыша его слов. — Да ты и до сих пор им остаешься. Тебя любят ученики, тебя обожают учителя. О тебе говорят, тебя ставят в пример. Это бесит. Наверное, это просто глупое предубеждение, рефлекс, действие реверсивной психологии — я не знаю, но как только все вокруг начинают восхищаться кем-то, я начинаю чувствовать к этому человеку жуткую неприязнь. К тому же ты постоянно смотрел на меня, вызывая дикий дискомфорт, а потом выяснилось, что ты вампир… Как видишь, столько причин, чтобы невзлюбить тебя.

Я посмотрела на него. Он склонил голову и стал рассматривать сложенные в замок кисти рук. Кусая губы, я в раздумье остановила свой взгляд на его профиле. Решаясь на три слова, которые казались мне сейчас такими странными и сложными, и слушая тихий шелест листьев за окном, я все крепче сжимала в руках одеяло и лишь надеялась, что стук моего взволнованного сердца слышен лишь мне. Впрочем, надеяться было не на что: едва ли мой собеседник, обладающий нечеловечески тонким слухом, с которым была знакома и я, мог упустить этот бешеный ритм, напоминающий энергичную игру на барабане.

— Когда мы впервые встретились, — говорила я, — я бы ни за что не поверила, что пройдет несколько недель и мы будем сидеть посреди ночи в моей спальне и просто разговаривать. Может, это странно, но я даже не чувствую напряжения. Наоборот, мне так легко сидеть рядом с тобой и говорить все это. Я будто знаю тебя целую вечность.

Замолчав на секунду, я приставила ладонь ко лбу и потерла виски, а затем закрыла руками лицо и неспешно покачала головой.

— Боже мой, — зашептала я максимально тихо, зная, однако, что он все равно услышит, — неужели я пойду по стопам матери?

— По стопам матери? — повторил он, усмехнувшись. — Что ж, если ты тоже планируешь взять на воспитание ребенка-полувампира и обустроить дом так, чтобы в каждом углу было по колу…

— Я о другой матери, — перебила его я.

— О, только не говори, что ты тоже беременна от вампира.

Я едва улыбнулась, не отрывая беспокойных глаз от Кевина, и почувствовала, как кровь обильным жарким потоком приливает к моим щекам.

— Моя мама влюбилась в вампира, будучи человеком, — произнесла я, от волнения едва проговаривая слова вслух, — и это принесло им обоим немало проблем. А я… Я ведь тоже люблю вампира, Кевин.

Он резко поднял голову и посмотрел на меня, раскрыв рот. Достаточно было взглянуть в его глаза, чтобы понять наверняка: он знает, о чем я говорю. Первые две секунды его лицо выражало удивление, но вдруг его серебряные глаза зажглись, как два ярких пламени в ночи, сделавшись такими светлыми, что никакая луна больше не могла с ними сравниться. Мое сердце замерло в ожидании, а взгляд нетерпеливо бегал по его лицу, стремясь разглядеть в нем то, что никак не могли произнести губы.

Молчание затягивалось: без ответа осталась первая половина минуты. Я уже начала жалеть о сказанном и мечтала взять свои слова обратно. Лицо Кевина, скрытое под маской загадочности, не выражало ничего однозначного, но — впрочем, возможно, мне лишь показалось — в его глазах будто бы блеснули искорки восторга, радости, счастья. Но его губы, то раскрывающиеся, то вновь сжимающиеся воедино, по-прежнему не проронили ни слова, которое могло бы подтвердить или опровергнуть мои догадки. Наконец, он, придвинувшись ближе, улыбнулся и накрыл ладонью мою ослабшую руку, заставив меня слегка вздрогнуть.

— Но ты не твоя мама, — произнес он. — У тебя нет проблем в семье, ты не стремишься пойти против природы, чтобы завести ребенка, и, к тому же, ты не совсем человек. Так почему же ты думаешь, что будешь несчастна, если позволишь себе полюбить вампира?

— Потому что если вампир не испытывает ко мне того же, — прошептала я, смущенно опустив глаза, — я буду несчастна всю свою недолгую жизнь. А если он разделяет мои чувства, то он будет несчастен, когда придет мой час.

Я робко подняла взгляд, просмотрев на Кевина, сидевшего настолько близко, что, потянись я немного вперед, мы бы непременно столкнулись носами, и прошептала дрожащим от волнения голосом:

— Наши отношения обречены на трагический конец. Неважно, насколько сильны наши чувства — они умрут в любом случае. Они умрут вместе со мной.

Он крепче сжал мою ладонь, и не успела я опомниться, как наши пальцы сплелись воедино, а сам Кевин будто стал еще ближе, окончательно разрушив остатки моего личного пространства: его серебристые глаза сияли в нескольких сантиметрах от меня и я могла коснуться его лица, едва протянув руку.

— Ты не умрешь, — пообещал он, обращаясь ко мне вполне серьезно и давая своим взглядом понять, что я делаю ему больно, когда говорю об этом. — Я готов собственноручно вырвать Элмеру сердце, сжечь его и развеять пепел где-нибудь далеко отсюда. Я пока не знаю, как я это сделаю, но я сделаю, и я сделаю все, лишь бы… — Он остановился и загадочно улыбнулся. — Лишь бы ваши отношения с тем вампиром сложились как нельзя лучше.

Я ухмыльнулась, робко подняла глаза и, поймав его взгляд, прошептала свое короткое "спасибо". Кевин лишь на мгновение сильнее сжал своими пальцами мою руку и мило улыбнулся, как бы отвечая: "Не стоит благодарности." С этим наша беседа прекратилась, никто не проронил больше ни слова. Мы смотрели друг на друга так, словно прежде никогда не виделись: внимательно рассматривали наши лица, подолгу глядели прямо в глаза, изучали губы. Я глядела на его черты, такие знакомые и привычные, и понимала, что до сегодняшнего дня не знала того Кевина, который сидел сейчас передо мной. То ли это луна так удачно осветила его фигуру, то ли его взгляд, наполненный нежностью и внутренним трепетом, преобразил его лицо, а, может, это я от усталости впала в состояние полусна и сама придумала этот загадочно-прекрасный образ, но чем дольше я смотрела на Кевина, тем меньше видела в нем Кевина-друга и больше ту, другую его сторону, окруженную ореолом тайны и тщательно сокрытую от взора простых смертных, но открывшуюся мне.

В воздухе повисло напряжение, ощущение неловкости, с которым ни один из нас не решался расправиться. Что должно было последовать за этим признанием? Должны ли мы были разойтись, оставив друг друга в одиночестве, или преодолеть эти несчастные несколько сантиметров и соприкоснуться губами, слиться в поцелуе, которого так жаждало все мое нутро в эту ночь? Не было ли это слишком рано, слишком странно — целоваться сейчас, когда мы выяснили, что ничего не знаем друг о друге? Не было бы это ошибкой?

Но пока я, сомневаясь, размышляла о разумности любых дальнейших действий, Кевин решил действовать. Он взял меня за руки, поглаживая большими пальцами тыльные стороны моих ладоней, и потянулся ко мне. Трепеща от ожидания, я закрыла глаза и попыталась расслабиться.

Я уже чувствовала его дыхание на своих губах, как вдруг дверь в мою спальню раскрылась настижь и, озаренные светом, мы отскочили друг от друга на разные концы кровати. На пороге стояла мама с круглыми глазами и держалась за дверную ручку. Возможно, виной всему освещение, но она выглядела до невозможности бледной, шокированной и даже испуганной.

— Андреа, — воскликнула она, врываясь внутрь, но внезапно замерла на месте, увидев постороннего в доме, раскрыла рот и стала недоумевающе переводить взгляд с меня на гостя в противоположном углу кровати. — Господи, Кевин?! Какого черта..? А, впрочем, разберемся позже. Андреа, — она в упор посмотрела на меня серьезным, встревоженным взглядом, — Андреа, они здесь. Они заявились посреди ночи и хотят поговорить прямо сейчас.

— О ком ты говоришь? — спросила я, насторожившись.

— Твои родители, — только и сказала она, а затем тут же убежала обратно.

Ни секунды не мешкая, я ринулась за ней.

— Наверное, тебе пора идти, — в спешке кричала я Кевину. — Поговорим завтра.

Но Кевин и не думал уходить, и вместо этого он побежал за мной. Как я ни пыталась уговорить его вернуться к себе домой, как ни старалась уверить, что его присутствие будет лишним, все бестолку: он упорно не слышал моих слов и даже обгонял меня, словно его это событие касалось в гораздо большей степени. Спустя несколько секунд мы оказались внизу и, вбегая в гостиную, где то и дело мелькала мамина спина, мы оба застыли у входа. Мне хотелось отдышаться, но вдруг у меня перехватило дыхание, и я не смогла позволить себе и короткого вдоха.

Едва я оказалась в пределах гостиной, глаза всех присутствующих мгновенно обратились ко мне, а я, в свою очередь, безмолвно, с раскрытым ртом бегло переводила взгляд с одного человека на другого. Передо мной, помимо мамы, которая с моим появлением отошла в сторону, находились два незнакомых мне ранее лица. Вернее, конечно, я узнавала их, ведь я видела их на многих фотографиях, я встречала их, возвращаясь с вечеринки Дженнис, но до сегодняшнего момента они казались мне нереальными, чуть ли не легендарными, мифическими, а потому обнаружить их здесь, в собственной гостиной, живых и вполне настоящих было невероятно. Это словно столкнуться с Гарри Поттером или любым другим книжным персонажем: ты знаешь о нем многое, ты видела сотню иллюстраций с ним, и он уже успел в какой-то степени стать частью твоей жизни, но при этом ты думаешь о нем лишь как о сказочном герое, которого невозможно встретить в жизни, а когда в один прекрасный день ты случайно встречаешь его у себя на кухне, то не можешь так просто поверить в его реальное существование.

Итак, двое расположились на диване. Это, как уже говорилось, были мужчина и женщина, при этом первый выглядел точь-в-точь, как на фотографиях, а последняя — заметно старше его. С виду ей было около сорока лет, и она выглядела потрясающе. Время лишило ее гладкой, ровной кожи и осыпало ее лицо маленькими морщинками, но не забрало ее привлекательности, сиявшей ярким, живым огнем в ее больших карих глазах. Юность покинула ее каштановые волосы, в которых, если присмотреться, уже можно было отыскать первые седые волосинки, но не оставила ее сердце. И хоть она выглядела взрослой, серьезной женщиной, перевидавшей многое и испытавшей достаточно трудностей на своем жизненном пути, энергия била в ней ключем. Возраст предписывал ей сидеть в офисе в сторогом костюме и перебирать какие-нибудь важные бумаги, страдая от вечной головной боли, а горящие молодостью глаза, говорящие, что где-то внутри этого тела еще живет та самая решительная мечтательница-бунтарка, наоборот, говорили ей сейчас же сорваться с места и отправиться в кругосветное путешествие, или покорить Эверест, или сбежать на край света с каким-нибудь едва знакомым красавчиком — сделать что-нибудь безумное, рискованное, смелое. Она тихо сидела в углу дивана, закинув ногу на ногу и сложив руки на колене, и осматривала меня с лицом, полным восторга, а я, в свою очередь, не могла отвести от нее взгляда, потому что никак не могла наглядеться на эту очаровательную женщину, этот контраст между морщинками в уголках глаз и внутренней энергией, выступающей сквозь кожу и заставляющей ее лицо светиться, как лампочка. Я никогда не видела ее в юности вживую, но ни одна девушка на фотографиях, хранящихся сотнями в маминых альбомах, не могла сравниться с той, что сейчас сидела передо мной, несмотря на то что она была на двадцать лет старше или, возможно, даже благодаря этому.

Мужчина, расположившийся недалеко от нее, сидел, откинувшись на спинку дивана, но, когда я появилась на пороге, он резко поднялся, выпрямил спину и уставился на меня глазами, будто не верящими в происходящее. Как я уже сказала, внешне он едва ли отличался от того парня, каким был двадцать лет назад, разве что его загадочные черные глаза, вобрав в себя еще немного жизненного опыта, стали глубже и немного печальнее, хотя, возможно, они были такими и раньше, а фотографии просто не смогли передать всех их удивительных качеств. У мужчины была болезненно-бледная кожа, выглядевшая еще белее в сочетании с черными волосами, спадающими ему на лоб длинными прядями и элегантно обрамляющими его лицо. Сам он тоже был одет во все черное: брюки, рубашка, пиджак, туфли — все, на что падал мой взгляд, было одного цвета, и я напрасно пыталась отыскать хоть что-то не черное. Наверное, даже если бы я не знала этого мужчину вовсе, я бы так или иначе предположила, что он вампир, основываясь лишь на его внешнем виде, повторяющем образ таинственно-соблазнительного вампира из любого сериала или фильма. Впрочем, надо отдать ему должное: он действительно был невероятно привлекательным, возможно, самым шикарным мужчиной, которого я только могла представить, с этими острыми скулами, пухлыми розоватыми губами, прямым носом и выразительным взглядом, который одновременно покрывал все, к чему прикоснется, коркой льда и тут же топил ее теплом безграничной нежности. Переводя взгляд с женщины на мужчину и наоборот, я вновь засомневалась в нашем родстве. Мне вдруг захотелось поставить нас троих перед большим зеркалом и выявить, что конкретно от них обоих воплотилось во мне.

Меня встретили с восторженными лицами, чуть ли не со слезами, хоть я сама испытывала неоднозначные чувства от этой встречи. Я не знала радоваться мне, злиться или оставаться спокойной, поэтому большую часть этого семейного воссоединения я невольно провела с озадаченным, растерянным выражением лица. Однако обстановка немного изменилась, когда Кевин, до этого стоявший далеко позади меня, вне зоны видимости людей в гостиной, сделал несколько шагов вперед и остановился прямо за моей спиной. Расстояние между нами сократилось до миллиметров, и я, чувствуя себя особенно взволнованно, вздрагивала, едва наши тела соприкасались, что случалось не так уж редко. Все присутствующие, включая маму, вдруг напряглись. Особенно обеспокоенным и что-то подозревающим выглядел мужчина, который, должно быть, почувствовал в нем вампира и переглянулся с женой, стараясь взглядом передать ей свои догадки. Ее лицо вдруг зажглось огоньками паники, а глаза беспорядочно метались от Кевина ко мне, от моей мамы к мужу. Конечно, увидеть постороннего в доме, к тому же вампира, было неожиданно, странно, и я, даже не глядя на пару, поняла, что они видят в нем угрозу, шпиона Элмера или потенциального убийцу, преследующего собственную выгоду. Я лишь устало вздохнула, уже жалея, что не заставила Кевина уйти домой.

Первой нарушить неловкое молчание взялась мама. Кашлянув, она тут же оживилась и принялась представлять нас друг другу, стараясь развеять напряжение как можно скорее.

— Андреа, — обратилась она ко мне и указала рукой на диван, — это Рей и Валери Адамс. Ты уже знаешь, что они…

— Я знаю, — произнесла я тихим, хриплым голосом и медленно кивнула, сглотнув ком в горле.

Мне вдруг захотелось развернуться и убежать в свою спальню. Я никогда не представляла себе этот момент раньше, и я все еще не могла свыкнуться с мыслью, что моя мама вовсе не та женщина, что воспитала меня и была рядом все шестнадцать лет, а та, что сейчас сидит в углу дивана и не сводит с меня большие блестящие глаза. Казалось, до меня только сейчас дошло, что у меня есть еще одни родители, биологические родители, которых я никогда не видела. Все во мне разрывалось на части и в панике металось из стороны в сторону. Внутри меня сновно поселился маленький капризный ребенок, который рассерженно топал ножками и требовал вернуть все, как было прежде.

В глубине души я надеялась, что эти мои родители никогда не появятся в моей жизни. Конечно, порой мне становилось любопытно, но все же я никогда не желала увидеть их вживую. У меня есть мама, которую я знаю и люблю с пеленок, и я не нуждаюсь в другой. Сейчас же, когда объявились другие мои родители, настоящие, я чувствовала смятение. Что я должна сказать? Что я должна чувствовать? Как я должна к ним относиться? Нужно ли мне принять их с распростертыми объятиями или оттолкнуть, обижаясь на то, что они однажды меня бросили? Неловкость этой встречи сжигала меня изнутри, и я буквально молилась, чтобы прямо сейчас упасть в обморок и не очнуться до тех пор, пока они не покинут, по крайней мере, наш дом.

Мамин взгляд остановился на Кевине, стоящем в дверном проеме и молчаливо ожидающем, когда его тоже представят. Она вздохнула.

— Это Кевин, — произнесла мама, отвечая на немой вопрос, застывший в глазах пары.

— Ты вампир, — утвердительно произнес мужчина, и его голос с хрипотцой, такой приятный на слух, вызвал мурашки, покрывшие на мгновение обе мои руки от запястья до плеча.

— Да, — уверенно кивнул Кевин, выступая вперед, — но я друг. У нас с вами одна миссия.

Рей окинул его подозрительным взглядом и, не меняя выражения лица, посмотрел на маму, а затем на меня, и я растерялась, не выдержав на себе этих испытывающих черных глаз.

— Он правда мой друг, — быстро пролепетала я, будто оправдываясь за что-то, и внезапно для себя схватила Кевина за руку. Вскоре, однако, я пожалела об этом, и, покраснев, постепенно отпустила его кисть. Я едва взглянула на него, но чувствовала, что он смущен не меньше моего, но отчаянно старается не подавать виду.

Наблюдая эту довольно неловкую сцену, мужчина и женщина переглянулись, и, может, мне только показалось, но в их глазах, помимо недоверия и тревоги, яркой вспышкой пронеслось что-то другое, какое-то удивление растерянность и беспокойство, но не то, с каким они смотрели раньше, волнуясь за мою безопасность — нет, это было что-то другое. От их странного подозрения я смутилась еще больше и стала осматривать предметы вокруг себя, тщательно избегая зрительного контакта с кем бы то ни было.

— Так что случилось? — откашлявшись, спросила мама, обращаясь к паре. — Вы сказали, это важно.

— Да, — оживившись, произнесла Валери и повернула к ней голову. — Это касается Элмера.

— Разве это не могло подождать до утра? — подумала я и вдруг поняла, что пробурчала эти слова вслух.

— Когда дело касается Элмера, любая секунда важна, — возразил Рей. — Мы можем ждать, Элмер — не будет.

— Вы знаете о его планах? — сухим, серьезным тоном спросила мама, присаживаясь на край дивана.

— Мы были в городе все выходные, — ответила Валери, — и мы искренне надеялись, что сумеем прокрасться в мирок Элмера незамеченными, чтобы достать всевозможную информацию о его планах. Частично у нас это получилось: мы узнали, что он собирается делать, но есть вероятность, что нас за этим застукали.

— Мы использовали его наивных приспешников и, притворяясь, что мы с ними заодно, вытаскивали из них все их знания, — пояснил Рей, все еще оглядывавший Кевина с подозрением в холодных глазах. — И нам верили. По крайней мере, нам так казалось. Но одна из них явно стала что-то подозревать. Возможно, она видела нас раньше и знала о нас, поэтому вела себя предельно осторожно и постоянно уклонялась от любого контакта. Скорее всего, она нас выдаст.

— Поэтому мы должны были оказаться здесь прямо в эту секунду, — подхватила Валери, подняв восторженный взгляд на меня. — Если Элмер узнает, что мы в городе, он может увидеть в нас угрозу и осуществить свои планы гораздо раньше задуманного. Он может заявиться в следующее мгновение, и мы ничего не сможем с этим сделать.

— С чего Элмеру бояться вас? — заинтересованно спросила я, прищурив глаза. — Разве вы можете помешать ему?

Валери и Рей переглянулись, а затем оба в нерешительности посмотрели на меня.

— Мы знаем все подробности легенды, — сглотнув, тихо сказала Валери. — Элмер не уверен, знаешь ли ее ты, Андреа (когда она произнесла мое имя, я отчего-то вздрогнула), но он очень надеется, что нет. И он знает, что если мы раскроем ее тебе, он рискует проиграть в этой игре.

— Значит, мы все-таки можем утереть нос Элмеру! — воскликнул Кевин, все это время молча стоявший около входа, откуда никто из нас не решался двинуться. — Мы должны знать эту легенду. Что в ней такого, что способно уничтожить Элмера?

— Эй, не так быстро, — остановил его Рей, несколько раздраженный его пылом. — Мы все объясним, но это очень долгая история, которую нужно рассказывать с самого начала.

Мама подняла глаза, и наши взгляды встретились. Она будто спрашивала меня, хочу ли остаться и послушать. Я ответила лишь усталым, сдающимся выражением глаз и тяжелым вздохом, понимая, что, неважно, хочу ли я сейчас вернуться в постель или нет, я вынуждена буду остаться.

— Откуда вы знаете всю легенду? — спросила я, скрестив руки на груди и прислоняясь спиной к стене.

Валери и Рей в очередной раз обменялись робкими взглядами, и, повернувшись ко мне лицом, мужчина начал:

— Давно, очень давно, мы с Элмером были довольно тесно связаны. Я попал в число тех несчастных новообращенных, не знающих, что делать со своей жизнью, которых любит подбирать Элмер, делая их вечно обязанными, готовыми на все из благодарности. Я был в тяжелом положении, а он вытащил меня с самого дна отчаяния, поставил на ноги и токнул в новый мир, полный красоты, богатства и безграничной власти. Конечно, я был ему благодарен, и, когда Элмер в этом убедился, он стал посвящать меня в свои планы.

Однажды он привел меня к себе домой, в маленькую мрачную комнату на самом верхнем этаже, наверняка тайную и скрытую ото всех, и положил передо мной толстую древнюю книгу. Ее желтые страницы едва сохраняли форму. Казалось, они могут рассыпаться в пыль от малейшего дуновения ветерка, но на деле они прекрасно держались и могли пережить еще не одно поклонение. Однако ни я, ни Элмер не решались обращаться с ней, как с любой другой книгой. Пройдя через столетия в целости и сохранности, она выглядела истинным сокровищем в моих глазах, и это было еще до того, как я узнал ее содержание. Элмер, которому оно было известно, и вовсе обращался с книгой так трепетно, так осторожно, словно она была слеплена из слабо соединенных меж собой песчинок и действительно могла превратиться в гостку праха от любого неверного движения.

В этой книге, как ты уже, наверное, догадалась, были собраны все легенды, так или иначе связанные с вампирами. Элмер кратко рассказывал мне о каждой из них, бегло листая хрупкие страницы, пока не остановился на той, что занимала все его существо вот уже целую вечность. Это была легенда о чудо-ребенке, ребенке, который родился от вампира и человека, что невозможно при обычных условиях. Элмер рассказал мне все в мельчайших деталях, и я сам позже смог прочитать эти записи.

Они гласили, что однажды на свет появится существо, в котором будет течь смешанная кровь — кровь вампира и человека. И, конечно, как все сверхъестественное, оно будет обладать множеством особенностей, способными как сделать его жизнь лучше, так и навредить. Такой ребенок, оставаясь внешне человеком и ведя человеческую жизнь, также наделен и вампирскими чертами, которые так или иначе будут давать о себе знать. Дампир силен и быстр, он почти ни в чем не уступает обычному вампиру, а в чем-то даже выигрывает, ведь, несмотря на все свои сверхъестественные способности, он по-прежнему сохраняет свою человечность и не мучается жаждой крови.

Однако воспользоваться преимуществами этой двойной сущности может не только ее обладатель, но и любой вампир, который попадется ему на пути. Легенда гласит, что сила, таящаяся в крови дампира, способна перейти к тому, кто выпьет ее всю, до последней капли, тем самым убив дампира. Тогда вампир будет обладать неограниченной физической силой и вечным бессмертием, а вместе с тем и властью над миром, которую он сможет с легкостью захватить, воспользовавшись приобретенными преимуществами.

Об этом мечтают многие вампиры, но мало кто осмелится противостоять Элмеру. Если есть вампиры древнее и могущественнее на этом свете, то они наверняка где-то скрываются и не планируют вмешиваться, и это дает Элмеру все шансы обрести безграничные возможности, выявив и уничтожив дампира. Но вместе с тем он не решается внезапно и быстро атаковать свою жертву, потому что он боится самому стать жертвой. Это причина, по которой Элмер преследует тебя, Андреа, наверняка упрашивает добровольно сдаться и прибегает к шантажу. Он хочет, чтобы ты сама пришла к нему, согласилась отдать ему жизнь, так как он не уверен в твоем могуществе, твоих способностях и не хочет лишний раз рисковать.

— То есть, — прервала его я, — если я припугну его тем, что могу прибить его одной левой, он сдастся сам?

— О нет, — грустно усмехнулась Валери. — Это же Элмер. Даже если ты на самом деле в разы сильнее его, он, скорее, умрет от твоих рук, чем откажется от каких-либо претензий на тебя.

— Тогда он будет преследовать меня вечно?

— Будет, если это даст ему шанс выиграть, — ответил Рей. — Но он так долго ждал исполнения этого пророчества, что вряд ли станет гоняться за тобой целую вечность. У него есть план, и он в любом случае атакует.

— План? — встревоженно произнес Кевин, выпрямившись и сделав несколько маленьких шагов вперед. — О каком плане идет речь?

Рей бросил на него устало-раздраженный взгляд, а затем медленно перевел смягчившие глаза на меня и, опустив голову, тяжело вздохнул. Обнаружив, что ее мужу трудно продолжать, Валери незаметно ободряюще сжала его ладонь и, тоже борясь с нежеланием сообщать очевидно плохие вести, тем не менее, стала рассказывать обо всем вместо него.

— Дело в том, — говорила она, — что Элмер будет обходить тебя стороной и бояться напасть лишь до определенного времени. Разумеется, сперва он должен был сделать тебе предложение. Ты, конечно, отказалась. Теперь он переходит к следующему шагу — шантажу. При помощи похищения близких тебе людей, которые он планирует организовать (если уже не попытался) с целью вытянуть из тебя согласие. У него есть список: не такой большой, но, по-видимому, включающий в себя всех, кто тебе дорог. Нам точно неизвестно, что он хочет сделать с этими людьми, но, вероятнее всего, он просто будет держать их при себе до поры до времени. Станет ли он причинять им боль… — Валери зажмурилась, покачав головой. — Мы надеемся, что до этого не дойдет, но… это же Элмер, Андреа. Когда его что-нибудь останавливало?

В гостиной на несколько секунд воцарилось молчание. Я чувствовала себя хуже и хуже с каждой секундой. Меня переполняли эмоции: слишком много информации, слишком много событий за один день. Я твердо стояла на ногах, но ощущала в них невероятную слабость и все время думала, что вот-вот свалюсь на пол. Я все время незаметно оглядывалась на лестницу позади: желание броситься по ней к себе в спальню и запереться там, чтобы никого не видеть, не покидало меня. Мне не хотелось знать ни о планах Элмера, ни о родителях, ни о собственной судьбе — решительно ничего из всего того, что мне так настойчиво пытаются рассказать все вокруг.

— Так вот, — продолжала Валери, вздохнув, — Элмер будет шантажировать тебя жизнями близких людей до тех пор, пока ты не дашь ему свое добровольно-принудительное согласие. Но даже если ты выдержишь его испытания, спокойно перенесешь угрозы и продолжишь упорно отказываться, это тебя не спасет. У Элмера есть планы и на этот случай: в такой ситуации он будет нападать. Расправившись со всем, что тебе дорого, и не вызвав у тебя ни малейшего отклика, он пойдет на риск, и тогда к процессу в полной мере подключится вся его армия, которая, на минуточку, не просто маленькая компашка преданных Элмеру вампиров — это сумасшедшие фанатики, бесчувственные машины, готовые рвать и метать по взмаху руки своего предводителя. И если все планы провалятся, Элмер будет готов спустить их на тебя. Две сотни не знающих жалости вампиров окружат тебя, парализовав по всем фронтам, так что Элмеру останется только подойти и взять то, в чем он нуждается.

— Но если у него такая огромная армия, что мешает ему пропустить все эти шаги с шантажом и убить меня здесь и сейчас? — спрашивала я, стараясь сохранять серьезное выражение лица и хладнокровность голоса, но ноги предательски подкашивались, а тело дрожало, словно при лихорадке, и не в моих силах было это прекратить. — Разве не очевидно, что я ни в жизнь не смогу справиться с таким количеством вампиров?

— Нет, не очевидно, — возразила Валери. — Особенно это не очевидно для Элмера. Он зациклен на этой легенде, и, как бы он ни вел себя перед тобой, в его мыслях ты — богиня, способная убить одним взглядом. Никто раньше не имел дело с дампирами, и никто не знает точно, на что они способны, что скрывается под определением могущества и невероятной силы, которым разбрасывается автор легенды. Да, возможно, ты и вправду не сумеешь справиться с двумястами разъяренными кровососами-убийцами. Но что если сумеешь? Ты — исключение из правил, и все твои способности — это сплошной кот Шредингера: они могут представлять собой что угодно. Мы можем строить тысячи теорий, но одно ясно точно — мир не узнает, на что ты способна, пока ты сама не покажешь ему это.

Вновь повисло молчание. Я опустила глаза и больше не вмешивалась в разговоры, пытаясь, в первую очередь, разобраться с собственными чувствами.

— И что вы предлагаете делать? — спросила мама, потирая левое плечо, как она обычно делала, когда сильно переживала. — Мы ведь не можем допустить всего этого. Элмер не может победить ни при каких обстоятельствах.

— Именно поэтому мы здесь, — оживился Рей. — Нельзя позволить Элмеру и пальцем прикоснуться к Андреа. Нам нужно опередить его. Нам нужно загнать его в ловушку. Нам нужен наш собственный план.

— И какие предложения? — спросила мама, с надеждой оглядывая всех собравшихся, ожидая потока гениальных идей, но долгое время никто не отвечал. Рей и Валери нерешительно переглядывались, будто сомневаясь, стоит ли говорить нам что-то. Кевин, скрестив руки на груди, отвел задумчивый взгляд в сторону: он тоже много думал над этим вопросом и то ли пытался придумать план прямо сейчас, то ли уже придумал и решал, как лучше его преподнести. Только мы с мамой переводили рассеянные, тревожные глаза в надежде услышать хоть что-то, но сами ничего предложить не могли. Я не могла даже думать. Мне и не хотелось думать: о каких серьезных мыслях можно говорить после двенадцати ночи, когда часть тебя уже спит, а вторая, загибаясь от усталости, требует уложить в кровать и ее тоже?

— Одно ясно наверняка, — произнес Кевин, немного выступая из своего угла на всеобщее обозрение, — нам нужно заставить Элмера явиться к нам в одиночестве. Нам нужно заманить его куда-то, использовать приманку, ввести в заблуждение и напасть тогда, когда он меньше всего будет ожидать этого.

— Да, но Элмер не настолько глуп, чтобы идти куда-то без парочки своих ребят, — возразила Валери. — Особенно если дело касается исполнения пророчества. Придется быть готовыми к тому, что помимо Элмера на встречу явятся его телохранители.

— Тогда нам нужно больше оружия, — задумчиво кивнул Кевин, соглашаясь.

— Больше оружия и ловкости, — добавил Рей. — Одним оружием не отделаешься, когда предстоит сражаться с мастерами своего дела.

— Да ладно, разве его армия настолько страшна? — скептически приподнял бровь Кевин. — Если Меган смогла прикончить двоих в считанные секунды, не будучи даже серьезно подготовленной, можно ли верить, что Элмер всерьез занимается их подготовкой?

— На тебя напали? — удивленно воскликнула Валери, всем телом ринувшись в сторону мамы. — И ты молчишь?

— Не сейчас, Валери, — устало покачала головой мама, прикрывая глаза. — Позже расскажу.

— Я бы на твоем месте не стал судить о сотне человек по двум не особо отличившимся, — возразил Рей. — Быть может, Элмер знал, чем это обернется. Может, он просто хотел запугать и послал самых неопытных. В любом случае, у него есть профессионалы, которые всю жизнь посвятили убийствам. Он ими дорожит и не показывает всем подряд, но, поверь мне, когда настанет час нам попытать счастья, он притащит свои лучшие силы с собой.

Кевин вновь скрестили руки на груди, сделал шаг назад, чтобы прислониться к стене, и отвел глаза куда-то влево.

— Но ведь вы сами были в команде Элмера, — произнес он вскоре, остановив взгляд на Рее. — Значит, вы сами готовились сражаться на его стороне и наверняка знаете его секреты, ведь правда?

Рей, немного задумавшись, колеблясь, молча кивнул, и Кевин продолжил:

— Тогда вы знаете и их слабости. Вы знаете, как они будут действовать, знаете, к чему они будут готовы, а к чему нет. Должны же быть какие-то слабости, верно? Не может быть, чтобы они предусмотрели все.

Рей нахмурил лоб и прищурил глаза, видимо, возмущенный тем, что на него посыпалось столько вопросов от совершенно незнакомого и к тому же уже чем-то раздражавшего его человека. Он быстрым движением глаз осмотрел лица всех собравшихся, однако не встретил ни одного, кто выражал бы те же чувства к Кевину, и, сдавшись, вздохнул, стараясь сохранять трезвость рассудка при обсуждении столь важного вопроса.

— Нам нужен отвлекающий маневр, — произнес он, глядя при этом на маму и тем самым давая понять, что он обращается к ней, а не к Кевину. — Мы должны убедить их в том, что их план якобы сработал, что они на самом деле получат все, за чем гнались долгие годы. И в момент, когда внимание армии будет сосредоточено на мгновении исполнения пророчества, когда они будут ожидать меньше всего, мы внезапно нападем. Кто-то один проберется к спине Элмера, которому придется выбирать: либо жизнь, но без вселенского могущества, либо смерть, полная и окончательная. Могу поспорить, он не осмелится выбрать первое, находясь на волоске от обращения во всесильного вампира.

Каждый погрузился в собственные мысли, не то обдумывая этот план, не то придумывая альтернативы, пока я, даже не пытаясь хотя бы сделать вид, что я тоже забочусь о плане спасения, швыряла на всех по очереди измученно-любопытный взгляд, нехотя напевая про себя какую-то старую детскую колыбельную и прикрывая частные зевки ладонью.

— Предположим, что у нас получится уложить армию, а заодно и Элмера, — кивнул, наконец, Кевин. — Но что за отвлекающий маневр вы предлагаете?

Рей неуверенно посмотрел на меня, и я, уже понимая, к чему он клонит, застыла на месте, сглотнув вставший в горле ком. Последние остатки мыслей вылетели из головы; я могла четко слышать свое сердцебиение в висках, и оно значительно приглушало все звуки вокруг.

— Нужно, чтобы Андреа согласилась на предложение Элмера, — раздался голос Рея. — Нужно, чтобы она загнала его в эту ловушку.

Все взгляды, как по щелчку пальцев, направились на меня, и именно в этот момент я поняла, что с меня довольно. Слишком многое случилось за этот день, слишком многое произошло ночью, и мне нужно было хорошенько отоспаться и переваривать все это на трезвую голову, чтобы принять хоть какое-нибудь решение. Поэтому, переводя по-глупому вылупленные глаза с одного взволнованно-ожидающего лица на другое, я вдруг замотала головой и закрыла лицо ладонями.

— Уже поздно, — только и пролепетала я, медленно пятясь назад. — Мне завтра в школу. Мне нужно поспать. Я не могу.

С этими словами я кинулась к себе в комнату, спотыкаясь о каждую ступеньку, и, как только оказалась в одиночестве, упала лицом в подушку, крепко обхватив ее руками. Следом никто не объявился, и остаток ночи я провела наедине с собой.

Я пробовала уснуть, переворачивалась с одного бока на другой, упорно зажмуривала глаза, но все было бестолку. Даже если мое тело спало, душа маленьким упругим мячиком металась с одного места на другое, со звоном ударялась о грудь и отлетала к спине, шныряла из стороны в сторону, не останавливаясь ни на мгновение. К трем часам ночи я оставила всякие попытки уснуть: это в любом случае бесполезное занятие, так почему бы не найти какое-либо более интересное дело?

Только вот интересного ничего не нашлось. События последних недель яркими вспышками появлялись у меня перед глазами: я видела глаза Кевина и Элмера, слышала голоса родителей, вздрагивала, вспоминая ночь шпионства в парке и залитый кровью кухонный пол. Все это приносилось так стремительно, что на минуту мне показалось, будто я просто смотрю фильм, а эти кадры — ненастоящие, выдуманные, далекие от реальности. Все вокруг казалось далеким, неестественным. Думая об этом, я словно отделялась от тела и взлетала над землей, становясь лишь зрительницей этого странного, запутанного, сложного спектакля, в который превратилась моя жизнь. И я бы отдала все, только бы проснуться сейчас в собственной кровати, вскочить, обливаясь холодным потом, тяжело дыша, но при этом вздыхая с облегчением оттого, что все испытанное мной было всего лишь кошмарным сном.

Безуспешно пытаясь ухватиться за какую-нибудь определенную мысль и удержать ее надолго, я вдруг пришла к выводу, что, как бы я ни пыталась мириться со своей участью, которую так настойчиво предлагает мне Элмер, я все еще хочу жить. Я не готова остаться с ним один на один, не готова ощутить его клыки на моей шее, не готова умирать в его объятиях. Это битва, в которой невозможно обойтись без жертв, и, скорее всего, именно я должна буду стать этой жертвой во благо всем моим близким, но в глубине души я понимала, что не хочу становиться на жертвенный алтарь, по крайней мере, не поборовшись за место получше. Рискнуть и потерять дорогих мне людей безумно страшно, но не менее страшно умереть самой, тем более зная, какую огромную выгоду получит убийца.

Вставая утром с кровати, я твердо решила продолжать играть, к чему бы это меня ни привело. "У меня есть поддержка, — думала я, спускаясь к завтраку и смущенно улыбаясь маме, как бы принося извинения за вчерашнее свое поведение. — Ведь нас не так мало, и мы можем хотя бы попытаться отсрочить неизбежное. Что если у нас действительно есть выход?" Однако едва я вошла в школу, весь мой оптимизм и вся уверенность испарились, словно их и не было вовсе. Не успела я и порог кабинета переступить, как в коридоре меня остановила Дженнис. Ее голос звенел колокольчиком, а глаза переливались всеми цветами счастья, так что я, ожидая от нее хороших вестей, остановилась, ласково улыбнулась и отдала ей все свое внимание.

— Ни за что не угадаешь, что вчера случилось, — выпалила Дженнис, схватив меня за руку.

— И что же? — спросила я, вежливо освобождаясь из ее хватки.

— Меня позвали на свидание! — воскликнула она, чуть ли не прыгая от восторга.

— Вау, здорово, — произнесла я, стараясь держаться доброжелательно и ни в коем случае не смеяться над детской восторженностью подруги, зная, что это может ее обидеть. — И кто же этот счастливчик?

— Отгадай, — предложила Дженнис, хотя и взрывалась от нетерпения.

— Хм, — прикусила я нижнюю губу, делая вид, что задумываюсь. — Без понятия, Джен. Кто?

— Ну, не-ет, — протянула она, цокнув и на секунду закатив глаза. — Ты должна отгадать. Ну, пожалуйста, давай! Я хочу, чтобы ты отгадала. С трех попыток, ну?

— Ладно-ладно, — согласилась я, поднимая руки. — Пытаюсь отгадать.

Я оглянулась кругом и стала называть имена первых попавшихся парней, лишь бы отделаться от нее.

— Пит? — предположила я, глядя на тоненького мальчишку с вьющимися каштановыми волосами, очень похожего на эльфа. — Который с испанского?

— Нет, — покачала головой Дженнис с широкой нетерпеливой улыбкой.

— Кайл? — снова попробовала я, встретившись взглядом с короткостриженный блондином в синем бомбере.

— Не-а. Последняя попытка.

— Хм… Рон?

— Кто такой Рон?

— Тот, в наушниках, — я кивнула головой в сторону парня.

— Эм, нет, не он, — с долей какого-то отвращения произнесла Дженнис, а затем взволнованно уставилась на меня. — Я же говорила, ты ни за что не отгадаешь!

— У меня с этим плохо, — пожала я плечами. — Ну? Кто он?

Дженнис оглянулась, будто собиралась сказать что-то очень секретное, а затем повернулась ко мне и приглашенным, но не менее радостным голосом объявила:

— Это Элмер.

Мои глаза раскрылись настолько широко, что, казалось, вот-вот вылетят наружу. Внутри меня что-то вдребезги разбилось, и я снова ощутила то странное чувство отдаленности от реальности.

— Погоди… кто? — не веря, тихо спрашивала я. — Элмер?

Дженнис кивнула, подпрыгивая на месте от распирающего ее восторга.

— Мы случайно столкнулись вчера в магазине и разговорились, а потом он сказал, что торопится, и пригласил на свидание, чтобы нам лучше узнать друг друга. Он такая прелесть, просто настоящий джентльмен: обходительный, вежливый, помог донести пакеты по машины и столько комплиментов сделал! Я думала, такие вымерли еще два века назад. В общем, сегодня вечером мы встречаемся в парке. Я попыталась выведать, чем мы будем заниматься, но он отказался говорить — такой интригант!

Я слушала ее с разинутым ртом и пыталась вставить отрезвляющее слово, но она все говорила и говорила, а мои попытки хоть звук произнести пресекались новым потоком восхвалений Элмера.

— Дженнис, стой! — крикнула, наконец, я. — Прости, но ты ведь говоришь об Элмере, а он самый…

— Самый потрясающий парень в этой школе! — воскликнула Дженнис, не дав мне закончить.

Как назло, тут же прозвенел звонок, и подруга сорвалась с места.

— Прости, потом поговорим, — бросила она, нырнув в кабинет. — Ты же знаешь мистера Дженкинса. Нельзя задерживаться.

— Дженнис! — отчаянно крикнула я, бросаясь за ней, но, перешагнув порог, лишь отчаянно вздохнула и медленно прошла к своей парте, не сводя глаз с новой "сладкой парочки" — Дженнис и Элмера. Пройдя мимо парты последнего, девушка кокетливо улыбнулась и подмигнула ему, а затем, легкой, пружинистой походкой влюбленной дурочки направилась прямиком на свое место, откуда весь урок неустанно глядела на своего возлюбленного.

Элмер, встретив ее взгляд, скривил губы в подобие нежной улыбки, которая ярко контрастировала с его пустыми, холодными глазами. Ничего в его лице не говорило ни о влюбленности, ни о каких-либо теплых чувствах к Дженнис. Наоборот, оно горело хитростью и жестокостью. Он пригласил ее не из интереса к ней, а из желания пополнить коллекцию своих жертв. Дженнис стала частью его плана. "Неужели она этого не видит? — думала я, с неподдельной тревогой и жалостью смотря на наивную подругу. — Нет, она влюблена. Она видит только то, что хочет видеть. Розовые очки берегут ее глаза от жестокой реальности. Боже, сколько же в ней отчаяния, если она способна полюбить первого, кто позовет ее на свидание и скажет пару приятных (пусть даже и лживых) слов!"

Элмер перевел свои бесчувственные глаза на меня и, застав меня за попыткой разорвать его на части взглядом, довольно ухмыльнулся. Весь урок я не отрывалась от этих двоих, следила за каждым движением и не могла дождаться конца урока, чтобы выложить Элмеру все, что я о нем думаю. Ерзая на стуле от нетерпения, я прожигала взглядом его самодовольное лицо, которое, хоть и не было в данный момент обращено на меня, но точно знало обо всех моих чувствах и желаниях.

Наконец, прозвенел звонок, и я, тут же сорвавшись с места, собрав все вещи, понеслась вслед за Элмером, в это время уже покидавшим кабинет. Едва мы оба оказались за порогом, я резко схватила его за руку и дернула на себя, чуть не вывихнув себе при этом запястье. Он остановился, и, хоть он стоял ко мне спиной, я видела, как его губы изгибались в усмешке.

— Что ты задумал? — прошипела я, когда он повернулся на 180 градусов.

— О чем это ты? — спросил он, улыбаясь еще шире и прищуривая глаза.

— Ты знаешь, о чем я, — разъяренно, чуть ли не крича, произнесла я. — Ты же знаешь, что Дженнис слишком доверчива. Насколько бессердечным надо быть, чтобы использовать ее наивность в своих гнусных целях?

— А ты во мне сомневалась? — засмеялся Элмер. — Ох, Андреа!.. Ну и что ты мне сделаешь? Позовешь свою тетю, чтобы она уложила еще парочку моих ребят?

— Да хоть бы и тетю, — ответила я, но тут же исправилась: — маму. Она мне мать и больше никто.

— О нет, она не твоя мать. Твоя мать…

— Заткнись и не переводи тему, — закричала я и закричала так громко, что несколько стоящих кругом человек еще с минуту пялились на меня, крутя пальцем у виска. — Оставь Дженнис в покое. Она и так несчастна. Она намучается и без тебя в этой жизни.

— Мне плевать на ее мучения, — произнес Элмер, сохраняя невозмутимое спокойствие и даже выражая удовлетворение оттого, что ему удалось вывести меня из себя. — Моя цель не ее страдания, а твои. И пока чувства Дженнис для тебя важны, я буду делать все, чтобы их ранить, а заодно ранить и тебя тоже.

Сделав глубокий вдох, плотно сжав зубы до скрипа и боли в челюстях, я постаралась совладать с гневом и чуть спокойно процедила:

— Чего ты добиваешься, Элмер?

Он искренне засмеялся, будто я сказала какую-то нелепую глупость.

— Ты серьезно продолжаешь спрашивать об этом? — сказал он. — Ты прекрасно знаешь, чего я добиваюсь.

И в этот момент, в порыве ярости, отчаяния, тревоги за близкого человека, я выдала то, что еще утром решила никогда не произносить до самой безвыходной секунды.

— Если ты этого добьешься, ты оставишь в покое всех, кто мне дорог? — произнесла я внезапно дрогнувшим голосом, раньше разума осознавшим, что я иду на чересчур опасные меры.

Элмер вдруг сделался серьезным. То ли мои слова, то ли интонация, с которой они были сказаны — что-то показалось ему неожиданным. Поначалу он вскинул светлые брови, но через мгновение они уже вернулись в свое первоначальное положение, а его лицо выражало больше интерес, чем удивление.

— Разумеется, — ответил он совершенно спокойно и стал выжидающе смотреть прямо мне в лицо.

— Тогда прекрати обманывать Дженнис, — практически прошептала я, сглатывая ком в горле.

Элмер заинтересованно вытянул шею, приблившись еще на сантиметр ближе.

— Это значит..?

— Я принимаю твое предложение, — уверенно произнесла я, наблюдая, как растягиваются губы на его лице в ликующей улыбке.





***




25 сентября 2018 г.

Едва Они вошли в маленькую гостиную своего домика, снятого за небольшие деньги у какой-то опрятной старушки, как Она тут же устало свалилась на диван, обняв лежавшую в углу подушку, вышитую вручную причудливыми узорами.

— Это был тяжелый вечер, — бросила женщина, когда Он показался у порога.

— А когда у нас в последнее время вечера выдавались легкими? — ответил он, глубоко вздохнув и тихо присев рядом.

— И то верно, — согласилась Она, поддержав Его вздох. — А сколько их еще впереди…

Она прильнула к Его плечу, опустив на него свою головку, с которой водопадом посыпались шелковистые каштановые пряди. Мужчина приобнял Ее и оставил след от своего поцелуя на макушке, посреди этой мягкой копны волос, пахнущих чем-то сладким, похожим на персик.

— Интересно, что она о нас думает? — спросил Он минуту спустя.

— Не знаю, — честно ответила Она, не питая никаких иллюзий на этот счет. — Она выглядела такой встревоженной и беззащитной. Мы смутили ее.

— Еще бы, — согласился мужчина. — Зайти с визитом посреди ночи было не лучшей идеей, да?

— Определенно, — усмехнулась женщина, удобнее устраиваясь на любимом плече. — Все же нас никто не торопил. Мы и правда могли зайти завтра.

— Все что угодно могло произойти завтра, — ответил Он, играясь с кончиками Ее волос, наматывая их на палец и тут же освобождая его. — Элмер мог взять в заложницы какую-нибудь ее подругу. Она могла согласиться. Могла и тут же умереть.

— Когда дело касается Элмера, любая секунду важна, — со вздохом повторила Она Его слова. — И все же нельзя было так вламываться. Не думаю, что мы произвели на нее хорошее впечатление. А ведь первое впечатление — самое важное.

— Брось, это чепуха, — помотал головой мужчина. — У нас еще будет шанс исправиться. Много шансов.

— Так, значит, ты все-таки считаешь, что все было плохо? — хитро прищурившись, улыбнулась Она.

— Ну, может, немного, — усмехнулся Он, опустив глаза. — Но это неважно, потому что как только мы узнаем друг друга получше, все изменится.

Она вытянула шею и, мило улыбаясь, потянулась к Его лицу, когда Их губы, находящиеся на неожиданно близком расстоянии друг от друга, внезапно соприкоснулись. Легкое прикосновение переросло в поцелуй, полный любви и нежности. Оба на мгновение оказались вне реальности. Все мысли отступили, а сами Они словно взлетали над землей благодаря миллиону бабочек, порхающих в Их животах. Спустя несколько секунд Он нехотя отстранился и взял Ее лицо в свои ладони. Она закрыла глаза и вновь уронила бессильную голову на Его плечо.

— И все-таки я не доверяю этому парню, — произнес мужчина какое-то время спустя, откинувшись на спинку дивана. — Как там его зовут? Кеннет?

— Кевин, — поправила Она. — С каких пор твоя вампирская память тебя подводит?

— Я просто пропустил его имя мимо ушей, — отмахнулся Он. — Но суть не в этом. Мне интересно, кто он такой и откуда взялся в доме Мэг посреди ночи.

Женщина пожала плечами.

— Он кажется приятным, — произнесла Она. — Знаю, у нас есть основания ему не доверять, так как он вампир, но… — Она снова пожала плечами. — Мэг ему доверяет, а она сама поклялась вампиров ни на сантиметр к себе не подпускать. Будь он правда опасен, Мэг бы прикончила его уже давно. Или предупредила бы нас, чтобы мы были осторожнее.

— Нет, он все равно мне не нравится, — уверенно заявил Он после недолгой паузы. — Слишком решительный, разговорчивый, заносчивый. За этим должно что-то скрываться… Ты заметила, как близко он прижался к Андреа, когда они только вошли?

Она тут же немного отстранилась от Него и хитро прищурилась, не сумев сдержать широкой улыбки.

— Ах вот оно что! — воскликнула женщина, слегка ткнув пальцем Ему в грудь. — Ты ревнуешь!

— Нет-нет-нет, — начал оправдываться мужчина, завертев головой и говоря еще громче. — Никого я не ревную, это чепуха! Я просто забочусь о безопасности нашей дочери.

— Ну-ну, разумеется.

Он вскинул брови и удивленно посмотрел на Нее.

— Хочешь сказать, что это не так? — произнес Он.

— Нет, конечно, так, — ответила Она. — Мы оба волнуемся за нее. Но признай: твоя неприязнь к Кевину основана именно на ревности, а не на беспокойстве за безопасность Андреа.

Он бессильно вздохнул.

— Но разве ты не видишь в нем угрозу? Он ведь вампир, как мы можем ему доверять?

— Мы не можем доверять и людям, — пожала плечами женщина. — Элмер мог запудрить мозги и им тоже. Но это же не значит, что Андреа должна сидеть в заперти и совсем ни с кем не общаться. Да, у нее есть друг-вампир, но у нее есть и точно такой же отец. Так что же, ты тоже попадаешь под подозрение?

— В себе-то я уверен, — ответил Он.

— А я уверена в нем. Я просто не чувствую в нем ничего плохого.

— И ты доверяешь своим ощущениям?

— Они еще никогда меня не подводили. Я ведь заранее знала, что нельзя доверять Джиму, хотя он был твоим лучшим другом. Помнишь его? Того, который напал на меня?

— Если бы я мог его забыть, — тяжело вздохнул Он.

— И тот же Элмер, — продолжала Она. — Я знала, что связь с ним ни к чему хорошему не приведет. И все мы знаем, чем это закончилось.

Он взял Ее руку и стал нежно поглаживать ее большим пальцем, рисуя на коже круги. Она же еще больше расслабилась в Его объятиях и откинула голову назад, на любимое плечо.

— И все же почему я должен его ревновать? — спросил мужчина, не выпуская Ее руки.

— Потому что он любит ее, — прямо ответила Она с улыбкой на лице. — А она любит его. Все просто.

— С чего ты так решила?

— Ты ведь видел их лица, когда они только появились в гостиной? Они же пылали и явно не оттого, что им пришлось спускаться по лестнице. К тому же они держались за руку и стояли так близко друг к другу, как могут стоять только самые близкие друзья или влюбленные.

— Значит, они очень близкие друзья, — заключил Он, и Она рассмеялась.

— Нет, тут явно что-то большее. Я прекрасно это знаю. Я сама была такой и сама прошла через это. И я думала, ты тоже разве нет?

Она нежно улыбнулась, проводя кончиками пальцев по контуру Его лица.

— Разве мы были такими? — спросил Он, закрыв глаза от приятных ощущений.

— Да, — ничуть не сомневаясь, ответила Она. — Вспомни первый раз, когда мы остались наедине. Или первый раз, когда я сказала, что люблю тебя. Все влюбленные похожи друг на друга.

Она прошлась пальцами по Его шее, а затем, остановив руку на плече, приподнялась и оставила горящий страстью поцелуй на Его щеке. В ответ Он лишь прижал Ее к себе сильнее и склонил голову к Ее волосам, едва касаясь губами макушки.

— Так, значит, ты думаешь она любит его? — спросил Он задумчиво.

— Я уверена в этом, — ответила Она.

— И он тоже любит ее?

Женщина лишь безмолвно кивнула в ответ.

— И все же как я могу ему доверять? — размышлял Он вслух. — Что если он ведет себя так специально? Что если все его дружелюбие и любовь — это только хорошая игра, за которой прячется нечто ужасное?

— Ты должен поговорить с ним, — предложила Она. — Пригласи его, проведи с ним время. Я знаю, что ты не доверяешь никому из вампиров, что они неоднократно предавали и обманывали тебя. Но, возможно, стоит решиться узнать одного из них поближе, прежде чем записать его к тем, кому ни при каких обстоятельствах нельзя верить.

Он вздохнул и опустил лицо в копну Ее шелковистых волос.

— Я попытаюсь, — произнес Он приглушенным голосом.

— Вот и прекрасно, — улыбнулась Она, сжав Его руку. — Уверена, вы поладите.

— Сомневаюсь в этом, — усмехнулся мужчина.

— А я вот нисколько, — ответила Она и прижалась к Его груди, закрывая глаза от усталости.

Он лишь обвил руками Ее тело и оставил несколько поцелуев по линии от макушки до плеча. Она заулыбалась и вскоре, почувствовав в полной мере все последствия недостатка сна, которым Она страдала на протяжении последней недели, тихо заснула. Заметив это, Он еще десять минут обнимал Ее сонное тело, водя рукой по спутанным каштановым волосам, а затем осторожно поднял Ее на руки и перенес в спальню. Уложив любимую на кровать, Он еще долго любовался Ее ангельским видом, но какое бы умиротворение ни приносило Ему это лицо, полное спокойствия и детской нежности, Он так и не смог уснуть этой ночью.





Глава 7




сентябрь 2018 г.

Остаток школьного дня я не видела и не слышала ничего вокруг. Меня словно выдернули из реальности, окутали туманом, оставили в одиночестве, полумертвой.

Я слышала голос Хилари и видела ее светлое личико, но как далека была она от меня! Расстояние в полметра казалось мне километрами. Она говорила достаточно громко и четко, а я не могла расслышать слов. Звук искажался, проникая в мои уши, и раздавался словно из-под толщи воды. Хилари пыталась помочь, но я не была в силах даже рассказать, что случилось. Мне не хотелось говорить больше вообще.

"Господи, зачем? — то и дело звучало у меня в голове. — Зачем ты сказала ему это?" Мгновение смерти еще не настало, а я уже была мертва изнутри. Опустошенная, раздавленная, выжатая до последней капли жизненных соков — такой я выходила из школы, когда прозвенел звонок с последнего урока.

Кевина все это время не было рядом: он не явился в школу. "Тем лучше, — думала я. — Он бы не дал мне покоя." И тут же исправлялась: "Тем хуже! Будь он рядом, ничего этого бы не случилось." Впрочем, сейчас, когда я уже испортила свою жизнь, окончательно и бесповоротно, мне и не хотелось думать о Кевине. Мне было все равно, что он не пришел в школу, и мне было плевать на его оправдания по этому поводу. Сейчас я просто хотела остаться одной, а потому спешила спуститься по белым широким ступеням и развернуться в сторону дома.

Ступив на асфальт, я прошла немного вперед, подняла глаза и вдруг замерла на месте. Вот он, Кевин. Стоит прямо передо мной, буквально в двух шагах и улыбается. Внезапно меня словно окатило холодной водой. Я смотрела в его блестящие серебристые глаза и думала: "Как долго мне осталось видеть свое отражение в них?" Ведь я исчезну. Кто знает, может быть, это наша последняя встреча. Может быть, уже завтра в это же время земля завладеет моим остывшем телом.

"Я должна сказать ему, — пронеслось у меня в голове. — Я должна сказать им всем." Как больно мне сделалось от этой мысли! Нет, не страшно лежать мертвой посреди грязи и кормить червей своей плотью. Страшно сообщить об этом другим. Возможно ли сохранять спокойствие, когда ты смотришь в любимые глаза? Когда перед тобой сияют две самые прекрасные звездочки в мире, а ты собираешься их омрачить? Когда ты видишь их резкое угасание?

— Я не могу… — едва слышно прошептала я, не осознавая, что говорю вслух.

— Не можешь что? — спросил Кевин, заинтересованно склонив голову набок.

Я потрясла затуманенной головой, чтобы прийти в себя, вновь подняла глаза на его лицо и постаралась выдавить легкую улыбку.

— Не могу больше здесь находится, — ответила я, не соврав ни на секунду. Меня действительно тошнило от вида школьного здания и его переполненного, шумного дворика.

— Тогда пойдем, — с энтузиазмом воскликнул Кевин. — Я уведу тебя отсюда.

— Куда? — спросила я, пытаясь сымитировать его явно приподнятое настроение.

Он осмотрел меня с ног до головы и, вздохнув, положил руки мне на плечи.

— Домой, конечно, — ответил он более спокойно и, мне кажется, я даже уловила нотки жалости, сочувствия. — У тебя очень уставший вид, и тебе нужен отдых.

— Да… — тихо подтвердила я и зашагала рядом с Кевином по привычной тропинке.

— Что-то случилось?

— Нет, — солгала я.

Наверное, я ответила слишком быстро и резко, потому что в глазах Кевина засверкало недоверие. Однако же он не стал расспрашивать меня об этом. Вероятно, понимал, что мне не хочется об этом говорить. Вместо этого он, оглянув по-осеннему пасмурное небо, начал бормотать что-то о своем, размышлять вслух. Время от времени Кевин поглядывал на меня, надеясь, что мне это хоть как-то интересно, но каждый раз натыкался на мое опущенное к низу рассеянное лицо и тяжело вздыхал. Я же совершенно его не слушала и до поры даже не осознавала, что звук исходит именно от него. Мысленно я уже прокручивала всевозможные сцены признания в своей ошибке и их последствия, а потому не могла заставить себя хотя бы делать вид, что Кевин разговаривает не с пустым местом.

— Ты так резко ушла вчера ночью, — произнес он, и я вдруг очнулась, почувствовав, что эта тема может привести нас к серьезному разговору, о котором я думаю вот уже полдня.

— Да, я… я была не в настроении, — попыталась оправдаться я. — День был тяжелый, столько всего навалилось сразу.

— Я понимаю, — искренне сказал Кевин, кивнув. — Мы все понимаем, и никто не в обиде. Так что в случае, если ты сейчас накручиваешь себя из-за этого…

— Я в порядке, — перебила его я чуть ли не плачущим голосом.

Прозвучало настолько глупо и жалко, что я сейчас же была готова бежать в любом направлении, лишь бы не продолжать этот разговор. Но было поздно. Мы уже подходили к моему дому, когда он вдруг остановился и, взяв меня за руку, встал прямо передо мной.

— Андреа, что происходит? — спросил он приглушенным, мягким, но настороженным голосом.

— Ничего, — замотала я головой, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Если бы ты сказала это месяц назад, я бы поверил, — настаивал Кевин. — А сейчас вещи происходят постоянно. Что на этот раз?

— Я… Я просто… — пролепетала я, тщетно пытаясь собраться с мыслями. — Мы можем поговорить об этом позже?

Он ослабил хватку и практически перестал меня сдерживать, но отступать не собирался.

— Это Элмер? — догадался он, прищурившись.

— Пожалуйста, — прошептала я и бросила на него роковой взгляд, от которого, как от молнии дождь, из глаз покатились крупные слезинки.

— Это Элмер! — воскликнул он и отошел в сторону.

Воспользовавшись моментом, я ускорила шаг и поспешила войти внутрь. Однако, вопреки моим ожиданиям, Кевин не развернулся и даже не остался стоять у порога: он вошел следом. Возразить я не сумела, а потому мне оставалось только побыстрее проскочить в свою комнату. "Ты ведь все равно хотела сказать, — подумала я, бросаясь к лестнице. — Так почему бы не сейчас?" Но нарастающий внутренний страх сковывал меня и закрывал мне рот, едва я его открывала, чтобы что-либо произнести.

— Если он снова угрожал, не обращай внимание, — кричал Кевин мне вдогонку. — Он лишь пытается тебя запугать. Он не собирается действовать сейчас.

Я добежала до дверей спальни и вошла внутрь, но на пороге тут же оказался и Кевин, который слегка оттолкнул рукой закрывающуюся дверь. Теперь бежать было некуда. Чтобы от него избавиться, нужно признаться.

— Он не собирается действовать сейчас, — повторил он, глядя мне в глаза с каким-то, как мне показалось, наивным оптимизмом. — Он будет тянуть время, заставлять тебя переживать, чтобы в итоге сломать и получить согласие без лишних движений. У него есть план, но теперь такой есть и у нас. Теперь, когда Валери и Рей в городе, у нас появился большой шанс выйти из этой игры победителями. Они знают, что делать. У них есть идея, есть планы…

— Ваши планы больше не потребуются, — перебила его я, чуть ли не крича не то от боли, не то от раздражения. — Я согласилась.

Кевин замер в изумлении, отшатнувшись назад.

— Не-ет, — медленно протянул он, мотая головой. — Нет, ты не могла… В каком смысле согласилась?

— В прямом. Элмер предложил убить меня, и я согласилась.

Кевин уставился на меня круглыми, потемневшими от тревоги глазами и раскрыл рот, который ежесекундно дергался, собираясь что-то сказать, но не мог произнести ни звука.

— Андреа, зачем? — прошептал он.

— Я не могла иначе, — отчаянно выдохнула я. — Он хотел убить Дженнис.

— Дженнис?! — неожиданно громко воскликнул Кевин. — Значит, вот что заставило тебя сдаться? С каких пор тебе вообще есть дело до жизни Дженнис? Разве вы с ней подруги?

— Какое мне дело до жизни Дженнис?! — возмущенно повторила я, уставившись на него пораженными до глубины души глазами. — Боже, да что с тобой не так? Какая разница, подруги мы или нет: даже если бы он шантажировал меня жизнью абсолютно незнакомого мне человека, я бы все равно вступилась за него и согласилась. Этот человек ни в чем не виноват, и он не должен страдать из-за меня. Он должен жить нормальной жизнью, а не гибнуть от рук ненормального вампира-психопата. Неужели ты думал, что я собственноручно подпишу смертный приговор Дженнис?

Кевин стоял неподвижной, холодной глыбой льда, не отрывая от меня своего прожигающего насквозь, тяжелого взгляда, который говорил за него. Такими глазами, полными одновременно страха, тревоги и необъяснимого словами гнева, он смотрел на Бекку, когда она пыталась меня схватить. Такими глазами он прорезал темноту ночного парка в момент, когда я внезапно раскрыла его истинную сущность. Теперь я стала жертвой этих страшных темно-серых глаз. Да, он надеялся, что я не поддамся. Он надеялся, что я не вступилюсь за Дженнис. Внутри меня что-то сломалось, с треском развалилось на мелкие осколки, и все в груди вдруг заныло от боли.

— Я погорячилась, когда я сказала, что у меня есть чувства к тебе, — произнесла я хриплым, тихим, почти неслышимым голосом, сглотнув ком в горле. — Я ничего к тебе не чувствую. Ничего.

С этими словами я захлопнула дверь перед его носом и, прижавшись к ней спиной, закрыла глаза. Я почувствовала, как дрожь окутывает мое тело, а к глазам подступает очередная солено-горькая волна. Вдруг мне стало невероятно обидно. Захотелось дать волю поджидавшим своего часа слезам и больше никогда, никогда не выходить из комнаты, никогда никого не видеть. Однако я подавляла в себе это желание и, до крови кусая губы, пытаясь таким образом физической болью отвлечься от боли душевной, прилагала все усилия, чтобы не увлажнить глаза и щеки еще больше.

За дверью послышался глубокий вздох, проникший в самые глубины моего сердца своими откровенными нотками отчаяния и сожаления, а затем тихие, мягкие шаги, постепенно отдаляющиеся и исчезающие из зоны четкой слышимости. Когда за Кевином закрылась входная дверь, я сползла на пол, закрыла лицо руками и зарыдала.

Мне было больно, ужасно больно, и я даже не знала, в чем была основная причина этой боли. Вероятно, сердце рвалось не части не из-за поведения Кевина, не из-за Элмера и даже не из-за осознания того, что, возможно, через сутки я буду мертва. Его разрывал миллион мелких причин, которые копились здесь на протяжении месяца и вот, наконец, нашли время вырваться наружу. Все, что меня тревожило и пугало, слилось воедино и вылетело из груди звуками этого плача.

Я сидела под дверью около получаса, даже не думая подняться, да и вообще ни о чем не думая. В моей голове было слишком много мыслей в последнее время, и меня уже давно начало от них тошнить. Я не хотела думать ни о чем и просто плыть по течению. Как раньше.

В реальность меня вернул внезапный телефонный звонок. Я вытащила смартфон из кармана джинсов и, предварительно вытерев рукавом лицо, сделав глубокий вдох, ответила максимально спокойным голосом. Это была Дженнис; она звонила, чтобы, чуть ли не плача, сообщить о том, как Элмер отменил их свидание. По ее словам, он поступил очень жестоко, наговорив ей при этом много неприятных слов, но на мгновение я почувствовала прилив облегчения от этого жалобного срывающегося голоса. "Быть может, моя жизнь — полное и беспросветное дерьмо, которое уже ничем не исправишь, — думала я, — но у нее еще все впереди. И, вероятно, благодаря тому, что ты расстроила это злосчастное свидание."

Я с усталой, но искренней улыбкой слушала жалобы Дженнис и в итоге вызвалась приехать к ней домой. Мне жутко захотелось обнять ее, сказать ей что-то приятное, заставить ее заплаканное лицо на мгновение улыбнуться. Кто знает, когда еще у меня будет такой шанс?

Я максимально быстро привела себя в порядок и через двадцать минут уже сидела в обнимку с Дженнис в ее комнате, убеждая подругу, что Элмер не стоил даже ее ресницы, и постоянно подавая ей бумажный платок. Мы провели вместе весь остаток дня, и я впервые за долгое время возвращалась домой по-настоящему счастливая. Я уже не помнила ни о событиях утра, ни о разговоре с Кевином, ни о поджидающей за каждым углом смерти — я жила моментом, и он был прекрасен. Вечер выдался прохладным, но приятным: тучи разошлись, и я смогла полюбоваться невероятно красивым закатом, переливающимся всеми оттенками розового.

Я думала лишь о том, что смогла уберечь Дженнис от свидания с Элмером, пусть даже и ценой ее слез. Я шла и вспоминала ее мокрое от слез лицо, по-детски наивные большие голубые глаза, беспорядочно спутанные светлые волосы и легкую улыбку — миг просветления, который я вызывала на ее лице своей заботой. Я верила: у нее все будет хорошо. Пусть даже если меня не будет рядом.

Когда я оказалась у порога собственного дома, красочный закат сменило глубокое темно-синее небо, на котором белоснежной бусинкой сияла первая звездочка. Я остановилась, чтобы запечатлеть в памяти этот момент, и, наполнив грудь свежим вечерним воздухом, вошла внутрь.

Едва я вошла, передо мной вдруг выросла фигура мамы. Не нужно было даже смотреть на нее, чтобы понять: она знает. Ее выдавала поза: когда мама сильно нервничала, она, не находя себе места, постоянно дергалась и беспрестанно двигала руками, то скрещивая их на груди, то пряча за спиной, то держа перед собой и ломая пальцы в какие-то странные фигуры. Она вечно переминалась с ноги на ногу, не в силах устоять на одном месте, и кусала губы, доводя их до катастрофического состояния, но совершенно не придавая этому значения.

Я вздохнула. Вот они, два разных мира, между которыми я вынуждена теперь метаться: попытки насладиться ускользающим моментом и бездна сожалений, страданий, которые я причинила близким своим решением. Робко подняв глаза, я увидела взволнованное лицо матери, тревогу в котором она надеялась прикрыть ласковой улыбкой. Я улыбнулась ей в ответ и помахала рукой, а затем, не проронив ни слова, бросилась в свою комнату. Здесь я надеялась найти уединение, тишину и спокойствие. Чего мне было бояться теперь, когда я точно знаю, что будет дальше?

Открыв дверь, я вошла внутрь и нащупала на стене выключатель. Зажегши свет, я обернулась, надеясь упасть в объятия кровати, но, на секунду испугавшись, слегка отскочила назад и ударилась затылком о дверь. Оказывается, в комнате я была не одна. На кровати, закинув одну ногу на другую и обняв их руками, сидела Хилари, печальная, но сохраняющая спокойное выражение лица.

— Прости, я так и думала, что напугаю тебя, — сказала она, усмехнувшись.

— Да уж, — произнесла я, потирая затылок. — Что ты здесь вообще делаешь?

— Выполняю свой дружеский долг, — невозмутимо ответила она и посмотрела на меня таким взглядом, будто я сейчас задала очень глупый вопрос.

— Это какой? — спросила я, застыв на месте и не решаясь пройти вперед.

Снова взгляд, подсказывающий, что ответ слишком очевиден. Я немного смутилась.

— Я разговаривала сегодня с Кевином, — сказала Хилари, и я устало вздохнула, закатив глаза к потолку. — Он позвонил и полчаса рассказывал о том, как плохо тебе сейчас. И, знаешь, мне очень, очень обидно, что я узнаю такие новости через посредников.

Немного помолчав, она посмотрела на меня растерянными глазами и тихо добавила:

— Ты больше не доверяешь мне так, как раньше.

Я вдруг оживилась и быстро замотала головой из стороны в сторону.

— Боже, Хил, нет! Конечно, я тебе доверяю. Черт, да я только тебе и могу доверять, к чему эти претензии?

Я подошла ближе и приземлилась на кровать рядом с подругой.

— Просто… просто сейчас все сложно, понимаешь, — вздохнула я, опустив взгляд в пол. — Если честно, я сама не понимаю, что происходит. В один момент все разрушилось, все изменилось, и я не знаю, что мне делать. Я не знаю, что я думаю по этому поводу, что я чувствую. И я не могу поделиться этим с тобой, потому что… потому что я просто не знаю, что сказать. Мне трудно говорить об этом. Порой мне хочется просто закрыть глаза и открыть их в этот же момент, но три года назад, потому что я не могу этого выдержать.

Закончив, я уронила лицо на ладони. Несколько секунд спустя я почувствовала, как на мое плечо ложиться маленькая, но крепкая ручка Хилари, от которой по телу в один миг разлилось тепло. В этот момент я поняла, как давно мы не проводили время вместе. Вот так, наедине, как сейчас. И я также поняла, что все эти дни именно этого мне и не хватало.

— Поэтому я и здесь, — тихо произнесла подруга, успокаивающе поглаживая меня по спине. — Друзья всегда должны быть рядом, когда кто-то из них страдает, ведь так?

Я подняла на нее взгляд, улыбнулась и бессильно уронила голову Хилари на плечо.

— Ты ведь знаешь, как я тебя люблю? — спросила я, устало закрыв глаза.

— Конечно, — прошептала она, смущенно улыбнувшись, и положила подборок мне на макушку.

— Тебе разве родители ничего не скажут? — спросила я, вдруг вспомнив, что вечер уже постепенно сменяется ночью.

— Плевать, — равнодушно произнесла Хилари. — Если тебе плохо, я должна быть здесь. Неважно, в какое время суток.

— То есть ты их даже не предупредила?

— Нет.

— Вау, да ты рискуешь, — усмехнулась я, растаяв еще больше в ее объятиях. Мне ведь было известно, какие строгие у Хилари родители, но вот за окном поздний вечер, а она сбежала из дома, никому ничего не сказав, и сидит здесь, со мной. Я даже не знала, какие слова подобрать, чтобы выразить ту благодарность, ту любовь и все нежные чувства, которые я испытывала к ней сейчас.

— Разберемся, — снова отмахнулась подруга. — Да и вообще, я пришла, чтобы поговорить о твоих чувствах, а не обо мне. Поэтому не переводи тему.

Она слегка отстранилась, заставив меня оторвать голову от ее плеча, и, со всей серьезностью глядя мне в глаза, добавила:

— Что с тобой происходит, Андреа?

И с этого момента началась самая откровенная часть нашего разговора. Было все: признания, слезы, тотальный выплеск накопившихся эмоций. Мы проболтали весь вечер и не заметили, как наступила поздняя ночь, но после этого долгого разговора я словно переродилась в абсолютно другого человека: спокойного и безмятежного, уверенного в себе и своих силах.

— Ты правда хочешь умереть таким образом? — спросила Хилари в эту ночь. — Вот так, сдавшись в руки Элмеру, даже не сопротивляясь?

— Нет, — подумав полминуты, прошептала я. — Не хочу.

— И что ты будешь делать теперь, когда согласилась?

— Бороться, — тут же ответила я, взглянув в лицо подруге с небывалой уверенностью. — Я согласилась, но я не собираюсь сдаваться. Я убью Элмера. Лично.

В глазах Хилари зажглась не то гордость, не то просто радость за то, что она сумела вернуть мне этот давно угасший огонек надежды. Я бросилась к ней в объятия и не выпускала до тех пор, пока в комнату не вошла мама, которая предложила подруге ночевать у нас. Она пообещала предупредить ее родителей и придумать какую-нибудь супер важную причину, по которой Хилари была вынуждена остаться здесь на ночь. Счастливая и словно очищенная изнутри, я пожелала матери и подруге спокойной ночи, а затем легла в кровать и сразу же крепко уснула.

На следующий день меня всю распирало от чувства уверенности и веры в светлое будущее для себя и своих близких. Я была абсолютно точно и бесповоротно настроена на борьбу с Элмером, который, кстати говоря, не явился в школу. Не увидев его на привычном месте в классе, я даже несколько расстроилась: кому мне теперь бросать эти уничтожающие взгляды, которые я так хотела испытать? Но, с другой стороны, я, конечно, испытала облегчение, так как впервые за долгое время никто не тревожит меня своими жуткими, бездушными зелеными глазами у меня за спиной.

Кевин же, наоборот, сегодня пришел в школу, и, едва завидев его у входа, я тут же ощутила свалившуюся на меня неловкость. В голове пронеслись сцены вчерашнего разговора, и я не знала, как вести себя с Кевином сегодня. Простить и притвориться, что ничего не было? Продолжать игнорировать и злиться? Выбор был отнюдь не очевиден, и эта проблема не покидала меня на протяжении всего урока.

Мы так и не заговорили друг с другом, несмотря на то что по привычке сидели за одной партой. Единственное, на что я решилась, — это бросить в его сторону несколько растерянных взглядов, не понимающих, что происходит между нами, и хранивших надежду, что глаза Кевина подскажут, как поступить. Они подсказали: сам Кевин выглядел не лучшим образом. В его глубоких серых глазах ясно читались раскаяние и муки от угрызений совести. Он тоже поглядывал на меня время от времени, наверняка, решаясь начать диалог, но не зная, стоит ли.

Едва мы вышли из кабинета, как Кевин остановил меня, схватив за руку и слегка притянув к себе. Я заглянула прямо ему в глаза, но не выдержала и скоро опустила взгляд.

— Я совершил ошибку, — начал он, — огромную ошибку, когда отреагировал вчера подобным образом. Ты ошарашила меня новостью, и я не осознавал, что говорю. Я вообще не понимал, что происходит, и ляпнул глупость, за которую мне уже минуту спустя стало ужасно стыдно. Пожалуйста, прости меня за это. Ты поступила правильно по отношению к Дженнис, и я на твоем месте поступил бы точно так же. Сейчас я понимаю это. И я также понимаю, что, пусть даже так, это не конец. Мы все еще можем уничтожить Элмера. Да, теперь у нас меньше времени, чем полагалось изначально, но…

Я оборвала речь Кевина, наверняка тщательно подготовленную заранее, накинувшись на него с объятиями. Несколько секунд он стоял, не шевелясь, вероятно, шокированный этой моей реакцией, но затем пришел в себя и обнял меня в ответ. Внезапно я осознала, что еще ни разу не обнимала его, особенно так долго и искренне. По телу прокатилась волна электрического тока, которая тут же сменилась невероятным теплом и уютом. Мы стояли так несколько минут, не замечая проходящих мимо людей и их любопытные взгляды. Нам обоим было хорошо, и это единственное, что имело значения.

— Спасибо, — прошептала я, специально потянувшись к его уху, несмотря на то что Кевин и без того мог прекрасно меня расслышать.

— За что? — спросил он с неподдельной растерянностью и непониманием.

— За Хилари, — ответила я. — Это ведь ты ее прислал, я знаю.

— Я? — растерялся он. — Никого я не присылал. По крайней мере, специально.

— Она сама сказала, что ты звонил ей. Звонил и рассказывал, в каком я отчаянии.

— Этого я не отрицаю, — кивнул Кевин. — Но все же я не просил Хилари придти. Это уже была ее инициатива.

— Но ты ведь знал, что не оставишь ей выбора своим звонком?

— Знал, — шепотом признался Кевин, и я усмехнулась, а затем немного отстранилась, все еще не выпуская его из объятий, и довольно улыбнулась.

— В любом случае, считай, что ты своего добился, — произнесла я.

— Это видно, — улыбнулся он и полностью выбрался из объятий, оставив лишь кисти своих рук в моих.

Подумать только, мы стоим посреди школы и, нежно улыбаясь друг другу, держимся за руки, когда еще меньше месяца назад я клялась, что ничего не чувствую к Кевину и, вообще, он мне противен. Сейчас я чувствовала, как все внутри меня разрывалось от трепета, который невозможно описать словами. Он проник в каждую клетку моего тела, и, казалось, я вот-вот распадусь на мелкие части, взорвусь прямо здесь и в этот момент. Но проходила минута за минутой, а я все стояла на одном месте, чувствовала тепло его рук и зачарованно вглядывалась в эти серебристые глаза напротив.

— Мне нужно кое о чем поговорить с тобой, — тихо произнес Кевин, вздохнув. В одно мгновение нежность в его взгляде превратилась в холодную серьезность.

— О чем? — спросила я несколько настороженно.

Он оглянулся, чтобы оценить обстановку, и, увидев, что вокруг достаточно много школьников, прикусил нижнюю губу.

— Пойдем, — только и произнес Кевин, прежде чем нехотя отпустил мои руки и направился куда-то влево.

Не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Я шла, огибая толпившихся всюду подростков, и изо всех старалась не потерять Кевина из виду. Он двигался быстро, будто очень торопился, но при этом изящно и легко проскальзывал между людьми. Я же не могла и шага сделать, чтобы не зацепить какого-нибудь зазевавшегося школьника, что значительно маня замедляло.

Но вот, наконец, Кевин замедлил шаг, а, значит, мы подходили к месту назначения. Им оказался пустовавший школьный кабинет. Вернее, он не совсем пустовал — там была незнакомая мне учительница, но, стоило Кевину подойти и заговорить с ней, как она тут же поднялась из-за своего стола и покинула класс. Остались только мы вдвоем.

— Так… о чем ты хотел поговорить? — спросила я, когда Кевин закрыл дверь. — О чем-то очень секретном, я полагаю?

— Да, — нерешительно произнес он, прислоняясь к первой попавшейся парте. — Это касается нашего плана.

Я подняла голову и также присела на край парты, приготовившись внимательно слушать. "Раз для этого разговора понадобилось абсолютное уединение, вероятно, это что-то очень важное", — подумала я, заранее напрягаясь и включая тревожный режим.

— Дело в том, что мы не знаем точно, сколько времени у нас на подготовку, — начал Кевин. — Вполне возможно, что Элмер нагрянет уже завтра, а у нас нет ничего, кроме каких-то абстрактных предположений, теорий и идей. Единственное, что абсолютно ясно нам всем — это необходимость убить Элмера. Но поскольку время на разработку четкого и выгодного нам во всем плана крайне ограничено, нам приходится обдумывать и возможные жертвы.

— Жертвы? — тихо повторила я, глядя на него встревоженным взглядом. — На что ты намекаешь?

Он прикусил нижнюю губу и опустил взгляд — явный признак того, что ему трудно говорить об этом, и я заранее ждала худшего. Спустя несколько секунд он поднял глаза и подошел чуть ближе, так, что нас разделяло только лишь полметра.

— В книге легенд, которой так доверяет Элмер, есть много интересных деталей, которые касаются твоей сущности, — произнес Кевин. — Рей видел эту книгу, и он знает эту главу чуть ли не наизусть. Я был у него недавно. Мы говорили об Элмере, легендах, и он рассказал мне кое-что очень любопытное.

Книга упоминает, что обычный вампир, выпивший до последней капли кровь полукровки, обретет могущество. Но гораздо больше внимания она заостряет на другом. Дампир — это ведь вампир лишь на половину. Следовательно, он гораздо выше простого человека, но до полноценных вампирских способностей не дотягивает. И все же ты никогда не задумывалась, что будет если наделить его таковыми?

Он выжидающе просмотрел на меня, и я отрицательно покачала головой. Тогда Кевин продолжил:

— А будет следующее: если сделать полукровку полноценным вампиром, то это будет существо еще сильнее, еще могущественнее, чем то, что сумело заполучить его кровь. Обратившись, он обретет невероятные способности, которые в десятки раз будут превосходить умения любого другого вампира. Таким образом, полукровка сможет по-настоящему раскрыть свои силы и подняться выше всех существ этого мира. Это гарантирует дампиру не только абсолютное могущество, превосходство над всеми вампирами сразу, но и бессмертие. Я имею в виду, полное бессмертие, которого не отнимет даже пламя.

Я внимательно слушала Кевина, но чем больше он говорил, тем ниже падало мое сердце. Наконец, он закончил, и оно с грохотом свалилось куда-то глубоко, отозвавшись болью во всем туловище. Я понимала, к чему он клонит, и мне вдруг стало не по себе.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила я, проглотив ком в горле, чтобы подтвердить свои догадки.

Тон моего голоса, явно расстроенный, видимо, еще больше смутил Кевина, и он несколько секунд смотрел куда-то сквозь меня растерянным взглядом, прежде чем что-то ответить.

— Чтобы убить Элмера, — наконец произнес он, — нужно загнать его в ловушку и максимально ослабить. Если мы застанем его в момент, когда он будет не в состоянии сопротивляться, наши шансы уничтожить его значительно возрастут. К тому же мы не знаем точно, сколько вампиров Элмер приведет с собой. Возможно, придется сражаться долгое время, и в таких условиях задерживать Элмера, отвлекать его и тянуть время едва ли удастся. Мы будем стараться организовать все так, чтобы хотя бы один из нас, помимо тебя, оказался рядом с Элмером, чтобы в нужный момент убить его, но мы не можем гарантировать, что это удастся осуществить до того, как он решит перейти к делу.

Последние слова дались Кевину особенно тяжело, и он произнес их не без дрожи в голосе. Неподвижным тревожным взглядом он смотрел прямо мне в лицо, ожидая какой-то реакции, но я не знала, что сказать и какое выражение лица было бы здесь уместно, поэтому я крепко вцепилась пальцами в парту и стала переводить взгляд то вверх, к потолку, то вниз, к полу.

— Так, значит, жертвой должна стать я? — произнесла я тихим хриплым голосом.

— Нет, — замотал головой Кевин. — Ни в коем случае. Жертва здесь одна — Элмер. Я только хочу сказать, что…

— Что я должна стать приманкой?

— Андреа, пожалуйста, — застонал он, подняв глаза к потолку. — Ты же знаешь, что это не так, а мне и без того сложно говорить.

— Почему же не так? Ты ведь сам сказал, что Элмер будет ослаблен в момент, когда станет пить мою кровь. Следовательно, выгодно, чтобы я сыграла роль приманки.

— Хорошо, — вздохнул Кевин. — Да, нам было бы проще внезапно вонзить кол в сердце Элмера, если бы он решил приступить к делу. Мы ведь все, я думаю, знаем, что Элмер ждал этого момента столетиями и он бы ни за что не упустил его, даже если бы ему самому угрожала смерть. Он чересчур ослеплен собственным тщеславием и стремлением к власти надо всеми, чтобы бросить свой замысел и спасать собственную жизнь, потому что для него не будет никакой жизни, если он не будет одерживать во всем победу. Но даже в таком случае мы бы ни за что не стали рисковать тобой во имя убийства Элмера. Наша цель — спасти твою жизнь, и мы будем делать все, чтобы ты осталась цела, пока это возможно. Было бы жестоко заставлять тебя нарочно не сопротивляться и дать Элмеру все, что он так хочет, только ради его убийства, ведь таким образом никто не может гарантировать, что выживешь и ты. Я лишь хочу предупредить, что наш план не совершенен и, возможно, его заключительный этап придется на тот момент, когда Элмер уже пустит в ход клыки.

— И что же мне делать тогда? — спросила я. — Смиренно стоять на месте и ждать, пока он не высосет из меня все, что возможно?

— Это возвращает нас к самой первой теме, — вздохнул Кевин и со всей серьезностью посмотрел мне в глаза. — Андреа, у нас есть возможность спасти тебя, если все зайдет слишком далеко. Только вот эта возможность заключается в том…

— …чтобы обратить меня, — закончила я.

Кевин безмолвно, нерешительно кивнул и посмотрел куда-то в сторону, вероятно, избегая столкновения наших взглядов.

— Но я не хочу, — прошептала я, впоследствии немного повысив голос. — Нет, я не могу быть вампиром. Ты ведь сам говорил, что это ужасно.

— Верно, — кивнул Кевин. — Но если это окажется единственным способом сохранить твою жизнь…

— Если я буду умирать, ничто меня не спасет. Я ведь умру в любом случае. Вся моя человеческая сторона — она просто сотрется, и какой тогда смысл продолжать существование?

— Это так: фактически ты больше не будешь человеком, — произнес Кевин, переводя глаза на меня. — Но это не значит, что ты утратишь все человеческое. Мы тоже способны чувствовать: любить, страдать, радоваться, переживать. Другое дело, что не каждый хочет этим пользоваться, но разве у людей иначе? Разве нет и среди них бессердечности?

Он замолчал и еще несколько секунд смотрел мне в лицо с выражением какого-то бессилия и отчаяния, а затем вновь отвернулся.

— Если в тебе правда есть человечность, ее не сотрет ни смерть, ни перевоплощение в новую сущность, — продолжал он. — Вампиры мучаются от жажды, они вынуждены пить кровь, чтобы выжить, но на деле они ничем не отличаются от простых смертных, кроме как физическими особенностями. Поэтому, если ты волнуешься, что, став вампиром, превратишься в бесчувственного монстра, то это не так.

— Не так, — тихо повторила я. — Конечно, не так. Но… Просто это сложное решение. Мне нужно все обдумать, а времени на это нет, и я не знаю, как быть.

— Тебе не нужно решать сейчас, — сказал Кевин, поворачиваясь ко мне и подходя чуть ближе, так что нас разделяли лишь считанные сантиметры. — Пока Элмер не назначил дату и пока эта дата не настала, ты можешь думать, сколько нужно.

Я едва заметно кивнула и опустила голову. Рука Кевина накрыла мою, и уже привычная электрическая волна в этот раз принесла такие необходимые успокоение и чувство безопасности. Мне вдруг захотелось прислониться к нему, прижаться к его телу, и я, чуть подвинувшись, как бы ненароком уронила тяжелую от обилия мыслей голову на грудь Кевина. Мне показалось, он вздрогнул, но лишь на мгновение, а затем положил руку мне на спину и осторожно, все еще нерешительно приобнял.

В эту минуту мой телефон завибрировал в кармане джинсов. Мне не хотелось высвобождаться из объятий Кевина, но он уже начал отстраняться, и я со вздохом отчаяния полезла в карман.

Пришло смс с незнакомого номера, что заставило мое сердце сжаться в груди и не зря. Худшие подозрения подтвердились: писал Элмер.

"Четверг, 3:00, в парке. Жду тебя, не опаздывай."

И смайлик, изображающий поцелуй, в конце. "Мерзко", — подумала я, скривив губы от отвращения и непреодолимого желания разбить экран. Но вовсе не смайлик здесь был худшим моментом. Я подняла телефон и бессильно посмотрела на Кевина.

— Четверг, 3:00, - повторила я практически шепотом.

Лицо Кевина озарилось испугом и еще большей тревогой.

— Завтра, — прошептал он с ужасом. — У нас меньше суток.

— Нужно предупредить всех, — произнесла я, все еще не до конца осознавая, как мало времени у нас на самом деле.

— Да, — кивнул Кевин. — Сейчас. Нужно собрать всех прямо сейчас.

С этими словами он стремительно вышел из кабинета и направился вниз, к выходу. Я последовала за ним, по пути набирая сообщение Хилари, которая, вероятно, и сегодня проведет ночь в нашем доме.

Это был один из самых напряженных дней в моей жизни. Да и не только в моей: маму, Кевина, Хилари, Валери и Рея — нас всех охватывала паника. На протяжении следующих семнадцати часов единственным, чем мы все занимались, было обсуждение плана, который должен был быть исполнен уже ночью. Однако стрессовая ситуация сильно сказывалась на обстановке, и большую часть времени в гостиной, где собрались все, кто как-то был причастен к плану, возникала напряженная и безмолвная атмосфера. Когда же возобновлялась дискуссия, нередко несхожие мнения сталкивались между собой, что еще больше накаляло обстановку.

Однако в итоге все как-то спонтанно пришли к одному решению. Планировалось, что в три часа ночи, в назначенное Элмером время, я уже буду в парке. Спустя несколько минут один за другим должны были подтянуться остальные. Первой в окрестностях парка появлялась Хилари, которая настояла на своем участии, несмотря на то что Рей протестовал, говоря о ее неготовности. Хилари было поручено разведать обстановку, не привлекая внимания, выявить, есть ли вокруг еще вампиры и как их много, а затем сообщить это Валери, которая, в свою очередь, передаст информацию остальным.

После этого по очереди в парк должны отправиться две вооруженные до зубов группы: мама и Кевин, Валери и Рей. Им нужно было пробраться в парк с двух противоположных сторон и прочистить тропу к месту, где будем находиться я и Элмер, максимально бесшумно расправляясь с вампирами. При удачном раскладе событий одна из групп должна была выйти к месту назначения и, действуя быстро, вонзить Элмеру кол в спину. Если же сражения с вампирами затянутся, эту миссию должен был выполнить кто-то один (предполагалось, что это будет Рей), бросив свою команду.

В любом случае предполагалось, что Элмер будет убит и мы все заживем долго и счастливо. Разумеется, все понимали, что, возможно, все пойдет совсем не по плану, но вслух об этом никто не говорил. Ситуация и без того была катастрофически напряженной, и негативные мысли лишь усугубляли ее.

Все эти долгие часы обсуждения я сидела на диване гостиной с опустошенным видом. Справа от меня сидела мама, которая боялась даже на секунду отпустить мою руку, сжатую так крепко, будто без ее поддержки я могла рассыпаться в прах уже в следующую секунду. Место слева занимала Валери, которая с болью в глазах поглядывала на меня, желая обнять и утешить не то меня, не то себя, но не решалась даже прикоснуться рукой, вероятно, боясь, что она, оставив меня на столько лет, не имеет на это никакого права. Позади, облокотившись на спинку дивана, стояла Хилари, которая то и дело брала меня за руку, либо крепко обнимала со спины, либо клала подборок мне на макушку, незаметно опуская лицо и касаясь ее теплыми губами. Отовсюду чувствовались грусть и отчаяние, охватившие всех в этой комнате и передавшиеся ко мне в пятикратном размере. Не раз мне приходилось до крови кусать язык, больно щипать себя и постоянно моргать, чтобы не дать слезам вырваться наружу, несмотря на то что мне ужасно хотелось броситься в чем-нибудь объятия и зарыдать, что есть мочи.

Никто даже не думал о сне, когда пришла ночь. Наоборот, чем ближе стрелка часов подбиралась к цифре 3, тем меньше становилось желание спать. Когда до назначенного времени оставались считанные минуты, я решительно поднялась с места. Мама со вздохом, исполненным боли, практически со слезами на глазах выпустила мою руку.

— Нужно идти, — произнесла я, трясясь от волнения.

Никто не сдвинулся с места, никто ничего не сказал. Лишь Хилари, сорвавшись со своего места, бросилась ко мне в объятия, а Кевин перед самым моим уходом нагнулся, чтобы пообещать мне, что все будет хорошо. Я вышла из дома и оказалась на улице в одиночестве.

Однако прежде, чем отправиться в парк, я сумела вытащить из тайника в холле небольшой, тонкий деревянный кол. Я не должна была никого убивать по нашему плану, но решила, что лучше иметь его при себе на случай, если что-то пойдет не так. Сунув кол в рукав куртки таким образом, чтобы в необходимый момент он оказался у меня в ладони, я вышла из дома и, сделав несколько успокоительных вдохов свежего ночного воздуха, отправилась прямиком в парк.

Было холодно, но я не куталась в куртку, как обычно, и, казалось, вовсе не замечаю окутывающего все вокруг прохладного ветра. Я вообще ничего не чувствовала и шла вперед большими шагами, шатаясь от волнение, которое с каждым пройденным метром только нарастало. Когда я была в гостиной и мирно сидела на диване в окружении близких людей, я искренне верила, что все закончится хорошо. Просто потому, что я к этому привыкла, ведь так было постоянно. Даже из самой безвыходной ситуации я могла выкрутиться, и тогда, в гостиной, тревога не одолевала меня так сильно. "Все разрешится само собой, — внушала себе я. — Все должно закончиться хорошо." Но вот я покинула дом и уже находилась в считанных метрах от парка, в котором еще месяц назад выслеживала Кевина, когда на мои плечи свалилась гора сомнений, необъятного страха и тревоги. Больше я не была уверена ни в чем, в том числе в нашем плане, который сейчас казался таким ничтожным, не способным предотвратить надвигающуюся беду.

Показались кроны деревьев, полуголые, наклоненные в сторону под воздействием ветра, и сердце мое забилось так, что я была уверена: умру, не дойдя до места назначения. Но ноги шли, хотя разум советовал бежать в обратном направлении и не оглядываться. Вот я уже вошла в тихий, безлюдный, предутренний парк, который встретил меня успокаивающим шелестом пожелтелых листьев, падающих с ветвей деревьев на землю. Атмосфера была действительно прекрасной, и я бы с удовольствием прогулялась здесь, вдыхая волшебный запах ночи, если бы сейчас он не означал для меня вероятную смерть. С такой стороны все вокруг казалось жутким, пугающим, и я вздрагивала от любого шелеста, даже если его создавала я сама.

Наконец, я вышла на небольшую, залитую лунным светом площадку и тяжело вздохнула. Знала ли я еще месяц назад, что вернусь сюда ради того, чтобы встретить собственную гибель? Даже не подозревала. Тогда я провела выходные в постели из-за того, что не могла свыкнуться с мыслью о существовании вампиризма и причастности к нему Кевина, а сегодня готовлюсь умереть от рук вампира и уже ничего меня в этом не удивляет. Внезапно стало невыносимо грустно от воспоминаний, которые внезапно поглотили меня и заполнили все мысли.

Едва я вышла на поляну, как из-за деревьев напротив показался чей-то силуэт, и я не могла сомневаться в том, что это был Элмер. Это на самом деле был он. Приближаясь медленными грациозными шагами, он смотрел на меня и расплывался в довольной улыбке. Он был уверен, что победил. Теперь, когда я здесь, что еще могло ему помешать? Разве что конец света, который, кажется, сегодня наступать не собирался.

Я уже перестала трястись. Его вид заставил меня наполниться таким гневом и ненавистью, что отчаяние отступило само собой. Я сжала руки в два кулака, одним из которых поймала выпадающий из рукава куртки кол. Мне хотелось убить его прямо здесь и сейчас, но я, понимая, что еще не время, осторожно засунула свое потенциальное орудие убийства обратно.

— Ты пришла, — произнес Элмер, вероятно, пытаясь сохранять свою обычную надменную холодность, но едва справляясь с этим: восторг от собственной победы, которая хоть и не была еще полностью одержана, разрывал его на части, и это прекрасно чувствовалось.

Я ничего не ответила и лишь выше подняла голову, смерив его взглядом побежденного, но не сломленного человека. Его это явно рассмешило, но он ограничился лишь насмешливой улыбкой.

— Что ж, — сказал Элмер, подойдя совсем близко и остановившись, — момент настал, и я не собираюсь растягивать его. Поэтому как насчет нам обоим сразу перейти к делу?

Я помнила, что обещала тянуть время. Да и, впрочем, мне самой не хотелось умирать так скоро, поэтому я тут же оживилась и постаралась завести с ним беседу.

— Хорошо, — произнесла я, соглашаясь. — Но прежде чем ты что-либо сделаешь, ты должен мне кое-что пообещать.

Элмер усмехнулся.

— Пообещать? — повторил он. — Что ж, ладно, я готов. Что конкретно я должен пообещать?

— Ты убьешь меня и получишь все, к чему так давно стремился, но взамен я хочу, чтобы все мои близкие после моей смерти остались целы и невредимы.

— Хорошо, — уверенно кивнул Элмер. — Это я могу тебе обещать.

— Поклянись в этом.

— Клянусь, — произнес он, демонстративно приложив руку к сердцу. — Никто из твоих близких не пострадает от моих рук.

— Нет, ты не понял, — настаивала я. — Они останутся целы и невредимы. И никто — вообще никто — не посмеет к ним прикоснуться. Не только ты — кто угодно.

— Ты хочешь, чтобы я всю жизнь нянчился с ними и никого к ним не подпускал? — спросил Элмер, удивленно подняв брови.

— Именно, — кивнула я. — Иначе я не согласна жертвовать собой.

— Вот как? — усмехнулся он. — И что же ты сделаешь? Попробуешь сбежать от меня?

— Зря ты смеешься, — ответила я, помня о страхе Элмера перед моими потенциальными способностями. — Я бегаю достаточно быстро, чтобы за секунду исчезнуть с этого места. Скорее, это тебе нужно быть осторожным, чтобы не потерять меня из виду.

Элмер недоверчиво прищурил глаза и склонил голову на бок.

— Ты блефуешь, — произнес он, но уже без всякой усмешки и надменности в голосе.

— Хочешь проверить? — спросила я, приподняв одну бровь.

Он поднял голову и, оглядев неспешным взглядом поляну, заложил руки за спину.

— Я обещаю, что твоих близких никто не тронет, — пообещал он. — Никто, ни один вампир или человек, который задумает причинить им вред.

— Поклянись, — потребовала я вновь.

— Клянусь.

— Собственной жизнью.

— Собственной жизнью.

Воцарилось молчание. На лице Элмера снова заблистала самодовольная улыбка, и я начала нервничать, понимая, что мы все еще наедине, а значит, если я не задержу его на еще какое-то время, всему конец. Он приближался, и его дыхание уже практически достигало моей шеи.

— Вот и все, — прошептал Элмер.

— Нет, — воскликнула я так, что он отпрянул. — Нет, не все.

— В каком смысле?

— Я надеялась на… на право исполнения последнего желания.

— Последнее желание? — устало повторил он, закатив глаза. — Разве обещание защиты твоих родственников не была этим самым желанием?

— Нет, — я отрицательно покачала головой. — Это было требование, которое ты, на секундочку, обещал исполнить еще тогда, когда впервые предложил это все. Сейчас я всего лишь напомнила тебе о нем.

— Ладно, — со вздохом протянул Элмер. — И какое оно, твое последнее желание?

— Что будет после моей смерти? — спросила я первое, что пришло в голову. — Я имею в виду, как ты будешь распоряжаться своей силой? Зачем она тебе и что ты с ней сделаешь?

— Как много вопросов, — заметил он.

— Вопросов много — суть одна, — равнодушно пожала я плечами.

Секунду он смотрел на меня прищуренными глазами, а затем несколько расслабился и, расправив плечи, произнес:

— Эта сила даст мне власть — власть над всеми вампирами. Я смогу объединить их всех, заставить сражаться, сделать беспощадными воинами, которые будут готовы убивать по первому зову. Вместе мы сможем захватить весь мир, объединить все страны в одну большую, где всем заправлять будут только вампиры. А я, конечно же, буду управлять самими вампирами.

— А люди? — спросила я. — Какое место отведено им?

— Люди? — усмехнулся Элмер. — Люди — они лишь источник пищи, не больше. Они продолжат свое обыденное существование, но будут обязаны делиться тем единственным ресурсом, который может быть полезен вампирам.

— То вот для чего тебе моя кровь, да? Поработить весь мир, подчинить себе всех и установить свою, вампирскую диктатуру? Ради этого я сейчас умираю?

— Твои близкие будут в безопасности — это я гарантирую, — хладнокровно ответил Элмер. — Остальное тебя не касается, и ты в любом случае никак на это не повлияешь. Поэтому, пожалуйста, давай сэкономим время и приступим к делу. Мы и так много его потеряли.

Он вновь приблизился и на этот раз положил ладони мне на плечи, придавив меня к земле таким образом, что я не могла сдвинуться с места. В панике я стала оглядывать поляну, пытаясь увидеть среди деревьев хоть какой-нибудь знакомый силуэт. Но никого не было. Мы были абсолютно одни, и лишь ветер создавал шелест листьев над нашими головами, который так внушал мне надежду на что-нибудь скорое приближение.

Когда Элмер стал склоняться над моей шеей, я широко раскрыла глаза, только в этот момент осознав, что происходит. Когда же его клыки внезапно вонзились прямо мне в сонную артерию, я вздрогнула и едва ли не закричала, но не столько от боли, сколько от страха и паники. Струи крови пульсирующими потоками выбивались из моей шеи и текли прямо ему в горло, пока я отчаянно оглядывала все вокруг, надеясь заметить хоть какое-то живое существо, которое могло бы мне помочь. Но никто не появлялся. План провалился.

Я стала слабеть и вскоре поняла, что больше не могу стоять на ногах и вместо этого обмякла в руках Элмера, как кукла, как мягкая игрушка, которая больше не может управлять собой. В этот момент я вспомнила, что у меня в рукаве спрятан кол — возможно, мое единственное спасение на сегодня. Непослушными пальцами я вытянула его и взяла в руку. Кровь все текла, а вместе с ней текли и силы, и я едва могла удержать эту деревянную палочку, едва могла даже сжать кулак.

Но тут мозг стал выдавать мне одно за другим воспоминания, связанные с Элмером. Я видела момент нашей первой встречи в школе, отчетливо видела его ледяные зеленые глаза и эту жуткую усмешку на губах. Я вспомнила, как он послал вампиров к моей маме и как пригласил Дженнис на свидание, рассчитывая сделать бедную, невинную девушку пешкой в своей кровавой игре. Ненависть во мне забурлила с новой силой, и я решила, что, даже если мне суждено умереть, я ни за что не отдам свои силы Элмеру. Он умрет вместе со мной, и это решение не подлежит обсуждению. Сосредоточив в руках все свои последние силы, я крепко сжала кол в руках и резко вставила его Элмеру в спину, вложив в это движение всю свою злобу.

Подействовало. Внезапно от отстранился, выпустил меня из рук, и я, не в силах держаться на ногах, полетела вниз. Что было дальше я не видела. Моя голова приземлилась на что-то твердое, острое, и вскоре я почувствовала, как из затылка стремительно ускользает пульсирующее тепло. Перед глазами было лишь темно-синее ночное небо с гаснущими на нем яркими звездами, но и его я не сумела рассмотреть как следует. Расплывчатое изображение вскоре сменила темнота: от бессилия я закрыла глаза. Остатки разума обещали крепкий сон и покой — все, в чем я сейчас нуждалась больше всего, и я с легкостью поддалась на его сладкие уговоры.

Где-то вдалеке кричали мое имя. Кто-то подошел и, схватив за плечо, стал судорожно трясти все мое тело. Я почувствовала, как что-то легло мне на губы и в горло потекла теплая жидкость с железным привкусом. А потом я окончательно потеряла рассудок. "Вот и все", — успела подумать я, прежде чем мой разум поглотила абсолютная тьма.

-

Первое, что я почувствовала — резкий рывок сердца, ударившегося о непробиваемую грудную клетку. С этим ударом по телу разлилось долгожданное тепло, о котором оно уже и не могло мечтать. Кровь текла по артериям от самого сердца и постепенно достигала всех органов, всех частей тела. К жизни вернулись руки, пальцами которых я уже могла пошевелить. Позже тепло коснулось ног, а вместе с ними всего тела.

Кровь уже давно бурлила всюду, но я едва осознавала это до определенного момента. Я слышала завывания ветра, шелест листьев и звук дождевых капель, бьющих по оконному стеклу. Звуки казались такими далекими, но чем больше я к ним прислушивалась, тем громче они становились, и в итоге мне начало казаться, что и ветер, и дождь, и деревья — они совсем рядом, прямо надо мной.

Я почувствовала, как вздымается моя грудная клетка и как тяжело это дается телу. Казалось, будто я лежала в неподвижном состоянии годами и организм отвык выполнять свои элементарные функции. Мой слух уловил шорох, обычно едва слышимый, но на сей раз такой громкий, что я всерьез начала беспокоиться за свои уши. Разум постепенно просыпался, мозг вновь принимался за работу, и со временем я осознала, что нахожусь в комнате не одна.

Но в комнате ли я? Где я вообще нахожусь? Что конкретно со мной происходит и кто этот человек, который стоит рядом, если он здесь и вправду один, без компании? Я ничего не помнила и не могло сказать, что со мной произошло. Что происходит сейчас, было определить еще труднее. Но я хотела знать и попыталась приоткрыть глаза.

Веки поднялись с большим трудом, и я почувствовала боль в глазных яблоках. Должно быть, я и вправду лежала тут очень долго. Прошло еще две минуты, прежде чем глаза заново привыкли к открытому состоянию и сосредоточились на картинке перед глазами. Это был потолок, но что-то здесь было не так. Странность я обнаружила не в потолке, ведь это был самый обыкновенный потолок, выкрашенный белой краской. Что-то не так было со мной. Я всматривалась в потолок и четко видела каждую его деталь, каждый изъян в виде тоненьких трещин, покрывавших большую часть его поверхности. Все выглядело так, будто мне к глазам прикрепили два микроскопа, и мне даже пришлось несколько поморгать, напрягая тяжелые веки, чтобы убедиться, что это не так.

Тогда я перевела взгляд на стену, но увидела то же самое: нанесенная много лет назад, краска в некоторых местах облупились и потемнела. Письменный стол, стоявший прямо у стенки, был покрыт тонким слоем пыли, и я отчетливо видела, как пылинки парили в воздухе, сталкивались друг с другом и мягко ложились на поверхность стола. Зачарованная этим зрелищем, я стала водить глазами по комнате, каждый раз убеждаясь, что все вокруг внезапно увеличилось в сотни или даже тысячи раз.

С трудом повернув голову вправо, я столкнулась с чьим-то взглядом, и вдруг меня словно поразило молнией. Мозг яркими вспышками открывал мне события последнего дня, который я помню, собирая его по кусочкам, словно пазл, состоящий из тысячи мелких моментов. Вновь перед глазами вырос холодный ночной парк, насмешливое лицо Элмера, резкая боль в шее и потоки крови, бьющие прямо из артерии. Я вспомнила резкий удар колом по спине, падение и боль в разбитом затылке, чей-то голос на фоне, кричащий мое имя. Воспоминания накатывали бесконечной волной, и вся моя жизнь в прямом смысле сейчас пронеслась у меня перед глазами. Я увидела себя на вечеринке у Дженнис, дома у Хилари за просмотром какого-то сериала, в момент экзаменов. Вот мне тринадцать, и я прогуливаю уроки, в одиночестве шастая по улицам города. А вот мне уже пять, и я впервые переступила школьный порог, маленькая и любопытная, еще ничего не подозревающая об ожидающих за каждым углом трудностях. Наконец, я видела себя совсем малышкой и чувствовала, как мама прижимает меня к груди, пытаясь утешить. Видела свои первые шаги и слова, о которых никогда раньше не помнила. В завершение всего я услышала свой первый крик и увидела измученное, но искренне улыбающееся лицо матери — моей настоящей матери, Валери, еще такой молодой, как на старых фотографиях.

До этого момента я и не подозревала, как много всего было мной пережито. Я вспомнила даже то, чего не помнила никогда, но как будто бы всегда знала и постоянно носила в памяти как старинную шкатулку, ключ от которой безнадежно утерян. Это потрясло меня до глубины души, и я на какое-то время полностью выпала из реальности.

Когда же я в нее вернулась, передо мной, на самом краю кровати, сидел Кевин. Лицо его выражало спокойствие и умиротворение, а губы расплылись в нежной улыбке. Его взгляд безмолвно говорил, что все хорошо, и я верила ему. Мне хотелось верить, что весь этот хаос, который сейчас творился в моей голове, пройдет, что это абсолютно нормально. Чувствуя на себе пару серебристых глаз, я, словно по волшебству, успокаивалась и забывала обо всем проблемах, которые еще недавно мучили меня.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Кевин, накрыв своей ладонью мою руку. Только в этот момент я заметила, насколько бледным стало мое тело.

— Как долго я здесь лежала? — прошептала я, не в силах говорить громче.

— Чуть больше суток, — ответил он. — Это очень долго. Мы все волновались за тебя.

Я потерла рукой затылок и с удивлением заметила, что он цел и даже не болит, хоть и пребывал в жутком состоянии, согласно воспоминаниям. Медленно я проследовала пальцами от головы к шее, стремясь нащупать предполагаемое место укуса Элмера, но обнаружила лишь целую холодную кожу, которая, казалось, вовсе не знала никакой травмы.

— Но что вообще произошло? — спросила я. — Я помню парк, помню, как ударилась головой… И все. Больше ничего.

— Ты потеряла сознание, — тихо произнес Кевин. — Элмер выпил слишком много крови, а потом ты упала, стукнувшись затылком прямо о камень, и крови ушло еще больше. Когда я пришел, ты лежала на земле полуживая.

— Боже мой, — прошептала я, ошарашенная от внезапного осознания всего произошедшего. — Я ведь могла умереть в ту ночь. Я ведь чуть не умерла.

Кевин прикусил нижнюю губу и, отведя взгляд, покосился вниз. Его лицо вдруг наполнились тревогой, печалью и даже болью.

— Что-то не так? — все так же шепотом, спросила я, чувствуя на себе вину за то, что подняла эту тему, ведь ему, наверняка, больно об этом вспоминать.

Он с сожалением посмотрел мне в глаза и громко сглотнул ком в горле. Меня словно облили ледяной водой. Я вдруг поняла, что к чему, но едва ли могла это принять.

— О нет, — тихо произнесла я, подняв глаза на Кевина. — Я умерла. Я ведь умерла, да?

Он плотно сжал губы и с тяжестью коротко кивнул, вновь опустив взгляд, в котором пылали огнем угрызения совести.

— Как это произошло? — спросила я, пребывая в фрустрации, которая, однако, несколько притупилась оттого, что рядом сидел еще более страдающий человек.

— Когда я увидел тебя в парке, на земле, в луже собственной крови, — начал Кевин, — я запаниковал. Я не знал, что делать. Я надеялся, что все еще не безнадежно, что можно найти иной выход из ситуации, но, когда я подошел ближе, ты лежала уже практически без сознания, пульса и дыхания. Я мог либо дать тебе умереть, либо спасти, но при этом сделать вампиром.

Он опустил голову и покачал ею.

— Я знал, что второй вариант тебе не понравится, но… я просто не мог потерять тебя. Я не хотел, чтобы ты умирала вот так рано. Я бы предпочел сам умереть самой страшной смертью, если бы только это могло сохранить жизнь тебе. Только вот такой возможности не было. Времени было мало, ты слабела на глазах, и я, не до конца понимая, что делаю, начал действовать. Я дал тебе своей крови, но едва она успела попасть в твой организм, как ты потеряла сознание. Тогда я запаниковал еще больше. Ты выпила совсем немного, и никто не мог сказать точно, подействует ли это. Когда я принес тебя домой, сердце окончательно перестало биться.

Кевин посмотрел на меня, и я растерялась. Что говорить в таких ситуациях? Как вообще нужно реагировать на собственную смерть? Я не знала этого и продолжала молчать, слушая его с широко раскрытыми глазами и порой даже не веря всему этому. Больше было похоже на то, что это все сказка, страшилка, одна из тех, которыми в двенадцать лет меня пытались запугать подружки детства. Я не могла воспринимать это, но очень старалась.

— Мы все были в отчаянии, — продолжал Кевин. — Меган, Хилари, Рей, Валери… Никто не знал, что делать и что должно произойти дальше, но все хотели надеяться на лучшее. Было решено оставить тебя здесь и наблюдать за изменениями. Обычно превращение завершается в течении максимум двенадцати часов, но шло время, а ты все не пробуждалась. По-прежнему не было ни пульса, ни дыхания, ни каких-либо других признаков жизни. Лишь вчера вечером Хилари, которая сидела здесь, прямо на этом месте, — он мягко похлопал рукой по кровати рядом с собой, — заметила, что раны на твоей шее затягиваются. Это был сигнал о том, что все наши надежды были не напрасны. Мы все были в предвкушении, и пока твое тело постепенно восстанавливалось, обновлялось, здесь успели побывать абсолютно все. Нужно было следить, чтобы не пропустить момент твоего пробуждения, и мы по очереди сменяли друг друга.

Кевин улыбнулся, и его измученное лицо на миг озарилось светом.

— И, как бы тяжело ни было это все тебе рассказывать, — продолжал он, — я рад, что именно я оказался рядом, когда ты очнулась.

Я улыбнулась в ответ, сперва слабо и робко, а затем уголки губ сами собой стали расползаться по лицу, устремляясь к щекам.

— У меня еще столько вопросов, — прошептала я, схватив его руку и переплетя наши пальцы.

— И я на все с радостью отвечу, — пообещал Кевин. — Чуть позже. Не думаю, что загружать тебя всем этим сейчас — хорошая идея.

— Но все же один вопрос, — настаивала я. — Мне хочется знать.

— Хорошо, — согласился он. — Что за вопрос?

— Что в итоге стало с планом? — спросила я. — Почему он провалился? Почему никто не пришел?

— Это три вопроса, — заметил Кевин.

— Но ответ-то для всех одинаковый, — устало протянула я.

— Ладно-ладно. Все провалилось, потому что мы не продумали самый главный момент: что если Элмер в курсе. А он, видимо, был в курсе. Когда ты ушла, через три минуты из дома попыталась выйти Хилари, но только она открыла дверь, как кто-то тут же толкнул ее обратно. Внутрь залетело несколько вампиров, которые кинулись на всех, кто был в гостиной. Насколько я знаю, их было гораздо больше, но все они находились снаружи, окружая дом. Среди этих вампиров была Бекка.

Он замолчал, проглотил ком в горле и уставился перед собой, в окно, не видя при этом ничего.

— Та самая Бекка? — встревоженно спросила я.

— Та самая Бекка, — тихо повторил Кевин. — Когда вампиры стали один за другим врываться внутрь, нам всем стало понятно, что их здесь слишком много. Рей, Валери, Меган, даже Хилари, которая никогда раньше не имела с этим дела — все отчаянно сражались. Десятки вампиров погибли, но они все шли и шли, как будто их там было бесконечное количество. Продолжать защищать дом всем вместе становилось невозможно, так как тогда мы ставили под угрозу твою жизнь. Рей настоял на том, чтобы я оставил их, а сам попытался прорваться к тебе. Вход был перекрыт толпой вампиров, среди которых редко попался какой-нибудь слабый новичок. Прорваться на улицу было сложно, но, убив некоторую часть, у меня все же получилось обогнуть толпу и выбежать наружу.

За мной увязалась пара вампиров, но я сумел успешно отбиться от них. И вот, когда я был в нескольких метрах от парка, на моем пути встала Бекка. Она заставила меня остановиться. Я не видел ее так давно и уже стал постепенно оправляться от удара, который она нанесла мне своими поступками, когда она вдруг выросла посреди дороги. Бекка улыбалась, вела себя дружелюбно, как раньше, когда между нами еще все было хорошо. Сердце заболело от ее вида. Она стояла совершенно одна, бледная на фоне темной ночи, и эта ее улыбка заставляло пробудить воспоминания о нашей долгой, полувековой дружбе. Мне казалось, будто я увидел призрак. В каком-то смысле она и была призраком для меня: от нее осталась только приветливая оболочка, только образ, но самой ее, такой, какой она была раньше, больше не существовала. Она умерла для меня, и ничто уже не могло ее оживить.

Бекка рассчитывала вызвать у меня былые чувства или, по крайней мере, ностальгию, которая смогла бы лишить меня трезвого рассудка и поддаться призрачному зову сердца. Сначала я даже поверил ей, забыл обо всем и подошел ближе. Но едва я сделал два шага навстречу, как за ее спиной показалось что-то деревянное. Это был кол, и она планировала убить меня. Недавно склееное сердце вновь треснуло и распалось на кусочки, но показывать это Бекке было опасно. Нельзя было давать ей повод подозревать, что я раскрыл ее планы. Наоборот, я должен был воспользоваться этим.

И я воспользовался. Когда между мной и Беккой оставались считанные сантиметры, она кинулась обнимать меня. Шептала слова извинений за то, что обманывала меня, за то, что сделала тебе. Я знал, что после этого объятия она вонзит кол мне в спину. Единственным способом спастись было опередить ее. У меня оставалась с собой еще пара кольев, которые удалось сберечь. И вот, когда разговор стал постепенно приобретать прощальные нотки, я вытащил один из них, резким движением приставил к спине Бекки и со всей силой надавил, так что кол полностью вошел в ее грудную клетку.

Кевин вновь замолчал и опустил голову, беспощадно кусая нижнюю губу, которая лишь чудом оставалась цела после всех испытаний, выпавших на ее долю.

— Ты убил ее… — прошептала я, глядя куда-то сквозь Кевина.

Но в данный момент мне было все равно на то, что случилось с Беккой: она была мне абсолютно безразлична. Гораздо больше меня волновал Кевин. На нас всех свалилось много проблем в одно время, но почему-то осознала я это только сейчас, когда смотрела на Кевина и видела в нем бесконечно уставшего человека, пережившего за этот долгий месяц такой же разнообразный спектр эмоций, как я сама. Он потерял лучшую подругу во всех смыслах этого слова, чуть ли не потерял меня, а теперь, вероятно, всю жизнь будет испытывать вину за то, что я стала вампиром. Мне вдруг захотелось крепко обнять его и никогда не выпускать — настолько беспомощным он выглядел в этот момент.

— А остальные? — спросила я, пытаясь отвлечь Кевина от размышлений о Бекке. — Хилари, мама? С ними все в порядке?

— Да, все отлично, — ответил он. — У Хилари легкие повреждения, но не более. Она поправится. Уже поправляется.

— Это главное, — кивнула я, не без тревоги, однако, восприняв новость о ранении Хилари. — Но теперь ведь все хорошо, так? Больше нет ни Элмера, ни каких-либо других препятствий для нормальной жизни?

— Зависит от того, что для тебя значит эта "нормальная жизнь", — усмехнулся Кевин. — Теперь, когда ты вампир, эти понятия могут различаться.

— Я стану кидаться на людей и рвать им глотки каждый раз, когда захочу есть?

— Не настолько различаются, — покачал он головой с широкой улыбкой на лице.

— Тогда все в порядке, — уверенно произнесла я. — Если мы пережили этот сентябрь, мы сможем пережить все. А теперь помоги мне подняться.

Он посмотрел на меня с некоторым удивлением, приподняв одну бровь.

— Подняться? — переспросил Кевин.

— Да, мне трудно. Если ты не помнишь, я пролежала тут сутки мертвой. Придется заново учить тело функционировать.

Он слегка улыбнулся и подал мне руки. Схватив их, я резко подняла верхнюю часть тела и, подтянувшись к Кевину, прильнула губами к его рту, на что он спустя секунду ответил взаимностью.





Эпилог




11 октября 2018 г.

Медленными шагами Она прохажилась по блестящему, отполированному паркетному полу и слегка касалась кончиками пальцев выкрашенных в нежно-голубой цвет стен. Через большие окна пробивался слабый солнечный свет, который едва проглядывал сквозь серые тучи, затянувшие все небо над городом. Она не любила пасмурной погоды, но сейчас, остановившись около окна, занимавшее чуть ли не всю стену, зачарованно глядела на это бесконечное серое небо и ровно дышала, наполняя грудную клетку гармонией и спокойствием. Уголки Ее губ сначала лишь чуть дернулись, а затем медленно постянулись к щекам, заставляя Ее лицо засиять от счастливой улыбки.

В просторной комнате было пусто: никакой мебели, никаких вещей и предметов — лишь Она одна заполняла абсолютную пустоту помещения. Эта комната, этот дом в целом означал для Нее новую страницу в жизни, которая, несомненно, будет светлой и радостной, полной ярких моментов, о которых Она до конца жизни будет вспоминать с широкой улыбкой и сладкими слезами ностальгии на глазах. Самый темный период Ее жизни, эти страшные шестнадцать лет бегов и тревоги, наконец закончился. Совершенно спокойная внешне и внутренне, Она стояла у окна и, никуда не спеша, смотрела на плывущую все дальше огромную тучу, и никто уже не мог представить, что еще пару недель назад этот момент был для Нее настоящей роскошью.

Теперь же Она постепенно обретала все то, что давным-давно потеряла и уже не надеялась найти: гармонию с собой, стабильность в жизни и, самое главное, семью. Никогда у Нее не было семьи крепче той, с которой Она прочно связала свою судьбу сейчас. Теперь женщина была уверена: Она не только любит сама, но и воистину любима. У Нее был дом, куда можно было прийти в любую секунду и где в каждой молекуле воздуха обитали любовь, доверие и взаимопонимание. Она вживую видела улыбки всех своих близких, могла обнять их, поговорить с ними, и уже никто — абсолютно никто — не сможет заставить Ее покинуть этих людей.

Где-то в далеке послышались тихие, практически бесшумные шаги — один из Ее самых любимых звуков. Улыбнувшись еще шире, Она медленно обернулась и увидела в дверном проеме Его. Прильнув всем телом к стене, Он безмолвно смотрел на Нее и, лишь когда Она заметила Его присутствие, ласково улыбнулся. Ему уже давно стукнуло триста лет, но стоило Ей посмотреть на Него этими чудесными глазами, полными искреннего счастья, как Он начинал чувствовать, что превращается в глупого шестнадцатилетнего мальчишку, который без памяти влюбился в сошедшего на землю ангела, недоступный ему идеал красоты. Стараясь всюду сохранять холодный, серьезный вид, Он таял, когда видел Ее радостной, полной сил, энергии и безграничной любви ко всему миру.

— Мне нравится это место, — сказала Она, водя пальцами по большому белоснежному подоконнику. — Здесь так красиво и спокойно. Хочу остаться тут навсегда.

— Я тоже, — ответил Он, посмотрев в широкое окно. — Если бы я мог всю жизнь провести в одном месте, то я бы определенно выбрал это.

Она как-то грустно улыбнулась, вдруг осознав, что Им на самом деле нельзя оставаться здесь на слишком долгий срок. Однако вскоре и эти мысли перестали Ее тревожить. Да, Они покинут это место, но не сегодня, не завтра и даже не через месяц. Впереди у Них несколько лет жизни в этом районе, а потом, когда Им придется уехать, быть может, к Ним присоединяться также близкие Им люди, и тогда любой уголок мира, даже самый суровый, станет сущим раем на земле.

— Уже думала, как все здесь обустроить? — спросил Он, обводя комнату взглядом.

— О да, — довольно протянула Она. — И ты даже не представляешь, как много. У меня очень много идей, осталось только придумать, как соединить их единое целое. Думаю, мне понадобится твоя помощь.

— Сделаю все, что в моих силах, — слабо улыбнулся Он. — Несмотря на то что я полный ноль в дизайне.

— Ты про все так говоришь, — сказала Она, закатив глаза. — И тем не менее делаешь все идеально.

Он скромно усмехнулся и уже открыл рот, чтобы возвратить Ей, но Она опередила Его, покачав головой и произнеся:

— Даже не спорь. Я знаю, что права.

На секунду Он опустил голову, а затем поднял ее и склонил на бок. Его черные глаза со всей нежностью изучали черты Ее лица. Он вглядывался в них на протяжении вот уже почти двадцати лет, знал наизусть каждую ямочку, каждую родинку, и все же Он продолжал с любопытством смотреть на это лицо, примечая каждую мелкую перемену. И это Ему не надоедало. Казалось, пройдет еще десять, двадцать, пятьдесят лет, а Он все будет стараться уловить момент и запечатлеть в своей памяти новое выражение Ее лица, его черты, беспощадно изменяемые временем, но не теряющими свое очарование.

— Тебе никогда не приходило в голову, что теперь, когда вся эта история с Элмером окончена, жизнь станет гораздо скучнее? — спросил Он, мягко постукивая кончиками пальцев по стене.

— Скучнее? — переспросила Она и задумчиво замолчала на несколько секунд. — Нет, я так не думаю. Какими бы сумасшедшими ни были все эти годы, самое прекрасное еще впереди. Мы наконец-то встретились с собственной дочерью и, кажется, даже стали налаживать с ней отношения. И это огромнейшее счастье — знать, что она счастлива, видеть ее улыбку, слышать ее смех… Быть может, теперь жизнь и правда станет спокойнее, но разве отсутствие вечного адреналина сможет лишить ее всей этой прелести?

Он отрицательно покачал головой и растянул губы в слабой, задумчивой улыбке.

— Не думаешь, что было неправильно обращать ее? — спросил Он. — Эгоистично, я бы сказал.

— Ну-у, нет, — протянула Она, задумавшись. — Наверное, нет. Она ведь и сама не хотела умирать. Ей хотелось жить.

— Но она так или иначе умерла, — пожал плечами мужчина.

— Но таким образом у нее появился шанс на вторую жизнь. И, возможно, более счастливую, чем первая.

— И тем не менее она не хотела этого, — произнес Он спустя несколько секунд раздумий. — Она не хотела становиться вампиром. И тот факт, что Кевин все-таки сделал это, что мы все его поддержали, — разве он не делает нас эгоистами по отношению к ее желаниям?

Ничего не отвечая, Она лишь посмотрела в окно. Туча уже закрыла все небо, и те слабенькие лучики солнца, которые изо всех сил старались сохранить у людей ощущение разгара дня, вскоре исчезли из виду.

— Ладно, может быть, мы все были немного эгоистичны в тот момент, — наконец, ответила Она. — Однако вспомни ее две недели назад и посмотри на нее сейчас. Это ведь два разных человека! Мне кажется, она и сама уже ни о чем не жалеет.

— Может быть, — произнес Он с некоторым сомнением в голосе. — Но даже если так, каковы гарантии, что она не изменит свое мнение через десятки лет, когда все близкие люди постепенно, один за другим, начнут покидать этот мир? Когда все будет испробовано и исследовано, когда не останется поля деятельности, в котором она еще не попробовала свои силы? Я ведь прошел через это и знаю, как это тяжело.

— Но у нее же есть Кевин, — возразила Она. — Андреа никогда не будет одинока, пока он рядом с ней. А он будет там всегда.

— Думаешь, у них все серьезно? — спросил Он не без тревоги и ревности в голосе, с которыми Он безуспешно старался бороться.

— Она безумно влюблена в него. А он ради нее готов отдать все, вплоть до собственной жизни. Конечно, все серьезно.

— Они вместе лишь две недели. Сегодня они готовы прыгнуть в пропасть друг ради друга, но пыл еще может остыть.

Она пожала плечами, отвернувшись к окну.

— Мои родители говорили то же самое про наши отношения. Они не верили, что ты способен любить кого-то дольше недели. Если бы я послушала их, были бы мы еще когда-нибудь вместе?

Она посмотрела на Него, и Их взгляды встретились, надолго задержавшись друг на друге.

— Я думаю, Кевину нужно дать шанс, — произнесла женщина. — Он кажется хорошим парнем, и Андреа расцветает рядом с ним. Он любит ее так, как ты меня, когда мы только начали встречаться. И я хочу верить, что они еще долго будут вместе.

— А как я любил тебя, когда мы только начали встречаться? — спросил Он, скрестив руки на груди.

— Очень-очень сильно, со всей страстью, которая только есть в тебе. Это был огонь, и мы добровольно сгорали в нем, не боясь того, что в конечном итоге можем сгореть дотла.

— Хочешь сказать, что сейчас я люблю тебя меньше?

— Нет, конечно, нет, — нежно улыбнулась Она, слегка наклонив голову к плечу. — Я люблю тебя всем сердцем, и я абсолютно уверена, что ты любишь меня еще больше. Просто мы взрослеем, и наша любовь, она растет вместе с нами. Я больше не та девятнадцатилетняя девчушка, которую постоянно переполняют бешеные эмоции. И ты, ты тоже стал спокойнее, сдержаннее, рассудительнее. Но разве это плохо? Да, мы уже не покрываем друг друга поцелуями каждую минуту и не разрываемся изнутри на части лишь при одном взгляде друг на друга. Но страсть ведь на самом деле никуда не делась. Она всего лишь эволюционировала в нежность, в бесконечную ласку и глубокое чувство настоящей любви, которое мы разделяем и по сей день. И именно эта безграничная привязанность, которая прошла через многое и лишь приумножилась за эти годы, — это и есть та самая настоящая любовь, которую нужно ценить.

Выслушав Ее длинную, но как всегда вдохновляющую речь, Он не мог не улыбнуться самой счастливой улыбкой, на которую только был способен. Заметив это, Она в свою очередь тоже растянула губы в искренней и несколько смущенной улыбке.

— Я люблю тебя, — негромко произнес Он, вложив в эти три слова всю нежность, которая сейчас бурным потоком неслась из Его сердца по артериям, наполняя тело и заставляя его заново расцвести.

— И я люблю тебя, сильно-сильно, — ответила Она и, в несколько шагов оказавшись совсем рядом с Ним, коснулась губами Его губ.

Город за окном был окутан большой серой тучей, и вот уже по стеклу начали барабанить первые дождевые капли, которые своей напористостью грозились перерасти в настоящий ливень. Она никогда не любила такой погоды, но сейчас, закутанная в объятия самого дорогого Ей человека на планете, Она смотрела на этот дождь с улыбкой, понимая, что в конце концов, даже самые большие и черные тучи сменятся солнцем. А пока Она рядом с Ним, хороша любая погода.