ПРОСТО МЫ РАЗУЧИЛИСЬ ПРОЩАТЬ



С чего всё началось? Я не знаю… 
Ты просто появилась в моей жизни. Вошла в неё без стука, без звонка – так, как ты обычно делала всё и всегда. Непредсказуемая. Удивительная. Честная. Жестокая. Открытая. Смешная. Злая. Глупая. Ты всегда была для меня закрытой книгой. 
Почему закрытой? Я не понимала тебя. Не понимала твоих поступков, твоих слов, твоих выставленных среди зимы на ледяной балкон цветов, твоих глаз, сияющих сквозь темные очки в неосвещенном помещении. Твоих рук, принадлежащих всем. И твоей души, не принадлежавшей никому. 
Ты очень долго шла ко мне. А я к тебе. Слишком многим были наполнены эти годы. Но я ни о чем не жалею. 
Ни о слезах, пролитых в никуда, ни о телефонных трубках, изгрызенных зубами, ни об изрезанных ножницами венах, ни о боли которая словно вторая оболочка однажды вросла в мое сердце. 
Я жалею только об одном: о том, что так тяжко и долго я пыталась понять тебя. Постичь. Прочитать. Ворваться туда, куда простым смертным не было дороги, туда, где всё было заперто на сотни замков. 
На то, чтобы понять тебя, мне понадобилась целая жизнь. 
На то, чтобы полюбить – одно мгновение. 



г. Таганрог, 1994 г. 

Женька проснулась от странных звуков. Свист, что ли? Да… Казалось, кто-то насвистывает мелодию из «Сплина». Осторожно открыла глаза, и обвела взглядом комнату. Три кровати, стол, полка, холодильник, шкаф, - вот и всё немудреное убранство комнаты №243 общежития таганрогского пединститута. Девушка зевнула и вдруг застыла, позабыв закрыть рот. На подоконнике, за занавеской, виднелась чья-то спина, оттуда же и слышался свист. 
-Ты кто?, - подавив еще один зевок, спросила Женька. 
Спина не удивилась: 
-Лёка. Мама с папой, правда, назвали Леной, но Лёка мне больше нравится. 
-Ясно. 
Тут человек с подоконника развернулся и буквально впрыгнул в комнату, оказавшись высоким худым существом в белой рубашке и на вид неопределенного пола. На голове существа была непонятная причёска когда-то темных, а сейчас осветленных до прозрачности коротких волос. В глазах – ярко-синих – скакали и строили рожицы чертята. А в руке существо держало бумажный самолетик. 
-Привет!, - смешливые глаза уставились прямо на хозяйку комнаты, и дурашливый чертик показал язык, - А я тут самолетики пускаю. 
-Привет…, - Женя перевела взгляд на стопку бумаги на подоконнике и вздохнула, - Здорово. Только это был мой курсовик. 
Гостья распахнула глаза: 
-Серьезно? Ох и ни фига себе. А чего ж он тогда на шкафу пылился? 
-Убрала утром, чтоб соседки по ошибке с собой не утащили. 
-Мда… Дела…, - Лёка посмотрела на самолетик в своей руке и, резко повернувшись, запустила его в распахнутое окно, - Ну и фиг с ним. Сейчас спустимся и всё соберем. Одевайся давай! Ну, чего ты сидишь? 
Женька сидела, потому что больше всего ей хотелось снова забраться под одеяло, обнять подушку и проспать еще, как минимум, лет пять. Но делать нечего – пришлось вставать… 
Вдвоем они спустились вниз. И долго ползали на коленках под окном, собирая остатки Женькиного курсовика. Яркое зимнее солнышко дурашливо светило прямо в глаза и было отчего-то очень легко и радостно. 
А потом, когда мятые листки бумаги были собраны в неаккуратную стопку, Лёка вдруг предложила: 
-А пошли ко мне чай пить? 
-Зачем?, - удивилась Женя. Она собиралась вернуться в комнату и поспать еще немножко, пока не пришли из института подруги. И ей совсем не хотелось никакого чая… 
-Как зачем? Затем, чтобы… О! У меня варенье есть. Абрикосовое. Пойдет? 
-Пойдет, - Женька против своей воли улыбнулась, - Ну ладно, пошли. 
И они пошли. Да так быстро, что почему-то не появилась даже мысль спросить, наконец, кто такая, что нужно и куда вообще они идут. 
-Заходи!, - Лёка широко распахнула обитую черной кожей дверь и протолкнула Женю вперед, - Тапки под шкафом, выбирай любые. И проходи давай, на кухню. Варенье у меня там. 
С трудом передвигаясь в темном коридоре, Женька, наконец, добрела до светлого пространства и упала на стул рядом с холодильником. 
-Так, что у нас тут есть? Варенье. Чайник. Чашки-ложки. Ну, это скучно… О! Давай пельмени поедим? Они, правда, покупные, но всё равно вкусные. И сметана у нас есть. И кетчуп. И огурцы соленые. 
-Ты чего? С ума сошла? Нельзя по утрам так много есть... - Женька вяло отбивалась от угощений, но бормотание совершенно непостижимого существа с хитрыми глазами, казалось, привязало к уголкам губ веревочки и тянуло улыбку до самых ушей. 
Наконец все конфорки плиты были заняты кастрюлями и сковородками, все баночки и пакетики были открыты, а их содержимое порезано и намазано толстым слоем. Лёка брякнулась на стул и прищурилась на Женьку. 
-Короче. Ты меня не помнишь, это я уже поняла. Но мы один раз встречались. На прошлой игре. Ты была королевой, а я главной разбойницей. Помнишь? 
-А-а... ,-Женькины глаза поневоле расширились от внезапно пришедшей в голову мысли. 
-Ага... Ешь давай. И не бойся, из того, что про меня болтают – половина неправда. 
…А болтали, действительно, много. Женя помнила, как еще на первом курсе ей показали симпатичную шестнадцатилетнюю девчонку, выглядевшую на все двадцать, с коротким хвостиком на затылке, одетую в камуфляж, которая сосредоточенно перебирала струны на гитаре, и напевала что-то несильным, но приятным голосом. И отрекомендовали: «Ты к ней близко не подходи. Она ненормальная». Чуть позже появилось другое слово: «извращенка». Еще позже – «лесбиянка». Поговаривали, что Лёка переспала с половиной женского населения Таганрога, а вторая половина просто ждет своей очереди. Но, что странно, вокруг этой «извращенки» почему-то всегда крутились друзья, приятели и просто люди… А сама она постоянно находилась в общаге, с неизменной гитарой за плечами и невозмутимым взглядом. 
-Эй! Не спи, замерзнешь! И расслабься – я не маньяк, на девчонок не нападаю, только иногда домой к себе заманиваю и расчленяю в ванной! А потом по кусочкам в окно выкидываю!, - Лёкины глаза так откровенно смеялись, что Женька вдруг почувствовала себя легко и спокойно, как никогда в жизни… 
С этого дня и началась их странная, не похожая ни на что, дружба. 
Частенько с криком «Здорово, девчонки!» Лёка влетала в комнату и, не обращая внимания на Женькиных соседок Аллу и Ксюшу, хватала девушку на руки и кружила по комнате. 
Сверкая чертятами в синих глазищах, тащила Женю на улицу - то на крышу недостроенного дома - обниматься с ветром, то в порт, к причалу - скользить по льду и бросать снежки в холодное голубое небо. Учила любить жизнь, улыбаться всем встреченным на улицах случайным прохожим... И просто всегда была рядом. 
Иногда Лёка казалась просто ненормальной. Она была то трепетно-нежной, мягкой. Горячим шепотом дышала в щеку. Обнимала. Дыханием слов вдыхала жизнь во всех вокруг. То вдруг все менялось. Холодный камень. Гранит. Лед. И ни слова в ответ. Ни звука. Если все-таки начинала говорить, то хотелось превратиться только в страуса. Независимо от того, песок под ногами, снег или пепел… 
«Неформальное» общество спокойно принимало Лёку в свои ряды – потому что рядом с бородатыми юношами и немножко странными девушками она была полностью своей. 
Да и не слишком-то отличались от остальных эти неформалы. Учились, писали стихи, читали не всегда правильные книги и слушали не всегда правильную музыку. А потом спорили о ней. Взахлеб. Без их внимания не обходились ни рок-тусовка, ни концерт симфонической музыки. Беспощадно и резко отметалась обычность. Бездарность и серость – вот что всегда раздражало. 
-Слушай, а зачем ты в ПТУ пошла? Почему не в институт?, - Женька лепила что-то из начавшего уже таять снега и задумчиво смотрела на линию горизонта, туда, где заканчивалось море. 
-А зачем мне институт? 
-Ну, как зачем? Институт же лучше, чем училище. 
-Чем лучше?, - ласковая насмешка заиграла в глазах Лёки. 
-Ну, высшее образование и всё такое. 
-Ерунда это высшее образование. Тем более, что я через два года уже закончу. Захочется – потом и в институт поступлю. 
-А родители как отнеслись? 
-Папа сказал, что из меня получится хороший дворник, а мама – что мне следовало родиться мальчиком. 
Женька засмеялась и взъерошила Лёкины волосы. 
-Твоя мама права! Тебе точно следовало родиться мальчиком! 
-Это почему еще? 
-А потому что из тебя получился бы отличный парень! 
Бум! Шмяк! И вот уже Женьку завязали в морской узел, приговаривая: 
-Ну, я тебе покажу парня! Да еще и отличного! Придумала тоже… 
-Отпусти! Так нечестно! Пользуешься тем, что у тебя силы больше… 
-Дело не в силе! Дело в умении её использовать. Ладно, что-то я есть хочу. Пошли ко мне пельмени есть? 
-Пошли. 
И они шли, и ели пельмени, и что-то вместе мастерили на кухне, и смотрели по телевизору какие-то совершенно неинтересные передачи… 
Женька была очень счастлива. В её душе фанфарами гремела беззаботная юность: четыре серьги в одном ухе, гитара, неистово рваные джинсы и ... Лёка. Самая близкая, самая родная – почти сестра. 
И всё было хорошо, но только одна мысль постоянно не давала покоя. Женя боялась заговорить об этом с Лёкой, боялась того, что испортятся отношения, появится холодок. Но однажды всё-таки решилась. 
В тот вечер они были в общежитии. Женька сидела на кровати, вытянув ноги, и Лёкина голова лежала у неё на коленках. 
-Чудовище… Можно я тебя спрошу?, - решимость возникла спонтанно, Женя даже не успела осознать, что говорит. 
-Ага. Можно, - Лёка приоткрыла один глаз, и озорной чертенок сонно скорчил смешную рожицу. 
-А что из того, что про тебя говорят – правда? 
На несколько секунд в комнате повисла тишина. Стало слышно даже радио, играющее в соседней комнате. И Женькино сердце застыло в такт этой тишине. 
-Мда…, - Лёка поднялась и села на кровати, - Ты еще долго продержалась. 
-В смысле? 
-Ну, я думала, что этот разговор раньше произойдет. Валяй, спрашивай. Можешь не стесняться. 
-Да нет, это неважно, в общем-то… 
-Да брось ты. Небось, мучаешь себя вопросом: а когда она начнет ко мне приставать? Расслабься. Не начну. 
-У меня и в мыслях такого не было!, - Женька вскинулась, было, но Лёка уверенным движением обняла её и чуть прижала к себе. 
-Ладно, слушай исповедь старой извращенки, - засмеялась, - Короче, парни меня привлекают только как друзья. Правда, классе эдак в третьем был один ухажер, но он быстро сплыл, как ты понимаешь. Потом я начала с пугающим постоянством влюбляться в девчонок. Потом встречаться с ними. Потом спать. Вот. Но всегда и всё было по обоюдному согласию, никто никого ни к чему не принуждал и вообще, для меня дружба – это святое. Так что расслабься. 
А Женя уже пригрелась в тепле Лёкиных рук, слышала её слова через раз, и понимала, что ей совершенно всё равно, кто с кем встречается, и спит, и вообще… 
-Эй, мелкая! Ты спишь, чтоли? Не спи, скоро Веталь придет, поедем ему кошака покупать. 
-Ага, хорошо… Я не сплю… 
-Эх, ты… Развела меня на откровенные разговоры, а сама спишь… А тебе… Тебе, правда, всё равно, что я… такая? 
-Правда, - счастливо вздохнула Женя и прикрыла глаза.
Виталик был первой Женькиной любовью. До него все её увлечения замыкались на смешном белобрысом мальчике во втором классе, и – позже – на игроке школьной волей-больной команды с необычным именем Никита. Но ни белобрысый мальчик, ни волейболист никогда не обращали на Женьку внимания, а вот Виталик – обратил. Начал ухаживать, приглашать на прогулки, оставлял под дверью сорванные у деканата весенние цветы. 
Первое время Женя не могла поверить, что она – тогда еще первокурсница – действительно нравится этому красивому и очень популярному в женской среде университета третьекурснику. Но Виталик привык добиваться своего и уже с прошлого лета их с Женькой часто можно было увидеть идущих в обнимку и светящихся от счастья. 
И всё было хорошо, вот только Женька почему-то боялась знакомить Виталика с Лёкой. Это был какой-то неосознанный страх, она даже сама себе не могла объяснить, чего же именно боится. А когда познакомила – поняла. Они не понравились друг другу с первого взгляда. Просто переглянулись и всё этим друг другу сказали: вежливый нейтралитет. И ничего больше. 
Но постепенно всё наладилось. Стали проще и шире улыбки, стало легко общаться. 
Всей компанией они частенько засиживались до поздней ночи в Женькиной комнате, играли в карты, перебрасывались шутливыми фразами. 
-Вы жениться-то еще не надумали?, - спросила в один из таких вечеров Алла и улыбнулась в ответ на дружный смех. 
-Куда им жениться, - подала голос откуда-то из угла Лёка, - Ладно Веталь, а Женька у нас еще маленькая. Семиклассница. 
-Я тебе как дам семиклассницу!, - засмеялась Женя и метнула в темноту подушку. 
-Жениться рано. Квартира есть, но еще ведь работа нужна. И универ надо закончить. И во-обще это наше личное дело. 
Недовольный голос Виталика мигом погасил веселье. Ксюша с Аллой переглянулись, но промолчали. 
-На июльскую игру все едем?, - Лёка быстро съехала с темы, - Или опять будут отмазки? 
-Не смотри на меня так!, - Ксюха недовольно дернула плечом, - Я по-любому еду. 
-Толкиен – форева, - поддержала Алла, - Едем все. 
Женя потянулась и промолчала. Их поездка или непоездка даже не обсуждалась - Вита-лик был ярым толкинистом, и сумел завоевать определенное уважение в этой среде. В основном благодаря физической силе и определенной «безбашенности» - в одиночку он мог устоять против трех-четырех соперников. Сама Женька тоже любила ролевые игры, но при этом ей гораздо больше нравились посиделки у костра, песни под гитару и пропахший дымом крепкий, кирпичного цвета чай. 
-Ребят, а давайте чайку попьем?, - словно откликаясь на Женины мысли предложила Лёка. 
-Давайте, - отозвалась Ксюха, - только чашки надо помыть. 
-Я помою. 
Женя резко соскочила с кровати и Алла проводила её веселым взглядом. Уж она-то знала причину такой поспешности: в последнее время девчонки часто ругались из-за Женькиного нежелания убирать комнату и мыть посуду. 
-Я тебе помогу, мелкая, - прокряхтела Лёка, собирая посуду. 
-А я тогда за пряниками схожу, - Алла заразилась общим энтузиазмом и, прихватив кошелек, понеслась в магазин. 
Виталик и Ксюша остались вдвоем. Молчали некоторое время, смущенно буравя взглядами противоположные стены комнаты. Между ними до сих пор остались невыясненные отношения, но если девушке очень хотелось расставить всё по своим местам, то парень был явно против – он не любил разборок. Особенно когда и так всё ясно. 
-Значит, ты теперь будешь всегда с ней?, - набралась смелости Ксюша. 
-Всегда – понятие растяжимое. 
-Ты же говорил, что не любишь её… 
-А ты нарочно сейчас решила об этом поговорить? 
-А когда? Когда?, - Оксана вскочила на ноги и возбужденно заходила по комнате, - Ты же у нас неуловимый Джо, то есть, то нету тебя. 
-Ксю, давай не будем, ладно? Я теперь с Женей. Между мной и тобой давно ничего нет. 
-Но ты… Ты же говорил… Что это несерьезно… Ты же… 
Ксюшины глаза наполнились слезами, задрожали руки – и она выбежала вдруг из комнаты, сбивая плечом входящую Лёку. 
-Что случилось?, - Лена проводила изумленным взглядом ревущую Оксану и уставилась на абсолютно спокойного Виталия. 
-Ничего. ПМС, наверное. Бывает. 
Чаепитие прошло в полной тишине. Женя откусывала кусочек пряника и отдавала остаток довольному Виталику. Алла тихонько подсмеивалась над этой идиллией, но подколоть не решилась. Слишком хорошо знала, что может за этим последовать – взрывной характер Виталия был известен всему студгородку. 
А в коридоре, уткнувшись носом в Лёкино плечо, ревела взахлеб Ксюха. 
-Ксюш, ну прекрати… Ксюш… Ну это же сразу было понятно… Ну они же уже целый год встречаются… Ксюш… 
-Он говорил… Что это несерьезно… Что он её не любит… Он говорил, вернется… 
-Ксюха, блин!, - Лёка ощутимо встряхнула ревущую девушку и уставилась в опухшие от горя глаза, - А ну прекращай! Ни один человек не стоит того, чтобы из-за него так убиваться. Ушел Веталь – и скатертью дорога. Вон их, таких Виталиков, полунивера ходит. 
-Ты не понимаешь!, - рыдания усилились, Ксюша опустилась на пол и присела на корточки, утягивая за собой Лёку, - Он самый лучший… Таких больше нету… 
-Ну да, конечно. Ксюх, послушай меня – еще раз говорю – таких как он полунивера. А ты такая одна. Ты на себя посмотри просто – такая девушка красивая. Добрая. Нежная. Да любой будет рад с тобой рядом просто быть. 
-Правда?, - всхлипнула Ксюша. 
-Конечно! Ты очень красивая. И волосы у тебя светлые-светлые, как тонкая паутинка… И глаза такие, что хочется смотреть, не отрываясь… Ты на лебедя похожа… Белого, статного лебедя…, - Лёка говорила, не задумываясь и пропустила момент, когда рыдания стихли, и руки обвили плечи, и губы вдруг оказались в опасной близости от губ… 
-Ксюха… Ты чего? С ума сошла? 
Но не остановить уже ласковых рук и поцелуев, пропитанных слезами… И нет сил сопротивляться, и Лёкины ладони уже расстегивают рубашку, касаясь горячего тела, и только тихие стоны слышны в темноте коридора…
Постепенно всё встало на свои места. Закончилось лето, листья на деревьях окрасились в охровый цвет и азовский залив привычно зацвел зеленым цветом и резким осенним запахом. 
Исчезли последние редкие курортники с Солнечного пляжа, прибрежные ларьки и кафешки закрылись наспех приколоченными на окна досками и только горожан и студентов можно было встретить на каменной лестнице и у уставших за лето огромных солнечных часов. 
Женька была счастлива. Она всегда любила тихую и спокойную осень. И – больше все-го – осенний Таганрог. Даже по сравнению с полузабытым родным Пятигорском, Таганрог как-то быстро стал для неё роднее и ближе. Еще на первом курсе она полюбила лавочки вдоль набережной, на которых так весело было сидеть со свежим батоном и пакетом молока. Полюбила тесные старые улочки, наполненные историей – почти на каждом доме блестела табличка, рассказывающая о том, кто жил здесь много лет назад. Полюбила трамвайные рельсы, пролегающие почти на каждой улице, студгородок, веселые компании студентов, с извечным пивом в руках гуляющих на октябрьской площади. Всё это было очень родным и своим. Как будто вечным. 
И люди вокруг как будто заразились Женькиным настроением – исчезли из компании ссоры, недомолвки. Ксюха успокоилась, забыла Виталика и полностью отдалась новому чувству. Ни на шаг не отходила от Лёки – держала за руку, заглядывала в глаза и по-детски радовалась малейшей ласке, малейшему знаку внимания. 
Женя была поражена. Но сумела спрятать своё удивление и лишь однажды спросила Лёку – «зачем?». «А почему бы и нет?», - был ответ и этим закончились все расспросы. 
Алла была занята разгорающимся романом с молодым лаборантом кафедры физики и восприняла новую пару как нечто само собой разумеющееся и даже вопросов задавать не стала. Виталик же если и был удивлен, то никак этого не показал. Но начал гораздо спокойнее и с большим уважением относиться ко всем девчонкам вокруг себя. 
Они всегда были вместе: Виталик, Женька, Лёка и Ксюха. После лекций вчетвером гуляли по Таганрогу, собирали опавшие листья для букетов, пили пиво и джин-тоник на набережной. Иногда вдруг собирались и уезжали на электричке в Ростов или автостопом в Новошахтинск. Уходили в долгие лесные походы, пугая редких дачников торчащими из рюкзаков замодельными мечами и секирами. Долго, до одури, тренировались, отрабатывая новые уда-ры и движения. 
Ксюха и Женька готовили еду, глядя как Виталик и Лёка, размахивая тяжеленными мечами, сходятся в шутливых поединках. 
А потом все вместе сидели у костра, пили кирпичного цвета чай. Лёка что-то наигрывала на гитаре, пела хрипловатым голосом незнакомые песни – тихие, грустные. Виталик с Женькой целовались. Ксюха, как всегда, сидела, прижавшись к Лёкиной спине, и думала о чём-то своем… 
И было во всем этом что-то домашнее, постоянное. И в институте, выходя из аудитории, Женька и Ксюха знали, что в коридоре на окне обязательно увидят Лёку, замучившуюся ждать. И все вместе они пойдут за Виталиком, забросят в общагу сумки и отправятся куда-нибудь, где в лицо дышит свежий ветер и где поёт в душе осеннее счастье. 
И лишь однажды распалась ставшая привычной компания. Оксана уехала в Ростов, к родителям и забрала с собой Лёку. 
Виталик обрадовался. Целый день планировал, как они с Женькой проведут вечер. Приволок бутылку вина, коробку конфет и кассету «Чижа». А часов в восемь запер комнату и включил настольную лампу. 
-Всё, никаких гостей. Только ты и я! 
Красное вино мирно плескалось в любимой Женькиной чашке с носиком, звучала музыка и всё было, вроде бы, обычно, и в то же время как-то не так. 
Странно было сидеть на кровати с Виталиком, и не видеть рядом Лёку. Странно было смотреть на пустую Алкину кровать. Странно было пить вино из кружки. Странно было отвечать на неумелые Виталиковы нежности. А, может, и не странно. Может, просто понимала Женька, что ЭТО если и произойдет, то сегодня – и боялась? Кто знает… 
-Ты любишь меня?, - голос Виталика прорвался сквозь звуки «Чижа» и защекотал Жене ухо. 
-Люблю, - прошептала она, счастливо вздохнув. 
-И я тебя люблю… 
Женя на секунду закрыла глаза и – решилась. Осторожно прилегла на кровать. Сердце билось как бешеное. Несколько секунд Виталик смотрел на неё, а потом спросил: 
-Ты уверена? 
-Да. 
Она вовсе не была ни в чём уверена, но понимала, что – пора… Всё-таки девятнадцать лет уже, да и встречаются они давно. 
За этими думками Женька не заметила, как Виталик выключил свет и начал раздеваться. 
-Странно… Неужели мне тоже… самой?... 
-Иди ко мне, солнышко, - прошептал и, притянув Женю к себе, начал целовать, пытаясь освободить её от одежды. Но это выходило неловко и совсем не так, как Женька себе представляла… 
Они тяжело дышали, сталкивались руками в попытках прикоснуться друг к другу, и, наконец, Виталик уложил девушку на спину и прилег рядом. Коснулся груди, поцеловал. И начал потихоньку устраиваться сверху. 
-Подожди… Виталь…, - Женьке неожиданно стало страшно и как-то неприятно, что всё это происходит вот так сумбурно, быстро. 
-Я не могу ждать… Ты меня с ума сводишь…, - шептал несвязные слова, пытаясь улечься поудобнее… 
-Подожди… Ты… Чтобы безопасно… 
-Чёрт! 
Виталик соскочил с кровати и рванулся к брюкам. Дрожащими руками вынул из кармана презерватив и сосредоточенно начал его натягивать, торопясь и явно нервничая. Он не смотрел на Женьку и не увидел, как из её глаз тонким ручейком потекли слезы… 
-Всё!, - парень снова забрался на кровать и, быстро поцеловав, сильными руками раздвинул сжатые ноги, - Не бойся, я надел. Всё будет в порядке. 
Толчок… Женя стиснула зубы и обняла Виталика за шею. Всё её тело сопротивлялось этому проникновению, и девушка мучительно боялась закричать. Было больно и как-то… никак. Она терпела, впиваясь в плечи парня, а тот двигался, пытаясь пробиться глубже. 
-Любимая…, - зашептал, - Расслабься… Я не могу войти… 
Женька не отвечала… Уткнулась лбом в его плечо и изо всех старалась терпеть. И лишь когда Виталик отодвинулся, обрадовалась, что всё кончилось… А он погладил её бедра и прошептал: 
-Не получается… Перевернись на живот, может, так получится. 
-Нет!, - всё-таки вырвалось, не смогла удержать крик, - Не буду! 
-Ладно…, - Виталик снова забрался на неё и начал двигаться. А в Женькиной голове проносилось: «Раз-раз, раз-раз… ну когда… раз-раз… всё это кончится… раз-раз…». Некстати вспомнилась жалоба Кристинки, что у них с Ромиком всё происходит слишком быстро… Раз-раз… Раз-раз… Господи, ну когда же? 
И вдруг Виталик издал какой-то звук и повалился на бок. Женя даже не поняла, вышел он из неё или остался внутри – настолько всё было заполнено болью. 
-Ты прелесть, солнышко. Я люблю тебя., - обнял и прижал к себе. И зашептал жарко какие-то нежности. А Женьке хотелось только одного: отвернуться носом к стенке и не видеть его никогда… никогда… никогда…
-И что, никаких эмоций?, - Кристинка отвлеклась на секунду от размешивания сахара в чае и посмотрела Жене в глаза, - Совсем? 
-Совсем. То есть я люблю его, как и раньше, но теперь мне противно, когда он ко мне прикасается. И еще - я боюсь, что это снова повторится. 
-Жень, ты же знаешь, что в первый раз это всегда больно! 
-Больно… Да. Но не так!, - Женька вскочила и заходила по комнате, - Понимаешь, у нас на прелюдию ушло минуты три, не больше. А потом он так сосредоточенно надевал презерватив, что я поняла: ему всё равно, со мной или с кем-то другим… Лишь бы сделать. И это так противно, Кристь! 
-А ты как хотела? Свечи, красивую музыку, чтобы он тебя раздевал, шептал на ушко всякие нежности, а потом чтобы вы слились в одно целое и воспарили на небеса? 
Кристинкины глаза откровенно смеялись, а Женя замерла в ужасе от того, что подруга каким-то образом прочитала все её потаенные мысли. 
-Ну, да… Примерно… 
Не выдержала Кристя. Засмеялась. 
-Да, подруга, похоже, мы с тобой читаем одни и те же любовные романы. В жизни так не бывает, поверь мне. 
-А как бывает? 
-А просто. Прелюдия мужиков вообще не интересует, скажи спасибо, что хоть три минуты на неё потратил. Жень, ты просто смирись с тем, что реальная жизнь на сказку мало похожа. И, кстати, во второй раз так больно и противно уже не будет. 
-Какой второй раз? Ты что? Да я этот первый раз еще лет десять переживать буду… 
Ошиблась Женька. Не такой был парень Виталик, чтобы ждать десять лет. И всё повторилось в точности так, как и неделю назад. И еще раз повторилось, и еще. И постепенно Женя научилась даже получать от этого пусть весьма странное, но всё же удовольствие. И вернулись Лёка с Оксаной, и всё пошло почти как раньше… 
Но только давило постоянное чувство брезгливости после ночей, проведенных с Виталиком. Давила невозможность пожаловаться Лёке, которая, конечно, всё поняла, но – молчала. И какая-то безысходность – во всём. 
В эти недели Женька очень полюбила питерскую группу «Ночные снайперы», заслушивалась их песнями, лежа на кровати и уходя далеко-далеко в себя: 

«Солнце, я становлюсь твоим лучом. 
Я режу кожу и оголяю нервы непритворно… 
Соли… не будет мало тем, кто станет первым… 
Слово… Утонет в голосе минутной боли…» 

Женька резко выключила плеер и огляделась. Сильно закололо сердце – и какое-то странное чувство заставило вскочить на ноги. 
А дверь в комнату распахнулась и без стука влетела взъерошенная Кристинка. 
-Что случилось? – Женя испуганными глазами смела встревоженный Кристин взгляд. 
-Лёка у нас на этаже сидит. Я пошла чайник поставить, а она на кухне к батарее прижалась и на вопросы не отвечает. 
Раз – и плеер полетел вниз с кровати, два – Женька всунула ноги в тапочки и поддерживая спадающие джинсы понеслась по коридору к лестнице. 
Кухня была пустая. И Женино сердце замерло, когда глаза разглядели съежившуюся фигурку, дрожащими руками сжимающую сигарету. 
Отдышаться. Успокоить всклокоченное сердце. И тихо-тихо присесть рядом. 
-Ленка… Что с тобой? 
Лёка медленно повернулась. И ни одного чертенка не было в её усталых синих глазах. 
-Да ничего… Всё в порядке, мелкая. Я сейчас покурю... И всё пройдет. 
Женя не стала задавать вопросов. Просто отобрала сигарету, выбросила и прижала к себе дрожащее то ли от боли, то ли от обиды тело. 
И долго-долго они сидели на кухне, прижавшись друг к другу и молча плакали о чем-то своём. 
Прошла неделя. За это время Женька всего пару раз видела Лёку, да и то мельком. Она почему-то постоянно проводила время в корпусе «Г» универа, на кафедре ЕГФ. И видно было, что горе Лёкино не прошло, но Женя не навязывалась и не выпытывала. Просто старалась быть рядом. Но Лёка не позволяла. Исчезала, едва кивнув – и уносилась куда-то. 
Ксюха тоже ходила мрачная. Влажно и зло блестела глазами на любое упоминание о Лёке и, забравшись на свою кровать, отворачивалась к стенке. 
И что-то очень пугающее было во всем этом. Пугающее и непонятное. 
В эти странные дни Женька по-новому сблизилась с Кристиной. Вместе они часами сидели в Жениной комнате, пили чай, кутаясь в махровые халаты и обсуждали то уехавшего домой Виталика, то странных Ксюху и Лёку, то окончательно погрязшую в своих отношениях с лаборантом Алку. 
Кристина была одного возраста с Женькой. Но и выглядела и вела себя так, как будто была лет на пять старше. В её жизни всё было просто и понятно: комната, в которой она жила с любимыми соседками, была самой популярной в общаге. Парень, с которым она уже два года встречалась, был добрым и славным человеком. И родители, навещавшие дочь дважды в год, нравились всем без исключения студентам. 
-Да, какая-то ерунда вокруг происходит, - вздохнула Кристинка и подлила себе еще чаю, - Как будто у всех массовый ПМС вдруг начался. Слушай, ну то, что Лёка с Ксюхой расстались – и уже очевидно. 
-Конечно, - улыбнулась Женя, - Только я одного понять не могу: чего Ленка-то так переживает? 
-Может, влюбилась?.. 
-Ленка? В Ксюху?! 
Повисла пауза, прерываемая только шумом ветра за окном и вдруг девчонки, переглянувшись, хором захохотали. 
-Да уж, это было бы смешно, если бы не было так грустно, - отсмеявшись, снова посерьезнела Женя. 
-Женечка, ну ты ж ближе всех с Лёкой дружишь. Подойти и спроси, что случилось. 
-Не могу. 
-Почему? 
-Ну как почему, Кристь! Если бы она хотела сказать – сказала бы. Зачем я буду к ней в душу лезть? Она без спроса туда никого не пустит. Захочет – сама расскажет. 
Женькина пламенная речь была неожиданно прервана громким стуком в окно. Девчонки примолкли и одновременно испуганно посмотрели на задернутые занавески. А стук усилился и чей-то голос раздался снаружи. 
Опаленная какой-то неожиданной мыслью, Женька подскочила к окну и раздвинула шторы. Она чуть не упала, увидев за окном мокрую насквозь улыбающуюся Лёку, одной рукой держащуюся за карниз. 
-Совсем обалдела!, - заорала Кристина, помогая Жене открыть окно и втащить в комнату окоченевшую Лёку, - Ты псих, да? Третий этаж, блин! Дождь! Совсем с ума сошла. Жень, доставай бегом полотенце, а ты одежду снимай с себя, несчастье. 
-Всю снимать?, - дрожащими губами попыталась улыбнуться Лёка. 
-Всю снимай!, - Кристина подхватила у Женьки полотенце и кинула его на голову Лёке, - Вот псих ненормальный. Тебя опять вахтерша не пустила? 
-Не пустила, - уже более-менее нормально ухмыльнулась Лёка, сдирая с себя мокрую куртку и рубашку, - Там сегодня эта… С химией. Она меня принципиально не любит. 
-Принципиально тебя любить невозможно, кошмарище. Жень, поставь чайник, иначе это чудовище заболеет нафиг. 
Женя, уже несколько минут неотрывно смотрящая на мокрый Лёкин торс, с радостью подхватила чайник и унеслась на кухню. Через десять минут порядок в комнате был восстановлен: Лёкина одежда сушилась на стульях, а её обладательница сидела, завернувшись по самый нос в одеяло и потягивала горячий чай с вареньем. Кристина и Женя примостились напротив. 
-Ой, хорошо…, - вздохнула Лёка, отставив от себя чашку, - Спасибо, девчонки. Тепло у вас, хорошо. 
-Ну конечно, теплее, чем на улице, - проворчала Кристина. 
-Лен… А ты зачем пришла-то?, - подала голос Женя. 
-А так просто… Надоело дома сидеть. Да чего вы так всполошились-то? Кристь, ты думаешь, я первый раз сюда таким образом попадаю? 
-Я даже уверена, что не первый. Но не в дождь же. 
-Да ладно тебе… Давайте лучше в карты сыграем, а? 
Игра в карты затянулась и уже далеко за полночь Кристина, зевая и потягиваясь, пошла на свой этаж. Женька же заставила Лёку сходить в душ и быстро расстелила кровать. 
Кроме них в комнате никого не было – Ксюха в последнее время вообще редко появлялась дома, жила у подруги, опасаясь случайно встретиться с Лёкой. А Алка почти переехала к своему лаборанту и только изредка появлялась в общаге, в основном чтобы навестить друзей. 
Лёка пропыхтела что-то, переваливаясь через Женьку и улеглась к стене, спихнув с себя одеяло. 
-С ума сошла?, - пробормотала Женя, натягивая одеяло назад и устраиваясь в теплых Лёкиных объятиях, - Грейся лучше… 
-Угу… Спокойной ночи, мелкая… 
-Спокойной… 
Они лежали без сна, прислушиваясь к легкому шуму за окном, Женька согревала своими ногами всё еще холодные Лёкины ноги и крепко обнимала её за талию. 
-Мелкая, ты не спишь?, - прошептала вдруг Лёка. 
-Нет. 
-Знаешь… Я влюбилась. 
-Да я уж догадалась. И в кого? 
-В Светлову… 
-В Юлю? И как? 
-Да никак… Пусто… 
Женька вздохнула и покрепче прижала Лёку к себе. Теперь она поняла всю глубину несчастья, обрушившегося на девушку. 
Юлия Светлова была практиканткой, работающей в Женином универе на кафедре ЕГФ. Красивая, образованная, изящная – она была самим воплощением грации и достоинства. На «ты» общалась со студентами, иногда даже принимала участие в совместных пьянках. 
Лёку она всегда молча игнорировала – и это было вполне понятно. Одна – будущий преподаватель, другая – ПТУшница; одна – красивая молодая женщина, другая – лохматая девчонка; одна – душа интересных интеллигентных компаний, другая – оторва, портящая нервы всем сотрудницам универа и вахтершам студгородка. Между ними не было совершенно ничего общего. Да и увлечение Лёки женщинами вряд ли понравилось бы живущей со студентом пятого курса Юле. 
-Разные бывают люди, - подумала Женька, мягко поглаживая Лёку по голове, - Казалось бы, все мы более или менее одинаковые – общаемся в одних компаниях, пьем одно и то же пиво, поем одни и те же песни, протестуем против одних и тех же ценностей. Но нет. Как только дело касается чего-то непонятного и неизведанного – мы предпочитаем отстраниться, спрятаться в свою раковину и не пустить даже на расстояние шага никого, кто хоть чем-то от нас отличается. Боимся. А чего боимся… Непонятно. 
Женька помолчала, прислушиваясь к тихим Лёкиным всхлипам, обняла покрепче и едва слышно прошептала: 
-Ничего, мелкая... Всё будет хорошо…
Но хорошо стало не скоро. Совсем не скоро. Прошла осень, зима, закончилась сессия, весеннее солнце уже пригрело макушки, а в Лёкиной жизни почти ничего не менялось. 
Она по-прежнему училась в ПТУ, по-прежнему залезала через окно в общагу и по-прежнему тенью ходила за Юлей. Носила под дверь подъезда цветы, выцарапывала «Я тебя люблю» под окнами, и часами стояла под балконом – чтобы увидеть и молча трусливо спрятаться в кусты. 
Юля ухаживаний не принимала, цветы отдавала подругам, а на надписи не реагировала. 
У Женьки тоже всё было по-старому. Вот только Виталик все реже приходил в гости, всё реже звал гулять и еще реже стремился остаться с Женькой наедине. 
Ксюха давно успокоилась, перестала прятаться от Лёки и снова засверкала глазами и яркими нарядами. После лекций убегала на свидания, засушивала в книгах подаренные цветы, но ни на какие вопросы про свою личную жизнь не отвечала. 
Никакой компании не стало… У всех появилась своя, отдельная жизнь - и взрослые ценности тихонько, шажками, заполонили собой всё. 
Иногда Женьке казалось, что всё это ненадолго. И что пройдет время - и все будет по-старому. Но… Время было не остановить. Друзей не стало. Лёка отдалилась. И осталась только Женька, которая по-прежнему чего-то ждала… 
Непреходящая грусть. Частенько на лекциях Женька смотрела в окно и вспоминала безмятежные месяцы, когда всё было легко и просто и не было постоянного ощущения скорой потери внутри. 
После занятий Женя домой не торопилась. Кружила по теплым весенним улицам, спускалась к заливу, пускала в море кораблики и напевала тихонько: 

«И будет ночь в небесах, будет терем в лесах, 
Будешь ты со мной… 
И доволен останется тот, кто так пел высоко. 
Он благословит нас своей рукой. 
И станет, станет опять так далеко…» 

Май принес новые события: Виталик снова зачастил к Женьке, Алка вышла за лаборанта замуж и теперь мучилась дилеммой: переезжать к нему насовсем или всё же сохранить за собой место в общаге. Юля Светлова рассталась со своим парнем и в пику ему начала общаться с Лёкой. 
И всем было понятно, что никогда ничего у Лёки с Юлей не выйдет – и что всё бессмысленно и бесполезно – как будто попытка доказать себе, что всё возможно. И что всё еще будет. 
Как-то в один из жарких майских дней Лёка зашла вечером в общагу и не слушая возражений утащила Женю к заливу, гулять. Они молча шли вдоль кромки воды, Лёка курила, а Женька потихоньку смотрела на её напряженный профиль. 
-Падай, чудо, - улыбнулась Лёка и расстелила рубашку прямо на песок, - Посидим. 
Женя осторожно присела и коснулась пальцами дрожащей Лёкиной руки. 
-Лен, что случилось? 
-Ничего… Почитай мне какие-нибудь стихи, а? 
-Какие? 
-А любые.. Грустные. И печальные. 
Женька задумалась, обняла Лёку за плечи и тихо-тихо, глядя на горизонт, начала: 
- Приходи ко мне ночью, я оставлю открытым окно. 
Приходи ко мне днем, через дверь, как нормальные люди. 
Приходи и в мечтах - через книги, записки, кино. 
Приходи просто так, мне не нужно цветов и прелюдий. 

Приходи в мою жизнь, я готова её распахнуть. 
Приходи в мой мирок, даже если захочешь разрушить. 
Приходи навсегда, насовсем, я решила рискнуть. 
Приходи, наконец, и спаси свою грешную душу. 

Приходи ко мне просто, не бойся, я знаю твой страх. 
Приходи и останься, настолько, насколько захочешь. 
Приходи, я не буду любить и носить на руках. 
Приходи, я с тобой разделю бестолковые ночи. 

Приходи... Мы с тобою сумеем беду пережить. 
Приходи... Я тебя напою самой чистой надеждой. 
Приходи... И не ври, будто ты не умеешь любить. 
Приходи как всегда - со своею улыбкой небрежной. 

Приходи. Пусть на миг, пусть на час, на секунду одну. 
Приходи. Оторвись, наконец, от безудержных будней. 
Приходи. Принеси мне сквозь золото лета весну. 
Приходи. Растопи безоглядную жаркость полудней. 

Приходи ко мне завтра, сегодня, вчера и всегда. 
Приходи в мои сны, и сломай недоверия дверцу. 
Приходи в мой покой, улыбнись, убеди и тогда 
Я открою тебе и пущу, наконец, в своё сердце. 

Женька замолкла, смакуя про себя последнее сказанное слово и вслушиваясь в биение Лёкиного сердца. 
-Умеешь ты в тему слова найти, - улыбнулась, наконец, Лена, - Красивые стихи, чудо. 
-Красивые. Лен… 
-Тшш, - Лёка поднялась на ноги и протянула Женьке руку, - Не спрашивай, ладно? Я сама еще ничего не понимаю. Пойдем лучше ко мне в гости. Мама плова наварила. 
-Лен… 
-Пошли. Не спрашивай. 
И они пошли. Женя уже давно отучила себя от привычки пытаться залезть в чужую душу. Но свербило в сердце какое-то беспокойство. Свербило и не давало спокойно дышать. 
Дома у Лёки неожиданно оказалась целая компания – родители, двоюродная сестра и… Юлька. Все вместе они выпили по пятьдесят протокольных граммов коньяка, съели плов, посмотрели телевизор. Совершенно неожиданно Лёка была веселой, травила анекдоты и постепенно Женькино беспокойство прошло. 
Уже поздно ночью началась процедура провожания. Сначала Юльку проводили до дома, потом Женьку до общежития. Присели на лавочку, глядя на снующих туда-сюда студентов. Лёка закурила, а Женька молча начала считать листья на асфальте. 
-Лен, ты чего такая смурная? Всё же хорошо… вроде бы. 
Лёка помолчала, глядя на горящие желтым цветом окна, затянулась и, наконец, ответила: 
-Ну да. Всё хорошо. 
Отшвырнула окурок и обняла притихшую Женьку. 
Но что-то новое появилось в этих объятиях – всегда невозмутимая и такая сильная Лёка как будто просила защиты. Чтобы уткнуться носом в плечо и ни о чем не думать. 
На секунду Женя ощутила что-то очень интимное в этих объятиях – ёе губы задрожали, а сердце заколотилось сильнее и сильнее… 
Минутная слабость, яркое, восхитительное чувство. Как будто… 
-Идем, мелкая, - Лёка разомкнула объятия и волшебство пропало, - Ты права - всё будет хорошо. 
-Лен, подожди. Давай еще посидим, - Женька отчаянно уцепилась за Лёкину руку. Ей не хотелось идти домой – там, в тишине и пустоте комнаты, жил с недавних пор главный Женькин страх. 
Первый раз он появился совсем недавно – Женька не могла заснуть и почувствовала, как забирается в сердце что-то холодное и ужасное. Забирается и ворошит там своими острыми пальцами-колючками, раздирая внутренности на части. 
В последние дни этот кошмар повторялся всё чаще и чаще. И когда это случалось, оставалось только обнять подушку, сжать зубы и лежать, чувствуя, как дергая за измотанные нервы, страх рассказывает про Виталика, напоминает о болезненных ночах и твердит, твердит: «Трусиха, расскажи всё Ленке». 
-Жень, ты чего?, - ой, мамочки… Оказывается, Лёка уже несколько минут машет ладошкой перед лицом, а Женька и не заметила даже, погрузившись в свои мысли. 
-Ничего! Задумалась просто. Лёк, а пошли к Кристинке зайдем? Чайку попьем, а? 
-Можно и к Кристинке. Пошли. 
Кристина была первым человеком, с которым Женька познакомилась, приехав поступать в институт. Они столкнулись на вступительных экзаменах, моментально разговорились, нашли между собой много общего и незаметно стали дружить. На первом курсе их даже поселили в одну комнату общежития – ту самую, четырнадцатую, где Кристинка жила до сих пор, но уже с новыми соседями. 
Ох уж эта четырнадцатая комната… Её двери всегда были распахнуты для всех. И заходя в гости, можно было быть уверенным, что в любое время дня и ночи обнаружишь хотя бы парочку неспящих людей, пьющих чай на подоконнике, или раскладывающих на полу карты, или просто напевающих что-то под тихое бренчание гитары. Может быть, дело было в особой атмосфере, а, может, в людях – но именно в четырнадцатой комнате Женька всегда чувствовала себя как дома – легко и свободно. 
Женя зашла в общежитие, кивнула вахтерше и прошлепала в четырнадцатую. Быстро обняла Кристинку, улыбнулась остальным обитателям комнаты и пробралась к окну. 
Через минуту в окне показалась растрепанная Лёкина голова, встреченная дружным хохотом. И понесся на всех парах обычный студенческий вечер – анекдоты, чай, извечные «Снайперы» и «Машина времени» под гитару, и теплое Лёкино плечо под щекой.
Женька нашла Виталика в коридоре. Он спешил куда-то, на ходу доедая пирожок. Заметил, остановился и улыбаясь прижал к себе. 
-Привет! А ты чего на пару не пошла? У тебя ж вроде философия. 
-Да мне поговорить с тобой надо… Привет. 
-А… Ну, пошли поговорим. 
Они спустились вниз и вышли из корпуса. Ярко блеснуло в глаза солнышко и что-то лопнуло в груди, разливаясь огромной, бесконечной тоской. Женька взяла Виталика за руку и медленно побрела за ним в сторону скамеек. 
-Что с тобой, Жень?, - спросил Виталик, присев на лавочку и равнодушно глядя в небо. 
-Ничего… Погоди... Я сейчас… Скажу… 
-Ладно. Жень, у меня к тебе тоже разговор есть. 
-Какой?, - Женька развернулась и спрыгнула со скамейки. Встала напротив Виталика и потянулась к его руке. 
-Мама звонила. Тимур совсем помешался на своем переходном возрасте – переходит уже все границы. И дом разваливается… В общем, мне надо домой ехать. 
У Виталика никогда не было отца – Женька это прекрасно знала. Зато была старенькая мама и пятнадцатилетний брат, которого нужно было воспитывать и учить жизни. А еще был четырехкомнатный старый дом на окраине Новороссийска, оставшийся еще от бабки. 
-Когда ты едешь?, - спросила Женька, зажмурившись. 
-Послезавтра. Жень… Я уезжаю навсегда. 
И сразу мир перестал существовать. Осталось только какое-то вопящее-скулящее чувство, сжимающее сердце и разрывающее его в клочья. Женька до крови стиснула кулаки и задышала часто-часто, пытаясь успокоить взбунтовавшееся сердечко. 
-Ты не можешь уехать сейчас, - слава Богу, не дрожал голос, почти спокойно сказала. 
-Почему? Малыш, не трави мне душу – мне и так тяжело… 
-Я беременна. 
На секунду Виталик застыл в оцепенении, а потом повернулся и застонал, зажав голову в ладонях. 
-Давно? 
-Что «давно»?, - Женя присела напротив и безуспешно попыталась поймать его взгляд. 
-Давно ты знаешь? 
-Сегодня ходила к врачу. 
-Чёрт… 
Внезапно Женька потянулась к Виталику, обняла его и затихла. 
-Что мы будем делать, Витась?, - ей просто нужно было сейчас тепло, поддержка, понимание… Всё вдруг стало таким чужим и далеким, кроме этих теплых плечей, дрожащих под её руками. 
-Чёрт!, - парень вскочил, оттолкнув Женю и заходил перед лавочкой, - Как же не вовремя всё. 
Девушка молча смотрела на него, и внезапно Виталик резко сел рядом с ней, сжал руки в своих и, избегая пересечься взглядом, заговорил: 
-Ты же понимаешь… Мы не сможем быть вместе сейчас. Я обязательно заберу тебя к себе, но чуть позже. И ребенок… Он совсем ни к чему сейчас, понимаешь? Ты еще молодая совсем, ну куда тебе ребенка? А забрать тебя с собой сейчас я не могу, понимаешь? 
Виталик еще что-то объяснял про перспективы с работой, про брата, про разваливающийся дом, еще про что-то умное и правильное, но Женька слышала только, как где-то далеко гудит трамвай и солнце лучами разбивается о летний асфальт. 
*** 
-Какой срок?, - Кристинка, казалось, совсем не удивилась. Может, ждала, что нечто подобное произойдет? Или это у всех бывает? 
-Четыре недели. Или что-то около того, - Женя подняла на подругу опухшее от слез лицо и сжала губы, - Что мне делать, Кристя? 
-А Виталик знает? 
-Знает. 
-И что говорит? 
-Денег дал… На аборт. 
И – снова прорвало. Зарыдала, уронив голову на стол и почти не чувствуя Кристиных рук, обнимающих, успокаивающих, заставляющих выпить валерьянку. 
-Денег, понимаешь? На аборт… Дал… И уехал… Насовсем… 
-Скотина! Господи, ну какая скотина! 
-Нет!, - внезапно рыдания стихли, и Женька зверем посмотрела на Кристину, - Он хороший, правда. Просто он… испугался, что ли. 
-Жень, так нормальные люди не поступают. И что ты решила? 
-Не знаю. 
-Но ты же понимаешь, что сейчас тебе ребенок совершенно ни к чему? 
-Понимаю. Я боюсь, Кристя… 
Кристинка задумалась. Поставила чайник. Достала из тумбочки бутылку водки и разлила по рюмкам. 
-Давай. Надо стресс снять. 
-Не хочу. 
-Жень, пей давай – я знаю, как это бывает. Сама в прошлом году… 
-Что? Ты тоже?, - Женька всё-таки выпила, сморщившись. 
-Тоже. Все мы, бабы, дуры. Сначала летаем, а потом плачем. Слушай, - Кристя тоже выпила и быстро сунула в рот кусочек хлеба, - А Ленка в курсе? 
-Нет, конечно. 
-Почему «конечно»? Расскажи ей все сегодня же! 
-Ты с ума сошла? Ни за что. 
-Да почему же? 
-Потому… Потому что нельзя, понимаешь? Нельзя… 
И заплакала горько-горько. А Кристина молча обняла за плечи и погладила по голове: 
-Ничего, Жень… Не ты первая, не ты последняя. Выживешь. 
И выжила. На двое суток уехала вместе с Кристиной, вернулась бледная и изможденная какая-то. На все вопросы отвечала просто: «Устала». Старалась пореже видеться с Лёкой, впрочем, та вскоре собрала рюкзак и отправилась куда-то под Ростов, готовиться к июльской игре. 
Ксюха уехала на каникулы домой, иногда приезжала, высиживала протокольные два часа и убегала от пустых Женькиных глаз. 
От Виталика вестей не было – только однажды Димка, забежав на минутку, сказал, что он продает свою квартиру и собирается покупать новую в Новороссийске. 
Юлька заходила пару раз, но, осознав, что Лёка вернется не скоро, улетела вместе с родителями в Крым, отдыхать. 
Опустела общага, исчезли все вокруг, и осталась только пустота. Часто Женька видела во сне своего ребенка – она почему-то была уверена, что это девочка. Малышка шла к ней, протягивая руки, а потом вдруг всё закрывала темнота и девочка исчезала, зато появлялся отпечаток ноги – огромный и страшный. Она боялась выходить на улицу, потому что стоило увидеть малыша в коляске или песочнице – и прорывались судорожные рыдания. Порой Жене казалось, что еще вот чуть-чуть осталось, совсем немножко – и будет конец… А чему конец – она и сама не могла понять.
Когда Женька была совсем маленькой – она, как и большинство детей, искренне верила в чудеса. У неё даже был свой собственный, секретный способ вызова разных чудес. Девочка забиралась на дерево в теткином дворе, прижималась щекой к шершавой коре и, закрыв глаза, сильно-сильно просила лесного духа о чуде. 
И дух не подводил. В школе учителя ставили пятерки, соседский мальчик переставал быть врагом, а в день рождения под подушкой обнаруживались самые замечательные и желанные подарки. 
И только один раз дух не смог ничего сделать. 
В тот день вместо папы за Женькой пришла в школу тетка. И отвела почему-то не домой, а к маминой подруге. Девочка не могла понять, почему на неё все смотрят так странно и что за запах, терпкий незнакомый запах витает вокруг. 
К вечеру Женька затосковала и, потихоньку одев сандалии, выскользнула на улицу. Она весело бежала по остывающему асфальту, предвкушая, как обрадуется и удивится мама, увидев на пороге свою дочку. 
Но мама не обрадовалась. 
Проскользнув между спинами каких-то незнакомых людей, Женька зашла в комнату и зажала нос. Мама и папа лежали на кровати, почему-то одетые и накрытые каким-то покрывалом. Кто-то схватил Женю за плечи, но она вырвалась и дернулась к маме. Её поразил холод обычно такой теплой маминой руки и её неестественно сжатые губы. 
Женька закрыла глаза и обеими руками с силой закрыла уши. Кто-то шумел, кричал, пытался увести девочку, но она как будто окаменела. Наконец теткин муж, дядя Олег, просто поднял застывшую Женю и вынес в другую комнату. 
Там уже не было этого противного запаха, там пахло листьями алоэ и фиалками и Женька открыла глаза. 
-Дядя Олег, а где мама?, - испуганно спросила девочка. Та тетя, что лежала на кровати, никак не могла быть её мамой – она просто была на неё похожа. Совсем немножко похожа. Совсем чуть-чуть. 
Олег присел рядом с девочкой, прижал её к себе и долго рассказывал о том, что бывает в жизни большое горе, о том, что люди иногда уходят. Уходят насовсем, но всегда остаются в памяти. О том, что мама теперь будет смотреть на Женьку с небес и улыбаться ей в солнечные дни. 
Женя слушала, кивала головой, не понимая даже половины из того, что говорил дядя Олег. А потом вдруг спрыгнула с кровати, посмотрела на дядю и спросила весело: 
-Дядя Олег, а можно пока мама не придет я на улице погуляю? 
Олег молчал, а Женька вдруг по его глазам прочитала всё то, что он так долго пытался ей сказать. Маленькие черные зрачки вдруг начали расширяться, глаза наполнились слезами, а в Женином сердечке что-то больно-больно сжалось в кулачок. 
Она вздрогнула. Раз. Другой. И, резко развернувшись, побежала вон из квартиры. 
Женька неслась по улице, одной рукой поддерживая подол платьица и ревела навзрыд. Кто-то большой громко топал позади неё, но девочка не обращала внимания. Она добежала до теткиного двора, перелезла через забор, царапая ноги и подбежала к дереву. Как обезьянка, забралась наверх и прижалась к холодной коре. 
Женя долго-долго сидела наверху и умоляла духа вернуть ей маму и папу. Она обещала хорошо учиться, всегда мыть за собой посуду и чистить на ночь зубы. Обещала слушаться всех взрослых и никогда не без спроса не брать конфет. 
И дух тихо-тихо кивал Женьке, и плакал вместе с ней, но ничего не мог сделать. 
И уже когда стемнело, дядя Олег снял с дерева зареванную Женю и унес её домой. 
В тот день семилетняя девочка поняла, что есть вещи, которые не может изменить никто. С того дня Женя возненавидела запах церковных свечей. 
*** 
-Привет!, - кто-то большой и синеглазый просунул голову в дверной проем и Женька моргнула, смахивая с ресниц слёзы. 
-Привет… Ты кто? 
-Я Шурик. А ты кто? 
-Женя. Чего тебе нужно? 
-Ой как грубо!, - Шурик просунулся в комнату целиком и сел напротив Жени на кровать, - Чего сидишь тут одна? 
-Хочу и сижу. Чего тебе надо?, - повторила Женька сквозь слезы. 
-Эээ…, - Саша растерялся, - Да я это… Чаю вскипятил, а сахару нет… И народу в общаге нет. А у тебя дверь открыта. Дай, думаю, зайду. Ну и зашел. Есть у тебя? 
-Что есть? 
-Ну сахар! 
-Есть… На столе бери… 
Женька поплотнее завернулась в одеяло и закрыла глаза. Ей хотелось, чтобы этот человек поскорее ушел – своим смешным бормотанием он слишком напоминал ей о том, что вокруг продолжается жизнь. А Женина жизнь уже кончилась. 
Внезапно Женька почувствовала, как сильные руки обхватывают её сзади и, подхватив, начинают куда-то тащить. 
-Ты что? С ума сошел? Опусти меня!, - завопила Женя, но было поздно и через минуту её опустили на ноги возле сто сорок второй комнаты, - Ты псих, да? 
-Да, - хмыкнул Шурик, запихивая Женю в открытую дверь, - Псих – это еще мягко сказано. Давай сюда садись, на стул, а я тебе чаю налью. 
Чай пили в полном молчании. Шурик исподлобья смотрел на маленькую худенькую девчушку, сидевшую напротив. Ему понравились её длинные, падающие на плечи волосы и красивые руки. Но совсем не понравились потухшие глаза и круги под этими глазами. 
Заставив Женьку выпить две кружки чаю и съесть бутерброд с паштетом, Саша удовлетворенно откинулся на спинку стула. 
-Эх, хорошо, - улыбнулся, - Хотя покупной чай, конечно, не очень. Вот пришлет мне мать посылку – я тебя настоящим тогда угощу. Знаешь, какой у нас чай растет в горах? Целые плантации! Посмотришь – и конца не видно, целые поля чая. А еще у нас форель разводят. Ты когда-нибудь ела форель свежую? Жареную? А? 
-Ты что, дурак?, - скучно спросила Женька. 
-Нет. Я Шурик. Странно, а почему я тебя раньше никогда не видел? Ты давно тут живешь? Я недавно. Я до второго курса в Сочи учился, а потом решил сюда переводиться. И перевелся. 
Саша всё говорил и говорил, а Женька смотрела на него вначале с пустым взглядом, потом с тоской, потом с удивлением. И потихоньку на её лице начала проявляться маленькая-маленькая тень улыбки. 
-Ну вот, - засмеялся Шурик, - Вроде и ожила чуть. Пойдем, может, того… погуляем? Чего в общаге сидеть – мы тут, похоже, вдвоем. Плюс вахтерша. 
-Ну пошли, - вздохнула Женька. 
До поздней ночи они гуляли вдоль набережной. Шурик молча слушал грустную Женину историю. А она говорила, говорила и чувствовала, как с каждым словом, по буковке, уходит из груди тоска и боль. 
-Вот это дела…, - пробормотал Саша, когда Женя исчерпала весь запас больных и отчаянных слов, - Ну Виталика твоего я знаю, знаком. Лёку тоже знаю, встречались. А почему она-то не рядом с тобой, а? 
-Она же не знает ничего. Я не сказала. 
-Почему? 
-Ты что, всё-таки, дурак, а? Как я могла ей сказать… 
-Как-как, языком. И губами. И легкими. Или чем там еще говорят. Что тут такого-то?, - удивился Саша, - Или ты думаешь, что друзья нужны только когда всё хорошо и весело? 
-Нет, - поникла головой Женька, - Но Лёка – это другое дело… 
-Какое другое? Вы с ней… того, чтоли? 
-Чего того? 
-Ну… Встречаетесь? 
-Нет, ты всё-таки дурак, - Женя засмеялась и потянула Шурика назад в общагу, - Пошли, а то холодает уже. 
-Пошли? Ну пошли, наверное… Слушай, а ты на игру едешь?, - спросил в конец замороченный Саня. 
-Еду, конечно. Там… Ленка. 
-А кем ты будешь? Королевой, наверное? 
-Ну да… А ты? 
-А я с тобой. Телохранителем твоим буду. Чтоб тебя никто не обидел.


Таганрог-Ростов, 1997 год 

-Ну чё?, - пропыхтел Саня, помогая Женьке слезть с электрички, - Тебя уже того… на вы называть? Или пока погодить? 
-Как хочешь, - отмахнулась Женя. Она блестящими глазами смотрела в сторону леса, - Пойдем скорее лучше. И так позже всех приехали. 
Шурик вздохнул, поправляя на себе кольчугу и поудобнее перехватывая рюкзак. Под внимательными взглядами дачников они с Женькой отправились в сторону леса. 
Со стороны эти двое ребят представляли собой забавное зрелище: Шурик, одетый в самодельную кольчугу и кроссовки, тащил в одной руке рюкзак, а в другой – легкий меч. Женька же была одета в любимые драные джинсы и зеленую эльфийскую куртку. Она подскакивала на каждом из попадающихся больших камней и торопила вконец запыхавшегося Саню. 
Полчаса спустя им преградили дорогу двое стражников. 
-Добро пожаловать в Каэдвен, леди Дженис, - поклонился один из них, - Кто ваш спутник? 
-Это мой друг, сэр Алекс. Он любезно согласился сопровождать меня к замку. Скажите, а… Лёка… Она… В замке? 
-Конечно. Она ждет вас. 
-Спасибо!, - Женька блеснула глазами и, ухватив Саню за рукав, потащила его за собой. 
-Сэр Алекс?, - бормотал Шурик, пытаясь угнаться за Женей, - Ну и ну, блин… 
Они почти бежали по тропинке, всматриваясь в уже просвечивающие сквозь кроны деревьев, крылья палаток. До поляны оставалось совсем чуть-чуть, когда кто-то прямо перед Саней спрыгнул с дерева и прищурился настороженно синими глазищами. 
-Ленка…, - ахнула Женя и кинулась в знакомые крепкие объятия. 
-Ну дела, - пять минут спустя хмыкнул Саня, глядя на обнимающихся девчонок и, почесав затылок, пошлепал дальше к лагерю. 
Лагерь замка Каэдвен представлял собой большую поляну. С одной стороны поляны теснился десяток шатров-палаток и горели костры. С другой стороны была большая тренировочная площадка, на которой сходились в поединках ушастые рыцари. На большом дереве был построен широкий настил, на нем хранился символ Каэдвена – большое знамя с гербом замка. Его круглосуточно охраняли двое рыцарей. На соседних деревьях сидели дозорные. 
Через полчаса после прибытия Саня, уже одетый по всей форме в рыцарские доспехи, стоял в карауле и задумчиво смотрел в сторону леса. 
А в лесу на бревне Женька прижималась щекой к колючему Лёкиному плечу и сопела обидчиво куда-то ей в шею. 
-Мелкая, ну почему ты раньше не приехала? Ты ж знала, что я более или менее тут, - ласково журила Лёка, обнимая Женьку и ласково целуя её лоб и щеки, - Я по тебе скучала, малыш. 
-И я скучала… Ленка… 
Не шли слова, не складывался разговор – слишком много нужно было сказать и слишком многие слова были под запретом. Но как хорошо было сидеть в теплых объятиях и – впервые за несколько месяцев – ни о чем не думать. 
И нет ничьей вины в том, что иногда прерывалось дыхание, и губы скользили вдоль шелковой нежности щек, и сильнее сжимались ладони от радости быть рядом с таким родным и близким человеком. 
Женька и Лёка просидели в лесу до самого вечера. А когда дыхания уже не хватало на то, чтобы согреть замерзшие руки, одновременно поднялись и пошли в лагерь. 
Саня первым встретил девчонок. Поклонился неловко и забормотал: 
-Жень… В смысле, леди… В смысле это – там еда уже готова. Будете есть-то? 
-Привет, Шурик, - захохотала Лёка, - А ты чего так разговариваешь? Юродивого играешь? 
-Здравствуй, Лёк. Да не! Я просто как дурак тут себя чувствую. 
-Лично для меня это не новость, - прокомментировала счастливая Женька, - Ладно, ребят, давайте по игре уже, а? 
-Не вопрос! 
Лёка развернулась, посерьезнела и низко поклонилась Жене. 
-Леди Дженис, моё имя – Лёка. Я начальник стражи замка Вашего Высочества. Разрешите сопроводить Вас к костру? 
-Конечно. Но вы не упомянули свой титул… 
-Женщин не принимают в рыцари, леди, - улыбнулась уголком губ. 
-Тогда как же вы оказались начальником моей стражи? Это прерогатива рыцарей, я полагаю. 
-Безусловно, леди. Но для меня сделали исключение. 
-Вот как? И никто не возражал? 
-Те, что возражали, не в счет – я убедила их изменить своё мнение. 
-О…, - Женька закатила глаза, - Но я надеюсь, они остались живы? 
-Я тоже на это надеюсь, - хмыкнула Лёка и, натянув перчатку, учтиво поклонилась, - Разрешите? 
-Постойте… Лёка. Разрешите представить вам сэра Алекса. Он любезно сопровождал меня всю дорогу до замка. 
-Рада встрече, сэр Алекс. 
Лёка поклонилась в сторону стоящего с открытым ртом сэра Алекса и легонько шлепнула его по подбородку. 
-Шурик, - прошептала она одними губами, - Не бойся, это не страшно – просто засвидетельствуй мне своё почтение и пошли уже жрать, чтоли. 
-Ну да… Это… Я свидетельствую вам своё почтение… леди… 
-Сам ты леди!, - уже в голос захохотала едва сдерживающая Женька, - Ладно, господа и да-мы, пойдемте к костру уже. 
А у костра их ожидали друзья. Смешная Ксюха в длинном зеленом платье, восхитительно красивая, похожая на лесную ведьму, Кристинка. Высокий подтянутый Димка, лопоухий Максим и все остальные, родные и знакомые. 
Отгремели приветственные вопли, разжались крепкие объятия, откуда-то появились железные миски с горячей пшенной кашей, и железные кружки с не менее горячим чаем. 
Ребята сжались вокруг костра, согревая холодные ладони и весело поедая кашу, менялись последними новостями. 
-Гномы совсем офигели. Им мастер показал их территорию, а они от нашей ту часть ручья захапали. Надо завтра послов отправлять! 
-А кто у нас в этот раз послы? 
-Ну вы даете, леди! Пашка из педагогического и Ленька с физтеха, конечно. У них языки лучше всех подвешены. 
-Леди Дженис, а мадам Лёка вам рассказала, что с мастером позавчера сделала? Он её хотел в королевы эльфов записать, а она его за подтяжки на ветку повесила. 
-И что мастер? 
-А что мастер… Полчаса повисел, а когда охрип – сказал, пусть будет кем хочет. 
-Лёка-Лёка… Эх ты! А еще начальник стражи… 
-А леди Кристина уговаривала-уговаривала мастера, чтоб он Толика в рыцари записал, а мастер – ни фига. В разбойники его отправил. 
-Так надо было его тоже… за подтяжки! 
-Не, он после Лёки умный стал – со стражей везде ходит. 
Далеко заполночь затянулись посиделки у костра. Откуда-то появилась гитара, и понеслись тихие песни над лагерем Каэдвен. Заблестела глазами Кристинка, и Ксюха, сжав губы, смотрела, как засыпает в Лёкиных объятиях Женька и как шмыгает носом, уткнувшись в её шею.
-Кристь, мне с тобой поговорить надо, - Женя нашла Кристину у ручья. Пойдем куда-нибудь, пройдемся? 
-А зачем ходить?, - независимо отозвалась Кристинка, - Давай тут поговорим. 
-Тут нельзя… Ленка сверху бродит… 
-Опаньки… Ну пойдем тогда. 
Они отошли в сторону от лагеря и присели на поваленное дерево. Кристина достала сигареты, а Женька смущенно уставилась в сторону. 
-Что случилось, Жень? Ты как будто не рада… 
-Да нет, я рада, рада. Просто… 
-Просто тебе не слишком по душе эти игры, да? 
-Нет!, - вскинулась и тут же села на место, - То есть да, я не такой уж сторонник ролевых игр, но дело не в этом. Кристь… Виталик здесь. 
-Где – здесь?, - удивилась Кристина, - В лагере? 
-Да нет! Он в своем лагере. Он в этот раз у эльфов. Кем-то там. 
-И что? 
-Ну и я подумала… Может, мне к нему сходить… 
-С официальным визитом? 
-Кристь, я же серьезно! 
-Я тоже серьезно, - почти прорычала Кристина, - Жень, ты идиотка или только притворяешься? Чего ты к нему попрешься? 
-Поговорить. 
-О чём поговорить? 
-Кристина!, - Женька вскочила на ноги и забегала по поляне, - Он – часть моей жизни. Немаленькая часть. Неужели ты не понимаешь? Меня кроме него никто никогда… не любил. И не выбирал. Он очень хороший. И он мне дорог. 
-И ты его любишь?, - с сомнением спросила. 
-Ну…, - Женя запнулась, - Люблю, наверное. Не знаю. Кристь! 
-Слушай, а ты с Лёкой об этом говорила? Спроси у неё, что она думает по этому поводу. 
-Да что вы заладили – Лёка да Лёка! Ленка не знает ничего! И я ей никогда не скажу. Права не имею. 
-Какого права?, - закричала Кристина в бешенстве, - Женя, ты голову свою включи, наконец! Ленка самая первая имеет права знать всё, что произошло. А то получается, что ты ей доверяешь только в радости, а в беде предпочитаешь без неё обходиться. Значит, не так уж много она для тебя значит. 
-Я её берегу, блин!, - тоже начала орать Женя, - Чего вы все лезете в наши отношения? Я, наверное, лучше знаю, как и что правильнее делать! 
-Ну а раз знаешь – нефиг тогда ко мне за советами ходить, - отрезала Кристина и, махнув рукой, пошла прочь с поляны. Она даже не посмотрела на опустившуюся на землю рыдающую Женьку. 
В это время Лёка вовсю махала мечом на тренировочной площадке. Ей было тревожно и она сама не могла понять, откуда взялась эта тревога. Вроде бы всё было хорошо: Женька была при ней, родители в норме, учеба тоже более или менее радовала. 
Лёка развернулась в прыжке и описала мечом широкую дугу. С Юлькой, правда, уже два месяца связи не было. Но это ничего, потому что чувства, целый год пылающие в сердце, в последнее время как будто совсем потухли. И игра радовала – веселили сердце мелкие шалости, традиционные тренировки и схватки. Но всё равно было тревожно. 
Повернувшись, Лёка увидела спешащего на поляну Саню. Этот смешной молодой человек откровенно веселил девушку своей неловкостью и незадачливостью. 
-Лёка!, - Саня остановился, уклоняясь от Лёкиного меча, - Меня Кристина послала. Там Женька пошла в лагерь эльфов. Одна. Кристина сказала тебя позвать, потому что это может плохо кончиться. 
-В смысле? Шурик, у нас тут игра, а не настоящая бойня, - снисходительно улыбнулась Лёка, но поймав встревоженный Санин взгляд, посерьезнела и засунув меч в ножны, побежала в сторону тропинки. Саня помчался за ней. 
*** 
-Вы… Вы куда?, - эльфийская стража просто обалдела от вида Женьки, в одиночестве подходящей к их воротам. 
-Я… Меня зовут леди Дженис. Я герцогиня замка Каэдвен. Прошу аудиенции у вашего короля. 
-Приветствую вас, мадам, - поклонился один из стражников, - А почему вы без охраны? 
-А что, для того, чтобы нанести визит королю дружественного племени, обязательно нужна охрана? 
-Нет. Конечно, нет. Постойте минуту, я доложу его величеству. 
Стражник испарился, а Женька осталась стоять, переминаясь с ноги на ногу. Она была одета в традиционный наряд герцогини: длинное платье лазурного цвета и конусообразный головной убор, всё время съезжающий на лоб. Она уже сама начала сомневаться, стоило ли приходить сюда, но детское упрямство не позволило развернуться и убежать в собственный лагерь. 
Наконец, эльф вернулся и проводил Женьку к трону эльфийского короля. Трон представлял собой наскоро срубленный из грубых досок высокий стул, покрытый чьей-то плащпалаткой. Зато эльфы вокруг были почти настоящими: даже уши, покрытые густым слоем гипса, торчали совсем по-эльфийски. 
-Чем обязан вашему визиту, леди Дженис?, - спросил король. 
-Я пришла поговорить с одним из ваших эльфов, ваше высочество, - Женька, одной рукой поддерживая головной убор, неловко сделала реверанс. Она была смущена и растеряна не слишком теплым приемом и совершенно не знала, что говорить дальше. 
-Надеюсь, вы осведомлены, что по законам нашего королевства вы не имеете права говорить ни с кем из моих подданных без моего высочайшего на то позволения?, - зато король, похоже, чувствовал себя вполне в своей тарелке. 
-То есть как?, - от удивления, Женя выпала из образа и вдруг её взгляд скользнул влево. Там она увидела, конечно, того, ради которого и затевался весь этот поход. 
Виталик стоял в стороне с огромным луком в руках и смотрел прямо на Женю. 
-Виталь…, - Женька улыбнулась жалко и, протиснувшись сквозь плотные ряды эльфов, подошла к нему, - Привет. Как ты? 
Виталий молчал, глядя куда-то в сторону. Через секунду Женя поняла, что он не собирается ей отвечать. Она растерялась. Горькие слезы обиды выступили на глазах. 
-Витась…, - с отчаянием прошептала девушка и тронула парня за рукав, - Что ты… 
Эльфы-стражники к этому моменту уже пришли в себя и плотной стеной встали между Виталиком и Женей. 
-Мадам, - ехидно улыбнулся один из них, - Я прошу вас покинуть этот лагерь. Иначе нам придется вам помочь. 
-Пашка…, - Женя вдруг узнала стражника, - Пашка, за что ты так? Я же… Пашка… 
Непрошенные слезы полились из глаз девушки, отчаяние подскочило к горлу и разлилось болью по телу. И вдруг Женька почувствовала на плечах знакомую сильную руку. Лёка крепко прижала девушку к себе и поправила на голове шлем. 
-Не бойся, мелкая. Я здесь. 
-И я, - шагнул с другой стороны Саня, - Я тоже… тут, Женька… 
Лёка пристально смотрела на эльфов, обнимая рыдающую навзрыд Женю. В её глазах ничего невозможно было прочитать – настолько они были холодны и безразличны. 
Виталик сжал губы и вынул из-за пояса кинжал. Он готовился к схватке. 
Лёка потихоньку передала ревущую Женьку в Санины руки и тоже вынула меч из ножен. Еще раз скользнула взглядом по эльфам и вдруг бросила меч на землю. Туда же последовали шлем и кольчуга. 
Девушка осталась только в легкой белой рубашке без рукавов и черных джинсах. Она казалась хрупкой и беззащитной перед строем вооруженных эльфов. 
-Игра закончена, - Лёкин голос прозвучал как пощечина, - Я не собираюсь даже по роли иметь какое-либо с дело с уродами, способными обидеть просто так беззащитного ребенка. 
С этими словами Лёка схватила Женьку за руку и повела её за собой к выходу. Саня задержался ненадолго, тоже сбрасывая доспехи и, подойдя вплотную к эльфу-Паше, обвел взглядом его насмешливую физиономию. 
-Козел ты, Пашка, - жестко сказал Саня, - Эта игра не для того делается, чтобы людей унижать. А ты, похоже, забыл, что такое человеком быть. Козел и есть. 
С этими словами Шурик побежал догонять Лёку с Женей, и – как ни странно – его никто не задерживал.
Женька больше не плакала. Слезы комком осели в груди и уже не рвались наружу. Девушка доверчиво цеплялась за теплую Лёкину руку и молча шла в сторону лагеря. 
Шурик и Лёка тоже молчали. Каждый по-своему переживал случившееся. Таких – мрачных и молчаливых – их и встретила испуганная Кристинка. Шурик остался чтобы всё ей объяснить, а Лёка втолкнула Женьку в палатку и полезла следом. 
Там, в уютной, пропахшей костром, теплоте, они залезли под спальники и притихли, тесно прижавшись друг к другу. Женина голова покоилась на Лёкином плече, ноги их переплелись, но в сердце по-прежнему давило и наливалось мерзостным жжением отчаяние. И пустота. 
-Я запомню тебя… Ты себя сбереги…, - обрывки песен звучали в Женькой душе, только добавляя горечи, - В равнодушие тем… Кто плюет нам в сердца… 
Мыслей не было. Чувств не было. И всё поплыло перед глазами. 
-Я тебя сохраню… Как последний патрон… Каскадерам любви не положен дублер, ты знай… 
Сердце сошло с ума. Колотилось в грудной клетке, так и норовя вырваться наружу и всё вокруг залить мерзкой горькой желчью. Но слез не было. Ни одной капли не пролилось из Женькиных глаз, все они бушевали внутри, грозясь заслонить собой всё. 
Глаза остекленели. Онемели руки. Мурашки со всего тела собрались в области позвоночника, выступая на нем каплями пота. Женя перестала дышать, чтобы хоть на секунду погасить эту боль, жуткую, ужасную боль, засевшую внутри. 
И вдруг всё кончилось. Сильные руки крепче прижали Женьку к себе. Теплый живот прижался к спине. Холодные губы коснулись затылка, и хриплый голос прошептал в ухо: 
-Я с тобой, мелкая… Я тебя уже больше никогда не оставлю. 
И испугавшись силы чувств, прозвучавших в этом голосе, боль отступила, съежилась и мягко улеглась в животе. До поры до времени. 
Даже успокоенная, Женька долго не могла заснуть. Что-то сжималось в её сердце от сладкого ощущения нежных ладошек, скользящих по спине, от теплого дыхания в макушку, и от звуков сонного посапывания в ухо. 
Лёка тоже не спала. В её голове как заведенные метались всклокоченные мысли. Многое было непонятно – и в этой непонятности и заключалось недавнее беспокойство. 
-Ничего, мелкая, - пронеслась, наконец, мысль, - Я разберусь. Ты не бойся, главное. Всё нормально будет. Я обязательно разберусь. Мелкая… 
Когда Лёка вылезла из палатки, лагерь уже погрузился в сумерки. Все спали. Почти все. 
-Ну, как она?, - Кристинка сидела у костра, когда бесшумно подошла Лёка. 
-Нормально, вроде. Спит. 
Помолчали немного. 
-Кристя, что происходит? Тебе не кажется, что я имею право знать? 
-Кажется. Но Женька, похоже, так не считает. 
-Рассказывай. 
В глазах Лёки была какая-то жесткость, даже жестокость, наверное – и Кристина, неожиданно для себя самой, вдруг рассказала всё. И про сексуальную жизнь Женьки, и про Виталика, и про её мучения и страхи. 
-А потом она забеременела. А он сказал, что вернется за ней потом, оставил деньги и уехал. 
-Аборт?, - Лёка сжала кулаки, и лицо её странно вытянулось. 
-Да. Помнишь, мы уезжали с Женькой в Ростов на два дня? Вот тогда… 
-Почему она мне не сказала? 
-Не знаю. Наверное, боялась… Или… Не знаю. 
Лёка сидела на бревне, крепко зажав ладони между коленями. Чёлка темных волос падала на глаза. И во всей её худощавой фигуре, обтянутой джинсами и футболкой, была какая-то мрачная суровость. 
-Или что?, - процедила. 
-Не знаю, Лен. Ты об этом у неё лучше спроси. И выкинь из головы этот аборт и всё остальное… Что было – то было. Теперь надо дальше жить. 
Вскочила. Яростным взглядом посмотрела на Кристину. И бросилась бежать куда-то, не слыша и не видя ничего вокруг. Не глядя, перемахнула через забор и повалила кого-то на землю. 
Опомнилась Лёка только в лагере эльфов, когда за ногу вытащила Виталика из палатки и уставилась на него горящими глазами. 
-Ленка, ты что, обалдела?, - вскочил, отряхиваясь, - Что случилось? 
-Что случилось? Это ты, ублюдок, скажи мне, что случилось? Денег на аборт дал, да? И еще посмел после этого так себя с ней вести?, - уже не владея собой, Лёка кинулась на Виталика, повалила его на землю и ожесточенно заработала кулаками, - Скотина! Скотина! 
Всё это мало было похоже на драку – они катались по земле, изредка нанося удары и громко шипя: 
-Какое тебе вообще дело, ты! Ты ей кто – мать, сестра?, - Виталик пока только защищался, не пытаясь ударить. 
-Я ей друг, слышишь, ты, сволочь!, - Лёка изловчилась и изо всех сил ударила парня локтем по челюсти. Он моментально озверел и, вывернувшись, начал наносить глухие тяжелые удары. 
-Лесбиянка драная! Так бы и сказала, что глаз на неё положила, я бы себе другую нашел. Мало девок вокруг, чтоли? 
-Она не девка!, - из разбитой губы текла кровь, немилосердно болела шея, но Лёка не собиралась сдаваться, - А ты – подлец! Трахнул, и в кусты, да? 
-Ну не жениться же на ней!, - Виталик неожиданно получил удар в пах и согнулся, завывая: - Сука… Сука… 
Внезапно Лёка почувствовала, как чьи-то руки оттаскивают её в сторону, но сопротивлялась лишь из чистого упрямства: заряд бешенства уже прошел, и она сделала то, что хотела. 
-Ленка, ты с ума сошла?, - кто-то держал её за руки, не давая сделать и шага, а она смотрела на корчащегося Виталика и потихоньку сплевывала на землю кровь. 
-Урод…, - прошипела и, оттолкнув того, кто был рядом – медленно зашагала назад. 
В лагерь Лёка пришла уже на рассвете. Долго смывала кровь с лица в роднике, прикладывала холодный камень к опухшей скуле. А затем залезла к Женьке в палатку, прижала её, сонную, к себе и прошептала тихо-тихо: «Всё будет хорошо, мелкая… Теперь всё будет хорошо»…
И всё, действительно, стало хорошо. На следующее же утро Лёка собрала вещи, подхватила Женьку под руку и отправилась назад, в Таганрог. Следом за ними, радуясь и смеясь чему-то, следовали Шурик, Кристина и Толик. По пути им встретился кто-то из эльфов, но ничего не сказал – и испуганно исчез в кустах. 
-Лёка – гроза эльфов, - захохотала Кристина, глядя на зеленую куртку, скрывающуюся в зарослях ежевики, - Смотри, как бы тебе темную потом в общаге не устроили. 
-Пусть попробуют, - хмыкнула Лёка, - По одному потом выловлю и ноги оторву. 
-По одному всякий сумеет, - пробормотала вдруг Женька. 
-Что?, - Лёкиному удивлению не было предела, - Мелкая, о чем ты говоришь? Тебе кажется, что в одиночку раскидать всех врагов по углам – это признак доблести? Нет, малыш – это признак глупости. И совершенно не за чем ввязываться в драку только для того, чтобы кому-нибудь дать по морде. Если есть возможность решить вопросы без кулаков – надо так и делать. 
-А если без кулаков не получается? Зачем по одному-то ловить, если можно сразу… всех? Или боишься, что сил не хватит? 
-Да нет, сил хватит скорее всего. Только ты учти, что в большой драке больше шансов нанести людям большие телесные повреждения, - серьезно ответила Лёка, - А если потом по одному поймать – я же бить не буду. Повешу куда-нибудь и объясню, что к чему. Чуешь разницу? 
-Лёк, а откуда у тебя в таком случае синяки на лице? И кулаки сбиты?, - вмешалась Кристина и нарвалась на предупреждающий Лёкин взгляд. 
-Это отдельный вопрос, детка, - хмыкнула Лёка, - За друзей я кому угодно ноги оторву. И неважно, скольких придется за раз побить. 
-Эх ты, воинствующая пацифистка, - засмеялась Кристина, - Ладно, девочки и мальчики, давайте шагу прибавим, а то на электричку опоздаем. 
К вечеру все были уже в общаге. Наскоро забросили вещи по комнатам и собрались, конечно, в четырнадцатой. Шурик поставил чайник, Кристина с Толиком улеглись на кровать, а Лёка и Женя устроились в кресле. 
-Скоро осень, - задумчиво пробормотал Саня и снял с кровати гитару, - Снова учеба, народ в общагу вернется. Девушка моя приедет. 
-У тебя есть девушка?, - удивленно переспросил Толик. 
-Есть. А что тебя так удивило? 
-Да ты просто никогда об этом не говорил. 
-Никогда – это эти два дня, чтоли?, - хмыкнул Шурик, и, кинув быстрый взгляд на Лёку с Женей, отвел глаза, - Мы с ней… Давно вместе. А могли бы быть и не вместе. 
-Это как?, - заинтересовалась Лёка, поудобнее устраивая Женьку у себя на коленках, - Расскажи. 
-Да нечего особенно рассказывать, - Саня смутился под насмешливым Жениным взглядом, - Мы с детства дружили. Ну, дружили и всё. Учились вместе там, в Сочи. А потом я надумал сюда уехать. А она вдруг взяла и за мной поехала. Ну и я понял, что она для меня больше чем друг. А мог бы не понять. 
-Поучительно, - улыбнулась Кристина. 
-Еще как, - согласилась Лёка и поднялась вместе с Женей на ноги, - Ладно, народ. Мы погуляем пойдем, пожалуй. 
Держась за руки, девчонки вышли из комнаты под смешливыми взглядами друзей. Вопреки ожиданиям, Лёка направилась не к выходу из общаги, а в Женину комнату. Усадила на кровать, пристроилась рядом и задумалась о чем-то. 
-Лен, что с тобой?, - испуганно спросила Женька. Она впервые видела Лёку такой растерянной. 
-Я хочу тебе кое-что сказать, мелкая. Ты только не начинай сразу махать руками и возмущаться, ладно? Просто… послушай. Ты меня старше. В нашем возрасте разница в два года, наверное, имеет не так уж много значения… Но дело не в этом. Ты очень многое обо мне знаешь. Наверное, даже всё знаешь. Ты, наверное, самый близкий мне человек. Ближе нету, понимаешь? И я знаю, что с тобой могу быть совершенно любой. Я не идеальная, но я вижу, что ты принимаешь меня любую. И это очень… правильно, мелкая. Понимаешь? 
-Я… Да… 
-Погоди. Дослушай, - Лёка вздохнула и посмотрела Жене в глаза, - Мы друзья, Жень. И я тебя люблю такой, какая ты есть. Твои страхи – это мои страхи, понимаешь? Твоя радость – моя радость. И твоя боль должна быть моей болью. Никогда не бойся быть со мной слабой. Люди очень зря думают, что сильный человек – это тот, кто не показывает своей слабости. Это не так. Сильный человек – тот, что не боится свою слабость признать. Понимаешь? А дружба… Это вообще сложное понятие, мелкая. Для кого-то сложное. Для меня – нет. Я за своих друзей всё отдам. Но взамен хочу честности. Никогда не бойся говорить со мной. Что бы ты ни сделала, что бы с тобой ни случилось – я хочу быть рядом. Всегда рядом. И когда хорошо, и когда плохо. И когда больно – тоже. Слышишь, мелкая? Я тебя люблю. И… Никогда не бойся меня. 
-Ленка…, - Женя растерянно смотрела на такую непривычно серьезную Лёку и из глаз её капали слёзы, - Лен… Я тоже тебя люблю… Лен… Ты прости, что я молчала. Мне почему-то казалось, что это такой позор – то, что случилось. Что это неправильно… 
-Жень. Хватит. Не нужно извиняться. То, что случилось – позор для Виталия, но не для тебя. А что касается… аборта… Сейчас мы не будем об этом говорить. Всё прошло. Всё будет хорошо. Я знаю. 
Лёка привлекла Женю к себе и нежно поцеловала в переносицу. Женькины руки доверчиво обвились вокруг её талии и прижались крепче. 
С того дня они постоянно были вместе. Гуляли по городу, купались в азовском заливе, вместе сидели ночью на пляже и считали звезды. Женя была счастлива, потому что знала – никуда теперь не денется эта ладонь, постоянно сплетенная с её пальцами. 
Однажды, в конце августа, Лёка зашла за Женькой рано утром и, хитро улыбаясь, велела быстро одеваться. 
Через несколько часов они уже выпрыгнули из электрички и, держась за руки, пошли вдоль небольшой лесополосы. Женя не задавала вопросов. Она вовсю улыбалась яркому солнышку, отражающемуся от Лёкиных волос и радовалась такому светлому дню. 
Идти пришлось недолго. Лёка остановилась у большого дерева и легким движением тренированного дерева забралась на широкую ветку. 
-Давай, мелкая!, - девушка протянула вниз руку и помогла Жене тоже залезть наверх. 
-Где мы, Лен? 
-Мы сидим на волшебном дереве, малыш. Помнишь, ты рассказывала мне про лесного духа? 
-Да… 
Женя замолчала удивленно, глядя в Лёкины глаза. Они сидели близко-близко друг к другу. 
-Так вот, это дерево волшебное. Тот, кто однажды сюда заберется, будет всю жизнь очень-очень счастливым. 
Лёкин голос дрогнул, она притянула Женьку ближе к себе и, взяв за руки, ласково посмотрела в глаза. 
-Ты… Ты только что это придумала, правда?, - прошептала Женя. 
-Нет…, - Лёка наклонилась и осторожно коснулась губами Женькиных губ, - Вчера…
-Я люблю тебя… люблю…, - задыхаясь, шептала Женя между поцелуями, - Люблю… Ленка… 
-И я… Мелкая… Мелочь моя родная… 
Они не открывали глаз. Ни на мгновение. Обе боялись, что стоит хоть на секунду выпасть из спасительной темноты – и сказка исчезнет. Но не остановить уже было горячих губ, вжимающихся в нежное тепло. И руки, смелея, всё крепче прижимали к себе мягкое тело. 
Лёка сдерживалась изо всех сил. Легко-легко, нежно-нежно целовала она Женьку, боясь, что чуть глубже – и она потеряет голову. Но Жене было мало. Она обхватывала ладонями Лёкины щёки и с всхлипами прижималась к её губам. 
Разорвав поцелуй и посадив Женьку к себе на колени, Лёка чуть смущенно посмотрела в её глаза и облизнула губы. 
-Ленка… , - выдохнула Женя и снова притянула Лёку к себе. Её язык, холодный и влажный, одним толчком проник между губ девушки и задвигался, лаская нёбо и горячую нежность рта. 
Первый шаг был сделан. И, уже не сдерживаясь, Лёка долго-долго целовала Женьку, глубоко, страстно, каждое мгновение ощущая теплую волну, поднимающуюся из груди к горлу. 
-Почему ты молчала так долго?, - Женька лежала на кровати, крепко обняв Лёку и задумчиво перебирала её волосы, - Почему не сказала раньше? 
-Не знаю… Я сама себя не понимала. Мы так долго были друзьями… И Юлька была, и Виталик. И Ксюха. 
-А почему… сегодня? 
Лёка развернулась в Жениных объятиях и фыркнула ей в живот, согревая дыханием кожу под футболкой. 
-И это всё, что ты можешь мне ответить?, - засмеялась Женька. 
-Угу. Не мешай, я занята. 
-Чем ты там занята? Аай…, - Женя изогнулась от щекочущих Лёкиных пальцев, - Ленка! Прекрати! 
-Так… Что у нас тут… Тут у нас подмышки… А тут? Ооо! Тут у нас ребра!, - Лёка продолжала щекотать Женьку, наслаждаясь её хохотом и извивающимся на постели телом. Неожиданно она чуть приподняла футболку и нежно поцеловала Женин живот. 
Смех прервался. Лёка почувствовала, как Женька сжалась в комок и тут же обняла её крепко-крепко. 
-Мелкая… Ты… Что? 
-Я… Ничего, Лен. 
-Женька… Я просто поцеловала. Я к тебе не пристаю, не бойся. Наш первый поцелуй будет именно первым поцелуем, а не прелюдией к шустренькому сексу. 
-Так, я не поняла, - с явным облегчением улыбнулась Женя, - Что имеешь против шустренького секса? 
-Я тебе потом расскажу, - прошептала, - Попозже… 

Друзья восприняли новость с восторгом. Кристина, ухмыляясь, заявила, что сожалеет только о том, что однополые браки в России не регистрируют – а то она бы с удовольствием посмотрела на Лёку в подвенечном платье. Шурик признался, что всё время ожидал, когда же они, наконец, объяснятся, и даже Ксюха тепло и искренне поздравила девчонок. 

И было счастье. 
Каждое утро Женька просыпалась с улыбкой и мыслью о том, что всё хорошо. Так оно и было: учеба нравилась, зачеты и контрольные сдавались легко и с неизменной улыбкой. А после занятий Женя первой выскальзывала из аудитории, прыгала в Лёкины объятия и в обнимку с ней уходила в долгие осенние прогулки. Вдвоем они исходили множество километров по Таганрогу. Лёка укутывала Женю в свою куртку, целовала жарко и дышала нежными словами в ухо. 
В общежитии Женя с удовольствием возвращалась в свою новую, теперь уже одноместную комнату. Благодаря Кристине, ладящей с комендантом, комната эта была на первом этаже и Лёке уже не приходилось больше рисковать жизнью чтобы пробраться к Женьке в гости. 
Были и совместные посиделки в четырнадцатой, и поездки в Ростов с Шуриком и Алей – его девушкой. 
А там – не успели оглянуться – и осень прошла. Студенты натянули шапки, первый снежок выпал на трамвайные рельсы и время заскользило по этим рельсам, звеня серебряным колокольчиком. 
Появились ёлочки в витринах магазинов и само небо пропело тихонько: «А вот и новый год». 

Новый, 1998 год, Женя и Лёка решили встретить вдвоем. Долго объясняли друзьям, почему именно так, успокаивали обидевшихся, и улыбались понимающим. Твердили в два голоса: «Если этот новый год встретим вместе, значит, никогда не расстанемся». И никому не могли объяснить, почему именно так… 
Встречать, конечно, решили у Женьки - благо комната отдельная и не помешает никто. Долго спорили, купить целую ёлку или только веточки. Лёка доказывала, что надо обязательно целую, а Женя боялась, что тогда кроме ёлки в комнате уже никто не поместится. Жаркие споры закончились не менее жаркими поцелуями, а потом Лёка и вовсе поставила в них точку, притащив уже 31 декабря небольшую зеленую ель, еще покрытую капельками от растаявшего снега. 
-Куда ставить?, - девушка, отдуваясь, опустила ёлку у входа и потянулась, разминая мышцы, - Тяжелая, зараза! 
-Не знаю!, - Женька смеялась, глядя, как Лёка выпутывается из шарфа и куртки, - Сама притащила, сама и решай теперь, куда её ставить. Тут и так места нет. 
Девушка была права: места в её комнате и впрямь хватало только для кровати, небольшого стола, пары стульев и холодильника. Впрочем, была еще тумбочка и диван «Системы малютка», как его называл Саня. Ёлку было ставить решительно некуда. 
Пока Женька резала салаты и бегала на кухню присматривать за мясом, Лёка упорно старалась установить лесную красавицу то в углу у двери, то на тумбочке, то посередине комнаты. И в один прекрасный момент запыхавшаяся Женя, открыв дверь, увидела чудную композицию: на стуле с сигаретой в губах сидела довольная Лёка, а на диване, привязанная для надежности широким ремнем, стояла ёлка. 
-Чудовище, ты с ума сошла! Кто ж елку на диван-то ставит? 
-Я, - Лёка явно была довольна проделанной работой. 
-А если она упадет? 
-Не упадет. 
-А кто игрушки на неё вешать будет? 
-Мы. 
-Кошмар какой… Ты бы её еще на кровать поставила! 
-На кровать нельзя, мы на ней спать будем. Потому что если ты на своем диване еще поместишься, то я – точно нет, - Лёка внезапно засмеялась. 
-Ты чего? 
-Посмотри на себя, мелкая… Просто жена, да и только! 
Женя послушно подошла к зеркалу и поневоле тоже улыбнулась. Она действительно была сегодня похожа на семейную даму: длинные тёмные волосы завязаны косынкой, поверх халата болтается фартук, а в руках сделанные еще в седьмом классе и привезенные из дома рукавички-прихватки. 
-Лен, иди сюда. Стань рядом! 
-Зачем? 
-Ну, подойди, жалко тебе, чтоли? 
Лёка лениво встала и обняла Женьку за плечи: 
-Ну и чего? 
-Смотримся?, - в глазах девушки засверкали огоньки. 
-Смотримся. И даже очень. Ты как жена, а я как муж. 
Лёка ошибалась. Даже в своих джинсах и рубашке она сейчас нисколько не походила на парня. Даже напротив, что-то очень женственное скользило в этих синих озорных глазах, в прядях волос, падающих на лоб и даже в движениях, которыми девушка поправляла эти пряди. Она никогда не считала себя красивой, даже симпатичной её трудно было назвать, но что-то очень особенное было в этих как будто из гранита высеченных скулах, в узких твердых губах и в ямочке на правой щеке. Женька любила украдкой любоваться Лёкой – уж ей-то она казалась самой красивой на свете… 
-Ну что, жена, надо нам с тобой по гостям двигать, чтобы к ночи освободиться, - Лёка по-хозяйски шлепнула Женю ниже поясницы и со смехом уворачиваясь от возмущенной реакции, закурила еще одну сигарету. 
-Скоро пойдем. Надо закончить сначала с едой и тарелки достать… Лен, а ты пока ёлкой займись – там, в тумбочке игрушки… 
Так, в хлопотах, прошел день и совершенно неожиданно наступил вечер. Стемнело. Женя и Лёка медленно шли по центральной улице города, ловя губами белые снежинки и любуясь предпраздничной суетой. В воздухе витал аромат праздника: все стеклянные витрины магазинов были украшены гирляндами и переливались яркими огнями, люди торопились домой, с трудом сдерживая улыбки и радость. По белому снежному ковру бегом-бегом к подъезду, а там уже и родные ждут, встречают у порога, журят за то, что так поздно и помогают раздеться… А потом – бум! Пробка вылетает из бутылки, бьют куранты и новый год настает… Светлый и немножко сказочный… 
-Эй, мелкая, ты чего замечталась?, - Лёка помахала рукой перед лицом Женьки, - Уже пришли. 
-Лен, а, может, не надо? 
-Почему не надо? Ты же всегда была рада видеть моих родителей. 
-То было тогда… А теперь мне почему-то стыдно. 
-За что стыдно? 
-Ну, не знаю… За то, что мы с тобой… 
-Жень, не дури. Наша личная жизнь их не касается. Двигай давай, пошли. 
И пришлось идти. И улыбаться, и произносить поздравления, и поднимать бокалы с пенящимся шампанским. 
-Женечка, когда же ты у нас, наконец, замуж выйдешь?, - Надежда Андреевна сосредоточенно накладывала салат на тарелки и не заметила, как вытянулось лицо Лёки, - Лена-то у нас маленькая еще, а тебе уже пора. Тебе же двадцать уже? 
-Двадцать один. 
Женька торопливо схватила бокал и начала пить судорожными глотками. А Лёкина мама, словно нарочно, продолжила: 
-Ну вот, даже двадцать один. Я в твоем возрасте уже Леночку родила. Что ж ты так? 
-Да рано еще, Надежда Андреевна. Успею еще. 
-Правильно, - вмешался Борис Сергеевич, - Сначала надо институт закончить, а замуж всегда успеет. Женя девушка красивая, умная, - кавалеры, наверное, стаями ходят? 
-Да… Нет… Есть чуть-чуть…, - Женька с испугом смотрела на сжатые Лёкины пальцы и пыталась успокоить забившееся сердце, - Надежда Андреевна, вкусный у вас салат очень. 
-Спасибо, Женя. Ну, а жених-то есть у тебя? 
-Нет. Жениха нет. 
-Почему? 
-Ну… Некогда… Да и вообще как-то… 
-Мама, ну что ты пристала к человеку, - не выдержала Лёка, - Нет и ладно. Зачем он вообще нужен, жених? 
-Как зачем, Леночка?, - женщина была ошарашена внезапной злостью в голосе дочери, - Долг женщины – выйти замуж, родить ребеночка и вырастить из него человека. А без жениха это вряд ли получится. Ты вот тоже, когда повзрослеешь, поймешь, как важна семейная жизнь. 
-А сейчас я маленькая, по-твоему?, - Лёка вскочила из-за стола. 
-Чудовище, успокойся… Не надо…, - в ужасе прошептала Женя, но девушку уже было не остановить: 
-Значит, мама, по-твоему, я просто еще не доросла до того уровня, когда человек понимает ценность семейной жизни, да? 
-Нет, конечно. Алёнушка, я совсем не хотела тебя обидеть. Просто мне уже очень хочется внуков понянчить. Ну, не сейчас, конечно, а через пару-тройку лет – с удовольствием. А откуда же они появятся, внуки, если у тебя мужа не будет? 
-От святого духа, мама! И вообще, что за разговоры в предновогодний вечер? 
-Да, давайте лучше выпьем!, - Борис Сергеевич, казалось, был очень рад смене щекотливой темы, - За вас, мои дорогие. Пусть в новом году вам всегда сопутствует удача. 
Девчонки вышли от Лёкиных родителей около девяти часов вечера. До общаги шли молча, старательно утюжа ногами мокрый снег. И только на входе в общежитие, не обращая внимания на снующих туда-сюда студентов, Лёка вдруг обняла Женьку и медленно, с наслаждением, поцеловала. А потом улыбнулась, отряхнула снег с шапки и весело сказала: 
-Ну что, жена, пошли новый год встречать? 
По пути наверх они то и дело останавливались, здоровались, поздравляли и принимали поздравления. Но как только за ними захлопнулась дверь комнаты, Лёка быстро заперла её на ключ. 
-Всё! Никаких гостей, никаких гулянок, только ты и я. Да, мелкая? 
-Да…, - Женька потрясенно смотрела на дверь, её пугало ощущение дежавю – словно всё это уже было… С ней… Или с кем-то другим… А потом вдруг страх ушел, оставив место лишь праздничной радости. 
Они смирно сидели за столом, уставившись на маленький радиоприемник. Горели свечи, и их блики красиво играли на серебристой поверхности ёлочных игрушек. Начали бить куранты. Вылетела пробка из бутылки с шампанским, и вино полилось в высокие бокалы. 
-С новым годом, мелкая. 
-С новым годом…, - Женька, улыбаясь, пригубила шампанского и ласково посмотрела на Лёку, - Я люблю тебя… 
-И я тебя… А еще больше буду любить, когда попробую вот это произведение кулинарного искусства! 
-Пробуй… Это тетин фирменный салат. 
-Вкусный, - с набитым ртом пробормотала Лёка, - Кстати, как там твои? 
-Нормально. Тетя обрадовалась очень, когда я позвонила. Они с родственниками новый год встречают, весело им там будет. 
-Ну, а нам и тут не скучно. 
-Да… 
Они болтали ни о чём, тщетно пытаясь скрыть волнение. Пили шампанское, произносили какие-то тосты. А Женька с ужасом ждала, что вот сейчас начнется… Она боялась даже не самой близости, а того, что вновь ничего кроме отвращения не почувствует… И что придется снова притворяться. Совсем недавно они обсуждали это с Кристиной, и та сказала, что поскольку в её жизни были только парни, то тут посоветовать она ничего не может. И это испугало Женю еще сильнее – она начала задумываться, а как это бывает, если… с девушкой? И что делать, и как… И как быть, если что-то сделаешь неправильно? И… 
-Эй, солнце, ты заснула, чтоли?, - Лёка взъерошила Женькины волосы и вытащила её из тягостных мыслей, - Спать рано еще, ты что? Новый год как-никак! 
-Да я не сплю, просто задумалась. 
-О чём? 
-Да о всяком. 
-Так, а ну-ка колись! 
-Ни за что!, - Женя рассмеялась и выскочила из-за стола, - Давай лучше музыку включу? 
-Включай. Музыка – дело хорошее. 
Включила, конечно же, «Снайперов», ставших еще любимее после того как Лёка призналась, что обожает Арбенину . 

Ветер… Закружит вальс в коре тугих деревьев. 
Стены… Вишневых стен сольются с белым фраком. 
Видишь… В моём саду теперь играют дети. 
Игры… Всё те же под кристально-черным флагом. 
Я прошу тебя, закрой глаза… 
Я прошу тебя, закрой глаза 
Мне в эту ночь не спится… 

Голос Дианы метался по комнате и отскакивал от стен. Женька молча смотрела в синие Лёкины глазищи и уже больше ни о чём не думала. Музыка захватывала, обволакивала сознание, не оставляя места ни для чего… Молча поднялась Лёка, протянула руку. И через мгновение Женя закружилась в хороводе ласковых объятий. Пламя свечей играло на ресницах, мелодия отдавалась в сердце лёгкими звуками скрипки. 

Запах… Ночных костров заведомо приятен. 
Возраст… Течет из рук, торопится в дорогу. 
Можно… Теперь тебя обнять, нас только двое. 
Кто-то… Уже успел отдать дать некрологу. 

Они медленно танцевали, тесно обнявшись, и забыв обо всем вокруг. Лёка зарывалась лицом в пушистые Женькины волосы, нащупывала губами полоску нежной кожи между щекой и шеей, что-то неразборчиво бормотала. И так были похожи на сказку эти нежные прикосновения, пронзительные взгляды и холодные от шампанского губы. И так хотелось, чтобы никогда не кончался этот безумный хоровод любви и неги. 
*** 
-Я люблю тебя… Я так тебя люблю…, - Лёка жарко шептала Жене на ушко какие-то бессвязные нежности, отвлекалась вдруг и касалась губами щек, глаз, губ… 
А Женька таяла… Прижималась к этому худощавому телу, ласкала ладошками спину, затылок, перебирала волосы. Но где-то внутри не останавливаясь звенел страх. Он пересиливал собой желание, заслонял и тушил, словно ледяной водой. Мелодия отчаяния и непонимания самой себя. 
-Мелкая… Ты почему сегодня в облаках витаешь?, - Лёка вдруг посмотрела Женьке в глаза и сжала её руки в своих, - О чём думаешь? 
-Ни о чём… Песня очень красивая. 
-Не обманывай. Иди сюда, - выключила магнитофон, потянула к кровати, усадила рядом с собой, обняла крепко, - Рассказывай, чего боишься? 
-А откуда ты знаешь, что я боюсь?, - Женя затихла в кольце ласковых рук и попыталась унять дрожь. 
-Знаю. Я даже знаю, чего именно ты боишься. Ты глупая… Ничего никогда не будет, если ты не захочешь. 
-Лен… Я не то чтобы боюсь… Я хочу… Я просто… 
-Тшш, - Лёка обхватила Женьку за талию и усадила к себе на коленки, - Так тебе не страшно? 
-Нет, - Женя улыбнулась, обняла девушку за плечи и потянулась губами к её губам. Страх не ушел, но так приятно было ощущать эти нежные губы, теплый язык, ласковые ладони, скользящие по спине… 
Учащенное дыхание, сердце, скачущее в одному ему ведомом ритме. И вдруг – Лёкина рука, проникшая Женьке под футболку и мягко опустившаяся на талию. 
Женя замерла. Снова противный страх сковал сердце и не давал двигаться. 
-Тебе неприятно?, - Лёка коснулась губами ушка девушки и легонько провела по ему языком, - Малышка… Я хочу всего лишь касаться тебя, как только ты скажешь: «стоп», я прекращу – клянусь. Ты такая красивая… Нежная… Родная… Моя… 
Захлебнулось дыхание, ёкнуло сердечко, и приятная теплота разлилась по телу. Поцелуй… Еще… У Жени закружилась голова и она уже не думала о своём страхе, ощущая ласковую ладошку, скользящую под майкой вдоль позвоночника. И когда Лёка коснулась её груди – тело отозвалось только сладкой негой. Женя даже не заметила, как опустилась на кровать и чувствовала только нежные губы на своих губах и ласковую ладонь на груди. Она прижала к себе Лёку и, вдыхая знакомый, родной запах, вдруг абсолютно расслабилась и ответила на поцелуй. 
Пальцы Лёки осторожно погладили твердые соски девушки и потянули футболку вверх. Рука снова скользнула к груди. От этого прикосновения Женька вздрогнула и сжала ладони. 
-Тебе не нравится, малыш?, - Лена убрала руку и погладила девушку по щечке. 
-Нет... Нравится… Не знаю.... - пробормотала Женя, - Я боюсь… 
Лёка медленно дотронулась губами до её подбородка, затем нежно соскользнула по шее к плечу: 
-Расскажи мне, чего ты боишься? 
-Я не знаю, Лена… Если бы я знала – всё было бы намного проще. Я хочу тебя, мне хорошо с тобой, но я… боюсь. 
-Ты боишься того, что всё будет как с Виталиком? 
-Да… Я боюсь, что не почувствую ничего. 
-Глупышка…, - Лёка села на кровати, глядя Женьке в глаза, - Я никогда не сделаю тебе больно. Я хочу просто быть рядышком с тобой, касаться тебя… Любить… Иди сюда. 
Она осторожно взяла Женю за руку, усадила рядом с собой и положила руки ей на талию: 
-Можно я сниму с тебя футболку?, - спросила, не отрывая взгляда. И дождавшись неуверенного кивка, медленно потянула майку вверх, проводя ладонями по бархатистой нежной коже. А Женька задрожала то ли от холода, то ли от сознания собственной беззащитной обнаженности. 
-Не бойся меня, малыш, - Лёка медленно расстегнула пуговицы на своей рубашке и сняла её совсем. Они сидели друг напротив друга, тщетно пытаясь утихомирить учащенное дыхание и глядя прямо в глаза. 
Женька совсем растерялась. Украдкой смотрела на обнаженный торс Лёки, на грудь, плечи. И вдруг почувствовала, как Лена взяла её ладонь в свою и опустила себе на грудь. Девушка вздрогнула как от удара током. 
-У тебя ладошка такая нежная, - прошептала Лёка и Женькиной рукой еще раз провела по груди, по животу, по плечам, - Я с ума схожу от твоих прикосновений… Сердце такой теплотой отзывается. 
А Женя осознала внезапно, что ей очень приятно касаться девушки… И уже сама начала поглаживать эти мягкие округлости. 
За переживанием новых для себя ощущений, Женька и не заметила, как Лёка мягко уложила её на постель и коснулась языком губ. От этого, казалось бы, невинного, прикосновения, по телу пробежала целая волна желания. Женя обняла Лену за плечи и закрыла глаза. Ей было так хорошо, что страх сам собой куда-то улетел, испарился… А Лёка, словно почувствовав это, целовала девушку всё крепче. Забиралась языком между приоткрытых губ, ладонью лаская грудь. И только через много-много минут подняла на мгновение голову и тихо спросила: 
-Тебе хорошо, мелкая? 
Женька только кивнула. Не было сил разговаривать, думать. Хотелось снова окунуться в теплоту этих ласковых прикосновений, которые становились всё смелее и смелее. 
До самого утра девушка открывала для себя невиданные раньше грани удовольствия. Лёка была ласковой и осторожной, и именно эта боязнь причинить боль помогли Жене расслабиться и забыть о страхе. Тем более, что в эту ночь Лена сняла с неё только футболку, и ничего больше.
Время шло. Остались позади зимние праздники, веселые гулянки всем этажом и ящики выпитой водки. За этот месяц Женька расцвела. Как будто наконец-то проснулась после долгой спячки, распрямила плечи и превратилась в молодую прекрасную женщину. Летала по коридорам общаги, по улицам города. И застарелый страх внутри пел радостную веселую песню. 
Преддипломная практика, подготовка к выпускным экзаменам – всё решалось как-то легко и само собой. И когда тетя сообщила, что в честь окончания института они с дядей Олегом дарят Жене квартиру в Таганроге, это было воспринято как неотъемлемая часть счастливой судьбы. 
Лёка закончила, наконец, учебу в своем непонятном учебном заведении и устроилась на стажировку в какую-то местную фирму. Солнечным февральским утром она помогла Женьке перевезти на новую квартиру вещи, потосковала, глядя на просторные две комнаты и… решительно отказалась жить вместе. В этот день они впервые поссорились. 
-Ну почему?, - Женя стояла посреди сумок и стоящей в беспорядке мебели, - Объясни хотя бы, почему ты не хочешь? 
-Потому что еще рано. 
-Что рано, Лена? Мы встречаемся уже почти полгода. Я люблю тебя. Я хочу жить с тобой. 
-Я тоже тебя люблю, мелкая…, - Лёка обреченно уселась на подоконник и закурила, - Но жить вместе нам пока рано. 
-Почему? 
-Просто потому что рано. 
-Я поняла, - Женька устало опустилась на стул и сжала ладони, - Ты боишься потерять свою свободу. Не хочешь ограничивать себя ничем. Я поняла. Прости. 
-Ты глупая! Ты ничего не поняла! 
-Ну так объясни мне, раз до меня так плохо доходит!, - сорвалась на крик. 
-И объясню!, - Лёка выкинула сигарету, подскочила к Жене и уставилась прямо в глаза, - Вот когда я буду в состоянии САМА купить НАМ квартиру, вот тогда мы и будем жить вместе. 
-Ленка, ты с ума сошла! Чем тебя не устраивает ЭТА квартира? 
-Тем, что она ТВОЯ! 
-Она наша! 
-Нет. Мелкая, пойми – для меня это очень важно. Я люблю тебя, я хочу быть с тобой всегда. Но есть вещи, которые для меня имеют огромное значение. Мы будем жить вместе только тогда, когда я сама куплю нам квартиру. 
Лёка говорила так жарко, что сумела убедить Женю. Она согласилась. А вскоре поняла, что это вообще не имело никакого значения, потому что каждый вечер с работы Лена шла уже не к родителям, а сюда. Долго купалась в душе, пила чай, ела приготовленный Женькой ужин и рассказывала свои немудреные новости. «Этакая имитация семейной жизни», - как выразился однажды Саня. 
Само собой разумеется, вся компания, собиравшаяся раньше в четырнадцатой комнате, теперь перебралась к Женьке. В маленькой комнате поселились Кристинка и Ксюха, а по квартире постоянно гуляли гости. Но в эти дни девушка была рада всем и каждому – настолько переполняло её чувство всеобъемлющего счастья. 
За три зимних месяца Женя совсем забыла о том, что был когда-то в её жизни Виталик, забыла обо всей боли, что он ей причинил – она просто жила и впервые в жизни наслаждалась тем, что живет. Каждой ночью она позволяла Лёке все больше и больше, выгоняя из души противный въедливый страх. Но где-то глубоко внутри всё же оставались сомнения… Много-много сомнений… 
-Привет, - Лёка, выдавливая улыбку, стояла на пороге Женькиной квартиры. 
-Привет, малыш. Заходи, - Женька проводила удивленным взглядом покачивающуюся Лёку и вдруг ясно почувствовала запах алкоголя. 
-Чудовище, ты напилась, чтоли? 
-Ннет! Я трезва как сты… сти… стеклышко! А впрочем, - да. Я напилась как последняя свинья… 
Женя засмеялась и присела на диван, рядышком с Леной. 
-Что случилось, чудо? 
-А я родителям всё рассказала. 
-Что - всё? 
-А вот всё. Про себя. Про тебя. Про нас. И вообще – всё. 
-Ты с ума сошла…, - задрожали руки и где-то в горле заходил вверх-вниз противный комок, - И что… они? 
-А ничего!, - Лёка со злостью закурила, - Мама орала, папа пил валокордин. Потом сказали, что отведут меня к психиатру. Потом - что выпишут из квартиры, потом - что заявят в милицию, потом - что переедут в Ростов... Короче говоря, полное понимание со стороны любящих родственников. 
-А ты как хотела?, - Женя осторожно обняла девушку и поцеловала в висок, - Чтобы они благословили нас, чтоли? Лен, это же родители… Тебе не стоило им рассказывать. 
-А что стоило?, - Лёка подскочила, как ужаленная, - Опять прятаться? Скрываться? Мне надоело. И потом, мы же не будем вот так всю жизнь. Когда-нибудь в любом случае пришлось бы рассказать. 
-Ну, когда-нибудь… Иди сюда, чудо. Успокойся. 
-Нет, погоди! Ты что, собираешься вот так всю оставшуюся жизнь прятаться? Или ты думаешь потом себе мальчика найти для отвода глаз, так сказать, а? 
-Лена…, - Женька в ужасе смотрела на мечущуюся по комнате Лёку. Она совершенно была не готова к этому разговору и боялась его, - Лен, успокойся. 
-Да не хочу я успокаиваться!, - словно противореча самой себе, девушка упала на стул и прикурила очередную сигарету, - Безнадежно это всё, мелкая… 
-Что безнадежно?, - тихонько подошла, села на коленки и замерла в ласковых объятиях. 
-Наши отношения. Безнадежные какие-то… У нас будущего нет, понимаешь? 
-Ты что… Ты что такое говоришь? Я же люблю тебя! 
-Это сейчас. А через пару лет тебе захочется семью, мужа, ребенка… И всё это перевесит твою любовь. 
-Мою любовь ничего не перевесит, Лен… 
-Перевесит. Разве ты не хочешь детей? 
-По больному бьешь?, - Женя сползла со стула и отошла к окну. Уткнулась лбом в холодное стекло и почувствовала, как по лицу побежали тонкие дорожки слез. Колыхнулся, разрастаясь, старый страх. И сразу вспомнилось всё и навалилась огромной скалой… Вся боль, все страхи, все сомнения. 
Лека подошла тихонько и обняла Женьку за талию. 
-Прости меня, мелкая. 
Потерлась носом о затылок… Поцеловала легонько. 
-Жень… Ну, прости меня, дуру. 
-Прощаю, - Женька вздохнула и стала смотреть, как запотевает стекло от тяжелого дыхания, - Я тебе всё прощу, Лена. Всё и всегда. Но постарайся понять, что я тоже человек и мне тоже бывает тяжело и плохо. 
-Я понимаю! Неужели ты думаешь, что я не понимаю? Я же люблю тебя!, - Лёка щекотала своим дыханием ухо девушки и легонько гладила ладонями по животу. 
-Я тоже тебя люблю. Только вот что мы теперь будем делать? 
-Жить будем, мелкая. Вместе. Заберу свои шмотки – и к тебе. Пустишь? 
-Жить? Вместе?, - Женька развернулась в кольце Лёкиных рук и блестящими глазами уставилась на неё, - Ты серьёзно? 
-Конечно, серьёзно! К черту все мои комплексы, я быть с тобой хочу. Всегда. 
Женя взвизгнула от радости и прижалась к Лёкиным губам. Постепенно мимолетный поцелуй стал крепче, и вот уже Лена со стоном забралась руками под Женькин халатик, нащупывая жадными руками мягкую грудь. Наклонила голову, впилась губами в сосок, лаская его нежно и осторожно. Женя задрожала, сжала Лёкины плечи, ощущая уже на другой груди настойчивые губы. 
Опустив ладони на Женькины щеки, Лёка впилась в нежные губы, язык проник внутрь рта и стал ласкать небо, играть с языком, восхитительное острое желание поднялось от живота к горлу. 
Снова развернув Женю к себе спиной, Лёка целовала ее шею, толкаясь языком, добралась до мочки уха и, лизнув, шепнула: "Мелкая… Моя маленькая… Я так хочу тебя". И закрыла глаза, чувствуя как тело наполняется возбуждением. Ладошки сами собой потянулись к груди, едва касаясь сосков, губы продолжали шептать: "Ты моя любимая, моя родная, ты моя, моя". 
Простонав что-то неразборчивое, Женька закинула руку назад, найдя колючий Лёкин затылок, ее пальцы расчесывали пряди волос медленными, ласкающими движениями. 
От Женькиного стона в голове Лёки словно взорвался фейерверк, и всё дальнейшее воспринималось только отдельными вспышками образов. 
Вот халат окончательно падает на пол, за ним – Лёкина рубашка и футболка. А вот они уже в постели, беззащитно-обнаженные, горячие. 
Женька тяжело дышала, сквозь пелену стонов она смотрела, как Лёка потянулась к её соску губами, рукой лаская второй. Эти ладони, казалось, были везде – касались, разжигая, маня пьянящими волнами желания… Когда они коснулись бедер девушки, из груди вырвался дрожащий вздох. И тут же Лена остановилась, убрала руки и посмотрела Женьке в глаза: «Прости, малыш… Прости… Я… Не буду…». На мгновение Женя закрыла глаза, ощущая теплоту, разливающуюся по телу и привлекла Лёку к себе, прошептав: «Иди сюда… Я хочу тебя… Хочу всю…» 
Взрыв. Пала стена. Между ними больше не осталось запретов. Словно играя в какую-то доселе недоступную игру, они катались по постели, лаская друг друга, впиваясь губами в самые неожиданные участки тела. 
Лёка не видела и не замечала ничего вокруг. Обнаженная, желанная женщина лежала в её постели. В низу живота огнем пульсировало желание, а в голове стояла одна мысль: не причинить боль, не подвести. Лёка всеми силами старалась сдерживать себя, но горячие Женькины ладони, вдруг опустившиеся на её грудь, сами собой вынесли из головы все мысли. Лёка не узнала свой голос в веренице стонов, разнесшихся над постелью. В голове что-то щелкнуло, охватила бешеная страсть, она резко опустилась на Женьку, пожирая каждый сантиметр её ароматной кожи страстными поцелуями. 
Касаясь руками талии, бедер, ягодиц, она обнимала Женю и ласкала, двигаясь по телу сверху вниз и снизу вверх. Как это было приятно, горячо и чувственно. Тела скользили, надавливая, вжимаясь друг в друга. Их головы окутал туман, все мысли разбежались. Только чувства - огромные импульсы наслаждений переполняли, доводя до самого пика. 
И когда Лёка опустилась, наконец, между распахнутых Женькиных бедер, мир вокруг превратился в одну вспышку почему-то ярко-синего цвета. 
*** 
-Ну что, значит, тебя можно поздравить?, - Кристинка хитро посмотрела на Женю и отшвырнула подальше пустую банку из-под пива. 
-Можно, - улыбнулась Женька, - Даже нужно, наверное. 
Они сидели на набережной, наслаждаясь теплым весенним солнышком и любуясь на уже растаявший залив. 
-И как это было? Похоже на сказку? 
-Не издевайся, Кристь. Всё было просто здорово. 
-Я не издеваюсь, просто мне же тоже интересно. Сильно отличается от того, как с парнем? 
Женька засмеялась: 
-Полтора часа. 
-Что «полтора часа»? 
-Ну, это длилось… Полтора часа. Или больше даже. 
-Врешь!, - Кристинка аж подскочила на лавочке, - Чем можно заниматься полтора часа? 
-Тем, чему ребята не считают нужным уделять внимания. Я совершенно серьезно говорю, кстати. Это была просто фантастика, - Женька мечтательно прикрыла глаза. 
-Вот это да… Слушай, Жень, может мне тоже романчик завести на стороне от Толика, а? А то его максимум на двадцать минут хватает… 
-Не надо, Крысь. Тут дело не в том, с парнем или с девушкой… Важно, чтобы по любви… 
-Да, наверное, ты права. Вот влюблюсь я – и тоже буду по полтора часа сексом заниматься… Ах, даже представить страшно! Ну что, пойдем? 
-Пойдем. 
Они медленно зашагали вдоль линии моря, любуясь пустынным пляжем, белым песком и до странности чистой водой. Только в первые весенние месяцы можно было наблюдать Азовский залив в его настоящей красоте: небольшие волны, даже, скорее, легкая рябь, стайки мальков в прозрачной воде… 
-Слушай, Жень, а вы вообще думали, как дальше жить будете? 
-Думали, - Женька заметно погрустнела и пнула ногой камушек, - Только не надумывается ничего… 
-Ты тете и дяде сказала? 
-Ты что? Они никогда не поймут. Ленка своим родителям сказала… 
-Да ты что?, - Кристина ошеломленно уставилась на Женю, - И как? 
-Плохо, конечно. Скандал был капитальный. Теперь Лёка живет у Сани и собирается, наконец, ко мне переезжать. А я боюсь на улицу выходить – вдруг маму её встречу. 
-Ты-то здесь причём? 
-Я старше. И она наверняка решит, что это я её дочь с пути истинного сбила. Да и вообще как-то всё это… плохо как-то. 
-А Лёка что говорит?, - Кристинка утянула Женю к лавочке под зонтиком-грибком и усадила рядом. 
-Говорит, что любит. Ну, и всё такое. Но от этого ведь не легче! Надо что-то думать, что-то решать. 
-А ты для себя уже что-то решила? 
-Нет, не решила. Я люблю её, я хочу быть рядом с ней всегда, но… Есть целая куча этих «но». 
-Не задумывайся сильно, Жень, - Кристина ласково потрепала девушку по плечу, - Может, оно всё само еще решится. 
-Может, и решится. Сейчас я счастлива. Я дальше… Как Бог даст.


Часть вторая. Любовь не предается. 

-Здравствуйте, Полина Алексеевна!, - улыбнулась Женька, пытаясь проскользнуть мимо вахтерши. 
-А ну стоять!, - не получилось. 
-Ну Полина Алексеевна! 
-Евгения, насколько я знаю – ты тут больше не прописана, а значит без пропуска не пущу. 
-Ну Полина Алексеевна, я только на минутку! Я за… Э… Ксюхой, - умоляюще захлопала ресницами. 
-Да что ты говоришь? Евгения, весь студгородок судачит о твоих отношениях с этой… Крашеной. Я не совсем понимаю этих новомодных веяний, но это твоё дело, с кем отношения заводить. Но в общежитие ни тебя, ни её без пропуска не пущу. 
-Но почему, Полина Але… 
-По кочану, - жестко закончила вахтерша и демонстративно отвернулась. 
Женька вышла на улицу. Ей было обидно и слегка забавно вспоминать поджатые губы пожилой женщины. 
-Привет, Жека!, - на пороге общежития стояла стайка студентов и среди них – Пашка, старый знакомый, бывший эльф на прошлогодней игре. 
-Привет, Паш, - похоже, день не задался с самого утра. 
-Слушай, Жень, - Паша отвел девушку в сторону и смущенно уставился ей в плечо, - Ты прости меня за то, что я тогда… Ну реально как козел себя вел. Просто Веталь про тебя много всякого рассказывал. Это мы потом поняли, что он ерунду болтал. А тогда… Прости, в общем. 
Виталик рассказывал про неё гадости. Странно, но Женьке даже больно не стало. Зато возникла идея. 
-Слушай, Паш, - улыбнулась девушка, - У тебя найдется минутка? Мне твоя помощь нужна. 
-Конечно! Всё, что хочешь. 
-Пошли тогда. 
Они обогнули общежитие и остановились под окном четырнадцатой комнаты. 
-Подсадить?, - спросил догадливый Пашка. 
-Ага, - засмеялась, - Прикинь, все годы учебы Лёка через это окно лазила, а на последнем году мне вот приходится. Ну давай. 
Паша сложил руки ковшиком и рывком подсадил Женьку наверх. Её голова оказалась как раз на уровне окна четырнадцатой комнаты. То, что она там увидела не поддавалось никакому логическому объяснению. 
Вопреки ожиданиям, Женя не почувствовала ни обиды, ни боли. Всю её заполнил огромный, нереальный, первоклассный гнев. 
Женька со всей силы стукнула кулаком по стеклу и, спрыгнув с Пашиных рук, понеслась в общежитие. Испуганный Паша побежал за ней. 
-Женька! Ковалева! А ну стоять!, - закричала Полина Алексеевна, но девушку было не остановить. Как вихрь она пронеслась по первому этажу и с грохотом влетела в четырнадцатую комнату. 
-Ленка! Твою мать! Да что ж ты делаешь?, - с отчаянием закричала Женя, с ужасом глядя на голый Лёкин живот. Мышцы живота так трогательно подрагивали и посреди пупка гордо блестела камушком сережка. 
-Жень, ты чего?, - засмеялась Лёка, одергивая майку, - Ты ж знаешь, я давно мечтала. 
-Вот дурочка… Пупок теперь болеть будет…, - Женя устало поздоровалась с незнакомым парнем, собирающим инструменты и снова задрала Лёкину майку, - Ну зачем, а? 
-Тебе не нравится?, - Лёка демонстративно надула губы и кивнула стоящему в дверном проеме Пашке. 
-Мне не нравятся последствия, которые могут быть… Ленка-Ленка… Ну вроде взрослый человек, а такой детский сад развела. 
-Брось, мелкая. Влетела как ураган. Красиво же. Иди сюда. 
Лёка притянула Женю к себе и крепко, с удовольствием, поцеловала. А потом развернула спиной к себе и, обняв, глянула на продолжающего мяться в проходе Пашу. 
-Ну что, главный эльф? Мириться пришел?, - хмыкнула. 
-Угу…, - Пашка во все глаза смотрел на сцепленные на Женькином животе Лёкины пальцы, - Ленка, ты того… Я дурак был. 
-Да всё нормально, Паш. Это уже дела минувших дней. Кстати, мелкая, как ты думаешь – Пашку пригласим на новоселье? 
-Конечно, - улыбнулась Женя. 
-Вот и славно. Паш, приходи. Ровно в следующее воскресенье. Адрес если что Шурик знает. 
-Ага… Я приду!, - радостно, - А чье новоселье-то? 
Лёка и Женька переглянулись и хором захохотали. 
-Вот приходи – и узнаешь, чье. 
В пятницу вечером Женя и Лёка вопреки обыкновению были дома. Кристина с Толиком и Ксюха убежали на дискотеку, а девчонки решили посидеть вдвоем за книжкой. Сегодня Лёка читала Жене вслух Джека Лондона. Они вдвоем сидели в широком кресле и Женя с удовольствием смотрела на точеный Лёкин профиль, на острый нос и блестящие очки на этом носу. 
-Лен, погоди!, - Женя прервала Лену на одной из самых динамичных сцен книги, - А помнишь, ты мне говорила о том, что если есть возможность избежать драки – то нужно это сделать? 
-Конечно, - Лёка вложила в книгу закладку и поплотнее натянула на шею плед, - Просто так кулаками машут только дураки и самоуверенные эгоисты. 
-А если, например, на твоих глазах кого-то из близких людей обижают – тоже лучше без драки дело решить? 
-Если есть такая возможность – то да, малыш, - Лёка задумалась, - Понимаешь, то, что делает другой человек – это на его совести. Но всё, что делаешь ты – останется на твоей. 
-В смысле? 
-Ну вот представь: какой-то человек, назовем его Вася, обидел другого человека, назовем его Петя. Это осталось на Васиной совести. Но вот если Петя потом пойдет в ответ обижать Васю, это будет уже на его совести. Чувствуешь? Месть, она… Она ничего не уравновешивает. Она только добавляет грехов. 
-Значит, правильно говорят: ударили по одной щеке – подставь другую? 
-Да, малыш, правильно, - улыбнулась Лёка и нежно поцеловала Женю в переносицу, - Но не в прямом смысле, конечно же. Я имею ввиду, если, не дай Бог, тебя кто-то ударит – не надо стоять и ждать, когда ударят снова. Защищать себя как-то нужно… 
-А как же защищать, если это принесет кому-то боль? 
-Мелкая… 
Их разговор прервал резкий телефонный звонок. Лёка потянулась сладко и взяла трубку. 
-Алё, - почти промурлыкала, разгоряченная Жениными объятиями и, выслушав ответ, как будто похолодела, собралась и резко выпрямила спину, - Подожди, не реви. Да подожди ты! Где?.. Из наших там кто был? Твою… Блин! Стой там, я сейчас приду. 
Бросив трубку, Лёка вскочила на ноги и принялась одеваться, на ходу объясняя Женьке: 
-Там какие-то козлы Кристину побили. Надо бежать. 
-Я с тобой, - Женя тоже начала одеваться. 
-Ладно, только быстрее. 
Через пятнадцать минут, разгоряченные быстрым бегом, они уже были у студенческого клуба. У Жени сжалось сердце, когда она увидела сидящую на скамейке Кристину и двух врачей, склонившихся над ней. На щеке девушки алела огромная ссадина, а левая часть макушки покраснела от запекшейся крови. 
Лёка шагнула к Кристине и придирчивым взглядом посмотрела на её раны. 
-Как ты?, - спросила отрывисто, не обращая внимания на присевшую рядом Женьку 
-Нормально, - Кристина не плакала, только морщилась от боли. Врачи обрабатывали ей макушку каким-то раствором, - Жень, дай мне руку, а то очень больно. 
-Что тут случилось?, - Лёка отвернулась и увидела бледного Толика. На его лице был целый калейдоскоп разных цветов – от желтого до ало-красного. Он вытирал с губы кровь и баюкал неестественно выгнутую руку. 
-Как всегда, - сплюнул Толик, - Местная гопота против неместных кавказцев. 
-А Кристина? 
-А что Кристина… Головы нет на плечах. Разнимать полезла. Вот и попала под горячую руку. Козел какой-то её об ступеньки… головой. Урод, блин. 
Лёкины глаза загорелись. Расширились зрачки, превращая некогда синие глазищи в черный сгусток энергии. 
-Какой козел?, - как будто выплюнула она сквозь зубы. 
-Да вон он стоит, белобрысый, за уши держится. Сергеем зовут. Я ему того… По уху зарядил. 
Поворот через плечо. Несколько шагов – и вот уже Лёка рядом с группой парней. Короткий вскрик – и белобрысый парень лицом падает на асфальт в метре от Кристинкиных ног. 
Лёка нагнулась, поднимая его за шиворот и швырнула еще ближе к скамейке. Снова нагнулась и почувствовала резкую боль в шее. Обернулась, сверкнув глазами и увидела молодого парнишку, снова заносящего кулак. 
-Уйди, - прошипела, - Покалечу же… 
Парень испуганно отступил. А Лёка за волосы приподняла стонущего Сергея, держащегося за окровавленное лицо и посмотрела ему в глаза. 
-Прощения проси у девушки, козел. 
Парень тихо матерился сквозь зубы. В следующий момент он закричал от боли, когда Лёка носком ботинка ударила в ямку под ключицей. 
-Прощения проси, козел! Покалечу, - проорала в наступившей тишине. 
-Извини, извини!, - закричал в ответ Сергей, воя и держась то за лицо, то за ключицу. Его нижняя губа, поцарапанная об асфальт, хлопала и наливалась кровью, - Прости меня! Я не хотел! В запале всё! 
Кристина испуганно таращилась то на Лёку, то на белобрысого парня. Но в глубине её зрачков Женька вдруг разглядела какое-то спокойствие. И удовлетворение. 
Лёкин гнев прошел. Она вытерла руки о штаны и огляделась. 
И все разом заговорили, как будто кто-то сказал «отомри». Зашевелились студенты, один из врачей подхватил под руки Сергея. Другой доктор посмотрел на Лёку, открыл было рот, но ничего не сказал. 
-Да уж, глаза у тебя были ужасные, Лёк. Черные-черные, как будто другой человек просто. 
Кристина полусидела на постели, откинувшись спиной на подушки. На её умытом лице и причесанной голове красовались огромные куски пластыря. 
Позади был этот длинный и суматошный вечер. Позади была и травматология, где Кристине сделали рентген и наложили на макушку швы, и милиция, где Лёка наряду со многими студентами, давала показания и подписывала протокол. Закончились объяснения с охранниками студгородка и многочисленными любопытствующими. 
Девчонки, наконец, были дома. Лёка и Женя сидели на краю Кристиной кровати. Ксюха примостилась где-то в углу. 
-Я просто взбесилась, - пробормотала Лёка, - Кажется, это называется состояние аффекта. 
-Не хотелось бы мне еще раз увидеть тебя в таком состоянии, - улыбнулась Женя и сжала Лёкину ладошку, - Кристь, а чего ты их разнимать-то полезла? 
-А среди кавказцев Тимур был, знакомый мой, на втором курсе мы встречались. Ну я подумала – он меня послушает. А он даже не узнал меня, кажется… Ну а потом уже этот белобрысый по лицу мне дал, повалил и того… об ступеньки. Ой! А видели бы вы, как Толик их разбрасывал! Как озверел, честное слово. И швыряет, и швыряет… Пока самого не швырнули. 
Нельзя было смеяться. Не тот был случай, не тот момент, но девушки ничего не могли с собой поделать – и хохот четырех молодых голосов наполнил квартиру. 
-Ладно, дамы, - отсмеявшись, хмыкнула Лёка, - Давайте уже спать ложиться. День и без того богат был… Впечатлениями.
Укладывались долго. Женя всё никак не хотела выходить из ванной комнаты – то чистила зубы, то вдруг решила вымыть волосы, которые потом, конечно же, понадобилось высушить. У неё из головы никак не шел тот, вечерний разговор с Лёкой. Как удивительно не сочетался этот мягкий правильный разговор с почерневшими глазами и разбитым в кровь лицом молодого человека. 
Конечно, умом Женька понимала, что, наверное, всё было правильно – и человек этот очень обидел Кристину… Но сердце не могло понять. И рвалось от непонимания. 
-Мелкая! Ты там утонула, чтоли?, - Лёка уже третий раз постучала в дверь ванной и Женя обреченно завязала на животе пояс халата. 
Когда она вошла к комнату, Лёка уже была в постели – в своей привычной голубой пижаме, белых носках и очках на кончике носа. Эти очки и это вечное вечернее чтение обычно заставляло Женькино сердце сжиматься от радости и умиления. Но сегодня… Сегодня всё было иначе. 
Женя сбросила халат и влезла под одеяло, привычно прижавшись к горячему Лёкиному боку. В ответ Лёка убрала книгу и сняла очки. 
-Спрашивай, мелкая…, - вздохнула. 
-О чем? 
-Ты знаешь, о чём. И я знаю. Ладно, можешь не спрашивать. Я сама отвечу. 
Лёка развернулась на кровати и заглянула в Женькины глаза. 
-Я не отказываюсь ни от единого слова, которое сказала тебе сегодня вечером. И я понимаю, что мои поступки пошли несколько вразрез с этими словами. Но когда я увидела кровь на Кристином лице… , - Лёка запнулась, - Впрочем, нет. Не так. Это пустые оправдания. Да, я была в бешенстве. Да, я позволила своему телу действовать по воле инстинктов, а не разума. И знаешь, Жень… Я не жалею об этом. Нет, вру. Я жалею об этом. И прекрасно понимаю, что это неправильно. Что я не должна была бить этого мальчика. Но я это сделала, потому что хотела это сделать. И расплачиваться за это мне, понимаешь? И это вовсе не значит, что теперь и всегда я начну со всеми выяснять отношения кулаками. Прости меня… Вижу – я тебя разочаровала. Но… я иначе не смогла. Извини. 
Женя молча слушала Лёкины слова. Она головой понимала, что перед ней сидит всё та же девчонка, что и несколькими часами раньше. Но душой Женька уже воспринимала Лёку иначе. Теперь она видела перед собой не девочку… А взрослую женщину. Готовую отвечать за свои поступки. 
-Я люблю тебя, Лен, - улыбнулась Женя и скользнула в Лёкины объятия, - Я очень-очень тебя люблю. Никогда этого не забывай. 

Следующим утром Женька проснулась с острым ощущением радости в груди. Потянувшись, она посмотрела на спящую Лёку. Во сне девушка казалась совсем молоденькой, невинной девочкой. И даже покрашенные разноцветными перьями волосы не сбивали этого ощущения. 
-Я… Тебя… Люблю…, - прошептала Женька, кончиком пальца проводя дорожку по Лёкиному носу. Вряд ли кто-нибудь сумел бы понять, как дорога стала ей эта маленькая девчонка. Девушка. Женщина. 
В приливе острой-острой нежности Женя всё водила и водила пальцами по Лёкиному лицу, нащупывая каждую ямочку, каждый перегиб кожи. 
-Ты настоящая…, - снова шепнула, - Настоящая и правильная. Я рада, что ты такая. Я так сильно люблю тебя… Так люблю… 
-Ммм, - промычала Лёка сквозь сон и, неловко протянув руку, обняла Женьку, - Мммелкая… Ты спи… Я с тобой… 
-Чудовище…, - улыбнулась Женя, - Моё чудовище. Смешное. И любимое-любимое. 
Долго-долго длилось это утро, наполненное негой и свежестью. Долго-долго Женька ласкала родное лицо. 
Пока, наконец, лицо не приобрело осмысленное выражение и не спросило ворчливо: 
-Мелочь… Выходной же. Ты чё не спишь? 
Это «чё», сказанное спросонья, окончательно развеселило Женю и она принялась щекотать Лёку, попутно пытаясь потрогать её живот под курткой пижамы. 
Потрогать не получалось – Лёка сопротивлялась с хохотом и уворачивалась. 
-Ленка!, - наконец, скомандовала Женя, - А ну не дергайся, я твой пупок хочу… 
Её слова потонули в глубоком Лёкином поцелуе. 
-Ты хочешь мой пупок?, - хриплым голосом прошептала, забираясь ладошками под ночнушку, - Мелкая, а я думала, что в этой жизни ты хочешь только меня… А не мой пупок… 
-Глупая… Посмотреть… Хочу…. Ох…. Ленка…. Ленка… 
И их голоса потонули в звуках раннего любовного утра. 
Встали поздно. После того, как девушки долго занимались любовью, оказалось, что их одежда разбросана по всей комнате и её не так просто найти. Потом долго завтракали и принимали душ. Потом сбегали на рынок за цветами для больной Кристинки. 

А потом пришла Юля. 
-Привет, Жень!, - на пороге стояла она, та самая, Светлова, - А я к Кристинке. Слышала, что случилось… 
-Привет, Юлька, - радостно улыбнулась, - Заходи. Кристя там с Ксюхой о чем-то спорит уже полчаса. Может, ради тебя как раз и спор закончится. 
Юля быстро разувалась, а Женя смотрела на неё улыбающимися глазами. Совсем взрослая стала эта Юлька. И раньше она казалась старше всех остальных, а сейчас и совсем – взрослая женщина. Солидная. В брючном костюме и со светлыми, спадающими на плечи, волосами. 
-Ну, пошли?, - пригласила Женя и, опомнившись, по студенческой привычке закричала громко, - Лёк! Иди сюда! У нас гости! 
-Что это еще за… гости?, - Лёка запнулась на секунду, выходя из кухни и быстро сняла очки с носа, - Привет, Юль. 
-Привет!, - Юлька накинулась на Лёку с объятиями, - Куда же ты пропала-то совсем, бессовестная? Я тебя в общаге искала, и у родителей… Что случилось? 
-Я потом тебе расскажу. А ты как… Здесь? 
-Да я к Кристинке пришла! Где она? 
-Да тут, тут… Проходи. 
Втроем они ввалились в Кристину комнату и захохотали, глядя на её красное, возмущенное лицо. Она что-то выговаривала Ксюше, стоя на коленках на кровати и подняв вверх руку. 
С приходом гостей спор оборвался. Ксюха совершенно спокойно уселась на свою кровать, а остальные расселись на стульях. 
-Ну как, Кристь?, - спросила Юлька, - Голова болит? 
-Болит, - улыбнулась, - Только в основном от Ксюхи. Она мне с утра мозги так прополоскала, что никакой «Тайд» уже не поможет. 
-А зачем ты в драку полезла? Каждый год наши с чучреками дерутся – никакой новости в этом нет, зачем лезть-то было? 
-Ну среди кавказцев мой парень бывший был… 
Кристина с явной неохотой рассказывала заново всю историю. Лёка смущенно смотрела в пол, когда рассказ дошел до её «выступления». Потом все вместе обедали и пили чай. Смотрели кино по телевизору. И снова пили чай. 
Только поздно вечером Лёка, накинув куртку, пошла провожать Юлю. А, вернувшись, быстро скользнула в кровать и уснула, не отвечая ни на какие вопросы. 
Субботний день целиком был наполнен приятными хлопотами. Лёка проснулась радостная и какая-то просветленная. Но о вчерашнем вечере говорить отказывалась. С Женькой и Ксюхой они съездили на рынок за продуктами, купили новый набор бокалов, и еще один букет для Кристины. Потом Женя убирала квартиру, готовила любимые блюда к завтрашнему дню, и полотенцем отгоняла Лёку, пытающуюся засунуть свой любопытный нос в каждую тарелку. 
А потом пришло воскресенье. Квартира наполнилась друзьями. Кристина как королева восседала во главе стола, замотанная в одеяло и против обыкновения странно молчаливая. 
Невеселый в этот раз получился праздник. Лёка сидела молча, вопреки себе не произносила тосты, не рассказывала анекдоты, а только смотрела на всех мутным взглядом синих глаз. И чёртики в них, пьяно покачиваясь, строили Женьке совсем не радостные рожицы. Много раз Саня пытался развеселить народ, но всем словно передалось настроение Лёки и веселья не вышло. 
Только около двенадцати часов, когда количество выпитого алкоголя превысило допустимые нормы, народ словно проснулся. И полетели радостные речи в честь новоселов, и танцы начались веселые, и игра в «бутылочку». И во всей этой суете никто не заметил, как Женька тихонько пробралась в другую комнату и, упав на кровать, долго лежала, глотая соленые капли слёз и пытаясь заснуть. 
А наутро, проснувшись, обнаружила рядом с собой только плюшевого кота. И никого больше… 
*** 
-Саня! Шурик!, - Женька, запыхавшись, догнала парня и с жалкой улыбкой посмотрела в его смущенные глаза, - Привет! 
-Привет, Жень. Ты извини, я того… Тороплюсь… 
-Куда торопишься? Давай провожу – и поговорим заодно? 
-Да нет, Жень… Потом… Ладно? 
-Сань… Что происходит? Неужели я не имею права знать?, - против Женькиной воли из её глаз полились слёзы, - Где она? Что с ней? 
-Женька!, - Саша испугался, быстро обнял девушку и зашептал ей на ухо отчаянно, - Жень, она жива и здорова. Всё нормально у неё. Женька… Я ничего больше не могу тебе сказать. 
-Но почему, Шурик? За что? Чем я заслужила? Неужели она не может хотя бы поговорить со мной?, - сквозь всхлипы вырывались отчаянно-горькие слова, - Она с Юлькой, да? С ней? 
-Нет! Нет, Жень. Они… общаются. Но Юлька… Нет. 
-Тогда почему?, - отчаянно закричала Женя, - Почему всё вот так? 
-Жень… Я не знаю… Не знаю. Женя, да перестань ты реветь!, - тоже заорал вдруг Саня, - Не стоит она того, слышишь? Ушла она – и скатертью дорога! 
-Нет…, - Женька вырвалась из его рук и посмотрела с каким-то ужасом, - Нет, ты не прав… Она хорошая. Она просто… запуталась. Я пойду, Сань. Пойду. 
Саша не стал её останавливать. Смотрел, как скрываются за поворотом страшно-поникшие плечи и ему казалось, что он сам ощущает всю глубину боли, обрушившуюся на девушку. 
А Женька поплотнее запахнула воротник куртки и пошла по слякотной улице, слизывая с лица соленые дождевые капельки. То и дело навстречу ей попадались студенты, веселые и радостные в своей беззаботности и вдруг годы, прожитые в общаге, огромным камнем обрушились на девушку. Она вспомнила, как тогда всё было легко и просто. Были друзья. Была Лёка. Были сильные руки, всегда готовые обнять и успокоить. А теперь ничего не осталось. 

Вот и не осталось ничего… 
Вот и не осталось ничего… 
А лето пахнет солнцем… 

Дома, как ни странно, почти никого не было. Только Кристина сидела с сигаретой на кухне и работал магнитофон, из которого – вот странное дело – вылетал и ударялся о сердце голос Арбениной. На холодильнике горели свечи. Свечи, которые Женька никогда не разрешала зажигать при ней. Но сегодня они были даже к месту. 
Женька сбросила куртку на пол, села за стол. Молча вытащила из Кристиной пачки сигарету и закурила неловко. Курила глубоко затягиваясь и заходилась кашлем. А Арбенина продолжала дергать за истрепанные жилы и бить в сердце. 

На границе хмурых мужей 
И очень нервных подруг 
Где празднуют годы совместной и тихой войны 
Я тебя сберегу от старческих мук 
Наши счеты и дни уже сочтены 

-Я тебя сберегу… От старческих мук… Наши счеты и дни… Уже сочтены… 
Потушила бычок в пепельнице и замолчала, вдыхая в себя острый запах свечей и никотина. 
-Женька, - тихо прошептала Кристина, - Не лезь так глубоко в это болото. Там плохо. Темно и холодно. 
Женя не ответила. Через минуту только кивнула. Она боялась, что если скажет хоть слово – снова вырвутся из горла рыдания, а рыдать уже не было сил. Ни на что не было сил. Ничего не было. 
-Женя!, - чей-то голос колокольчиком прозвенел в прихожей и кто-то большой с грохотом протопал на кухню. 
Вскочила. Заметалась взглядом, сжимая кулаки. Острое-острое в своей безысходности чувство надежды вонзилось в сердце. Широко раскрылись глаза. 
-Жень!, - Ксюха, запыхавшись, влетела в кухню, - Как ты? 
Это стало последней каплей. Женька потом не могла вспомнить, кто и как укладывал её, бьющуюся в истерике, в кровать. Не могла вспомнить ни слов, что ей говорили, ни воплей, которые издавала она сама. Только через несколько часов, открыв глаза, она удивилась, почему лежит на Кристиной кровати, и почему к Ксюхи с Кристиной такие испуганные встревоженные лица.
-Привет, Лен, - Женька поймала Лёку на выходе из общаги. Шагнула к ней и удивилась – внутри только что-то горячее разлилось. Острой боли не было. Впрочем, уже целых две недели прошло с той памятной истерики, когда Женя перепугала Кристину и Ксюху. Много за эти две недели слез было пролито, и слов горьких выкрикнуто. 
-Привет…, - Лёка растерялась и сделала шаг назад. Она была совсем незнакомая с новой короткой стрижкой, одетая в джинсы и черный свитер, - Извини, я… Тороплюсь. 
-Лена, - Женя устало посмотрела в синие глаза, - Поговори со мной. Просто поговори. Как ты? 
-Я… Нормально. А ты? 
-Я тоже хорошо. Диплом заканчиваю. Даже не верится, что скоро уже конец вояжу под названием «высшее образование». 
Лёка засмеялась. 
-Ну да. А я вот тоже думать начала: может, всё-таки в институт поступить? А то за плечами ПТУ и куча всяких курсов, а вышки-то так и нету. 
-Конечно, стоит поступать! Высшее образование не помешает. 
Женя почти физически ощутила, как расслабилась Лёка от её спокойного, веселого тона. И только Бог знал, каких усилий стоило девушке поддерживать этот тон и улыбку на бледном лице. 
-Ты где живешь-то сейчас?, - спросила, продолжая улыбаться. 
-Да это… У знакомого одного с мехмата. На работу сейчас устраиваюсь. Может, потом квартиру сниму. 
-О! Поздравляю, - радостно, - А что за работа? 
-Да сисадмином. Буду сетки прокладывать в одной фирме. Жень, мне правда бежать пора. 
-Ясно… Ладно, Лен, давай тогда. Ты бы хоть в гости как-нибудь забежала. Мы все скучаем периодически. 
-Забегу, конечно. В общем, я позвоню. Пока, Жень. 
-Пока. 
Лёка махнула рукой и ушла. А Женька долго стояла, прижав руку к груди. Ей казалось, что если отнимет сейчас руку – сердце выскочит из грудной клетки и размажется кровью об асфальт. 
Поздно вечером, вернувшись домой, Женя застала там встревоженных Ксюху и Кристину. Последние две недели обе они старались не выпускать Женьку из виду: ходили с ней в универ, гулять и вообще всегда были рядом. 
-Привет!, - куртка приземлилась на вешалку, а сумка на кресло, - А по какому поводу мировая скорбь? 
-Привет…, - Ксюха аж растерялась, - Жень, ты где была? 
-Гуляла, - беспечно получилось. Хорошо. Правильно, - А вы чем занимались? 
-Да мы так… Есть будешь? 
-Обязательно. Я сегодня в универе была, вроде бы эпопея с дипломом закончена, осталось только плакаты нарисовать и всё. 
-Здорово! Молодец!, - подключилась к разговору Кристина, настороженно посматривающая сквозь челку, - Жень, ты… Всё нормально? 
-Угу. Я сегодня Лёку видела. 
Бабах. От неожиданности Ксюха уронила тарелку и сразу кинулась за веником. 
-И как… Лёка? 
-Нормально. На работу устроилась, квартиру собирается снимать. Да она, наверное, зайдет как-нибудь. 
-Жень, вы… помирились?, - Кристина совсем ничего не понимала. 
-Да мы вроде и не ссорились. Ладно вам о Лёке, давайте есть лучше. 
И они ели. Женька старательно запихивала в себя еду, не ощущая вкуса, и нахваливала поварих. Держала на лице улыбку, сосредоточенно держала – чтобы не отвлечься, не дать отчаянью отразиться на уставшем лице. Она так решила. Хватит. А то Кристина и Ксюха и так уже с ума сошли от беспокойства. И Шурик каждый день начал приходить. И Толик преувеличенно заботлив стал. Пора прекращать этот маразм. Люди-то вокруг ни в чём не виноваты. 
Женя старательно запретила себе вспоминать и думать о том, что было раньше. Как будто построила себе новую жизнь, вырвав из неё кусок начиная от памятной июльской игры и заканчивая недавним новосельем. Ничего не было. Лёка друг. Старый друг. Хороший друг. 
Кажется, помогало. И когда через неделю Лёка зашла-таки в гости, Женька была на высоте. Улыбалась, смеялась, рассказывая про научного руководителя их кафедры. Слушала Лёкины рассказы о новой работе. Насмешливо журила Ксюху за её новый имидж. И снова улыбалась, улыбалась. 
А потом, когда за Лёкой захлопнулась дверь, по инерции продолжала что-то болтать и размешивать в стакане чай, пока молчащая весь вечер Кристина не стукнула ладошкой по столу. 
-Хватит, Жень. 
-Что хватит?, - Женька еще не вышла из образа, но Кристина и Ксюха смотрели серьезно. 
-Прекрати. Никому не лучше от того, что ты так себя ведешь. Разве только этой… Перестань. 
-Да что перестать-то?, - Женя поняла, что её игру разгадали, но продолжала по инерции. 
-Ты как струна натянутая, Жень. Улыбаться еще не устала? 
-Устала…, - вздохнула и достала сигареты из куртки, - Но так легче, Кристь. Так правильнее. Моя боль – это моя боль. Ни к чему ею остальных отравлять. 
-Неужели ты так и не поняла, что боль нужно с друзьями делить? 
-Нет, Кристь. Я не буду больше ничего ни с кем делить. Извини. 
И ушла, растворившись в спасительном одиночестве собственной комнаты и плеера. 

Вместе сделали вдох… Выдыхать одному. 
Удивительно, что до сих пор я живу. 
Удивительно, как много крови во мне. 
Никому не отдать, кровь моя не в цене. 
Остается сцепить зубы и замолчать. 
Ноги выбросить вверх – идет охота на волчат. 

И снова понеслись события. Оксана и Женя защитили дипломы, облили их, по традиции, шампанским и устроились на работу. К концу октября Кристинка переехала к Толику, а в ноябре с шумом отпраздновали их свадьбу. Лёка неожиданно быстро начала делать карьеру и вскоре выросла до звания старшего системного администратора. 
Она по-прежнему ухаживала за Юлей, а Юля по-прежнему не подпускала её слишком близко. Когда было особенно плохо – Лёка приходила к Женьке и, спрятавшись в сигаретный дым, долго жаловалась на жизнь. Женя слушала, успокаивала, гладила по голове. Делилась силами, которых с каждым днем становилось всё меньше и меньше. 
И Лёка уходила, окрыленная, и снова пыталась. 
Кристина первое время старалась объяснить Женьке, что эти отношения – неправильные. Что предательство нельзя прощать. Но Женя не слушала. Она понимала, что так – больно. Но без Лёки было еще больнее. 
Ночами, обнимая мягкую игрушку, Женька иногда позволяла себе окунуться в то время, когда Лёка была другой. Мягкой. Открытой. Нежной. Огромными синими глазищами летела навстречу Жениному взгляду. Как не похоже это воспоминание было на нынешнюю Лену: суровую, где-то жесткую. В её глазах теперь постоянно можно было увидеть бессильный поиск и метания. 
Порой Жене казалось, что она была бы даже рада, если бы Лёка смогла, наконец, покорить Юлю. Не один год длилась эта странная любовь, и если бы случилось – разве не было бы это сказкой? И чудом? Чудом, в которое Женька больше не верила. 

*** 
А потом пришел новый год. Совсем другой, не такой, как прошлый. И уже без труда разместила Женька ёлку в большой комнате, и закуски ей помогала готовить Оксана, и гостей собралось совсем немного. И всё было как-то по-взрослому, более солидно, чтоли… 
Отгремели куранты, зазвенели бокалы, застучали вилки, собирая с тарелок фирменные Женькины блюда. И только Лёка, мрачная, сидела, откинувшись на спинку стула, и рассматривала своих друзей. 
Кристина. Куда за эти месяцы пропали её роскошные длинные волосы? Неужели у какой-то парикмахерши поднялась рука сделать из них банальное «каре по плечи»? И что это за тоска в её некогда озорных глазах? И почему она постоянно рычит на Толика и не дает ему выпить вместе со всеми? 
И Толик… Растолстел. Отрастил небольшие усики. И смеется как-то ехидно, с чувством превосходства над другими: словно играет роль старшего, отца семейства. 
Оксана. Когда-то Лёка даже думала, что влюблена в неё. Они провели вместе много дней. Тогда Ксюха была зажатой, закомплексованной девчонкой. А теперь? Сидит, вальяжно закинув ногу на ногу, небрежно откидывает прядь волос назад, бесстыдно улыбается своему парню. А парень не свой, не компанейский, откуда-то с работы привела его Оксанка… И не понимает он шуток общих, не знает, как себя вести… И на Юльку пялится постоянно. 
Ох, эта Юлька. И она изменилась. Теперь уже не звезда она всеобщая, а такая же, как все. Да, улыбчивая, да, красивая – но… ничего особенного... 
А Саня почему-то один пришел сегодня. Мрачный сидит, злющий. Зато лицо чисто выбрито и облито дорогим одеколоном. И костюмчик недешевый на нем. Правильно, работа хорошая, всё в жизни удалось – почему бы и не одеться красиво? Только вот почему он как будто… За Женькой ухаживает, чтоли? 
Да, ухаживает. А Женька улыбается, вроде бы искренне даже, гладит его по голове и смеется его шуткам. Она тоже изменилась. По ней сильнее всего видно: была девочка, стала женщиной. Только хорошо ли это? Раньше своя была, родная. А теперь чужая какая-то. Волосы до лопаток, очки носит, платье, вон, в честь праздника одела. А раньше – джинсы только, да футболки. Да, чужая стала – определенно. 
-А ведь в этом и я отчасти виновата, - пронеслось в голове у Лёки, - Это ж я её… бросила. 
Да и сама Лена изменилась, конечно. Работа, квартира… Даже с родителями помирилась – привыкли они постепенно, что дочь уже не переделаешь. Только за Юлькой всё так же бегала, и понять не могла, почему и зачем… 
-Лен, пошли танцевать!, - Ксюха бесцеремонно выдернула Лёку со стула и потащила в центр комнаты, - Покажем пример, а то все заснут сейчас. 
И они танцевали. Под «Снайперов», под «Наутилус», под Мадонну даже пару раз. Менялись партнерами, выпивали, и снова танцевали. Пока не свалились все по разным углам в изнеможении. И только тут Лёка заметила, что Женьки нет. Куда-то исчезла, пока они бесились. 
-Странно… Куда она делась?, - пронеслась мысль, - Может, опять плохо стало? 
Подавив в себе чувство беспокойства, Лена отправилась искать. Вторая комната – нету. Кухня – нет. Ванная… Нашлась. 
Женька стояла, прижавшись лицом к полотенцу, и даже не сразу обернулась, почувствовав прикосновение рук к талии. А когда обернулась, с трудом собрала мысли и чувства в кулак и равнодушно промычала: 
-А, это ты… Ты зачем здесь? 
-Ты как себя чувствуешь?, - Лёка, казалось, не собиралась выпускать Женю из своих объятий, и обнимала всё крепче, - Почему ушла? 
-Я что, не могу в собственном доме побыть одна? Уйди, пожалуйста. 
-Ты меня прогоняешь? 
-Нет, я тебя не прогоняю. Я просто прошу тебя оставить меня одну, - они смотрели друг другу прямо в глаза и Женя проигрывала в этой игре… 
-А если я не уйду?, - чертята в Лёкиных зрачках как будто взбесились – прыгали, дурачились и сходили с ума, - Что тогда? 
-Лена, я тебя умоляю… 
-Ну, что будет, Жень?, - наклонилась, поцеловала в висок… в ухо…, - Что будет, если не уйду? 
-Уходи… Пожалуйста…, - Женька сжала зубы и попыталась разомкнуть кольцо рук, обнимающих её. Она боялась, что сейчас задохнется от количества чувств и эмоций, стучащих в сердце, - Я прошу тебя, уходи… 
-Ты действительно этого хочешь?, - Лёкины губы уже исследовали шею, плечо, подбородок, не обращая внимания ни на какие жесты и слова. 
А Женя не хотела. Единственное, о чём она мечтала – это остановить навсегда это мгновение, чтобы оно не кончалось… Чтобы всегда были нежные губы, и холодный твердый язык, и ласковые пальцы, расстегивающие платье, и страстный шепот… И долгое-долгое счастье быть рядом с любимым человеком… 
Женя смотрела на спящую Лёку и улыбалась. Она была готова всю жизнь провести так, лёжа в кровати и глядя на такую недоступную свою любовь… Ёё ресницы забавно подрагивали, а губы сложились в узкую-узкую полоску светло-красного цвета… И так доверчиво вздыхала она, когда Женька гладила непослушные пряди её волос… 
-Привет, - Лёка открыла глаза и смущенно посмотрела на девушку. 
-Доброе утро, - как ветром сдуло счастливую улыбку и бродящую по волосам руку, - Как спалось? 
-Нормально. 
Молча выбралась из-под одеяла и, натянув майку, пошлепала в ванную. И вскоре Женя услышала её голос уже на кухне – поздоровалась с Ксюхой, смеется чему-то… 
-Кофе будешь?, - растрепанная голова в дверном проеме. Мокрая после душа. 
-Буду, - Женька вздохнула и, накинув халат, вышла. Села на стул у плиты, по привычке поджала ноги и попыталась согреть ладони о горячую чашку. 
Ксюху как ветром сдуло – унеслась, что-то пробормотав о работе и важных встречах. А Лёка зачем-то поправила ремень на джинсах и уселась напротив Жени. 
-Мелкая… Ты… Ты прости меня… 
-Лена, не надо, - твердо перебила Женька, - Я не хочу слушать твои извинения, оправдания и всё остальное. Это произошло случайно. Никто никого вернуть не хочет. Мы обе были навеселе… В-общем, я всё понимаю. 
Один Бог знает, чего стоило девушке произнести эти слова. Костяшки пальцев, сжимающих чашку, побелели от напряжения. А Лёка повеселела тут же, прикурила сигарету, быстро выпила чашку кофе и… откланялась. Убежала на работу. 
Не успели замолчать звуки шагов на лестнице, не успела Женька начать реветь, как тут же, с полпинка распахнув дверь, влетела Ксюха. Бросила сумку на стол, упала в кресло и в лоб спросила: 
-Ты с ума сошла? 
-Ты о чём, Ксюнь?, - голос всё-таки выдал усталость. 
-О том! Ты совсем больная? Мазохистка? Зачем тебе это всё? Ты не видишь, что она над тобой издевается? 
-Она не издевается. Она сама не знает просто, чего хочет. 
-Ну да! Она не знает, чего хочет, а страдаешь ты, дурочка! Немедленно выкинь её из своей глупой головы и при первой встрече пошли её куда подальше. 
-Я бы уже давно это сделала, Ксюш, - прошептала Женька, вставая на ноги и пошла к выходу, - Но не могу. 
-Почему? Почему не можешь? 
-Я люблю её, - вздохнула и закрыла дверь.
Конечно, это повторилось. И повторилось не раз. Постепенно Женька привыкла к нечастым, где-то раз в неделю, визитам Лёки. И даже научилась скрывать их от всех. Привыкла рычать на друзей, когда они пытались задавать вопросы. Привыкла прятать в глубине души слова, которые хотелось сказать и привыкла говорить те, которые Лёка хотела слышать. 
И было каждый раз грустно и очень одиноко, и каждый раз хотелось послать «визитершу» далеко и надолго… И каждый раз не получалось. 
Впрочем, проблем и без Лёки было немало. Поругалась с Толиком и вернулась назад Кристинка – оказалось, что «он просто подлец и всё это было большой ошибкой». Саня окончательно бросил университет, и занялся поиском, как он выражался, «настоящей лав». Причём поиски эти у него заключались в постоянной смене претенденток на это почётное звание. Каждую из них он обязательно приводил к Женьке, знакомил и… на следующей неделе приводил другую. 
Женя проводила очень много времени на работе. Теперь она преподавала литературу в сорок пятой школе. Приучилась одеваться в строгие костюмы и вести себя солидно и по-взрослому. Длинные темные волосы Женька теперь собирала в замысловатую причёску, которая, как ей казалось, была вполне солидной и в духе консервативной профессии учителя. 
Вечерами Женька обычно либо проверяла детские сочинения, либо доставала из холодильника коньяк и, кутаясь в сигаретный дым, пила его маленькими глоточками – одна или с Кристиной. 
Но и Кристина больше не была жизнерадостной юной девушкой. Недолгая совместная жизнь с Толиком изменила её. Она начала писать. Целыми днями сидела на балконе у старенькой печатной машинки и сочиняла какие-то бредовые, по мнению Жени, рассказы. Хамила поклонникам по телефону. И часто злилась, глядя на старые, студенческие фотографии. 
Только редкими вечерами на кухне Кристина становилась прежней: куталась в плед, изящно прикуривала сигарету и всеми силами пыталась тянуть Женьку к свету. 
Тяжелы были эти бесконечные ночные беседы, но без них было бы совсем темно - с усмешкой, прячась за банальными словами и отстраненным тоном, обе выплескивали накопившуюся усталость. 
-Вот и пойми этих мужиков…, - мрачно закуривала Кристина, - Что Лёка, что Толик – один чёрт. Как только добиваются своего, сразу им скучно становится. И – вперед, налево. 
-Но Лёка же не мужик, - вяло отбивалась Женя. 
-Ну и что? Она недалеко от них ушла… Внешне девушка, а внутри – самый настоящий мужик. Зараза она. 
-Зараза. И Толик - зараза. И я – зараза, и ты. Все мы хороши. 
-Это точно. Но если женская душа – потемки, то мужская… Иногда мне кажется, что у них её вообще нет. 
-Есть. Просто прячут далеко и глубоко. 
-Да брось ты. У них все внутренности заняты тремя мыслями: «секс, секс, секс». И всё. 
-Ты зря так думаешь, - Женька наливала еще по стопке коньяка, - Мне кажется, что здесь дело не в сексе, а в умении понять другого человека. Это мы, дуры, всё пытаемся всех понять, а они даже не задумываются о том, что мы чувствуем. 
-Я одно не могу понять, Жень. Она же предала тебя. Предала твою любовь. Как ты можешь теперь быть ей другом? Как ты можешь спать с ней, наконец? 
-А откуда ты знаешь, что я с ней сплю? 
-Брось, Жень… Мы же не слепые. 
-Понятно, - Женька замолчала надолго, и решившись, продолжила, - Знаешь, Крысь, ты не права. Лёка, может быть, и предала меня. Но не мою любовь. Её невозможно предать, понимаешь? Она просто есть, эта любовь, она живет во мне, глубоко-глубоко внутри. 
-Жень, она даже не поговорила с тобой. Даже не попросила прощения. 
-Пойми, когда человек влюбляется, всё вокруг него становится нечетким и расплывчатым. За своими переживаниями человек просто не видит боль других людей. А счастливый человек еще более эгоистичен. Ему почему-то кажется, что раз он сам счастлив – то и все вокруг счастливы тоже. 
-Нет, Жень. Не то, не то… Ты права в чем-то, но вы были вместе так долго: неужели ты не заслужила даже последнего объяснения? 
-Выходит, не заслужила, - вздохнула Женька и снова потянулась за бутылкой, - Она еще маленькая, Крысь. Маленькая и глупая. Она бежит от всех негативных чувств и эмоций. И то, что ей не нравится либо меняет кулаками, либо прячется, если кулаки не помогают. 
-И ты её любишь… такую?, - Кристина, кажется, начала, понимать. 
-Я её любую люблю. Это внутри меня. Так глубоко, как ты себе даже не представляешь. 
Так и проходили эти больные горькие вечера. 
Ксюха постепенно отдалялась от всех. Сначала перестала общаться с Кристинкой, потом и с Женькой. Замыкалась в себе, часто запиралась в ванной, а потом вдруг, ни слова никому не сказав, переехала к какой-то подруге с работы. И пропала – перестала заходить, звонить. А вскоре и Лёка исчезла, прекратила «визиты» и вдруг уехала в длительную командировку, не сказав, в какой город едет, и когда вернется. Женя с Кристиной остались вдвоем. Если не считать, конечно, старых и новых друзей, Толика, заходившего иногда и смущенно молчащего на стуле, и Сани, с его очередной «настоящей любовью».
Прошло несколько месяцев с тех пор, как уехала Лёка. В Таганрог снова пришло лето. И Женькины волнения как-то сами собой улеглись, уступив место теплу и новой, взрослой, жизнерадостности. 
Взмахивая сумкой и стуча каблуками по асфальту, Женя с утра спешила в школу, здоровалась с коллегами, иногда неожиданно начинала на уроке цитировать любимых поэтов. Дети радовались новой Евгении Васильевне. Они любили её за тепло и поддержку, которыми она их окружала. За то, что она всегда их выслушивала и доверяла не только собственному мнению. 
Где-то в середине июня Шурик начал встречать Женьку после занятий. Смущенно караулил у выхода, курил, пряча сигарету в кулаке и каждый раз оправдывался, что «случайно проходил мимо и решил проводить». 
Женя была ему рада. В последнее время она начала ненавидеть одиночество. Хотелось, чтобы всегда были рядом люди. Чтобы был рядом хоть кто-то. 
Однажды, в середине июля, Женя как обычно шла домой вместе с Шуриком. Сегодня у неё был тяжелый день: хоть в школе и наступили каникулы, но учителям всё равно приходилось ходить на работу и посещать скучные семинары. 
-Мне бы с тобой поговорить, Жень, - смущенно проговорил Саня, когда они уже подходили к Жениному дому, - Только чтоб вдвоем… 
-Да дома всё равно никого нет. Залетай, - улыбнулась Женька. 
Они устроились на кухне. Саня вытащил из портфеля бутылку вина, Женя достала бокалы. 
-Ну, - улыбнулась после первого тоста, - Что стряслось? 
-Жень… Я тебя люблю, - выпалил Саша и замолчал смущенно. 
-Я тебя тоже люблю, мой хороший, - с улыбкой ответила Женька, - Так что случилось-то? 
-Ты не поняла… Я действительно тебя люблю. Давно очень. Еще тогда, с игры… Если бы ты знала… Жень, я всегда хотел, чтобы ты была счастлива. Я не совсем понимал твои отношения с Лёкой, но ты когда была с ней – улыбалась, и я смирился. Я и со своей девушкой из-за тебя расстался… Я действительно тебя люблю. Ты не думай, я ничего не прошу. Я всё понимаю. Ты… Ну, не по этой части… Но всё равно. Хотел чтобы ты знала. 
-Сань…, - Женя застыла, ошарашенная. Она ожидала чего угодно, но только не этого. Молодой интересный мужчина сидел перед ней, съежившись на стуле и бормотал что-то несуразное, - Сань, ты что? 
-А ничего!, - вскочил внезапно, - Ты думаешь, я не понимаю? Я всё понимаю! У тебя всегда Лёка. Ты ради неё… всё. А я… Я всё равно тебя люблю. Ты самая лучшая – и я удивляюсь, как она до сих пор этого не поняла. Ты… Да ради тебя я готов… На всё что угодно готов! И мне всё равно, что ты меня не любишь. Я просто… Потому что… 
Саша продолжал что-то говорить, а Женька… Женька вдруг увидела на его месте себя. Себя – старую, улыбчивую и смешливую Женьку. Которая не боялась признаться в своих чувствах, которая всем и всегда в глаза говорила правду. И что-то перевернулось в её душе. Что-то стало совсем другим. 
-Сашенька, - улыбнулась Женя и взяла парня за руку, - Сашк… Давай я не буду ничего тебе говорить? Ты хочешь быть рядом со мной? Ты будь, Сашк. Ты будь. Ты мне сейчас очень-очень нужен. 

…И спеть меня никто не мог заставить. 
Молчание – начало всех начал. 
Но если плечи песней мне расправить 
Как трудно будет сделать так, чтоб я молчал. 
И пусть сегодня дней осталось мало. 
И выпал снег, и кровь не горяча. 
Я сотый раз опять начну сначала. 
Пока не меркнет свет, пока горит свеча. 

Лёка вернулась как всегда неожиданно. Просто возникла однажды на пороге Женькиной квартиры, сияя букетом белых роз, и улыбнулась Кристине: «Приветствую врагов развивающегося капитализма. Женька дома?». 
Женьки дома не было. Кристина, поддерживая уже начинающий расти живот, проводила Лёку на кухню и сама присела рядом. 
-Ты где шлялась?, - спросила. 
-В Караганде. Я во многих городах побывала, Кристь, - хмыкнула Лёка, - Многих людей видела, интересных таких. Но почему-то всё равно домой тянуло. 
-А у тебя он есть, дом-то?, - эх, не так надо бы, не так жестко, Кристина. 
-А как же, - а с Лёки как с гуся вода, - У родителей дом. Квартира моя – дом. А тут, я смотрю, мне не слишком рады? 
Кристина не успела ответить. Прогремел замок на входной двери и минуту спустя в кухню в обнимку ввалились Женя и Саня. 
-Привет…, - протянул парень и выпустил Женькины плечи из своих объятий. А та уже ничего и никого не видела: вспыхнув глазами, не отрываясь впитывала в себя новый Лёкин образ: и стильную стрижку темных волос, и строгие черные брюки, и совершенно потрясающую белую футболку. 
-Ленка…, - прошептала, - Ленка… 
-Привет, мелкая, - Лёка с улыбкой притянула Женю к себе и поцеловала в переносицу, - Ты что, не рада меня видеть? 
-Что ты… Рада. Конечно, рада, - Женька засуетилась, глядя то на повзрослевшую Лёку, то на молчащего в остолбенении Шурика, то на ухмыляющуюся Кристину. А потом вдруг остановилась. 
-Ну как ты, Лен?, - спросила почти спокойно и потянула Саню за руку, усаживая на стул. Сама примостилась к нему на коленки, - Как командировка? 
-Какая командировка? А! Да нормально командировка, - умница, ничем не выдала своего удивления, - Я по России капитально поездила. Вы лучше расскажите, как у вас? Я смотрю, тут большие перемены без меня произошли… 
-Лёка, - начал, было Саша, но Женька его перебила. 
-Да, Лен. Всё теперь иначе. Мы с Сашей теперь вместе. 
-Можно поздравить?, - со смешком поинтересовалась Лёка. 
-Конечно. 
-Ну тогда поздравляю! Молодец, Шурик, добился-таки. 
Лёка ухмылялась, рассказывала про поездку, ехидно посматривала на Саню. А Женьке хотелось выгнать их всех – самоуверенную Ленку, гордо посматривающего Шурика и ехидную Кристину – и остаться в одиночестве. Чтобы никого не было. Ни-ко-го. 
Постепенно всё снова стабилизировалось. Кристина помирилась с Толиком и заявление о разводе было публично порвано в клочки. Женька потосковала немного, но постоянное присутствие Сани не давало скучать, да и Кристя почти каждый день приходила в гости. 
Радовала работа: с сентября Женька нагрузила себя по полной программе, добавив к основным урокам классное руководство. Радовали тетя и дядя, в гости к которым Женя и Шурик съездили в августе-месяце. Да и Саня как-то потихоньку перестал раздражать, и начал даже нравиться, и в постели с ним Женя постепенно начала расслабляться и получать хоть какое-то, но всё же удовлетворение. 
Жизнь шла, и уже казалось – всё, всё устаканилось, встало на свои места, когда в один вечер судьба снова перевернулась вверх тормашками. 
-Привет, - Лёка сидела на ступеньках и как-то жалко смотрела снизу вверх на уставшую Женю, - А я вот пришла… В гости. Можно? 
-Заходи, - вздохнула и подала руку, помогая встать, - Что случилось? 
-А что, уже нельзя зайти к старому другу без всякого повода?, - как всегда съехидничала Лёка. 
-Да нет, можно. Только ты же без повода всё больше к другим ходишь. Садись. Чаю налить? 
-А покрепче у тебя ничего нет? 
-Коньяк. Будешь? 
-Давай. 
В полном молчании разлили спиртное по бокалам, так же молча выпили. Верная своим привычкам, Женька зажгла свечи и погасила свет. Пошла, было, к противоположному концу стола, но вдруг её обхватили руками и усадили к себе на колени. 
-Я не могу без тебя, - с надрывом прошептала Лёка в Женино ухо, - Возвращайся ко мне, а? Пожалуйста… 
Мир перевернулся с ног на голову. Случилось то, о чем Женька мечтала каждую из безумных бессонных ночей. Случилось то, о чём девушка грезила на уроках и прогуливаясь по тихим таганрогским улицам. Случилось то, ради чего стоило жить дальше и что могло сразу воскресить и детскую наивность, и юношескую любовь, и жизнь, жизнь – настоящую жизнь, в которой было бы место эмоциям.
-Давай лучше еще выпьем, Лен, - наконец, отозвалась Женька и слезла с Лёкиных коленок. 
-Я… Я так понимаю, ты мне отказываешь? 
-Да. Извини. 
-Но почему?, - Лёка с видимым спокойствием разлила коньяк по бокалам, - Ты же любишь меня, я знаю. 
-Ты, кажется, забыла, что я несвободна. 
-Ты о Сашке? Мелкая, я тебя умоляю…, - Лёка засмеялась с облегчением, - Ты его не любишь. И все это знают. И он в том числе. 
-Ну и что? А ты понимаешь, как больно ему будет, если я его брошу? 
-Мелкая, но это же жизнь! Ты что, собираешься до пенсии пудрить ему мозги? Рассказывать сказки о неземной любви и при этом любить меня? 
-Лен…, - Женя смотрела серьезно и очень задумчиво, - Прекрати сейчас же. Ты говоришь глупости. И Сане я не лгу. Он прекрасно знает всю ситуацию… И всё равно остается со мной. 
-Всё равно. Я не понимаю. Ты любишь меня. Но ты с ним. Почему? 
-Потому… Потому что есть не только ты и я. Есть Шурик. И есть Юлька. И они люди. 
-Жень, я перестану ухаживать за Юлей. Даю слово. Ты знаешь – моё слово верное. И мы будем с тобой вместе. Как раньше, помнишь? И жить будем вместе. Ты и я. 
-Уходи, - едва сдерживая слёзы прошептала Женька, - Уйди, пожалуйста. Перестань меня мучить. Я же сказала – я не могу. Ленка… Уходи. Если ты хоть немножко меня любишь – уйди. 
-Ладно, - Лёка тяжело поднялась со стула, - Но ты сама придешь ко мне. Сама вернешься, слышишь? Я это знаю. И ты знаешь. И я подожду. 
Лёка ушла, а Женя как во сне включила магнитофон и зажгла свечи. Всё было кончено. Она сама отказалась от собственного счастья. 

В городе моем завяли цветы. 
В городе моем ушли поезда. 
В городе моем только ты 
всегда, всегда, всегда, всегда. 
В городе моем ночь ударит в набат. 
Она также одинока, как я. 
В городе моем я напишу на небе: 
"Мне незачем быть в этом городе 
без тебя". 

Женька стояла в ванной комнате, уткнувшись лбом в зеркало. Вокруг витал терпкий запах и вечная Арбенина толчками ударялась в уши. Ничего было больше неинтересно и неважно. 
-Зачем я живу?, - спросила Женя у своего отражения, - Ради кого? Ради чего? Единственного человека, который был по-настоящему важен мне, я прогнала. Прогнала из-за каких-то дурацких принципов. Из-за них я отказалась от возможности снова быть счастливой. Из-за них я умерла. Меня больше нет. Давно нет, если смотреть правде в глаза. 
Острое лезвие оставило первый след на коже. Больно не было. Слёзы не застилали глаза. Женька просто водила лезвием бритвы по венкам и удивлялась капающей на кафель крови. 
-Как просто…, - прошептала, - И совсем не больно. Еще немножко – и я уйду. Туда, где не будет ничего. Где всё будет спокойно. И правильно. 
На Жениной руке появился еще один надрез. Она глубже нажала лезвием и вот теперь действительно стало больно. Кровь уже не капала, а текла на холодный пол. 
-Еще чуть-чуть, - уговаривала себя Женя, - Потерпи немножко, и всё закончится. 
Снова надрез. Странно – оказывается, в жизни всё совсем не так, как в кино. И кровь больше не течет на пол. Ей нужны всё новые и новые надрезы, этой крови. Чтобы её было много. 
Женька осторожно присела на пол. Закружилась голова. Кровь стекала и вместе с ней потихоньку уходила жизнь. 
-Мне не нужна эта жизнь без Ленки, - снова прошептала Женя, - Без неё ничего не имеет смысла. А я сама отказалась… сама… 
Откинулась назад голова. Кожа стала совсем белой. И веки отяжелели так, что – кажется – уже не поднять. Женька старалась не думать. Это было не так сложно – вместе с кровью утекала не только жизнь, но и мысли. Тяжелые, горькие. Все они растворялись на ледяном кафеле. 
-Прости меня, мама, - прошептала Женя и закрыла глаза, - Прости меня. 
А еще через секунду открыла снова. 
-Что же ты делаешь, доченька?!, - родной и полузабытый голос прозвучал где-то в голове. И вдруг к нему прибавился еще один: - Не надо, малыш. Не нужно сюда торопиться. 
Сквозь звучащие голоса прозвенел звонок. Женька долго не могла понять, в дверь звонят или это телефон. Оказалось – второе. 
-Аллё, - Женя стояла посреди кухни и смотрела, как из руки кровь стекает уже на линолеум. 
-Привет, милая, - Саня… Сашка звонит. Смешной и несчастный. Всё понимает, но довольствуется тем, что ему дают. Сашка. Он же несчастлив. И его Женя делает несчастливым. Всем вокруг только горе приносит. 
-Саш… Ты счастлив?, - Шурик помолчал немного, ошарашенный резким Женькиным вопросом. Помолчал, а потом пробормотал вдруг, - Я тебя люблю, Женя. В этом моё счастье. Рядом ты – хорошо, не рядом – тоже… хорошо. Главное ты будь, Жень. Будь. А остальное неважно. 
-Но я же…, - Женька уже едва сдерживала слёзы. 
-Да я знаю, - отмахнулся, - Ты любишь Лёку. Это наше с тобой счастье и проклятие одновременно. Но я всё равно счастлив, Жень. Это… так. 
-А если я… 
-Как только ты захочешь уйти – уйдешь. Женька… Я же сказал: я люблю тебя. И ты совершенно свободна. Ты можешь делать всё, что хочешь. 
-Сашка… Я люблю тебя, Сашка… 
Женя бросила трубку телефона и посмотрела на капли крови, блестящие в свете свечей. Вздохнула и пошла за аптечкой.
Прошел еще один месяц. По просьбе Женьки, Шурик теперь почти каждый день ночевал у неё дома. Странные это были отношения – между ними давно не было секса, не было физического притяжения. Как брат, Саша поддерживал Женю и всегда был рядом с ней. 
-Мой Ланцелот, - улыбалась Женька и трепала Шурика по волосам на затылке, - Мой рыцарь. 
Октябрь месяц вместе с осенним дождем принёс шокирующую новость: после всех этих лет Юлька сдала позиции и теперь имела статус постоянной Лёкиной девушки. 
Впервые услышав об этом, Женька подумала, что сейчас умрет. А потом вдруг ощутила радость. Радость от того, что значит – всё верно – и чудеса действительно бывают. И что правду говорили те, кто утверждал, что нужно ждать и верить. И тогда всё действительно будет. 
Идиотизм этих странных отношений дошел даже до того, что Лёка, Юля, Женька и Саня вдруг сдружились – как они это называли – семьями. Ходили друг к другу в гости, выпивали литры коньяка и не почти не смущаясь целовали друг друга в щеки при встрече и прощании. 
Вот только Лёка и Женька всё время опасались остаться наедине. Даже на секунду не оставались вдвоем в замкнутом пространстве. Шурик усмехался понимающе, когда Женя ходила за ним, словно привязанная. А Юлька и не понимала ничего – она с головой была в этом новом для неё и необычном чувстве. 
Иногда Лёка и Юля заходили в гости. Рассказывали о своих планах, стремлениях. И Женька с тоской понимала, что всё это – и мечты, и желания – Лёка уже проходила с ней. С ней, не с Юлей… С ней же… 
-Привет!, - вопреки обыкновению, Лёка одна улыбалась Жене с порога. Но какой же жалкой была эта улыбка! Какой смущенной и растерянной. 
-Привет…, - Женя распахнула дверь и пропустила нечаянную гостью, - Что случилось, Лен? 
-А почему что-то должно было случиться?, - Лёка пьяно покачивалась, стягивая ботинки. 
-Да так… Ну заходи, раз пришла. 
-А ты что, мне не рада, мелкая? 
-Да нет, всё в порядке. Просто мне сегодня еще сочинения проверять. Кофе налить? 
-А покрепче у тебя ничего нет? 
Женька вздрогнула от острого ощущения дежа-вю. Всё было странно и так… пугающе. 
Пока Лёка возилась в прихожей со шнурками кроссовок, Женя поставила кофе и закрыла глаза на секунду. Один Бог знал, как сильно ей хотелось обнять такую далекую и недоступную свою любовь. Обнять, прижаться крепко-крепко, напиться её ароматом, коснуться губами колючих прядей волос. Но тяжким пульсом отдавалось в голове одно слово: «нельзя». 
-А я татуировку сделала, - Лёка, покачиваясь, зашла в кухню и присела на табуретку. 
-Какую? 
-А вот гляди… 
Быстро сняла рубашку, задрала рукав футболки и почему-то опустила взгляд. 
Женька сделала шаг. И ахнула, разглядев на Лёкином предплечье потрясающе красивую птицу, с расправленными крыльями. И буквы над ней: четыре буквы Жениного имени. 
-Ты с ума сошла, - Женя не верила своим глазам. Но – да – вот они, эти четыре буковки, выполненные каким-то интересным орнаментом. Как будто буквы позора. И счастья одновременно. 
-Я рассталась с Юлей. 
-Я догадалась. 
Женька вздохнула тяжело и присела, избегая смотреть на Лёкино плечо. Почему-то эти буквы, это имя – всё было чужим и как будто постыдным. 
Дрожали руки. И приходилось сжимать их крепко-крепко, чтобы не было так больно. 
-Ты вернешься ко мне, мелкая? Мы будем снова вместе? 
В Лёкиных словах прозвучала такая острая надежда, что из Женькиных глаз сами собой полились слёзы. 
-Ленка… Да что ж ты делаешь-то… Ленка…, - прошептала с отчаянием, - Ленка… 
-Что? Что? Жень! Возвращайся… Ведь так много времени прошло. Уже два года. А мы не вместе. Это неправильно, неверно, мелкая. Ты возвращайся… И будет всё хорошо. Это же я, мелочь… Слышишь? 
-Я не мо-гу…, - простонала Женя, едва сдерживая слёзы, - Не могу… 
-Но почему? Ведь Юли нет больше! 
-Юли нет… Она же любит тебя, глупыш… Любит… Как я могу сделать ей еще больнее? 
-Но я же из-за неё тебя бросила!, - крикнула Лёка, раздражаясь, - Я тогда смогла, а ты теперь не можешь? Почему? 
-Потому что я – не ты. 
Женька очень хотела разозлиться. До боли ей хотелось вспылить и объяснить Лене, что так – нельзя. Что нельзя направо и налево крушить чужие души. Хотела… Но не смогла. Сил хватило лишь на то, чтобы попытаться взять себя в руки, улыбнуться криво и налить в чашки кофе. Темный-темный, без малейшего проблеска света. 
-Ты же любишь меня, Жень, - Лёка явно не собиралась легко сдаваться. 
-Люблю… И ты знаешь всё, что я скажу тебе дальше. Извини. Пусть всё будет лучше как раньше, ладно? Давай хотя бы попытаемся…
Ты дарила мне розы… Розы пахли полынью 
Знала все мои песни… Шевелила губами. 
Исчезала мгновенно. Не сидела в засаде. 
Никогда не дышала тихонько в трубу… 

Мы скрывались в машинах… Равнодушных таксистов. 
По ночным автострадам… Нарезали круги. 
Ты любила холодный, обжигающий виски. 
И тихонько касалась дрожащей руки. 

И они попытались. Так старательно пытались, что все окружающие не знали, что и думать. 
-Эти две сумасшедшие, кажется, снова вместе, - смеялся Толик в разговоре с Кристиной. 
-Да они просто друзья!, - доказывал Шурик. 
-Мир сошел с ума, - резюмировал Паша и со смехом смотрел на парочку, идущую в обнимку вдоль общежития. 
…-А помнишь, как ты ко мне через окно на третьем этаже лазила? 
-Ага… А Кристина на меня орала как сумасшедшая… 
-А как ты пупок прокалывала, помнишь? А теперь бы стала прокалывать? 
-Смеешься? Конечно, нет! Что я – враг своему телу, чтоли? 
-А давай по каменной лестнице напрегонки? 
-Ты что, мелкая! Мы же не дети уже – какое там наперегонки. 
-Эх ты, большая и старая! 
-Ах, так? Догоняй! 
И они, громко топая, неслись наперегонки по ступенькам, рискуя споткнуться и вопя от радости. 
После работы Женьку теперь встречали и Лёка, и Шурик. Прикрикивали на особо шумных детей и увлекали подругу куда-нибудь гулять или есть мороженное в любимой кофейне на улице Ленина. 
Как-то на выходных все вместе съездили в Питер, моментально в него влюбившись и хором решив, что несмотря ни на что, лучше Таганрога городов просто не бывает. 
Женя летала. Как было хорошо быть рядом. Как хорошо было в любой момент брать за руку, ничего не боясь и чувствовать теплое дыхание за своим затылком. Как сладко было не думать ни о чём – и просто жить – так, как живется. 
Шурик тоже был счастлив. Настолько, насколько мог. Женя была поблизости, а о большем он уже давно не мечтал. 
Только так и не остановился поезд времени, а еще сильнее развел пары. Мелькали мимо недели, месяцы, отличаясь один от другого только снегом да листвой. Торопились сменить друг друга - боялись остаться в памяти или раствориться навсегда? 
Только непонятно было, чего же теперь ждать от будущего – ведь все трое понимали, что вечно так продолжаться не может и однажды точно кому-то придется что-то выбирать. 
И, как повелось с самого начала, выбирать пришлось, конечно же, Женьке… 
-Что ты делаешь?, - выдохнула Женька, всеми силами пытаясь отпихнуть Лёку подальше, - С ума сошла? 
Всё это, действительно, было похоже на сумасшествие. Лёка принеслась в выходной с самого утра и даже не сбросив ботинки, накинулась на Женю с поцелуями. 
-Ну что ты, мелкая, - просопела куда-то в ухо, - Иди ко мне… Ты не представляешь, как я соскучилась… 
-Да перестань ты!, - закричала Женя и со всей силы стукнула Лёку по коленке, - Ты что? 
Лёка согнулась от боли и застонала. А Женька вдруг начала смеяться. Как комично выглядела её любовь, скорчившаяся в прихожей и баюкающая коленку. 
-Ленка…, - сквозь смех выговорила Женя, - Что на тебя нашло-то? 
-Да ну тебя, - проворчала, снимая, наконец, куртку и кроссовки, - Ничем тебя не проймешь. Это страсть была, балда ты. А ты не поняла ничего. 
-Страсть?, - Женька снова расхохоталась, - Ленка, ты что? Какая это страсть? Это самая натуральная попытка изнасилования! 
-Чего?, - Лёка, старательно пряча улыбку, нагнулась и вдруг подхватила Женю к себе на плечо, - Ах, ты так? Ну держись! 
Хохоча и брыкаясь, Женька приземлилась на диван. Лёка упала сверху. Засопела куда-то в шею, бормоча что-то неразборчивое. 
-Ленка! Ай, перестань щекотаться… Ленка! Ленка… 
Смех оборвался. Сверху на Женю глянули такие большие и знакомые синие глаза. И чертики в них прыгали через голову и стоили смешные рожицы. 
-Ленка… 
Женька сама не смогла бы объяснить, как так вышло. Но ощущение теплого тела сверху, знакомых рук, обнимающих за плечи, крепкого бедра, вжавшегося между ног – всё это свело с ума и заставило закрыть глаза и с головой погрузиться в страстный, нетерпеливый поцелуй. 
В этом объятии не было ничего нежного – царапая плечи, они срывали друг с друга одежду, впивались поцелуями в самые неожиданные места и всхлипывали сквозь стоны. Лёка рывком сдернула с Жени брюки и снова вдвинула бедро между её распахнутых ног. Она знала каждый кусочек этого горячего и такого желанного тела. Но сегодня она не могла думать. Не было сил сдерживать себя. 
-Ленка…, - Женя ахнула и, кусая Лёкино плечо, притянула её еще ближе. Правая Женькина нога обвивала Лёкину талию, а спина изгибалась в ритмичных, глубоких движениях. 
Вжимаясь в горячую плоть, Лёка сжалась вдруг и, опустившись чуть ниже, накрыла губами Женину грудь. Страстный стон был ей ответом. Ладони переплелись, оставляя синяки и ссадины, и губы раздвинулись, стремясь принять в себя больше этой сладкой, дрожащей под поцелуями кожи. 
-Ленка… Ленка…, - на последнем дыхании закричала Женя, двигаясь быстрее и быстрее, - Ленка… 
-Я не люблю тебя…, - выдохнула Лёка, - Не люблю тебя… Мелкая… Не люблю… 
И на последнем вздохе Женя снова закричала, каждая из её мышц содрогнулась и Лёка ловила каждое из этих движений, прижимаясь к губам, лаская ладонями самые неожиданные места и царапая ногтями самые больные. 
-Ленка… , - прошептала и закрыла глаза, - Ленка…
*** 
Они сидели на уютной маленькой кухне, чуть неряшливой и до ужаса уютной – как раз в стиле Кристины. Уже выросший животик девушки был как раз «в тему» в этом небольшом помещении. И чашки с птицами в тему, и блюдца… 
-Кристь, а вы решили уже, как малыша назовете? 
-Нет еще. Мы же даже пока не знаем, мальчик будет или девочка. 
-Ты, наверное, рада очень, да?, - эх, не сдержалась Женька, вздохнула-таки чуть завистливо. 
-Я уже даже не знаю. В первый момент была очень рада. Даже показалось, что опять Толю люблю. А теперь не знаю. Понимаю, что это теперь точно на всю жизнь – и боюсь. 
-Чего боишься? 
-Ну, раньше я бы в любой момент от Толика ушла. А теперь куда я пойду? 
-А зачем тебе уходить от него? 
-Ну мало ли, зачем…, - замялась Кристина, - Всякое бывает. Ладно, Жень, ты лучше расскажи, что у тебя в жизни происходит. Как там наше недоразумение? 
-Крысь, я же просила её так не называть, - поморщилась Женька, - Нормально у нас всё. Знаешь, я так подумала – не нужны мне больше эти признания в любви и красивые слова. Что толку от них? Ленка со мной, а остальное… Не так важно. 
-А Шурик? 
-Шурик… , - Женька вздохнула, - Знаешь, Крысь, он говорит, что рад за меня. И я почти ему верю. 
-Он тебя любит. 
-Я знаю. Но, к сожалению, ничего не могу сделать. Обманывать его было бы еще более неправильно. 
-А как на счёт будущего?, - улыбнулась Кристина, - Помнишь свои пламенные речи? 
-Да помню… Но какое будущее с Ленкой? Мы сейчас вроде как дружим… Как будто ты её не знаешь… 
Знала Кристина. И Женя знала не хуже. Поэтому молчали они о том, что иногда въедливой змеей проникало в сердце. 
Вот только не помогали никакие разумные доводы затмить то, что происходило каждую секунду в душе. 
Вот только руки как и прежде тянулись к рукам, и не было никакой возможности прожить друг без друга и дня. 
Вот только любые разговоры обычно заканчивались совсем не дружескими объятьями: 
-Лёка, что ты делаешь... Прекрати…, - это стало уже своеобразной игрой. Лёка играла соблазнительницу, а Женя – невинную девушку. Доходили до предела, когда играть становилось невозможно – и улетали в свой собственный маленький мирок… 
Тяжело было. Конечно же. Уже не убеждали собственные доводы, и «свободная любовь» не казалась таким уж верным решением. И больно было, и тяжело, и холодно. 
И ссоры были. А как же без этого. Женька даже иногда плакала от обиды. Плакала и понимала: ничего, ничего… всё пройдет… помирятся… 
И мирились. Вот только один раз так поссорились, что испугались. Показалось – навсегда. 
В этот день Женя собрала у себя «девичник». Кристинка пришла на правах лучшей подруги. Марина и Анечка – как бывшие соседки по общежитию. Распили пару бутылок вина и с удовольствием принялись перетирать кости мужчинам: все, кроме Жени, уже давно были замужем. Болтали, не задумываясь особо ни о чём. Кристинка первая заметила, как неудобно вдруг стало Женьке и поспешила на помощь: 
-Жень, ну а у тебя-то что с нашей ошибкой природы, а?, - эх, Кристя, грубовато у тебя получилось, не так бы надо… 
-А ничего, - неожиданно жестко ответила, - Всё как всегда: полная любовь и согласие. 
-Вот, девчонки, за кого замуж надо было выходить! За Лёку! Видите как – любовь и согласие… Не то, что у нас. 
Рассмеялись все, спало напряжение. Но осадок всё равно остался. Белый, как известка. И такой же мерзкий. 
Где-то около полуночи прозвенел звонок. Девчонки, уже слегка навеселе, начали смеяться, обсуждать, чей муж за кем пришел. А на пороге стояла… Лёка. С букетом белых роз и бутылкой коньяка. 
-Привет, мелкая!, - заулыбалась, протискиваясь в дверь, - А я к тебе. Можно? 
-Можно, - вздохнула Женька, принимая «подношение», - Только у меня гости. 
-Гости – это хорошо, - философски пробормотала Лёка, развязывая шнурки на кроссовках, и вдруг заорала: - Гости, привет! 
-Привет…, - неуверенно ответили с кухни. 
Но всю неуверенность как рукой сняло, когда Лена просочилась внутрь. Сразу пошли объятия, радость и общие воспоминания о «ушедшей студенческой юности». 
Под разговоры незаметно прикончили коньяк, выпили даже «НЗ» - небольшую бутылочку ликера, которую Женька берегла на особый случай. И завели разговор о женской сущности. 
-Фигня!, - авторитетно заявила Лёка, даже не выслушав до конца Кристинкин монолог, - Все женщины одинаковые по своей сути. 
-Значит, и ты одинаковая?, - влезла Анечка. 
-Нет. Я не одинаковая. Да и какая с меня женщина? Гибрид какой-то непонятный… 
-И в чём же мы одинаковые, интересно?, - самоуверенность Лены почему-то безумно раздражала Кристину весь вечер. Именно сегодня ей захотелось, наконец, разобраться – кто прав, кто виноват. 
-А во всем. Вот простой пример: девочка выходит замуж за мальчика. Почему? Вариант А: потому что любит. Тут всё нормально. Вариант Б: залетела. Тоже нормалек. Вариант С: за деньги выходит. Ну, тоже можно понять. Но есть еще вариант Д: выходит потому что пора. А то еще, не дай Бог, старой девой обзывать начнут. 
-Ну и что с этого? 
-А то, что всего четыре варианта. Больше нету. 
-А какие еще нужны?, - Кристина посмотрела на Лёку как на пришельца с другой планеты. Она еле сдерживала себя, чтобы не закипеть. 
-А многие нужны. В каждом человеке должна быть индивидуальность. А когда её нет – это не человек, а так… Фигня. 
-Леночка, я что-то не пойму, при чём тут твои слова о том, что женщины все одинаковые – и индивидуальность человека? Человек индивидуален по своей сути, - Кристя аж привстала на стуле. Женя тихонько сжалась в углу. Она уже поняла, чем всё это кончится и очень боялась ссоры. 
-Это не так. В мире полно посредственностей! Стадо людей серо и безлико. Редко когда выбиваются яркие личности. А в женской среде – особенно. 
-Значит… Значит, ты – именно такая яркая личность? Почему, интересно? Потому что с женщинами спишь? А мы все – серые мышки? 
-Я этого не говорила! И ориентация тут ни при чём. Просто кто-то до конца жизни будет жить как все, выходить замуж за средненького мужика, работать на средненькой работе и мечтать об отпуске. А кто-то будет добиваться успеха, покупать машину и жить так, как хочет. 
-Это ты на Женьку намекаешь? Или на меня? 
-Ни в коем случае, золотце!, - Лёка усмехнулась и эта усмешка добила Кристину. Она вскочила, выхватила из вазы букет роз и со всей силы швырнула его в девушку. 
-Ты чего?, - вскочила, засверкала синими глазищами. Девчонки сжались, стараясь быть незаметными. 
-А того!, - прошипела Кристя, еле сдерживая ярость, - Слушай сюда, ты, ярко выраженная индивидуальность! Ты еще в этом мире ничего настолько не добилась, чтобы иметь право оскорблять людей, ясно? Ты чего сюда притащилась сегодня, а? Индивидуальность свою показать? Кому? Женьке? Убедиться еще раз, что она готова за тобой на край света на животе ползти? Ты цветочки какие притащила? Розочки? Ты Женюрку уже столько лет знаешь – и не смогла выучить, что она белые розы терпеть не может? Ты вообще что-нибудь о ней знаешь? Знаешь, что она любит, а что нет? Знаешь, как переживает и о чём думает? Да ничего ты о ней не знаешь, кроме того, что она сама рассказывает. А спрашивать тебе некогда – ты же яркая индивидуальность. Эгоистка ты, и больше ничего! Женя, Ксюха, Юлька… Дальше перечислять? Что ж ты с посредственностями спишь, а, Лена? Заразиться не боишься? Или это половым путем не передается? 
-Кристина, ты не увлекайся!, - выплюнула Лёка, быстро туша сигарету в пепельнице, - В наших отношениях мы как-нибудь без тебя разберемся! Что-то я ни разу не заметила, чтобы Женька жаловалась. 
-А кому она, по-твоему, жаловаться будет? Тебе? Или всё-таки мне, как подруге, а? 
-А что, жаловалась? 
-А представь себе! И не раз! А ты думала, ты у нас ангел во плоти, да? 
-Перестаньте…, - тихий Женькин шепот почему-то мигом остановил пикировку. Все уставились на девушку, - Я вас очень прошу, прекратите. 
-Жень, это уже давно должен был кто-нибудь ей сказать, - пробормотала Кристина, - Извини. 
Какое-то время в квартире стояла полная тишина. Лёка яростными взглядами пронзала Женьку, Кристина – Лёку. А Марина с Аней вообще думали только о том, как бы поскорее оказаться дома. 
-Ладно, Жень, мы пойдем, наверное, - девчонки синхронно поднялись, - Спасибо тебе за всё, здорово посидели… 
Как во сне Женька проводила их до двери. Молча смотрела, как Кристина застегивает крючки на шубе. А потом шагнула, обняла её и, уткнувшись носом в пушистый воротник, прошептала: «Я тебя люблю, Кристя… Спасибо». 
*** 
А в кухне мерила шагами линолеум Лёка. Закуривала сигарету и тут же тушила. И снова закуривала. Не остановилась даже когда Женька осторожно села на стул и закрыла глаза. 
-Лена, сядь, пожалуйста, - виновато получилось… 
-Не сяду. Что это было? Ответь мне. 
-В смысле?, - огромная усталость накрыла девушку с головой и не давала дышать. 
-Что Кристина мне тут говорила? Всё это действительно так? 
-Нет, Леночка. Всё не так. Я люблю тебя. 
-Не отделывайся общими фразами. Ты что, действительно жаловалась ей на меня? 
-Я не жаловалась. Я делилась. Советовалась. 
-А кто давал тебе право обсуждать меня с какими-то посторонними людьми?, - Лёка, наконец, села и уставилась на Женю. А та даже не пыталась выдержать взгляд. 
-Кристина не посторонний человек. Она мой друг. 
-А я? 
-А тебя я люблю. Лен, я очень устала, правда. Пойдем спать? 
-Она устала. Здорово. Она устала. А как ты думаешь, как после всего этого Я себя чувствую? Мне наговорили целый вагон гадостей, а ты говоришь, что устала. А мне что теперь с этим делать? 
-Забыть. Я прошу тебя, пойдем спать… 
-Да не пойду я спать!, - заорала, откидывая ногой табуретку, - Хватит так со мной разговаривать! Я тебе не игрушка, чтобы вот так себя вести! Отвечай немедленно, что из того, что говорила Кристина – правда. Или я уйду сейчас. Ну? 
Не смогла Женька ответить. Опустила голову на сложенные руки и заплакала. Тихонько – чтобы не видно было. А Лёка постояла, буравя её взглядом, и вылетела, хлопнув дверью. Рыдания словно наполнили Женю целиком, она уже не сопротивлялась им. Всхлипывала, стонала, иногда почти рычала даже. Сквозь пелену слёз видела чьи-то руки, сующие таблетку, потом стакан с водой. Как-то неожиданно очутилась на диване в большой комнате. И прижимаясь к теплому плечу, потихоньку успокаиваясь. Только через несколько часов отступила жесткая боль, стягивающая сердце. Только через несколько часов Женька смогла открыть глаза и спросить: 
-Почему ты вернулась? 
-Ну, я же знала, чем всё это кончится, - Кристина деловито достала из шкафа плед, укутала девушку, села рядом и взяла за руку, - Тебе легче? 
-Да, легче. Кристь, спасибо тебе. Но… Зачем ты всё это затеяла? 
-Я не сдержалась. Эта её самоуверенность сводит меня с ума. Она же искренне считает себя центром вселенной! Что она говорила тебе после того, как я ушла? 
-Потребовала сказать, что в твоих словах было правдой. 
-А ты что ответила? 
-Ничего. 
-Почему? 
-Потому что в твоих словах ВСЁ было правдой, - вдруг совершенно спокойно сказала Женя, -Всё, понимаешь? И про цветы, и про эгоизм… И про то, что я поползу за ней куда угодно. А она даже после этого говорила только о том, что ОНА чувствует и переживает. А знаешь, почему? 
-Почему? 
-Потому что знает, что в моем сердце есть место только для неё… И прощения завтра буду просить я у неё, а не она у меня. 
-Ты что, с ума сошла?, - Кристинка аж заискрилась вся от ужаса, - Ты еще и прощения собираешься у неё просить? Да она на коленях приползет завтра – увидишь! 
-Не приползет… Никуда она не приползет. 
Права оказалась, конечно, Женя. Только через неделю ей удалось поговорить с Лёкой – та изображала из себя неприступную стену. Не помогали ни извинения, ни признания в любви. Даже обещания никогда не пересекать их с Кристей не помогли. Потребовался еще месяц, чтобы пробить эту стену. И всё пошло по-старому.
Но постепенно подкатывала усталость. 
Хуже всего было ночами, когда не спалось, и нельзя было включить компьютер из-за отключенного электричества. Тогда Женька расставляла по комнате свечи, зажигала их медленно, подходила к зеркалу и долго стояла, упершись лбом в равнодушное стекло. А потом усаживалась поближе к батарее, доставала блокнот и составляла из слов-строчек бессмысленные и бездумные стихи. И летал в наушниках плеера голос Арбениной, и яркая луна светила даже сквозь задернутые шторы, и пальцы крепко сжимали ручку, и не получалось, не получалось даже в рифмованных бессмыслицах выразить всё то, что камнем оседало в душе и не давало вздохнуть, и хотелось просто заснуть… И уже не просыпаться. 
Но звонил телефон, или настойчивый звук в дверь заставлял выключить плеер и потихоньку шлепать к входной двери. А там – друзья, знакомые и просто люди. И нужно было улыбаться, рассказывать что-то смешное и ждать, когда же все оставят в покое, чтобы снова зажечь свечи, завернуться в плед и устроиться поближе к батарее... 
-Жек, как ты думаешь, чего она от меня хочет?, - Янка смотрела вопросительно, сидя напротив Жени и раскачиваясь на табуретке. 
-Не знаю, Яночка. Тебе виднее. Это же тебя она… любит. 
Женька разлила по кружкам чай и пристроилась на подоконник, поджав ноги. Они сидели на Яниной кухне, и уже около часа длился этот бессмысленный и никому не нужный разговор. Всё повторялось до смешного похоже: Лёка познакомилась с Янкой в Жениной школе, пообщалась немножко, и, конечно, моментально влюбилась. Да и как же можно было не влюбиться в маленькую смешливую девчонку, душу компании и великую тусовщицу? 
Женя на всю жизнь запомнила свой первый разговор с Яной. Обе они были учительницами литературы и беседа, конечно же, шла о писателях и книгах. 
-В этом плане мне, конечно, безумно повезло, - вещала Янка, помешивая кофе, - Родители родили меня с зелеными, как и положено, глазами. Но вот с волосами получился недосмотр – до «копны золотистых вьющихся волос» мне было далеко. Волосы были темные, прямые и как я ни пыталась их изменить – толку было мало. Правда, однажды я даже купила банку перекиси водорода, которая вполне могла исправить ситуацию, но вместе с мамиными воплями вся надежда о светлых волосах утекла в унитаз. Вместе с ней утекла и мечта стать одной из принцесс типа Анжелики из одноименного романа. Хотя, ты знаешь, я не обольщалась. Если с волосами еще был шанс что-то сделать, то грудь и ноги отрастить никак не представлялось возможным. 
Янка хохотала, глядя на едва сдерживающую смех Женьку. 
-Ну да, да! Вот так повлияла на меня эта литература. Знаешь, я во времена своей прыщавой юности вообще была свято уверена, что «Анжелика» - это прямое руководство к действию. Ты бы меня видела, когда я как в «Анжелике» пыталась посмотреть на одного мальчика из своего класса «томным взглядом, уносящим своей глубиной в обещания вечного блаженства и безрассудной страсти». 
-И что было?, - давясь смехом, спрашивала Женя. 
-А что было… Пацан ничего не понял и с испуга треснул меня по голове пеналом. С тех пор свой «изумрудный взгляд» я не использовала. Хотя о Жофрее мечтала еще долго. Знаешь, я не так давно пыталась перечитать заветные несколько «Анжеликиных» томов. И удивилась просто безмерно. 
-Чему? 
-А тому, как часто Анжелика прыгала туда-сюда: то королева, то рабыня. То служанка, то опять королева… Прикинь, я всю «Анжелику» первый раз в пятом классе прочитала. А «Тимура и его команду» на втором курсе. 
-Почему так?, - Женя уже не могла удержаться от хохота. 
-А фиг знает, - сохраняя серьезное выражение лица, отвечала Яна, - Мне в детстве как-то однофигственен был и Тимур с его командой, и Незнайка с его луной. Вот тоненькие брошюрки любовных романов – это было да! Всем классом перечитывали. 
Янка не была как-то особенно красива. Вот глаза – с этим Женька соглашалась – действительно, были особенные. Изумрудные, блестящие. И очень большие. А в остальном… Невысокого роста крашеная блондинка, одетая всегда безумно и необычно, она брала в основном своим бесконечным обаянием. Рядом с ней всегда хотелось улыбаться и радоваться жизни. И шутить, и смеяться бесконечным Янкиным шуткам. 
Неудивительно, что Лёка влюбилась. И неудивительно, что именно с Женей обсуждала Яна эту дикую и ненужную никому влюбленность. 
-Жень, ну я не знаю, - закатила глаза Яна, вырывая Женьку из воспоминаний, - Какая еще любовь? Я вообще не по тому делу. 
-Не по какому?, - устало спросила Женя, заранее зная ответ. 
-Я только с мальчиками, - смущенно прошептала Янка, пряча в глазах усмешку. Она любила играть, эта забавная и в общем-то очень хорошая девушка. 
-Значит, так ей это и скажи. 
-Я говорила! А она сидит и смотрит. И молчит. Так молчит, что мурашки по коже… Ну я не знаю, Жень! Меня нельзя так любить! 
-А как можно? 
-Ну… Попроще как-нибудь, знаешь? Жень! Ну скажи, что мне делать? 
И Женька говорила. Успокаивала. Гладила по голове и говорила, что всё у Лёки пройдет – перебесится, мол. Говорила и сама в это не верила. 
А на следующий день уже Лёку успокаивала. Подбадривала, поддерживала. И говорила, что всё обязательно будет хорошо, что она добьется, и что Яна рано или поздно сдаст позиции… 
Чувствовала Женька: все повторяется. И еще повторится. И еще. 
И снова будет у Лёки безответная любовь, и снова Женя окажется рядом, и снова станет впитывать в себя чужие проблемы и искать поводы для надежды. И снова Лена воспрянет духом и уйдет с новыми силами для новых побед. И снова придется остаться одной, перезваниваться вечерами с Кристиной и тихо выть, с ненавистью глядя в зеркало. 
И всё было бы просто, если бы не огромная, бесконечная любовь, граничащая по своей глупости и ничтожеству с банальным мазохизмом. 
Самое смешное, что больше всего на свете Жене хотелось, чтобы Лёка была счастлива. Ей хотелось подарить целый мир. Поднять в небо, закружить и показать огромную вселенную, в которой нет места боли. И как только появлялся кто-то, в кого Лёка влюблялась, ревности не было. Было бескорыстное желание счастья. Женька уже давно научилась любить не для себя, и не для Лёки. Просто любить. Это было ни с чем не сравнимое чувство. Кристально чистое. Оторванное от земли. Она готова была отдать все за то, чтобы увидеть блеск счастья в Лёкиных глазах. Но видела только отблеск. Она молилась, чтобы появился человек, тот самый, настоящий, который согреет ее душу, очистит от накипи будней, раздует огромный костер любви. Но он не появлялся. Были только победы. Влюбленности. Увлечения. 
И ничего больше. 
Как-то зимой Женя написала Лёке письмо. Она пыталась описать в нём все свои эмоции и чувства, все радости и горести. Сидела долго, а в итоге на листке бумаге осталась только одна строчка: «Я люблю тебя, Ленка». 
В этом-то и было всё дело. 
Когда однажды Лёка позвонила и радостно закричала, что Янка теперь всегда будет с ней и что у них всё хорошо, Женя приняла решение. Пора было что-то менять. И теперь Женька знала, как. 
Первая беседа с психотерапевтом прошла тяжело. Женя не ожидала увидеть в этом качестве молодую интересную женщину – она думала, что все врачи либо бородатые интеллигентные мужчины, либо взрослые серьезные женщины в строгих костюмах. Девушка в джинсах и модном пиджаке на месте психотерапевта застала её врасплох. 
Но почему-то через неделю Женька снова спешила на прием. И снова. И снова. Постепенно она начала доверять этой улыбчивой теплой женщине, которая с таким вниманием её слушала и так сопереживала её проблемам. 
-Здравствуйте, - Женька смущенно просовывала голову в дверной проем и блестела глазами навстречу врачу, - Можно? 
-Да, Женечка, заходите, - Настя улыбалась в ответ на Женькину радость и указывала на кресло. Девушка усаживалась, откидывалась на мягкую спинку и вздыхала спокойно и уверенно. 
Настя перебрала какие-то листки на столе, а потом отложила их в сторону и внимательным взглядом посмотрела на Женю. 
-Давайте с Вами сегодня поговорим о том, какого человека Вы смогли бы полюбить. И в первую очередь кто это должен быть: мужчина или женщина? 
-Я не знаю. Кроме Лёки у меня не было никаких женщин. А мужчины… Кроме Виталика я никого из них не любила. Сравнивать не с чем. 
-А давайте не будем сравнивать. А просто попробуем представить себе ваш идеал человека. 
-Ну, он должен быть добрым. С понимающими глазами. Чтобы слушал меня. Чтобы мои проблемы были для него важны так же, как свои собственные. Чтобы всегда можно было опереться. Надежный чтобы был. Вроде, всё. 
-Всего-навсего? А Вы не заметили, Женя, что перечислили разными словами очень похожие качества. 
-Заметила…, - прошептала Женька, - Мне очень хочется, чтобы обо МНЕ думали. Чтобы не только я о ком-то, но и обо мне тоже. 
-Хорошо, - Настя заулыбалась, делая какие-то пометки в блокноте, - Теперь давайте подумаем о внешности. 
-Внешность никакого значения не имеет. Мне всё равно. 
-А если это будет безногий карлик?, - засмеялась доктор. 
-Пусть даже безрукий – лишь бы любил меня. И чтобы я любила. 
-Очень хорошо! Но ведь с ним будет сложно заниматься сексом, верно? 
-Да, - Женька неожиданно погрустнела, - Но это же Вы так… Абстрактно. 
-Не совсем, Женечка. Раз мы выяснили, что внешность не имеет для Вас принципиального значения, а характер такой подходит как мужчине, так и женщине, то давайте попробуем рассмотреть сексуальную сторону вопроса. 
-Мне никогда ни с кем не было так хорошо, как с ней, - выпалила девушка и покраснела. 
-Не стесняйтесь, Женя. Мы же договорились, что стесняться не будем. 
-Да, конечно. Просто трудно, понимаете? Одним словом, после Лёки у меня были связи с мужчинами. Это было не так противно, как с Виталиком. И физически было неплохо. Но морально - никак. А с Лёкой – это было море эмоций, прежде всего именно эмоций, а не физическое влечение… Ну, физическое тоже было, только… Вы понимаете? 
-Понимаю, конечно. После Виталика Лена стала первой, с кем Вы сблизились? 
-Да. Она… Она была такая нежная, заботливая. Первые месяцы мы вообще только целовались… И руками там чуть-чуть… И она не настаивала никогда ни на чём. И я перестала бояться. И вообще, вышло, что в первый раз, когда мы по-настоящему занимались любовью – это я была инициатором. 
-Значит, таких чувств, как с Леной, Вы ни с одним мужчиной не испытывали? 
-Нет. Хотела… Я же очень хочу семью, Настя. Я детей хочу. Хочу мужа с тетей познакомить. Но при этом… Мне страшно. 
-Чего Вы боитесь? 
-Мне же придется с ним спать… С мужем. А смогу ли я всю жизнь терпеть? 
-Ну, а если у Вас будет девушка – Вы её не сможете с тетей познакомить? 
-Рассказать ей правду? Что Вы! Она никогда не поймет… 
-Правду о чём, Женечка? 
-Ну, Вы понимаете…, - Женька опустила глаза, - О том, что я… Лесбиянка. 
-А Вы считаете себя лесбиянкой?, - спокойно спросила Настя. 
-Не знаю. Нет, наверное. 
-Тогда зачем так себя называете? 
-Вырвалось просто. 
Женька сжала руки между колен и упорно старалась не смотреть Насте в глаза. А та, напротив, всё время пыталась поймать взгляд девушки. 
-Женечка, ты стесняешься обсуждать это со мной?, - видимо, психолог решила, что пора переступить барьер и перейти на «ты». 
-Да. 
-Почему? 
-Вы сами знаете, почему. Потому что мы сейчас обсуждаем мою любовь к… женщинам. А Вы – женщина. И можете неправильно меня понять, и… , - Женька осеклась под откровенно смеющимся взглядом Насти, - Что? Что я говорю… не так? 
-Я тебе нравлюсь?, - улыбка не сходила с лица женщины, - И если нравлюсь, то как – как собеседник, как друг или как женщина? 
-Как друг, - выпалила Женя, - Меня еще никогда никто так… не слушал. 
-И ты мне очень нравишься как друг. А раз так – давай договоримся, что ты будешь делиться со мной всем, чем захочешь. Не боясь того, как я на это отреагирую. Хорошо? 
-Хорошо!, - девушка прямо-таки засияла улыбкой, - Я рада, что Вы всё понимаете. Я попробую рассказать, только в другой раз, хорошо? 
-Конечно. Как захочешь. В следующий раз, или через неделю – не так важно. 
Неделю ждать не пришлось. Уже через два дня Женька прилетела на приём взбудораженная, вся в слезах. Оказалось, что сегодня Лёка приняла решение. Поскольку Яне не слишком нравилось их с Женей общение, Лена решила исключить Женю из своей жизни. Странно, но очередной удар не показался не то, что смертельным – даже сильным не показался. Привыкать начала Женя, чтоли… 
И только после этого из неё бурным потоком полились слова. Она рассказывала Насте о страхе быть осмеянной из-за того, что она встречается с девушкой. О страхе перед тетей и дядей – вдруг узнают, такой позор будет. О страхе перед будущим – ведь никакого будущего у этих отношений никогда не было и быть не могло. О том, как тяжело изо дня в день только отдавать, и принимать любой поступок, любые слова, только мыча иногда сквозь слезы: «Лена-Леночка… Маленькая… Глупая… Злая… Что ж ты делаешь-то…» 
И постепенно Женька начала понимать, что для того, чтобы что-то изменить в своей жизни, приходится жертвовать. Жертвовать любовью, дружбой, или еще чем-то. И если ей хочется спокойствия, семьи, и чтобы всё было как у людей – придётся забыть, выкинуть из головы эту сумасшедшую девчонку с ярко-синими глазами и смешными чертиками… 
В эти тяжелые недели девушка окончательно увлеклась интернетом. Просиживала ночи напролет в одном и том же чате , общаясь с разными людьми, знакомясь и прощаясь. Перестала видеться с Лёкой, с Яной. Только Кристине был открыт доступ в новую Женькину душу. И как прежде проводили они вечера, укутываясь в сигаретный дым, и ставшие уже ненужными слова. 
А потом случилось то, что в один миг перевернуло всю жизнь девушки и вдруг в одночасье наполнило её новыми, невиданными ранее красками. 
*** 
Всё началось с обычного никнэйма в чате. Женька общалась со старыми знакомыми и вдруг увидела строчку: «К нам приходит Илия». И что-то ёкнуло в душе. И всплыла в памяти фраза, сказанная на одном из сеансов Настей: «Вам нужно попытаться влюбиться, Женя. В кого угодно – хоть в соседа по лестничной площадке». 
-А почему бы и нет?, - пронеслась мысль и Женя смело бросилась в бой. 
Так началась другая, совершенно новая жизнь. Илия при знакомстве оказался обыкновенным Ильей, молодым хирургом из Москвы. Он совсем недавно пережил несчастную в своей невзаимности любовь и теперь был подавлен и растерян. 
Смешно, но вместо влюбленности Женька нашла человека, которому просто нужна была помощь. Длинными ночами девушка просиживала в чате, пытаясь вытащить Илью из состояния глубокой депрессии. Они говорили абсолютно обо всем – иногда могли проговорить по восемь-десять часов подряд, но и этого было безумно мало. 
Женя не обольщалась. Она знала, что как только Илье станет лучше, он уйдет. Она знала, что ни о какой любви не может быть и речи – как и о том, чтобы увидеться в реальной жизни. 
Они были друг для друга как будто спасительными канатами – тянули вместе то, что раньше не под силу было вытащить в одиночку. 
Так прошло два месяца. За это время Лёка успела окончательно очаровать Янку, переехала к ней жить и вся светилась от радости. И впервые в жизни Женьке было… всё равно? Нет, не всё равно, но как-то равнодушно отнеслась она к этому событию. Кольнул в сердце застарелый страх и затих устало. 
Дни проходили как в тумане, Женя словно впала в анабиоз – ночами разговаривала с Ильей, а днем приходилось работать, в полусонном состоянии, на излете сил. Но наступал вечер и она вновь и вновь стремилась к синему экрану монитора. 
Какие сказочные картины открывались Женьке в общении с Ильей… Нереальные в своей простоте и красочности. Он мог говорить о чем-то очень банальном, а Женя читала и видела своими глазами то, о чем ей рассказывали. 
Они редко говорили друг о друге. Прятали за неумелыми комплиментами и пустыми словами тягу друг к другу. Избегали даже банального «я скучал», «я рада тебе». 
Всё изменил один вечер. 
-Привет!, - Лёкин голос с трудом прорывался сквозь помехи, и Женька еле-еле разбирала слова, - Я тебе с мобильного звоню. Пошли погуляем? 
-Я не могу…, - начала, было, девушка, глядя на компьютер. Через час они должны были пересечься в чате с Ильей. Начала и… осеклась. Неужели она была готова сказать «нет»? Сказать «нет» Лёке – невероятно… - Да, давай встретимся. Конечно. 
-Давай минут через пятнадцать? На набережную приходи. К каменной лестнице. Лады? 
-Хорошо. Внизу увидимся. 
-Договорились. Бывай. 
Лёка отсоединилась, а Женя внимательно посмотрела на трубку телефона и решила, что это либо временное помутнение рассудка, либо… 
Улыбнулась и отправилась собираться. 
*** 
Лена появилась, как всегда, стремительно. Подлетела к одиноко стоящей Женьке, поцеловала быстро в губы и вручила букет красных гвоздик. 
-Привет, мелкая. 
-Привет. А в честь чего цветочки? 
-А что, уже нельзя дарить красивым девушкам цветы просто так?, - Лёка улыбнулась и, взяв Женю за руку, повела её вдоль набережной. 
-Можно, почему нет. Спасибо. Что случилось у тебя, чудовище? 
-Ничего. А почему должно было что-то случиться? 
Женька внимательно посмотрела на чертят в синих глазах, вздохнула, и, присев на лавочку, спросила: 
-С Янкой поругались, чтоли? 
-От тебя ничего не скроешь, - рассмеялась натянуто и села рядом, - Мне поговорить с тобой надо, мелкая. 
-О чём? 
-О нас. 
-Опять…Это было бы смешно, если бы не было так грустно, - улыбнулась Женя. 
-Да уж… Жень… Как ты думаешь – может, у нас что-то и получится, а? 
-Солнышко, сколько раз уже мы пытались? И всё зря. У нас с тобой на роду написано быть только друзьями, - один Бог знает, как тяжело дались девушке эти слова, - Мы уже взрослые люди и можем оценивать ситуацию правильно. Ты ведь не любишь меня. 
-Люблю! 
-Может быть. Но любишь совершенно иначе. Не так, как… Можно было бы любить. 
-Я запуталась совсем, мелкая. Я не могу без тебя… 
-Но и вместе у нас не получается. 
-Женька, я многое поняла теперь. Я вела себя с тобой, как свинья. Я заставляла тебя мучиться, страдать. Но ты дорога мне, безумно дорога. У меня в жизни ты была самым светлым моментом. Я знаю, я была не права. Я не слушала тебя, не понимала. Не давала себе труд задуматься о том, что чувствуешь ты… Но я тебя люблю, и это факт. И теперь всё будет по-другому, понимаешь? 
Лёка еще что-то говорила, а Женя смотрела на звезды в глубине залива, дождалась момента, загадала желание и вдруг… поняла. Поняла, что слушает сегодня Лену вполуха. Поняла, что думает только о том, что уже полчаса Илья ждет её в чате и, наверняка, волнуется. И поняла, что в этот момент он, его спокойствие, его уверенность гораздо важнее мифической надежды на счастье. 
Это внезапное решение заставило девушку вздрогнуть. А потом в голове появилась какая-то легкая мелодия, как будто на скрипке кто-то заиграл вдруг. И стало тепло и хорошо. И пузырьки счастья наполнили Женькину душу. Она посмотрела на Лёку, а потом вдруг притянула её лицо к себе и поцеловала долгим поцелуем. 
-Это… Ты что? Согласна?, - Лена выглядела ошарашенной. 
-Я люблю тебя, Леночка, - улыбнулась Женя, - Я никого и никогда не буду любить так, как тебя. Но эта любовь – мой крест на всю оставшуюся жизнь. А сейчас я поняла, что в мире есть еще много других вещей, кроме моей любви к тебе. 
-Что? Что ты имеешь ввиду? 
-Ты поймешь. Обязательно поймешь, но позже. А теперь прости… Мне нужно бежать. 
Поднялась и побежала вдоль пляжа. А Лёка сидела, пыталась прийти в себя, и всё еще чувствовала вкус горячих губ на своих губах.
Никто не открывал. Женька в отчаянии со всех сил стукнула кулаком в дверь и громко выругалась. 
-Ого! Жень, ты что, еще и материться умеешь?, - невообразимо родной голос донесся откуда-то снизу, - Давно звонишь? 
Кристина чмокнула девушку в щеку и начала копаться в сумочке в поисках ключей. Она была похожа на кинозвезду в своей элегантной курточке и длинном брючном костюме. Даже большой круглый животик нисколько её не портил. 
-Залетай, - ключи, наконец, нашлись, - Разувайся, раздевайся, ложись, насиловать будем… 
-Ты в своём репертуаре, - Женька запыхтела, развязывая шнурки на ботинках, - Дай хоть поцелую тебя, чтоли? А то сто лет не видела… 
-Целуй, чтоли! Бессовестная твоя душа! Только засосов смотри не наставь, а то Толик нас обеих на живодерню сдаст, - Кристина подставила губы под поцелуй, пристальным взглядом глянула на покрасневшую Женю и втолкнула её на кухню, - Ну, рассказывай. 
-Рада тебя видеть. 
-Ха! Это и ежу понятно. Ты рассказывай, что их величество опять учудило? 
-А почему ты думаешь, что она что-то учудила? 
-Женечка!, - Кристина почти легла на стол и задумчиво погладила девушку по голове, - Когда ты появляешься у меня без звонка с таким лицом – это может означать только одно: что-то случилось. А раз все твои мысли и разум заняты только обеим нам известной особой, то вполне логично предположить, что она опять предложила тебе руку и сердце… Во временное пользование, конечно. 
Женька засмеялась. Ну, не смогла сдержаться – что такого? 
-Ты угадала. Руку и сердце мне предложили. Но я к тебе по другому поводу. 
-Дааа? А что, в твоей жизни есть еще другие поводы, кроме их сиятельства? 
-Кристин, не язви. Я серьезно. И повод… есть повод. 
-Дааа? И какой же? 
-Я приняла сегодня очень важное решение. Пора менять свою жизнь. Кардинально менять. Насовсем. 
-Всё интереснее и интереснее… И что за решение? 
-Погоди, не перебивай. Кристинка, я тебя люблю. 
-Ого! Это признание? 
-Воспринимай как хочешь. Так получилось, что ты и Саня – мои единственные настоящие друзья. Лёка не в счёт, сама понимаешь… 
-Ага, и теперь ты решила МНЕ предложить руку и сердце, чтоли?, - Кристинины глаза округлились и медленно, но верно полезли на лоб. 
-Да дослушай ты, бесстыжая! 
-Я слушаю, ты только не пугай так… 
-В общем, я хочу, чтобы ты меня поняла. Так, как я живу дальше жить нельзя. Потому что это не жизнь. Я уже взрослая, у меня всё сложилось, есть квартира, работа, друзья. Но всё это не имеет никакого значения потому что, по сути, всё плохо, и мне это надоело. И то, что я сейчас скажу должно остаться между нами, ладно? И обещай, что поймешь меня… 
-Обещаю, - озадаченно пробормотала Кристина, - Давай говори уже, чтоли, а то мне как-то жутко стало… 
-В-общем, я решила… 
*** 
Конечно, был скандал. Скромненький такой, небольшой скандальчик. И слезы были, и тесные объятия, и крики. И ругалась Кристинка долго. Но потом всё же поняла… Даже нет, не поняла – приняла. 
И Женька с головой окунулась в новую жизнь. 
Уволилась с работы, дни проводила у Кристинки на кухне, за бесчисленными чашками кофе и сигаретами, а ночами с головой погружалась в электронные строчки и телефонные звонки. 
Но чем ближе становился час «икс», тем беспокойнее было на душе – Женька постоянно думала о том, сможет ли она сказать всё Лёке, и сможет ли вообще сделать то, что задумала. Страшила неизвестность, и она же горячила кровь сладкими предчувствиями. 
И всё случилось. Обыденно и просто – как будто и не было недель страхов и сомнений. Рано утром Кристина и Ромик проводили Женю на вокзал и вскоре поезд Таганрог-Москва застучал по рельсам… 
-Я всё сделала правильно, - убеждала себя Женька, лежа на второй полке плацкартного вагона и уткнувшись взглядом в окно, - Пусть она не знает пока. В конце концов, это всего лишь неделя – а потом я вернусь и… поговорю с ней. 
В этом убедить себя оказалось легко. Гораздо сложнее было справиться с волнением от предстоящей встречи. Женька словно смотрела на себя со стороны и не верила, что она это делает. Сорваться в незнакомый город к незнакомому мужчине… Это была как будто не она. А, может быть, это просто была новая Женя, еще не успевшая привыкнуть сама к себе. 
Когда Женька еще училась в школе, её учитель по литературе часто повторял одну и ту же фразу: «Нельзя ждать, когда всё вокруг тебя поменяется. Меняться нужно внутри. Если не можешь внутри – меняй снаружи. А если и снаружи не можешь – делай хоть что-то, только не сиди на месте». 
И вот она меняла. Меняла, не давая себе ни на секунду остановиться, задуматься… Её тянуло к этому одинокому московскому мужчине, который неожиданно и внезапно стал таким близким и родным. 
Поезд подошел к Москве ранним утром. Женька не спала. Быстро переоделась в туалете, дрожащими руками изобразила на лице некое подобие макияжа и побросала косметику и тапки в сумку. Она волновалась. Боялась увидеть не того человека, которого представляла себе. Боялась, что он увидит не ту, которую ждал. 
И вот – Москва. Перрон. Толпа народа, плавно текущая в одну сторону. Женька выпрыгнула из вагона и заметалась взглядом по сторонам. 
Увидела. Шагнула вперед. И утонула в теплых ласковых объятиях.
-Я приготовил твоё любимое блюдо, - Илья хлопотал на кухне, что-то доставая из холодильника и попутно зажигая плиту, - И вино у меня есть… Выпьем? 
-Илюш, какое вино в восемь утра?, - натянуто рассмеялась Женька и забилась поглубже в угол. Так было уютнее – потому что именно так она всегда сидела у себя дома. В углу, на табуретке, поджав ноги. 
-Ничего! Ради такого случая можно и в восемь, я считаю, - Илья, наконец, закончил заставлять стол приборами и салатницами и плюхнулся напротив Женьки. Спохватился, достал пепельницу. И замолчал, буравя голубыми глазами Женино лицо, - Ну ты как? 
Как… В этот момент Женька даже сама себе не смогла бы, пожалуй, ответить на этот вопрос. В смятении, в панике, счастливая, уничтоженная… Она не могла понять сама себя. Илья был такой родной и в то же время чужой… Желанный, выстраданный и… незнакомый. Женя не могла понять обуревавших её чувств – еще вчера она многое знала об этом человеке и он был ей очень близок. А сегодня… Сегодня это был тот же человек и в то же время совсем другой. 
-Илюх… Давай всё-таки выпьем, а?, - нарочито бодро предложила Женя и спрятала взгляд от настойчивых глаз, - За нашу встречу. За то, что она состоялась наконец. Я… Я очень рада, что я здесь. 
-И я рад, что ты здесь, Жень. За нас. 
Дальше стало легче. Алкоголь теплыми волнами растекся по венам и освободил дыхание. И уже реже Женька прятала взгляд, тихонько, исподтишка, но она всё же смотрела на Илью и понимала, что это – он, тот самый, к кому она так стремилась. 
Остаток дня прошел в долгих разговорах и неумелых, неловких попытках «случайно» прикоснуться, послушать биение пульса, и ритм сходящего с ума сердца. 
Вечером они пошли гулять в лесопарковую зону. Брели по безлюдной аллее, прислушиваясь к голосам, шумящим где-то вдалеке. И Женька всей кожей ощущала необыкновенное дыхание осени. 
-Жень…, - внезапно заговорил Илья, - А ты Лёке сказала, куда едешь? 
-Нет… 
-Почему? 
-Не знаю. Наверное, потому что не смогла, - Женька остановилась и посмотрела в глаза Илюше. Коснулась щеки. Плеча. Улыбнулась ласково. – Забудь о ней, Илюш. Помнишь, в наш последний разговор я сказала тебе, что какой бы ты ни был, ты стал для меня очень родным и близким. 
-Помню, - голос Ильи вдруг разом стал хриплым и низким. 
-Теперь… Сегодня… Ты стал мне еще ближе… 
Позже Женька уже не могла вспомнить, кто сделал первый шаг. Она только почувствовала теплые губы на своей щеке, переносице… Теплая волна подхватила её сердце и бросила в бесконечный омут. Она целовала Илью, впитывая в себя его запах, исследуя каждый миллиметр его губ. И сходила с ума, ощущая ответный поцелуй. В эти прикосновения они вкладывали всю тоску по ласке, по нежности, всю разделенно-неразделенную любовь и негу. 
И когда через час они оказались в одной постели, это было так же правильно и естественно, как дыхание золотой осени и тихое пение поздних птиц. 
И началась сказка. 
Каждую секунду они были вместе. Гуляли по Москве, заходя в маленькие уютные кафешки чтобы выпить кофе или перекусить чего-нибудь легкого. Илья ни на секунду не отпускал Женьку от себя – держал за руку, улыбался и шептал на ухо глупые нежности. 
А Женя таяла. Чуть ли не впервые в жизни она ощущала постоянную заботу – ей дарили цветы, готовили завтрак и угощали кофе. Первый раз она могла ни о чем не думать и радоваться этим волшебным золотым дням. 
Конечно, не всё было просто – и иногда Женька, поймав взгляд Ильи, прятала глаза. Она чувствовала всё, что беспокоило его, но ничего не могла с этим поделать. 
Ведь не так просто изменить то, что вросло в тебя и стало частью твоей жизни.
-Жень, а как ты с ним спала?, - Кристинка настороженно смотрела на подавленную Женьку и осторожно гладила её по голове. 
-Нор… Нормально спала, - всхлипнула Женя и покрепче прижалась к Кристинкиному плечу. Уже два часа прошло с того момента, как она на вокзале выпрыгнула из поезда и все два часа Женя ревела, не переставая. 
Было очень больно. Не так больно, как когда с Лёкой расставались, но всё равно очень. Всё началось еще на Курском вокзале в Москве – они с Ильей стояли молча, прижимались друг к другу и никак не могли сказать главных или хотя бы каких-нибудь слов. Расставание было неизбежным, и таким отчаянным. Казалось, что сказка, в которой они очутились вдруг, уже никогда не повторится – что Женькин поезд навсегда увезет её назад, в реальность, грязную и пошлую. И только когда поезд тронулся и Женя на ходу запрыгнула на подножку, Илья прошептал одними губами: «Я люблю тебя». С того момента Женька и начала плакать. 
-Жень! Не спи!, - оказывается, Кристина уже несколько минут трясла Женю за плечо. Надо же… А ведь не чувствовалось ничего – настолько ушла в воспоминания. 
-Я не сплю, Кристь. Мне плохо. 
-Да почему же тебе плохо, я не понимаю? Вы что, в разных странах живете, чтоли? Раз любовь – еще раз встретитесь, подумаешь. 
Кристина встала и раздраженно начала ходить по кухне. А Женька посмотрела на неё удивленно и вдруг поняла: боится. Боится спросить. 
-Крысь… Я не уеду в Москву насовсем. Не бойся. 
-Ох, Женька-Женька…, - вздохнула, - Да при чём тут Москва? Если бы ты уехала туда и была бы там счастлива – я бы только обрадовалась. Но ты же опять бросаешься в авантюры! Ты сама бы себя послушала: познакомилась по инету с мужчиной, который намного тебя старше, рванула в Москву, переспала с ним в первый же день. А теперь сидишь и плачешь, что вы больше не увидитесь. Странно всё это мне. 
-Много ты понимаешь…, - Женька вытерла слезы и сердито уставилась на холодильник, - Я практически всю свою взрослую жизнь, пусть и недолгую, потратила на Лёку. Я заботилась, любила, оберегала. А здесь – впервые в жизни – оберегать стали меня. И заботиться обо мне. И кофе в постель… носить... любить… 
Сорвалась на всхлипывания и замолкла. 
-Жень. Ты подумала, что Ленке скажешь? 
-Подумала… 
-И? 
-Правду скажу. 
-Какую правду? 
-А такую!, - неожиданно зло получилось, - Кончилась любовь. Пора мне и свою жизнь потихоньку строить. Прости, Кристь… Я звонить пойду. 
-Ему? 
-Ему. 
-Не пожалеешь, Жень? 
-А даже если и пожалею… Хотя бы немножко побуду счастливой. Думаю, оно того стоит. 
*** 
Разговор с Леной прошел на удивление легко – не было ни обид, ни истерик. Женя быстро сказала всё равнодушной Лёкиной спине и немедленно откланялась – убежала домой. Конечно, отношения после этого не те стали – перестали созваниваться, встречались реже. Как будто перешли какую-то грань и затаились тихонько. Ждали… А чего ждали – и сами не понимали. 
Женя по-прежнему общалась с Ильей через интернет. Всё чаще они созванивались – он скучал не меньше, чем она. Постоянно звал приехать. Но тормозила работа – после возвращения из Москвы Женька устроилась на штатную должность в местную газету, тормозили друзья, которым нужно было уделять внимание, и страшно было – ведь сказки, они повторяются редко. Гораздо реже, чем хотелось бы. 
А потом у них сорвало крышу. Илья позвонил поздно ночью, долго уговаривал Женьку приехать и в итоге сказал просто: «Если Магомет не идет к горе… Жень, я приеду послезавтра». 
Конечно, Женька не поверила. Даже когда Илья перезвонил на следующий день и сказал номер рейса, всё равно не верила. И бегая туда-сюда в зале ожидания аэропорта, не верила тоже. 
И только когда он, румяный и возбужденный, заключил её в свои объятия, наконец поверила. И поняла, что сказки бывают в жизни. И что мечты – на то и мечты, чтобы иногда сбываться. 
Две совместные недели в Таганроге пронеслись как один день. Женька сознательно не стала знакомить Илью ни с кем из друзей – она просто выпала из жизни на эти четырнадцать дней и не хотела делить Илью ни с кем. 
Каждую ночь они зажигали свечи и зеркало удивленно смотрело, как еще недавно несчастная Женька вместо того чтобы плакать, уткнувшись в батарею, весело скачет по кровати, обнимая симпатичного мужчину, смеется и выглядит целиком и полностью счастливой. 
Иногда звонила Лёка. Женя отделывалась общими фразами, и старалась побыстрее закруглить разговор. Ей категорически не хватало времени – она торопилась, стремилась успеть до отъезда Ильи сказать и сделать всё, что хотела. 
-Мне очень хорошо с тобой, Илюш, - прошептала Женька и уткнулась губами в ключицу мужчины, - Очень-очень. 
-И мне с тобой. Я люблю тебя, малыш… Я хочу всегда быть с тобой. 
-Всегда?, - Женьку словно током ударило. Она подскочила на кровати и уставилась на Илью горящими глазами, - Но ты же понимаешь, что… 
-Подожди. Послушай, что я скажу. Я хочу, чтобы мы были вместе. Пойми, мы не сможем долго вот так ездить друг к другу в гости. Придется что-то решать. 
-Ты… Чего ты хочешь?, - завозился в груди стеклянный зверек, подал голос. И стало холодно и одиноко. 
-Я хочу, чтобы ты переехала ко мне в Москву. Насовсем. 
*** 
Илья был очень убедителен. Он приводил всё новые и новые аргументы, в силу которых Женька должна была бросить Таганрог и уехать в Москву. Но все эти аргументы пасовали перед одним-единственным: «Лёка». Только Лёка. Всегда и во всем – только она. 
Женя рвалась на части. Одна её половинка говорила, что настоящая жизнь здесь, в Таганроге, среди друзей, рядом с Леной. А другая шептала назойливо: «Ты же хотела счастья? Так вот же оно, прямо перед тобой – осталось только протянуть руку». 
Конечно, до отъезда Ильи они ничего не решили. Женя обещала подумать – это единственное, что она могла обещать. 
Проводила Илью. Поплакала, уткнувшись в подушку. И… успокоилась. Решила: пусть всё идет так, как идет. Само всё решится. 
И потянулись прежние, однообразные в своей простоте дни. Работа, друзья, интернет. Изредка – Лёка. Илья от тоски познакомился с какой-то московской девушкой, начал с ней общаться и Кристинка шутила: мол, уведет Маша у тебя Илью – будешь знать. Но Женька знала: он никогда не сделает ей больно. Знала, потому что ярко помнила момент, когда впервые рассказала Илье всю историю своих отношений с Леной. Он тогда взял её руки в свои, сжал крепко-крепко и прошептал с надрывом: «Я никогда не сделаю тебе больно. Клянусь». И Женька поверила. Она верила ему во всем и знала, что Маша – это всего лишь друг, и что они всё равно будут вместе. 
Так прошла осень и тихой поступью к порогу подошел декабрь. Илья постепенно перестал уговаривать Женьку уехать в Москву – понял, что не готова она пока к этому. Но и сам приезжать не рвался – работы было много, проблем и обычных, повседневных дел, которые затягивают порой словно трясина и никуда от них не денешься. 
-Ленка, привет!, - Женя радостно влетела в комнату и с разбегу чмокнула Лёку в коротко стриженную макушку, - А ты какими судьбами тут? 
-В гости зашла. Я не вовремя? 
-Почему? Очень даже вовремя. Давно тебя не было – соскучилась я. Будешь есть? Сейчас пельмени сварю. 
Женька захлопотала под внимательным Лёкиным взглядом, тщетно пытаясь унять дрожь в руках. Оказалось, что гораздо проще было сохранять спокойствие вдали… В стороне… А попробуй вот так – когда она сидит, такая своя и родная, и кусочек татуировки торчит из-под футболки, и задорные вихры так хочется пригладить… 
-Мелкая, у тебя выпить есть?, - хмуро спросила Лёка и у Женьки перехватило дыхание от полузабытого обращения. 
-Есть. Коньяк. Будешь? 
-Давай. 
В молчании разлили коньяк по бокалам, чокнулись тихонько, старательно пряча глаза. И вдруг Лёка протянула руку и усадила Женьку к себе на коленки. Уткнулась в шею, задышала жарко. 
-Мелкая… Мелочь…, - прошептала, - Что происходит с нами? Что? 
Женька молчала. И удивлялась только, почему вдруг щекам стало так горячо и мокро. А в следующий момент и удивляться перестала. 
Лицо Лёки было всего в нескольких сантиметрах от лица Женьки. Потянувшись, она коснулась губами Жениных губ. Это был бесконечно нежный, едва уловимый поцелуй. Но не почувствовав сопротивления, Лёка начала целовать крепче, сильнее, увереннее, получая не менее страстный ответ. 
Лёкин язык скользнул между Жениными губами. Она подхватила Женьку на руки и опустила на пол. Как во сне, они катались по ковру, прижимаясь друг к другу и шепча между поцелуями что-то бессмысленно-отчаянное. 
-Я люблю тебя, - шептала Лёка, сдирая с Жени одежду и впиваясь губами в её живот. Язык остро толкнулся в беззащитную ямку пупка и тут же скользнул вверх – к груди. 
-Я люблю тебя, - отчаянно откликалась Женька и пыталась перевернуться. Но Лёка не позволяла. Её губы были везде – на возбуженно-красных сосках, на дрожащем горле, на стонущих что-то бессмысленное губах. 
-Мелкая… Мелкая…, - Лёка приподнялась, позволяя Женьке расстегнуть свои джинсы и скользнуть ладошкой между жесткой материей и горячим телом, - Мелкая… Моя… Люблю… 
-Леночка…, - Женя проникала ладонью всё глубже, другой рукой прижимая к себе Лёку и лаская её короткие ершистые волосы. В её груди от низа живота вверх поднимался первобытный, горячий восторг, - Леночка… 
Неожиданно Женька с силой дернулась и Лёка перевернулась на спину. Ни на секунду не переставая двигать рукой, Женя посмотрела в её глаза. Чертята в них сходили с ума и переворачивались с головы на ноги. Со стоном Лёка притянула к себе Женю и поцеловала, кусая губы и проникая языком глубоко в теплую влажность рта. 
И вдруг Женя остановилась. Лёка, не заметив, продолжала целовать её и вдруг почувствовала резкий толчок. Со слезами на глазах Женька вскочила на ноги и прижала ладони ко рту. 
-Что… Мелкая, что ты?..., - Лёка поднялась с пола, на ходу пытаясь накинуть на плечи рубашку. Она видела, как побледнела Женя, как посинели кончики её пальцев. 
-Что я делаю…, - прошептала Женька, - Господи, что мы творим, Лена? 
-Мелкая.. Я люблю тебя. Я хочу быть с тобой. Что в этом плохого? 
-Всё, - дрожа сказала Женя и забилась на стул в угол. Её колотило словно в ознобе, - Я чуть было не изменила человеку, который мне доверяет. Который мне верит. Господи, что я наделала… 
Лёка растерялась. Присела напротив. Нащупала Женькину руку и с силой сжала её в своей: 
-Мелкая… Кому ты чуть не изменила? 
-Илье! Илье, слышишь? Ты совсем забыла о нем, да? И я забыла… Господи, какая я тварь… 
-Погоди, Жень. Не плачь. Ничего не было еще… 
-Много ты понимаешь…, - Женька вытерла слезы и закрыла глаза, - Он меня любит! Слышишь? 
-А ты… его?, - Лёка напряглась в ожидании ответа. 
-Нет. 
Выдохнула. И стало легче дышать. 
-Тогда почему? Почему он, а не я? 
-Да потому что ему Я нужна, понимаешь, Лена?, - Женька почти кричала, упираясь руками в Лёкины плечи, - Потому что он МЕНЯ любит! Потому что с ним у меня есть шанс быть спокойной и счастливой. 
-А со мной ты счастливой быть не можешь? 
-Не могу. Счастливой – да. Недолго, но – да. А спокойной – нет. Он верит мне, Лена. А я знаю, как это больно, когда предают. Когда растаптывают чувства. Я не допущу чтобы он испытал это от меня. 
-Но ты его не любишь!, - заорала Лёка, - О чем ты говоришь вообще? 
-Я говорю о преданности. Жаль, что ты не знаешь, что это такое. 
Застарелый страх сжал все внутренности и проник в мозг. Не было сил дышать, думать, чувствовать. Женька почти ползком добралась до комнаты и упала на кровать, до крови сжимая заледеневшие пальцы. 
Всё было кончено.
*** 
Конечно, Женя не стала никому рассказывать о случившемся. Просто набрала номер Ильи и сказала: «Новый год мы встретим вместе». И даже не стала слушать радостно-восторженный ответ. 
Поговорила с Кристиной, собрала вещи, неделю ходила по гостям, друзьям и приятелям. Раздаривала на память фотографии и безделушки – прощалась. 
Ночевала у Кристинки, проводя время на кухне за чашкой кофе, приправленной слезами и долгими разговорами. 
И все понимали: что-то происходит. Но уже невозможно было ничего изменить…. 
-Привет, Лен, - телефонная трубка запотела от горячего Женькиного дыхания. 
-Привет. 
-Я звоню, чтобы сказать тебе… Я уезжаю сегодня вечером. Я бы хотела… Увидеть тебя. Перед отъездом. 
-Не стоит. 
-Лена… Я уезжаю навсегда… 
И разревелась, зажимая трубку руками. 
*** 
Лёка приехала прямо на вокзал. Подошла с Шуриком в обнимку. Саня не скрывал слёз. Кристина улыбалась через силу. Толик обнимал Женьку за талию и говорил что-то успокаивающее. 
-Жень…, - Шурик вдруг взял Женю за руку и с ненавистью посмотрел на сумки, - Может, останешься? Ты… Тут тоже… Неплохо… 
-Сашка, - выдохнула, обнимая и крепко прижимая к себе, - Хороший мой… Прости. Я так виновата перед тобой. Но я не насовсем уезжаю, слышишь? Мы еще обязательно увидимся. Я тебя люблю, мой самый верный друг. Люблю. Очень. 
-Поезд номер двадцать семь, «Кисловодск-Москва» прибивает на первый путь, - голос в динамике заглушил Женькины слёзы, - Повторяю, поезд номер двадцать семь «Кисловодск-Москва» прибывает на первый путь. Нумерация вагонов с головы поезда. 
Все вдруг заторопились. Только сейчас разлука огромным камнем опустилась на плечи. 
-Жень, ты звони!, - плакала Кристинка, обнимая Женьку, - Ты только не пропадай.
-Как только приедешь – сразу позвони, - вторил Толик, - Чтоб мы знали, что всё нормально. Ты не переживай, Жень. Всё нормально будет. 
-Ты прости меня тоже, - шептал Шурик, - Я старался, но я не смог… Прости, Жень. 
Но Женька ничего не слышала. Поверх склонившихся к ней голов она смотрела в блестящие Лёкины глаза и слизывала языком соленые капли с губ. 
Всё было позади. Толик с Шуриком уже закинули Женины сумки в вагон. Кристина, отвернувшись, прятала горькие слёзы. А Женька всё смотрела и в этом взгляде видела всё то, что никогда не было сказано и подумано. 
-Мелочь ты моя родная, - Лёка вдруг шагнула вперед и, обняв, привычно погладила Женьку по голове, - Ты прости меня. И помни: всё будет хорошо. 
-Я позвоню тебе…, - прорыдала Женя в плечо, - Или напишу. 
-Нет. Не надо. Ты просто возвращайся когда-нибудь. А я тебя встречу. Обниму, поцелую в нос. И всё будет правильно… И всё будет не зря… Мелкая… 
Как во сне Женька запрыгнула на подножку уже начавшего двигаться поезда. Как сумасшедшая она бежала по вагону, впиваясь взглядом в каждое окно, чтобы еще мгновение, еще секунду посмотреть в такие любимые родные глаза. И только когда глаза остались далеко позади, девушка присела на корточки в тамбуре чужого вагона и зарыдала, крича сквозь слезы: 
-Ленка… Я люблю тебя… Ленка… 
А Лёка в последний раз посмотрела на исчезающий между облаков поезд, смела ресницами непрошенные слёзы - и ушла, не оглядываясь. 

Конец.

II. Потому что нельзя. 

Ты пришла в мою жизнь в тот момент, когда уже казалось, что ничего хорошего в ней просто больше не может случиться. Ты была рядом в самые трудные дни, и в самые тяжелые ночи. Благодаря тебе я не опустила руки в том аду, куда мы попали. Благодаря тебе я поняла многое из того, о чём даже не догадывалась. Ты открыла мне путь к Вере, к Надежде, к Любви. 
Многое из того, что мы прошли вместе, очень хотелось забыть. Забыть не потому, что это было связано с тобой, а потому, что воспоминания до сих пор причиняют такую острую боль. Но и эти воспоминания, даже сейчас, я делю с тобой. Твоя боль – моя боль, твоя душа – моя душа. Как бы там ни было. Я помню. 


Москва, декабрь 1999 года. 

-Девушка, ну, может, всё-таки познакомимся, а?, - какой-то парень в спортивном костюме уже полчаса не оставлял Женю в покое. Лежал на соседней полке вагона и улыбался, поблескивая черными зрачками. 
-Не стоит, - в сотый раз отказывалась девушка и не отрывала взгляда от пробегающих в окне деревьев, покрытых белыми шапками пушистого снега. 
-А почему? 
-Потому что не стоит и всё. 
Женя поплотнее закуталась в одеяло и отвернулась к стене. Ей не хотелось ни с кем разговаривать. Всё сознание заполняло смешанное ощущение счастья и безотчетной тревоги. 
-Всё будет хорошо, - как молитву прошептала и закрыла глаза. 
Уже почти сутки поезд нес Женьку в сторону Москвы. Вдаль – от Лёки к Илье. И было немного жутковато от того, что уже ничего нельзя изменить – назад пути не было. Только вперед. 
За часы, проведенные в дороге, Женя успела пересмотреть и проанализировать всю свою жизнь. И понимала, что поступает правильно, что в Таганроге её уже ничего не держит, но всё равно было страшно осознавать, что отныне Лёка, Кристина, Шурик, Толик – все они остались в прошлом. А в будущем пока только неизвестность. 
Хотя почему неизвестность? Еще вчера они разговаривали по телефону с Ильей и захлебывались от счастья, обсуждая свадьбу и то, как будут жить вместе. 
Москва показалась в окне ранним утром. Как ребенок, Женька приникла к стеклу и с улыбкой рассматривала подмосковные станции, трубы заводов и вот уже – Пролетарку, дома, людей, и, наконец, - Курский вокзал, ставший точкой отсчета новой жизни. 
Выскочив из вагона, Женя пытливым взглядом обвела перрон. И что-то ёкнуло в душе, что-то противное и колючее: Ильи не было. 
Пришлось перетаскивать сумки к скамейке и стоять, завернувшись покрепче в синтетическую шубку и шарфик. Перед самым отъездом Женька перекрасила волосы в светлый цвет и теперь выглядела совсем молоденькой, юной девушкой, смущенной и чуточку испуганной. 
Илья появился только через полчаса, когда мороз уже основательно обосновался под Жениной одеждой. Проскочил мимо, не заметив, и растерянно оглянулся. 
-Илюша, я здесь, - осипшим от холода голосом позвала Женя и тут же утонула в крепких объятиях. 
-Прости, малыш, я опоздал, - виновато прошептал на ухо и поцеловал в ледяные губы, - Идём скорее. Ого! Это всё твоё? 
-Ну да, - Женька смущенно посмотрела на три огромные клетчатые сумки, вместившие в себя её так называемое «приданное», большей частью состоящее из вещей, которые просто было жаль выбросить, - А что, это много? 
-Не знаю, - Илья замялся и подхватил две сумки, - Только третью придётся тебе нести, я все не утащу. 
-Конечно! Мы на метро? И домой, да? 
-Давай лучше кофе пойдем выпьем. У меня сестра ночевала, в девять она на работу уедет. Я бы хотел без неё приехать. 
-Ладно, - удивленно улыбнулась Женя, - Как хочешь. 
Они с трудом разместили сумки под пластмассовым столом маленькой кафешки. Илья сразу побежал за кофе и начал настойчиво уговаривать Женьку что-нибудь съесть. 
-Как у сестры дела?, - спросила, согревая пальцы горячим стаканчиком. 
-Что? А… Нормально всё. Работает. 
-Она не сильно ругалась, когда узнала, что я переезжаю? 
-Не очень. Да и не её это дело, в принципе. 
Они говорили вроде бы о привычных вещах, но оба чувствовали: не о том надо бы сказать, не то обсудить… И – замолкали смущенно. 
Женя чувствовала: что-то не так, что-то изменилось. Она боялась этого нового, бегающего взгляда, смущенной улыбки, даже новое Илюшино пальто пугало и настораживало. 
Через полтора часа они, наконец, были дома. Со смешанным чувством ностальгии и радости Женька вдохнула знакомый запах и сразу же кинулась к балкону. Ей казалось, что как только она коснется знакомого бортика, ступит на знакомый палас – всё вернется. Лето, счастье, любовь… 
Дверь была наглухо закрыта. И пол оказался заваленным снегом. 
-Жень, ты есть хочешь?, - раздался с кухни родной голос. 
-Хочу, - хитро улыбнулась, вспоминая летние угощения. 
-Там в морозилке пельмени есть. Сваришь? А я пока в душ. 
Вот это встреча… Женька обалдело похлопала глазами. И вышла из комнаты. 
-Илюш, что с тобой?, - спросила, растерянно глядя прямо в любимые глаза. 
-Всё нормально. А что? 
-Ты какой-то странный. 
-Просто всю ночь не спал, - засмеялся, - Боялся проспать поезд, вдруг бы будильник не услышал. 
-Ааа, - облегчение ясно читалось на Женином лице, - Знаешь, я, наверное, есть не буду. Иди в душ, потом я тоже выкупаюсь. Ладно? 
Илья согласился, и через полчаса Женя вышла из ванной в любимом халате, влажная, поблескивающая карими глазами. Она знала, что как минимум до вечера им будет не до разговоров, – какие уж тут беседы, когда так долго не виделись… 
Зашла в комнату, прилегла на кровать, обняла Илюшу, уткнувшегося носом в стенку и услышала тихое бормотание: 
-Жень, давай поспим? Что-то я устал немного. 
Это было что-то новенькое. Настолько необычное, что даже слёзы выступили на глазах от обиды. Но она не стала настаивать… Закрыла глаза и, вжавшись лицом в теплую спину, быстро заснула. 
Проснулись поздно. Пока сонный Илья готовил ужин, Женька пыталась разместить в шкафу свои сумки. 
-Илюш, - улыбнулась девушка, выходя, наконец, на кухню, - Ты выспался? 
-Угу. А что? 
-А давай погуляем пойдем после ужина? На улице столько совершенно удивительного снега! 
-Ты что, Жень, - Илья недовольно смел ресницами восторженный Женькин взгляд, - Там холодно, да и устал я немножко. Давай лучше посидим, пива попьем, поедим. 
-Ну ладно… 
За столом разговор не клеился. Илья быстро подбирал с тарелки картошку и параллельно одну за другой курил сигареты. 
-Мне не стоило приезжать, да, Илюш? 
Мужчина подавился от неожиданного вопроса. Закашлялся. И пристально посмотрел на Женьку. 
-Дело не в тебе, Жень… Дело во мне. 
-Да что случилось? Скажи мне. 
-Я… Потом скажу. Не могу сейчас. 
-Илюх… Когда люди вместе – они всё делят пополам, не только радость, понимаешь? Расскажи мне и тебе обязательно станет легче. 
-Дело в Маше, - выпалил Илья и зажмурился, - Кажется, я в неё влюбился. 
Бах! Разорвалась внутри крепко натянутая струна и разлилась едкой желчью. 
-Женька! Ты послушай… Это не то, не то… У меня такое бывает!, - Илья заволновался, заговорил быстро-быстро, глядя в онемевшее Женино лицо, - Я тебя люблю. А к ней – это детский сад всё… Это пройдет. Мне так плохо сейчас, Жень. 
-Илюх…, - выдохнула. Боль внутри поднялась к вискам, - Бедный ты мой… Всё будет хорошо, слышишь? Мы вместе, вместе с любой бедой справимся. Конечно, это пройдет. 
Долго-долго сидели они на кухне, крепко обнявшись. Но потом, уже в постели, Женька не смогла ответить на Илюшины ласки. И вот тогда пришел страх.
Зимняя Москва произвела на Женю огромное впечатление. Разговаривая с Кристиной по телефону, девушка восторженно описывала огромные ёлки, по-европейски красочные витрины магазинов, скрипучий белый снег на кустарниках. Не всё шло гладко. Тяжело было привыкать к неутомимому ритму московской жизни, метро по-прежнему пугало и завораживало одновременно. С работой тоже пока не очень-то клеилось: Женька решила в предновогодний период подработать массовиком-затейником на ёлках и проводила целые дни, репетируя с другими ребятами. Это выматывало. 
Часто Женю охватывала огромная, и вполне объяснимая тоска по дому. Отревевшись в поезде, девушка запретила себе вспоминать о Лёке. Но не всегда получалось. Ведь именно с зимой были связаны их самые потрясающие совместные воспоминания. 
Илья тоже беспокоил Женьку. Он настолько отдалился от неё, что это пугало с каждым днем всё сильнее. Только в постели возвращался прежний, трепетный и нежный Илюша, но почему-то с каждым днем Жене было всё труднее принимать его ласки. 
Все их разговоры сводились теперь только к одному человеку: к Маше. Илья мог целыми днями рассказывать, как они познакомились, какая тяжелая у Маши судьба, какая Маша замечательная и чудесная, какие у Маши потрясающие родители. 
-Знаешь, Илья, - не выдержала однажды Женька посреди такого монолога, - Раз она такая хорошая – может, вам судьба быть вместе? 
Развернулась и кинулась в туалет. В последнее время от постоянных напоминаний о Маше Женьке делалось плохо. В прямом смысле этого слова. Её рвало, выворачивало наизнанку, и непонятно было – почему такая реакция на надоевшие, но в целом невинные рассказы? 
Всё стало еще хуже. Однажды, заметив взъерошенный Илюшин взгляд, Женька спросила, что с его глазами. 
-Ты заболел? 
-Нет, - засмеялся Илья, - Просто пью тайские таблетки для похудения. А в них амфетамина немного. Поэтому зрачки расширены. 
-Что?, - Женька испуганно вскочила со стула, - Ты с ума сошел, чтоли? Какие еще таблетки? 
-Тайские. С их помощью Лариса Долина похудела. Не переживай ты так, всё нормально. Там в основном мочегонное и слабительное. 
-И наркота. 
-Да какая это наркота? Амфетамином, кстати, многие болезни лечат. 
-Илюш, я категорически требую, чтобы ты прекратил издеваться над своим здоровьем. Я тебе сто раз говорила, что ты не толстый. И я люблю тебя именно в нынешнем варианте. 
-Жень, этот вопрос не обсуждается. Мне до окончания курса осталось пять дней всего. 
-Я их найду и выкину в унитаз, - мрачно пробормотала Женя. 
-А я новые куплю. Кстати, это дорогое удовольствие, так что не вздумай. 
-Илья! 
-Жень, пойдем лучше спать. 
В постели Илья вопреки обыкновению не кинулся на Женьку, не утопил её в ласковых объятиях, а просто холодно поцеловал и отвернулся к стене. 
-Илюш, я что-то совсем ничего не понимаю… Что происходит? 
-Жень…, - Илья повернулся, наконец, лицом и обнял Женьку, - Не нервничай, всё будет нормально. Ну не могу я сейчас об этом говорить. Ладно? 
-Ну… Ладно… 
-Погладь меня лучше по спинке… А? 
Женя вздохнула тяжело и забралась ладошкой под Илюшину майку. Погладила нежно. И улыбнулась, услышав тихое сопение где-то рядом со своей щекой. Это было так ласково и уютно до слёз – чувствовать тёплое дыхание, гладить расслабленные мышцы и целовать макушку, покрытую шапкой свежевымытых волос. 
*** 
Женька с тоской посмотрела на календарь. Тридцатое декабря. Завтра новый год. А в квартире совершенно не пахнет праздником. Ни елки, ни каких-либо приготовлений. Ни-че-го. 
Илья еще два дня назад уехал отмечать праздники со своими бывшими сокурсниками. Уехал куда-то в Подмосковье и позвонил лишь один раз – сказал, что всё хорошо и чтобы не волновались. 
А Женя… Женя всё равно нервничала. Кидалась к телефону из-за малейшего шума, перебирала летние фотографии и успокаивала себя: всё будет хорошо, всё будет хорошо. 
Звонок в дверь прозвучал как будто вестник нежданной грозы – быстро и пронзительно. Женька кинулась в прихожую, открыла и с разбега прижала к себе Илью – красного от мороза, улыбающегося и такого родного в этой дурацкой широкой дубленке. 
-Я так соскучилась по тебе, - пробормотала, целуя ледяные уши, - Ты почему без шапки? 
-Там тепло, - беспечно ответил Илья и отстранил Женю, - Дай разденусь хоть. 
-Конечно! Кушать хочешь? Там пельмени есть. 
-Опять пельмени…, - поморщился, но согласился, - Ну, давай пельмени. Я в душ только сначала, а потом уж есть буду. 
-Хорошо!, - Женьку как ветром сдуло. Загремели кастрюли за кухне, зашипела вода, - Илюш, как отметили-то? 
-Нормально! Ничего особенного, конечно, но сойдет. 
-Много народа было? 
-Много. Жень, дай мне помыться спокойно. Потом поговорим. 
Вот так. И снова сжалось сердце от предчувствия какой-то страшной, надвигающейся беды. 
Женька быстро сварила пельмени, выложила их в миску и… оставила на кухонном столе. А сама прошла в комнату и забралась с ногами в кресло. Задумалась и не заметила даже, как стало мокро глазам. 
-Ты чего тут?, - Илья с тарелкой в руках остановился рядом. Заглянул в лицо, - Чего грустишь? 
-Я ничего не понимаю, - прошептала Женя, - Завтра новый год. Мы с тобой так и не купили ни елку, ни игрушки, ни украшения. Завтра я работаю с утра и до упора – на это просто не будет времени. А тебе, похоже, всё равно. 
-Женик, но ведь не в ёлке же дело, да? Купим мы эту елку. Завтра сам если что куплю. 
-Сам… Знаешь, ты прав – дело не в елке. Дело в твоем отношении. Тебе ведь всё равно, правда? Я здесь уже больше двух недель, а ты по-прежнему холоден и отстранен. А ведь это ты настаивал на том, чтобы я навсегда переехала к тебе. Помнишь еще об этом? Помнишь, как мы мечтали жить вместе? Я ведь всё бросила – друзей, дом, всю свою прошлую жизнь оставила за бортом. И что? Я словно не существую для тебя. А ты знаешь, как много значит для меня новый год. Единственный праздник, который… который для меня – праздник с большой буквы. И я не понимаю… Я просто не понимаю тебя. 
-Послушай, дорогая, у меня были очень сложные дни. Не дави на меня, ладно? 
-Чем они были сложные, Илюш?, - Женька подняла глаза и быстро заморгала, пряча слезы, - Расскажи мне. 
-Маша звонила, - нехотя проронил Илья и присел на кровать. Он не заметил, как сжались Женины пальцы. Не почувствовал напряжения, стеной повисшего в комнате. 
-И что?, - трудно было сохранить голос спокойным, но Женька очень старалась. И – сумела. 
-Ничего… Мы с ней очень плохо поговорили. А… Да какое это имеет значение! 
Илья раздраженно опустил тарелку на стол и улегся, быстро устраиваясь под одеялом. 
-Забудь, Жень. Купим завтра елку, не переживай. И игрушки, и всё остальное. Ложись спать. Я устал очень. 
-Ладно. 
Даже самой себе Женька никогда не призналась бы, что боится ложиться рядом с любимым. Но это было действительно так. Пугало его безразличие, холодность. Если бы были силы, если бы она умела – Женя вела бы себя совсем по-другому. Но она не могла… 
Халат аккуратно опустился на кресло. Туда же отправились трусики. И Женька скользнула под одеяло обнаженная, теплая и готовая к тому, чтобы самой попытаться соблазнить – а там… будь что будет. 
Илья почувствовал её жар. Обнял и провел рукой от груди – вниз. 
-Ты чего раздетая?, - прошептал. 
-Жарко… 
Поцелуй… Женька страстно прижалась к Илюше, обдавая его такой волной нежности, что заскулило сердце. Скользнула руками по спине к ягодицам. И – неловко – опустила ладошку на пах… 
-Подожди, - Илья отстранился. Лег на спину. И уставился в потолок, - Я устал, Жень. Давай не будем… сегодня? 
-Илюшенька… Ну что с тобой такое?, - слезы навернулись на глаза. Женька прижала любимого к себе, крепко-крепко и сжалась, чувствуя горячее дыхание на своей шее. 
-Я потом тебе скажу, ладно? Не сегодня. Завтра будет новый год. Даже сегодня уже. А потом… Потом я тебе скажу. Мне просто очень плохо, малыш. Так плохо. 
-Я люблю тебя, котенок. Скажи мне, что с тобой? И тебе станет легче – обязательно. Мы справимся с любой бедой, я обещаю тебе. 
-Нет, не сегодня, - шепот Ильи был еле слышен, - Потом. 
-Родной ты мой… Ну не мучай себя… Скажи сейчас, - Женькины руки мягко гладили Илюшину спину, - Всё будет хорошо. Мы справимся. Мы же с тобой целую жизнь собирались прожить вместе – помнишь? 
-Да не будет никакой жизни… Вместе – не будет, - надрывно прошептал и тут же мир остановился. 
В тишине комнаты было слышно только тиканье больших настенных часов. Женька зажмурила глаза от боли, сжавшей грудь и лишь крепче прижала любимого к себе. 
-Ты больше не любишь меня, да?, - спросила, как в омут бросилась. И сжалась еще сильнее в ожидании ответа. 
-Люблю… 
Отпустило… Снова появилось дыхание. 
-Но как друга. Как близкого человека. 
Бум-бум… Бум-бум… Часы отбивали четкий ритм, не задумываясь, не останавливаясь ни на секунду. 
-Ты любишь её, да? Так, как раньше любил меня? 
-Да. 
Остановились часы. Перестали доноситься звуки. И, кажется, остановилось сердце. Женька отпустила руки. Она боялась открыть глаза, боялась, что откроет – и окажется, что это не сон, реальность. 
Она не почувствовала, как Илья отодвинулся. Даже не шелохнулась, когда он перелез через неё и хлопнул дверью в ванную. Она лишь лежала, вытянувшись в струну и ощущала всем своим обнаженным телом ставшее неожиданно жутко тяжелым одеяло. 
Через несколько минут – смогла подняться. Одела халат. Завязала пояс. Подошла к окну. Посмотрела на засыпанный снегом балкон. И – заплакала. Тихо, горько. Как скулит собачонка, получившая незаслуженный пинок от хозяина. 
«С новым годом», - пронеслась в голове мысль, - «С новым счастьем». 
Слезы текли по подбородку, попадали на губы, делая их солеными и горькими одновременно, и так сильно болело сердце, что не оставалось сил даже думать. 
Сжав зубы, Женька развернулась и подошла к шкафу. Выудила джинсы. Черный свитер. И начала одеваться – прямо на голое тело, содрогаясь от холода одежды. 
Ей хотелось только одного – исчезнуть. Раствориться. Чтобы – не было. Никогда. И ничего. 
-Ты что делаешь?, - Илья стоял в проходе и смотрел влажными глазами, - Я никуда тебя не выпущу. 
Женька не ответила. Вытерла рукавом свитера слезы и покрепче сжала зубы. Знала, что разожмет – и будет беда. Знала. И потому – молча достала сумку и начала рыться в вещах. 
Футболка… Шорты… Куртка… Всё это было как будто приветом из старой, другой жизни. Чужим и незнакомым. 
С каким-то остервенением Женя затолкала сумку обратно и пошла к выходу. Остановилась перед замершим Ильей и рукой попыталась отодвинуть. 
Не вышло. Он молчал, но не сделал и шага в сторону. 
-Пусти, - сквозь зубы прошипела Женька и Илья содрогнулся от жуткой смеси боли и ярости, прозвучавшей в её голосе. Содрогнулся, но не отступил. 
-Пусти… Я хочу уйти… 
-Куда ты пойдешь?, - с презрением выговорил. 
-Домой. Я хочу домой. 
-А у тебя он есть – дом? 
-Я пойду к Кристине. Пусти. 
-Какая Кристина!, - Илья раздраженно схватил Женю за плечи и силком усадил в кресло, - Два часа ночи на дворе. Не сходи с ума. 
Не стоило ему этого говорить. И – уж тем более – не стоило прикасаться. Потому что сами собой разжались губы, и кулаки сдавили ногти в пыль. Как будто взрывная волна ухнула от горла вниз – к желудку и Женька потеряла над собой контроль. 
-Не трогай меня!, - закричала, вскакивая и отбегая на середину комнаты, - Не смей ко мне прикасаться! Я хочу уйти! Я хочу к Кристе! 
-Успокойся, - Илья растерялся от этого взрыва, - Утром пойдешь куда хочешь. Не надо только истерик. 
-Истерик? Истерик?, - Женя задыхалась, пронзая взглядом всё вокруг. Оглядывалась словно зверь, загнанный в ловушку и не могла удержать всё льющихся и льющихся слез. 
-Господи…, - выкрикнула на одном дыхании и упала на колени, - Боже, ну за что мне это, за что? 
Илья зажал ладонями свои губы. Через него как будто насквозь прошел Женькин порыв, и он понял, что она сейчас чувствует. 
-Ну, за что, Господи? Неужели мало я страдала в своей жизни? Неужели опять? Да неужели я не могу хотя бы немножко побыть счастливой?!! 
Сорвалась на скрип и – умолкла. Закрыла ладонями лицо, скулила, не находя в себе сил сказать что-то. А потом подняла красные, горящие глаза и, задыхаясь, прорыдала: 
-Я ненавижу тебя… Я… Тебя… Ненавижу… 
Вскочила на ноги и кинулась в прихожую. Наткнулась на запертую дверь. 
-Дай ключ, - почти спокойно сказала. Высохли слезы. И только слепая ярость и боль по-прежнему распирали грудь, - Я хочу уйти. Дай ключ. 
-Не дам. Ты никуда не пойдешь в таком состоянии. 
-Кто ты такой, чтобы это решать?, - выплюнула, - Я могу идти куда хочу и когда хочу. Дай ключ. 
-Да куда ты пойдешь, дура? Ночь на дворе! 
-Не твое дело, - прошипела и двинулась в комнату, сжимая кулаки, - Дай мне ключ. 
-Успокойся, Жень. Я тебя прошу – не надо истерик. Ты же знаешь, как я их не люблю. 
-Ах, ты не любишь? Ты не любишь истерик? А что мне теперь делать, а? Как мне жить теперь? Как? 
-Ты… Ты можешь жить здесь…, - пробормотал Илья, смущенно отводя взгляд, - Сколько понадобится. Я же не выгоняю тебя. 
-А вот это ты видел?, - Женькины пальцы сами собой сложились в «фак» и уткнулись прямо в Илюшино лицо, - Видел? Мне не нужны твои подачки. Дай мне ключ. 
-Да не дам я тебе ключ!, - заорал, не сдержавшись и упал на кресло, - Я ведь говорил – потом скажу. Ты сама настояла на том, чтобы сейчас. 
-Ты спал с ней?, - Женя с трудом сдерживала дыхание, - Ты с ней спал? 
-Спал. 
Это слово прозвучало как будто приговором. Отсекающим последнюю надежду. 
И оно же внезапно помогло успокоиться. На Женьку как будто волной опустилось безразличие. В полном молчании она тяжело дышала, восстанавливая пульс, а несколько минут спустя спокойно подняла руки, сняла с шеи цепочку – летний подарок - и с силой швырнула в Илью. 
Взяла в руку трубку телефона. Набрала номер. И – на последней цифре – передумала. 
-Значит, не выпустишь?, - спросила спокойно. 
-Нет. 
-Окей. 
Помолчала еще немного. И вдруг – кинулась со всех ног к туалету. Едва успела склониться над унитазом, как содрогнулся желудок. 
Кружилась голова, отказывались подчиняться ноги, а Женька всё стояла, согнувшись и смотрела, как струи рвоты ударяют в белый фаянс. Она вспомнила, как реагировал её организм на одно имя Маша в последнее время. И – горько пожалела, что не задумалась еще тогда. 
Было смешно. Смешно вспоминать все шутки Кристины на счёт Маши и Илюшиной верности. Смешно вспоминать о своих словах – что, мол, справимся вместе... И еще смешнее осознавать, что всё это время над ней просто смеялись. 
Когда Женька вышла из туалета, её сердце уже успокоилось. Давила только пустота – без чувств, без эмоций – всё растворилось в желчи и боли. 
Илья сидел на кровати. Курил и задумчиво вертел в руках золотую цепочку. Он казался таким чужим в этом спортивном костюме и в этой футболке. Чужим… Совсем чужим. 
-Твоя сестра знала?, - безразлично спросила Женя, усаживаясь в кресло и поджимая под себя озябшие ноги. 
-Знала. 
-Ты лгал мне всё это время. Зачем я здесь? Почему ты не бросил меня еще когда я не уехала? 
-Так вышло. Я… Мы оказались с ней в одной постели в ту ночь, когда ты ехала сюда. И я пропал. Полюбил. Так бывает, Жень. 
-Да. Так бывает, - сжать кулаки. Всё тело сжать, только спокойно. Спокойно, - На что ты надеялся, Илюша? 
-Я думал, что это пройдет. Думал, что это только влюбленность. Я эти дни с ума сходил. Рвался на части. Ездил к ней в обеденный перерыв, садился напротив и смотрел. И так горько было и в то же время сладко. Я ведь так сильно её люблю, Жень… 
Илья говорил что-то еще. Рассказывал, как они с Машей все эти дни встречались и горевали о невозможности дальнейших отношений. Рассказывал, что встреча выпускников была наполовину обманом – он уехал раньше, чтобы провести ночь в гостинице со своей любимой. Рассказывал, как мучился и горевал и совершенно не обращал внимания на белую, сжавшуюся в кресле Женьку. А когда заметил, наконец, - опомнился и кинулся вперед. Сел на подлокотник и поцеловал в макушку. 
-Прости, прости… Что я говорю? Боже мой, что я говорю? Жень… 
Илья быстро нашел ледяные Женькины руки, сжал их в своих и скорее почувствовал, чем увидел слезы девушки. 
А потом вдруг – рывок – Женя выдернула ладони и ошарашено посмотрела на них: 
-Не трогай мои руки. Не смей касаться моих рук. Они… Не доверяют… Они больше не доверяют тебе. Давно перестали доверять. Боже, и почему я только сейчас заметила? Ведь как только приехала – они уже всё поняли. 
-Давай спать, Жень, - Илья посмотрел устало, - Давай поспим, а завтра… Завтра всё будет… Казаться в другом свете. 
-Я ненавижу тебя… Ты убил меня… Убил… 
Женька с трудом поднялась на ноги и, покачиваясь, двинулась в сторону выхода. Она не могла даже закрыть рта – нижняя губа налилась тяжестью и тянула вниз. Кружилась голова, давила боль в груди и хотелось лишь одного – покоя. Просто покоя. 
-Отпусти меня, - уже натянув ботинки, попросила с трудом, - Просто отпусти. Я не могу здесь быть. Мне плохо… Отпусти… 
Илья молча смотрел на бледно-зеленую Женю и не делал никаких движений. И пропустил момент, когда Женькины глаза расширились, и она медленно сползла вниз по стенке. 
Упала, ударившись головой о край тумбочки, и как в бреду продолжала повторять: 
-Господи, сделай так, чтобы это был сон… Страшный сон… Чтобы я проснулась завтра – и ничего этого не было. Умоляю тебя, Господи… Соверши хотя бы одно маленькое чудо… Умоляю… 
Она бормотала, не обращая внимания на Илью, который испуганно понес её в комнату, раздел, уложил в кровать и, прижав к себе, зашептал на ухо: «Всё будет хорошо, Жень. Это сон. Всего лишь сон. Ничего не было… Всё будет хорошо». 
Женька отталкивала от себя эти теплые руки, пыталась уползти, уйти, но не было сил. И с последним вздохом: «Я прошу тебя, Господи», - закрыла глаза. 
*** 
Будильник начал пищать около семи утра. Но Женя открыла глаза раньше. Ничего не исчезло. Она помнила каждое мгновение этой ночи. И только боль в сердце как будто немножко уменьшилась, уступив частичку места безразличию. 
Нужно было идти на работу. Нужно было одеваться, чистить зубы и приводить себя в порядок. 
-С новым годом, - пробормотала Женька и перелезла через спящего Илью. 
Одеться оказалось сложным делом – вещи были разбросаны по комнате как будто после жаркой схватки. Но всё же – оделась. Умылась. Вытащила сумку. И задумчиво начала перебирать вещи. 
Первыми на пол полетели книги Коэльо – летний Илюшин подарок. Потом – футболка и черные джинсы. Затем – тетрадка со стихами, посвященными ему – единственному. 
Стало легче. Или не легче… А так… Спокойнее как-то. 
И тут же вспомнилось: нужно позвонить Кристине. Потому что позже звонить будет просто неоткуда. Ведь Женя сама не знала, где она будет теперь и – как будет. 
Карточка зеленого цвета. Пин-код. Ошиблась… Еще раз… Еще… 
-Чёрт!, - выругалась в голос и вдруг – получилось. Гудки… Медленные, тихие… 
Женя так ясно представила себе сонную Кристину, что слезы снова навернулись на глаза. 
-Какого черта в такую рань?, - голос в трубке прорезался так неожиданно, что Женька не сумела собраться. Снова сжалась в кулак душа. 
-Кристь, привет!, - радостно получилось. Хорошо. ТАМ не должны догадаться. Никогда. 
-Жееекаа?, - Кристина быстро сбросила с себя остатки сна, - Ты чего так рано? Как вы там? Свадьба скоро? 
-Скоро, Кристь. С новым годом тебя, родная. С новым счастьем. 
-И тебя тоже. Ты как там? 
-Всё просто здорово! Мы купили елку. И игрушки. Будем встречать новый год вместе. Он… Мы очень любим друг друга. Еще сильнее, чем раньше, - один Бог знает, как тяжело дались Женьке эти слова. Один Бог знает, сколько усилий она приложила, чтобы звучать правильно – на уровне. И сумела. Получилось. 
-Женечка, вам тоже счастья. Много-много. Мы когда будем праздновать с Толиком и мелким – выпьем за вас, чтоб вы долго-долго вместе жили. Всю жизнь. 
-Кристя…, - слезы застыли в горле и мешали говорить дальше, - У меня времени на карточке мало… Я через несколько дней еще позвоню… я люблю тебя, Кристя… 
Бухнула трубку на телефон и – разревелась. Громко, отчаянно. Все силы ушли на этот разговор, абсолютно – все. И больше просто не осталось. 
-Доброе утро, - внимательные глаза Ильи синели в глубине комнаты, - С кем ты говорила? 
-С… Кристиной…, - выдавила и пошла застегивать сумку, - Открой мне дверь. 
-Куда ты? 
-На работу. 
-Так рано? 
-Мы в девять начинаем. Много заказов… сегодня. 
Илья вылез из постели и потянулся к брюкам. И тут же его взгляд упал на книги и вещи, противной кучей лежащие на полу. 
-Что это?, - спросил жестко, отрывисто. 
-Мне от тебя ничего не нужно. Всё это барахло можешь выкинуть или подарить своей Маше. 
-Ты не справедлива…, - Илья зевнул и одел, наконец, штаны. 
-Да, - выплюнула, - Один ты у нас справедливый, правильный и сильный. Открой мне дверь. 
-Давай позавтракаем. Потом пойдешь. 
-Твою мать, ты что, издеваешься?, - не выдержала Женька, сорвалась на крик, - Ты меня бросил, предал, уничтожил! У меня в этой долбаной Москве даже друзей нет! Ты заставил меня уехать от привычного, уютного места сюда. Зачем? Ради того, чтобы выкинуть на улицу? И теперь ты еще командуешь? Может, еще захочешь, чтобы мы друзьями остались? 
-Не ори на меня, - Илья почесал живот и пошел в ванную, - Всё равно ключа у тебя нет и никуда ты не уйдешь пока не отпущу. 
-Чего ты хочешь?, - Женя, задыхаясь, смотрела в его затылок, - Чего тебе еще от меня надо? Добить хочешь? Ну, добивай! 
-Не ори, сказал! Хватит истерик. Тебя это не красит. 
-Да пошел ты… 
Женька присела на корточки у входной двери, прижимая к себе сумку. Остальные вещи по-прежнему лежали в кровати. Но она не хотела их забирать – ведь неизвестно, куда идти и что делать… 
Звук льющейся воды отдалился. Затих. И вот – Илья уже садится рядом, смотрит участливо и спрашивает тихо, и как-то по-родственному: 
-Куда ты пойдешь? 
-На работу…, - прошептала Женька, - А потом – на Красную площадь. Куплю себе веточку от ёлки. И мандарины. И буду вдыхать запах хвои, и запах цитрусов. И будет у меня новый год… Всё равно будет… 
-А я поеду домой, наверное. На Сахалин. К первому числу прилечу уже. 
-Я бы тоже поехала. Да вот некуда ехать… 
Илья содрогнулся от горечи, прозвучавшей в Женькиных словах. Поднялся на ноги и молча открыл дверь. Так же молча вышел на площадку и остановился напротив лифта. 
Женя нажала кнопку. Разомкнула губы, чтобы сказать, попрощаться, оскорбить… И промолчала, глядя, как медленно-медленно смыкается дверь, отсекая её от всего, что имело значение в этой жизни.
Сказать, что канун нового года обернулся для Женьки трагедией – это значило бы не сказать ничего. Как во сне она ехала в метро. Как во сне добиралась до офиса. Как во сне одевала костюм. 
Позже пришлось взять себя в руки. Дети ждали Деда Мороза и Снегурочку, у детей был праздник, и было невозможно огорчить их. 
Как назло, именно тридцать первого декабря было очень много заказов. Женька и парень, играющий Деда Мороза, вымотались уже к пяти часам, а работы было еще немало. 
Улыбающиеся детские лица, счастливые глаза их родителей – ничего не радовало сегодня Женю. Новый год как будто существовал в стороне от неё. И рефреном в голове стояли по очереди то Лёка, то Илья. 
-Зачем я уехала?, - думала Женька, с тоской глядя на праздничный город из окна автомобиля, - Зачем? Там, у нас, сейчас тоже праздник. Там Лёка… Кристя… Шурик… Зачем я уехала, дура? 
И зарыдала, спрятав нос в воротник шубы. 
-Жень, давай я тебе мобильный дам?, - в очередной раз предложил водитель , - Позвони ты ему. Может, он уже того… перебесился? 
-Ты думаешь?, - в глазах поневоле заблестела надежда, - Ну… Давай. 
Сжав губы, Женька набрала номер. В глубине души она уже ни на что не надеялась. Но звенело колокольчиком в ушах что-то отчаянно-детское, может быть, вера в чудо? И застарелый страх разжал свои щупальца, дал возможность вздохнуть. 
-Привет, Илюш, - хорошо сказала, молодец, и даже голос почти не дрожал. 
-Привет. 
-Как ты? 
-Нормально. 
-Как новый год будешь… встречать? 
-Да не знаю. На Сахалин рейсов нет сегодня. А Маша с родными встречает. 
-Илюш…, - голос зазвенел, сорвалась, - А может, мы вместе встретим? Пожалуйста… 
-Жень, я не знаю, - вздохнул, - Может, Маша… Хотя нет. Нет. Ты… приезжай. Встретим. 
Женька отключила связь. Какая-то отчаянная улыбка появилась на её губах. Это была не надежда, это было что-то больное и горькое, но теперь ей, по крайней мере, не придется встречать праздник на улице. А это было уже что-то. 
Вечер длился словно резиновый. В половине одиннадцатого Женька, наконец, получила из рук водителя свой заработок и кинулась к такси. Она очень надеялась успеть вовремя. И – еще одно – у неё не было подарка… Тот, который был приготовлен заранее, девушка еще утром выбросила в мусорную корзину метро. 
Сумасшедший восторг появился в душе девушки, когда такси лихо тронулось с места. 
-А вдруг это всё было неправдой? Вдруг это был плод моего больного воображения?, - пронеслась мысль, - А вдруг я приеду, и он будет… моим. Тем же, Илюшкой, Илюшенькой… 
Остановка. Сигаретный ларёк. Разные по форме и цвету зажигалки. Давайте любую, только поскорее – ведь уже двенадцатый час, еще чуть-чуть – и новый год ускользнет, и останется в старом. 
Визг тормозов. Подъезд. Лифт. Запахнуть полы шубы, сжать в ладони цветы и… опустив глаза, тихонько зайти в квартиру. Квартиру, которая еще вчера была теплой и своей. К человеку, который еще вчера был любимым. 
Илья всё-таки купил елку. И стол был накрыт – салатами из «Лейпцига». И шампанское было приготовлено, и запах цитрусов витал в комнате. 
Вот только праздника не было. 
Посмотрели телевизор, поковыряли салаты, при бое курантов чокнулись бокалами. Даже любовью попытались заняться напоследок. 
Вот только не отпускала в душе цепкая боль. Скручивала нервы в клубки и прерывала дыхание. И всё было так, словно смотришь со стороны – немного удивляясь, зачем всё? Почему? Ради чего? 
С этого дня Женька потеряла последний праздник, в который верила. 
С этой ночи она возненавидела новый год. 
-Можно я останусь? Только на сегодня. Один день. Я прошу тебя. 
-Маша придёт сегодня. 
-Понятно. 
Женька улыбнулась жалко и слезла с кровати. Илья лежал лицом к стенке, по уши завернутый в одеяло. Теплый после сна и такой родной… 
Как быстро всё изменилось. Одного разговора хватило на то, чтобы они стали чужими. Почему так? Почему так глупо и нелепо заканчивается любовь? И почему когда одна любит, другой – уже нет? 
Не было ответов на эти вопросы, да и в глубине души Женя понимала, что спрашивать что-то бессмысленно. Всё теперь стало пустым. И холодным. 
На кухне из крана тонкой струйкой текла вода. Ударялась о раковину и отзывалась в сердце тоскливыми всхлипами. 
Медленно-медленно присела Женька на табуретку и подвинула к себе пепельницу. Взгляд упал на телефон. Задержался. Побуравил немножко. И – остыл. 
-Не стоит, - сама себе усмехнулась, - А впрочем… Почему нет? 
Впоследствии Женя так и не смогла понять, какая сила заставила её набрать номер. И какое провидение позволило Маше взять трубку. 
-Привет, - эх, хрипло получилось, не так бы надо, не так… 
-Привет… А кто это? 
-Не узнала? 
-Нет. 
-Ну что, в угадайки поиграем?, - вернулось самообладание, перестали дрожать колени и только пепел уж слишком часто падал с сигареты. Женя до ломоты в пальцах сжала трубку. Спокойно. Только – спокойно. 
-Ира? Ты? 
-Нет. 
-Света? 
-Нет. 
-Катя? 
-Нет. 
Маша засмеялась. И Женька в очередной раз поразилась – насколько то, что раньше было добрым и привлекательным теперь стало мерзким и противным. 
-Чего смеешься? Не получается? 
-У меня очень много знакомых. Так можно и до вечера угадывать. 
-А ты куда-то торопишься? 
-Вообще-то да. 
-Окей. Это Женя. Такое имя тебе о чём-нибудь говорит? 
Вот так. Женька физически ощутила недоумение и растерянность на другом конце провода. Смех и веселье сошли на «нет» мгновенно, уступив место смущенному дыханию. 
-Ну чего молчишь? Или сказать нечего? 
-Жень… Что тебе нужно? 
-Я хочу знать, - выговорила с трудом, - Я хочу знать, почему именно он? Почему именно я? За что, Маша? 
-Что – за что? 
-За что ты уничтожила мою жизнь? Зачем он тебе? Ведь ты не любишь его. Он тебе не нужен. Почему – он? 
-Это Илья тебе сказал, что я его не люблю?, - в Машином голосе появились нотки изумления и интереса. Интереса? 
-Это я говорю. Потому что знаю. И он знает. И ты. За что, Маш? 
-Женя, я не хочу с тобой об этом разговаривать. 
-Вот как? По-твоему, я не заслужила? 
-Чего ты хочешь? 
-У тебя бывало – так? Тебя бросали вот так?, - задрожал всё-таки голос, не смогла Женька справиться со своими чувствами. 
-Бросали. Это жизнь. Уходит одно чувство, приходит другое. 
-Дай мне день, - прохрипела, уже не в силах сдержать слезы, - Один день. Я хочу побыть с ним еще немножко. Я прошу тебя. Не приезжай сегодня. 
-Это Илюшина идея?, - Машин голос стал еще холоднее. 
-Нет… Он спит. Он не знает, что я тебе звоню. Если в тебе есть хоть капелька… Хоть немножко человеческого… Подари мне этот день… 
-Пусть он скажет, чтобы я не приезжала. И я так сделаю. Если он попросит. 
Женя задышала тяжело. Она физически чувствовала торжество на том конце провода. Ощущала Машино чувство победы и вседозволенности. 
-Я прошу тебя…, - прошептала из последних сил, - Я умоляю… 
-Нет. Только если он попросит. 
Вдохнула… Выдохнула… И плавно опустила трубку на рычаг. Дыхание билось пульсом, и категорически отказывалось подчиняться. Как молоточками по вискам била боль. Страшное чувство… Очень страшное. 
Следующий час Женька просидела на кухне, поджав по себя ноги и выкуривая одну сигарету за другой. Она понимала, что сейчас лучше всего отступиться, уйти, исчезнуть, но… куда уйти? Вернуться в Таганрог? К Лёке, к Кристине? Признать своё поражение? А если нет – то куда? Москва пугала. Женя смотрела в окно на заснеженные деревья и понимала, что боится даже просто выйти на улицу. Потому что не к кому было идти. 
А как хотелось вот прямо сейчас позвонить кому-нибудь родному и близкому, а потом приехать – и уткнуться в теплое плечо. И просто поплакать тихо, чувствуя ласковые пальцы на своем затылке… 
-Ты чего тут сидишь? 
Илья появился так неожиданно, что Женька даже не успела придать лицу соответствующее выражение – она лишь подняла резко огромные, полные боли глаза и – тут же опустила. А Илюша спокойно поставил чайник, достал с полки еще одну пачку сигарет и тоже закурил, примостившись напротив Жени. 
Они курили молча, избегая пересечься взглядами. Но если одна думала лишь о том, что же теперь делать с уничтоженной и разбитой жизнью, то другой размышлял – сейчас позвонить Маше или всё-таки чуть позже. 
-Я разговаривала с ней сейчас, - неожиданно выдавила из себя Женька, - Я умоляю тебя, позвони ей… Пусть не приезжает… Один день. Только один день. И я исчезну из твой жизни раз и навсегда, клянусь. 
-Как это ты с ней разговаривала?, - Илья аж на стуле подскочил от изумления. 
-По телефону. Она сказала, что если ты попросишь – она не приедет. Я прошу тебя… 
-Ты с ума сошла, чтоли? Машка теперь подумает чёрт знает что… Ну, блин… 
Он не договорил. Схватил со стола телефон и убежал в комнату, громко хлопнув дверью. Женька осталась одна. Медленно потушила сигарету, посмотрела на свои синие от холода ноги и… равнодушно начала заваривать чай. 
Слез не было. По-видимому, организм устал реагировать на боль рыданиями и взамен предложил холод и ледяное спокойствие. 
Илья вернулся через пятнадцать минут. Устало взглянул на Женьку и потянулся за сигаретами. 
-Езжай домой, Жень, - в его голосе поневоле прозвучало недовольство, - Возвращайся в Таганрог. Так будет проще. 
-Кому проще?, - сдержалась, сжалась в комок, но не заплакала. 
-Всем. Я теперь с Машей, Жень. У тебя никого тут нет. Москва – жестокий город. Ты не выживешь в Москве. 
Что-то перевернулось в Женькиной голове. Перед глазами появилась вдруг Лёка – та Лёка, на памятной июльской игре, которая не вступила в схватку, а показала эльфам, что они её недостойны. 
-Я не Лёка, - прошептала Женя и вдруг взяла себя в руки. Что-то новое появилось на её лице – выражение жестокого упрямства, может быть. 
-Не тебе решать, выживу я тут или нет, - Женька посмотрела в Илюшины глаза и сжала кулаки, - Ты ублюдок. Но это останется на твоей совести. И мы еще посмотрим, что я могу одна. В чужом городе. Не выживу, говоришь? Увидимся в Москве.
-Ну и что?, - спросил Гриша, когда Женя исчерпала весь запас больных и слезливо-приторных слов, - Дальше-то что? 
-А дальше – всё. Сам видишь – сижу на улице, в холоде. Идти некуда. Да и незачем. 
-Помирать собралась?, - зевнул и поплотнее завернулся в грязную куртку. 
-Пока нет. Еще не решила. 
-А водки хочешь? 
-Хочу. 
Пальцы замерзли, поэтому Гришка не сразу смог вытащить откуда-то из-за пазухи пластиковую бутылку. Женька с сомнением посмотрела на переливающуюся в отблесках снега жидкость и вздохнула. 
-А стакана нет? 
-Нет. И закуски тоже нет. Будешь? 
-Буду, - сосредоточенно открутила пробку и сделала глоток из горла. Как будто воды попила. Но зато стало теплее. 
-Давай и мне тоже, - Гриша повторил Женькин маневр и удовлетворенно спрятал бутылку назад в куртку, - Хороша! 
Помолчали. Потом Женя вытащила пачку с остатками сигарет и закурила. Спохватилась: 
-Угощайся! 
-Я не курю. Уже давно бросил, лет пять назад. Или шесть. 
-А что так? 
-Деньги жалко на такое барахло выбрасывать. 
-А на водку не жалко? 
-Ну ты даешь!, - засмеялся и тут же забился в кашле, - Водка мне мать заменила. И отца. И жену. И всех на свете. 
-А что, родители живы твои?, - вяло поинтересовалась Женька. 
-Может, и живы. Не знаю. А твои? 
-У меня только тетя. Но она далеко. 
-А лет тебе сколько? 
-Двадцать три. 
-А мне уже за пятьдесят, - Гриша вздохнул и спрятал нос в воротник. 
-Точно не помнишь? 
-Нет. 
Снова замолчали. Женя пристально смотрела на укрытую в снежную шапку детскую площадку. И думала почему-то о том, как красиво и весело здесь летом. Как малыши под любящим взглядом мам и пап взбираются на горку и несутся вниз, крича от счастья. А потом бегут к качелям и раскачиваются… Раз-раз… Раз-раз… К небу… К солнцу… 
Солнце уже давно село. Закончился этот безумный день, наполненный мотаниями по городу и поисками работы. Женя пыталась найти работу, где бы предоставляли общежитие, но на стройку её не взяли, а в проститутки она сама не пошла. 
Ближе к вечеру Женька приехала на Курский вокзал. Но в зал ожидания её не пустили, и пришлось идти снова на улицу. На детской площадке, куда Женя добрела в итоге, к ней и подсел Гриша. 
-Гриш, что мне делать?, - внезапно девушка выпрыгнула из своих видений и спросила яростно, как будто требуя обязательного ответа. 
-А у тебя что, куча вариантов?, - Гришка почесал бороду и сплюнул куда-то в сторону, - Либо помирать, либо послать всё на хрен и жить дальше. 
-Но как жить? И где? И на что? Я одна в этом чертовом городе. Я никого здесь не знаю. У меня нет толком ни денег, ни одежды, ни жилья – ничего. Куда я пойду? 
-А голова на плечах у тебя есть? Руки-ноги работают? 
-Да. 
-Значит, голова придумает, куда идти и что делать. Ноги пойдут. А руки будут работать. 
-Легко тебе говорить, - прошептала и снова уставилась на площадку. 
-Конечно, легко. Я же всю жизнь бомж. Родился им. 
-Я ненавижу Москву, Гриш. Этот город украл у меня счастье. И, знаешь… Они не будут вместе долго. Потому что на осколках чужой жизни не построишь собственного счастья. А они украли у меня мою жизнь. 
-И чего? 
-Возвращаться мне некуда – вот чего. Я порвала ради Ильи с прошлым. А теперь он – порвал со мной. И всё… 
-Тогда помирай, - хмыкнул Гриша и снова достал бутылку, - Только смотри чтоб документы были с собой, когда помирать начнешь. А то потом и тетке твоей не сообщат – похоронят в общей могиле и всё. 
-Что ты такое говоришь?, - с ужасом переспросила Женя, - Зачем ты так? 
-А как надо? 
Помолчали. Наконец, спрятав бутылку, Гриша покряхтел и спрыгнул с лавочки. 
-Пошли, чтоли? 
-Куда? 
-А тебе есть разница, куда? 
Разницы действительно не было. И Женя, вздохнув, поплелась вслед за мужчиной. Шли долго. Водка плескалась в желудке, впитываясь в кровь и давая хоть какое-то, но всё же тепло внутри. 
Навстречу им постоянно попадались какие-то люди. И Женька удивилась – никто из них даже взгляда не кинул на прилично одетую девушку, идущую в компании с бомжом. 
Гриша привёл Женьку к каким-то серым строениям. Пробрался сквозь сугробы к подвалу, приподнял проволочную сетку и скомандовал: «Залазь». 
На коленках Женя проползла вперед и, спрыгнув, огляделась. В подвале было темно. Воняло грязным телом и протухшей едой. Зато кожа перестала съеживаться от мороза. 
Они прошли еще немного вглубь подвала, и вдруг тусклый свет залил Женькины глаза. В небольшом помещении было на удивление много людей. Некоторые спали, остальные сидели вокруг самодельного очага и по очереди прикладывались к пластиковой бутылке. 
Гриша молча вынул из куртки свою, недопитую, и присел к этой компании. Женька пристроилась рядом с ним. Её ноздри всё никак не могли привыкнуть к острой вони, исходящей от окружающих. Все пили молча. Потом один из присутствующих мужчин – на вид лет сорока, потрепанный и побитый какой-то, расстелил газету и вывалил на неё какие-то свертки. 
Свертки оказались едой. Чего там только не было – и колбаса, и паштет, и майонез, и йогурты. 
Женька обалдела. 
-Гриш, откуда?, - шепотом спросила она. 
-Оттуда, - засмеялся, - Что, хорошо у нас бомжи живут, а? Это всё просроченное. Как достаем – не спрашивай. Есть можно. 
Выбирать не приходилось. Женя выхватила из кучи еды большой кусок криво отрезанной колбасы и начала есть. 
Не получилось. Прошло несколько минут - и девушка едва успела отбежать в сторону. Её желудок вывернулся наизнанку. Это длилось не первый день – с нового года Женька не могла ничего есть: всё, что попадало внутрь, тут же начинало рваться наружу. Только жидкость задерживалась. Особенно алкоголь. 
-Как тебя звать?, - спросил один из бомжей, когда девушка вытерла рот и вернулась к остальным. 
-Женькой. 
-Я тебе вот как скажу, Женька… Какой бы ни был козел твой мужик, помирать из-за него не годится. Ты молодая, у тебя есть возможность наладить свою жизнь. И не одна возможность, а много. Если ты сейчас опустишь руки – плохо кончишь, это уж точно. 
-Я устала. Я больше не могу бороться, - прошептала Женя. 
-Сколько лет тебе? 
-Двадцать три. 
Компания расхохоталась. Смеялись долго, прокашливаясь и давясь собственной слюной. 
-Да, ты уже старая, и сил у тебя нет, - отсмеявшись, произнес Гриша, - Ну нету сил – оставайся тут, хочешь? 
-Не знаю, - прошептала Женька, - Я не знаю. 
Пили долго. Женя сидела, прислонившись к холодной стене, и грела руки у очага. Ей очень хотелось заплакать, но мешала нереальность всего происходящего. 
-Ничего, - подумала Женька, - Сейчас тепло. Нормально. Переночую тут. А дальше – будь как будет. 
Наконец, девушка задремала, закутавшись в шубку и потихоньку зажимая нос ладошками. 
Проснулась от того, что кто-то касался её ноги. Вскинулась, дернулась, но руки держали крепко. 
-Не бойся, - острая вонь, смешанная с запахом алкоголя, ударила в ноздри, и руки внизу завозились быстрее, - Давай… Я тебе помогу потом. Денег дам. У меня есть деньги, слышишь? 
Мыслей не осталось. Только инстинкт самосохранения заставил дернуться, вырваться из цепких рук и вскочить на ноги. Женька бросилась бежать. Никто за ней не гнался, но страх заставлял бежать быстрее и быстрее. Девушка шарахалась от любого шороха, несколько раз спотыкалась и однажды успела заметить огромную крысу, метнувшуюся в сторону. 
Выбравшись из подвала, Женя засмеялась. Она умывалась грязным снегом, широко открытым ртом вдыхала чистый воздух и радовалась, как ребенок. 
Посмотрела на часы, вздохнула и пошла искать метро. 
*** 
Подняла глаза. Опустила. Еще раз подняла. Ничего нового. Просто – ничего. Небо, заполненное удушающими тучами, сизые верхушки деревьев, и везде – снег, снег, снег… 
-Блядство какое-то, - равнодушно пробормотала Женя и поплотнее закутала лицо в шарф. 
Она сидела на спинке лавочки перед Илюшиным подъездом и водила глазами вверх-вниз. Больно не было. Плохо – тоже не было. Да что там говорить о чувствах, если даже холода Женька не ощущала. А ведь термометр уже давно упал ниже минус тридцати. 
Бутылка обжигала пальцы, казалось, что она даже холоднее, чем плескающееся в ней пиво. Глоток. Еще глоток. Вытереть губы, и прикурить новую сигарету… 
Время от времени Женя смотрела на часы. Она специально пришла сегодня раньше, чем было договорено. Специально. Потому что больше идти было некуда. 
Вчерашняя ночь фактически выпала из памяти и растворилась где-то в глубине подсознания. Эти опустившиеся люди, эта самогонка в пластиковых бутылках, буржуйка в подвале… До сих пор Женька чувствовала от самой себя этот запах. Она не могла подобрать ему определения, не могла назвать или как-то объяснить, что это. На ум лезло только одно, очень грубое и отвратительное слово: «бомжатина». Пахло именно «бомжатиной», и никак иначе. 
-А я и не знал, что любовь может быть жестокой, - прошипела вдруг Женя сквозь обветренные, потрескавшиеся на морозе губы и вскочила на ноги. 
Со стороны гаражей к подъезду приближался Илья. Шел, как обычно, своей псевдомолодежной походкой – вразвалочку, так, что руки словно обгоняли тело. 
Ёкнуло сердце. Всё-таки ёкнуло. Женя попыталась улыбнуться, но не сумела и только еще крепче сжала в руке бутылку. 
-Привет! Ты чего так рано?, - Илюша обдал девушку запахом такого знакомого и родного «Хьюго Босс» и взлетел на ступеньки, - Пошли скорей, ну и погода, окоченеть можно. 
Женька не сказала ни слова пока они не оказались в лифте. А там на неё вдруг напала странная тоска вперемешку с ненавистью. Она смотрела на Илью, красивого, розового с мороза, такого элегантного в этой своей зеленой «как-бы-дубленке» и ненавидела. 
Ненавидела за свою замерзшую кожу, за распухшие от мороза руки, красные, похожие на обваренные клешни, за спутанные в ком волосы под тонкой шапкой, за промерзшие насквозь ноги, и, главное – за скулящее желание вот прямо сейчас уткнуться носом в плечо и разреветься. А потом – в ванную, смыть с себя все запахи подвала и помойки, одеть чистую майку и пить чай на кухне, зная, что сегодня, чёрт побери всё на свете, тебе просто есть где переночевать. 
-Ты чего?, - Илья испуганно отвел взгляд от озверелых Женькиных глаз, - Что случилось? 
-Всё нормально, - пробормотала, быстро приводя свои чувства в порядок, - Задумалась. 
-А… Тогда ладно. Заходи. 
Распахнулась дверь и Женя снова почувствовала то, что упорно гнала от себя все эти дни – жалость. Огромную жалость к себе. 
Всё было на своих местах: тумбочка, забитая косметикой, вешалка с верхней одеждой, и даже дурацкий плакат с водопадом всё так же висел напротив входной двери. И только Женька здесь была уже – гостьей. И не больше. 
Весь следующий час они пили чай. Потом – пиво. Потом – снова чай. И разговаривали. Женя на ходу придумывала, как у неё дела – говорила, что всё в порядке, что появились наметки с работой и жильем, а пока что она перекантуется у Димы. Рассказывала смешные истории из студенческой – прошлой – жизни. И даже смеялась. 
И ни к чему Илье было знать, что работы – нет. Жилья – тоже нет. А Дима… Димы никогда и не было. 
Конечно, согревали немножко деньги в кармане джинсов – всё-таки за две недели работы Женя сумела кое-что скопить. И когда она думала об этом «кое-что», её снова охватывала ненависть. Странное чувство. Пугающее. Иначе не скажешь. 
-Жень, я рад, что у нас с тобой всё нормализовалось, - Илья улыбался мило, - Мне бы очень хотелось, чтобы мы остались друзьями. 
-Да… Я… Мне тоже… , - пробормотала с трудом, - Солнце… Я хочу тебя попросить… Можно я сегодня… У тебя… Переночую? А? 
-Зачем?, - недовольство прямо-таки расцвело на Илюшином лице, - Ты же у Димы сейчас. 
-Сегодня у него нельзя. Родители… приехали. 
Тяжело давались слова, еще тяжелее было просить, и уж совсем больно – унижаться. Ведь хорошо помнились еще слова, сказанные несколько дней назад: «Ты можешь жить здесь сколько захочешь». Тогда она отказалась. Сейчас – согласилась бы. 
Илья молчал, любуясь на холодильник в углу кухни. Затягивался нарочито медленными движениями и нервно стряхивал пепел. А потом вдруг резко затушил сигарету и ухватился за телефон. 
-Посиди здесь… Я позвоню и приду. Ладно? 
Не дождавшись ответа, он понесся в комнату и закрыл дверь. Женька опустила голову на ладони. Только сейчас она почувствовала, как устала. И стало плевать на любовь, на обиду, на всё на свете – лишь бы искупаться в горячей воде и забраться по теплое одеяло. Чтобы было спокойно и уютно. И чтобы, наконец, хоть ненадолго почувствовать, что ты – в безопасности. 
Следующий час Женя не отрываясь смотрела на стрелки, бегущие по замкнутому кругу. Минута, десять, тридцать… Час… 
И с каждой секундой усиливались боль и ставшая уже почти родной ненависть. Женька не хотела подогревать её в себе, она боялась этого, но – ничего не могла с собой поделать. Сердце отстукивало ритм в один такт с часами и нагнетало, нагнетало… 
Тут же вспомнилась вся Илюшина ложь, эти две недели – когда он врал, что идет на работу и уходил к Маше. Расставание – мерзкое, липкое и противное – когда он был уверен, что во всём прав и всё сделал правильно. Ледяной холод на лавочке в сквере, водка из пластиковой бутылки, Глеб, бомжи в подвале, огонь в железной печке и запах, запах, запах… Отвратительный, мерзкий, проникающий через ноздри во все уголки тела и сознания и разлагающий, разрывающий на кусочки… 
-Ну хватит! 
Участилось дыхание. Загорелись глаза. Женька вскочила на ноги и рывком распахнула дверь в комнату. 
-Илья, я ухожу, - прокричала, - За час, по-моему, уже можно было ей всё объяснить. 
-Не надо только истерик, - Илья прикрыл мембрану телефона ладонью и посмотрел на всклокоченную Женю, - Посиди на кухне. Я договорю и приду. 
Шаг вперед. Сжатые зубы. Женька резко дернула рукой и нажала кнопку громкой связи на телефоне. И тут же комнату заполнил истерически-громкий Машин голос: 
-…надо прекратить это, наконец… сколько можно? 
В голове у Жени что-то взорвалось. И раздался крик, заметавшийся по мозгу: «ААаааААаааААаааааАаааа». Это был не визг, не вопль – именно крик. Яростный. И сильный. 
-Жень, посиди на кухне, - Илья быстро отключил громкую связь и злобно глянул на Женьку, - Я же сказал. 
-Ты сказал? Ты – сказал? А я тебе вот что скажу, ублюдок. Ты скотина. Нет, ты не просто скотина. Ты – мразь, которая недостойна даже называться человеком. И пошел ты к черту, урод. 
Рывок, разворот через плечо, удар дверью – и вперед, вперед, по ступенькам вниз, куда-нибудь, лишь бы подальше, подальше от них, от всех, ведь неправильно так, несправедливо – за что? за что? за что? 
Женька выскочила из подъезда, споткнулась и упала ладонями в снег. Только теперь она заметила, что выбежала на мороз в джинсах, майке и домашних тапочках. Миллионы иголок тут же вонзились в голые руки, но это было уже всё равно. 
-Они друг друга стоят, - прошипела, поднимаясь и отряхивая снег с коленей, - Он – козел. И она – сука. Мир и любовь вам. Слышите? Мир и любовь! 
Спотыкаясь, Женя зашагала в сторону дороги. Она не знала, куда пойдет и что будет делать. И чувство было лишь одно – она словно стала маленьким ребенком, потерявшимся в огромном, чужом городе. Отчасти так оно и было. 
-Мамочка… Мама…, - сквозь слезы шептала Женька, печатая шаг за шагом, - Мамочка… Где ты? Забери меня отсюда… Я прошу тебя… Мне больно… Мне холодно… Мамочка… 
Выхода не было. Надежды – тоже. Даже ярость и ненависть не приходили на помощь – боль заполнила собой всё. И сил – почти не осталось. 
-Господи, ну за что мне это? Ну за что, Господи? Да что же такого я успела страшного нагрешить в свои двадцать лет? За что ты меня наказываешь? 
Она спотыкалась, падала, поднималась на ноги и снова пыталась идти вперед, не обращая внимания на пораженные взгляды редких прохожих – еще бы, ведь нечасто в Москве поздним зимним вечером можно встретить пьяную девчонку без верхней одежды и обуви. 
Добрела до скамейки. Села. Зажала подмышками ледяные ладони. И задышала тяжело, стараясь привести себя в чувство. 
Не вышло… Вся горечь и боль привычно сжали желудок и выплеснулись наружу. 
-Сука…, - ощерилась Женька, сплевывая на кристально-белый снег, - Сука… Ты не будешь с ним счастлива… Ты заплатишь… Заплатишь за то, что сделала… Вы оба заплатите… 
Камень внутри немножко уменьшился. Женя развернулась, напрягла глаза, пытаясь понять – где она – и пошла наугад. По тротуару. 
Брела, раскачиваясь, поминутно сплевывая и шипела сквозь зубы: 
-Сука… Сука… 
Какая-то машина взвизгнула тормозами и остановилась в двух шагах от девушки. Кто-то коричневый вылетел оттуда и дернулся вперед… 
-Сука…, - из последний сил прошептала Женька и вдруг увидела перед собой лицо. 
Красивое, ухоженное, обрамленное кокетливой белой шапкой, оно смотрело участливо, и шевелились губы, и удивленно смотрели глаза… 
И вдруг – картинка остановилась. Женя узнала. 
Взрыв прошел от низа живота вверх – к горлу. В этот плевок Женька вложила всю свою боль, всю ненависть и страх: 
-Сукааа…! 
Маша не отступила. Вытерла лицо и схватила Женины руки: 
-Жень, хватит. Пошли домой. Иди. Я уеду сейчас. Вы с Ильей одни останетесь. Пошли. 
-Ты мразь… Мразь… Вам нравится? Поиграли с девочкой, да? Приезжай, дорогая, в Москву, я тебя люблю и жду… А ни хрена… Думаете, добьете? Не на ту напали… Сука… Сука… 
Непонятно откуда взялись силы, но нашлись – и Женя резко оттолкнула Машины руки и пошла куда-то в сторону, ссутуленная, красная и дрожащая на морозе. 
Маша кинулась следом. Что-то кричала про то, что уйдет, предлагала свою дубленку, взывала к благоразумию… Но Женька не слышала уже ничего. В мозгу билась одна-единственная мысль: «К Лёке… К Кристине… Пешком, на поезде – как угодно… Домой…». 
Через полчаса её остановил участковый милиционер. Попросил документы. Попросил назвать адрес. И поморщился в ответ на горячие Женькины просьбы: «У меня нет паспорта, я бомж. Заберите меня в отделение… Пожалуйста…». 
Остальное было делом техники. Милиционер привел девушку в какой-то подъезд и начал заговаривать зубы. И она рассказала – всё. Про Илью, про Машу, про то, как с ней поступили. Говорила, выливая из себя слова, словно надеясь хоть чуточку облегчить душу, чтобы хоть немножечко меньше было больно. 
Не стало. Милиционер настойчиво требовал назвать адрес «этого козла», чтобы пойти и «показать ему, где раки зимуют». Женя не отвечала. Плакала. Курила. Снова плакала. 
Еще через полчаса мужчина взбесился. И, схватив Женьку за руку, потащил по каждому этажу каждого подъезда. 
Она старалась не смотреть, когда проходили мимо Илюшиной квартиры. Но всё же невольно упал взгляд. И по гримасе ненависти, отразившейся в этом взгляде, и дурак бы догадался – вот оно. 
Дверь была открыта. Участковый насильно втолкнул Женьку в квартиру и она осела беспомощным комком вдоль стены…
Женька проснулась от громкого писка дешевого китайского будильника. Поджала под себя ноги и с головой залезла под одеяло. Еще минутку. Еще одну минутку – и она встанет. Обязательно встанет. 
-Ковалева!, - кто-то заорал прямо над ухом, и Женя быстро сбросила с себя одеяло. Перед ней стояла женщина лет сорока, очень толстая – из-за двух курток, одетых одна на другую, - Жень, тебя ждать или как? 
-Иду, иду, - Женька выругалась сквозь зубы и села на кровати. Выдохнула из себя воздух и зачарованно посмотрела на вырвавшееся изо рта облачко пара. 
-Какой козел газету от окна отклеил?, - спросила, натягивая шерстяные гамаши и джинсы поверх, - Как будто на улице спали. 
-Не знаю. Давай живее, если опоздаем на первую электричку – машины пропустим. 
-Да погоди, Кать, дай одеться… Замерзну опять как зараза сегодня. 
Через пять минут Женька была готова. Вместе с Катей они шли по темной Москве. Сейчас, в пять утра, темень стояла такая, словно была еще ночь. Но это было всё равно. Женя тяжело переваливалась с ноги на ногу – на ней было столько одежды, что хватило бы и троим. Двое штанов, шуба поверх куртки, теплый платок, повязанный на голову. Вот только ноги подкачали – кроме старых кроссовок Женьке было совершенно нечего обуть. Но газеты, обернутые вокруг ступней, давали хотя бы иллюзию тепла. 
Общежитие, в котором последние два месяца жила Женя, находилось на станции Новослободская. «Можно сказать, в центре живем», - шутила иногда девушка. 
Спустившись в метро, Женька и Катя с радостью запрыгнули в первую электричку и прикрыли глаза. Можно было поспать еще минут тридцать – пока поезд идет до Медведково. 
Обе они прекрасно знали, что в столь ранний час в вагонах обязательно орудуют воры. Но они знали также, что брать у них нечего, да и любой грабитель попросту запутается в многочисленных карманах многочисленной одежды, одетой на женщинах. 
В Медведково их пути разошлись. Женька поднялась наверх и поспешила к своему рабочему месту. Катя пошла по другому выходу из метро. 
-Твою мать, - прошептала Женя, увидев на морозной улице сваленные в кучу ящики с газетами, - На первом же приехали, и чего им неймется? 
Выругавшись, девушка озябшими руками подняла положенный поверх ящиков стенд и принялась расставлять его на обычном месте – метрах в четырех от входа в метро. Ноздри привычно сжались от знакомого запаха бомжей. 
-Опять здесь сортир устроили, уроды. 
Через час стенд был собран, газеты и журналы разложены по ячейкам, а ящики собраны один в один. Было около семи утра. Народ разрозненными группами спешил в метро, останавливаясь, чтобы прикупить на дорогу газету. В ход шли привычные кроссворды, «Спорт-экспресс», лидер продаж «МК» и, конечно же, любимое чтиво всех окрестных бабушек – «ЗОЖ». 
Женька с ног сбилась, успевая обслуживать покупателей и параллельно заканчивать раскладку газет и журналов на стенд. 
Около восьми часов суматоха стихла. 
-Начался рабочий день, - прокомментировала Женя, усаживаясь на сложенные ящики и ловя языком редкие снежинки, - Как бы окончательно не околеть сегодня… Ну что за козлы эти водители? Вот привез товар, бросил и свалил. А я на первой электричке ехала. Что ж мне теперь, такси ловить в четыре утра, чтобы к разгрузке поспеть? Еще, небось, полтинник запросит за то, что сам разгружал… Да полтинник-то дам, фиг бы с ним, еще бы быть уверенной, что утра тут у меня половину не разворовали… А то фиг его знает. 
-Девушка, мне «МК», пожалуйста, - прохожий, завернутый с ног до головы в пальто, быстро сунул Жене деньги. Он даже не догадывался, как тяжело было заставить себя подняться с ящиков и заледенелыми пальцами пытаться достать из стопки нужную газету. 
-Пожалуйста, - Женька всё-таки справилась с задачей. Через перчатки работать было тяжело. Но обрезать на них пальцы Женя не решалась – боялась, что совсем отморозит, и тогда уж точно конец. 
В «Витязе» Женька работала с середины января. Это была не самая лучшая работа, но зато предоставляли общежитие. И плевать, что общежитие было банальным бараком, что в Женькиной комнате жили восемь человек – мужчины и женщины. Плевать, что помещение не отапливалось, плевать, что по полу ночами бегали крысы и грызли тапочки. Это было какое-никакое, но жилье. Какая-никакая, но своя кровать. Женя была счастлива и этим. 
Её рабочий день начинался около шести утра. В пять нужно было встать и на первой электричке добраться на точку. Сюда водители на «Газелях» подвозили инвентарь: ящики с товаром и железные конструкции стендов. Затем нужно было разгрузить машину, собрать стенд и разложить газеты и журналы по ячейкам. Конечно же, накладные при этом никто не проверял – не до того было. 
Дальше был рабочий день. Длинный в своей безнадежности. Узкий стенд, покрытый тентом, прикрывал только товар. На долю продавца оставался ледяной зимний воздух, холодный ветер в лицо и коченеющие до одеревенения ноги. 
Сидеть было нельзя. Запрещалось правилами. Но Женька всё равно складывала пустые ящики друг на друга и, присев, прятала ладони под многочисленные слои одежды. Иначе было совсем тяжело. Иначе было совсем холодно. 
Около восьми вечера проходил последний поток покупателей, и девушка начинала собираться. Газеты и журналы нужно было сложить по наименованиям, аккуратно подписав ящики. В темноте это было сложно. Тяжелые стопки оттягивали руки, маркер выскользал из оледеневших пальцев. Но сложнее всего было собрать стенд. Покрытые инеем крепления не поддавались, тент рвался из рук, и металлические конструкции часто падали, накрывая собой Женьку. 
Однако, и к этому девушка постепенно привыкла. Напрягая руки, забрасывала ящики и стенд в газель и лезла в кузов. Там, на время пути на базу, можно было отдохнуть. Ящики тряслись на ухабах, полотнище кузова дергалось от порывов ветра и Женя частенько воображала, что вот сейчас она едет в колхоз, на картошку. И на следующей остановке в кузов заберутся смешные ребята с гитарой, и понесется над дорогами лихая комсомольская песня. 
Но ребята не забирались. Да и остановок почти не было – только на светофорах. Машина торопилась прибыть на склад. А там – прямо на улице – снова разгрузка. Один на другой составляются ящики, подхватываются за нижний железным прутом и волокутся в помещение, где сидят складские работники. А ящик каждый килограмм по двадцать, и тащить их тяжело, и падаешь постоянно от того, что ноги уже не держат… И поднимаешься, и тащишь, тащишь, тащишь… 
А потом – сдаешь товар. Стоишь перед приемщиком, по одному открывая ящики и пересчитывая газеты и журналы. Кидаешь стопки, выслушиваешь, что отдавать на склад, а что оставить на завтра. И руки отваливаются от непосильной тяжести, и глаза сами собой закрываются – ведь и время-то уже под полночь – и накладную подписываешь, не глядя – потому что как ни гляди, всё равно хозяева обманут и засчитают недостачу, и получаешь двести рублей из рук кассира, из которых семьдесят тут же отдаешь за общежитие, и выходишь во двор, где наконец-то можно достать сигарету и закурить, усевшись на корточки у стены.
-Ковалева, домой идешь? - радостный Артем Николаевич выскочил со склада и посмотрел на сидящую у стены Женьку. - Поехали, чтоли? Я сегодня без недостачи, на такси прокачу. 
-Я есть хочу, - ответила Женя и тяжело поднялась на ноги, - Давай лучше на метро, а на Новослободке в ларьке колбасы купим. 
-И так купим, не парься! И водочки возьмем! Поехали, чтоли?.. Девки, кто с нами еще двое на машину? 
Артему было, кажется, уже под пятьдесят. Но все обращались к нему на «ты» и как-то по-свойски. 
-Поехали! Мы с Люськой тоже поедем, - откликнулась Катя, - Охренеть можно, народ, сегодня совсем припозднились. 
Машину поймали быстро. Таксующие водители не пугались бомжеватого вида голосующих – давно уже привыкли к тому, что каждый день хоть кто-нибудь из работников «Витязя» ловит здесь машину. 
В ларьке Артём купил палку колбасы, батон хлеба и пару салатов в пластиковых лоточках. Водку достали у себя в общаге – купили у коменданта. Зайдя в комнату, раздеваться не стали. Холод стоял почти такой же как на улице. На нескольких кроватях виднелись закутанные по уши в одеяла люди, у которых сегодня был выходной день. 
-Ну давайте, - Артём разлил водку по пластиковым стаканчикам и тут же опрокинул её в рот, - Вроде ничего так. Ну что, девчонки, кто сегодня мне кровать согреет? 
-Размечтался, - захохотала Катя, - Свою жди, приедет – и согреет, и приласкает. 
-От неё дождешься. Что, Ковалева, сегодня совсем замерзла? 
-Да нет, ничего, - от водки и еды Женька согрелась и её уже мало интересовали какие бы то ни было разговоры, - Спать пойду. Спасибо, Артём. 
-У тебя выходной когда? 
-А хрен его знает. Уже две недели без выходных. 
Поразмыслив, Женя сняла с себя куртку и шубу и кинула поверх одеяла. Спать решила не раздеваясь. На душ сил уже не было и, зарыв нос поглубже в холодную подушку, Женька закрыла глаза. 
Она ни о чём не думала. Потому что думать не было смысла. Только одна мысль помогала как-то жизнь: еженедельные звонки в Таганрог. Каждую субботу Женя покупала карточку и с таксофона в метро звонила Кристине. Она ничего о себе не рассказывала: отделывалась фразами, что всё хорошо, всё супер и жизнь радует. И оставшиеся минуты разговора слушала теплый Кристин голос, рассказывающий о себе, о семье, о родившемся ребенке, которого назвали Женькой, о Шурике и всех остальных. 
Прощаясь, Женя не плакала. Ей было всё равно. 
Так прошла зима. В постоянной работе, в холоде, в бесконечной водке и сигаретах. За эти месяцы Женьке удалось скопить какие-то деньги, которые она тут же потратила на новую одежду. Простые джинсы, рубашка, куртка и кроссовки, купленные за Черкизовском рынке, показались девушке чем-то особенным. Может быть, приветом из прошлой жизни. Все старые, привезенные из Таганрога, вещи уже давно или пришли в негодность от частой носки, либо были украдены соседями по общежитию. 
В свой выходной, когда снег уже потихоньку таял и стояла уже не такая холодная погода, Женька сходила в душ, одела на себя всё новое и чистое и впервые за несколько месяцев отправилась гулять. Бесцельно шла в сторону Менделеевской, тихо радуясь, что она такая же, как остальные люди, и что никто не смотрит на неё как на бомжа. 
Прогулка удалась. Морозное солнышко ласкало Женькино лицо, отсвечиваясь на точеных скулах. Люди спешили мимо и иногда даже улыбались. И Женя улыбалась тоже. 
За прошедшие месяцы девушка изменилась не только изнутри. Постоянная тяжелая работа и редкая еда сделали её тело крепким и сильным. Весь лишний юношеский жирок растворился в тяжелых ящиках и железных стендах. Женя была довольна. Она ощущала каждую из своих мышц, радовалась похудевшим и заострившимся чертам лица. 
Повинуясь какому-то юношескому порыву, Женька спустилась в метро и поехала на Пролетарку. Там последние несколько дней была её точка. Можно сказать, девушку повысили – теперь она стояла со своим стендом не на улице, а в закрытом переходе метро. И именно там пару дней назад состоялась встреча, которая неожиданно придала Жене силы жить дальше. 

-Девушка, а можно Вам вопрос задать? 
Чей-то голос неожиданно прозвучал где-то сзади, и Женька резко развернулась. Около неё стояла симпатичная девушка, одетая в короткую курточку и черные джинсы. 
-Можно, - вздохнула Женя. Она решила, что эта девушка – очередная приезжая, которая будет спрашивать, как дойти до какой-нибудь улицы. 
-Спасибо. Дело в том, что я работаю вот здесь, в ларьках, но я тут первый день и… В общем, подскажите, пожалуйста, куда вы ходите в туалет? 
-В туалет? - Женька вдруг смутилась под пристальным взглядом зеленых глаз, - Я… В кафе. Около выхода из метро. Там еще ларьки… Ну, в общем… Давайте я Вам покажу? 
-Давайте, - улыбнулась девушка и двинулась вдоль по переходу. 
Женя смущенно засеменила следом. Ей было неловко ощущать контраст между собой и этой красивой, хорошо одетой девушкой. Было неловко за свою старую раздутую куртку, за бабский платок на голове. 
-Меня зовут Олеся, - послышалось где-то впереди, и от неожиданности Женька споткнулась. 
-Женя. Евгения. Женька то бишь, - выпалила и постаралась успокоить разбегающиеся в разные стороны мысли. 
-Ну, раз Женька, то я Леся. И можно на «ты». 
-Хорошо. 
Девушки прошли сквозь толпу, поднялись по лестнице и быстро добрели до туалета. Леся исчезла внутри, а Женька осталась на улице, с отвращением разглядывая свои обернутые в шерстяные перчатки грязные руки. Она не понимала, почему эта девушка подошла к ней – продавцы газет и работники закрытых ларьков никогда не ладили друг с другом. Первые были грязные, вечно нетрезвые, матерящиеся по поводу и без. А вторые – чистые, ухоженные, где-то даже интеллигентные. 
-Спасибо большое, что проводила, - Леся появилась неожиданно, - Слушай, а не хочешь кофе со мной попить? 
-Кофе? Да у меня же точка… Ну хотя ладно. Пойдем, я попрошу кого-нибудь присмотреть, и тогда кофе попьем. 
Продавец лотерейных билетов согласился ненадолго заменить Женю и вскоре они с Лесей уже сидели в маленькой кавказской забегаловке и пили горячий кофе. Женька очень стеснялась своего внешнего вида, но Лесе, похоже, было всё равно. Она непрерывно болтала, рассказывая новой подруге о своей жизни. 
-Я из Питера вообще. Росла маминой-папиной дочкой. Ну, ты понимаешь – баловали меня, квартира там, машина, высшее образование. А потом я поняла, что нельзя всю жизнь под родительским крылышком жить и в Москву уехала. 
-Не пожалела? 
-Да пока нет. А что мне? Работа, конечно, мрак – продаю диски, целыми днями у кассы. Зато самостоятельная. А ты как тут оказалась? 
-Долгая история, - Жене не хотелось вспоминать. 
-Понятно. А я смотрю, у тебя работа еще похуже моей. 
-Почему ты ко мне подошла? – Женька неожиданно набралась сил и задала мучивший её вопрос, - Ты ведь тут не первый день, ты прекрасно знала, где туалет. 
-Ты мне понравилась, - улыбнулась Леся и что-то ёкнуло в душе от этой открытой, теплой улыбки. 
-В… в… в каком смысле? 
-В обычном. До тебя тут другая женщина работала. Ты на неё совсем непохожа. У тебя глаза такие большие и несчастные. 
-И вовсе они не несчастные, - Женька неожиданно жестко сжала губы и слезла со стула, - Идем, мне работать пора. 
-Погоди! – Леся заторопилась следом, - Ты обиделась? Не обижайся! Я же правду сказала. 
-Я не обиделась, - отрезала, - Мне просто нужно работать.
С тех пор они не разговаривали. Но Женька неожиданно для самой себя начала стремиться на работу. Устраивалась на своих ящиках и незаметно, из-под пушистых ресниц, смотрела на Лесю. Её ларек располагался напротив Женькиной точки. Девушка смотрела, как Леся быстро справляется со своими обязанностями – что-то предлагает покупателям, советует. Иногда она снимала шапку и распускала волосы. Светлые, густые, они стекали на плечи и волнами спускались по спине. Когда Леся резко разворачивалась – эти пряди описывали дугу и снова опускались на своё место. 
Женя не понимала, что с ней происходит. Это нельзя было назвать ни влюбленностью, ни любовью – девушке просто нравилось смотреть. Но когда они случайно пересекались взглядами – сердце Женькино вздрагивало. И она поняла, что начала оживать. 
И вот сегодня, вопреки всякой логике, Женя ехала в метро в сторону Пролетарки – просто так, чтобы посмотреть, издалека. Хотя нет, чего уж там – не просто посмотреть. Девушке хотелось показаться Лесе в своем нормальном виде – тесных джинсах, длинной рубашке и ветровке, под которую всё еще забирался холодный весенний ветер. 
Леся была на месте. Женька издалека разглядела её стройную фигуру и светлые волосы. Разглядела – и застыла смущенно. Мечтать было приятно. Мечтать было хорошо и удивительно. Но что она скажет? Как подойдет к человеку, которого несколько дней назад так грубо прервала на полуслове? К человеку, который – что душой кривить – ей понравился. 
Пока Женя размышляла, Леся закрыла свой ларёк и пошла к выходу из перехода. 
-Уходит! – ухнула в Женькиной голове отчаянная мысль и, не задумываясь больше, девушка побежала догонять Лесю. 
А та, похоже, решила всего лишь попить кофе – её светлые волосы мелькнули у входа в то самое кафе, где однажды они сидели с Женей. 
Поколебавшись, Женька выровняла дыхание и зашла следом. 
-Привет! – улыбающиеся зеленые глаза обожгли Женю своим теплом. – А я тебя и не узнала сразу в новом имидже. Кофе будешь? 
-Буду. Привет, - Женя примостилась напротив и сразу достала сигареты, - Это не имидж новый, просто у меня сегодня выходной. Я же не постоянно в таком жутком наряде хожу, как ты понимаешь. 
-Ты больше не злишься? – улыбнулась Леся. 
-Нет. А ты? 
-А я и не злилась. Ты извини – мне не надо было лезть, куда не просят. Но это моя вечная проблема. 
-Да нет, это ты извини, - Женька покраснела, - Я не знаю, что на меня нашло. 
Они разговаривали, пили кофе, и Женя вопреки своей воле вдруг начала улыбаться. Даже рассмеялась несколько раз. Это было так ново и так необычно. 
-А почему ты сюда приехала сегодня, раз у тебя выходной? – огорошила вдруг вопросом Олеся. 
-Я… Ну… - Женька замялась и неожиданно ответила правду, - Тебя хотела увидеть. 
-Здорово! – Леся, казалось, искренне обрадовалась, - А я только с утра тебя вспоминала. 
После кафе они вернулись в Лесин ларёк и, устроившись у обогревателя, продолжили разговор. Женька рассказала Олесе про Илью. Она молчала насчёт своей жизни в Таганроге, потому что боялась, как её новая подруга воспримет сообщение о Жениной ориентации. 
А Леся слушала. Внимательно, иногда сжимая кулаки от бессильной злости. А когда Женька замолчала, вдруг погладила её по голове и заговорила срывающимся голосом. 
-Ты оттаешь, Жень. Это всё равно пройдет. Все эти замороженные чувства, они вечно не смогут такими быть. У тебя широкая, открытая душа. В ней еще много места для разных людей. И ты оттаешь. Знаешь, я очень хочу летом поехать на море. Я никогда моря не видела. Финский залив – он не в счёт, ты понимаешь. Я очень хочу посмотреть черное, огромное море. На чаек. На закат – когда солнце прямо растворяется в воде. Хочешь… Поехали вместе? 
-Конечно, - Женя улыбнулась, - Конечно, поехали. Конечно. 
Этот выходной день надолго запомнился Женьке. Она просидела с Лесей до конца рабочего дня. Проводила её домой. А, вернувшись в общежитие, поняла: так дальше нельзя. Как-то иначе нужно строить свою жизнь. 
Получилось не сразу. Тяжело было выползать из бесконечных пьянок, из жалости к себе, из ненависти ко всем остальным. Но постепенно Женя приучилась после работы не пить, не тратить деньги на водку и коньяк. Заново научилась принимать два раза в день душ и ходить в парикмахерскую. Начала, как и все остальные работники, часть выручки за день оставлять себе. Это не было воровством: хозяева обманывали своих работников гораздо на большие суммы. Так что, можно сказать, продавцы просто брали своё. 
С Лесей Женя встречалась каждый день. В выходные они приезжали друг к другу на работу и жалели, что еще ни разу их свободные дни не совпали. Пили кофе всё в том же кафе, и разговаривали, разговаривали… 
Мечта о море – одна на двоих – согревала девчонок и придавала силы. 
Так прошла весна, и дело приблизилось к концу мая. 
Они наметили отъезд на седьмое июня. Женька хотела заработать еще немного денег, чтобы хватило хотя бы на первое время там – на море. Леся тоже трудилась не покладая рук. Но неожиданно в их планы пришлось внести коррективы. 
В первый день лета Женя проснулась горячая и вся вспотевшая. Поставила градусник и обалдела – ртутный столбик остановился у пометки «тридцать девять и три». Кружилась голова, и сил не было даже подняться на ноги. Но пришлось. 
Один Бог знает, как Женька пережила этот день. У Леси был выходной, и она поехала на вокзал за билетами. Женя осталась в одиночестве. Полулежала на ящиках, то дрожа от холода, то сжимаясь от жара. Еле-еле обслуживала покупателей, глядя на них воспаленными глазами. 
Как ехала на склад – уже не помнила. Как разгружалась и сдавала товар – тоже. В голове сверлила только одна мысль: «Домой. В кровать». 
Но домой не получилось. Старший менеджер со своим блокнотом подошел к бледной Женьке и сказал, что заменить её некем и завтра она должна выйти на работу. 
-Я не могу, - просипела Женя, - Я с ног валюсь. Не могу. 
-Жень, надо. Больше некому, Жень. Ты… аспирин выпей. Я всё понимаю, но надо. 
-Я не могу. 
-Да что ты её уговариваешь? – откуда-то вдруг появилась Инна – одна из помощниц хозяина «Витязя». – Не хочет – пусть валит. Желающих работать валом. Слышишь, уебище? 
-Что? - Женька подняла мутные глаза и посмотрела на Инну. – Что? 
-Ты еще и глухая? Не хочешь работать – собирай своё барахло и вали из общаги. Вас таких знаешь сколько по Москве ходит? 
-Я заболела, - просипела из последних сил, сжимая кулаки. 
-Тут тебе не благотворительная организация, - свысока посмотрела на съежившуюся Женьку Инна. 
-Благотворительная? – прошептала Женя, и вдруг у неё сорвало крышу. Ногти впились в ладони, губы сжались, а взгляд стал ясным и холодным. – Благотворительная? Ах ты, тварь! Ты что, дура? Ты хоть раз видела, как мы работаем? Ты знаешь, какие копейки мы за это получаем? Это называется – благотворительность? 
-Пошла к черту, истеричка, - презрительно отмахнулась Инна, - Считай, что ты тут больше не работаешь. Вали в свой «Задрипинск» и передай своей мамочке мой пламенный привет, жертва аборта. 
Сдерживаться больше не получилось. Оттолкнувшись подошвами от пола, Женька одним движением перемахнула стол, и прижала Инну к стене, сжав за горло. 
-Ты мразь, - прошептала с усилием, - Ты просто мразь. 
Били Женьку долго. Особенно старались кладовщики – каждый хотел показать преданность хозяевам. Преданность и верность. 
Около полуночи избитую, потерявшую сознание девушку, привезли в общагу, скинули как мешок на кровать и распорядились: «Чтобы завтра её тут не было». 
Завтра пришло как страшный сон. Женька открыла глаза и поняла, что смотрит на мир только одним зрачком. Второй заплыл и отказывался открываться. 
-Жень, - с соседней кровати послышался шепот, - Поднимайся и бегом дуй отсюда. Они могут вернуться и еще добавить, слышишь? 
-Слышу, - ответила, с трудом поднимаясь на ноги, - Уйду сейчас. Посмотри на меня, Кать, лицо сильно изувечили? 
-Да не сильно. В глаз попали, но это ничего, заживет. Бить вообще они умеют. 
-Я заметила, - прохрипела Женька и медленно, с трудом, начала собираться. 
Через полчаса она с Катиной помощью, наконец, вышла на улицу. Оглянулась, глянув единственным видящим глазом на общежитие. И прошептала сквозь зубы: «Я еще вернусь сюда. Еще вернусь».
Часть вторая. 
«Потому что я – человек». 

От автора: Эта часть моего произведения целиком основана на реальных событиях. Я хочу посвятить её Ольге. Человеку, без которого меня бы, скорее всего, не было сейчас в живых. Спасибо тебе. Я очень виновата перед тобой. Но я всегда тебя помню. Прости меня. За всё. 

Женя лежала на второй полке и задумчиво смотрела в окно. 
-Странная штука жизнь. Такое ощущение, словно меня кидает туда-сюда, не особенно задумываясь о том, хочу ли я вот так… метаться. 
-Жень, ты чего? – Лесина голова показалась откуда-то снизу. – Тебе плохо? 
-Нет, малыш, всё хорошо, - Женька улыбнулась и отвернулась носом к стенке. 
Вот уже почти сутки поезд вёз их в сторону Сочи. Прочь от Москвы. Всё было позади: и затяжная болезнь, длившаяся почти месяц. И перебитые ноги, и заплывший глаз. И тяжелый июнь, на протяжении которого Женя не вставала с постели, тогда как Лесе приходилось каждый день работать. Позади был Илья, с которым Женька изредка разговаривала по телефону. Позади осталась Москва. Чужой город. Незнакомый. Пугающий. 
Леся с каждым днём всё больше и больше удивляла Женьку. Начиная с того дня, когда Женя в прямом смысле слова приползла к ней работу и упала без чувств, эта юная девушка спасала её. Забрала к себе домой, лечила, согревала. Вытирала нос и помогала добраться до ванной комнаты. 
На все Женькины вопросы Леся отвечала просто: «А как иначе?». И вопросов больше не возникало. 
-Я люблю её, - иногда шептала в бреду Женя, - Я люблю её не как Лёку, но… Люблю. Я жизнь за неё отдам, не задумываясь. Она – это всё. Просто всё. Без неё – конец. 
Слава Богу, эти тяжелые дни остались позади. И Женька с Олесей мирно спали в вагоне поезда, который уносил их на море. На встречу мечте. 
Поселок Лазоревское встретил девчонок ярким солнышком и синим-синим морем. Едва выпрыгнув из поезда, они побежали на пляж. Прямо на камни побросали сумки и, скинув одежду, понеслись к морю. 
Соленая вода резким запахом ударила в ноздри. До головокружения. До пронзительного и резкого счастья внутри. 
Женя ныряла, стараясь подплыть поближе к Олесе и ухватить её за пятку. Они визжали и смеялись от восторга. 
Вылезли из моря только когда кожа покрылась пупырышками. Прямо на мокрые тела натянули сарафаны, подхватили сумки и отправились искать жилье. 
Девчонкам повезло: на вокзале к ним подошел старый армянин, предложивший комнату в квартире всего за сто рублей в сутки. И плевать, что квартира находилась в тридцати минутах ходьбы от пляжа. Плевать, что эти тридцать минут нужно было идти в гору. Плевать, что в комнате были всего две кровати и большой стол со сломанным стулом. Главное было не в этом. 
Главное заключалось в том, что воздух сильными толчками наполнял лёгкие. Что зеленые деревья искрились прямо в глаза. Что можно было скинуть обувь и идти босиком по горячему асфальту, улыбаясь и кивая радостным курортникам. 
Вечером Женька и Олеся снова спустились к пляжу. Купили бутылку вина в ларьке и присели на деревянные лежаки, вслушиваясь в шепот прибоя и вглядываясь в черное-черное, бесконечное небо. 
-Мне даже не верится, - улыбнулась Леся, провожая взглядом мелькнувший вдали самолет, - Такое чувство, что это не я здесь, а кто-то другой, а я просто смотрю на этого другого со стороны. 
-Мне тоже не верится, - Женька разлила вино по пластиковым стаканчикам и смешно сморщила нос, - Давай, Леська. За то, что это случилось. Помнишь фильм «Студия-54»? Там была такая сцена, когда молодой человек на машине едет из своей провинции в большой город. И, пересекая границу, кричит: «Поцелуй меня в зад, Джерси!». 
-Помню, - засмеялась. 
-Ну и вот. За нас. И… Поцелуй меня в зад, Москва!, - закричала вдруг Женька сквозь хохот, - Да здравствует море! Ура! 
Какой теплый это был вечер. Как сладко было сидеть, сжимая в руке стаканчик и верить, что вот теперь, только теперь всё обязательно будет хорошо. 
Когда Леся пару раз зябко повела плечами, Женя села сзади неё и, прижавшись, крепко обняла руками за плечи. 
-Спасибо тебе, - выдохнула в ухо, - Без тебя всего этого просто не было бы. 
-Это тебе спасибо, - улыбнулась Олеся, - Тебе и Богу. Я так ему благодарна… Так благодарна… 
В этот вечер Женька подумала, что вот теперь она, наконец, знает, что такое счастье.
Весь следующий день девушки посвятили поискам работы. Благо, недостатка в вакансиях не было – им предлагали и место официанток, и продавцов, и работников в прокате шезлонгов. 
В итоге Олеся устроилась в прибрежное кафе официанткой, а Женька неподалеку нашла себе место в прокате яхт и скутеров. 
Они вставали рано утром и бежали к морю – успеть искупаться до того, как толпа курортников хлынет на пляж. Потом промывали волосы под душем и спешили на работу. Олеся заканчивала раньше. Сдав выручку и получив зарплату за день, она торопилась посмотреть, как Женя на скутере катает жаждущих адреналина отдыхающих, как, напрягая мускулы, вместе с другими работниками вытаскивает на берег яхты и катера. Как выходит из моря, мокрая и блестящая и улыбается навстречу, быстро вытирая полотенцем голову. 
Так проходили дни. А вечерами у девушек начиналась совершенно особенная жизнь. Они бродили по всем прибрежным кафешкам, пили домашнее вино, танцевали под лихую и фальшивую «живую музыку». Иногда, в приступе веселья, бегали по пляжу, сталкивая друг друга в теплую соленую воду. И разговаривали, сидя в полосе прибоя. 
-Как так получилось, что мы встретились? – спросила Женька в одну из таких волшебных ночей. – Мне иногда страшно подумать, что бы было, если бы мы не пересеклись тогда. 
-На всё воля Божья, Жень, - улыбнулась Олеся, - Если нам суждено было повстречаться – мы бы повстречались. 
-Ты так сильно веришь? 
-Не знаю. Я не знаю, что значит верить сильно или не сильно. Я просто верю. Я знаю, что Бог есть. Что он смотрит на меня. И помогает. Каждый день. Каждую минуту. 
-Но если так – почему он не может сотворить чудо и сделать так, чтобы все люди были счастливы? 
-А что для тебя счастье? 
-Ну… Не знаю… - Женька надолго задумалась. – Наверное, счастье – это просто чтобы всё было хорошо. 
-Разве ты несчастлива сейчас? 
-Сейчас – да. Но сколько всего было до этого! И в Москве, и в Таганроге… 
-Но, согласись, в Москве всё тоже было хорошо. Ты не осталась на улице, не голодала, не умирала. Ты встретила меня, наконец. 
-Ну да, - вздохнула Женька, - Однако, пройти пришлось через многое. 
-В страданиях укрепляется наша Вера, Жень, - Олеся нежно погладила девушку по голове и неожиданно переменила тему, - Скажи, почему ты никогда не рассказываешь мне о своей жизни в Таганроге? 
-Я…, - Женя запнулась. Мысли лихорадочно заметались в голове. – Наверное, я еще не готова рассказать. 
-Понятно. Чтож, если решишься – я к твоим услугам. 
Олеся мягко улыбнулась и обняла Женьку за плечи. Тема, которую она затронула, была единственной запретной между ними. Женя боялась. Да, боялась. Ей было страшно, что если Леся узнает правду – то это будет конец. 
-Да, я лесбиянка, - говорила иногда себе Женька бессонными ночами, - Теперь я это понимаю очень хорошо. Я лесбиянка. Ужасное слово, ужасное определение, но если смотреть правде в глаза – то так и есть. А Леська… Она чистая. Она так верит в Бога. Она… Страшно подумать, что если я ей скажу – она перестанет меня уважать. Плюс к этому она еще может подумать, что и к ней я испытываю не только дружеские чувства. А это не так… Хотя кому я вру. Это так. Я её люблю. Не знаю, как, но люблю. И мне бы хотелось всегда-всегда быть с ней. И дело тут не в сексе, не в физическом влечении – просто я чувствую, что она – это часть меня. Лучшая часть. Настоящая. 
Ни к чему не приводили эти долгие разговоры с собой. Дни шли, а Женька всё равно не решалась признаться. Она не понимала саму себя, не понимала природу своих чувств к Олесе. Хотя однажды попыталась объяснить. 
В эту ночь они гуляли по поселку и добрели до какого-то бревна. Женька расстелила на него свою рубашку и привычным движением обняла Лесю за плечи. 
Где-то вдалеке играла музыка. Наверное, доносилась ветром с побережья. И сердце вдруг защемило резко-резко, как не щемило уже давно. 
-Лесь, я хочу тебе сказать, - запинаясь, прошептала Женька, - Я тебя… люблю. Ты самое главное, что теперь у меня есть. Ты настоящая. Ты каждый день меня спасаешь. И я всегда буду рядом с тобой. С тех пор, когда мы только познакомились, я поняла, что моя душа больше одна быть не сможет. Слышишь? 
-Женька… - Олеся повернулась в Жениных объятиях и задышала жарко в ухо. – Я чувствую то же самое. Твоя душа – моя душа. Твоя боль – моя боль. Твоя радость – моя радость. 
-Да, - выдохнула, силясь сдержать дрожь, - Теперь навсегда. Вместе. 
Так и было. Впервые за долгое время Женька остро ощущала, что теперь она не одна. Постепенно под влиянием Леси Женя начала понимать веру в Бога. Она шла к этому постепенно, заново переосмысливая все свои поступки и действия. 
-Я осуждала Лену, - думала Женька иногда, - Какое право я имела её осуждать? Она жила так, как могла, так, как умела. И Илья… Да, он меня бросил. Но это жизнь. Люди встречаются, люди расстаются. Здесь ничего не поделаешь. И в том, что я оказалась в такой ситуации в Москве, виновата была только я. И никто другой. У меня всегда была возможность уехать назад в Таганрог, или к тёте. Но я сама этого не сделала. А Бог… Сколько раз он спасал мне жизнь. Сколько раз он защищал меня – чаще всего от меня же. Он есть. И он любит меня. Я всегда это чувствовала. 
Но вместе с верой в Бога в Женькину душу пришли и сомнения. 
-Это не правильно, - шептала она сквозь слезы, - Моя любовь к Ленке была неправильной. От этого все беды. Только от этого. Эта любовь, она… Как болезнь была. И мне нужно было сразу её уничтожить. Избавиться от неё. Но как? Как, Господи? Ведь если посмотреть правде в глаза – я до сих пор её люблю. Лёка… Леночка… Чудовище моё. Мне так больно без тебя. Как бы я себя не успокаивала и не убеждала – мне всё равно без тебя очень-очень плохо. И одиноко. Но это неправильно! Так не должно быть. Мне нужно, нужно избавиться от этого. Выгнать из своего сердца эти чувства. Выгнать. Но как… Как… 
Леся не понимала Женькиных метаний. Она волновалась, глядя как Женя надолго уходит в себя, как плачет иногда по ночам, спрятавшись в подушку. Волновалась, но не знала, чем помочь. 
А жизнь, так или иначе, продолжалась. Она проходила в работе, в ночных прогулках по пляжу, в литрах выпитого вина. Девушки не задумывались о завтрашнем дне. Они брали от жизни всё то, чего им так не хватало в Москве – лёгкость, волшебство и детскую мечту. 
Постепенно Женькино настроение передалось и Лесе. После нескольких неудачных попыток выйти на разговор, Олеся тоже замкнулась. И стало тяжело. Стало холодно. И одиноко. 
Иногда, глядя ночью на Женину спину, Леся мучительно думала и не знала, как ей поступить. Решение пришло само. В один из дней в середине августа Олеся почти насильно забрала Женьку с пляжа и увела в лес. Усадила на траву, пристроилась рядом и заявила: 
-Пока не расскажешь – отсюда не уйдешь. 
-Что я должна рассказать? – за удивлением Женя удачно спрятала растерянность. 
-Всё, - неожиданно жестко отрезала Леся, - Всё рассказывай. Что с тобой происходит, о чём думаешь. Всё. 
-Малыш, да я в порядке, - начала, было, Женька, но сразу замолкла, наткнувшись на негодующий Олесин взгляд, - Ладно, хорошо. Что ты хочешь услышать? 
-Я уже сказала. Всё. 
-Дело в том, что я в раздрае, - после долгого молчания начала говорить Женя, - Я не знаю, что со мной происходит. Я в растерянности. 
-Отчего? 
-От того, что всё то, во что я верила раньше, теперь кажется совершенно другим. 
-Объясни, пожалуйста. 
-Вот представь себе ситуацию. В твоей жизни происходит нечто, что ты считаешь совершенно нормальным. Ты живешь этим, ты веришь в это. А потом вдруг случается так, что ты начинаешь верить в нечто другое. И это другое отрицает то, что во что ты верила до этого. Отсюда и раздрай. 
-Погоди, я не понимаю. Ты можешь как-то проще объяснить? 
-Попытаюсь. Окей. Допустим, ты всю жизнь куришь. И тебе кажется, что ничего такого в этом нет и это нормально. Потом, постепенно, ты приходишь к Вере. И понимаешь, что курить – это неправильно. Это грех. Но при этом и бросить ты не можешь в силу каких-то своих причин. 
-Стой, я поняла, - Леся перебила и настороженно посмотрела на Женю, - Но дело же не в курении. У тебя было что-то в жизни раньше, на что теперь ты смотришь иначе, да? И изменить это не можешь, как бы тебе ни хотелось? 
-Вроде того. Но проблема даже не столько в том, хочу ли я это изменить, а в том, что я понять не могу – хорошо это или плохо. 
-Что это было? – отрывисто спросила Леся, сжав ладони. – Ты можешь мне сказать. Что? 
-Я не могу, Лесь. Прости. 
-Почему? 
-Да потому что не могу! – Женька вскочила на ноги. – Как ты не понимаешь? Если то, что было – это действительно грех, то я просто не знаю, как буду жить дальше. Я должна сама через это пройти. Сама решить. Понять. 
-Погоди, - Леся тоже поднялась и положила руки на Женины плечи, - Ты забыла, что говорила мне не далее чем месяц назад? Твоя душа – моя душа. Твоя боль – моя боль. Позволь мне разделить с тобой этот груз. Скажи мне. Возможно, вместе мы найдем решение. 
-Да не может быть никакого решения! – сквозь слёзы закричала Женя. – Как ты не понимаешь? Я не могу тебе сказать! Если я скажу – это будет конец. Ты больше не захочешь со мной даже видеться. 
-Ты убила человека? – севшим от волнения голосом спросила Олеся. 
-Нет, - Женька даже засмеялась сквозь слёзы, - Конечно, нет. 
-Значит, ты можешь мне сказать. 
-Я любила женщину. И до сих пор люблю. 
На поляне повисла тишина. Женька отвернулась и боялась поднять взгляд на Лесю. А та стояла, сжав ладони в кулаки, и дышала тяжело-тяжело. 
-Ты лесбиянка? – спросила, наконец, Олеся. 
-Я не знаю. 
-Как это? 
-Вот так. Чтобы назвать себя лесбиянкой, нужен, наверное, какой-то опыт. А у меня была только Ленка. И никого больше. 
Поплотнее запахнув рубашку и избегая Лесиного взгляда, Женька махнула рукой и пошла прочь с поляны. Олеся не стала её останавливать.
Всю ночь Женя провела на набережной. Сидела на краю волнореза и плакала, боясь даже на секунду поднять взгляд. Она не ожидала такой Лесиной реакции. Да, она боялась рассказать, но в глубине души почему-то верила, что Олеся воспримет новость иначе. 
-Жестокая штука жизнь, - шептала девушка, кутаясь в рубашку, - Или люди жестоки. Как же быть? Как быть дальше? Я больше не хочу быть одна. Не могу. Как же так, Господи… Как же так… 
Теперь Женька уже начала жалеть, что её сердце оттаяло. Раньше – когда никаких чувств не было – было проще. Раньше она была одна и не претендовала на большее. А теперь… Теперь ей вновь показали, что такое счастье. Показали – и отобрали его. 
-Бедная девочка, - пронеслась мысль, - Как она там сейчас? Милая, светлая… Совсем ребенок. И зачем я ей всё рассказала? Зачем? 
Чья-то рука опустилась на Женино плечо, но она даже не обернулась. Вздрогнула от внезапной надежды и еще ниже опустила глаза. 
-Привет! – голос был знакомый, но не Лесин. Не Лесин. 
-Здрасте, - сквозь зубы ответила Женька. 
-Ты тут не замерзла еще? 
-Нет. 
-Может, пройдемся? 
Всё-таки пришлось оглянуться. Женька глянула исподлобья и вздохнула тяжело. 
-Наташ, ты что здесь делаешь? 
-Не спалось, пошла погулять, смотрю – ты сидишь. Что случилось? 
-Ничего. Считай, что мне тоже не спится. 
С Наташей Женя познакомилась на пляже. Новая знакомая была интересной женщиной, лет тридцати или чуть больше. Она приехала в Лазоревское из Майкопа, для того, чтобы подработать в курортный сезон. Женька понравилась ей сразу: опытным взглядом женщина рассмотрела в ней нечто, глубоко-глубоко спрятанное от всех остальных. 
-Так что, пройдемся? 
-Ну давай. 
Женька вытерла рукавом глаза и с трудом размяла затекшие ноги. Неожиданно она почувствовала такую острую жалость к себе, что разозлилась. 
-Идём, - уже твердым голосом сказала она, взяв Наташу под руку, - Кофе попьем где-нибудь. 
Они устроились в тихом кафе около пристани. Женька, поеживаясь, судорожными глотками пила горячий глинтвейн. Наташа потягивала кофе и курила, окутывая всё вокруг запахом ментола. 
-Вы с Лесей поругались? – спросила она, наконец. 
-Нет. Мы не поругались. Просто она узнала обо мне нечто, из-за чего мы вряд ли сможем теперь быть вместе. 
-Странно. Что такого страшного ты ей могла сказать? У вас такая нежная дружба. 
-Неважно. Теперь уже всё неважно. 
Налетевший ветер растрепал длинные Женькины волосы, и она, выругавшись, собрала их в хвостик. Наташа молчала, согревая ладони о чашку с кофе. 
-Жень, а почему ты по пляжу бродишь? Почему домой не идешь? 
-Боюсь. 
-Чего? 
-В глаза ей посмотреть боюсь. Стыдно. 
-Зря ты это. Ты же не знаешь наверняка, что она тебе скажет. 
-Я знаю, Наташ, - вздохнула Женька, - Она скажет, что видеть меня не хочет. 
-О как! Ты у нас Бог, оказывается? – удивилась женщина. 
-Почему Бог?! 
-Ну как же – ты же у нас всё знаешь, как я посмотрю. Значит, ты – Бог. 
-Прекрати, пожалуйста, - Женя засмеялась, - Глупости какие. 
-Идем, - хмыкнула Наташа, расплачиваясь по счету, - Ты пойдешь домой и поговоришь с ней. 
-Нет! 
-Имей совесть, в конце концов. Олеся наверняка волнуется, не зная, куда ты пропала. Иди и успокой её. Всё равно этот разговор состоится – рано или поздно. 
-Ты права, - Женя сжала Наташины пальцы и улыбнулась, - Действительно, лучше переживать из-за свершившегося факта, чем из-за еще не произошедшего. 
Попрощавшись с Натальей, Женька медленно пошла домой. Ей было страшно, но решение было принято. И пути назад не было. 
Деревянные ступеньки на лестничной площадке тихо скрипели под ногами. Помедлив, Женька открыла дверь и на цыпочках прошла в комнату. Олеся сидела на балконе и, опустив голову, курила. 
-Привет, - Женя присела рядом и попыталась поймать Лесин взгляд, - Как ты? 
-В Москве взорвали станцию метро, - глухо ответила Олеся и подняла на Женьку красные, заплаканные глаза, - Жень… Там погибли люди… 
Женька ахнула, и уже ни о чём не думая притянула к себе Лесю. Прижала крепко и начала гладить по голове, едва сдерживая слёзы. 
-Ты понимаешь? Понимаешь? Эти сволочи… Взорвали… А там люди… Женька… 
Леся рыдала, вжимаясь в тёплое Женино плечо. Наравне с этой трагедией все недавние проблемы казались пустыми и мелочными. И долго-долго, сжавшись на полу балкона, девушки оплакивали семерых незнакомых им людей, жизнь которых для кого-то стала вдруг слишком дешево стоить. 
Следующий день не принес никакой радости. Олеся не пошла на работу, она весь день ни на шаг не отходила от Женьки. Вместе с ней сидела на пляже, наблюдала за ней – катающей курортников, даже пыталась помогать вытаскивать из воды катера. 
Женя не знала, как помочь. Ей было горько видеть некогда ярко-зеленые, а теперь потухшие Лесины глаза. В глубине души Женька не до конца понимала, почему Олеся настолько близко к сердцу принимает эту трагедию. Ведь это событие никак её не касалось. Девушка гнала от себя эти мысли, она понимала, что, видимо, стала слишком черствой – ей было жалко погибших. Но и только.
Прошло несколько дней. И Женя поняла, что её душа еще вполне умеет переживать и мучиться. 
В воскресенье девушки проснулись поздно. С недавних пор они спали на одной кровати – Олеся категорически отказывалась оставаться одна. Женя зевнула, потягиваясь, и осторожно высвободила руку из-под Лесиной шеи. Поневоле она залюбовалась по-детски наивным выражением лица подруги. Леся спала на спине, её губы трогательно подрагивали в такт дыханию, а длинные светлые волосы свободно разметались по подушке. 
Еще раз потянувшись, Женька обула тапки и отправилась на кухню варить кофе. Из-за двери, ведущей в комнату хозяев, до неё донесся звук включенного телевизора. Однако, сама хозяйка – Лена – сидела на кухне. 
-Доброе утро, - улыбнулась Женя, доставая из шкафчика банку с молотым кофе. 
-Привет, - Лена улыбнулась натянуто и снова уткнулась в свою кружку. 
Это была странная женщина. Русская, с двумя детьми, всего год назад она вышла замуж за армянина. Женьке не нравился её муж. С одной стороны, Артём, конечно, взял на себя заботу о двух детях новой жены, но с другой он постоянно показывал всем желающим, какой он благородный – мол, приютил бабу с двумя отпрысками. Впрочем, ему Женька тоже не нравилась. По утрам он здоровался с ней сквозь зубы, но и только. Зато Олеся привлекала немалое внимание этого мужчины – ей он улыбался, делал комплименты и всячески флиртовал. Это была еще одна причина, по которой Женя испытывала к нему неприязнь. 
-Ты слышала, подлодка какая-то затонула, - лениво сообщила Лена, когда Женька уже сварила кофе. 
-Какая подлодка? – удивилась. 
-Да откуда я знаю? Какая-то лодка. В каком-то море. Вроде даже людей там много погибло. 
Женьку как огнем обожгло. Расплескивая кофе, она понеслась в свою комнату. Но было поздно. Пробегая мимо хозяйского помещения, она услышала сдавленные рыдания. И ногой распахнула дверь. 
В компании с Артёмом и Денисом – Лениным сыном - Олеся сидела на полу и остолбеневшим взглядом всматривалась в телевизор. 
Женя стояла на пороге, держа в руках две чашки, и не могла пошевелиться. До неё как сквозь вату долетали слова диктора. 
-На российской подводной лодке "Курск", которая терпит бедствие в Баренцевом море, предположительно находятся до 130 человек. На субмарине действуют два атомных реактора, а на вооружении - 24 крылатые ракеты и четыре торпедных аппарата. Авария, о точном времени которой не сообщается, произошла в ходе учений Северного флота. Субмарина не вышла на связь в установленное время и легла на грунт. Командование Северного флота принимает меры к ее спасению. 
Ухнуло куда-то вниз сердце. И вдруг 130 человек, названных ведущим новостей, перестали быть чем-то абстрактным. Неожиданно Женя почувствовала себя частью тех, кто ждет каждого из этих ста тридцати. Кто надеется. Кто верит. 
Остаток дня все обитатели дома провели у телевизора. Остановившимися от ужаса глазами они смотрели, как спасатели двигаются к месту катастрофы, как военные корабли мирно покачиваются в Баренцевом море, как на этих кораблях идет работа. 
-Море спокойное, волнение 1-2 балла, - информировал ведущий новостей, - Представитель главного штаба ВМФ России проинформировал нас, что в течение последних 16 часов с подводной лодкой поддерживается связь, имеется контакт с личным составом. 
Эти слова наполняли сердца людей надеждой. 
-Их спасут, - шептала Олеся сквозь слёзы, - Их обязательно спасут. Они же живы! Поддерживается связь – значит, живы, ведь правда? 
-Да. Да. – шептала сквозь подступающий к горлу комок Женька. – Конечно, их спасут. Самое главное, что они живы. 
Женя и Леся слушали, что в Баренцево море вылетела специальная комиссия, которая расследует физическое состояние лодки. Официальные лица, то и дело мелькавшие по телевизору, заявляли, что экипаж в порядке, что обязательно всех спасут. Это давало надежду. 
В половине шестого вечера надежды почти не осталось. 
-Здравствуйте, в эфире новости и с нами на связи Владимир Куроедов. Владимир? 
-Здравствуйте, Алла. К сожалению, несмотря на все предпринимаемые действия, в ситуации, в которой оказалась подлодка «Курск», шансы на благополучный исход не очень высоки. 
Дальше Женька не слушала. Все её мысли, чувства, эмоции сосредоточились на том, чтобы не дать Лесе впасть в отчаяние. 
-Малыш, ты слышишь? Малыш… - шептала она сквозь слёзы. – Это еще не точно, маленькая моя. Они живы. Это самое главное. Их обязательно вытащат оттуда, слышишь? Обязательно вытащат. 
Но следующий выпуск новостей не дал никакой надежды: 
-На подлодке "Курск", потерпевшей аварию в Баренцевом море, имеются признаки крупного и серьезного столкновения. Об этом заявил сегодня в эксклюзивном интервью корреспондентам ИТАР-ТАСС главнокомандующий ВМФ РФ адмирал флота Владимир Куроедов. 
Олеся больше не плакала. Она сидела на полу перед телевизором, до боли сжав Женькину руку, и молчала. И это молчание подвергало в панику еще сильнее, нежели недавние слёзы. 
А новости, между тем, не позволяли ни на секунду отвлечься, уйти от развивающейся в Баренцевом море трагедии. 
-Бедствие с атомной подводной лодкой "Курск" развивалось мгновенно. Об этом корреспонденту ИТАР-ТАСС заявил сегодня адмирал- подводник, который предпочел остаться неназванным. По его мнению, об этом может свидетельствовать тот факт, что моряки не успели даже выбросить спасательный буй, а место аварии было обнаружено спасательным судном ВМФ. 
Время потеряло свой естественный ход. Все чувства и мысли оказались сосредоточены на людях, которые на глубине около ста метров еще были живы. Были. Живы. 
Как во сне, люди слушали информацию о том, что Россия не попросила помощи ни у одной из дружественных стран. 
-В министерстве обороны США пристально следят за ситуацией вокруг российской подводной лодки "Курск", которая потерпела аварию в Баренцевом море. По словам американцев, российская сторона пока не направляла обращений об оказании помощи в спасении экипажа подводной лодки. 
-Но почему? – сквозь слёзы шептала Олеся, вжимаясь в Женькины плечи. – Почему они не просят помочь? Там же наши! Там же люди! Молодые ребята… Там же… Живые… Почему? 
Не было ответов на эти вопросы. Ни одного ответа. Хотя вопросов становилось всё больше. 
-Первичный осмотр многоцелевой подводной лодкой "Курск", лежащей на грунте в Баренцевом море, произведен, и эта работа продолжается. Пока не ясно, есть ли погибшие или раненые. Об этом сообщили в штабе Северного флота. В подписанном в эти же минуты номере областной мурманской газеты "Полярная правда", ее военный обозреватель Игорь Живелюк сообщает, что получил информацию в штабе Северного флота о том, что во время внешнего осмотра в корпусе лодки замечены серьезные повреждения. Их характер позволяет предположить, что на подводном корабле есть жертвы. 
Это сообщение уже не вызвало слёз. Их просто больше не было.
Следующие несколько дней Женя и Олеся провели у телевизора. Не было никакой возможности оторвать Лесю от экрана, но и оставить её в одиночестве Женька не могла. 
Даже когда стало ясно, что никого из подводников уже не спасти, даже когда стук изнутри лодки прекратился, Олеся продолжала надеяться. 
-Может, они просто потеряли сознание? Может, их еще вытащат? – спрашивала она сквозь слёзы и снова утыкалась в телевизор. 
Женя не знала, как помочь. Её уже давно напрягала сложившаяся ситуация, и когда в новостях определенно заявили, что живых на подводной лодке «Курск» не осталось, Женька подошла и просто выключила телевизор. 
Сжав зубы, насильно унесла Лесю в их комнату. Опустила на кровать и присела рядом. 
-Хватит, - отрезала Женька в ответ на Олесины просьбы еще немножко посмотреть – вдруг, мол… - Хватит, Лесь. Лучше попроси Бога упокоить души этих ребят. И порадуйся. Им уже не больно больше. Им уже хорошо. 
-Да, но… - попыталась вставить Леся. 
-Никаких «но». Ты пойми, каждый день в мире погибает очень много людей. Это жизнь, понимаешь? Значит, пришло время умереть этим ребятам. Это тяжело, это больно, но это жизнь, слышишь? Ничего не поделаешь. И помочь им ты никак не можешь. Прекрати убиваться. 
-Ты черствая, - с обидой прошептала Леся и отвернулась к стене, - Уйди, я видеть тебя не хочу. 
-Чудесно. 
Сжав губы, Женька быстро натянула шорты, футболку, одела очки и впервые за несколько дней вышла на улицу. В ноздри резко ударил запах чистоты и свежести. И в этой чистоте сердце слегка успокоилось. 
-Пусть я черствая, - думала Женя, спускаясь по тропинке к морю, - Пусть я хоть трижды черствая. Но убиваться из-за уже свершившегося факта – это идиотизм. Да, их жаль. Но что теперь – всем массовый суицид совершить, чтоли? 
Море открылось перед девушкой во всей своей ширине и величии. Но Женька неожиданно передумала и отправилась к переговорному пункту. 
-Мне десять минут до Таганрога, пожалуйста, - попросила, протягивая в окошко деньги. 
Получила номерок, и, нырнув в кабинку, подрагивающими руками набрала знакомый номер. 
-Аллё, - родной и далекий голос зазвучал из трубки. И снова – как в юности – сжалось в комок сердце и запрыгало от живота к горлу. 
-Привет, Крысь, - выговорила, наконец. 
-Женька? Женька, это ты? Толь! Женя звонит! Как ты, бессовестная? Где пропадала? Жень! 
-Крысь, Крысь… Успокойся. У меня всё хорошо, - засмеялась Женя. С её плеч словно огромная ноша упала, - Как вы? 
-Да у нас всё по-старому! Ты где? 
-На море. Чуть не доезжая Сочи. 
-Да ладно! Как ты там оказалась? 
-Долго рассказывать. Как наши? Шурик как? 
-Шурик хорошо. Жениться собирается. 
-Серьезно? Ох и ни фига себе. 
-Жень… Она тоже в порядке, - помолчав, ответила Кристина на безмолвный Женькин вопрос, - Ты её до сих пор вспоминаешь? 
-Так просто такая любовь не проходит, Крысь, - грустно улыбнулась Женя, - Ты же понимаешь. 
-Понимаю. Слушай, а с кем ты на море подалась? Не с козлом ли своим, часом? 
-Нет, не с ним. С подругой, - засмеялась Женька. Она уже давно рассказала Кристине всю правду о своей жизни в Москве, и с тех пор Кристя называла Илью только козлом, иногда добавляя к этому определению еще более крепкое выражение. 
-Так-так, с этого места поподробнее! – в Кристинкином голосе зазвучало любопытство, - Ты себе подружку завела? 
-Да нет. Она просто друг, - погрустнела Женя, - Крысь, скажи мне, как ты думаешь – я лесбиянка? 
-Не знаю, не пробовала, - захохотала Кристина, - С чего такой вопрос? 
-Понять себя не могу. Тяжело. 
-Жень, ну у тебя вроде как только Лёка была в этом отношении. Я даже не знаю… А это так важно? 
-Сама не знаю. Может, и неважно, - улыбнулась Женя, - А знаешь, ты права. Думаю, это действительно не так уж и важно. Какая разница? Главное – любить, правда, Крысь? 
-Ага. Слушай, дорогая, а когда мы с тобой увидимся? Кто-то, помнится, приезжать обещал. 
-Я приеду. Обязательно приеду, Крысь. Осенью, скорее всего. 
-Ну, смотри – обещала… 
-Ой, - вздрогнула Женька, - Кристин, время заканчивается. Всё, родная, целую тебя, Шурику привет передай. А Тольку и мелкого поцелуй за меня. Соскучилась я по тебе. Очень-очень. 
-И я тебя целую, Жень. Звони, не забывай. 
Положив трубку, Женя с улыбкой на лице вышла из кабинки и нос к носу столкнулась с Олесей. 
-Ты звонить? – спросила равнодушно. 
-Нет. Я тебя искала. – Леся выглядела смущенной. – Давай погуляем? 
-Ну, давай. 
Поколебавшись, Олеся взяла Женьку за руку и потянула за собой. Они отправились в парк. Сейчас, в конце августа, уже было заметно, как поредели ряды курортников, насколько меньше стало людей в поселке. 
-Ты прости меня, - Леся сжала Женины пальцы в своей ладони, - Я вовсе не хотела сказать то, что сказала. Это всё нервы. 
-Да ладно, забудь. Всё в порядке. 
-Нет, не в порядке. Я хочу… Расскажи мне о той женщине. 
-О какой? – Женькины брови приподнялись от удивления. 
-Ну, о той, которую ты любишь. 
-Зачем? 
-Потому что я многое поняла за эти дни. И в первую очередь то, что нужно ценить эту жизнь такой, какая она есть. И людей нужно любить тоже такими, какие они есть. Иначе во всем этом вообще не будет никакого смысла. 
-У нас с тобой очень странные отношения, Лесь. Я многого не понимаю. А многое даже не пытаюсь понять. 
-О чём ты? 
-О том, что ты себе напридумывала, - вздохнула Женя, - Скажи честно – ты же решила, что я в тебя влюблена без памяти и всё это время тщательно скрывала свои чувства. Так? 
-Что? – Леся удивленно заморгала. – О чём ты? 
-Не притворяйся. Это общий стереотип. Мол, если лесбиянка – значит, и ко мне приставать будет. Как будто лесбиянки не люди и с женщинами дружить не умеют. 
-Женька… - прошептала Олеся и вдруг захохотала, обняв Женю за плечи, - Ты просто идиотка, Женька. Слышишь? И-ди-от-ка. 
-Почему это я идиотка? – Женя сосредоточенно отпихивала Лесины руки. 
-Да потому что это ты себе ерунду напридумывала, а не я! У меня и в мыслях не было того, что ты себе так тщательно насочиняла. Я тебя про твою любимую женщину спросила точно так же, как спросила бы про мужчину, понимаешь? И когда ты в тот раз убежала, я тебя останавливать не стала только потому, что мне нужно было побыть одной. И тебе тоже. Женька, да ничего же не изменилось! Но ты всё-таки дура, Жень. 
-Значит, ты по-прежнему меня любишь? 
-Я тебя ненавижу, - снова захохотала Олеся, - Параноик ты, блин, мелкого пошиба. 
-Почему это мелкого? – Женя старательно сдерживала смех. – Я тебя выше, между прочим! 
-Мелкого-мелкого! Рост тут ни при чём совершенно. 
-Леська… - сквозь хохот Женька вдруг остановилась, прижала подругу к себе и выдохнула в ухо: - Я тебя люблю, Леська. Спасибо.
Они гуляли до поздней ночи. Разговаривали, открывая друг в друге нечто новое, ранее неизведанное. 
-За что ты её любила? – спрашивала Олеся, сжимая Женькину руку. 
-Ни за что. Разве можно любить за что-то? 
-Ну не знаю… Ладно, спрошу иначе – что в ней было такое, чего не было в других? 
-Сложно сказать, - задумывалась Женя, - Внутренняя сила была. Уверенность. Эта постоянная, сводящая с ума, сила воли. 
-Но она же делала тебе больно. 
-Она была маленькая и глупая. Увлекалась человеком, всеми силами старалась его добиться. А когда добивалась – ей становилось скучно. Вечная борьба. Вот что её привлекало. 
-Ты правильно сделала, что уехала. 
-Не знаю. Иногда я в этом сомневаюсь. 
Нагулявшись до ломоты в коленках, Женя и Леся купили бутылку вина и отправились домой. Спать не хотелось. Не для того была создана эта ночь, чтобы спать. 
Расположились, конечно же, на балконе. Прямо на пол расстелили одеяло и разлили вино по кружкам. 
-За нас, - улыбнулась Женька. 
-За нас, - ответила улыбкой Олеся. 
Чистый воздух смешался с запахом красного вина и наполнил легкие. Переплелись пальцы рук, и в голове появилась приятная легкость. 
-Никогда не сомневайся в том, что делаешь, - продолжила начатый на пляже разговор Леся, - Ты правильно поступила. 
-Я убежала от своей любви, Лесь, - вздохнула Женька, - Я понимаю, что шансов с ней у меня было очень мало. Но, может быть, мне нужно было использовать этот маленький, но всё-таки шанс? 
-Она тебя мучила, Жень. Это не любовь. Это мазохизм какой-то. 
-Мазохизм… - грустно усмехнулась. – Отдавать себя любимому человеку – это не мазохизм. А вот ждать чего-то в ответ – это уже не любовь, это сделка. Мол, сегодня я тебе, а завтра ты мне. Какая же это любовь? 
-Самая обыкновенная. Ты о компромиссах что-нибудь слышала? 
-Я говорю тебе не о земной любви, Олесь. Я говорю о настоящей. 
-Единственная настоящая любовь – это любовь к Богу, Женька. Вот это самая настоящая любовь. 
Женя задумалась. 
-А как Бог смотрит на ту любовь, которая была у меня с Леной? – решившись, Женька всё-таки задала вопрос, мучивший её не один день. 
-Ой, не знаю, Жень. Это грех, конечно. Бог создал мужчину и женщину. Так изначально было. А то, о чём ты говоришь – это… За это три года к причастию не допускают. 
-Но Бог создал и однополую любовь, - удивилась Женя, - И чувства эти я же не сама себе придумала. 
-Жень, в мире есть и убийства, и насилие, и прочие отвратительные вещи. И их тоже кто-то создал. Но это же не значит, что всем нужно кинуться убивать, насиловать и так далее. 
-Это разные вещи, Лесь. 
-Это грехи, Женя. Это просто грехи. 
Женька не могла согласиться. Не могла признать, что те волшебные чувства, что она испытывала к Лёке, были чем-то грязным. Да и как любовь могла быть грязной? 
-Лесь, скажи, а оральный секс – это не грех? – спросила, подумав. 
-В принципе, грех. 
-А всякие позы кроме миссионерской? 
-Тоже. 
-А использование контрацептивов? 
-Жень, перестань. Я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь. Давай закончим этот разговор лучше? 
-Давай лучше тему поменяем, - улыбнулась Женька и примиряющее поцеловала Олесю в макушку, - Что мы с тобой дальше-то делать будем? 
-В смысле? 
-А в прямом. Лето заканчивается. Еще максимум месяц – и работы тут не будет. Надо думать, что дальше делать. В Москву вернемся? 
-Я не хочу в Москву. Давай поедем в Питер? 
-А ты уже доказала свою самостоятельность? – улыбнулась Женька. 
-Самостоятельность? Хм… Мне двадцать шесть лет, Женя. 
-Чего? Ты шутишь? 
-Нет. – Олеся отвернулась и вздохнула тяжело. – Нет, я не шучу. Мне двадцать шесть. И я никому ничего не доказывала. Я уехала в Москву, оставив в Санкт-Петербурге человека, которого очень любила. И который мучил меня. 
-Вот это поворот… - пробормотала озадачено. 
-Да уж. Наши судьбы в этом похожи. Разница только в том, что со своим мужчиной я прожила пять лет. Я считала себя его гражданской женой, а он, как выяснилось, считал себя свободным человеком. 
-Как это? 
-Гулял. Изменял. Мог по нескольку недель не появляться дома. Жил за мой счет, ничего не делал в доме. А уехала я после того, как узнала, что он со своими друзьями играл в карты и поставил на кон меня. 
-Обалдеть, - Женька привлекла Лесю к себе и обняла крепко, - Малыш ты мой… Всё будет хорошо. Теперь всё будет совсем по-другому. Ты молодец. Ты сильная. Всё будет хорошо.
Но хорошо не стало. В начале сентября на Черноморском побережье начался сезон дождей. Курортников стало совсем мало. Одно за другим закрывались кафе и прочие увеселительные заведения. Работы было мало. А деньги как будто утекали сквозь пальцы. 
Растущая с каждым днем задолженность за квартиру пугала Женю. Но как они с Лесей ни старались – денег катастрофически не хватало. 
В день, когда кафе, где работала Леся, закрылось, Женя приняла решение. Наташа – та самая знакомая с пляжа – не раз рассказывала том, как можно заработать здесь деньги осенью. 
В горах, у подножья которых расположился поселок Лазоревское, росли Каштаны. Не те, декоративные, которые растут, наверное, в каждом парке любого города, а настоящие, огромные деревья, плоды которых вполне можно было употреблять в пищу. 
Эти съедобные каштаны пользовались немаленькой популярностью у оптовиков: за один килограмм давали десять-пятнадцать рублей. По словам Наташи, за день можно было собрать килограмм двадцать-тридцать. 
Воодушевившись, Женька купила на рынке огромную клетчатую сумку и узнала расписание автобусов, которые шли до аула Тхагапш – места, от которого и стоило ходить за каштанами. Оставалось только рассказать о своих планах Олесе. 
Как Женя и предполагала, Леся моментально согласилась с планом и… сказала, что полезет в горы вместе с Женькой. 
Девушку это не устроило. 
-Олеся, ты останешься дома, - Женин голос поневоле перешел на крик, - Я сама всё сделаю. Тебе совершенно не обязательно идти со мной. 
-Вдвоем мы соберем в два раза больше! – возмутилась Леся. – Я тут одна не останусь. 
-Ты хоть понимаешь, что это горы? Ты понимаешь, что там как минимум водятся кабаны, а как максимум – медведи? 
-Смеешься? – отмахнулась Олеся. – До вершин, где гуляют медведи, мы с тобой при всём желании не долезем. 
Наивность одержала победу над логикой, и на следующий день в семь утра обе девушки садились в автобус. 
Ехали минут тридцать. Леся только закрывала глаза на особенно крутых виражах, но старалась держаться. А Женя… Женя боялась. Она ненавидела себя за то, что позволила в итоге Олесе пойти с ней. В голове метались всклокоченные мысли, сердце стучало как заведенное, и огромный, первобытный страх медленно поднимался от пяток куда-то вверх. 
Наконец, автобус остановился на конечной. Женька и Олеся вылезли вместе с остальным народом и огляделись. Остальные люди двинулись вниз по тропинке, к дачам, а девушки всё стояли и смотрели на открывающийся вокруг пейзаж. 
По обе стороны от узкой дороги их окружали горы. Далеко-далеко внизу были видны какие-то дома, а вверх уходили огромные склоны, густо заполненные деревьями. 
В ноздри резкими толчками врывался запах зелени. Нужно было с чего-то начинать, но Женька понятия не имела, с чего. 
Помявшись немножко и закинув на плечо сумку, она, наконец, кивнула Олесе и скомандовала: 
-Ну что… Полезли, чтоли? 
И они полезли. Подниматься было тяжело. Острые колючки впивались в ноги даже через джинсы, а земля под ногами так и норовила ухнуть вниз. Ситуацию усложняло то, что ни Женя, ни Олеся понятия не имели, как выглядят Каштановые деревья. Они бродили по лесу, взбираясь всё выше, но ни одного каштана заметить не могли. 
Наконец, когда солнце поднялось высоко-высоко, Леся заметила коричневую шкурку первого каштана. 
-Нашла! – радостно закричала она, поднимая с земли плод размером с маленький камушек, - Жек! Вот он, каштан! 
-Клево, - хмыкнула Женя, наблюдая, как каштан скрывается в бесконечных недрах клетчатой сумки, - Эта маленькая штучка заметно приблизила нас к желаемым тридцати килограммам. 
-Брось! У нас всё получится. 
Пусть не совсем как хотелось, но у них действительно получилось. К шести часам вечера, когда солнце скрылось за горными вершинами, они собрали какое-то количество каштанов. Ползали по склонам, руками разгребая землю и иголки, и собирали маленькие коричневые плоды. Когда начало темнеть, спустились к дороге. Поцарапанные, уставшие, Женя и Леся стояли на обочине и ждали оптовиков. 
-Жень, а ты уверена, что они будут сегодня здесь ехать? – спросила Леся, закуривая. 
-Неа, - улыбнулась, - Так же, как и ты, я делаю это в первый раз. Подождем. 
-О, так значит, я у тебя первая? 
-Первая и единственная, - засмеялась Женька и присела на камень. Мимо проезжали какие-то автомобили, некоторые сигналили, но девчонки знали: оптовики должны ехать на «Газели». 
Прошло два часа. Солнце давно скрылось за горизонтом и Женька, забыв про камень, обнимала Олесю сзади, пытаясь согреть. 
-Жень, а может, они не приедут? – Леся озвучила вслух мысль, которая тревожила из обеих. 
-Еще полчасика подождем и поедем, - мрачно ответила Женя. Ей было страшно. 
-На чём поедем? – еще один страх оказался произнесен вслух. 
-Машину поймаем. А не поймаем – так пешком. 
Ловить не пришлось. Через десять минут какая-то «Газель» затормозила прямо перед девушками, и с пассажирского сиденья выпрыгнул мужчина, на вид кавказского происхождения. 
-Привет, девчонки! – улыбнулся и посмотрел на сумку. – Что, каштаны? 
-Они самые, - Женя мрачно встала впереди Олеси, - Берете? 
-А что ж не взять? Возьмем. Показывайте. 
Обрадованная Женька замерзшими руками расстегнула сумку и показала горку коричневых каштанов. 
-По десятке, - вынес свой вердикт покупатель, - Мелковаты они у вас. 
-Бери по десятке, - Женя была рада и этому. 
Откуда ни возьмись, на свет появились ручные весы – безмен. Ловко подхватив сумку крючком, мужчина напрягся. Деления показали девять килограмм. 
-Маловато собрали, девчонки, - хохотнул, отсчитывая деньги и ссыпая каштаны в холщовый мешок, - Что ж вы так? 
-Мы первый день, - улыбнулась Олеся, - Научимся еще. 
-А сами откуда? 
-Из Лазоревки. 
-Садитесь, подвезем тогда. 
Поколебавшись, Женя следом за мужчиной залезла на пассажирское сиденье «Газели». Олеся примостилась к ней на коленки. 
-Привет, девчонки, - обрадовано поздоровался водитель, - Меня Тимур зовут. А вас? 
-Женя, - мрачно. 
-Олеся, - радостно. 
-А этот товарищ, что рядом с вами – Санёк. Откуда вы, девчонки? 
-Мы из Москвы, - радостно ответила Олеся, пригревшись в Женькиных объятиях, - А вы? 
-А мы из Краснодара. Как же вас занесло сюда? 
-А мы приехали на лето, а потом решили еще ненадолго остаться, - Леся широко открытыми глазами смотрела на огни поселка, мелькавшие внизу. Ей было страшновато, потому что вокруг почти ничего не было видно – только дорога в свете фар и огоньки внизу. Остальное пространство целиком заполнял собой мрак. 
-Ого! Молодцы, - хохотнул Тимур, - А поехали с нами в Краснодар? Хотите? 
-Не хотим, - мрачно огрызнулась Женька. 
-А что так? – Саша положил руку на Лесину коленку и дернулся, почувствовав резкий удар под ребра. 
-Останови машину, - скомандовала Женя, крепче прижимая Олесю к себе. 
-Да ты чего? – удивленно засмеялся Тимур. – Расслабься. Никто к вам приставать не собирается. Не хотите – дело ваше. 
-Я сказала – останови машину, - сквозь зубы повторила Женька. Её сердце снова сковал страх. Она понимала, во что они вляпались. А вот Леся, похоже, нет. 
-Да брось, Жень, - улыбнулась она, - Ребята, вы только сразу поймите: мы не проститутки. И спать непонятно с кем не будем. 
-Почему непонятно? – захохотал Саша. – Очень даже понятно, с кем. 
И запнулся, почувствовав полный ледяной ярости Женькин взгляд. 
-Да расслабься ты, - повторил Тимур, - В чём проблема? Вы лесбиянки, чтоли? 
-А что, если женщина не хочет спать с первым попавшимся мужиком – она либо лесбиянка, либо фригидная? – жестко спросила Женя. 
-А какие еще варианты? 
-Как на счёт того, что она может оказаться просто порядочной женщиной? 
-Порядочной? – теперь Тимур и Саша засмеялись хором. – Порядочные женщины сидят дома и воспитывают детей, а не собирают каштаны в лесу. 
-Останови машину, - Жене категорически надоел весь этот фарс. 
-Да расслабься, - снова повторил Тимур, - Никто вас не тронет. Знаешь, ты как-то даже уважение вызываешь. Порядочная. Ну, может, и порядочная. Кто тебя знает…
Вопреки Женькиным опасениям, остальная часть дороги прошла нормально. Олеся болтала с Тимуром, не обращая внимания на мрачную Женю. Мужчины высадили их у центрального Лазоревского рынка. 
-Завтра за каштанами пойдете? – осведомился Саша. 
-Обязательно, - Женька улыбнулась натянуто, - Спасибо, что подвезли. Счастливо. 
-Ну давай, бешеная, удачи тебе, - хохотнул Тимур и протянул Жене руку, - Подругу береги. Завтра увидимся. 
Газель отъехала, а девчонки остались стоять посреди темной пустынной улицы. Грязные, уставшие и какие-то странно-притихшие. 
-Пойдем, - Женя сплела свои пальцы с Олесиными и улыбнулась ободряюще, - Надо спать ложиться, а то завтра опять рано вставать. 
Но сразу лечь не получилось. На кухне девчонок ждала хозяйка – Лена. 
-Лесь, иди в душ и ложись, - скомандовала Женя, - Я приду сейчас. 
-Но я есть хочу, - попыталась возразить Олеся. 
-Позже. 
Женька помыла руки и зашла на кухню. Лена при тусклом свете лампы разгадывала кроссворд. 
-Здравствуйте, - поздоровалась девушка. 
-Привет, - Лена подняла уставшие глаза от газеты, - Жень, пора бы за квартиру заплатить уже. 
-Я понимаю… Мы сегодня начали ездить за каштанами. В течение недели, я думаю, долг погасим. 
-Много собрали? – улыбнулась. 
-Да нет, немного. Но это с непривычки. Завтра одна поеду, Олеся здесь останется. Больше соберу. 
-Как так? 
-А так, - Женька вздохнула, - Во-первых, одна могу выше в горы забраться, во-вторых не нужно постоянно за Леську переживать. Ну а в-третьих, одной как-то спокойнее. 
-Понятно. Ладно, Жень. Но ты уж постарайся, потому что сама понимаешь… 
-Понимаю. Приложу все усилия. 
-Ладно. А вы вообще когда домой собираетесь ехать? – поинтересовалась Лена. 
-Ну как… Отдадим долги за квартиру, соберем денег на билеты – и двинем. 
-В Москву? 
-Нет. В Питер, я полагаю. 
Разговаривая, Женя на автопилоте поставила на плиту кастрюлю с водой и достала с полки пачку макарон. 
-А почему в Питер? – удивилась хозяйка. 
-Ну, в Москве уже жили, попробуем теперь в Питере обосноваться, - улыбнулась Женька. 
Их разговор прервала заглянувшая в кухню Олеся. Она была такая смешная в огромном банном халате и с тюрбаном полотенца на голове. Кожа на щеках раскраснелась от горячей воды и пара, и от девушки исходит такой аромат уюта и нежности, что у Жени засосало под ложечкой. 
-Привет, Лен, - Леся сзади обняла Женьку за талию и заглянула в кастрюлю, - Макароны будем есть? 
-Угу, - Женя отстранилась, - Лесь, не обнимай меня, я же вся грязная. 
-Так иди купайся, а я доварю. 
-Лады. 
Спать легли уже около часа ночи. Олеся долго ворочалась в своей постели, потом подняла голову и позвала: - Жень, ты спишь? 
-Нет. 
-Можно я к тебе лягу? Замерзла совсем. 
-Ложись. 
Женька одернула на себе майку и привычно приняла Лесю в свои объятия. 
-Почему у тебя постоянно холодные ноги? – удивилась, зажимая ледяные ступни между своими голенями. 
-Не знаю, - пробормотала Олеся, - Жень, мы же справимся, да? 
-Конечно, малыш. Куда мы денемся. 
Женька зарылась носом в золотой пушок волос и закрыла глаза. Ей было очень тревожно. Сегодняшний день ясно показал, что сбор каштанов – не такое простое дело, как казалось сначала. Болела спина, ныли ноги и исцарапанные руки. И внутри, около сердца, развернул свои щупальца страх. 
-Ничего, - пронеслась мысль, - Главное завтра потихоньку уйти, чтоб Леська не слышала. А дальше поглядим. 
Утром Женя проснулась до звонка будильника. Потихоньку вылезла из-под с комфортом разлегшейся на ней Олеси, и быстро оделась. 
Через час девушка уже была в горах. Еще не успевшая согреться земля влажно прилипала к подошвам кроссовок и выскальзывала из-под ног. Запах мокрой травы бил в ноздри, и раннее солнышко ласково припекало затылок. 
На этот раз Женя не стала искать каштаны в низине. Её путь лежал наверх. Чем выше, тем лучше. 
-Снизу уже сто раз дачники всё собрали, - рассудила про себя девушка, - Надо наверх. 
Преодолев очередной склон, Женька присела на землю и закурила. Все мышцы тела болели просто невыносимо, но хуже было то, что появилась одышка. 
-Слаба стала. Втянусь. Ничего. 
Сжав зубы, девушка поднялась на ноги и закинула сумку за плечо. Пора было начинать искать каштаны. 
И они нашлись. Женька даже не поверила своим глазам, увидев целую россыпь коричневых плодов, скрытых в траве. Эти каштаны были гораздо крупнее вчерашних, но – главное – их было много. 
Низко нагнувшись и отгребая руками крапиву, Женя быстро-быстро двигалась по склону. Она уже не обращала внимания ни на боль в спине, ни на уставшие ноги – в каждом из собранных каштанов она видела такие необходимые им сейчас деньги. 
Иногда на девушку накатывало острой тоской чувство одиночества и оторванности от остального мира. И тогда она начинала бормотать себе под нос какие-то песни. Старые, студенческие, очень любимые. И одиночество отступало. 
Остановилась Женя только когда стемнело, и каштаны в траве невозможно стало разглядеть. Теперь перед девушкой во всей красе стал вопрос, как отсюда выбираться. 
Клетчатая сумка была наполнена каштанами примерно наполовину и оказалась очень тяжелой. 
-Ладно, - хмыкнула девушка, отряхивая руки и с усилием закидывая сумку на плечо, - Раз сюда мы лезли вверх, значит назад полезем вниз. Это должно быть проще. 
Она сделала неуверенный шаг вперед и тут же упала на колени, придавленная сверху тяжестью сумки. 
-Ладно, - пробормотала, поднимаясь, - Раз не хочешь так, поедем с тобой волоком. 
Дело пошло веселее. Схватив сумку за обе ручки, Женька с трудом побиралась сквозь заросли вниз. Дело осложняло то, что, во-первых, она понятия не имела, куда идет, а во-вторых, вокруг стоял полумрак и найти в нем хоть какую-нибудь тропинку казалось невозможным. 
На особенно крутых склонах Женя падала на колени и скользила следом за сумкой, от испуга распевая песни уже во весь голос. Поднималась, отряхивалась и тащила дальше. 
-А удача – награда за смелость! – заорала девушка и следом за сумкой совершенно неожиданно выпала на дорогу. Поглядела на свои ободранные ладони и расхохоталась. 
-Видали? – проорала куда-то вверх, - Справилась. Ничего. 
Холодный ветер трижды тушил огонек Женькиной зажигалки. Редкие машины проносились мимо, не обращая внимания на одиноко голосующую на обочине девушку. 
-Домой я тебя не понесу, - пригрозила Женя сумке, - Поняла? Сама пойдешь, если машину не поймаем. 
Как ни странно, сумка не ответила. Зато вдалеке показались яркие фары, и рядом с Женей притормозила уже знакомая «Газель». 
-Вот и молодец, - хмыкнула Женька, глянув на сумку, и улыбнулась навстречу Тимуру. 
-Ба, знакомые всё лица, - засмеялся мужчина, - А подруга твоя где? 
-В сумке. Берешь? 
-А то! Сашка, давай безмен тащи, - крикнул Тимур и посмотрел на Женину сумку, - Молодец, сегодня, я смотрю, побольше собрала. 
-И покрупнее. По двенадцать бери. 
-Сейчас поглядим, - Тимур посмотрел на каштаны и кашлянул задумчиво, - По одиннадцать. 
-Двенадцать. 
-Дорогая, будешь торговаться – пойдешь домой пешком, - засмеялся подошедший с весами Саша, - Дотащишь сумку-то? 
-А чего мне её тащить? Сама пойдет. 
-Кто пойдет? 
-Сумка. 
Женькин ответ утонул в громовом мужском хохоте. 
-Ладно, пусть будет двенадцать, - решил Тимур, - Взвешивай, Санёк. 
-О, молодец, хороший урожай. Двадцать два килограмма. Давай пересыпать, и поехали уже. 
Женька с видимой радостью пересчитала полученные деньги и залезла следом за Сашей в «Газель». Её руки медленно согревались в машинном тепле. 
-Так чего ты одна сегодня? – поинтересовался Тимур. 
-Одной сподручнее. 
-Понимаю, понимаю. А ты молодец, я смотрю. За подругу горой. 
-А ты другого ждал? 
-Ты не хами, дорогая, - неожиданно жестко ответил Саша, - Мы тебе не грубили. 
-Простите, - пробормотала пристыженная Женька, - Я просто устала и злая какая-то. 
-Водки хочешь? – примиряющее спросил Тимур, и неожиданно для себя Женя согласилась. Пили прямо на ходу – из одного стаканчика, закусывая черствыми пряниками. Приятное тепло разливалось по телу и сердце начало стучать чаще. 
В Лазоревском Женька выпрыгивала из машины уже успокоенная. 
-Спасибо, ребята, - улыбнулась и пожала протянутые руки, - И простите меня. 
-Нормально, дорогая. Завтра в это же время будем ехать, спускайся. 
«Газель» посигналила дважды на прощание и умчалась, а Женька улыбнулась устало и пошла в сторону дома. 
А дома в это время творился полный хаос.
Поднимаясь по ступенькам, Женька услышала откуда-то сверху шум. В громких голосах она различила Лесин, и не задумываясь, рванула вверх. Пинком распахнула дверь и застыла, ошарашенная. 
Несмотря на позднее время, в квартире никто не спал. Олеся и Лена громко спорили о чём-то на кухне, Артём с детьми смотрел в зале телевизор. 
-Что случилось? – выдохнула Женька и резко уклонилась от Лесиной пощечины, - Ты что? 
-Ты где была? – прорыдала Леся и на этот раз всё-таки ударила Женю по щеке. – Ты где была, блин? У тебя ума вообще нету? Ночь на дворе! 
-Погоди… Лесь… Я думала, Лена тебе скажет, что я в горы поехала. 
-Лена сказала! Сказала! И что? Мне легче от того, что на часах уже заполночь, а ты в горах? Одна! Мне легче, да? 
-Лесь, успокойся… 
-Да пошла ты. 
Олеся скрылась в комнате, а Женя ошеломленно присела на стул. Лена благоразумно попрощалась и пошла к Артёму и детям. 
Сил не было. Хотелось только спать, и ничего не объяснять, и не успокаивать. 
-Лесь… - только через полчаса Женька нашла в себе силы зайти в комнату и посмотреть на лежащую носом к стене Олесю. – Прости меня. Я очень высоко залезла, долго спускалась. Так получилось. 
-Почему ты одна уехала? – глухо спросила Леся. 
-Потому что так правильнее. Я собрала чуть больше двадцати килограммов. Мы можем хоть часть долга отдать за квартиру. Прости меня, малыш. У меня нет сил сейчас что-то долго объяснять. Я очень устала. 
Олеся не ответила. Когда Женька приняла душ и нырнула в постель, девушка по-прежнему молчала. 
-Спокойной ночи, - прошептала Женя. Но её слова остались без ответа. 
Утром Леся вела себя как ни в чём не бывало. Улыбалась, варила кофе, весело болтала. Но по её глазам Женя поняла: в горы отныне они будут ездить только вместе. 
Так и получилось. С тех пор каждый день они рано вставали, садились на автобус и целыми днями ползали по горам. Урожай каждый раз был разным: иногда получалось собрать до тридцати килограмм, но чаще – около двадцати. Впрочем, собрать они, возможно, могли и больше, но тридцать – это был максимум, который Женька могла унести на себе. Олесе таскать тяжести она не позволяла. 
Вечерами обе девчонки ждали всё тех же старых знакомых на «Газели». Сдавали каштаны, забирались в кабину и дремали, пригревшись. 
Денег было очень мало. А ситуация с хозяевами квартиры становилась с каждым днем всё напряженнее. И, наконец, настал день, когда утром Лена определенно заявила: либо они оплачивают сегодня же всю задолженность, либо вечером могут не приходить. 
Отчаиваться сил не было. Притихшие и испуганные, девушки как обычно поехали в горы, молча собирали каштаны и также молча спустились вместе к дороге. 
-Варианта нет, да? – закурив, спросила Олеся. 
-Нет, - мрачно ответила Женька, - У нас три сотни. За сегодняшние каштаны получим еще две с небольшим. Долг в три раза больше. 
-Что будем делать? 
-Понятия не имею. 
Олеся кивнула и присела на сумку. Женьке больно было смотреть на её опущенные плечи, покрытые царапинами руки. Еще больнее – на грязные потертые джинсы и разбитую обувь. Самое страшное, что у них даже не было теплых вещей – уезжая, они всё бросили в Москве. Женькина джинсовая рубашка и Лесина тонкая ветровка – вот и всё, что могло хоть как-то их согреть. 
Но даже всё это отступало перед основной проблемой: им негде было сегодня ночевать. Жене очень хотелось плакать. До боли хотелось. Но она понимала: нельзя. 
-Ничего, малыш, - улыбнулась через силу и поцеловала Лесю в макушку, - В Москве не пропали, и тут не пропадем. Сейчас наши горцы приедут, поедем в поселок. А там просто найдем временное жилье. Потихоньку скопим денег, расплатимся с Леной и свалим отсюда в Питер. 
-Правда? – Леся с надеждой подняла заплаканные глаза. 
-Правда, малыш. Не переживай. На улице не останемся. 
В порыве острой благодарности Олеся резко поднялась на ноги и прижалась губами к Женькиным губам. Обняла, выдохнула куда-то в шею: «Спасибо». 
Женя ошалела от неожиданного поцелуя. В её сердце колыхнулась волна острой нежности к этому маленькому человеку, с которым так неожиданно свела её судьба. 
-Твоя душа – моя душа, Лесь, - прошептала она сквозь слёзы, - Всё будет хорошо. 
Женькин план удался. Вернувшись в Лазоревское, они очень быстро нашли в частном секторе дом с табличкой «Сдается жилье». Договорились с хозяевами за пятьдесят рублей в дней. Это было приемлемо. Конечно, удобства располагались на улице, конечно, домик, где поселили девчонок, скорее напоминал сарай, но главное – там были кровати и большой допотопный обогреватель. 
Наскоро выпив с новыми хозяевами чаю, девчонки отправились спать. В доме было холодно, и от губ поднимались вверх облачка пара. И Женя даже не стала застилать вторую кровать: накинула одеяла одно на другое и привычно прижала к себе Олесю. Так кончился этот тяжелый, странный день. 
*** 
Прошло две недели. Но они не принесли каких-то изменений в жизнь девушек. На Черноморском побережье начался сезон дождей и частенько девчонкам приходилось оставаться дома – в ливень нечего было и думать лезть в горы. 
Деньги снова таяли, утекая сквозь пальцы. Женя и Леся уже давно не позволяли себе ничего лишнего – покупали только хлеб и самую дешевую вермишель. Единственное, от чего они не смогли отказаться – это чай. Горячий, обжигающий напиток, хоть как-то помогал в борьбе с холодом и отчаянием. 
Хозяева сочувствовали девчонкам. Их было трое – старый дед Владимир Семенович, пожилой, грузный мужчина, очень похожий на образцового председателя колхоза; его сын Володя – сорокалетний седой балагур и Леша – невысокого роста, нервный, какой-то дальний родственник Владимира Семеновича. 
Подворье хозяев состояло из нескольких небольших домиков и зарослей хурмы. Была еще летняя кухня – длинный стол под навесом, раковина и газовая плита. Частенько, желая подкормить девчонок, Володя-младший приносил им большую миску, полную ярко-оранжевых, огромных плодов хурмы. Она была сладкая и почти не вязала во рту. 
Вечерами, вслушиваясь в дождь, стучащий по крыше, Женька обнимала сопящую во сне Олесю и напряженно думала, думала, но ничего не могла придумать. Всё было безнадежно – и от этого еще более страшно. 
Как-то, в один из неожиданно солнечных дней, когда девчонки радостно собирали каштаны на мокрых склонах, их внимание привлекли голоса. Какие-то люди кричали им сверху и махали руками. 
-Иди за мной, - мрачно скомандовала Женя и вынула из кармана джинсов раскладной нож. С недавних пор она постоянно носила его с собой. 
-Да ладно, это, наверное, дачники! – радостно улыбнулась Олеся и полезла наверх, к людям. 
-Дачники… Ну-ну.
Леся ошиблась. Это были не дачники, а такие же «каштанники», как и они сами – двое людей, Виктор и Раиса. Если бы Женя встретила их в поселке, то моментально приняла бы за бомжей: и дело было не столько в одежде и запахе, сколько в лицах этих людей – опухших, испитых и как будто заплывших немножко. 
«Каштанники» встретили девушек тепло. Познакомились, расспросили обо всем. Рассказали, что сами они из Сочи, но всё лето живут тут, в лесу, в самостоятельно отстроенном шалаше. Пригласили в гости. 
-Жень, давай сходим? – попросила Олеся. 
-Нужно работать, - не согласилась Женька, - В другой раз. 
-Да брось, пошли, - улыбнулся Виктор, - Водочки попьем, грибов нажарим. Не постоянно же работать. 
-Постоянно? А если опять дожди пойдут? 
-Да не пойдут, - подключилась Лариса, - Мы по радио прогноз слышали. Недели две теперь погода будет хорошая. 
-Жень, ну пожалуйста, - умоляюще сжала Женькину руку Олеся, - Пойдем, а? 
Женя вздохнула. Она всё прекрасно понимала: Лесе хотелось общения, хотелось какого-то позитива в жизни. 
-Ладно. Пошли. 
Девушка взвалила на плечо сумку и стараясь не спотыкаться, пошла следом за повеселевшим Виктором. За последние недели Женькино тело еще больше окрепло – исчезли даже намеки лишнего жирка, мускулы налились силой. Но таскать на себе сумку, набитую каштанами, ей по-прежнему было тяжело. 
Шалаш каштанников располагался в низине – совсем недалеко от того места, где девушки первый раз ждали оптовиков. К нему вела удобная тропинка, пересекающая по дороге узкий ручей. Сам шалаш представлял собой каркас из толстых веток, покрытый листьями папоротника и ветками поменьше. Рядом лежало большое бревно, около которого располагался самодельный очаг – четыре кирпича вокруг кострища. 
-Вот наш балаган, - Виктор шумно высморкался и полез куда-то за шалаш. 
-Почему балаган? – удивилась Олеся. 
-Потому что так называется. Так, женщина, я тебе еще утром сказал воды принести. 
-Сейчас принесу, - сразу отозвалась Рая и, подхватив несколько пустых пластиковых бутылок, пошла к ручью. 
-Да садитесь, чего стоите? – скомандовал Виктор и вытащил бутылку водки, - Грибы будем жарить? 
-Будем, - радостно ответила голодная Леся. 
-Не будем, - возразила Женька. 
-Почему не будем? 
-Бессмысленно. У нас есть с собой хлеб. Поджарим его на костре и всё. 
-Но можно же хлеб с грибами, - попыталась спорить Леся и вдруг замолчала, наткнувшись на жесткий Женькин взгляд. 
Виктор ухмыльнулся понимающе и сел рядом с девчонками. Подоспевшая Раиса ополоснула одноразовые стаканчики и разлила водку. 
-За знакомство. 
Все выпили и молча начали обжаривать на костре хлеб. Когда Виктор снова разлил водку, Женя с тревогой посмотрела на Олесю, но возражать не стала. 
Постепенно напряжение спало, и они уже весело болтали, поедая поджаренный хлеб. 
-Я штукатур, - рассказывала Раиса, слегка заикаясь, - В Сочи работаю. А семья у меня тоже есть, но только дочь. Она далеко живет – в Хабаровске. А я зимой штукатурю, а летом пальмы выкапываю и продаю. В августе с Витькой познакомилась, он меня увез сюда каштаны собирать. 
-Да, я думал, баба не помешает, а что это за баба? Готовит так себе, дает редко. 
-Дает? – удивленно переспросила Олеся. 
-Ну да. Не дает. Говорит – не возбуждаю я её, - хохотнул Виктор. 
-Значит, сам виноват, - резюмировала Женя и зябко поежилась. Ей совсем не нравились новые знакомые. Но Олеся так радостно общалась с ними, что девушка не решилась прервать эту встречу. 
Домой девчонки снова приехали поздно и порядочно под хмельком. Хозяева их ждали. Владимир Семенович куда-то уехал, а Володя и Лёша сидели за накрытым столом и одну за другой опрокидывали стопки с водкой. 
-О, девчонки! – обрадовались они, увидев в калитке Женю и Лесю, - Давайте быстрей, стол накрыт, водка налита, будем праздновать. 
-А что праздновать-то? – хмыкнула Женька, забрасывая в домик сумку и подходя к столу. 
-Ну… Например, то, что сегодня солнечный день, - улыбнулся Володя и девушки не первый раз поразились, какая красивая улыбка была у этого доброго мягкого мужчины. 
-Давайте-давайте, праздник – это правильно! – Олеся даже засветилась от радости и присела к столу. 
-Как у вас сегодня урожай? – спросил Лёша, когда стаканы были опустошены и все занялись закуской – горячей картошкой и соленой килькой. 
-Нормально, - ответила Женя, - Когда солнце, мы более-менее стабильно работаем. Сегодня чуть меньше, чем обычно, но это потому что устали быстро. 
-А еще в гости ходили! – добавила Олеся. – К каштанникам. Представляете, они прямо в лесу живут всю осень. 
-И в дождь? – удивился Володя. 
-Ну да! У них балаган. Шалаш то есть. Вот они там спят. Тепло, наверное. 
-А я когда в армии служил – мы тоже месяцами в лесу жили. В палатках, правда… 
Тихая ночь опустилась на поселок. Легко шел разговор, еще легче пилась водочка, а от сытной вкусной еды внутри образовалось какое-то облачко спокойствия и благополучия. Олеся совсем расслабилась, улыбалась и отвечала на неумелые Володины заигрывания. Женя тоже была спокойна. Иллюзия безопасности была настолько яркой, что девушка почувствовала себя почти счастливой. 
И вдруг всё кончилось. Пересев на лавку рядом с Олесей, Володя что-то прошептал ей на ухо, и Женька увидела, как медленно сползает улыбка с лица девушки. 
-Что такое, Лесь? – спросила отрывисто. 
-Ничего, - Олеся улыбнулась жалко и дернулась в сторону домика, - Я спать пошла. 
-Жень… Жень… - Володя подсел теперь к Женьке, - Пойдем со мной? Ко мне пойдем? Я тебя не обижу… Женька, с лета ни одной женщины даже не трогал. Пойдем, а? 
-С ума сошел? – осведомилась девушка, но злости не было. Только сожаление – что вот так просто, легко и свободно можно всё опошлить и превратить из чистого в грязное. 
-Почему с ума? Ну, пошли, а? Хочешь – я тебе и денег могу дать. Да? Пойдем? 
-Иди спать, - жестко резюмировала Женька и пошла к своему домику. Потом – подумав о чём-то – обернулась и добавила, - Я тебе завтра же деньги отдам за этот ужин. Не переживай, не зря потратился. 
Даже не посмотрев на скосившееся от разочарования Володино лицо, Женя нырнула в спасительное тепло домика и на замок закрыла дверь. Олеся лежала на кровати, уткнувшись лицом в подушку и, кажется, тихонько плакала. 
-Лесик, - Женька прилегла рядом и ласково обняла подругу сзади, - Малыш… Не плачь. Да ну их в баню, идиотов. 
-Мы так низко пали, да? – всхлипнула Олеся. – Да как он может мне такое предлагать? Он же меня гораздо старше, он же старый! И он точно был уверен, что я соглашусь. Что он покормит меня ужином – и я соглашусь! Жень… Как же так? 
-Малыш, дело не в тебе. У них просто… менталитет такой. Ты пойми – к ним каждое лето приезжают курортницы, многие из которых наверняка рады скоротать ночь-другую с этими мужиками. Они привыкли к такому поведению. А тут мы – не заигрываем, работаем, спать ложимся сразу после работы. Им это непонятно. Они и попытались привычным способом проблему решить. Малыш… Не плачь, я тебя умоляю… 
Олеся развернулась на кровати и, крепко обняв Женьку, уткнулась носом ей в подмышку. Слёзы никак не было остановить. 
-Малыш… - Женя совсем растерялась. Она не знала, как успокоить, утешить… 
Неожиданно в дверь громко постучали. Девушки синхронно вздрогнули и притихли. Стук повторился. 
-Деточка, выходи, папочка даст тебе большую палочку! – снаружи раздался громкий хохот и стук повторился. – Только не говори, что у тебя не зудит между симпатичными ножками! 
-Да выходите уже, хватит ломаться! – стук усилился. – По паре палок кинем и можете дальше в своем сарае откисать! Открывай, сучка! 
-Ну всё, - Женя посмотрела на беззвучно рыдающую Олесю и встала с кровати. Её пальцы привычным движением переложили нож из заднего кармана в передний, - Леся, я выйду, ты сразу закроешь за мной дверь. 
-Нет! – Олеся рывком затянула Женьку обратно на кровать и обняла руками и ногами, - Не смей! Не ходи! Не надо! 
-Отпусти, - прорычала Женя, пытаясь освободиться из тесных объятий, - Я им сейчас эти палки пресловутые оторву к чертовой бабушке. 
-Я боюсь! Не ходи. Пусть их. Они пьяные. Женька… Не надо… - Леся говорила отрывисто, в такт бешено стучащему Жениному сердцу, - Они протрезвеют и успокоятся. Я знаю. 
Они лежали на кровати, тесно прижавшись друг к другу, и старались успокоиться. Шум за дверью затих – видимо, мужики пошли допивать водку. Леся тяжело дышала в Женькину шею. Её ноги и руки до сих пор были обвиты вокруг крепкого тела девушки. Неожиданно Женя почувствовала на своей ключице быстрый поцелуй. Потом еще один. И еще. 
-Леська, ты что? – она попыталась отодвинуться, но губы настойчиво поднимались выше, и перехватывало дыхание от нежности этих поцелуев. 
-Поцелуй меня, - выдохнула Олеся в приоткрытые Женькины губы и накрыла их своими губами, - Просто поцелуй и не спрашивай. 
Их дыхание пресеклось, Лесин язык настойчиво рвался в Женин рот сквозь плотную преграду горячих губ. Ладони скользнули через майку на спину. И тяжелый стон вырвался из груди, когда один язык, наконец, нащупал другой. 
-Не останавливайся, - прошептала Олеся и снова приникла к Женькиным губам. Её ладони уже гладили живот подруги, поднимаясь выше – к груди. Женя почувствовала, как набухают её соски, как напрягаются ноги и – с огромным усилием взяв себя в руки – резко скатилась с кровати. Упала на пол и застыла там, тяжело дыша и несчастными глазами сметая Лесин взгляд. 
-Почему? – спросила Олеся, пытаясь восстановить дыхание. 
-Потому что завтра ты об этом будешь жалеть, - ответила Женя, - Как бы по-киношному ни звучала эта фраза, это действительно так. 
-Но я хочу тебя. 
-Не меня, Лесь. Ты хочешь тепла и нежности. Но я не хочу, чтобы завтра ты чувствовала себя еще более грязной, чем сегодня вечером. 
Глубоко вздохнув, Женька забралась обратно в кровать и легким движением привлекла к себе Олесю. 
-Всё будет хорошо, малыш, - улыбнулась и поцеловала подругу в нос, - Я люблю тебя. И если вдруг когда всё это закончится ты захочешь когда-нибудь заняться со мной любовью – честное слово, я не буду против. 
-Какая разница, сейчас или потом? – Лесины руки скользнули по Женькиному бедру, но оказались пойманы сильными ладонями. 
-Разница есть, малыш. Поверь мне. Давай спать. Завтра всё будет… по-другому.
И стало по-другому. 
Проснувшись рано утром, Женька долго смотрела на расслабленную во сне Олесю. И приняла очередное решение. 
Сжав зубы, девушка оделась и разбудила подругу. 
-Что? Ты чего, Жень? – сквозь сон пробормотала Олеся. – Давай еще поспим. 
-Поднимайся, малыш. Нам нужно уходить отсюда. 
-Почему? – Леся зевнула и вдруг испуганно закрыла рот ладонями. На неё вдруг стеной обрушились воспоминания о вчерашнем вечере. 
-Одевайся, - скомандовала Женька и быстро побросала в сумку вещи: нож, полотенце и две футболки. 
Когда девчонки покидали двор, их хозяева, очевидно, еще спали. Женька уверенно шла по улице, одной рукой крепко держа Олесю, а другой ухватив сумку. Она знала, что им делать дальше, но боялась принятого решения. 
-Фиг его знает, - прошептала Женя сквозь зубы, - Тут оставаться еще опаснее. 
-Что? – переспросила Леся. Ей очень хотелось спать, она замерзла и устала, но воспоминания уверенно гнали её вперед. 
-Ничего, малыш. Я так… про себя. 
-Что мы будем делать теперь, Жень? 
-Пойдем к каштанникам. Построим еще один шалаш, и будем там спать. Так даже экономнее получится. 
-Что? – Леся остановилась и огромными от ужаса глазами ощупала Женькино лицо, - Мы же там замерзнем! У нас даже одеяла нет. 
-Оно не понадобится, - Женя сжала зубы и отвернулась, - Я утеплю шалаш так, что там даже жарко будет. И костер будем жечь всю ночь. Ничего. 
-А как же душ? Где мы будем мыться? И вообще… 
-Олеся, у нас нет другого выхода, - вздохнула, - Я всё понимаю, но здесь оставаться опасно. 
-Ну я не знаю, давай найдем еще какой-нибудь дом, ну тут же летом многие сдавали. 
-Да? А потом что? Потом там снова окажутся какие-то уроды, и снова искать другой дом? Олесь… Я хочу тебе предложить… Позвони своим родителям. 
-Нет! – на Лесином лице отразился ужас. – Я не могу! 
-Почему? Лесь, пусть они заберут тебя отсюда. А я тут сама справлюсь. 
-О чём ты говоришь? Мы уедем отсюда вместе. Но я не могу им позвонить… У папы очень слабое сердце, у него уже был инфаркт… Его удар хватит. Я не могу. 
-Понятно, - кивнула Женька, - Значит, будем и дальше вместе барахтаться. 
Неожиданно она улыбнулась и потянула Олесю к дороге. 
-Давай машину поймаем. Пешком мы наверх будем как раз до вечера лезть. 
Через полчаса девушки уже были на месте. Спустились по знакомой тропинке к балагану и обнаружили там Мишу. Мужчина кутался в старый серый пиджак и что-то помешивал в черной от копоти кастрюле. 
-Привет, - поздоровалась Женька, сбрасывая на землю сумку. 
-Привет! Садитесь, сейчас каша сварится. Чего вы так рано? 
-Да вот, решили сменить место жительства, - хмыкнула Женя, - Не возражаешь, если мы тут рядом с вами себе шалаш построим? 
-Серьезно, чтоли? – захохотал Миша и стукнул рукой по балагану. – Райка, вылазь! Девчонки решили с нами жить. 
-Ну так как? 
-Зачем спрашиваешь, да? Конечно, живите – веселей будет. 
День прошел в хлопотах. Женя строила шалаш, Олеся помогала – таскала огромные листья папоротника и небольшие ветки. Они выложили толстым слоем травы дно у шалаша, построили каркас из толстых веток, и к вечеру шалаш уже был готов. 
Между делом Женька и Миша съездили на попутке в черкесский аул – там был магазин, где девушка купила самые необходимые вещи: топор, фонарь, спички и кое-что из еды. Миша захватил две бутылки самогона. 
На горы опустилась ночь. Женя разожгла большой костер, вокруг которого и собрались обитатели этого странного лагеря. Они пили водку, лениво переговаривались и всеми силами оттягивали момент, когда пора было бы отойти ко сну. Однако, вопреки Женькиным опасениям, шалаш неплохо прогревался от костра, и ночь они провели вполне спокойно. 
Проснулась девушка от того, что её рука немилосердно затекла под Олесиной щекой. Леся спала, обхватив Женьку руками и ногами и укутав её своими длинными пушистыми волосами. Без подушек и одеял было неудобно, но вполне терпимо. 
Осторожно выбравшись из-под подруги, Женя зевнула и вылезла из шалаша. Перед костром сидел Миша, а вместе с ним – двое незнакомых мужчин. 
-Доброе утро, - пробормотала Женька, прикидывая, где она вчера бросила топор. Миша заметил насторожившийся взгляд девушки и засмеялся: 
-Не дергайся, это друзья, у них балаган выше в горах. 
-Никто и не дергается, - спокойно улыбнулась Женя и протянула руку, - Меня Евгения зовут. 
-Ваня. 
-Андрей. 
-Тоже каштаны собираете, значит? – Женька присела к костру и достала из кармана пачку «Примы». Более дорогие сигареты они уже давно не покупали. 
-Собираем. А вас как сюда занесло? 
-А как в басне про стрекозу, - хмыкнула Женя, сплевывая прилипший к губам табак, - Которая офигенно весело провела лето и не заметила, как наступила осень. 
-А твоя подруга еще спит? 
-Уже нет, - послышалось сбоку, и все как по команде повернули головы. 
Олеся – розовая после сна – вылезла из шалаша и потягивалась, закинув назад голову. Женька даже дыхание задержала – настолько красива была этим утром её подруга – грациозная, стройная, похожая почему-то на юную лесную нимфу. 
-Всем привет, - закончив потягиваться и зевать, Олеся поцеловала Женю в щеку и села к ней на колени, игнорируя ошарашенные лица мужчин. 
-Привет. Это Ваня и Андрей, - небрежно представил Миша. 
-Вы лесбиянки? – помолчав, задал вопрос Иван. 
-А вы? – хмыкнула Женька. Её уже начала раздражать бесцеремонность местных мужчин. 
Парни не нашли, что ответить. Посидели еще немного, выпили чаю и откланялись. 
-Они по пятьдесят килограммов собирают, - завистливо протянул Миша, когда ребята ушли, - Высоко живут, далеко ходить не надо. 
-Мы тоже можем высоко залезть, - воодушевилась Леся. 
-Ты что? – испугалась Рая. – Там же медведи! 
-Серьезно? 
-Конечно. Они сейчас, скорее всего сытые, но всё равно страшно. 
-Никаких вершин, - резюмировала Женька, - Пойдем, Олесь. Надо работать.
Вечером девушек ожидал сюрприз. Когда они сдали каштаны и вернулись к шалашу, то увидели утренних гостей, весело распивающих водку с Мишей и Раей. 
-Садитесь, девчонки, - пригласил Иван, - У нас сегодня праздник, можно сказать. 
Это было так знакомо и так пугающе, что Леся автоматически спряталась за Женькину спину. 
-Нет, спасибо, - отказалась Женя и пристально посмотрела на Мишу, - Мы спать. 
-Не бойтесь, - заплетающимся языком сказала Рая, - Никто ни к кому не будет приставать, у Ваньки день рождения сегодня просто. 
-Садитесь-садитесь, - Андрей улыбнулся теплой улыбкой, - Выпьем. 
Теплая водка была противной на вкус, но от неё по всему телу разливалось что-то мягкое, спокойное. Женька смотрела на костер, одной рукой обняв Олесю, а другой поднося к губам сигарету. Она не думала ни о чём – хотелось просто смотреть на огонь и ничего не делать, ничего не говорить. 
А каштанники веселились. Рассказывали наперебой какие-то анекдоты и просто смешные истории. Матерились замысловато, смеялись. 
Спустя час Женька почувствовала, что Олеся засыпает в её руках. 
-Ладно, народ, спокойной ночи. Мы пошли. 
-Посидите еще! – попросил Андрей. 
-Нет, пора. Пока. 
Женька и Олеся забрались в шалаш и, немного поворочавшись, заснули. Проснулась Женя от какого-то шевеления рядом. Её веки налились тяжестью и открылись с большим трудом. Но то, что она увидела, заставило её подняться на колени и кинуться вперед. 
Женька упала на спину Андрею и, зашипев, стащила его с Олеси. 
-Вылезай, - заорала она, выпихивая мужчину из шалаша и, повернувшись к Лесе, бросила: А ты здесь сиди. Не вздумай носа наружу показывать. 
-Эй, ты что? – возмутился Андрей, застегивая штаны и отряхиваясь. – Я ей ничего не сделал. 
-Пошел отсюда, - тяжело дыша, скомандовала Женька, - Понял? Еще раз тебя увижу – убью. Не пожалею. 
-Чего? – засмеялся Андрей и прищурился. – Ты? Меня? А ну попробуй. Не сможешь дать мне по морде – трахну. Сможешь – трахну твою подружку. Идет? 
Зарычав, Женя бросилась вперед. В её голове всё смешалось, все пережитые до этого унижения и разочарования как будто взорвались в груди и заставили кулаками вбивать в тело Андрея обиду. 
Удар – и Женькина губа растеклась кровью, еще один – и пальцы левой руки словно раздробились от боли. За пеленой, застилающей глаза, Женя ничего не видела. Она работала кулаками, чаще всего вхолостую и сжималась от новых и новых ударов. 
В этой драке не было ничего по-киношному красивого, да и не драка это была, а скорее – избиение. 
Развернувшись, Женька всё-таки задела ногой живот Андрея. Её колено взорвалось от боли, ударившись о тугие мышцы. 
-Еще, детка? – заржал мужчина, прижимая девушку своим весом к земле. 
-Давай, - прохрипела, сплевывая кровь, и лбом ударила Андрея по носу. 
Мужчина заорал, зажимая лицо руками. Сквозь его пальцы тонкой струйкой потекла кровь. Больше не разговаривая, Андрей всем своим весом снова сбил Женьку на землю и упал сверху. Зажав её руки в своей ладони, он начал расстегивать штаны. Женя не кричала: она знала, что один крик – и Олеся вылезет из шалаша. А этого нельзя было допустить. Внезапно нереальность всего происходящего поразила девушку: она лежала на холодной земле, избитая, придавленная сверху сопящим мужчиной и чувствовала только запах и вкус крови. Дергаться смысла не было: Андрей крепко прижимал её к земле и возился между раздвинутыми ногами. 
Неожиданно Женьке стало смешно. Так смешно, как никогда до этого. Смех родился где-то в груди и толчками вырвался наружу. 
-Хочешь меня трахнуть? – разбитыми губами прошептала девушка. – Давай. Но удовольствия от этого ты не получишь, я обещаю. 
Не слушая, Андрей уже приспустил Женькины джинсы и нижнее белье. Просунув руку между ног девушки, он грубо ощупал всё, до чего дотянулись пальцы. А Женька продолжила хохотать. Она совершенно расслабилась и не сопротивлялась даже когда почувствовала твердый предмет между ног. 
-Что смешного? – просопел Андрей и, отпустив Женины руки, резким движением вошел в неё до упора. В следующий момент он почувствовал, как девушка слегка разворачивается под ним и крепко сжимает ноги. Мужчина закричал от острой боли, пронзившей его главное достоинство и перевернулся на спину. Но Женька его не выпустила – обняла руками и расположилась сверху, по-прежнему крепко сжимая ноги. 
-Ну как, нравится? – прошипела она, сплевывая кровь на лицо притихшего мужчины. – Наслаждайся, детка. 
Когда Андрей закатил глаза и потерял сознание от боли, Женька поднялась на ноги и натянула джинсы вместе с нижним бельем. Потом она подошла к бревну, где валялись бутылки с водой из ручья, и умыла лицо. Следующей целью девушки был балаган Миши и Раи. Твердой рукой девушка откинула целлофан и посмотрела на испуганные глаза мужчины. 
-Наблюдал? – ухмыльнулась Женька. – Понравилось? 
-Я только проснулся, - начал говорить Миша, но захлебнулся собственной кровью, когда носок Женькиного кроссовка впился в его нос. 
-Козел, - резюмировала девушка и пошла к своему шалашу. 
Олеся лежала на животе, и плакала навзрыд. Её джинсы болтались в районе коленок, а футболка задралась до самой шеи. 
-Не реви, - скомандовала Женя и быстрыми движениями привела одежду подруги в порядок, - Поднимайся, нам надо идти. 
-Куда? – повернулась Олеся и закричала от ужаса, увидев Женькино лицо. – Женя! У тебя губа… Кровь… Щека… Женька… Он тебя… Женька… 
-Прекрати, - Женя крепко обняла Олесю и прижала к себе, - Всё хорошо. Ну, подрались слегка. Зато этот урод уже не скоро захочет с кем-нибудь трахаться. 
-Ты его побила? 
-Не то слово. Идем, нам нужно идти. 
-Женька… Жень… Подожди… 
Но девушка не слушала. «С меня достаточно», - пробормотала она и увела Олесю с собой. В ночь. В неизвестность.
Шли долго. Женя с трудом передвигала правую ногу – очевидно, её колено было повреждено. Саднили сбитые пальцы, да и лицо болело немилосердно. Олеся молча шла рядом с девушкой, иногда всхлипывая. 
Женька остановилась только к рассвету. Они забрались уже достаточно высоко в горы, лагерь каштанников остался далеко внизу. 
-Садись, отдохни, - скомандовала Женя, - Я пойду за ветками для костра. 
-Я сама соберу дрова, - возразила Леся, - А ты посмотри, что там с твоими ногами. 
-Ладно. 
Через полчаса костер был разведен. Женя легла на землю, и устало закрыла глаза. Олеся присела рядом. 
-Давай я посмотрю на твои ушибы, - предложила она. 
-Не надо. Как только окончательно рассветет, мы спустимся вниз, в поселок. Ты позвонишь маме, и она заберет тебя отсюда. 
-Нет. 
-Да. Олеся, это уже не шутки. Ты прекрасно видишь, что происходит. Мы никогда не сможем собрать достаточно денег, чтобы расплатиться с хозяйкой, если всё и дальше так пойдет. Более того – я постоянно боюсь за тебя. Ты спишь на земле. Недоедаешь. Мерзнешь. Тебя постоянно хотят какие-то грязные мужики. А ведь тебе еще рожать детей. Я хочу, чтобы ты уехала отсюда туда, где ты будешь в безопасности, тепле и комфорте. Мне очень жаль, что так вышло. Я хотела, чтобы всё было хорошо. Но я ничего не могу поделать. Я сдаюсь. Сил больше нет. 
-Мы уедем отсюда вместе, - Леся с болью посмотрела Жене в глаза, - Позвоним маме, она отправит мне денег и мы поедем в Питер. 
-Я никогда так не сделаю, - жестко ответила Женька, - Всё, Олеся. Вопрос решен. А сейчас извини, мне нужно подумать. 
С этими словами Женя закрыла глаза. 
-Ты никогда не могла бы предположить, что всё вот так выйдет, да, Лен, - подумала она и сквозь закрытые веки увидела перед собой родное, полузабытое лицо, - Я всё сделала не так. У меня не хватило даже сил защитить родного мне человечка. Меня трахнул какой-то мужик, а мне всё равно. Меня побили, но и это мне всё равно. Я так по тебе скучаю, Лен. Мне так тебя не хватает. Если бы ты была рядом… Если бы была… Мы бы порвали на части всех этих уродов, мы бы всё сделали как надо. Но тебя нет. Нет тебя. Ленка-Ленка… Почему всё так жестоко? Почему так неправильно? Я так люблю тебя. Знаешь, это чувство… Даже здесь оно постоянно в моем сердце. Я ничего не могу с собой поделать. Я очень по тебе скучаю. И мне жаль, что я не оправдала твоих надежд. Я сдаюсь, Лен. У меня больше нет сил. 
-Женя… Жень… - с большим трудом девушка открыла глаза и посмотрела на встревоженное Лесино лицо. – Жень, я хочу посмотреть твои раны. 
-Не нужно. 
-Если ты мне не позволишь, я сделаю это силой, - твердо сказала Олеся и начала расстегивать Женькину рубашку, - Слышишь меня? 
-Слышу. Что толку на них смотреть? Заживет. 
Но Леся не слушала. В отблесках костра она раздела Женьку, сходила за водой и принялась обмывать её тело от пота и крови. Дошла до бедер и застыла, прижав мокрую тряпку к губам. 
-У тебя тут… Кровь… - прошептала девушка, - Женя… Он тебя… Женя… 
Неожиданно Женька почувствовала, как от её живота к горлу поднимаются смешки. И через минуту она начала смеяться в голос. Леся смотрела на подругу как на сумасшедшую. 
-Жень… Ты что? Жень… 
-Он меня… хахааа… Леська… Он меня не… хаххаа… Скорее я его… хахаа… Он это надолго… хааахха… Запомнит… хаахааа… 
Женька хохотала, согнувшись и не обращая внимания на боль во всем теле. Глядя на её искреннее веселье, Леся вдруг тоже начала улыбаться. И вскоре они уже хором смеялись, захлебываясь и пытаясь что-то говорить. 
-Ты псих… псих… - хохотала Олеся. 
-Я его… хааха… я ему эту хреновину так пережала, что он надолго запомнит… хахааа… бедный мужик… хаххаа… даже трахнуть толком не сумел… - вторила Женя. 
Успокоились не скоро. Удивительно, но этот момент безудержного веселья помог Жене взять себя в руки. Она с Лесиной помощью смыла кровь с тела, разорвав футболку перебинтовала разбитые пальцы, и засобиралась в путь. 
-Идем, Олесь, - улыбнулась, - Думаю, твоя мама прилетит уже сегодня. Значит, завтра ты будешь дома. 
-Я никуда не поеду без тебя, - жестко ответила Леся, - Либо вместе, либо никак. 
-Я же сказала: вопрос решен, - улыбку как ветром сдуло, - Ты звонишь маме и едешь домой. 
-Чёрта с два. Кто ты такая, чтобы за меня решать? Получается, все твои слова были всего лишь словами? 
-Какие слова? – удивилась. 
-А такие. Слова о том, что мы всегда будем вместе. Что моя боль – это твоя боль. А твоя – моя. Мне жаль, что я не могу разделить с тобой сейчас то, что ты чувствуешь. Ты оберегаешь меня – я понимаю. Но ты достаточно распоряжалась моей жизнью и принимаа удары на себя. Хватит, Жень. Если всё, что ты говорила – только слова, так и скажи. Но даже при таком раскладе я одна никуда не пойду. Либо мы выберемся отсюда вместе, либо тут и останемся. 
-Ты не понимаешь… - попыталась начать Женя. 
-Нет, это ты не понимаешь. Хватит решать за меня. Я люблю тебя. Я благодарна тебе за то, что ты для меня делаешь. Если бы не ты – я бы уже умерла, честно. Только вера в Бога и твоя любовь меня заставляют остаться в этой жизни. Но ты пойми – дружба и любовь – это не одностороннее понятие. Нельзя только давать. Нельзя. А так получается, что мою боль ты забираешь себе, а свою держишь внутри. Это неправильно. 
-Погоди, Олеся, - Женя остановила речь подруги движением руки, - Это всё не так. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Я потом найду тебя в Питере. Обещаю. 
-А я хочу, чтобы в безопасности была ты. Это так сложно понять? 
-Не сложно. И тем не менее. 
-Прекрати! – воскликнула Леся. – Хватит! Я понимаю, что в твоей жизни было очень много боли. Но я никогда – слышишь – никогда тебя не брошу. Никогда. Я люблю тебя. Пусть не так, как ты достойна. Но люблю. И отсюда мы уедем вместе. 
Женя молчала. Она чувствовала, что решение, которое ей предстояло сейчас принять, было одно из самых важных в её жизни. 
-Тебе не нужно ничего решать, - словно откликаясь на её мысли сказала Леся, - Я уже решила. Твоя душа – моя душа, помнишь? Что бы ни было – вместе. 
-Ладно, - поколебавшись, решила, наконец, Женя, - Пусть будет так. Вместе.
Наступившее утро нежно окутало девушек своим ароматом. Женя и Леся шли вдоль дороги вниз. Совсем недавно они приняли решение, первое совместное решение за долгое время. Женя согласилась уехать в Питер вместе. Согласилась, скорее всего, потому, что устала. Устала бороться со всеми вокруг - и в первую очередь с собой. Устала видеть рядом с собой родного, но несчастного человека. Устала смотреть, как этот человек голодает, как на его тело постоянно покушаются какие-то люди. Устала. Устала сражаться. 
-Я покажу тебе мой город, - Леся улыбнулась навстречу смурному Женькиному взгляду, - Мой Питер. Такой, каким я его помню еще с детства. Знаешь, все эти достопримечательности – мосты, Исаакий и всё такое – это не Питер. Это как будто приманка для романтиков. А я покажу тебе настоящий город. Места, где пылает жизнь и любовь. Там никто не остается равнодушным. Я знаю. А потом мы с тобой поедем в Таганрог. 
-Что? – Женя споткнулась и остановилась, потирая колено. – То есть? 
-Я хочу, чтобы ты показала мне и свой город. 
-Мой город – Пятигорск. 
-Нет, Женька. Твой город – Таганрог. Потому что там была Лёка. 
Женя помедлила немного. Она многое готова была сказать сейчас, но не могла набраться смелости. Шагнула вперед, выдохнула и – сказала: 
-Лёка и сейчас есть в моей жизни. 
-Как это? – удивилась Леся. 
-А так. Если я не вижу её – это еще не значит, что её нет. И нет никакого значения, в каком городе и при каких обстоятельствах она появилась. Любой город, где бы я ни была – мой и Лёкин. 
-А я? – ошарашено переспросила Олеся. – А я для тебя кто? 
-Ты свет, - улыбнулась, - Ты… Ты – это всё. И я люблю тебя. 
-Ты веришь в разную любовь? – удивилась Олеся. 
-Нет. Я верю в любовь. А какая она… Это уже не моего ума дело. 
Дорога серпантином уходила вниз. Периодически по дороге проносились машины, но водители не реагировали на поднятую Женькину руку. Проходя мимо места, откуда шла вниз дорога к шалашу каштанников, девушки напряглись. Но, очевидно, их знакомые еще спали, и этот участок пути был преодолен без препятствий. 
-Девчонки! – раздался крик откуда-то сзади, и Женя инстинктивно нырнула рукой в карман, к ножу. Сильным движением она отодвинула Лесю к себе за спину и исподлобья посмотрела на остановившийся невдалеке грузовик. Из окна машины высунулось веселое молодое лицо какого-то парня. 
-Девчонки! – снова закричал он и помахал рукой. – Куда едем? Давайте подвезу! 
-Жень… Поедем? – с сомнением спросила Олеся. 
-Поехали, - хмыкнула в ответ Женька, - Где наша не пропадала. 
В этот раз девушкам определенно повезло. Водитель оказался общительным приятным пареньком, и через десять минут он успел рассказать о том, что зовут его Максом, работает он лесником, а живет в ауле Тхагапш - и сейчас везет дрова в Лазоревское на продажу. В ответ Олеся неожиданно для самой себя рассказала новому знакомому всю их историю – начиная от Москвы и заканчивая эпизодом с каштанниками. 
-Девчонки, а ведь каштаны уже скоро отойдут, - задумчиво проговорил Макс, когда Леся закончила рассказ, - Как тогда зарабатывать будете? 
-Да мы на почтамт едем, - отмахнулась Женя, - Леся маме позвонит… И она заберет нас отсюда. 
-А не стыдно? – хмыкнул парень. 
-Стыдно, - процедила Женька, - Но выхода другого нет. 
-Есть. Рассказать? 
-Валяй. 
Поначалу Женя с сарказмом отнеслась к словам Максима, но потом вдруг задумалась. Это был выход. Какой-никакой, но выход. Парень рассказал им о растении под названием Руксус. 
-Это длинные такие стебли с листьями зелеными. Их добавляют в букеты цветов. Растут вдоль ручьев в основном. Занесены в красную книгу, но зато и покупают их по хорошей цене. 
-По какой цене? 
-Двадцать рублей за пучок. В пучке – тридцать веток. Если поляна хорошая – за день до ста пучков люди собирают. 
-Вот это да! – удивилась Олеся. – Жень, а может… 
-Погоди, - Женька прервала подругу и посмотрела на Максима, - Сколько по горам ходим – ни разу не видели этот самый Руксус. 
-Ну вы же не вдоль ручьев лазили. Короче, так. Есть предложение. Я знаю руксусные места. Там его – хоть косой коси. Поедем? Покажу. 
-А взамен? – Женя посмотрела угрюмо. 
-А ничего не надо, - отмахнулся Макс, - Я вас не первый раз вижу, часто бывало – везу дрова, а вы стоите со своими каштанами. Помочь хочу. Просто так. 
-Просто так в этом месте никто ничего не делает, - возразила Женька. 
-Прекрати, - засмеялся, - У меня жена есть любимая. Нужна ты мне была… 
-Спасибо тебе, - вмешалась Олеся, - Спасибо. Это действительно выход. 

Часть третья: «Она ничего не стоит». 

От автора: Все люди, описанные в следующей части, существуют на самом деле. К стыду своему, я так и не смогла вспомнить имена детей. Но, следуя своему обещанию, данному им однажды, я включила их в свое произведение, придумав новые имена. Надеюсь, рано или поздно они прочтут и обязательно себя здесь узнают. 

И снова жизнь закрутила свои колеса. Понеслась по минутам и часам, делая редкие остановки и не задумываясь о том, что будет дальше. 
Наступил ноябрь. Женя и Олеся по протекции Максима поселились в ауле Тхагапш у мужчины по имени Эдик. Это был странный человек. Несколько лет назад его бросила жена, уехала в Новосибирск с заезжим курортником, оставив на память разбитое сердце и троих детей – четырех, двенадцати и четырнадцати лет. Узнав об этом, Женя улыбнулась понимающе: на месте жены Эдика, она бы тоже сбежала. Мужчина не понаслышке знал, что такое «домострой». Он полагал, что святая обязанность женщины – сидеть дома, смотреть за детьми, готовить еду и наводить уют. И при этом еще раздвигать ноги по первому указанию. У самого же Эдика, по его мнению, тоже были определенные обязанности: раз в месяц выезжать с лесниками высоко в горы, спиливать два-три дерева и продавать их на лесопилку. А в остальные дни он отдыхал: пил водку с остальными мужиками, периодически бил жену – чтоб страх не теряла, и гонял по аулу собственных детей. В первую же ночь в его доме Женя спала с зажатым в ладони ножом, предварительно стукнув пьяного Эдика по шее и оттащив в кровать. Девушкам повезло, что наутро он ничего не помнил и совершенно спокойно выложил свои условия. 
Договор был таким: девушки живут у Эдика в доме, питаются за его счет, а взамен готовят еду, убирают квартиру и присматривают за детьми. Женя и Олеся согласились. И потянулись рабочие будни. 
Максим не спешил показывать им поля с руксусом, зато каждый вечер исправно заходил в гости с двумя-тремя бутылками водки. Все вместе, они выпивали, а потом начинался традиционный разговор, перемешанный пошлыми анекдотами и откровенными приставаниями. Очень скоро Женька поняла, что для этих людей на первом месте стоят животные инстинкты: хорошо выпить, сытно поесть, страстно потрахаться. А потом уже шло всё остальное. 
-Ну что, еще по одной и спать? – спросил Максим, пьяно покачиваясь на стуле. 
-Давай, - согласился Эдик, - Девчонкам налей. 
-Мы больше не будем, - Женя уверенно отвела руку Макса от Лесиного стакана. 
-Брось! Обижусь нах! – сразу разозлился Эдик и Женька привычно успокаивающе улыбнулась: 
-Ладно, Эдик, давай с тобой и Максом я выпью, а девочке правда больше не надо. 
-Девочка! – захохотал еще один присутствующий лесник, Ваня, - Ни фига себе девочка с такими сиськами! 
-Ты еще её задницу не видел, - снисходительно хмыкнул Эдик, - Это нечто! 
-Так сейчас посмотрю! 
Ваня потянулся к Лесиной спине, но Женька быстро выросла на его пути. 
-Вано! Давай лучше еще выпьем? – предложила она, потихоньку задвигая Олесю дальше за свою спину. 
-А давай! 
Вечер покатился своим чередом. Женька сжимала зубы от отвращения, но терпела: уже давно они с Олесей решили ни при каких обстоятельствах не звонить маме и бороться до конца. Самое страшное было то, что девушки были истощены и физически, и морально: каждый день им приходилось сталкиваться с масляными взглядами мужчин из аула, выслушивать более чем откровенные предложения и отпихиваться от наглых прикосновений. 
-Я больше не человек, - шептала иногда Олеся Женьке на ухо, - Я чувствую себя резиновой куклой, которую каждый может пощупать, а то и трахнуть потихоньку. 
-Не говори таких слов, - морщилась Женя в ответ, - Еще немножко надо потерпеть. Еще чуть-чуть. Макс покажет нам этот долбанный руксус. И мы уедем домой. 
Они ждали. По-прежнему собирали каштаны, сгребая палками опавшую листву. Готовили еду и убирали в Эдиковом доме. Играли с детьми в нарды и шахматы. Но «чуть-чуть» всё продолжалось, продолжалось, и не было ему конца, и конца безнадежности не было тоже. 
*** 
Дети Эдика очень быстро привязались к Олесе и Жене. От них они получали то, чего не видели со времен отъезда матери – внимание и заботу. 
Старшему мальчику – Андрею – было четырнадцать. Ане – двенадцать. А Машке – маленькой хмурой девчонке – четыре. 
Целыми днями дети были предоставлены сами себе: Андрей часто приходил домой в синяках после игр с мальчишками из аула, Аня пыталась следить за хозяйством, а Маша до сих пор практически не умела разговаривать. 
Частенько вечерами Женя затапливала печку и устраивалась на пружинной кровати за нардами. Андрей и Анюта ссорились за право сыграть с девушкой, а потом вдруг успокаивались и внимательно следили за игрой. 
Аул Тхагапш был спрятан глубоко среди гор, но большая антенна позволяла смотреть по телевизору первый канал. Каждый новый фильм был событием – все обитатели дома Эдика усаживались перед телевизором и очарованными глазами смотрели на экран. 
Еще одним развлечением была охота. Частенько по утрам лесники уходили еще выше в горы в высоких сапогах, камуфляже и держа в руках винтовки. Иногда они приносили подстреленных диких коз и Женька, закрыв глаза от ужаса, свежевала их, отделяя от костей мясо. 
А однажды Макс, забежав рано утром, пригласил Женю пойти с ними. И она согласилась. 
-Какая ты смешная, - засмеялась Олеся, глядя на подругу, - Анют, смотри… Комедия… 
-Охотница, - тоже заулыбалась Аня, - Жень, а ружье-то тебе дадут? 
-А как же, - Женька сосредоточенно завязывала полуистлевшие шнурки на кроссовках, - И ружье дадут, и машину. Потом догонят и еще дадут. 
-Я с вами, - выскочил из комнаты Андрей, - Жень, давай я тебе сапоги резиновые дам? В своих кроссовках ты там утонешь нафиг. 
-Нет такого слова «нафиг», - хмыкнула девушка, - Нафиг оно нужно, это слово. Давай сапоги. Не помешают. 
В «охотничьем» снаряжении Женька выглядела очень мужественно: на ней были камуфляжные брюки, щедро одолженные Максом и черная футболка. Плечи прикрывала старая джинсовая рубашка, а резиновые сапоги плотно облегали ноги. Отросшие темные волосы Женьки были стянуты на затылке резинкой. 
-Ну что? – в дом заглянул Ваня и хохотнул довольно. – Хороша! Держи ружье, стрелять-то умеешь? 
-Умею, - улыбнулась Женя, принимая оружие, - В юности немало тиров облазила. 
-Ну вот и посмотрим, как умеешь. Пойдем. Андрюх, бери рюкзак. Пора уже. 
-Лесик, - Женька обернулась и посмотрела на подругу, - Всё будет хорошо. Вернусь. 
С этими словами девушка вышла из дома и захлопнула за собой дверь. Она чувствовала, что ей предстоит большая охота.
В лесах, густо покрывающих горы вокруг аула, водились разные животные. Сейчас, в ноябре, охотники собирались забить хорошего кабана, или, на худой конец, дикую козу. 
-Я знаю место, где целая семья кабанов есть, - заявил Эдик, - За мной. 
Вытянувшись в цепочку, охотники полезли вверх. Часто тропа, по которой их вел Эдик, прерывалась ручьями или оказывалась завалена буреломом. Женя не раз с благодарностью посмотрела на Андрея, переходя вброд ручьи и расчищая при помощи топора проход через ветки. 
-Вот как всё повернулось, - усмехнулась про себя Женька, когда охотники устроили привал и вонючий запах «Примы» заглушил все лесные ароматы, - Кто бы мог подумать. 
-Эд, мы на лёжку кабанью идем? – спросил Ваня. 
-Ну да. 
-А что такое лёжка? – заинтересовалась Женя. Неожиданно она поймала тоскливый взгляд Андрея, которым тот проводил очередной выброшенный бычок. 
-Лёжка – это лёжка, - хохотнул Макс, - Их себе кабаны устраивают ближе к зиме – сваливают ельник там, лапник. Получается лёжка. 
-Ладно, пора, - поднялся Эдик, - Сейчас уже на кабанью тропу выйдем. 
Через полчаса они действительно вышли на кабанью тропу, а вскоре спустились в глубокий овраг и направились к лёжке. 
Эдик шел первым, Макс и Ваня обходили по бокам, а Женьке и Андрею велели зайти с тыла. 
Пока Женя материлась сквозь зубы, продираясь через густой ельник, где-то рядом раздались выстрелы. Один, второй. 
-Бежим! – возбужденно закричал Андрей и кинулся напролом через заросли. 
-Да погоди! – поздно. Пришлось бежать следом. 
-Папа! Пап! Убили? 
-Убили, твою мать, - Женька еще издали разглядела, как Эдик ругается, отчаянно жестикулируя, - Убили, как же, …! Ушел, гад. 
-Спугнули, - хмыкнул Макс, - Но вроде задели. Пойдемте, вон в ту сторону он побежал. 
Женя перехватила винтовку поудобнее. Её уже начала раздражать вся эта бессмысленная охота. Но мужики, похоже, были другого мнения. Они почти бегом двинули на север, выбрались из оврага и увидели следы кабана, вокруг которых темнели капельки крови. 
-Отлично! Погнали, - окрылённые успехом, охотники побежали по следу раненого кабана. Зверь пересёк ручей и скрылся в густом ельнике. Мужики, замысловато ругаясь, последовали за ним. 
-Женька, Андрей – справа, Макс – слева, Вано со мной вперед, - скомандовал Эдик и все рассредоточились по лесу. 
Пробравшись через ельник, Женя и Андрей услышали возню кабана, щёлканье его клыков. 
-Тихо, - одними губами прошептал мальчик, - Готовься, сейчас будем стрелять. 
Девушка кивнула и поудобнее перехватила ружье. 
Заколотилось сердце, его удары гулом отдавались в ушах и Женьке показалось, что этот стук слышен за много метров вокруг. 
-Спокойно, - снова прошептал Андрей, - Руки чтоб не дрожали. 
Осторожный шаг. Еще. Мальчик рядом кажется настоящим спасением – без него Женька от возбуждения и азарта уже, наверное, взлетела бы над деревьями. Еще шаг. Главное успокоить нервы. Тихо. Спокойно. 
Серая тень мелькнула в ельнике, и тут же куда-то пропал и страх, и радость, и возбуждение. Передвигаясь словно кошка, Женя прокралась еще вперед, вскинула ружье, поймала в прицел бок кабана и выстрелила. 
Следующее мгновение для девушки длилось очень долго. Широко распахнутыми глазами она смотрела на серую тень впереди, сжимала в дрожащих руках ружье и тщетно пыталась успокоить мечущееся в груди сердце. 
-Женька! Бежим! Ну ты что? – Андрей ощутимо пнул девушку в бок и побежал вперед. 
Как будто очнувшись, Женя последовала за ним. 
Кабана не убили. Судя по количеству бурых пятен на земле, Женькин выстрел был удачным, но зверь всё равно ушел. 
-Догоним! – предложил Макс. 
-Да ну его в баню, - решительно отказался Ваня, - Лучше завтра с утра придём и добьем. Он за ночь кровью истечет капитально. Давайте лучше пожрем, водки выпьем. 
-Хорошая мысль, - кивнул Эдик и перевел взгляд на Женьку, - Молодец, женщина. Метко стреляешь. Почти убила. 
Убила. Это слово вспышками запульсировало в висках, отдаваясь тяжелой болью. Почти убила. Пусть животное, пусть дикого зверя, но живое существо. Почти убила. 
-Ты чего побледнела? – спросил Ваня. Он уже успел распотрошить рюкзак и организовывал на земле скатерть-самобранку с салом, огромными кусками хлеба, колбасой и желто-белыми головками лука. 
-Ничего, - после паузы ответила девушка и поискала взглядом Андрея, - Андрюх, пойдем прогуляемся? 
-Пошли, - мальчик с радостью вскочил на ноги. 
-Куда это вы? – удивился Эдик. 
-Просто пройдемся, - отмахнулась Женя и не останавливаясь направилась прямо вглубь ельника. 
-Да её в сортир захотелось, - послышался позади громкий хохот, - Смотри там лишнего пацану не покажи! 
Когда голоса отдалились и стали почти неслышимы, Женя присела на землю, достала сигареты и кивнула удивленному Андрею. 
-Давно куришь? 
-Я не курю, - быстро ответил мальчик. 
-Не ври, - улыбнулась, - А то я не вижу. Держи сигарету, садись, чего стоишь? Так давно? 
-Отцу не скажешь? – Андрей с опаской взял «примину» и сел на корточки. 
-Не скажу. 
-Уже год как курю. Спички есть? 
-Держи. Зачем курить начал? 
-Все курят – и я курю, - отмахнулся, - Жень, а вы теперь насовсем с нами останетесь? 
-Нет, - помолчав, ответила девушка, - Мы должны до нового года уехать. 
-Почему? – на Андрея было жалко смотреть. Он опустил глаза и начал мять в пальцах сигарету. 
-Потому что мы тут чужие. У нас совершенно другие представления о жизни. Это не значит, что нам тут плохо, Андрюх. Просто тут всё по-другому. 
-Как по-другому? 
Что можно было ответить четырнадцатилетнему подростку на этот вопрос? Рассказать о жестокости, о безнадежности, о приземленности окружающих людей? Рассказать о том, что им пришлось пережить? Рассказать о бессонных ночах, когда лежишь, закрыв глаза и чувствуешь, что всё, что с тобой происходит – это похоже на страшный сон? Что можно было ответить? 
-Наша жизнь не здесь, - проговорила, наконец, девушка, - У нас есть свой город, куда мы давно стремились. Там Олесина семья. Мне нужно отвезти её туда. 
-Почему ты тогда не попросишь у папы занять вам денег? Он бы занял. 
-Возможно. Но мне нужны деньги в долг. Я их заработаю сама. 
-Каштанами? – мальчик засмеялся и Женя улыбнулась в ответ. 
-Нет. Макс сказал, что послезавтра едем на руксус. Там и заработаю. 
-Жень, а ты вообще знаешь, как он собирается? – удивился Андрей. 
-Ну… Он вроде вдоль ручьев растет. 
-Ага. Вдоль ручьев. На скалах. 
-Как на скалах? – Женя обалдела. Такого поворота она не ожидала. 
-Ну так. Скалы идут вдоль ручьев, а на них руксус. Ты умеешь по скалам-то лазить? 
-Не умею, так научусь… Народу много разбивается в таких походах? 
-Не знаю. В том году у нас два мужика из аула разбились. Но они пьяные были, когда лезли. 
-Понятно. Ладно, Андрей, пойдем, а то нас там заждались уже, наверное.
Домой вернулись поздно. Андрей весь вечер ходил мрачноватый, и потихоньку пытался уговорить Женьку не ехать ни за каким руксусом. Девушка же взяла с него слово, что он ничего не скажет Олесе о способе сбора этого растения. 
Все занялись своими делами: Эдик лег на кровать и включил телевизор, Аня и Леся принялись варить борщ, а Женька и Андрей кололи дрова. Маленькую Машу уложили спать. 
Через час, когда поленница наполнилась почти до краев, Женька велела мальчику отнести часть дров к печке, а сама принялась колоть лучину. 
За этим занятием её и застала Олеся. Она зашла в сарай, пропитанный запахом свежей древесины и остановилась, любуясь, как играют мышцы на голых Женькиных руках. 
-Ты замерзнешь тут, дровосек, - улыбнулась. 
-Нормально, - хмыкнула Женя и резким ударом воткнула топор в бревно, - Даже жарко. Садись, покурим? 
-Давай, - Олеся села на брусок, Женька пристроилась рядом. Закурили. 
-Ты очень красивая, - улыбнулась Леся и пригладила мокрую челку подруги, - Очень-очень. 
-Спасибо, - усмехнулась Женя и сплюнула с губ табак, - Лесь, у меня для тебя есть информация. Послезавтра за руксусом я еду без тебя. Ты останешься здесь. 
-Что? Я ослышалась? Ты шутишь? 
-Нет. Это решение принято и обжалованию не подлежит. Извини. 
-Ты можешь хотя бы объяснить мне причины? – ехидно сморщила нос. 
-Нет. 
-Почему? 
-Потому что. 
Олеся захлебнулась словами. Она возмущенно смотрела на спокойную Женьку, буравя её взглядом. 
-Я еду с тобой, - наконец, сказала она. 
-Нет. 
-Почему? 
-Потому что. 
-Прекрати так говорить со мной! 
-Как? 
-Односложно! Почему ты собралась ехать туда одна? Это опасно, да? Поэтому ты не хочешь брать меня с собой? – Леся почти кричала. 
-Нет, не поэтому. 
-Тогда почему? – всё-таки сорвалась на крик. 
-Потому что я влюбилась, - ответила, как с плеча рубанула. 
-Что? – прошептала Олеся. – Как? В кого? 
-Неважно. Я влюбилась и мне нужно пространство для маневра, - усмехнулась Женя, - При тебе я не смогу. Поэтому еду одна. 
-Я не понимаю… 
-А что тут понимать? – эти слова прозвучали очень жестко. – Я уже сказала: решение принято, и обжалованию не подлежит. Если ты боишься за деньги – не переживай, всё, что заработаю – пополам поделим. 
В сарае воцарилась тишина. Олеся медленно встала на ноги и сверху вниз посмотрела на Женьку. Её грудь тяжело поднималась в такт учащенному дыханию, а по щекам текли слёзы. 
Когда одна из соленых капелек попала на губу, Леся размахнулась и изо всех сил ударила Женю по лицу. Развернулась и пошла прочь из сарая.
Через два часа уставшая Женька затопила баню и вернулась в дом. Вся семья уже сидела за столом. Эдик по-хозяйски шумно хлебал борщ, то и дело раздавая указания: то отрезать хлеба, то достать еще сала или налить чаю. Женя молча присела на стул. 
-Тебе погуще? – спросила Аня, хватаясь за половник. 
-Я сама налью, Анют, - улыбнулась девушка, - Ешь. 
Ужин прошел в полной тишине. Все чувствовали повисшее над столом напряжение, но молчали. Наконец, Эдик выпил последнюю кружку чаю и отправился спать. Дети убрали со стола. 
-Лесь, давай в нарды сыграем? – предложила Аня. 
-Давай, - неожиданно весело отозвалась Олеся, - Лезь сюда, на кровать. Тут и сыграем. 
-Жень, а потом мы с тобой, да? – обрадовался Андрей. 
-В другой раз. Устала очень. В баню схожу, и спать буду. Вы бы тоже помылись, кстати. 
Женя подхватила свою рубашку и побрела через двор к бане. Это было небольшое строение, целиком срубленное из бревен. Внутри находились полки, печка и огромный котел. 
Девушка закрыла дверь на крючок и не спеша разделась. Плеснула из ковша воды на раскаленные камни и принялась мыться, щедро добавляя пара. 
Горячая вода и пар как будто смывали с тела не только грязь, но и усталость. Кожа заскрипела под пальцами. Женька намылила волосы и начала промывать их, склонившись над тазиком, когда почувствовала на спине легкий сквозняк. Девушка быстро промыла глаза и, резко развернувшись, выплеснула всю воду из таза в сторону вошедшего. 
-Ты что? – взвизгнула с головы до ног мокрая Аня. - Это я! 
-Блин… Анют, прости… Я просто испугалась. 
Обмотав тело простыней, Женька снова накинула крючок на дверь и улыбнулась вконец обалдевшей девочке. 
-Анька, снимай одежду, она ж вся мокрая. Странно – мне казалось, что дверь я заперла. 
-А я её снаружи поддела линейкой. Вы с Олесей поругались, да? 
-Вроде того. 
-А почему? 
-Сложно объяснить. 
-Ну ладно. 
Девочка, наконец, разделась и принялась мыться. Женька же забралась на полок и закурила задумчиво. 
-Жень, а почему ты часто ведешь себя как мальчик? – спросила Аня, когда с мытьем было покончено. 
-В смысле? – от удивления девушка чуть сигарету не проглотила. 
-Ну вот ты на охоту ходишь, дрова колешь, дерешься. 
-С чего ты взяла, что я дерусь? 
-Ну ты же к нам первый раз очень битая пришла. Раз битая – значит, били тебя. 
-Ой, не знаю, Анют, - задумалась Женя, - Просто так сложилось, наверное. Я не всегда такой была. 
-А папа говорит, что женщина должна в первую очередь думать о муже и детях. И должна носить платья, готовить еду и всё такое. 
-Это тебе решать, малыш. Если ты считаешь, что так правильно – значит, так оно и есть. 
-Как это? – удивилась Аня. 
-Попробую объяснить. Все мы в этой жизни совершаем ошибки. Некоторые из них очень серьезные, некоторые так себе. Но если ты сама принимаешь решение, и оно оказывается неверным, то ты совершаешь свою ошибку. А если за тебя принимает решение кто-то другой, то ошибка еще обиднее – ведь ты же сделала не так, как хотела, а так, как кто-то тебе велел. – Женька примолкла ненадолго. – Блин, это реально сложно объяснить… Вот представь: например, ты хочешь стать врачом. А кто-то тебе говорит, что нужно стать не врачом, а, к примеру, продавцом в магазине. И если ты сделаешь по-своему и потом об этом пожалеешь – это будет одно. А если послушаешься и всё равно пожалеешь – будет обиднее. 
-Я поняла, Женя. А ты сама выбрала? 
Тупик. Женька не знала, что ответить на этот вопрос. Выбрала она сама или этот выбор сделали за неё? Как вышло, что она оказалась вдали от Таганрога? Как вышло, что она оказалась в этом ауле? 
-Да, Анечка, - неожиданно твердо ответила девушка, - Свой выбор я сделала сама. Может, он был и неправильным, но это был мой выбор. 
-А Олеся? 
-Олеся… - тут было еще сложнее. Ведь если бы не Женька – Леся вряд ли уехала бы из Москвы на море. А значит – не оказалась бы в такой ситуации. Но, с другой стороны, она сама приняла решение. – Я не знаю на счёт Олеси. Спроси у неё самой лучше. 
С этими словами Женька спрыгнула с полки и принялась одеваться. Она по-прежнему носила камуфляжные брюки и майку. 
Когда Женя и Аня вернулись в дом, все уже спали. Олеся лежала, отвернувшись к стене и натянув на себя всё одеяло. Женька нежно улыбнулась этой детской выходке и потихоньку прилегла рядом. Сон очень быстро сморил девушку, и через десять минут она уже спала, изредка вздрагивая и сжимая губы. 
Следующий день был, пожалуй, одним из самых тяжелых в Жениной жизни. Олеся её молча игнорировала: не отвечала на вопросы, не разговаривала, тихо и монотонно выполняя работу по дому. Женька с Андреем сходили в магазин, починили изгородь и разобрали старое барахло на чердаке. Помимо всего прочего, там хранились старые вещи бывшей Эдиковой жены. Девушка поразилась, с каким равнодушием Андрей перебирал все эти вещи. Наконец, он вытащил из большого сундука галоши и кинул их Женьке. 
-Бери. На скалах пригодится. 
-Спасибо, - кивнула Женя. Она и не думала отказываться. Понимала, чем это грозит. 
Ближе к вечеру Эдик отправился в гости к Максу, Аня с Олесей сели за нарды, а Андрей позвал Женьку прогуляться до реки. Девушка согласилась. 
Когда они вышли на улицу, природа встретила их маленькими каплями. 
-Это снег! – с удивлением констатировала Женька. – Андрюх, это же настоящий мокрый снег! 
-Ну и что? Пойдем уже. 
-Погоди.. Разве на море бывает снег? 
-Тут горы, а не море. Бывает, куда он денется. Новый год уже скоро, пора снегу выпасть. 
Услышав отстраненный Андреев тон, Женя примолкла и в полном молчании последовала за мальчиком к реке. Там они присели на камни и закурили. 
-Мы еще приедем сюда, Андрюш, - после долгого молчания сказала девушка. 
-Ты врешь. Вы уедете и больше не вернетесь. 
-Кто знает… Но, возможно, ты к нам приедешь. 
-Не приеду. 
-Прекрати. Каждый человек сам ответственен за свою судьбу. И если ты захочешь – то совершенно не обязан оставаться тут навсегда. 
-Тут мой папа и мелкие, - мрачно ответил Андрей. 
-Тебе решать. 
Помолчали. Женька улыбнулась и обняла мальчика за плечи. 
-Всё будет хорошо, Андрюх. 
-Я с тобой завтра поеду, - ошарашил. 
-Куда? 
-За руксусом. 
-Нет, - Женькин ответ прозвучал словно пощечина. Она испугалась. 
-Ты поэтому поругалась с Олесей? Чтобы её с собой не брать? 
-Да. Только ты… 
-Да что я, дурак? – перебил Андрей. – Не скажу, не бойся. 
-Я вернусь. Понял? Ничего со мной не будет. Вернусь – и мы с тобой съездим в поселок, поиграем в компьютерные игры. Идет? 
-Идет, - улыбнулся, - А я тут пока за девчонками присмотрю. 
-Хорошо, - Женька улыбнулась в ответ, - А теперь пойдем домой. Завтра вставать рано. 
-Подожди, - Андрей старательно посмотрел в сторону, - Когда я стану мужчиной, я хочу быть таким, как папа. И как ты. Ты сильная. Мне это нравится. 
-Ты гораздо сильнее меня, - серьезно ответила Женя и поцеловала мальчика в щеку, - Ты сам это поймешь. Только чуть-чуть попозже. Ну, идем. Пора.
Утром Женька встала очень рано. Олеся спала, широко распластавшись на кровати. Ночью девушка, очевидно, забыла о своей обиде и привычно обняла Женю, закинув на неё правую ногу. Но к утру иллюзия рассеялась. 
-Я люблю тебя, - ласково прошептала Женька и улыбнулась спящей Лесе, - Вернусь. 
Завалившийся в дом Максим прервал это одностороннее прощание. 
-Жень, живей, машина ждет! 
-Иду. 
Через минуту Женька выскочила на улицу и подбежала к УАЗику. В нём уже сидели Ваня, Максим и незнакомый девушке мужчина. 
-Привет, - Женя забралась на переднее сиденье. В машине остро воняло дешевыми сигаретами и потом. 
-Привет, меня Стасом зовут, - поздровался мужчина. Он кого-то смутно напомнил девушке, но она с трудом могла вспомнить, кого именно. 
-Я Женя. Привет. 
-Значит, ты едешь с нами? 
-Похоже на то. Макс, мы едем или где? 
-Едем, - Максим завел мотор и УАЗик, заревев, затарахтел по неровной дороге. 
Очень скоро аул остался далеко позади. Проезжая по дороге, где они с Олесей не раз стояли с каштанами, Женька сжала зубы. 
-Ничего, малыш, - подумала девушка, - Это наш с тобой шанс. И я его использую. Новый год ты встретишь дома, я обещаю. 
-А почему Леся с нами не поехала? – спросил вдруг Ваня. 
-Пусть дома сидит, - неожиданно жестко ответила Женя, - Я не хочу, чтобы она по скалам ползала. 
-А ты, значит, готова поползать? – поинтересовался Стас. 
-Я на всё готова. Мне срочно нужны деньги. Новый год на носу. Я хочу, чтобы Олеся его встретила дома. 
-О как… - ухмыльнулся Максим, - Молодца. 
Проехав Лазоревское, машина устремилась по серпантину в сторону Сочи. Деревья вдоль дороги блестели от выпавшего снега, ярко-синее небо поражало своей глубиной. Иногда из окна уазика можно было увидеть море. Оно не изменилось с лета – подмигивало Женьке волнами прибоя и манило куда-то глубоко и вдаль. Девушка задумалась. 
-Что я делаю? Еду непонятно куда, с какими-то мужиками. Совершенно очевидно, что полезем мы высоко в горы. Да и руксус на скалах… Неужели я настолько перестала бояться за собственную жизнь? 
Ответ был очевиден. Да, перестала. Но это случилось даже не здесь, а еще в Москве – сложно бояться за свою жизнь, когда она почти ничего не стоит. 
-Олеся дала бы мне по голове за такие рассуждения, - улыбнулась про себя, - Жизнь дается человеку Богом. И только Бог вправе дать её или забрать. Если суждено мне погибнуть в этих горах – значит, так тому и быть. По крайней мере, Олеся в безопасности. Если вдруг что – позвонит маме и уедет отсюда. 
Скоро горные пейзажи приобрели уже другие очертания. Машина проехала Адлер, потом – Псоу, затем огромный мост – границу между Россией и Абхазией – и снова углубилась в горы. Вот только дороги тут были похуже – машину трясло и подкидывало на ухабах, да и деревья чем-то отличались от уже привычных. 
-Всё, приехали, - Максим остановил уазик у какого-то старого дома и заглушил мотор, - Я думаю, дальше пешком придется. 
-Чей дом? – спросил Ваня. – Машину не сопрут? 
-Шутишь? Тут Тимур живет, посторожит. 
-Тимур? С которым на медведя ходили? 
-Ну да. Вылазьте, поздороваемся и пойдем. 
Мужчины и Женька вылезли из машины, и пошли к дому. Макс несколько раз стукнул по дубовой двери, но за стеной была тишина. Подождав немного, Ваня ударил в дверь ногой. Без толку. 
-Вот старый хрен, за водкой пошел, наверное, - резюмировал Стас и подмигнул Жене, - Будем ждать? 
-Зачем? – отмахнулся Максим, - Нам надо двигать, чтобы к ночи добраться до пасеки. Иначе придется в лесу ночевать. А тут волков немеряно. 
-Ты боишься волков? – спросил Ваня у Женьки. 
-Я ничего не боюсь, - улыбнулась, - Пойдемте. 
Это было очень тяжелое путешествие. Углубляясь в лес, ребята всё чаще натыкались на ручьи. Многие из них даже вброд доставали до пояса. Всё промокли, замерзли и очень устали. Несколько раз Женька падала, спотыкаясь о камни, вытирала поцарапанные ладони о брюки и упорно плелась дальше. Было очень холодно. Промокшая одежда моментально прилипала к телу и мешала двигаться. Тропинок как таковых не было. Девушка удивлялась, как Максим угадывает, в какую сторону им идти? Ближе к вершине стали попадаться следы каких-то зверей. 
Когда начало темнеть, Женя подумала, что скоро умрет. Что еще какая-то сотня шагов – и она упадет, и уже больше не встанет. Никогда. Но проходилась сотня шагов, начиналась вторая, а девушка всё шла и шла, до крови закусив нижнюю губы и прищурив глаза. 
Наконец, когда сухость во рту превысила все допустимые пределы, кожа окончательно сжалась и покрылась фиолетовыми мурашками, а видавшие виды калоши до крови натерли ноги, Женька как в тумане услышала веселый голос Максима: 
-А вот и пасека! Пришли. 
Пришли… Сколько счастья заключалось для девушки в этом слове. И плевать, что на пасеке был всего один дом – большая комната да чулан, плевать, что в этой комнате стояло только три кровати и большой стол. Плевать, что печку нужно было растопить и приготовить ужин. Главное – Женя смогла, наконец, присесть, снять с ног калоши и устало откинуться на спинку стула. 
Мужчины же, казалось, совсем не устали: живо принесли дров, затопили печку и выудили из рюкзака бутылку водки с нехитрой закуской. Дом наполнился теплом и Женька задремала на своем стуле, счастливая от того, что уже больше не надо было никуда идти. 
Её разбудило крепкое прикосновение к бедру. Дернулась. Вскочила. Руки сами собой сжались в кулаки. 
-Во бешеная, - засмеялся Стас, - Есть иди, готово всё уже. 
-Извини, - смущенно улыбнулась Женька и поймала себя на мысли, что в последнее время ей почему-то постоянно мерещатся приставания. 
После первых двух порций водки стало совсем тепло. Женя с удовольствием ела сушеный хлеб с салом и почти мурчала от удовольствия. Все вокруг начали казаться добрыми и очень славными. А тут еще Ваня высыпал на газету горсть какой-то махры и начал скручивать косячок. Слегка обслюнявил конец сигареты, подкурил и глубоко затянулся. 
-Будешь? – протянул Женьке. Она взяла без колебаний. Знала, конечно, что это такое, но всё равно взяла – очень уж хотелось до конца расслабиться и хотя бы один вечер ни о чём не думать. 
Дым, обжигая горло, проник в легкие. По телу разлилась какая-то истома и всё вокруг стало светлым и огненно-спокойным. 
Дальше Женя всё происходящее вокруг воспринимала словно в тумане. Сигарета сделала круг, еще один и погасла, мигнув на прощание. Водка снова полилась в стаканы. Мужчины смеялись, о чем-то разговаривали. Веки налились тяжестью. 
Почувствовав, что бороться со сном получается с каждой минутой всё хуже, Женька встала и, пошатываясь, пошла к кроватям. Тело обожгло холодом матрацев, но это было всё равно. Девушка плотнее закуталась в рубашку и закрыла глаза. В эту ночь ей ничего не снилось. 
Наутро Женя проснулась, как ни странно, отлично отдохнувшей и очень свежей. Скинула с себя руку лежащего рядом Максима и, потягиваясь, вышла во двор. 
Её ошеломила открывшаяся вокруг красота. Ярко-синее небо сливалось с белыми горными вершинами. Солнце заливало светом ульи, расположенные в строго геометрическом порядке. И запах, запах пьянил своей свежестью, легкостью и первозданной чистотой. 
Девушка улыбнулась, глубоко вдыхая горный морозный воздух. В этот момент она чувствовала себя почти счастливой. 
*** 
-Держись! – заорал Ваня, и Женька всеми силами вцепилась в холодные камни. Она висела на расстоянии около трех метров от скалистого дна ручья. Одной рукой девушка держала секатор, другая намертво цеплялась в единственную опору. Застыв на мгновение, Женя почувствовала, как ноги более плотно прилепились к скале. 
-Нормально, - прошептала она в ответ и полезла выше. 
Всё оказалось еще хуже, чем говорил Андрей. Руксуса было мало, и весь, что был рос на самых опасных и страшных склонах. Но Женьке было почти всё равно. Сильными руками она подтягивалась вверх и лезла к заветным зеленым растениям. Самое сложное было срезать руксус – ведь для этого нужно было как минимум поднять руку. 
Тем не менее, к вечеру Женя собрала пятьдесят пучков. Её сердце наполнялось радостью от того, что означала эта цифра: пятьдесят пучков, по двадцать рублей – это тысяча. Еще тысяча завтра. И они смогут уехать домой. 
Успех опьянял. Не обращая внимания на мужчин, Женя ушла от них чуть в сторону и снова полезла наверх. 
-Еще десяток и пойду, - произнесла вслух и начала карабкаться по склону. 
Ручей остался далеко внизу. Девушка неудачно двинулась и вдруг ощутила, как земля уходит у неё из под ног. Сжала зубы и отчаянно вцепилась в камни. Но и они под её руками вдруг вырвались и полетели вниз. Женя, не дыша, прижалась к земле. Её взгляд скользнул вниз и сердце сжалось от страха и неизбежности. Последняя опора девушки грозила улететь вниз, увлекая её за собой. Двигаться вперед было нельзя – от любого движения камень мог сорваться. Двигаться вниз было бесполезно – по той же причине. 
Женя почувствовала, как по её шее стекает вниз капля пота. 
-По идее, сейчас перед моими глазами должна пронестись вся жизнь, - подумалось вдруг, - Удивительно, почему она не проносится? 
Камень вырвался из-под ног, и Женька с криком заскользила вниз, хватаясь за пожухлую траву и землю. Получилось. Падение на мгновение прекратилось, и девушка вдруг ясно осознала: живой ей отсюда не выбраться. 
-Прости меня, Господи, - прошептала она и добавила, - Ленка… Люблю… 
Перед глазами с ужасающей точностью встал полузабытый образ. Женя вдруг смогла вспомнить даже родинку за Лёкиным ухом, и страх неожиданно ушел из сердца. Осталось только понимание, что жизнь была прожита не зря. 
Изогнувшись и выпустив из рук секатор, Женя вытянула руку и схватилась за еще какой-то камень. Подтянулась, уже ничего не боясь и начала потихоньку спускаться вниз. 
Спуск длился долго. Девушка не раз почти срывалась, но какая-то сила помогала ей найти точку опоры. 
И лишь коснувшись подошвами камней у самого ручья, Женя опустилась на колени и заревела, совершенно не стыдясь слёз. 
*** 
Ночь на пасеке прошла весело. Окрыленные успехом – каждый был доволен результатами своей работы – ребята радостно пили водку, скурили пару косячков и наперебой делились впечатлениями о прошедшем дне. Женя была по-настоящему счастлива. Те пучки руксуса, что лежали сейчас на улице, согревали её сердце. И мужчины радовали – они обращались с ней как с равной, шутили, не позволяя себе пошлых намеков, и Женька ощущала себя частью настоящей команды. 
На ночлег расположились как и вчера – улеглись все вместе на сдвинутые кровати и продолжили болтать сквозь зевки и подступающий сон. 
-Приедем в аул – домой поедете, да, Жень? – спросил Максим с другого конца кровати. 
-Да, - улыбнулась счастливо, - До нового года считанные дни остались. Но надеюсь, успеем. 
-А куда поедете-то? – вклинился Стас. 
-В Питер. Там Олесины родственники. Поживем там. 
-Чем заниматься думаешь? 
-Посмотрим… Устроюсь на работу, буду как-то налаживать свою жизнь. 
-А ты не думала о том, чтобы остаться? – серьезно спросил Ваня. – Мы к вам как-то даже привязались уже. 
-Нет, - улыбнулась, - Вы славные, но наш дом не здесь. Олесю родители ждут. 
-Ну а ты? Отправь её домой, а сама оставайся. Денег тут можно хорошо зарабатывать, построишь дом, чем не жизнь? 
-Я без неё никуда теперь. 
-Слушай, а, может, вы всё-таки лесбиянки, а? – засмеялся Максим, приподнимаясь над кроватью. 
-Да нет, - отмахнулась Женька, - Просто дружба такая. Крепкая. 
-Понимаю, - зевнул, - Молодцы. Ладно, давайте спать, чтоли. Спокойной ночи всем. 
Ночью Женька проснулась от того, что кто-то трогал её за талию. Спросонья она даже не поняла, что происходит и прежде чем открыть глаза, долго зевала. 
-Ты что? – удивилась, увидев перед собой Стаса и почувствовав, как его руки скользят от талии к груди. 
-Тише, тише, - зашептал в ухо и начал бороться с отталкивающими его Женькиными руками, - Хорошо же будет. Тише… 
-Ты что, охренел? – вне себя закричала Женя, пытаясь скатиться с кровати, но цепкие руки схватили её и щетинистая щека зацарапала губы. – Макс!!! 
-Тише, сказал, - со злом пробормотал Стас, сжимая в своих объятиях барахтающуюся девушку, - Я быстро всё сделаю. 
-Максим! – снова закричала Женька, вырываясь и царапаясь. – Ваня! 
-Что такое? – белобрысая голова Макса взлетела над кроватью и Женька почувствовала огромное облегчение. 
-Держи её, - прошипел Стас, - Вырывается, курва. 
-Урод! Отпусти меня! – Женя дернулась и вдруг застыла, увидев, как Максим хватается за её ноги и начинает крепко сжимать их в своих руках. – Макс? Макс?! 
-Ничего, Жень, по разику и всё, - послышался голос, и Ваня перехватил руки девушки, - Стас, штаны снимай. А ты не ори. Подумаешь, по разику. 
Всё это отдавало какой-то нереальностью. От растерянности Женя не сразу сообразила, что с неё уже приспустили штаны, и что Стас спокойно расстегнул ширинку и пристраивается сверху. А когда сообразила – изогнулась, дернулась, страшно крича, но без толку – Максим и Ваня крепко держали её руки и ноги. Стас навалился всем весом, паховую область обожгла боль. И Женя перестала орать. Она до крови сжала кулаки, ощущая запах перегара и пота навалившегося на неё мужчины. Мышцы ног сжимались в безумном желании вытолкнуть из себя то, что рывками двигалось внутри. Из глаз потекли злые слёзы. 
Через несколько минут Стас удовлетворенно взвизгнул и скатился с Женьки на кровать. 
-Макс, твоя очередь, - засмеялся и потрепал Женю по щеке, - Еще два раза, маленькая, и всё. 
Девушка напряглась. Она почувствовала, как из слёзы подсыхают и из глубины груди вырывается наружу ярость – дикая, первобытная. Женя уловила момент, когда Максим отпустил её ноги и двинулся вверх. Она перевернулась, вырываясь из Ваниных рук и, резко поднявшись, ударила Макса по лицу затылком. Вскочила вниз с кровати, подтянула штаны и отбежала в угол. 
-Ну и что? – засмеялся Стас и тоже слез с кровати. – Иди сюда, маленькая, еще два раза и всё. А то нечестно – мы с тобой удовольствие получили, а пацаны – нет. 
Страха не было. Остались только обида и гнев. Женя спокойно улыбнулась и нащупала за собой прислоненное к стене ружье. Рывок – и дуло ружья уже смотрит на опешившего Стаса. 
-Ты что, маленькая? – хохотнул мужчина, остановившись. – Брось оружие. Оно же и пальнуть может. 
-И пальнет, - подтвердила девушка. 
-Перестань, - Ваня подал голос с кровати, - Никто тебя не тронет больше. Брось ружье. 
-Ты нас пойми, - заворковал Стас, - Ты девушка красивая, а мы не из железа сделанные. Естественно, не сдержались. Ну извини, извини. Давай сюда оружие. 
Продолжая примиряюще говорить, мужчина сделал несколько шагов вперед и протянул руки к Жене. Девушка размахнулась и ударила его по лицу прикладом ружья. 
Стас упал на пол, крича и зажимая руками хлынувшую кровь. Максим и Ваня с ужасом смотрели на это с кровати. 
Женька же молча взяла чью-то камуфляжную куртку, одела её, побросала в карманы нож, спички, хлеб и вышла из дома.
К рассвету девушка уже отошла довольно далеко от пасеки. Она определяла дорогу по наитию, надеясь, что не уходит еще глубже в горы. Когда взошло солнце, стало проще: Женя согрелась, и всё вокруг казалось уже не таким страшным. 
Молчаливая ярость по-прежнему наполняла Женьку, она шла широкими шагами, спотыкаясь об камни и шипя от бессильной злобы. 
-К черту отсюда, - шептала сквозь зубы, - К черту всех этих людей. Ничего святого. К черту. 
Жене повезло: к семи часам вечера она дошла до деревни, где без труда узнала дальнейшую дорогу и выбросила в канаву ружье. Через границу в Псоу она перешла без проблем – молодые пограничники даже не спросили документы. 
Дальше перед девушкой во всей красе встала большая проблема: как добраться до аула. Денег у неё не было, а ехать зайцем вряд ли бы получилось. 
-Может, поймать машину и натурой расплатиться? – хмыкнула Женя. – Терять мне всё равно уже нечего. 
Машину поймала быстро. Молодой кавказец согласился довезти девушку до Лазоревского. Оказавшись в спасительном тепле машины, Женька впервые за весь этот день расслабилась. 
К счастью, молодой человек включил магнитолу и не стал разговаривать с Женей. У неё появилось время всё обдумать. 
-Заберу Олесю и пойдем на вокзал, - подумалось Женьке, - Хватит с меня. Как-нибудь уедем. Пешком пойдем. Что угодно, но только не тут. Хватит. Просто хватит. 
Когда за окном появились знакомые пейзажи, Женя чуть не заревела. Ощущение возвращения было таким острым и в то же время таким пугающим… 
Машина остановилась у старого магазина, где летом Женька не раз покупала продукты. 
-Приехали, - улыбнулся водитель, - Счастливо тебе. 
-Что? – Женя посмотрела недоуменно. – И это всё? 
-Не понял? 
-Ну… Ты… - девушка замялась. Она не могла понять. 
-Всё хорошо, - засмеялся парень, - Ничего не надо. Иди. 
-Спасибо, - выдохнула, - Спасибо тебе. 
Ошеломленная, Женька вылезла из машины и улыбнулась в ответ на сигнал. 
-Вот это да, - прошептала, - Оказывается, даже здесь есть нормальные люди. 
Почему-то этот эпизод придал девушке жизненных и моральных сил. Весело улыбнувшись, она пешком направилась в сторону гор. 
В аул Женя пришла уже ночью. В пути ей не раз приходилось спрыгивать в придорожные заросли, если мимо проезжали УАЗы. Но всё обошлось. Тихонько подкравшись к окну дома, Женька увидела Олесю и Андрея – они сидели за столом и играли в карты. Девушка почувствовала, как у неё защемило сердце, и потекли по щекам слёзы. 
Справившись с собой, Женя быстро вытерла лицо рукавом куртки и пошла в дом. 
-Женька! – радостно закричал Андрей, вскакивая на ноги и вдруг потемнел в лице. – Ты откуда здесь? 
-Да так… Возникли сложности, - улыбнулась и ласково посмотрела на старательно прячущую взгляд Олесю, - Лесь, собирайся. Мы уходим. 
-А что такое? Твоя влюбленность приказала долго жить? – Женя впервые слышала такое ехидство в голосе подруги. 
-Никакой влюбленности не было. Я сказала тогда про влюбленность чтобы ты не вздумала ехать со мной за руксусом. Как оказалось, я правильно сделала. 
-Что? – удивилась. – То есть как? 
-То есть так, - отмахнулась Женя и посмотрела на притихшего Андрея, - Андрюх, папа дома? 
-Папа дома, - раздался голос и из комнаты появился заспанный Эдик, - Что случилось? 
-Мы уезжаем, - проговорила Женька, - Спасибо тебе за всё, ты очень хороший человек и… ты очень много сделал для нас. Но нам пора ехать. 
-Тебе уже отдали деньги за руксус? – удивился. 
-Нет. Тут другое. Пойдем покурим на улице? Леся, а ты пока собирайся. И в темпе. 
-Нет, я с вами, - возразила Олеся и тут же замолкла, поймав жесткий Женькин взгляд, - Ну ладно, ладно. Я буду собираться. 
Эдик с Женей вышли во двор. Присели на скамью и закурили. 
-Что, полный кошмар, да? – минуту спустя спросил мужчина. 
-Один из них меня трахнул, - ответила Женька, - Остальные ему помогали. Я больше не могу здесь, Эдик. Ничего не вышло. Мне нужно отвезти Лесю домой. 
-Я понимаю. 
-Да, ты понимаешь, - улыбнулась, - Знаешь, странно: ты единственный мужчина здесь, которому я всё это время действительно доверяла. И который не пытался залезть в мои трусы. 
-Ага, - с неожиданной грустью ответил Эдик, - Много ты знаешь… Я иногда ночами просыпался от того, как сильно хотел, чтобы ты лежала рядом со мной. Но насильно принуждать никогда бы не стал. Ладно, всё это бесполезный разговор. Вам нужно уходить сегодня же. Завтра утром приедут мужики и это может плохо кончиться. Жень, я бы рад дать тебе денег на билеты до Питера, но у меня, к сожалению, столько просто нет. Но на то, чтобы добраться хотя бы до Сочи, я тебе денег дам. 
-Не надо, - начала, было, Женька. 
-Молчи. Захочешь отдать – как-нибудь приедешь и отдашь. Хватит в гордость играть – наигралась уже. Пойдем. Куртка у тебя теплая, а Лесе я сейчас свой старый бушлат дам. Не замерзнете. 
Сцена прощания была недолгой. Женя пожала руку Эдику, расцеловала детей и, схватив за руку ревущую навзрыд Олесю, повела её за собой. 
На трассе они поймали машину и вскоре уже сидели на заднем сиденье, крепко обнявшись и молчали, каждая по-своему переживая всё произошедшее. 
-Куда мы поедем, Жень? – спросила вдруг Леся. – Уже ночь. 
-К Владимиру Семеновичу поедем, - улыбнулась, - Он своих мужиков приструнит, переночуем спокойно, а дальше будем думать. 
-Всё сначала, да? 
-Нет, малыш. Теперь только вперед. 
Когда девушки подошли к калитке знакомого дома, была уже полночь. Но в глубине двора явно горел свет. Мысленно перекрестившись, Женька нажала на звонок. 
-Какие люди! – Владимир Семенович сам открыл дверь и впустил девчонок внутрь, - А мы-то беспокоились, куда вы пропали. Заходите, заходите. 
-Здравствуйте, - улыбнулась Женя, - Мы вот… Пришли. Если вы не против, одну ночь у вас переночуем, а потом дальше двинем. Заплачу сразу. 
-Да ладно тебе о деньгах! – отмахнулся дед, - Давайте к столу, голодные, небось? 
-Да нет, нам бы в душ и поспать. 
-Ну как хотите, как хотите… Сейчас Вовка воды нагреет, помоетесь. Может, водочки пока? 
-Нет, спасибо. Вот от чая не отказались бы. 
-Сейчас сделаем, сейчас. 
Через десять минут девушки уже сидели за столом и с удовольствием пили горячий, крепкий чай, согревая о кружки замерзшие руки. Володя-младший и Лёша ходили, опустив глаза, и на Женю с Лесей не смотрели. 
Вскоре вода согрелась и Олеся отправилась купаться, оставив Женьку наедине с Владимиром Семеновичем. 
-Где ж вы были всё это время? – спросил дед, добродушно покряхтывая. 
-Легче сказать, где не были, - улыбнулась Женя в ответ, - В горах лазили. Без особого толка, впрочем. Владимир Семенович, я… 
-Да я понял. Не хочешь – не говори. Эх-эх-хех. Сейчас помоешься – и спать. Ты в своем домике спи, а подруга со мной спать будет. 
Бабах. Это было похоже на ощущение, словно камнем по голове ударили со всего размаха. 
-Ч..что? – скривившись, переспросила Женька. 
-Со мной говорю, твоя подруга спать будет. А ты либо сама спи, либо вон к Володьке иди. 
-Я думаю, будет правильно, если мы обе будем спать на старом месте, - отрезала Женя. 
-А я так не думаю. 
Минуту Владимир Семенович и Женя пристально смотрели друг другу в глаза. Потом девушке стало смешно. 
-Вы шутите, да? – хмыкнула она. – Хорошая шутка. 
-Шучу-шучу, - захихикал Владимир Семенович, - Смотри, Олеся уже вышла, иди купайся. 
Женька улыбнулась вышедшей из душа Лесе и нырнула в теплое влажное помещение. Она с удовольствием сняла с себя куртку и майку. Принюхалась. От одежды за версту несло потом и запахом костра. 
-Тьфу ты, - выругалась девушка и вдруг застыла, пораженная внезапно пришедшей к ней в голову мыслью. Снова быстро натянула на себя одежду и выскочила во двор. 
К сожалению, предчувствия девушку не обманули: они увидела Олесю, плачущую навзрыд и Владимира Семеновича, который шепотом её в чем-то убеждал. 
-Да что ж ты делаешь, старый хрен? – заорала Женя, подбегая и хватая Лесю в свои объятия, - Ты совсем охренел, чтоли? Тебе сколько лет? Семьдесят? Семьдесят пять? Ты что возомнил о себе, а? Козел старый! Нахрена было девочку расстраивать? У тебя хрен еще не отсох там, придурок? 
-А ты молчи! – взвизгнул дед. – Это наши дела! 
-Я тебе за эти твои дела сейчас яйца оторву, - вне себя от ярости пообещала Женька. Обнимая Олесю за плечи, она увлекала её к калитке, - Пойдем, Лесь. А ты, козел, еще очень пожалеешь. Видел, что и так девчонке досталось – тоже руку решил приложить? Урод. 
Добавив еще пару цветистых выражений, Женя открыла калитку и вместе с Лесей вышла на улицу. 
Холод пробирал до самых костей. Олеся всё плакала, и никак не могла остановиться. Женя молча вела её к парку. Там, в закутке из кустов и деревьев, девушка сняла с себя куртку, расстелила её на землю и усадила подругу. 
-Лесик, не плачь, - прошептала, - Всё кончилось уже. Слышишь? Завтра с утра позвоним твоей маме. Она приедет. Поможет. Всё будет хорошо. 
-За что, Женька? За что? Что я сделала в этой жизни не так? За то нас так наказывают? Мне страшно… Холодно… Я умереть хочу… 
-Даже думать не смей! – вскинулась. – Прекрати реветь! Мы столько всего прошли вместе. А теперь лапки опустим? Да никогда. Успокойся, малыш. Завтра всё будет по-другому. Верь мне. Я знаю, что говорю. 
Олеся поверила. Ночь девушки провели в парке, периодически вскакивая, чтобы побегать туда-сюда: для согревания. 
А как только рассвело, отправились на переговорный пункт. Подойдя к синему зданию, девушки остановились, чтобы покурить. 
-Зажигалки не найдется? – обратился к ним какой-то высокий симпатичный парень, на вид не местный. 
-Спички, - мрачно ответила Женя и протянула коробок. 
-Спасибо. Меня Сергей зовут, - ни с того, ни с сего добавил молодой человек. 
-Женя и Олеся, - буркнула. 
-А почему Вы такая злая? 
-Вы?! – Женька от удивления чуть сигарету не выплюнула. Уже очень-очень долго никто не обращался к ней на «Вы». – А Вы… Не местный, да? 
-Да, - улыбнулся Сергей, - Мы с другом из Питера приехали и сегодня туда же уезжаем. А как Вы догадались? 
-Здесь не принято друг к другу на «Вы» обращаться, - объяснила Олеся, внимательно разглядывая парня, - Знаете, а я тоже из Питера. 
-Правда? А здесь как оказались? 
-Это долгая история, - вздохнула Женька. 
-Серег, ну ты куда пропал? – еще один парень подошел к девушкам и улыбнулся приветливо, - Ой, здравствуйте. Простите. 
-Это Макс, - представил Сергей, - А это Женя и Олеся. Они тоже из Питера, прикинь? 
-Рад познакомиться. А как вы тут оказались? 
-Долгая история, - засмеялась Женька. 
-А пойдемте куда-нибудь пообедаем и вы нам расскажете? У нас всё равно поезд только через четыре часа. Или вы куда-то торопитесь? 
-Да нет, - грустно улыбнулась Олеся, - Торопиться нам уже некуда. 
-Тогда идемте! Естественно, мы угощаем. И никаких возражений – я терпеть не могу всяческие проявления феминизма. 
Со смехом и шутками все четверо отправились в ближайшее кафе. Женя и Олеся странно выглядели на фоне спортивных, хорошо одетых парней: одна в камуфляже, другая – в старых джинсах, тужурке и калошах. Но девушкам было почти всё равно: эти ребята были как будто приветом из старой, нормальной, полузабытой жизни. И общаться с ними означало хоть на мгновение вернуться в эту жизнь. 
В кафе парни быстро сделали заказ и ожидающе посмотрели на девушек. 
-В общем, это действительно долгая история, - начала Женька, - Всё началось в Москве… 
Рассказывали девчонки долго. Уже все успели пообедать, выпить кофе, потом минералки, и заказать по бокалу коньяка, а слова всё лились и лились, и вместе с ними выходили из души боль и разочарования. 
Когда Женя, наконец, замолчала, Сергей молча поднял бокал и залпом выпил коньяк. 
-Вот это да, - прошептал он, - Офигеть просто можно. 
-Серый, - пробормотал Макс, - Давай их с собой возьмем? Девчонки явно крепкие, спортивные. Как раз сойдут для работы. 
-Чего? – протянула Женька и, обалдев от ярости, вскочила на ноги. Это было уже даже не смешно. – Для какой работы? Проститутками, да? Да пошли вы знаете куда? Уроды! Мы подумали, что вы нормальные ребята, а вы тоже, как и остальные, да? Козлы. Леська, вставай, пойдем отсюда. Девчонки явно крепкие… - передразнила. – Не советую вам меня на крепость проверять. С собой хотите взять? А трахаться где будем? Здесь или уже в поезде? 
Женькино лицо скривила страшная гримаса. Она возвышалась стеной над Максом и Сергеем и даже не старалась сдержать ярость. 
После секунды молчания парни переглянулись и вдруг начали хохотать. Они смеялись так громко и заразительно, что Олеся и Женя тоже поневоле стали улыбаться. 
-Вот идиотка, - сквозь смех простонал Максим, - Тебе уже повсюду маньяки мерещатся, да? Мы вам предлагаем вместе работать, мы спортивной рекламой занимаемся. 
-И спать с нами совсем не обязательно, - добавил Сергей, вытирая слёзы, - Мы просто помочь хотим. По-человечески. 
-А нам потом не придется на полпути в Питер спрыгивать в поезд? – серьезно спросила Женька. 
-Да не придется, - отмахнулся Макс, - За невинность свою можете не опасаться. 
-Ну что скажете? – посерьезнел Сергей. – Едем в Питер? 
-Я… - Женя посмотрела на Олесю, сжала её ладонь в своей и кивнула уверенно. – Едем. 
Поздно ночью Женька проснулась и, позевывая, спрыгнула с верхней полки. Она с улыбкой посмотрела на спящую внизу Олесю. Девушка крепко укуталась в одеяло и спала в позе эмбриона, высоко поджав коленки. 
Кивнув чему-то своему, Женя перевела взгляд на соседние полки, на Макса и Сергея. За прошедший день они очень многое рассказали друг другу и, вопреки себе, Женька почему-то начала верить этим ребятам. 
-Спасибо, - прошептала она одними губами и, нащупав в кармане штанов сигареты, покачиваясь, двинулась к тамбуру. 
Табачный дым через фильтр вошел в легкие. Женя глубоко затянулась и в очередной раз поразилась, какое это, оказывается удовольствие – курить не самые дешевые сигареты. 
Что-то очень остро-едкое засело у неё внутри. Скорее всего, это был страх перед неизвестностью. Девушка не знала, что будет дальше, не знала, куда её несет. 
-Светит незнакомая звезда, снова мы оторваны от дома. Снова между нами города. Взлетные огни аэродрома, - тихонько напела Женя и вдруг услышала за спиной продолжение песни. 
-Здесь у нас туманы и дожди, здесь у нас холодные рассветы. Здесь, на неизведанном пути, ждут замысловатые сюжеты, - пропел Сергей и улыбнулся девушке. 
-Надежда… Мой компас земной… А удача – награда за смелость, - подхватил Максим, - А песни довольно одной… Чтоб только о доме в ней пелось. 
-Всё будет хорошо, Жень, - Сергей мягко обнял Женьку за плечи и посмотрел ей в глаза, - Ты просто пойми, что теперь вы не одни. Мы рядом. И всё будет хорошо. Верно, Макс? 
-Так точно, капитан, - улыбнулся парень, - Как ты там Леське говорила? Твоя боль – моя боль. И все вместе мы справимся со всем на свете. И найдем, наконец, где наш дом. 
Поезд медленно удалялся вдаль от черноморского побережья. Через окно Женька видела суровое и неприступное море. Но теперь ей не было страшно. Две сильные руки лежали на её плечах и какое-то родственное тепло согревало душу. 
Женя ехала домой. 

...И забыть по-прежнему нельзя 
Все, что мы когда-то не допели, 
Милые усталые глаза, 
Синие московские метели... 

Снова между нами города, 
Жизнь нас разлучает, как и прежде. 
В небе незнакомая звезда 
Светит, словно памятник надежде. 


Конец

III. Я не болею тобой 

...В жизни каждого человека есть мечта. Иногда не одна. Долгое время мне казалось, что моей мечтой была ты. Безнадежной мечтой, полупотерянной и полуприобретенной. 
Но у мечты есть странное свойство: иногда её нечаянное исполнение застилает человеку глаза и он уже не может видеть ясно, а смотрит на всё вокруг сквозь призму этой мечты. 
Правильно это или нет, хорошо или плохо – решать не мне. 
Я знаю одно: без мечты человек не живет. Но и с мечтой иногда – тоже... 


Настойчиво и резко зазвонил телефон. Женька вздрогнула и уронила чашку с кофе. Выругалась, взяла трубку. 
-Привет... Да, я... Что случилось?.. Не реви, сейчас приеду... Чёрт… 
На светлом ковре растекалась коричневая лужа. «Каппучино. Придётся сдавать в химчистку», - пронеслась мысль и через пару минут Женя уже спускалась вниз по ступенькам, вертя на пальце брелок с ключами. 
Её старенький «Опель» выглядел как нищий студент среди шикарных соседских «фирмачей» - «БМВ», «Ауди», «Вольво» и каких-то еще. 
-Завтра же куплю себе новую машину, - в очередной раз пообещала себе Женька и завела мотор. 
Собственно говоря, покупка нового автомобиля планировалась еще с прошлой зимы, но так жаль было расставаться со старым серым другом, который верой и правдой служил Женьке почти два года. Девушка понимала, что надо обязательно поменять машину, потому что это даже неприлично – жить в шикарном районе и ездить на таких «колесах», но оттягивала неизбежность как могла. 
Она притормозила в старом квартале, пропетляла по переулкам и, наконец, почти бегом взбежала по лестнице на третий этаж и нажала на кнопку звонка. Дверь открылась и на шею ей кинулась растрепанная, вся в слезах, девушка. 
-Женя… Жень…, - только свое имя различила Женька в ее всхлипываниях. Втянула девушку в комнату и усадила на диван, крепко обняв. 
В квартире, как всегда, был полный бардак. Форточки здесь открывались очень редко и комната тонула в белых клубах дыма. 
-Люда, что случилось? - спросила несколько минут спустя, когда рыдания девушки чуть стихли. 
-Он... Он накричал на меня и ушел... Понимаешь, Жень, он ушел! - голос ее сорвался на крик, - Просто ушел и все! Козел! 
-Вы поссорились? 
-Да, мы поссорились, черт возьми! Сукин сын! Он посмел сказать мне, что я – шлюха. 
-Люда, почему он так сказал? Ты дала ему повод? 
-Да нет же, нет! Я задержалась на работе и шеф привез меня домой. И на прощание немного обнял за талию. А этот идиот вообразил себе черт знает что! Он орал на меня как недорезанная свинья! 
-А что сделала ты? 
-Назвала его конченым импотентом. И не соврала, кстати! Он уже сто лет ни на что в постели не способен! Да если бы не я… 
-Скажи, а как бы ты чувствовала себя на его месте? - Женька перебила, понимая, что если этого не сделать – монолог затянется как минимум на полчаса. 
-Что? - Люда явно была озадаченна. 
-Ну, представь, что он, положим, подвез домой свою секретаршу и обнял ее на прощание. Что бы ты сделала? 
-Да я бы ей волосы повыдирала! - закричала девушка и вдруг стихла под насмешливым взглядом Жени, - Ты думаешь.. Ты думаешь... Господи... Какая же я дура... 
Женя усмехнулась и обняла девушку за плечи, которые снова начали содрогаться от рыданий. 
-Я дура... Я просто идиотка... Он святой человек… Он так долго меня терпит… А я просто кретинка полная, - причитала Людмила. 
-Успокойся, Люсь, я поговорю с ним. Он вернется. 
-Обещаешь? - девушка подняла на Женю заплаканные глаза. 
-Обещаю, - улыбнулась Женька. 
-Спасибо, - со счастливым всхлипом снова обняла её девушка, - Ты самая лучшая... 
-Да, конечно. Все будет хорошо, малыш, верь мне. 
Внезапно Люда снова подняла голову и посмотрела девушке в глаза. 
-Ты такая хорошая... Скажи, почему у нас так ничего и не вышло?... 
-Потому что ты влюбилась в Эдика, - засмеялась Женя, вставая с места, - Извини, мне пора ехать на работу. Как только смогу - я поговорю с Эдом, но сейчас мне нужно идти. 
-Да, конечно, - Люда поднялась с дивана, запахивая халат, - Я провожу тебя. 
Дверь захлопнулась, и Женя понеслась вниз по лестнице. Она опаздывала на работу – сегодня был первый день июля, и их съемочная группа должна была лететь в Анапу для съемок нового ролика, рекламирующего спортивную одежду «Sport worker». 
Несколько лет прошло с тех пор, как мрачным зимним днем в Лазоревском Макс предложил Женьке и Лесе уехать в Питер вместе с ним и Сергеем. Девушки ни на секунду не пожалели о принятом решении. Конечно, первое время было трудно: мало заказов, низкие гонорары. Но постепенно название фирмы «M&S» стало известным, а лица ребят – узнаваемыми. 
Появился офис, кабинеты, своя аппаратура и техника. И даже агент со смешной греческой фамилией Павлидис. 
И теперь уже было смешно вспоминать, что не так давно они скидывались, чтобы купить пачку дешевых сигарет, жили в студенческой общаге и не отказывались даже от самой паршивой работы. 
На фирму ехать было уже поздно, и Женька прямо с Невского повернула в сторону аэропорта. 
Все были в сборе. Стояли, свалив в кучу рюкзаки и оживленно переговаривались. 
-Я не опоздала? - Женька прыжком перемахнула через ограждение, улыбнулась обалдевшему охраннику и кинула сумку на пол. 
-Почти, - засмеялся Сергей, - Привет, Джен. 
-Почти опоздала или почти не опоздала? 
-Почти успела! - с добродушным ехидством заулыбалась Олеся. - Что тебя задержало, кстати? 
-Наверное, газ забыла выключить? - подключился Макс. 
-Да у неё там девушка была! Точно! Ну, чего покраснела? Ребята, гляньте, она покраснела? Не, ну покраснела или нет? 
-Иди ты, Серега, - засмеялась Женя, здороваясь с парнем за руку - У меня просто были дела. 
-Дела? А у этих дел светлые волосы или темные? - снова съехидничала Олеся, подставляя щеку для поцелуя. 
-Не светлые и не темные, - ответила девушка, целуя ее. 
-А! Она была рыжая? - Макс ткнул Женю в плечо и пожал ей руку, - Ну, колись, давай! Нам же интересно! 
-Вообще-то она была серая, - задумчиво проговорила Женя. 
-Серая?! - хором закричали ребята и покатились со смеху. 
-Много я в жизни повидал, но уж сероволосых девчонок в жизни не видел, - Загибался от хохота Макс. 
-Она что, седая была, чтоли? Лет шестьдесят, да? 
-Ну, повезло тебе, - взъерошил волосы Жени Сергей, - Седоволосая бабушка в роли дамы сердца – это.. это.. круто! 
-Да ну вас! - сквозь смех девушка отодвинулась подальше, - Серая – это соседская кошка. Она залезла на дерево, и меня попросили ее снять. 
На секунду все замолчали. И новый взрыв хохота потряс компанию. 
-Ты погляди.. Супервумен... Специалистка по спасению кошек... 
-Черный плащ! 
-Нет, Спайдермэнша! 
-Ладно, ребята, хватит, - по голосу Леси все поняли, что шутки кончились, - Наш рейс объявили, идемте. 
Через двадцать минут все были уже в самолете. У Жени и Сергея были соседние места, остальным повезло меньше – их рассадили далеко друг от друга. 
-Серега, ты Павлидису звонил? – спросила девушка, когда погасло табло «пристегните ремни». 
-Звонил. Они уже на месте. Яхту и вертолет арендовали, камеры готовы, так что всё путем. 
-Хорошо, - Женя откинулась на спинку кресла и устало закрыла глаза. Она не любила самолеты. Особенно российских авиакомпаний. Раздражало всё: начиная от противных стюардесс и заканчивая постоянным холодом в салоне. 
-Видела бы меня сейчас Лёка…, - промелькнула мысль, - Вот удивилась бы… 
За последние два года всё вокруг Женьки поменялось кардинальным образом. Впервые в жизни она могла позволить себе не думать о деньгах – они просто были, и их было много. С особым удовольствием девушка обставляла свою новую квартиру, устраивала в ней студию и тщательно подбирала по цвету ковры и обои. 
Впрочем, её друзья изменились тоже. Раньше это были вечно голодные волки с горящими глазами. А теперь? Вон Сергей, признанный лидер и начальник. Совершенно комфортно чувствует себя, одеваясь в дорогие костюмы и разъезжая на похожем на танк джипе. А ведь совсем недавно мечтал о том, чтобы купить новый пиджак и пригласить подружку в третьесортный ресторанчик. Но дело даже не во внешности. А в том, что теперь у них всё спокойно и отлажено. Никакой охоты за клиентами – теперь клиенты охотятся за ними, никаких рискованных съемок, подработок и всего прочего. Всё как у людей. Стабильно и… скучно. Да, именно скучно. Вот и Макс говорит, что раньше ему было гораздо веселее жить. Да он и сейчас не сильно изменился. По-прежнему налысо бреет голову, облачает своё двухметровое тело в джинсы и олимпийки, и пытается сделать так, чтобы в нашем грешном мире воцарилась справедливость. Даже квартиру себе до сих пор не купил – живет у какой-то подружки, если подружка выгонит – новую найдет. Счастливый человек. И Леся счастливая – ей, кажется, деньги вообще не нужны. Она одинаково выглядит в грошовом костюмчике с рынка и в эксклюзивном платье из фирменного магазина. Улыбнется, глазами зелеными сверкнет – и всё, кроме этих глаз уже и не видно ничего. А сама Женька? Сама себя она не понимала. С одной стороны, всё хорошо, жизнь состоялась, в банке – счет, на стоянке – машина, в перспективе – очень хорошая жизнь. Но чего-то не хватало… Ушла из жизни острота, ушло ощущение юношеской безбашенности и вседозволенности. 
-А, может, мы просто выросли, - пробормотала девушка. 
-Чего? - Сергей услышал и смотрел с интересом. 
-Ничего… Выросли мы, говорю. Повзрослели, чтоли. 
-Ну, это же хорошо. 
-Не знаю. Я иногда скучаю по старым временам. 
-Погоди, - засмеялся Сергей, - Сейчас приедем, Павлидис опять что-нибудь отчебучит – и будут тебе старые времена.
Женька называла Павлидиса «ходячее недоразумение». С ним и окружающими его людьми постоянно что-то случалось. Сам он говорил, что это из-за плохой кармы, но Сергей считал, что дело просто в безалаберности и безответственности агента. Всего пару месяцев назад он подписал сомнительный договор на рекламу сомнительных горных лыж и в итоге Леся чуть не разбилась, когда прямо на трассе от её ботинка отлетело крепление. В тот день Женька твердо сказала Павлидису: «Еще раз не проверишь снаряжение – и считай, что ты здесь больше не работаешь». Но всем было ясно, что, скорее всего, не поможет и это. 
-Левее, - закричал режиссер и Женя, обернувшись, увидела Сергея и Макса, устанавливающих парусник у причала. Море бушевало. Сильные волны обрушивались на пирс. 
Сейчас, в полдень, было темно, как поздним вечером. Но любоваться природой было некогда. Девушка быстро сняла джинсы, майку и натянула на себя сначала высокие гетры, потом брюки из серой плащевки, доходящие до середины икр, затем плотную футболку и ветровку, закрывающую горло. Последним штрихом была бандана, спрятавшая под себя её красивые длинные волосы. 
-Паша, иди-ка сюда, - подошла Женя к причалу. 
-В чем дело? - недовольно уставился на неё Павлидис. Он был очень маленький и худой, и даже рядом с невысокой Женькой смотрелся как мальчик. 
-В этом наряде. Ты уверен, что, промокнув, эта ткань не станет такой же, как мокрые джинсы? 
-Уверен, расслабься. Мы проверили ее. 
-Послушай, Павлик, я не хочу рисковать своей группой. Вспомни, что я тебе в прошлый раз сказала: еще один досадный инцидент – и мы прощаемся. 
-Я же сказал тебе – все отлично. Эта ткань остается мягкой в любом случае. 
-Окей..., - Женя мрачно глянула на волны и перевела взгляд на собеседника, - Я готова. 
-Отлично, - закричал Павлидис, - трогаемся. 
Вся группа была одета почти как Женя – в серых тонах. Они забрались на парусник, море к этому времени уже разыгралось не на шутку – огромные волны внушали страх перед стихией. 
-Рекламный ролик №1452002, дубль 1, - закричал режиссер, - Поехали. 
Сергей отвязал канат, и яхту сразу кинуло на первую волну. Женя до отказа вывернула штурвал, парусник красиво скользнул, обдав ребят дождем воды. Они вышли в открытое море. Некоторое время всё было спокойно. 
-Макс, разворачивай к ветру, - закричала Женя, увидев, как неустойчиво идет парусник. Даже шум вертолета, с которого снимали ролик, был не слышан. 
-Женя, мы не успеем, нас накроет, - пыталась перекричать завывающий ветер Олеся. 
-Успеем! Макс, разворачивай, - Женя пробежала по палубе и, схватившись руками за бьющийся парус, потянула его на себя. Парус не поддавался. Налетающий ветер трепыхал его, уводя парусник в сторону. 
-Сюда! - закричала Женя, глядя на приближающуюся волну. 
-Держу! - сразу появился рядом Сергей, ухватился за веревку и потянул на себя. Вдвоем они, наконец, справились с бьющимся парусом и яхта проскользнула по волне. 
-Ребята, идем к берегу, - закричал Макс, - мы не справимся. 
-Черта лысого, - перекричала его Женя, - Справимся! А если пойдем к берегу – нас разобьет о причал. Правь левее! Там бухта – туда мы сможем войти! 
Девушка вывернула штурвал, но недостаточно быстро – мокрая ветровка облепила её тело и мешала двигаться. Парусник тряхнуло. Раздался хруст выгибающегося киля. 
-Мать твою, - выругалась Женя и с трудом сорвала с себя куртку. 
-Что ты делаешь? - Олеся бросилась к девушке. 
-Снимайте эти гребаные куртки! Если парусник пойдет ко дну, мы все утонем к чертовой матери! 
Не успела Женя сказать это, как парус развернулся от еще одного шквала, и Макса сбило за борт. Олеся кинулась на помощь, но парень уже скрылся из вида. 
-Сергей, держи руль! - Женя скинула кроссовки и прыгнула в воду. 
-Веревка! Обвяжись веревкой! - силилась перекричать ветер Олеся. 
-Не надо! - крикнул Сергей, - Её разобьет о борт! 
Тем временем Женя уже нырнула в волны. Олеся стянула ветровку, оставшись лишь в майке, и кинулась на помощь Сергею. Вдвоем они смогли удержать парусник на плаву... 
Вода была очень темной. Какая-то грязь лезла в глаза и Женька ровным счётом ничего не видела. И удивилась, как тихо внизу, под водой… Там, снаружи – стихия... Буря... А здесь – тишина и покой. У неё даже мелькнула мысль о том, как было бы здорово остаться тут навсегда. Мелькнула – и ушла. Безвозвратно. 
Женя вынырнула на поверхность, глотнула воздуха и снова ушла под воду. Парусник отнесло чуть в сторону, там Сергей и Олеся вдвоем боролись с ветром. Проплыв еще несколько метров под водой, Женя увидела, наконец, Макса. Тот запутался в своей ветровке и камнем шел ко дну. Девушка схватила его за воротник, и, оттолкнувшись, поплыла вверх. На поверхности из горла Макса хлынула вода, он отплевывался, помогая Женьке держаться на волнах. Женя закричала, но парусник был уже далеко, и ей ничего не оставалось, как плыть за ним. Девушке повезло – Олеся заметила её, и вскоре с помощью троса, они подняли наверх Макса, за ним – Женю. Парень скоро пришел в себя, но так и остался лежать, привалившись к свернутому канату – сил подняться не было. Леся набросила на него одеяло и кинулась к носу яхты. 
-Как он? - Женька тревожно глянула вперед. 
-Нормально. Думаю, все будет хорошо. 
-Отлично. Ребята, давайте вон на той красавице подойдем к берегу, - закричал Сергей. 
Прямо на них двигалась огромная волна. 
-Вы уверены? - Олеся, дрожа от ветра, смотрела на штурвал. 
На мгновение воцарилась тишина и слышен был лишь вой ветра. 
-Да! - хором крикнули Женя и Сергей и все вместе они развернули парусник носом к волне... Прошла томительно долгая секунда, в течение которой, казалось, во всем мире стояла полная тишина… Волна налетела… Нос яхты прорезал ее и через мгновение он был уже у берега. Здесь, в более спокойных волнах, ребята смогли развернуться и войти в бухту. Через полчаса они уже были на берегу. Женя спрыгнула первой, привязала трос к свае. Олеся и Сергей донесли Макса до машины скорой помощи и сразу к ним подошел Павлидис. 
-Отлично, отлично! Замечательная съемка! С первого дубля! - начал он. 
-Паша, я тебя предупреждала? - перебила Женя. 
-О чем? 
-О том, что снаряжение нужно проверять. 
-Ну, Жень, понимаешь... Одежду доставили только сегодня, и... 
Мужчину прервал кулак Жени, врезавшийся прямиком в его нос. Павлидис упал на землю и зажал лицо руками. Сквозь пальцы хлынула кровь. 
-Идиотка! С ума сошла! 
-Идем, ребята, - Женя обняла друзей за плечи, и они пошли к машине скорой помощи. 
Обнаженные до пояса, в прилипших к телу брюках, они смешно смотрелись на фоне милых «телевизионных мальчиков» в ярких рубашках и шортах, и ничуть не жалели об этом. 
*** 
Женя стояла под душем. Струи теплой воды стекали по её телу, смывая всю грязь и пыль трудного дня в офисе. Девушка вытерла волосы, и, завернувшись в халат, пошла в студию. 
В этой комнате она проводила большую часть свободного времени. Большие окна не позволяли даже маленькой частичке солнечного света пройти мимо, и от этого здесь всегда было светло и радостно. На полу лежал широкий, два на полтора метра, матрас. Несколько мягких кресел, ковер, покрывающий пол студии, делали ее особенно уютной и теплой. У одного из окон стоял мольберт с неоконченным портретом маленькой девочки. На стенах висели несколько картин молодых художников. А в углу стояли картины Жени. Это были пейзажи, портреты, и просто рисунки, изображающие то играющих в футбол мальчишек, то листок, летящий по мостовой. Еще в Таганроге Женька мечтала о том, чтобы становиться иногда к настоящему мольберту, брать в руки настоящую кисть и рисовать настоящие, «серьезные» картины. Только теперь эта мечта сбылась. 
Подвинув кресло к окну, девушка налила себе кофе и села, взяв в руку телефон. 
-Привет, Лесь, - заговорила она минуту спустя, - Как ты? 
-Все хорошо, я была у Макса, через пару дней он выйдет на работу, - голос Леси звучал как-то приглушенно, - А ты как? 
-Нормально. Что там с Павлидисом? 
-Я его уволила по собственному желанию. 
-Как он отреагировал? 
-Сказал, что подаст на нас в суд. Только какой будет повод у иска – он, кажется, даже сам не понял. 
-Отлично. Я бы не хотела, чтобы он кричал на тебя. 
В трубке было слышно, как смеется Олеся. 
-Послушала бы я, как бы он на меня кричал. 
-Действительно, - улыбнулась Женя, - Лично я бы не решилась. 
-Блин, да слезьте же вы с меня! - в трубке раздался грохот и голос Леси на секунду пропал, - Жень, ты извини, это я не тебе. 
-Ну вот, а я уже обрадовалась. У тебя разбойники гостят, чтоли? 
-Ага… Один разбойник… И… , - голос отдалился, - Да в холодильнике они! - и тут же вернулся обратно, - И второй тоже… Я уже с ума схожу тут. 
-Что требуют? - Женька смеялась, представляя себе Лесину растерянность. Её младших братьев любили все ребята, но одно дело любить, и совсем другое – присматривать за ними. 
-Апельсины требуют… Да отстаньте же вы от меня хоть на минуту! Не видите – я по телефону разговариваю! Жень, ты слушаешь, да? Мы договорились, что я даю им апельсины, а они оставляют меня в покое. Только они что-то не оставляют. 
-А родители твои где? 
-Родители усвистели в театр. И оставили на меня это безобразие… Гена, не лезь в шкаф, там совершенно нет ничего интересного! 
-Лесь, а хочешь, я к тебе приеду и помогу с ними справиться? - неожиданно для самой себя предложила Женя. 
-Хочу! Очень хочу! Женечка, милая, я тебе по гроб жизни обязана буду, мамой клянусь! - даже через телефон передавались волны радости, - Приезжай, а? 
-Окей. Минут через сорок буду. 
-Я тебя жду. 
Уже выруливая в сторону центра, Женька с улыбкой вспомнила, как в свой первый приезд в Санкт-Петербург обозвала колонны Церетели «столбами с рогами». Лесиным братьям очень понравилось это определение, и только в прошлом году они, наконец, перестали напоминать о нем всем вокруг. 
Гену и Владика все родственники Леси называли либо «подарком судьбы», либо «исчадьем ада» - в зависимости от настроения. Они родились когда их сестра уже была совершеннолетней, и моментально стали любимыми. Только семь лет спустя все поняли, какую ошибку совершили: мальчишки стали совершенно неуправляемыми. Справиться с «разбойниками» было под силу только отцу. Мать и сестру они ни в грош не ставили. 
«Странно, - думала Женька, тормозя на светофоре, - По идее, ребята должны были вырасти избалованными белоручками, а они только хулиганят в меру своего возраста». 
И это было действительно так. И Генка, и Влад отлично учились в школе, занимались бальными танцами и никогда не хамили и не садились на шею. Вот только шумные были слишком… 
-Женькааааааа! - протяжно завопил кто-то из темноты и на девушку обрушился вихрь, при детальном рассмотрении оказавшийся старшим из «разбойников» - Владиком. 
-Привет тебе, - пробормотала Женя, выпутываясь из куртки, - А брательник где? 
-Леську достает! Она обмотала голову полотенцем, сказала, что от нас слишком много шума и заперлась в ванной. А Генацвале под дверью воет. 
-Геннадий! - заорала Женька, услышав протяжный вой, - А ну иди сюда, смерть твоя приехала! 
-Олеська, вылазь, к тебе подруга пришла! - завопил Генка и ринулся в прихожую, - Привет! А ты что нам принесла? 
-Эх, ты! Нет бы спросить, как у меня дела… Всё какие-то мелкособственнические интересы показываешь! 
-Какие интересы? 
-Мелкособственнические, - Женька засмеялась, схватила детей в охапку и потащила в комнату, - Лесь, выходи, это я! 
-Не выйду! - раздался приглушенный всхлип, - Дайте хоть пару минут в тишине побыть. 
-Ну, как знаешь. Значит, мороженое мы без тебя съедим. 
-Ух ты! Фисташковое! Обожаю фисташковое! - братья уже успели расположиться на полу и открыть ведерко, когда в дверях появилась бледная Олеся. 
-Жень, ты с ума сошла? Они сейчас мороженого налопаются и всю ночь спать не будут, а я совсем свихнусь. 
-Не свихнешься. Будут спать, как миленькие. Генка, тащи ложки, мы же не будем его руками есть! 
Через полчаса в гостиной воцарилась тишина. Все четверо сидели на полу вокруг полупустой тарелки с мороженым и лениво запускали в него столовые ложки. 
-Всё, я объелся! - Влад привалился спиной к дивану и вытер губы, - Офигительно вкусно. 
-Я тоже объелся, - с трудом выговорил Генка, - Но еще чуть-чуть съем. 
-Лопнешь! 
-Не лопну! 
-Я лучше знаю – точно лопнешь! - Влад потянулся, чтобы дать брату подзатыльник, но в последний момент передумал. 
-Кого в кровать отнести? - улыбаясь, спросила Женька. 
-Меня! - простонали хором, - И видик включишь… Кассету с мультиками. 
-Лучше с фильмом! Ужастик какой-нибудь. 
-Ну, можно и ужастик… 
У пацанов явно не было сил даже спорить. Женька быстро оттащила их в спальню, скинула на кровать и включила телевизор. 
-Спокойной ночи, разбойники! 
-Ага… 
Выходя из комнаты, девушка невольно залюбовалась совершенно непохожими друг на друга близнецами, выглядывающими из-под пухового одеяла. Она знала, что максимум через десять минут они уже будут спать и поэтому спокойно пошла на кухню. 
А там, склонившись над большой чашкой кофе, уже сидела посвежевшая Олеся. 
-А мне кофе дадут? - Женька плюхнулась на стул и достала сигареты. 
-Тебе всё, что угодно. Хочешь, даже памятник поставлю, - мигом появилась вторая чашка и пепельница. 
-Куда, на могилку? 
-Нет, на садовый участок. Поверить не могу, что ты их утихомирила. 
-Учись. 
-Учусь. Завтра же запасусь мороженым на все случаи жизни. 
-Еще шоколад хорошо помогает, - засмеялась Женька, - Главное, чтобы много. 
-Запомню. Жень, а откуда ты так хорошо в детях разбираешься? 
-Да ниоткуда. Просто помню, какая сама была в их возрасте – вот и всё. 
-Аа… А я-то уже, было, подумала, что у тебя где-нибудь в Тмутаракани куча внебрачных отпрысков. 
-Да какие там отпрыски…, - Женя с удовольствием затянулась и окинула взглядом просторную кухню, - Леська, а помнишь, как мы с тобой в Лазоревском сидели на кухне у хозяйки и мечтали о собственном жилье? 
-Помню. Такое вообще нереально забыть. Представляешь, мне до сих пор иногда каштаны снятся. В жутких снах… 
-Мне тоже снятся. Уже не так, как в то время, конечно. И аул этот чертов снится, и скалы, и руксус. Кошмар… 
-Да уж, кошмар, - Леся откинулась на спинку стула и закрыла глаза, - Знаешь, мне тогда часто казалось, что это – конец. Что мы не выберемся. И придётся навсегда остаться среди мерзких мужиков в камуфляже и грязных коров. 
-Мне тоже казалось, что не выберемся. А сейчас вспоминаю – и кажется, что всё это было не с нами, а с кем-то другим, далеким… 
-Угу… 
-Леська, ты спишь, чтоли? - Женя пристально посмотрела на девушку. А та, действительно, уже тихо посапывала, - Тебя тоже на кровать отнести? 
-Отнеси, - пробормотала, - Ты домой поедешь или останешься? 
-Останусь, наверное. Не помешаю? 
-Не-а… 
Так не хотелось вставать, идти куда-то, что-то делать, но пришлось. Женька осторожно подняла Лесю на руки и отнесла на кровать во второй спальне. А та, уже совсем сонная, обняла девушку за шею и промычала: 
-Ложись со мной, в гостиной диван неудобный. 
-Лягу. Дай разденусь хоть. 
-Ага… 
Сквозь сон Женька услышала какие-то звуки, но шевелиться было лень. Правда, очень болела затекшая рука, на которой с комфортом расположилась Олеся, но Женя терпела, не делая попыток выползти из-под подруги. 
Хлопнула входная дверь, и на Женьку вдруг повеяло сквозняком. Сон как рукой сняло. Женя открыла глаза и ошалело уставилась прямо на Олесиного отца. 
Мужчина остановился в дверном проеме и смотрел на открывшуюся перед ним картину: Леся спала, навалившись на Женьку и обняв её крепко руками. 
Женя вздохнула и, не зная что сказать, молча стала смотреть в глаза Олесиному папе. Он первым не выдержал и отвел взгляд, потом сделал шаг назад и прикрыл дверь. Девушка выскользнула из кровати и, чертыхаясь, натянула джинсы. 
-Ты чего вскочила? - сонно пробормотала Леся, закутываясь поплотнее в одеяло. 
-Кажется, нас застукали, - вмиг вернулось самообладание, появились слова. 
-В смысле? 
-В прямом. Вставай, похоже, что твои родители приехали за пацанами. 
-Как? - Олесина голова взметнулась над подушкой, - Они что… Сюда заходили, чтоли? 
-Отец твой заходил. 
-Ну… Какая разница? Ничего же не было. 
-По нашему внешнему виду этого не скажешь. А учитывая мою репутацию… Ладно, я пошла оправдываться, а ты одевайся и приходи помогать. 
Уже по дороге на кухню Женька решила никак не комментировать ситуацию. В конце концов, если она будет оправдываться – Лесин папа, естественно, решит, что не ошибся в своих подозрениях. А если не будет – оставался шанс. 
-Здравствуйте, Иван Александрович, - Женя уверенно просочилась к кофеварке и налила себе кофе, - Простите, что сразу не поздоровалась. 
-Здравствуй, Женя. Ничего страшного – это я виноват, ворвался неожиданно. Я не думал, что у Олеси… гости. 
-Я вчера приехала, чтобы помочь с мальчишками управиться, а потом уже поздно было домой ехать. 
-Я понимаю, конечно, - мужчина выглядел смущенным, - Как твои дела? 
-Отлично, - Женька задумчиво размышляла, закурить сейчас или попозже, когда на кухню вплыла Леся, розовая после сна и в длинном махровом халате. Она медленно поцеловала отца в щеку и пристроилась к нему на колени: 
-Привет, папуль. 
-Привет, красавица. Как бандиты, не сильно тебя измучили? 
-Сильно. Вот даже тяжелую артиллерию пришлось привлечь, - кивок в сторону Женьки не оставил сомнений в том, кого она имела ввиду: 
-А где пацаны, кстати? Спят еще? 
-Спят. Меня мама за ними командировала, боялась, что они тебя до инфаркта уже довели. Она же не знала про твою «тяжелую артиллерию». 
Дружеский смех несколько разрядил обстановку, но несмотря на это, Женя отказалась от завтрака и быстро откланялась. Уже в прихожей она быстро поцеловала Лесю в щеку и шепнула: «Держись, дорогая … Сейчас тебе головомойку устроят». 
-Не устроят, - улыбнулась девушка, - Папа не ретроград, я ему всё объясню. 
-Тогда счастливо. 
-Пока, - Олеся захлопнула за Женькой дверь и, помедлив, побрела в сторону кухни. Несмотря на внешний оптимизм, она немного боялась предстоящего разговора. И, как оказалось, не напрасно. 
-Дочка, ты мне ничего не хочешь сказать? - Иван Александрович дождался, пока Леся нальет себе кофе и посмотрел на неё внимательным взглядом. 
-О чём? 
-О том, что я увидел сегодня утром в твоей комнате. 
-Ой, пап, ладно тебе, - Леся улыбалась, хотя внутри каменным стержнем сжал сердце страх, - Вчера мы поздно все угомонились, и я Женьке предложила остаться. А диван в гостиной сам знаешь какой… Вот и всё. 
-Знаешь…, - мужчина замялся, - Я бы с гораздо большим удовольствием увидел у тебя в кровати мужчину, а вовсе не Женю. 
-Папа, перестань! У меня и Макс, и Серега ночевать оставались. Мы друзья, понимаешь? 
-Лесенька, я же ни в чём тебя не обвиняю. Просто если у вас с этой девушкой какие-то отношения, то мне хотелось бы об этом знать. И маму подготовить тогда надо бы. 
-Папка, ты такой смешной! - Леся быстро обняла отца и потерлась носом о его начинающую лысеть макушку, - Я же тебе говорю: мы друзья, и ничего больше. Так что маму готовить не надо, и отношений у нас нет. 
-Ну слава Богу! - Иван Александрович вздохнул облегченно и улыбнулся, - Ты знаешь, мы с мамой вполне современные люди, и если бы у вас с Женей что-то было – мы бы, конечно, расстроились, но приняли бы и поняли. Но я рад, что вы только друзья. 
-Конечно. Друзья и ничего больше, - Леся засмеялась и радостно поцеловала отца в макушку.
Издавна повелось, что в фирме «M&S» кроме работы моделями ребята выполняли еще массу других функций. Сергей отвечал за организаторскую деятельность, контролировал весь процесс получения заказов и их выполнение. Максим занимался бухгалтерией и подведением счетов. Леся была незаменима в работе непосредственно с клиентами: в её компетенцию входили пробные показы роликов, фотографий и всего остального, а так же она контролировала ежемесячную рекламу фирмы в средствах массовой информации. 
Женька же была «мозговым центром» компании. Именно она придумывала сценарии, слоганы и надписи к снимкам. Иногда идеи били из девушки фонтаном, а порой уходило несколько недель на то, чтобы придумать всего одну фразу. 
Ребята часто работали над заказами зарубежных компаний и им поневоле пришлось учить английский язык. Так к обычным обязанностям добавились еще долгие и нудные занятия с репетиторами. Неудивительно, что домой Женя обычно приезжала глубоким вечером и выжатая как лимон. Только иногда, по субботам, она позволяла себе отдохнуть и отправлялась в какое-нибудь увеселительное заведение. Иногда с друзьями, но чаще одна. 
Первый раз Женька попала в клуб «Эгос» в прошлом году. Кто-то из знакомых отмечал там день рождения. Совершенно неожиданно ей понравилось. В отличие от большинства питерских клубов, «Эгос» был небольшим и очень уютным: столики располагались вдоль стен вокруг большой танцплощадки, в углу сверкала матовым блеском барная стойка, и, главное, музыка просто громко звучала, а не била по барабанным перепонкам тяжелыми ударами молота. Клуб был, можно сказать, элитным и очень дорогим, что тоже было очень приятно: это исключало саму возможность появления в нём ярко накрашенных и вечно кричащих девочек-мальчиков шестнадцати-восемнадцати лет. 
В очередную субботу Женька пришла в клуб с вполне определенной целью: напиться. Утром она получила письмо от Кристины. Прочитала о том, как растолстел и начал спиваться Толик, о том, как Женька-младший подрался в детском садике с какой-то девочкой, о том, как Шурик ругается со своей женой и… затосковала. Ей вдруг почему-то очень захотелось в Таганрог. Пройти по знакомым улицам, попить пива на октябрьской площади и просто увидеть полузабытых, но всё же дорогих и любимых. И, может быть, хоть одним глазком посмотреть на Лёку… 
Женя зашла в зал и в полумраке подошла к бару. Взяла бокал вина, влезла на табурет и закурила. Сегодня ей не хотелось ни с кем разговаривать, потому что друзья непременно заметили бы её странное лицо и пришлось бы объяснять… А так не хотелось. 
-Ну, с праздником, - пробормотала девушка и, отсалютовав бокалом потолку, сделала глоток. 
Сегодня была годовщина. Ровно три года прошло с того дня, как она навсегда уехала из Таганрога. Что-то забылось, что-то помнилось до сих пор. Порой как ушат воды накатывала мысль: «А вот брошу всё – и поеду. В гости. К Кристинке, к Сане… к Лёке». Накатывала и уплывала прочь. Женька знала, что в прошлую жизнь пути нет. 
-Ничего, дорогая… Переживешь…, - улыбнулась и допила вино. 
А дальше в глазах началась как будто замедленная съемка. Вот Женя медленно оборачивается и делает знак бармену. Вот кидает мимолетный взгляд на сцену. А вот её глаза медленно расширяются и застывают, устремившись в одну точку. 
Какая-то женщина танцевала в середине зала. Одна – в этот час в клубе было еще мало людей. Медленно двигалась под музыку, полностью отдаваясь мелодии. 
Женька засмотрелась. Она не разглядела лица девушки, не разглядела ее фигуры. Но взбудораженное сердце впитало в себя образ: темные волосы, струящиеся по плечам, белые руки. Внезапно незнакомка повернулась, и улыбнулась Жене. 
Эта улыбка была как искра огня, прошедшая по всему телу от пяток до головы. Женька заморгала, пытаясь прогнать наваждение. 
-Немедленно прекрати на неё пялиться, - пробурчала себе под нос, - Тебе двадцать семь лет, ты уже не девочка, и эта женщина – не Лёка. 
Не помогло. Сердце ухнуло вниз и забилось где-то в районе пяток. Задрожали пальцы рук. 
-Да елки-палки, успокойся ты, - Женька уже шипела, но никак не могла отвести взгляд, - Ну чего ты этим добиваешься? Ну, вот, смотри – она села к себе за столик, рядом с ней её друзья. И она видит, что ты сидишь как идиотка и смотришь на неё как на пришельца с планеты Бумбараш. 
Почему-то упоминание дурацкой планеты из мультфильма отрезвило Женю и через мгновение она нашла в себе силы отвернуться и даже пригубила какой-то напиток из бокала, совершенно не ощущая вкуса. 
Следующий час Женька медленно и методично напивалась. Пила стакан за стаканом, делая перерывы лишь для того, чтобы закурить очередную сигарету. И в какой-то момент поняла, что это бесполезно – уставший организм отказывался воспринимать алкоголь, и сознание лишь немножко замутилось. 
-Ну и к дьяволу, - пробормотала девушка и отправилась к выходу из клуба. На лестнице остановилась. Задумалась так, что губы сами собой сжались в узкую полоску. А потом вдруг дернула своевольно головой и, пробормотав: «А какого черта…», почти бегом понеслась назад. 
Опомнилась Женька только когда уверенно подошла к столику и села напротив незнакомки. Все, кто был рядом, застыли в изумлении. Как-никак, приличный клуб, а тут – девушка с безумным взглядом молча садится к посторонним людям и так же молча смотрит, не отрывая глаз. 
-Привет, - наконец смогла выдавить из себя Женя. Вблизи незнакомка оказалась безумно красивой. Невозможно было опустить взгляд, перестать смотреть. 
-Привет, - женщина казалась чуть удивленной. Совсем чуть-чуть, самую малость, - А мы разве знакомы? 
-Нет, - прошептала, - Мы незнакомы. 
И замолчала, как будто это заявление должно было всё объяснить. 
«Ты ведешь себя как дура, - пронеслась мысль, - Немедленно скажи что-нибудь». 
Но никакие слова не приходили в голову. Голос застыл комком в гортани и отказывался вырываться наружу. Впервые в жизни Жене было всё равно, что ей скажут, и что о ней подумают – она наслаждалась каждым мгновением момента. Просто смотрела и сходила с ума. 
-Девушка, а Вы что, собственно, хотели? - кто-то противный в сером пиджаке и галстуке попытался разрушить сказку. Не удалось – Женька просто его не услышала. 
-Как Вас зовут? - Господи, у неё был просто Божественный голос. Он переливался вверх-вниз по октавам и отдавался в сердце тяжелыми ударами. 
Женька открыла рот, чтобы ответить и… не смогла. Её тело отказывалось служить, оно всё превратилось в средоточие нервов, впитывающих в себя каждый звук этого голоса. 
А незнакомка уже не отводила взгляд от Жениных глаз, улыбка появилась на её лице. Она улыбалась, когда встала, взяла Женьку за руку и повела за собой. Улыбалась, когда они вышли на улицу. Улыбалась, когда почувствовала дрожь пальцев в своей руке. 
-Так как Вас всё-таки зовут? 
-Женя, - слова вдруг прорвались сквозь комок в горле, - Меня зовут Женя. 
-Очень хорошо. А я Марина. 
-Да, я… Здорово…, - Женька судорожно сжала ладошку женщины в своей руке, боясь, что сейчас это видение растает, как дым. 
Но чудо не ушло… Они медленно брели по ночной улице, не обращая внимания на гудки проносящихся мимо машин. Опомнилась Женя только на набережной - почувствовала свежий ветер, бьющий в лицо и забирающийся под воротник рубашки. 
Девушка пораженно взглянула на спутницу, одетую лишь в тонкое вечернее платье. Марина зябко повела плечами, и это незамысловатое движение окончательно вернуло Женьке рассудок. Она рывком сорвала с плеч пиджак и накинула её на плечи женщине. Та удивленно посмотрела, но промолчала. А Женя, закрыв от наслаждения глаза, обняла её за плечи, согревая. 
Это было какое-то волшебное таинство: молча стоять на берегу залива, чувствовать касание ветра и горячих рук. 
-Ты сумасшедшая, да? - первой нарушила молчание Марина. Женька улыбнулась: 
-До сегодняшнего дня была нормальная. Теперь уже не знаю… 
-Кто ты? 
-А какая разница? 
-Да, наверное, никакой… Пойдем, я замерзла. 
И они пошли. Забрели в какую-то кафешку, долго сидели на мягких стульях, и Женька пила коньяк из пузатого бокала, а Марина – глинтвейн. Они по-прежнему не разговаривали, только обменивались ярко-сочными взглядами, от которых внутри становилось горячо и сладко. И поднимался к потолку белый дымок от Женькиной сигареты, и бесшумно менял пепельницы официант, и медленная музыка растекалась по вишневым стенам, покрытым какой-то тканью… И какой-то детский восторг наполнял душу, заставляя прикрывать глаза и тихонько чему-то улыбаться. 
*** 
-Я сошла с ума…, - Женька сидела на полу и, упираясь подбородком в колени, смотрела на спящую Марину. Вчера она на автопилоте привела её к себе домой и вот теперь самая прекрасная девушка в мире спала на Женином матрасе, одетая в Женину футболку и укрытая Жениным одеялом, - Да, я определенно сошла с ума. 
Марина пошевелилась и по-детски улыбнулась во сне. Она была удивительно красива, эта молодая женщина. Женька медленно скользила взглядом по длинным курчавым волосам, стекающим по спине и достающим до бедер, по аристократически-тонким пальцам рук, по плечам, по едва заметной ямочке на щеке. 
Вдруг эта ямочка дрогнула, Марина зевнула и открыла глаза. 
-Доброе утро, - оказалось, что сегодня у Женьки уже лучше получались слова. 
-Привет, - девушка потянулась и вылезла из-под одеяла, - Безумие, да? 
-Похоже на то. Будешь кофе? 
-Буду. Буду душ и буду кофе. 
-Ванную сама найдешь? 
-Обязательно. Я же вчера в ней зубы чистила, - Маринка поднялась на ноги и, смешно поджимая ноги, прошлепала мимо ошалевшей Женьки в коридор. Словно фотоаппарат, сознание девушки зафиксировало стройные ноги, потрясающе-красивые бедра и вызывающие холмики груди. 
-Иди, делай кофе, - сама себе приказала Женя, - Иначе завтра вечером точно в Кащенко окажешься. Если не сегодня. 
Продолжая бормотать про себя, она двинулась в кухню и включила кофеварку: 
-Значит, так, дорогая. Ты после Лёки любила кого-нибудь? Не любила. Потому что до сих пор любишь Лёку. А раз так – нечего изображать из себя Бог знает что. Ну да, она красивая. Ну да, у тебя руки при виде её отнимаются. Ну и ничего! Ну и переживешь… 
-А где ты спала? - голос Марины без предупреждения ворвался в кухню, и Женька моментально вынырнула из глубины своих мыслей. 
-Я не спала, - она старательно сполоснула чашки и налила кофе. Затем села за стол и дрожащими руками прикурила сигарету. Сразу стало легче. 
-Как? Совсем не спала? 
-Совсем. 
-А почему? - Маринка пристроилась напротив Жени, - Не спалось, чтоли? 
-Я на тебя смотрела, - эх, ни к чему была эта откровенность, но девушка ничего не могла с собой поделать. Хотелось говорить всё, что думаешь. Высказать те чувства, что прыгали и скакали в душе. 
-А зачем на меня смотреть? 
-Ты красивая. 
-А ты всегда говоришь правду? - засмеялась, отхлебывая кофе. 
-Нет, но тебе – всегда. 
-Почему? 
-Не знаю. Так вот получается. 
Марина засмеялась. Даже сейчас, без косметики, с влажными после душа волосами, она была сказочно красива. 
-Тогда рассказывай. 
-Что рассказывать? 
-Всё рассказывай. Не просто же так ты вчера подошла ко мне, правда? 
-Я…, - Женька замялась. И тут неожиданно пришли слова, улетучилось смущение, и она рассказала девушке всё. Про Лёку, про Таганрог, про Москву. Про то, как было одиноко и больно, как хотелось домой. Про то, как приходилось сжимать волю в кулак и работать, уже из последних сил. Про то, как вчера билось сердце, и судорожными рывками дергалась измученная душа. Вселенская тоска невозможности. 
-У тебя непростая судьба, - заметила Марина, когда Женя замолчала, - Но она редко у кого бывает простая. 
-Это точно. Я рассказала тебе всё. Расскажи и ты о себе. 
-Зачем? 
-Я хочу всё о тебе знать. 
-Почему? 
-Ну, просто… Хочу и всё. 
-Нет, здесь не всё так просто, - задумалась, потянулась за сигаретами, - В жизни вообще всё непросто. 
-Ну и пусть… Главное жить и радоваться тому, что живешь. 
-Ты так наивна? 
-Я не наивна, - Женька накрыла ладонью пальцы Марины. Она говорила тихо, и голос срывался от эмоций, - Вчера я увидела тебя, и что-то взорвалось в моей душе. И дело было не в том, красива ты или нет – я даже не разглядела тебя толком в темноте. Это была какая-то фантастическая энергия, пронзающая насквозь, сводящая с ума. На секунду мне показалось, что я умираю. Да, я говорю сейчас глупости, ты, скорее всего, решишь, что по мне больница плачет, но это не имеет никакого значения. Знаешь, наверное, у каждого человека бывают в жизни моменты, когда он понимает, ради чего живет. Мне теперь кажется, что я жила только в ожидании встречи с тобой. Понимаешь? Я ждала тебя всегда, искала взглядом в толпе прохожих и вот, наконец, нашла. Ты похожа на ангела. Не потому, что красивая, а потому что ты чиста и излучаешь такой прекрасный призрачный свет. Мне кажется сейчас, что я готова убить ради того, чтобы всегда чувствовать этот свет, это тепло. 
Женька замолчала. Ей не хватало слов, чтобы объяснить… А Марина молча смотрела на неё, а потом убрала руку и улыбнулась задумчиво: 
-А ты умеешь обольщать. 
-Я? Что ты... Нет. Просто…, - девушка закрыла глаза, в попытке найти правильные слова и вдруг, словно кидаясь в омут с обрыва, прошептала обреченно: - Я люблю тебя, Марина… Я тебя люблю… 
-А ты ничего не путаешь? - голос женщины звучал насмешливо, - Быть может, в тебе говорит желание обладать мною? Мы ведь знакомы меньше суток. Или ты веришь в то, что, войдя в твою спальню вечером, мы утром выйдем из нее влюбленными? Будем называть вещи своими именами. Мы - сверстники и хорошо понимаем друг друга... По крайней мере, твои глаза тебя выдают. 
-А я ничего и не скрываю! - Женька выскочила из-за стола и горящим взглядом уставилась на Марину, - Да, я влюблена. Да, я хочу тебя – что в этом плохого? 
-И ты привыкла одерживать легкие победы? 
-Легкие? Ты шутишь? 
-Но твое безумство мне не понятно! Ты видишь меня первый раз в своей жизни! Ты не знаешь - кто я, что я и зачем я. Может, сейчас у тебя в гостях авантюристка, переодетая шлюха или просто кокетка. Ты летишь как мотылек на пламя, без всякой осторожности... Это похоть? 
-Нет! Это желание хоть раз в жизни совершить настоящий поступок! Поддаться внезапно нахлынувшему чувству - что бы это ни было! Пусть потом я буду жалеть! Но этот момент останется в памяти как лучший за всю рассудливую и осторожную жизнь! - Женя почти кричала. Впервые ей было жизненно необходимо, чтобы поверили… Чтобы поняли… , - Пусть я не знаю тебя! А ты меня! Неужели тебе иногда не хочется закрыть глаза и броситься в омут! С головой! 
-Знаешь, что я тебе скажу... в омут, с головой? А потом опустошение и разочарование? сейчас ты вся горишь, а завтра приведешь сюда другую... Тебе самой не надоело обжигаться? 
-Другой не будет! - новая вспышка в глазах. Зрачки Женьки горели. Горели тем огнем, который ни до этого момента, ни после уже не загорался. 
-А можно я просто улыбнусь? - снова насмешливо спросила Марина, - Я видела, как ты умеешь ухаживать. 
-Ты зря не веришь, - с отчаяньем прошептала девушка, - За всю свою жизнь я ни разу не изменила любимому человеку. 
-Женя..., - Марина посмотрела в сторону, - У меня есть парень. 
-Мне все равно. Я жизнь готова за тебя отдать. Ты сводишь меня с ума. 
-Чтож, это я заметила, - вновь насмешливый голос, - Скажи, чего ты хочешь от меня? 
-Быть рядом. 
-А конкретнее? 
-Любить тебя, разговаривать с тобой, гулять, узнавать тебя с каждым днем все больше.. Поддерживать, когда это будет нужно. 
-И спать со мной? 
-Секс не так уж важен для меня, как ты думаешь. 
-Женя... Посмотри в зеркало на свои глаза. В них – вся ты. Извини, мне пора. 
-Постой... Я... Мы увидимся? 
-Кто знает... 
Марина быстро вышла из кухни и через несколько минут раздался звук захлопнувшейся двери. Только после этого Женя смогла, наконец, оторвать взгляд от дотлевающей в пепельнице сигареты и повернулась к зеркалу. С серебряной поверхности на неё смотрела молодая женщина, невысокая, спортивного вида... И с наполненными болью глазами.
Конечно, они увиделись снова. Каждый вечер Женька с маньякальной настойчивостью приезжала в клуб. Садилась за столик, заказывала что-то и… смотрела. 
Она так и не решилась больше подойти к Марине, заговорить с ней. Много раз пыталась – но что-то внутри как будто говорило: «Стой. Не время. Ты пожалеешь об этом». И приходилось останавливаться на полпути. 
Иногда Марина танцевала. Танцевала так, что от одного только созерцания Женю бросало в дрожь. 
-Как странно, - задумывалась, - Почему я так на неё реагирую? По большому счету, в ней нет ничего особенного. Она обычно говорит, сдержанно двигается и очень просто танцует. 
Но именно эта сдержанность и простота доводила Женю до такого нервного напряжения, что сигарета начинала подрагивать в руке. 
Естественно, девушка старалась не обращать на себя внимание. Она выбирала столики подальше от танцплощадки, просила официанток принести какой-нибудь букет. И уже под цветочным прикрытием – наблюдала. 
Воспаленный мозг фиксировал все мелочи, связанные с Мариной: ее настроение, ее передвижения по клубу, ее степень опьянения. 
Марина появлялась в клубе часто – практически каждую ночь. Иногда с друзьями, иногда с мужчиной. С одним, другим, третьим… Женька сбивалась с толку, пытаясь понять, что из этих людей Маринкин парень. 
Через пару недель поняла. Это был веселый жизнерадостный мужчина, который весь светился от счастья, когда смотрел на Марину. 
-Странно… Почему он позволяет ей проводить время с другими? Я бы не позволила, - мелькала мысль и тут же на смену ей приходила другая: «Впрочем, её нельзя посадить в клетку. Сбежит…» 
Тогда Женька даже не догадывалась, насколько была неправа. 
-Ты слишком много куришь. – Даже не обернувшись, Женька поняла, чей это голос. Застыла, наблюдая, как Марина забирает у неё сигарету и присаживается рядом. 
-Боже, что со мной происходит? - девушка закрыла глаза, мысли носились по растрепанной голове вхолостую, - Прекрати немедленно! Она всего лишь докуривает твою сигарету, присев рядом с тобой и для нее в этом нет ничего особенного. Это ты, а не она, считаешь миллиметры между вами 
-Проснись и пой, проснись и пой, - мелодично пропела Марина, - Ты почему не подошла поздороваться? 
-Привет… Я не хотела тебе мешать. 
-Глупости какие! Олег выпил лишнего и за руль не сядет. Отвезешь меня домой? 
-Конечно! - Женька подскочила, сбивая на пол бокал и бутылку. Глаза заметались в поисках сумки и ключей от машины, - Идем… Я сейчас. 
-Не нервничай так! - Марина посмотрела с улыбкой и взяла девушку под руку. От этого прикосновения, казалось, мигом сгорел рукав Жениной рубашки, - Пойдем. 
Когда они вышли на стоянку, Женька вся покрылась холодным потом. Любимая старенькая машина показалась ей в этот момент дряхлой уродиной. Но Марина, не обратила на это никакого внимания. Расправив стрелки на брюках, она элегантно села на переднее сиденье. Женя с шумом втиснулась за руль. 
-Куда едем? 
-Выезжай на Большую Морскую, а там я скажу, когда поворачивать. 
-Хорошо. 
Они ехали долго. Петляли по маленьким улочкам, лучи света от фар вырывали из картин уличной жизни какие-то кусочки. И было очень тревожно молчать, потому что вроде бы, и не сказано еще ничего, и в то же время сказать нечего… 
Однажды, года два или три назад, Женька решила для себя, что всегда хотела быть такой, как Лёка: смелой, сильной, независимой, чуточку жесткой и, главное, уверенной. Всегда и во всем. Сейчас она как никогда жалела, что так и не стала такой. 
-Тормози. Вот этот дом, - Марина указала на новую десятиэтажку, спрятавшуюся глубоко в дворах. 
-Хорошо. 
-Пойдем, я угощу тебя чем-нибудь вкусным. 
Женя задохнулась от счастья. Выползла из машины, рванулась открыть вторую дверь и не успела – Марина уже спокойно прошествовала к подъезду. 
-Красиво тут, - Женька удивилась, насколько чисто и приятно было внутри. Синего цвета стены, новый лифт, в котором они стояли так близко друг от друга, что девушка боялась упасть на пол и уже не встать. И вот, наконец, - квартира. 
-Ты одна живешь? - вырвалось неожиданно. 
-Одна. Не бойся, разъяренный муж не прервет командировку и тебе не придется прятаться на балконе, - Марина смеялась, доставая тапочки и увлекая Женьку за собой в кухню. 
-Я ничего не боюсь. 
-Неужели? - как по мановению волшебной палочки на столе возникли чашки, тарелка с пирожными и горячий чайник, - Совсем ничего? 
-Совсем. Я разучилась бояться с тех пор, как приехала в Питер. 
-Не может такого быть. Каждый человек чего-нибудь боится. Тебе чай или кофе? 
-Чай. Нет, ты не права. Человек боится только того, с чем не может справиться. А я теперь могу справиться с чем угодно. 
-О, как самоуверенно! - Марина устроилась на стуле и достала сигареты, - Прямо дух захватывает! 
-Это не самоуверенность, и не бахвальство. У тебя ведь тоже наверняка бывали такие чёрные дни, после которых думаешь, что уже ничего не страшно. 
-Бывали, конечно. Но это ощущение быстро уходило – потому что в мире всегда есть чего бояться. 
-Ну а я не боюсь ничего. Потому что когда в определенный момент боли становится слишком много, человек просто перестает её ощущать. Так случилось со мной. 
-А ты, оказывается, максималистка… Надо же. Сколько тебе лет, Жень? 
-Двадцать семь, - Женька улыбнулась жалко и потянулась за сигаретой, - И я не максималистка. 
-Ну хорошо, пусть будешь максималисточкой, - Марина смеялась, - Маленькой такой… 
-Почему маленькой? 
-Потому что я старше тебя на три года, глупенькая! Так что теперь буду обращаться с тобой как с ребенком. 
-Я не ребенок! 
-Ну да, ну да… Конечно! - женщина неожиданно протянула руку и погладила Женю по голове. От этого невинного прикосновения кровь в венах забурлила и, кажется, даже закипела. 
Марина застыла, наблюдая, какой эффект произвел её жест. А потом коснулась кончиками пальцев Женькиных щек, провела по подбородку. Девушка закрыла глаза от наслаждения. И всё кончилось: Марина убрала руку и налила себе еще кофе. 
-Жень, а когда ты поняла, что любишь женщин? 
Вопрос прозвучал как гром в тишине, наполненной чувственностью и негой. Женька помотала головой, прикурила очередную сигарету и с трудом взяла себя в руки: 
-А я этого никогда не понимала. 
-В смысле? Мне показалось, что ты… Ну… 
-Лесбиянка? - девушка усмехнулась мрачно, - Нет, ты не угадала. В моей жизни были мужчины. Двоих я любила. 
-А как же Лёка? 
-Ленка была моей феей. Моим личным ангелом-хранителем. Знаешь, если бы она была чуточку другой, я бы, наверное, уже не смогла её любить. 
-Почему? 
-Не знаю... Она была кем-то очень особенным. Необычным. Ярким. Я не знаю, Мариш. Она не была принцессой или чем-то в этом роде. По большому счету, я точно знаю, что принцев и принцесс ждать никогда не стоит: у них и так всё есть. А у меня была Ленка. Чудесная. Замечательная. Моя. Я знала все её недостатки, а их было немало, но любила её. И люблю до сих пор где-то, наверное. И я знаю, что когда буду умирать – подумаю в первую очередь о ней. Именно о ней. 
-Вот как? А что же тогда ты чувствуешь ко мне? - в глазах Марины мягко скользнула насмешка. Скользнула – и спряталась в темных зрачках. 
-А тебя я… люблю, - с трудом выговорила Женька, - Понимаешь, у меня всегда была мечта. Запретная, преступная. Я хотела найти человека, такого, чтобы всё – с первого взгляда, чтобы сразу – любовь, чтобы дрожь в коленках и заплетающийся язык. И я нашла. Ты появилась неожиданно, из ниоткуда и безраздельно заняла моё сердце. Как ангел. Тихий светлый ангел. Я знаю, ты сейчас скажешь, что я не знаю тебя, но это не так. Сейчас я чувствую только тепло в душе. Потому что ты рядом. Близко. Значит – всё правильно. Значит – всё хорошо. Я искала тебя, Маришка. Я искала тебя всю свою сознательную жизнь. В силуэтах прохожих, в окнах домов. Я искала тебя во всех, кого встречала на своем пути – и не находила. А теперь нашла. И я не отпущу тебя больше никуда. Я сделаю всё ради того, чтобы ты была счастлива. 
-Жень… Ты очень красиво говоришь, конечно, но… 
-Подожди! Ты не любишь меня – это естественно. Скорее всего ты никогда меня не полюбишь – я это понимаю. Но, умоляю, позволь мне просто быть рядом с тобой. Как друг, как приятель, как кто угодно. Я хочу быть рядом. Я больше никогда не заговорю о своих чувствах, никогда не сделаю ничего такого, что будет тебе неприятно – клянусь! - Женька сползла со стула на пол и опустилась на колени, глядя снизу вверх на расширившиеся глаза Марины, - Только не прогоняй меня. Я сейчас как пьяная, знаешь… И я хочу перестать говорить, но не могу. Я как на ладони перед тобой, ангел мой. И я умоляю тебя – не прогоняй меня из своей жизни. 
Марина протянула руку и осторожно вытерла слезы, катившиеся по Жениным щекам. Помолчала немного. А потом улыбнулась мягко и немного растерянно: 
-Вставай с пола, котенок. Никто никуда тебя не прогоняет. 
-Ты… Я смогу тебя видеть… Хоть иногда? 
-Господи, ну конечно! - женщина схватила Женьку за руки, помогла подняться и обняла крепко-крепко, - Глупый ты ребенок, всё это так… Так странно. Откуда ты появилась… такая? 
-Не знаю, - Женя всхлипывала, тщетно пытаясь отстраниться, уйти от этих объятий. Но руки не слушались, они словно отделились от хозяйки и сами по себе вжимались в ласковое тепло. 
Наконец, Марина оторвалась от Женьки и села обратно за стол. Потом подумала и достала из шкафчика бутылку коньяка и бокалы. Налила. 
-Ну, давай. За чистые и светлые отношения, - и залпом выпила. 
Женька последовала её примеру. Сразу стало легче: появился румянец на бледных щеках, перестали трястись руки. Марина задумчиво оперлась подбородком о ладони и прошептала: 
-Господи, что же мне теперь с тобой делать? 
-Ничего! - поспешно ответила Женя, - Ты просто будь… Такой, какая ты есть. И всё. Я ничего от тебя не требую, мне ничего от тебя не нужно. Я не создам тебе проблем, обещаю. 
-Ты уже создала…, - улыбнулась Марина и, увидев ужас на лице Женьки, добавила: - И создала именно тем, что тебе ничего от меня не нужно…
Снова закружился хоровод времени. Да так, что оглянуться не успели – а уже август на пороге, и новое яркое солнце и новое счастье, и новые надежды. Женя очень изменилась за эти месяцы. Улыбалась, шутила, смеялась – была совершенно и полностью счастлива. Очень редко выпадала возможность побыть с Мариной наедине, но девушка никогда ни на чём не настаивала. Появлялась только тогда, когда была нужна. Медленно, постепенно они привыкали друг к другу. Не смущало даже то, что Марина никогда ничего о себе не рассказывала. Женя знала, что она работает в рекламном агентстве, что её родители живут в Израиле, что её друга зовут Олег, и он славный, хоть и ревнивый, парень. Больше - ничего. Но Женьке и не нужно было много знать. Она светилась, когда её хвалили за что-то, радовалась каждой улыбке, каждому случайному прикосновению. 
На работе Женька теперь появлялась редко: только когда это было необходимо. Канули в лету частые посиделки с Максом, Лесей и Сергеем за бокалом вина. Девушка отдалилась от всех, заперлась в своем маленьком мире и категорически отказывалась оттуда появляться. 
-Жень, давай сегодня сходим куда-нибудь все вместе, - предлагал Макс, заглядывая в рабочее время в Женькин кабинет. 
-Нет, не могу… У меня сегодня встреча. 
-С кем? 
-С одним человеком. 
-Джен, мы уже помаленьку начинаем ненавидеть этого твоего «одного человека». 
-За что это, интересно? 
-За то, что он тебя у нас украл и возвращать не собирается, - Максим смеялся и закрывал за собой дверь. 
Совсем иначе реагировала на происходящее Олеся. Она замкнулась в себе, редко улыбалась и почти перестала звонить Жене домой. Сергей говорил, что у неё какие-то проблемы, но Женька особо не вникала. Она теперь вообще ни во что не вникала, кроме Марины. 
Но однажды, после возмущенного звонка Максима, Жене вдруг стало стыдно. И, отложив все дела, она поехала к Олесе. 
-Привет, - Леся открыла дверь и стояла на пороге, холодно глядя на подругу, - Тебе чего? 
-Привет, - Женька улыбнулась, пытаясь сгладить прозвучавшую грубость, - Мне бы поговорить с тобой. 
-Ну, заходи, - девушка посторонилась и Женя следом за ней вошла в квартиру. Вошла и ахнула от изумления. 
В квартире был полный разгром. Какие-то вещи валялись прямо на полу, всюду – на столе, холодильнике, подоконнике – стояли наполненные застарелыми окурками пепельницы. Под столом обалдевшая Женька разглядела какие-то стеклянные банки, наваленные некрасивой кучей. Да и сама Олеся выглядела не лучшим образом – круги под глазами, грязный халат, шерстяные носки и безразличное выражение лица – всё это окончательно напугало Женю. 
-Собирайся, - скомандовала она, доставая мобильный телефон. 
-Размечталась, - процедила Леся, - Говори что хотела и иди отсюда. 
-Я сказала – собирайся, - повторила, - Иначе увезу прямо в халате. 
-Я никуда не поеду. Ясно? 
-Хорошо. Тогда я останусь. 
Женя быстро переобулась в тапочки и отправилась в ванную комнату за ведром. Через полчаса в квартире закипела бурная деятельность: Женька выбросила окурки и весь прочий мусор, запихнула грязное белье в стиральную машинку и начала методично убираться и отмывать грязные полы. 
Олеся никак не реагировала на всё происходящее. Покорно разрешила вытряхнуть себя из халата, так же покорно сходила в душ, потом, уже чистая, присела в кресло и с чашкой чая в руках принялась наблюдать за Женей. 
А наблюдать было за чем: сильные руки уверенно сжимали черенок швабры, на спине, обтянутой белой майкой, переливались напряженные мышцы, мокрая челка падала на лоб, и ясные глаза блестели от труда и внутреннего напряжения. 
Уборку Женька закончила только через несколько часов. Олеся к тому времени уже немного пришла в себя и даже попыталась помочь, но была отстранена сильной уверенной рукой. 
Поразмыслив, Леся решила не настаивать и отправилась на кухню готовить ужин и варить кофе. Женя появилась неожиданно – выплыла из ванной комнаты, на ходу вытирая мокрые волосы. 
-Пахнет здорово, - улыбнулась, аккуратно развешивая полотенце на спинку стула, - Кофе есть? 
-А как же, - Олеся улыбнулась в ответ, - Садись. Всё практически готово. 
Ели молча, старательно пряча друг от друга глаза и опасаясь заговорить о главном. Первой не выдержала Леся: 
-Прости меня. 
-Хорошо, - улыбнулась Женька, - Прощаю. 
-Почему люди бросают друг друга? – помолчав, спросила вдруг Олеся. 
-Не знаю. По большому счету, все мы – чьи-то бывшие. Отвратительное слово, правда? Так тяжело ощущать себя… бывшей. 
-Да, - прошептала Олеся, - Тяжело. Бывшей, брошенной, оставленной. Растерзанной, раздавленной. Так глупо, Жень. Тебя бросают и ты вдруг остаешься одна. И это так странно – разве можно бросать живого человека? Выкинуть из жизни? Ведь человек всё равно живой, ему нужно работать, есть, пить, спать, разговаривать, - то есть делать всё то, что он делал до этого. Но вот только сил жить нет. Нет и всё. И ты вдруг понимаешь, что была совсем не готова к тому, что тебя бросят. 
-Лесь, - улыбнулась грустно, - Как бы это ни сложилось, нельзя быть готовым к тому, что тебя бросят. Ты можешь догадываться, если чувствуешь, что от отношений повеяло холодом, можешь думать об этом, даже с друзьями советоваться и удивляться: «почему?». Но когда звучит фраза «Я ухожу» или другая – еще более идиотская – «Давай будем друзьями», ты понимаешь, что всё равно была не готова к этому. 
-И что делать тогда? Как это пережить? 
-Не нужно переживать. Нужно просто жить. Сохранить в душе только светлые воспоминания и жить дальше. Как бы по-идиотски это не звучало, время – лучший лекарь. Всё пройдет. Всё забудется. 
-Правда? – всхлипнула Олеся. – Значит, ты… Забыла Лёку? 
-Я… - Женя растерялась. Она ожидала какого угодно вопроса, но только не этого. – Нет. Я её не забыла. 
-Выходит, тебя время не вылечило? 
-Лесь… Я вспоминаю о ней без боли. Да, я по-прежнему люблю её. Но эта любовь не причиняет мне страданий. Она просто есть и это самое главное. 
-Но как же так? 
-Знаешь… - Женя долго молчала прежде чем ответить. – Когда она ушла, мир перевернулся с ног на голову. Я не могла понять: как же так? Ведь еще вчера мы были вместе, еще вчера она была рядом, мы разговаривали, смеялись, занимались любовью. А потом вдруг ничего не стало. И это было так дико и непонятно. А потом я поняла, что моя любовь к ней никуда не делась, она осталась со мной, во мне. И это было самое главное. 
-А тебе не хотелось отомстить? – в Олесиных глазах мелькнул огонек. 
-Нет, - улыбнулась, - Месть разрушает. 
-А вернуть её? Сейчас ты бы хотела её вернуть? 
-Олеська… Ты задаешь вопросы, на которые я сама не до конца знаю ответы. Главное то, что любое расставание – это опыт. Это возможность оглянуться назад и подумать: а может, именно я чего-то недодала любимому человеку? Может, я редко говорила слова любви? Может, я плохо слушала или где-то не смогла поддержать? Единственное – не стоит слишком глубоко копать. Нужно просто понять, осознать случившееся и жить дальше. 
-Мне хочется кричать, Жень, - пробормотала сквозь слёзы. 
-Я понимаю, - Женька усадила подругу к себе на колени и обняла крепко, - Хочется кричать: «вернись, всё будет иначе, я люблю тебя, всё будет по-другому теперь». Я понимаю, маленькая моя. Но кричать не надо. Всё пройдет, слышишь? Всё проходит в жизни, и это пройдет. Всё будет хорошо. Веришь? 
-Верю, - прорыдала Олеся в Женину шею, - Тебе верю. Только тебе. И никому больше. Я люблю тебя. 
-И я тебя люблю, малыш. Не плачь. Мы справимся. Вместе – справимся. 
Пусть достаточно условно, но они действительно справились. День за днем Женя вытаскивала Олесю из глубокой депрессии: иногда ласковым словом, иногда молчаливой поддержкой, иногда жесткой встряской. 
И к зиме Леся ожила. Она изменилась за этот месяц – повзрослела, стала серьезнее, начала совсем по-другому смотреть на жизнь и людей вокруг себя. Но всё же это была прежняя Олеся. Живая. 
Так и жили. Марина постепенно становилась Женьке всё ближе и ближе, их характеры притирались друг к другу и всё сложнее было оставаться друг без друга даже на день-другой. После того, как Леся пришла в себя, Женя снова отдалилась от друзей: все её мысли и душу целиком занимала Марина. 
Незаметно пронеслось еще несколько месяцев и наступила весна. Время оживления всего вокруг, время начала и конца одновременно. 
В свой день рождения Женя решила заехать в офис на полчаса, принять необходимые поздравления, выпить дежурный бокал шампанского и убежать. Но вышло всё иначе. Зайдя в свой кабинет она к собственному удивлению не увидела ни плаката с надписью «С днем рождения», ни толпы улыбающихся людей. Только Сергей сидел на столе и толкал туда-сюда офисное кресло. 
-Серега, ты что здесь делаешь? - от удивления девушка забыла даже поздороваться. Но ответ мужчины поверг её в еще большее изумление: 
-А Вы, собственно, кто, девушка? 
-Ого… Серег, ты с ума сошел? Или издеваешься? - Женя кинула куртку на стул и остановилась перед Сергеем. 
-Я не понял, кто Вы и что здесь делаете? - парень был совершенно серьёзен и Женька непроизвольно потрогала собственный лоб. 
-Завязывай прикалываться, - пробормотала и ошарашено уставилась на вылезающего из-под стола Макса. 
-Серый, тут её тоже нет, - хмыкнул парень и начал рыться в шкафу, - И тут нет. 
-Так. Это что, случай коллективного умопомешательства? Ребят, вы что это, а? 
-Нашли? - Леся появилась из смежной с кабинетом душевой и озабочено глянула на парней. 
-Не-а, нету нигде, - мрачно констатировал Сергей и отпихнул кресло подальше, - Пропала. 
-Да что вы ищете, блин? - почти закричала Женька. Ей вдруг стало страшно. 
-Да есть тут одна девушка… Евгения зовут. Пропала куда-то, вот найти не можем. 
Как гора упала с плеч. Женя обреченно плюхнулась в кресло и улыбнулась: 
-Блин, ну вы меня напугали… Бесстыжие… 
-О, ты посмотри! На нас внимание обратили! - куражилась Леся, - Какая честь… 
-Ребят, ну в чём дело? В чём я провинилась? 
-Да ни в чём, - засмеялся Максим, - Просто мы таким способом решили тебе напомнить, что мы твои друзья и не потерпим, если ты окончательно от нас отдалишься. 
-…, - коротко, но очень ёмко высказалась Женька и кинулась обнимать ухмыляющихся ребят, - Придумали, тоже… Я чуть инфаркт не заработала. 
-Ладно, шутки в сторону, - распорядился Сергей, получив свою долю дружеских объятий и легкий подзатыльник, - Сегодня у нас великий день. Двадцать восемь лет назад в этот день родилась Ковалева Евгения Васильевна. С чем мы её и будем поздравлять… Вот. 
-Высказался! Долго речь готовил? - Лесин смех мигом разрядил обстановку. Откуда-то появилась бутылка водки, поднос с бутербродами и разными вкусностями. 
-Ага, всю ночь репетировал. Ну что, Джен, давай за тебя. Чтоб росла большая и умная, да батьку слухала… 
-О, ты посмотри, какой батька нашелся… Сам недалеко по возрасту от пацана ушел, - Леся смеялась, наполняя рюмки. 
-Ребята, как я вас люблю! Вы себе представить не можете! - Женька пыталась вставить слово, но всех как будто пробило. Фразы сыпались совершенно бессвязно, каждый торопился что-то высказать: 
-Макс, надо было вообще лучше сегодня не появляться! Вот тогда она бы поняла, как сильно нас обидела. 
-Ты еще вспомни, как предлагал ей стол чернилами залить, умник. 
-Вы просто сволочи, ребят. Надо ж было так перепугать бедную девочку… 
-Столько пережили вместе – и вот теперь на тебе. «Один человек» у неё, видите ли, появился! 
-Да брось, Серый, каждый имеет право на личную жизнь… 
Вечеринка закончилась только поздно вечером. Клятвенно заверив друзей в любви и верности, Женька распрощалась и почти бегом кинулась на стоянку машин. Еще осенью она купила себе новый «Фольцваген», но наедине с собой признавалась, что старенький «Опель» нравился ей гораздо больше. Однако новая жизнь предполагала новое оформление. Неожиданно для себя девушка начала одеваться в престижных магазинах, сделала в квартире долгожданный ремонт и закурила дорогие сигареты. 
-Привет, котенок. 
-Привет, солнышко. Прости, что я поздно – на работе с ребятами отмечали, - Женя проскользнула в дверь и застыла в оцепенении. Марина встретила её в полупрозрачной футболке, едва доходящей до середины бедер и в тапочках. Волосы мягкими волнами струились по плечам, придавая женщине вид доступной и готовой на всё девчонки. 
Женька сразу же почувствовала себя неловко. В своих обычных джинсах и рубашке она ощутила себя бездарным гипсовым слепком рядом с потрясающей скульптурой. 
-Заходи, коть, не стой на пороге – Марина явно была довольна произведенным эффектом. Она медленно поцеловала Женю в щеку и прошептала: - С днем рождения… 
-С…Спасибо, - пробормотала, - Мы… Я думала, мы поедем куда-нибудь отметить… 
-Давай отметим дома? Что-то не хочется никуда ехать. 
-Хорошо. 
Они расположились в гостиной. Сидели в креслах друг напротив друга и медленно потягивали вино из высоких бокалов. 
-Смешно, - пронеслась мысль, - Почему-то все важные события моей жизни ознаменовываются непременно красным вином. 
-Чему ты улыбаешься? - Марина заметила тень улыбки на лице Жени. 
-Тому, что ты рядом со мной. Это так чудесно – в такой день быть вместе. То есть, не так чтобы вместе, а… Ну, ты понимаешь. 
-Женька, ты напилась, чтоли, на своей работе? Куда подевалось обычное красноречие? 
-Красноречие приказало долго жить… И я не напилась, мы совсем мало выпили. У нас не принято много пить – всё-таки спортсмены, сама понимаешь. 
-Ах, да, действительно. Я и забыла. Кстати, как твоя работа? 
-А ты из вежливости спрашиваешь или тебе действительно интересно? 
-Конечно, интересно, глупенькая, - Марина искренне смеялась, - Я никогда не спрашиваю о том, что мне неинтересно. 
-Понятно. Да нормально всё на работе. На той неделе едем в Домбай, будем очередной ролик делать. 
-А для рекламы ты снимаешься? 
-Конечно. А как твоя работа? 
-Да никак. Скучно и однообразно. 
Они разговаривали ни о чём, просто для того, чтобы не молчать. Чтобы не смотреть на Марину Женька скользила взглядом по интерьеру гостиной, ощупывала глазами каждый предмет мебели. Ей нравилось здесь. Каждая вещь была на своем месте, каждая деталь была тщательно продумана. Неожиданно появилась мысль: «Когда-нибудь у меня будет точно такая же гостиная, с таким же коричневым диваном, светлыми обоями и толстым ковром на полу. Даже шкаф куплю такой же». 
-Мариш, а как ты вообще попала в рекламный бизнес? Ни за что не поверю, что ты всю жизнь мечтала о такой работе. 
-Нет, не мечтала. И у меня была другая работа – мы делали стрип-шоу в клубе «Атлантида». Я была хореографом и по совместительству – ведущей. 
-Вот как? - Женька была поражена, - А почему ты ушла с этой работы? 
-Потому что мне надоели масляные похотливые взгляды и предложения, - Марина заметно помрачнела и поджала под себя ноги, очень красиво поджала, как будто демонстрируя гладкие бедра и ягодицы, обтянутые белыми трусиками. 
-Извини, я не хотела, чтобы ты расстроилась, - судорожно сглотнула Женя, отводя взгляд и крепко сжимая колени, - Мне не стоило спрашивать. 
-Жень, ты как будто из семнадцатого века выплыла, честное слово! - от плохого настроения женщины не осталось и следа, - Ты всегда вот так – в омут с головой? Плавать хоть любишь? 
-Люблю, - удивленно пробормотала, - И вовсе не из семнадцатого века. Это я только с тобой какая-то дурная становлюсь… Я вообще не такая… 
-А какая? 
-Ну, не знаю… Обычная. Говорить могу, не запинаясь. И вообще. 
-Что вообще? - Марина вдруг встала и устроилась на подлокотнике Женькиного кресла. Так близко устроилась, что дух захватило. 
-Ну… Просто… Не знаю…, - Женька снова начала заикаться, - А ты… плаваешь? 
-Иногда – да, - женщина говорила очень тихо, слышно было как бьется её сердце. Обнаженное бедро слегка касалось Жениной руки и это пугало, сводило с ума и заставляло всё тело покрываться дрожью, - Иногда – нет. 
Женя повернула голову и посмотрела на Марину: 
-А как… Как далеко… ты можешь заплыть? 
-Не знаю. Может быть, поплескаться у берега. А, может быть, гораздо дальше. А ты? 
Они смотрели в глаза друг другу. Тепло и возбуждение... Волнующее, и почти осязаемое, скользило между ними. 
-Когда я с тобой, я сразу иду ко дну..., - обреченно прошептала Женька и вдруг, вскочив с кресла, подлетела к окну. Уткнулась горячим лбом в стекло и попыталась привести в порядок собственные чувства. Она не оглядывалась, она боялась оглянуться. Потому что знала: еще чуть-чуть – и она не выдержит. И тогда – всё. Конец. Марина точно выкинет её из своей жизни и больше никогда не пустит. 
«Господи, помоги мне», - прошептала девушка и почувствовала на плечах горячие ладони. Зубы стиснулись так сильно, что, казалось, еще чуть-чуть – и они раскрошатся в пыль. На ладонях появились отметины – так сильно вонзились в них ногти. А ласковые руки на плечах двинулись, погладили шею и вдруг Женька ощутила запах Маринкиных волос, почувствовала её грудь, прижавшуюся к спине. 
-Я хочу сделать тебе подарок… Ко дню рождения, - шептала Марина, проводя губами по Жениной щеке, - Я долго думала, что тебе подарить. И я хочу подарить тебе сегодня себя… 
Закружилась голова. Подкосились ноги. Разворачиваясь, Женька боялась, что упадет и уже никогда не поднимется. В этот момент она забыла обо всем: о том, что можно и чего нельзя делать, о том, что это безумие, о том, что она обещала себе никогда не прикасаться к женщине. Все её мысли сосредоточились на той, что с такой доверчивостью отдавала ей себя. 
Теплота обволокла и захватила их. Аромат... Удивительно – но у любви свой аромат. Женя чувствовала его, прижимая к себе Марину и лаская губами её губы. 
Этот аромат исходил от всего – от волос, от глаз, от дрожащего под жадными прикосновениями тела. Женька кончиком языка провела по губам Марины в безмолвной просьбе пустить её, и женщина со стоном разомкнула губы. Язык Жени скользнул в горячую влажную плоть и всё вокруг пропало, растворилось в небытие. 
-Возьми меня на руки.., - прошептала Марина, - Я хочу почувствовать твои бедра. 
Горячая волна подхватила их и понесла. Женя подняла девушку на руки и та обхватила ногами её бедра. Куда-то поплыли стены. Закружились в сказочном хороводе. Но это не имело значения. Ничего в этом мире больше не имело значения. Женя жадными ладонями сжимала попку Марины, прижимая её всё крепче и крепче. Наслаждалась ее теплом. Чувствовала требовательные губы и жадный язык. Сделав несколько шагов она опустила ее на диван. И через несколько мгновений всё во вселенной перестало существовать. 
В эту ночь глаза открывались редко, но сквозь невообразимое возбуждение всё-таки ловили вспышки образов. 
Женины губы на возбужденных, красных Маринкиных сосках. Сплетенные в тесном объятии ладони. Белое кружево трусиков, улетающее на пол. Резкие толчки, воспаленные губы, втягивающие в себя всё, до чего могли дотянуться. Темные локоны, разметавшиеся по подушке и рот, скривленный в крике оргазма. 
А потом – вдруг – сжатые бедра, ритмичные движения, и стоны, помогающие подстроиться и двигаться одновременно. И сказочное ощущение, разливающееся по сердцу, словно его на секунду сжали в кулачок, а потом вдруг отпустили и оно растет, растет, разрываясь в безумной вспышке блаженства. 
Позже, много позже, когда образы успокоились и женщины лежали, тесно прижавшись друг к другу, Женька вдруг подумала, что, наверное, теперь она не боится даже смерти. Ради того, что она испытала в эту ночь вполне можно было бы умереть.
Ничего не изменилось. Совсем ничего. Утром обе сделали вид, что ночью ничего не произошло. Словно и не было ласковых объятий, стонов и огромной, всепоглощающей страсти. 
И снова покатился паровоз времени. Полетел, не оглядываясь, не задумываясь. 
Они встречались часто: теперь после работы Женька каждый день приезжала в клуб. Она почти перестала спать, литрами поглощала кофе и была совершенно счастлива. Дни проходили в глубокой тоске, а вечера – в бесконечных разговорах с Мариной или в безмолвном созерцании. 
Как-то так получилось, что Женя ничего не знала о Маринкиных друзьях. И потому для неё было шоком предложение с ними познакомиться. 
-Ты хочешь ввести меня в свою компанию? - удивилась девушка, когда впервые об этом услышала, - Зачем? 
-Потому что мне, конечно, приятно, что ты наблюдаешь за мной издалека, это льстит мне, но, Жень, так же нельзя! Ты моя подруга, и я не понимаю, почему я должна тебя ото всех прятать? 
-Ну, да… Хорошо. Я согласна. 
Близких друзей у Марины было немного: взрослый мужчина с характером мальчишки Василий Трохин, у которого в миру было неоригинальное прозвище Троха; красивая девушка Лиана, подруга детства; Яна - женщина неопределенного возраста; Алексей, в жизни которого имели значение три вещи: компьютеры, развлечения и девушки; и добродушная толстушка по имени Татьяна, играющая в компании роль всеобщей подруги. Иногда появлялась Оля, скандальная молодая женщина, обожающая Таню и заодно ненавидящая всех остальных. 
Замыкал список, конечно, Олег. Симпатичный парень, целеустремленный и по уши влюбленный в Маринку. 
Все они далеко не сразу приняли Женьку в свою «стаю». Поначалу ей было очень тяжело даже здороваться с ними: помня первое эффектное появление девушки в жизни Марины, её принципиально не замечали. 
Всё изменил однажды разгоревшийся скандал. 
Женя знала, что Яна замужем за каким-то богатым бизнесменом и что у её семилетней дочки бронхиальная астма. Также всем было известно, что женщина тайком от мужа встречается с Тимуром, армянином, довольно успешно покорившим Москву и теперь начавшим покорять Санкт-Петербург. Это был очень красивый, уверенный в себе мужчина, с замашками мартовского кота: ни одна девушка не проходила мимо него незамеченной. В Питере он появлялся редко, поэтому казалось, что никто из компании его толком не знает. 
Буря разразилась субботним вечером. В клубе было непривычно тихо, мало людей и пустой танцпол. Маринка лениво пила что-то из широкого бокала, одним ухом слушая Олега, другим – Лёшу. Женя, как обычно, забилась в угол и мрачно курила, изредка прикладываясь к стакану с минеральной водой. 
-Лианка, а Яна с Таней сегодня не придут, что ли? - Вася Трохин оторвался от разглядывания симпатичной девчонки за стойкой бара и под столом схватил Лиану за коленку. 
-А я откуда знаю? Вроде, Тимур приехал, так что Янка вряд ли придёт, - девушка незамедлительно стукнула Василия по руке, - А ну не трогать! Стас придёт – и секир башка тебе настанет. 
-Ну, детка, зачем так сурово? Стас еще может не прийти, а ты лишаешь меня последнего шанса, - засмеялся и пересел поближе. 
-А если придёт – что будем делать? 
-Отрицать всё! Нас не догонят… 
-Очень смешно… Олег, ты куда? 
-Закажу еще бутылку вина, - парень с видимым сожалением отпустил руку Марины, - Народ, кто еще что будет? 
-Принеси мне пепси, а то от вашего спиртного уже голова на месте не держится. 
-Ладно. 
Как только Олег отправился в сторону бара, Маринка поманила пальцем Женю: 
-Ты почему такая грустная сегодня? 
-Не знаю. Тоскливо как-то. 
-Что-то все сегодня не в своей тарелке, - начала Марина и вдруг замолчала, уставившись куда-то сторону. Проследив за её взглядом, Женька увидела входящую в клуб Татьяну. Сегодня она была непривычно взволнованная и растрепанная какая-то. Но, главное, под руку её держал никто иной, как Тимур. И Яны рядом не наблюдалось. 
-Привет, ребята, - сияя, поздоровался мужчина. 
-Здорово…, - протянул Трохин, - А Янка где? 
-Не знаю. Таня, присаживайся. 
За столиком воцарилась тишина. Женька ухмыльнулась про себя, увидев вытянувшиеся физиономии Маринкиных друзей. 
-Тимур, я не понял, Яна не придёт сегодня, чтоли? - спросил Леша. 
-Сказал же – не знаю. Меня это мало волнует. Ну что вы все как на похоронах сидите? 
-Да нет, нормально всё… 
Не клеился сегодня разговор, совсем не клеился. Все как будто ждали чего-то. И – дождались. 
Яна влетела в клуб стремительно, подбежала к столику, сверху вниз пристально посмотрела на Тимура, потом на Таню и заговорила срывающимся голосом: 
-Здравствуй, Танечка. Тебя искать по Питеру я не собираюсь, на звонки ты не отвечаешь… Но я знала, что тебя здесь найду. Значит, сейчас и решим всё. Я с тобой была всегда откровенна, доверяла тебе. Насколько я помню, ты говорила, что я нужна тебе. Я всегда понимала тебя и поддерживала. Жила твоими проблемами, и огорчалась, когда тебе было плохо. Ну пересеклись наши дорожки на нем, зачем же ты так поступила со мной? 
-Как я с тобой поступила? - Таня вцепилась мертвой хваткой в руку Тимура. 
-Ладно, брось. Я всё знаю. Ты дала ему почитать мои письма. Письма, которые были написаны ТЕБЕ и только тебе. Ты знаешь мою жизнь. Я открывала тебе свою душу, а ты воспользовалась моим откровением. Зачем же так подло, Таня? 
Женька помотала головой. «Что за чушь?», - пронеслась мысль. 
-Вини себя! - проворчал Тимур, - Все это сделала ты сама. Не нужно было одновременно нескольких держать. И хватит врать. Ты была со мной, и одновременно с Пашей, с Кириллом – еще перечислить? 
-Перестань! - Яна с трудом сдерживалась, чтобы не закричать, - «Держал нескольких» - это и к тебе относится! Одно то, что она показала тебе письма не делает ей чести. А друзей и знакомых иметь, пусть даже бывших поклонников, этого никто не запрещает. Я говорю не о тебе, и обращалась я к ней…, - Яна перевела взгляд на женщину, - Только уподобляться тебе я не собираюсь. По себе знаю, как это больно, когда тебя предают. Ты знала, что после того, как он прочтет эти письма – мы расстанемся. Бля, Тань, я так тебе верила… Вот не думала, что ты так можешь поступить. Да, доверие – дорогое удовольствие. 
-А нафиг ты вообще эти письма писала? - поинтересовался Трохин, - Это такое новшество, чтоли – эротические похождения на бумаге описывать и подругам рассылать? 
-А это не твоё дело! Как будто ты не знаешь, что у меня дома тотальный контроль. И встретиться наедине с подругой редко удается. Только и остаётся – вечерами в клуб, а днем письма. 
-Это смешно, - улыбнулась Лиана. Её, по-видимому, очень забавляла сложившаяся ситуация, - Никто не имеет право судить и вешать ярлыки на других людей. Не суди других и судим не будешь. 
-Ли, в последний раз когда ты вмешалась, никто от этого не выиграл, - Тимур обнял Таню за плечи и усмехнулся, - Не лезь, не надо! 
-Котик, не затыкай мне рот, пожалуйста… 
-Твой моральный облик всем известен, - перебил Тимур и перевел взгляд на Яну, всё сильнее раздражаясь, - Не путай никого, не о друзьях и поклонниках идет речь, а о твоих партнерах по сексу - не зли меня! Уймись и молчи. 
-А ты вообще кто есть? Судья? - в голосе Яны зазвенели слёзы, - Я говорю о том, что подло чужие письма кому-то показывать. Ты играешь чувствами других, и не твое дело с кем и что у меня было. 
Они бросали всё это друг другу в лицо, словно забыв о том, где находятся и кто еще их слушает. Но Женю поразило не это. Она с удивлением наблюдала, как и Трохин, и Марина, и Алексей заворожено смотрят то на Яну, то на Тимура – почти с приоткрытыми от интереса ртами. Одна Лиана равнодушно улыбалась, рассматривая свой стакан с кока-колой, да Олег спокойно гладил под столом Маринкину руку. 
-Яночка, ты хочешь чтоб все увидели эти письма? - до сих пор молчащая Оля с видимым удовольствием вступила в дискуссию, - Не блядовала бы, и все... Сколько раз ты его умоляла вернуться, шалава? Забыла? Заткнись и не поливай грязью Таню - я тебя предупреждаю! Да и кому ты нужна с такой-то внешностью? Страхолюдина. 
-Иди к чёрту, - Не выдержала Яна, повысила голос, но тут же придушила крик и задышала тяжело, - На такую чмошницу, как ты я обращать внимание не собираюсь. Не думала, что овчарню уже открыли так рано. Только намордник одеть забыли тебе, дорогая. Видно, что ты злая, неудовлетворенная женщина. Теперь бесись сколько влезет. Я тебя в упор не вижу, но вспомни, когда тебе было хреново, разговаривала ты со мной, и заметь… Твое грязное белье я не вытаскиваю. Хотя могла бы. 
-Гав-гав, - Оля истерически захохотала, облокотившись на стол и тут же осеклась, поймав пораженный взгляд Марины, - Ладно, ладно, Мариш, больше не буду. Ты права – нечего проблядушек всяких трогать. 
-Ээ, погоди! - засмеялся Лёха, - Что-то здесь не то творится! Я понимаю, что осень, обострение у многих, но… Так. Всё. Мои выводы. Первое. От неудовлетворенности не злятся - я ж не ору и не лезу на стенки! И второе - ругаться матом - последнее дело, а уж когда ругается женщина – это вообще лажа. Тань, вся эта фигня ж для тебя затеяна – скажи что-нибудь, что ли. 
-Скажу, - среди всеобщего возбуждения одна Татьяна, казалось, была абсолютно спокойна, - Я, вообще, считаю ниже собственного достоинства что-либо объяснять в данной ситуации, ибо оправдываться мне не в чем. Те, кто знают меня близко никогда не допустят мысли о моей непорядочности. 
-Да, Тань, это очень порядочно, - Яна кивнула. Она по-прежнему стояла и смотрела на всех сверху вниз, - Очень порядочно показать чужие письма. Тебе и говорить то нечего, еще скажи, что ты ничего не показывала. 
Женя сидела молча. Слушала. Как-то по-новому открылись ей в эти минуты все присутствующие. И еще подумалось, что будь здесь Макс, Сергей или… Лёка, они бы уже давно или просто вышли из клуба, или твердой рукой прекратили скандал. 
На секунду все замолчали. Яна тяжело дышала, обводя взглядом то Татьяну, то ухмыляющегося Тимура, то остальных. Лиана независимо выстукивала пальцами на столе какую-то мелодию, в такт той, что лилась из динамиков. 
-Ну что, все высказались? - спросил вдруг Трохин, - Полегчало? 
Вспыхнули глаза, расширились зрачки, утопающие в белых огнях светомузыки и то ли от ехидства Васи, то ли оттого, что эмоции забили всю душу, Яна взорвалась. 
-Твою мать, ну какое тебе-то дело? - закричала и с силой толкнула рукой стол в сторону Тани, - Вы не понимаете? Не въезжаете, да? Эта сука предала меня, а теперь сидит здесь с наглой улыбкой на поганой морде! Сидит с МОИМ мужиком и МОИМИ друзьями! Я не целка, но и она не святая! Хотите правду о ней знать? Я могу много интересного рассказать! И про неприятности с милицией, откуда её родные пьяную вытаскивали, и про поездки за границу с богатыми хахалями и еще много чего! 
-Заткнись! - вскочил Тимур, - Сначала за собой последи, а потом на других кидайся! Блядью ты была, ей и осталась! 
-Я тебе уже всё сказала! - Яна с трудом сдержала новый крик, отошла на шаг назад и пронзила взглядом Татьяну, - А вот тебе скажу еще. Я, конечно, понимаю, - у тебя сейчас чувства. Ты ничего не видишь и не слышишь. Но поймешь. Потом. А главное, что ты так и не поняла - не все средства хороши для достижения цели. Предательство - не есть оружие в любви. Придет время и кто-то с тобой поступит так же... 
Тимур не дал ей договорить. Схватил за руку и пихнул к столику, сбивая с него на пол какие-то бокалы и фужеры. 
-Если ты не заткнешься – я тебе в морду дам, поняла? Зае..ла уже всех! Проститутка ты и больше ничего. Нормальная мать может каждый вечер время проводить в клубе или с мужиками при больном ребенке? 
Яна замолчала ошеломленно и… кинулась на Тимура, стремясь ногтями задеть лицо и истошно крича: 
-Ублюдок! Сволочь! Я тебе такой же промблемки желаю! У тебя, сучара, денег не хватит! Понял, скот! И это будет трагедия твоей поганой жизни! А свою дочуру я вылечу! Бронхиальная астма лечится, понял, козел? Скотина! 
Тимур пытался схватить беснующуюся женщину за руку, но не получалось. Тогда он размахнулся, и… отлетел куда-то в сторону, хватаясь за ушибленное плечо. В другую сторону дернулась Яна и тут же застыла, обхваченная сильными руками. Она рыдала навзрыд, зарываясь носом в Женькину рубашку, а все вокруг молча смотрели. 
-Да, народ... Молодцы, - процедила Женя, - Много грязного белья на свет Божий выволокли. Ну что, горячий кавказский мачо? Влез в чужой разговор, начал угрожать, на женщину руку поднял… По-мужски. Да. И подруга тут же голос подала, да, Оля? Всегда рады пнуть уже упавшего? 
-Слушай, культурно выражаясь, надень бинокль, - раздраженно бросил Тимур и сел рядом с Таней, - Я в чужой разговор не лез! И мягко говоря, ты кто такая? Кто из нас лезет не в свое дело? 
-Подождите! - Татьяна заволновалась, - Женя, а Вы не задумывались о том, что стоять за себя нужно только тем, кто чувствует себя виноватым? У меня чувство вины отсутствует напрочь, простите. Те, кто в курсе этой истории, в ИСТИННОМ её курсе, а не в той дурацкой интерпретации, в которой она преподнесена большинству присутствующих, не осудят меня никогда. А на остальных - повторюсь - МНЕ НАПЛЕВАТЬ. Все сняли маски, теперь все знают, кто чего стоит, кто реальный друг, а кто – скотина просто. И отвяжитесь от Тимура и Оли. Из-за дешёвой твари не стоит спускать собак на хороших людей. Видит Бог - я тоже долгое время находилась под действием её обаяния, я тоже долгое время верила в то, что Тимур - злой, противный, и прочее. У меня хватило ума во всём разобраться. Может быть, и у вас хватит. А Оля - это отдельный разговор. Бывают моменты, когда я осуждаю её излишнюю горячность, вспыльчивость, падающую планку - но она честна и открыта. Побольше бы таких Олей на земле - мир был бы чище. 
-Я никого и ни в чем не обвиняю, - пожала плечами Женя, - И уж тем более не сужу. Просто противно. Тимур. Ты вот тут ребенка Янкиного упомянул. Ублюдок ты последний после этого. Всё. Остальным – моё почтение. Вы проявили себя сегодня… с лучшей стороны. Не дали в обиду подругу. Обеих подруг. Счастливо. 
С этими словами Женька уверенно нашла ладонью Янину руку и повела её за собой к выходу. 
-Подожди! - закричал вдруг Тимур и, бросившись следом, схватил Женю за плечо, - Ты меня ублюдком назвала? Ты за это ответишь! 
Он даже не успел заметить, как двинулась Женькина нога, почувствовал только острую боль под коленом и с криком осел на пол. 
-Дерьмо, - хмыкнула Женя и закрыла за собой дверь клуба. 
Таня метнулась к Тимуру. Помогла подняться и потянула к столику. Но он не пошел. Выругался громко, замахал руками и, прихрамывая, зашагал к выходу. Через секунду за ними бросилась и Оля. 
Стало тихо. Если, конечно, не считать продолжающей играть музыки. Но если раньше она почти не мешала, то теперь каждый физически ощущал давление и какую-то неловкость. 
Всё понимали, что надо как-то разрядить обстановку, сказать что-то, но… молчали. Первым осмелился заговорить Олег: 
-Маришка, может, и мы пойдем уже? 
Марина в ответ посмотрела на него со злостью и перевела взгляд на Лёху и Василия: 
-Чёрт знает что. Янку при вас чуть не избили, а вы… У меня ощущение, будто на голову ведро помоев вывалили. Олег, не провожай меня, я сама доеду. 
С этими словами Марина взяла сумочку и ушла, красиво покачивая бедрами. Олег сделал шаг, намереваясь догнать, остановить и… сел на место. Пожал плечами и усмехнулся чему-то. 
-Я тоже пойду, наверно, - поднялся Трохин, - Невесело у нас вышло. Вообще как-то странно: пару месяцев назад все друг друга облизывали, а теперь убить готовы. 
-Зверинец клуба «Эгос» приглашает новых гостей, - продекламировала Лиана и пустила самолетик в Лёху, - Незачем было вообще всю эту байду слушать. Жалею, что не ушла сразу. Ухожу теперь. Не прощаюсь. Увидимся завтра. Или послезавтра. Ваша Зая-Ли. 
-Я тебя довезу, - предложил Вася и пожал руку Олегу, - Не вешай нос, Олежа, всё это забудется сегодня же. Максимум завтра. 
-Я знаю, - неожиданно жестко процедил Олег, - Мы-то забудем. Я просто подумал… А каково сейчас Янке?
В машине у Яны началась истерика. Всё пошло по обычному сценарию: сначала тихие всхлипывания, потом смех, а потом она вдруг начала биться головой о стекло автомобиля, хохоча и заламывая руки. В квартиру её пришлось тащить на себе. И только когда Женька усадила её на диван и холодно сказала: «Хватит», женщина начала успокаиваться. 
Прошло еще минут десять прежде чем Яна перестала плакать и красными глазами посмотрела на Женю: 
-Куда ты меня привезла? 
-К себе домой, - девушка спокойно достала из шкафа бутылку коньяка и налила в обычную кружку, - Пей. 
-Что это? - Яна понюхала напиток. 
-Коньяк. Пей, говорю. Не отравишься. 
Женщина послушно сделала глоток и тут же закашлялась. Но, сделав над собой усилие, допила до конца. На бледных щеках появился болезненный, но всё же румянец. Женька внимательно посмотрела на Яну и села рядом. Прикурила сигарету. 
-Успокоилась? 
-Да, спасибо. 
-Тогда выбирай: или ты рассказываешь мне, что произошло, или я рассказываю тебе анекдоты. Потом ты успокаиваешься окончательно и я отвезу тебя домой. 
-А кто ты такая, чтобы я тебе что-то рассказывала? - Яна отодвинулась от девушки подальше и сжала руки, - Дай сигарету, пожалуйста. 
Женька усмехнулась и протянула пачку. Поставила на диван пепельницу: 
-Я никто. Так что обойдемся без китайских церемоний. Будешь рассказывать или можно начинать анекдоты травить? 
-Не надо анекдотов. Там и рассказывать особенно нечего. Я пришла сегодня к Тимуру, а он мне сказал, что уходит от меня. Мы поругались и я поняла, что Таня показала ему мои письма. А в письмах я ей описывала своих… любовников. Понимаешь, я же ЕЙ писала – и только ей. Откровенно писала. Я даже предположить не могла, что она это кому-то покажет. Особенно ему. 
-А зачем это ей нужно было? 
-Ты что, глупая? Не понимаешь? Да потому что он ей самой нужен. Влюбилась она в него, ясно? Вот и сделала так, чтобы мы расстались… Господи, а я так надеялась, что скоро этот кошмар кончится, - Яна снова начала всхлипывать, но одного Женькиного взгляда оказалось достаточно для того, чтобы она взяла себя в руки. 
-На что ты надеялась? 
-Я ненавижу своего мужа. Я вышла замуж потому что забеременела. Иначе не вышла бы. А дочурка, Кира, родилась с бронхиальной астмой. 
-Почему тогда ты его не бросишь? 
-Да ты знаешь, сколько стоит один аппарат с кислородной подушкой? - вскинулась Яна. Из её глаз потекли слезы, - А раз в полгода на море вывозить ребенка знаешь сколько стоит? А врачи, анализы, лечение? Где я возьму на всё это деньги? 
-Их можно заработать, - мрачно пробормотала Женя. Ей очень не нравилась вся эта история. 
-Заработать… Да что ты знаешь о моей жизни, чтобы так говорить? Этому уроду тоже, вон, кажется, что можно работать пойти. А когда? Я весь день с ребенком провожу, в школу её работать устроилась чтобы можно было постоянно рядом быть. Случись что – никто ведь не поможет. В этом чертовом клубе, может быть, вся моя настоящая, нормальная жизнь проходит – хоть по вечерам из этого ада выбираюсь. А днем – супруг, страх за ребенка… Как ты смеешь меня осуждать? 
-Прости, - Женька пристыжено обняла Яну за плечи и легко прижала к себе, - Я ведь не знала, что всё так плохо. 
-Да что вы все вообще обо мне знаете? - прошептала сквозь слёзы, - Вам бы пожить моей жизнью, а потом советы давать. Ну почему? Почему предают всегда самые близкие? 
-Ой, Яна… Не близкие по определению предать не могут. Ну, хватит. Успокаивайся. Всё будет хорошо. 
-Да не будет всё хорошо, как ты не понимаешь? Все друзья от меня отвернулись. Все за него. 
-Это не так. Лиана Тимура ненавидит. Марина на твоей стороне. 
-А остальные? 
-А на остальных плевать. Ян, ты как девчонка маленькая говоришь сейчас. Если они такие горе-друзья – то зачем они тебе нужны? Надо уметь ценить главное… и видеть это главное… 
Постепенно Яна притихла. Согрелась в Женькиных руках и перестала дрожать. К утру всю комнату обволокло сизым сигаретным дымом, а они всё разговаривали и разговаривали. Женька ужасно хотела спать, но понимала, что Яне сейчас нельзя оставаться одной. Нужно хоть с кем-то разделить свою беду. И еще она думала о Марине. Боялась, что теперь она не захочет видеться. Во время всего скандала они ни разу не пересеклись взглядами. Но в то же время Женя понимала, что, повторись такая ситуация – и она поступила бы так же. Несмотря ни на что. 
*** 
Закрыла глаза. Потерла пальцами веки. Открыла. Туман в голове не прошел, а лишь усилился. Женька чертыхнулась и глотнула еще кофе. В последнее время даже бодрящий напиток перестал помогать: девушка понимала, что кофе тут ни при чём и нужно просто выспаться. Но на сон категорически не хватало времени. Прошло четыре дня с тех пор, как она реанимировала в своей квартире Яну. Женька улыбнулась, вспоминая, как утром та бегала по комнате, пытаясь привести себя в порядок и попутно бормоча что-то благодарственное. Но улыбка тут же ушла. За всё это время Марина ни разу не позвонила. 
Женя пристально посмотрела на телефон и в очередной раз сказала себе: «Не вздумай». Она решила подождать до субботы, прийти в клуб и уже там поговорить. Но ждать с каждым днем было всё труднее. 
-Джен, ты занята? - в дверях появился Макс. И его жизнерадостный вид окончательно добил Женьку. Она чуть не расплакалась, вскакивая с места и обнимая обалдевшего парня. И неожиданно рассказала ему всё. Про Марину, про свою любовь, про скандал в клубе, про Яну и всех остальных. 
Парень выслушал молча, ни разу не перебив. А потом усмехнулся грустно и сказал: 
-Знаешь, Жека, если она умная женщина, то твой поступок только поднимет тебя в её глазах. А если нет – то зачем она тебе нужна? 
-Я люблю её, вот зачем. 
-Тогда терпи. Больше я ничего не могу посоветовать. Ты говоришь, вы переспали один раз и с тех пор – ни-ни? Всё это вообще странно как-то… 
-Чем странно? - удивилась Женька, - Я же тебе сказала: это был с её стороны… подарок. 
-Ну, да, конечно. А день рождения, к сожаленью, только раз в году, - пропел парень и тут же резко оборвал песню, - Жень, не дури. Я мужик, мне лучше знать. Если девчонка предложила тебе себя, значит, она тебя хотела. Выходит, тут одно из двух: или ты ей не понравилась – в постели, я имею ввиду, или у неё в жизни и без тебя секса выше крыши. 
-Макс, я же сказала: у неё есть парень. Олег. Так что с сексом, я думаю, у неё порядок. 
-Допустим. Но это не единственная странность. Скажи мне, сколько времени вы с ней знакомы? 
-Немало. 
-Ага. И что ты о ней знаешь? 
По лицу девушки было понятно, что ей уже не нравился этот разговор, но деваться некуда: сама начала: 
-Я знаю, что её зовут Марина, ей тридцать лет, работает рекламным агентом. Знаю, где живет. 
-И всё? 
-Ну… Вообще-то да, - Женя начала понимать, к чему клонит парень, - Да какое это имеет значение? 
-Большое. Вспомни, как мы познакомились с тобой и Олеськой. За полчаса мы выяснили друг о друге массу информации. 
-Ну, да, а еще через полчаса уехали вместе в Питер. 
-Точно. А ты знаешь её не менее года – и вообще ничего о ней не знаешь. Это не кажется тебе странным? 
-Нет…, - Женька закурила и задумчиво посмотрела на клубы дыма. В её голове начали сами собой складываться какие-то детали, - А с другой стороны – да. Кажется. Но она ничего о себе не рассказывает. 
-Ты хоть фамилию её знаешь? 
-Нет. Макс, ты думаешь, что это имеет значение? 
-Чёрт возьми, Джен, конечно! - парень возбужденно закинул ноги на стол, - И не надо изображать, что у тебя эта любовь все мозги отбила. 
-А ведь ты прав. Я действительно ничего о ней не знаю. Но это далеко не решает мои проблемы! 
-Естественно. Но информацию нужно добыть – это факт. 
Женька усмехнулась: 
-Каким образом, интересно? 
-Ты в «Эгосе» заполняла карточку члена клуба? 
-Конечно… Ты думаешь, можно добыть её карточку? 
-Не можно, - Максим тяжело поднялся с места и поцеловал девушку в щеку, - А даже нужно. Я это сделаю. А потом мы с тобой продолжим этот разговор. Идёт? 
-Договорились. Позвони, когда что-нибудь узнаешь. 
Удивительно, но Женьке даже в голову не пришло сказать «спасибо». Потому что друзья, если они действительно друзья, молча приходят на помощь и так же молча благодарят друг друга. 
Следующие сутки Женя провела дома. Приехала, упала на кровать и выпала из жизни на двадцать четыре часа. Проснулась в пятницу, с больной, но начавшей соображать головой. А через пару часов приехал Макс. Молча разулся, прошел на кухню и только там поздоровался и потребовал кофе. 
-Максимка, не тяни. Ты узнал что-нибудь? - Женька в нетерпении почти прыгала вокруг парня. 
-Узнал. Садись давай. 
-Всё так ужасно? 
-Да нет… Слегка. 
Женя вдруг испугалась. Она собиралась прикоснуться к чужой жизни. Порядочно ли это? Честно ли? Но времени на раздумья не оставалось – Максим достал блокнот и начал читать: 
-Значит, так. В Питере уже два с половиной года существует эротическое шоу. Проект «Эрогенная зона», если быть точным. Твоя Марина – его режиссер и автор. Сейчас её артисты-танцовщицы работают в четырех странах мира. Она реально делает танцевальные шоу-программы и ты, посещая клубы, заплатив деньги, их смотришь. Дальше. Её родители живут в Израиле, переехали пять лет назад на пмж. Брату двадцать три года, зовут Игорем, живет в Москве, работает диджеем в каком-то клубе. Никаким рекламным агентом она никогда не была – всю жизнь работала в сфере ночных развлечений. Вот такие пироги, Джен. 
-Зачем она меня обманула? 
-А я откуда знаю? Может, побоялась ударить по твоей нежной психике, может, стесняется своей работы. А есть разница? 
-Конечно, есть! Чёрт… 
Женька в волнении заходила по кухне, беря в руки поочередно то кружку, то пачку с сигаретами, то пепельницу. Потом вдруг остановилась и глянула на Макса: 
-Стоп. Она говорила мне, что перед тем как уйти в рекламу, она работала хореографом. Ставила стрип-шоу. Блин, как всё странно… А как ты добыл эту информацию, кстати? 
-Элементарно, - хмыкнул парень, - В её карточке клубной было записано последнее место работы. Я туда съездил, поглядел, пообщался – и все дела. 
-Ты её видел? - Женя старалась говорить спокойно, но дрожащий голос её выдавал. 
-Видел. 
-И как она тебе? 
-Я лучше оставлю своё мнение при себе, Джен. Тебе не стоит его знать. 
-Почему? 
-Потому что оно оскорбит твои высокие порывы и помыслы, - Максим засмеялся и увернулся от полетевшего в него полотенца, - И что ты теперь со всем этим безобразием делать будешь? 
-С каким именно? - Женька всё-таки шлепнула парня по затылку и уселась на подоконник. 
-С таким. С информацией. 
-А ничего не буду. Я Маришке однажды пообещала, что никогда ничего от неё не буду требовать. Если она считает, что я не должна о ней этого знать – значит, так тому и быть. 
-Ооо, Джен, ты просто святая, - простонал Максим, - Ну как знаешь. А Янка твоя что? 
-Янка в трансе. Завтра поведу её в клуб, буду мирить со всеми. А то она вбила себе в голову, что теперь друзья от неё отвернулись и видеть её не захотят. 
-Смотри, не перестарайся. А то влюбится в тебя девчонка. 
-Макс, я тебя умоляю!…
До субботы ей предстояло решить еще массу проблем. Весь день и вечер были заняты работой: Женя составляла сценарий для новой съемки, связывалась с нужными людьми и ругалась с ненужными. Потом позвонила Яна и пришлось целый час успокаивать её и в очередной раз объяснять, что всё будет в порядке. Затем был разговор с Лесей, с Сергеем, с новым заказчиком… Немудрено, что когда девушка, наконец, повесила трубку, то почувствовала дикую головную боль. 
В тишине пустой квартиры она быстро поела, помыла посуду, стараясь ни о чем не думать – на это попросту не хватало сил. На секунду ей показалось, что в груди образовалась огромная дыра, в которую вихрем закрутило все чувства и выбросило в пространство, оставляя лишь боль глубокой неудовлетворенности. 
Стараясь не вляпаться в жалость к себе, Женька отправилась в душ, а затем в постель. Единственное, чего ей по-настоящему хотелось в тот момент - так это заснуть, чтобы усыпить-убаюкать гудящую в груди черную дыру непрекращающейся боли. 
Но, естественно, она не заснула и долго ворочалась с боку на бок, ощущая, как в голову лезут разные мысли: 
-Всё дело в том, что я её люблю. И мне вполне достаточно того, что у меня есть. Просто видеть её, слышать её голос, говорить с ней… И в то же время не хватает. Но я дала слово! Дала слово, что не буду лезть в её жизнь дальше, чем она сама меня пустит. Дура, да кому это нужно, твоё благородство? Да не благородство это, просто я так привыкла жить. Так меня воспитали. А то, что больно… Ну так и что? Невзаимная любовь - это всегда боль. И она уже не такая сильная, как была когда мне было девятнадцать лет… Расту, чтоли?… 
Женька улыбнулась собственным мыслям, закрыла глаза и вскоре заснула. 
*** 
-Только на этот раз будь сильной, - сказала Женя твердо и строго посмотрела на себя в зеркало, - Поняла? Иначе она решит, что ты просто мямля и ничего больше. Надо быть… крепкой. Да. Крепкой. Ясно тебе? 
Женя решительно зачесала волосы назад, отчего её глаза стали еще сильнее выделяться на обтянутом смуглой кожей лице. 
-Дура ты просто…, - безжалостно пробормотала напоследок и пошла одеваться. 
Чёрные брюки. Белая футболка. Чёрный пиджак. Туфли на высоком каблуке. 
-Готова? - сама у себя весело спросила Женька, уже запихивая в карман ключи от машины. И засмеялась: «Всегда готова». 
Яна была спокойна всю дорогу. Весело болтала, поправляла макияж, поминутно отправляла кому-то смс-ки. Женька подыгрывала, что-то рассказывала, шутила, но чувствовала: всё это просто игра. Для успокоения самой себя. И не ошиблась. 
Стоило им зайти в клуб, как Яна мертвой хваткой вцепилась в Женину руку и больше не отпускала. 
-Жень, может, не надо? - пробормотала она, когда девушка уверенно двинулась к столику. 
-Надо, Федя, надо, - усмехнулась и уверенно подошла к сидящей на обычном месте компании. 
И сразу застучало сердце, задрожали коленки. Женя поздоровалась со всеми, протискиваясь за стол, но смотрела только на Марину. А та весело болтала о чём-то с Олегом и не обратила на девушку никакого внимания. 
-Янчик, привет, - Лиана смущенно улыбнулась, - Как ты? 
-Нормально, спасибо, - женщина сжала Женькины пальцы, - А ты? 
-Да тоже ничего… 
-Ян, ты прости нас, пожалуйста, - откашлявшись, влез Вася, - Мы вели себя как дураки в прошлую субботу. 
-Согласен, - Лёха бесцеремонно притянул женщину к себе и смачно поцеловал в щеку, - Не расстраивайся, солнце! Таких козлов как Тимур у тебя еще много будет. Держи хвост морковкой! А если он еще раз сюда притащится со своей дурой – я первый ему в рыло дам, обещаю. 
Яна засмеялась. С её души как будто упал огромный булыжник, прихватив с собой все сомнения минувших дней. 
-А ты, Жека, молодец, - продолжил Лёша, поглядывая на притихшую Женьку, - Не дала девчонку в обиду. 
-Мне легче всех было: я же вас никого практически не знаю. 
-Ничего, мы это дело исправим! Наберем как-нибудь травы, коньяку пару ящиков и отправимся все вместе в славную страну Бухенвальд… От слова «бухать», конечно же. 
Трохин незаметно наполнил бокалы, произнес тост: что-то насчёт настоящей дружбы и сильных женщин. А Женька не замечала ничего и никого вокруг. Молча курила и смотрела, как Марина танцует с Олегом. Они смеялись, и он поцеловал ее... 
Женя собрала все силы в кулак и что-то ответила беспрерывно болтающей Лиане. Взяла в руку стакан. Выпила. Сердце её, казалось, готово было выскочить из груди. 
Словно во сне, она смотрела, как Марина и Олег садятся за столик... Обсуждают что-то... Смеются... Много времени прошло, прежде чем парень куда-то отошел и Женька решилась подвинуться ближе. 
-Привет, Марина, - выдавила что-то отдаленно напоминающее улыбку. 
-Здравствуй, - та почему-то очень серьёзно смотрела на девушку, - Как дела? 
-Всё хорошо. 
-Вот и славно. 
Вернулся Олег. Вниманием Жени снова завладела Лиана. Она рассказывала что-то о том, что Таня уехала с Тимур в Москву и теперь Оля впала в депрессию и никого не хочет видеть. Но Женька не слушала. Сжав губы, она смотрела, как Марина продолжает веселиться, откровенно заигрывает с Олегом, а потом, попрощавшись, выходит, оставив за собой тонкий шлейф дорогих духов. 
-Жень, что с тобой? - до девушки дошло, что Яна уже пару минут дергает её за рукав пиджака и смотрит тревожно. Она с усилием отвела взгляд от входной двери и сосредоточила его на центре столика. 
-Всё в порядке, - выдавила с трудом, - Давай выпьем еще? 
-Давай… А ты чего такая странная? 
-Не знаю… Всё… Всё хорошо, Янка. Не переживай. 
Силы воли хватило всего на двадцать минут. Как только они истекли, Женя вскочила с места, прошептала что-то прощальное и выбежала из клуба. 
На огромной скорости она повела машину в сторону Маринкиного дома. Если бы кто-то в этот момент видел Женькино лицо, то испугался бы: крепко сжатые губы, напряженно вытаращенные глаза и подрагивающие щеки прямо-таки кричали о сумасшествии. 
Бросив машину незапертой, девушка взлетела по ступенькам на нужный этаж, подбежала к двери и… замерла. Возникло ощущение спущенного воздушного шарика, в который весь вечер старательно накачивали воздух. Сжав кулаки, чтобы не разрыдаться, Женя медленно поднялась на один лестничный пролет и села на ступеньки, так, чтобы видеть дверь Маринкиной квартиры. 
Один Бог знает, сколько времени прошло, прежде чем эта дверь открылась и на лестничную площадку вышел Олег. Он выглядел совершенно довольным жизнью, улыбаясь, смотрел на Марину, одетую лишь в короткий халатик, поцеловал по-хозяйски небрежно и шагнул в сторону лифта. 
Когда шум затих и Олег, судя по звукам, выскочил из подъезда, Марина повернулась, скользнула взглядом вокруг и увидела Женьку, устало прижавшуюся щекой к решетке перил. Минуту они молча смотрели друг на друга. В глазах Жени легкой рябью плескались боль и отчаяние. Разглядев это, Марина молча поднялась наверх и села рядом. Вздохнула тяжело. Взяла за руку и прошептала: 
-Господи, что же мне с тобой теперь делать? 
Женька молча пожала плечами и принялась разглядывать узор на ступеньках. Серая полоска, потом белая, потом чуть потемнее. Она опомнилась только когда Марина взяла её за руку и повела за собой в квартиру. 
-Прости меня, Маришка… Мне не стоило приходить, - девушка виновато глянула на чашку кофе и быстро сделала глоток. 
-Тебе стоило позвонить мне хотя бы раз за эту неделю, Жень, - Марина выглядела раздраженной, - Почему ты не позвонила? 
-Я… Не знаю… Я боялась. 
-Чего ты боялась? 
-Боялась, как ты отреагируешь на то, что я тогда в клубе устроила. 
Женщина пристально посмотрела Женьке в глаза: 
-Ты шутишь, чтоли? 
-Почему шучу? - испугалась девушка, - Не шучу. 
-Какая ты глупая… То, что ты сделала – это было правильно. И слова ты сказала правильные. Всё это должны были сказать и сделать мужики, понимаешь? А сделала ты. 
-Ну и что? 
-А то. Ты была права, когда сказала, что ждать принца не стоит – у принцев и так уже всё есть. И у принцесс тоже. Только… Всё это чистой воды безумие. Я сегодня не смогла спать с Олегом. Точнее, смогла, но удовольствия от этого не получила никакого. И знаешь, почему? 
-Почему? 
-Потому что я чувствовала, что ты сейчас где-то рядом, чувствовала, как ты переживаешь и как тебе больно, чёрт бы тебя побрал! - Марина почти кричала. 
-Солнышко, успокойся… Я… Прости… 
-Да прекрати ты извиняться! - всё-таки сорвалась на крик, - Как ты не понимаешь, что он – мой будущий муж, и я должна и хочу с ним спать! 
-Я… 
-Молчи! Дослушай до конца! - неожиданно Марина понизила голос и теперь говорила с надрывом, пугающим и непонятным, - Ты нужна мне. Так вышло, что я привязалась к тебе совсем тебя не зная, привязалась за твою нежность и чуткость, за твои слова и твои ласки. За то, что ты была рядом со мной, когда мне было грустно. Я думала, что ты - просто мое воображение, и ничего больше. И что в итоге я увижу глупую девчонку, которую замучили эротические фантазии. А увидела Тебя. Мою воплощенную мечту, человека, который всегда был мне нужен. И твоя искренняя нежность сводит меня с ума и заставляет думать о тебе все время. Я не знаю, люблю ли я тебя, но всё, что происходит сейчас – это просто кошмар… Я не могу спать со своим женихом, я не могу разговаривать с людьми, я постоянно думаю о тебе. Но я не такая, какой ты меня видишь! Я другая! Я – не ангел, ясно тебе? Я обычный человек, которого ты возводишь на пьедестал, и это просто наваждение какое-то, понимаешь? И так дальше нельзя. 
-Мариш…, - Женя смахнула с глаз слезы и обречено поднялась на ноги, готовая к тому, чтобы по приказу выйти и не приходить больше никогда, - Чего ты хочешь? 
Марина медленно подошла к девушке, взяла её за руки: 
-Тебя. Я хочу тебя. Прямо сейчас. 
Женька охнула, почувствовав прикосновение жадных губ на своих губах. Не открывая глаз, она стряхнула с Маринки халат и опустилась вместе с ней на пол. В эти минуты они забыли обо всем на свете. Обеих с головой накрыл девятый вал. 
Женя не давала Марине прикоснуться к себе. Она словно наказывала себя за что-то, исступленно лаская это горячее податливое тело, и задыхалась от желания. 
Её губы и руки, казалось, были везде одновременно: только что – на груди, и сразу – на бедрах, коленках, и выше, выше… 
-Женька… Что ты со мной делаешь… - простонала Марина, привлекая девушку ближе к себе… Выгнулась, впилась ногтями в Женины плечи и закричала: 
-Женькааа! 
Сильно вздрогнула раз, другой, сверкнула горящими глазами, зажмурилась и опять закричала, запрокинув голову. 
-Же-е-енька-а-а-а! 
И добавила пару слов, от которых у Жени мигом покраснели уши. 
Когда тело женщины перестало содрогаться от волн оргазма, Женька взяла её за руку и увела в спальню, на кровать. Легла, практически накрыв собой, осторожно целовала ее закрытые глаза, лоб, губы, расчесывала пальцами спутавшиеся мокрые пряди волос. 
-Что это было? - спросила вдруг Марина, обнимая Женю за плечи. 
-Не знаю. Что-то фантастическое, по-моему. 
-А ты самоуверенная, - протянула женщина, улыбаясь. 
-Что? Почему? 
-Потому что удовольствие-то получила только я. Значит, ты сама себя оцениваешь, как фантастическую…эмм… искусницу в любви. 
-Нет, что ты! Ты даже представить себе не можешь, как это для меня… Такие фантастические эмоции, такие ощущения… 
Женька что-то говорила, запинаясь, пытаясь словами высказать то, что парило в воздухе и оседало в душе сладкими мыслями, и пропустила момент, когда рука Маринки скользнула по её телу вниз, к бедрам. А когда почувствовала – охнула и перекатилась на край кровати: 
-Нет, Мариш… Не надо. 
-Почему не надо? - голова женщины взлетела над подушкой. Чёрные глаза яростно сверкали в темноте спальни. 
-Потому. Считай это моей придурью… Просто сегодня я… Не надо сегодня. 
Женька окончательно запуталась. Она сжала ладони между коленями и немигающим взглядом уставилась куда-то вдаль. Марина помолчала немного и снова легла на кровать. 
-Как мы будем жить теперь, Жень? 
-Не знаю. Как ты решишь – так и будет. 
-А ты разве не хочешь принять участие в процессе принятия решения? - ехидно получилось, но ничего с собой поделать Марина не смогла. 
-Я уже говорила тебе: всё и всегда будет так, как захочешь ты. Пока я нужна тебе – я буду рядом. Стану не нужна – уйду. 
-Зачем же так обреченно? Иди сюда… 
Женщина за майку потянула Женю к себе и уложила рядом, усыпав волнами мягких волос: 
-Всё ведь не так уж и плохо, правда? 
-Да, правда. Всё… Всё будет хорошо.
И Женька не ошиблась. Всё действительно стало хорошо. Конечно, Марина не оставила Олега, и в этом отношении ничего не изменилось, но теперь они с Женей встречались гораздо чаще, предпочитая проводить время только вдвоем. 
Иногда Марина без звонка приезжала в гости. И тогда они проводили вдвоем незабываемые часы и минуты. Удивительно, как красива и безропотна была ночь в эти волшебные дни. Ни дуновения ветерка, ни единого движения. Только два силуэта на балконе, так красиво смотрящихся на фоне полной луны. 
Порой им казалось, что они слышат пение птиц. Живут не во времени, а где-то между сном и реальностью. И никто не смеет разрушить их маленький, благословенный Богом мирок. 
Марина лежала навзничь на Жениных коленях и одаривала её заботливо-внимательной улыбкой, напоминающей что-то из давно забытой юности. 
А Женька как будто купала любимую в нежном, трогательном чувстве. Услужливая мечта уносила их, легко и вольно, далеко за край мира, дарила смутное желание любви, тихого счастья и друг друга. Сладкая лень разливалась по двум горячим телам, и бились сердца от приятных ощущений. 
И нет ничьей вины в том, что порой случайно соскальзывала рука и опускалась на бедро… И ничего особенного в том, что сердца мгновенно пронзала жажда страсти, бурной, неотвратимой. И сплетались в любовной схватке тела, звучали крики и ничего вокруг уже не имело смысла. 
Они никогда не ссорились. Удивительно – но это было действительно так. Женьку очень многое не устраивало в их отношениях, но она боялась заговорить об этом. Боялась… Теперь девушка с усмешливой грустью вспоминала тот разговор, когда она сказала Марине, что ничего не боится. Жизнь доказала, что это не так – теперь больше всего на свете Женя боялась потерять свою любовь. 
В эти дни, наполненные одновременно счастьем и безудержной тоской, Женька по-новому сблизилась со своими друзьями. Макс, Сергей, Олеся, Яна – они всегда были рядом, улыбались и готовы были выслушать даже полные бредни, которые всё чаще несла Женя. 
В июле, по традиции, весь персонал фирмы «M&S» отправился на две недели в отпуск – на море. Марина улетела в Израиль, к родителям, её друзья разъехались по каким-то курортам, и Женька неожиданно пригласила с собой Яну. 
Женщина колебалась недолго, и уже через неделю группой в шесть человек ребята спускались по трапу в аэропорту Адлера. Женька шла впереди всех, держа на плечах Киру, Янкину дочку. В сердце разом шевельнулся стеклянный зверек – слишком живы были еще воспоминания о Черноморье, об Абхазии, и обо всем, что здесь произошло. 
Впрочем, Олеся, похоже, испытывала те же чувства: она не отпускала руку Сергея, как будто боялась, что вот сию минуту появятся злые лесники и заберут её снова в горы, в грязь и ужас черкесского аула. 
-А здесь ничего не изменилось! - Максиму было не до каких-то там переживаний, он занялся тем, что начал осматривать окрестности и веселить заскучавшую немного компанию, - Серега, ты помнишь, как мы тут сняли двух отличных девчонок и даже в Питер их с собой увезли? 
-Конечно, помню! - Сергей подтянул брюки и принялся изображать возмущенную Женьку, - Ну что, с кого хотите начать? С меня или с неё? А трахаться тут будем или уж в поезде? Или даже до Питера подождете? 
Женя, смеясь, опустила Киру на ноги и швырнула в парня пачку сигарет: 
-Серый, перестань! Это было давно и неправда. 
-А что было-то? - заинтересовалась Яна, - Расскажите. 
-О, это такая интересная история! - Макс обнял Лесю за плечи и повел всех к стоянке такси, - Сейчас поедем и расскажу. 
-В гостиницу «Жемчужина», пожалуйста, - скомандовала Женька, когда все с трудом загрузились в просторную «Волгу» и повернулась лицом к заднему сиденью. 
-Ну рассказывай! 
-Так вот, - Максим с удовольствием глянул на веселое Лесино лицо и начал говорить, - Представь себе, Янка, едем мы с Серегой на вокзал. А уже зима, 31 декабря, настроение – дрянь, домой к новому году никак не успеваем. Проходим мимо переговорного пункта, и видим – стоят две девчонки, похожие на… эээ… 
-На бомжей! - смеясь, подсказала Олеся. 
-Ну, не на бомжей, а, скажем так, на грязных и замученных жизнью человеков. 
-А еще больше – на дешевых привокзальных проституток, да? - Женька не выдержала всё-таки, вставила свой комментарий. 
-Ага, и на это тоже. Так вот. Что-то нам их жалко стало, подошли, стали знакомиться, туда-сюда, болтать. Выяснилось, что девчонки без денег, голодные, ехать некуда, всё плохо. И тут Серега говорит: «А давай их с собой возьмем? Девчонки крепкие на вид, нам как раз такие нужны». 
Сергей засмеялся и перехватил разговор: 
-Точно, мы имели ввиду совместную работу на ниве спортивной рекламы, а эта бешеная подумала Бог знает что и как накинулась на нас: типа, если они так выглядят, то это не значит, что они проститутки и всё такое прочее. 
-Ну а вы что бы на нашем месте подумали? Особенно после всего, что с нами было? 
-Не знаю. Но факт остается фактом: Жека нас чуть не растерзала на кусочки, всё орала что-то по поводу того, что она не продается и все мужики козлы, и всё такое. 
-Интересно. И как же вы их уговорили поехать? - заинтересованно спросила Яна. 
-С трудом уговорили. Долго объясняли, что никто от них ничего не требует, просто помочь хотим. 
-Да, и мы в итоге решили, что нам всё равно терять нечего, - задумчиво проговорила Женька, - И поехали. 
-И ни на секунду не пожалели об этом, - улыбнулась Леся. 
-Да. Это был подарок нам с Леськой на новый год… Настоящий дар Божий. 
От грусти, сквозившей в голосе девушки, все притихли и задумались о чём-то своем. Но вскоре машина остановилась возле сверкающего огромного здания гостиницы, и от грусти не осталось и следа. Со смехом и шутками ребята вышли из машины и рванули к входу. И начались славные дни отпуска… 
Вшестером они шлялись по Адлеру, заезжая иногда в Сочи, покупали сувениры и украшения из ракушек. Часами валялись на пляже, загорая до коричневой корки на телах, летели в море остужаться, дурачились и наперебой покупали Кире игрушки и какие-то лакомства. 
И только Женька не могла так же беззаботно как остальные отдаться отдыху. Во-первых, потому что очень скучала по Марине, а во-вторых – потому что у неё еще было незаконченное дело в поселке Лазоревское. 
Когда на четвертый день отдыха Сергей заглянул в Женин номер, то страшно удивился: девушка с мрачным лицом одевала на себя джинсы и рубашку, попутно запихивая что-то в задний карман. 
-Жень, ты с ума сошла? - мужчина плюхнулся на кресло, - На дворе плюс тридцать! 
-Нет, не сошла, - твердо ответила, - Так надо. 
-В смысле? Ты куда собралась вообще? 
-Серега, я не могу тебе сказать. У меня есть одно дело. 
-Жень, я не понял. Мы друзья или нет? Что за беда? Рассказывай. 
-Нет. Это моё личное дело. 
Сергей медленно подошел к Жене и посмотрел ей в глаза: 
-С тех пор, как мы встретились в Лазоревке, никаких личных дел у тебя быть не может. Твои проблемы – мои проблемы. Твоя беда – моя беда. Помнишь? 
-Да, - улыбнулась девушка и перевязала волосы банданой, - Помню, Сереженька. Но это действительно только моё дело. Прости. 
-Черта с два. Я не выпущу тебя отсюда пока ты не расскажешь мне всё. 
Парень был тверд, глянув на него, Женька поняла: не выпустит. И через час они уже выходили из здания гостиницы вдвоем. Сергей тоже сменил шорты на джинсы и, подумав, прихватил с собой документы. 
На улице ребята быстро поймали машину и вскоре подъезжали к Лазоревскому. На лице Жени, прижатом к окну автомобиля, не отражалось ровным счётом никаких эмоций. Только стиснутые зубы выдавали волнение. 
-Это здесь, красавица? - водитель остановился возле одноэтажного дома, отгороженного от улицы высоким забором. 
-Да. Здесь. Серега, выходим. 
Сжав кулаки, девушка смотрела на знакомый пейзаж, на горы, окружающие поселок, на стайки курортников, туда-сюда снующих по улицам. Сейчас, летом, всё было совсем по-другому, нежели осенью и зимой. Даже странно: вроде бы и дома те же, и деревья, и улицы. Но всё равно по-другому. Одно осталось тем же: запах безнадежности. Острый. Тяжелый. 
Женя уже жалела о том, что снова приехала сюда – это оказалось сложнее, чем представлялось. Легко было думать об этом в уютной тишине адлеровского отеля. А теперь зубы сжимались в бессилии, и сердце сковала полузабытая боль. 
-Джен, ты передумала? - голос Сергея спустил девушку с небес на землю. Она последний раз окинула взглядом окружающий пейзаж и устремила взгляд на калитку. 
-Нет, я не передумала. Идём. 
Конечно, они не стали выбивать дверь – хотя очень хотелось. Как цивилизованные люди, нажали на кнопку звонка, услышали лай собак и вскоре калитка приоткрылась, и на пороге показался молодцеватого вида толстый дед в очках и кепке. 
-Что вам нужно? - спросил он неожиданно тонким голосом, а Женька стояла и молча смотрела на него. Сразу волной накатили воспоминания о холоде, голоде, о боли, и о том, как этот человек… 
-Ты меня не узнаешь, Владимир Семенович? - девушка шагнула вперед, проталкивая старика внутрь двора, - Не узнаешь, дорогой? 
В глазах деда промелькнула какая-то тень, тут же сменившаяся испугом. 
-Узнал… Вижу, что узнал. Как поживаешь? 
-Хе-хе… Да как… Всё хорошо с Божьей помощью, - заюлил, оглядываясь назад и со страхом поглядывая на мрачного Сергея, - А вы в гости? Заходите, пожалуйста. 
-Бога, значит, вспоминать стал? Набожный ты теперь, да? - Женька старалась говорить спокойно, но даже прошедшие годы не смогли притупить её ненависть, - Помнишь, я тебе говорила, что вернусь? 
-Нет, не помню совсем. Старый стал, память отказывает. Володька, иди сюда! - крикнул дед визгливо и прижался к стене дома. 
-Память отказывает? Старый, говоришь, стал? А как молодых несчастных девчонок в кровать тащить – так это ты горазд, да, козлина? - не выдержал Серега, вмешался в разговор и тут же наткнулся на предупреждающий Женькин взгляд, - Прости, Жень. Не сдержался. 
Из глубины двора вдруг появился Володя-младший. Не пощадили его годы – еще больше седых волос появилось на голове, обвисли плечи, и улыбается жалко как-то. 
-Володька, зови милицию! - приказал Семеныч, - Быстро давай! 
-Здравствуй, Вова, - ухмыльнулась Женька, - Действительно, а позвони-ка ты в милицию, будь другом. 
Поворот через левое плечо, и Владимир в ужасе убежал куда-то. Сергей сделал шаг вперед и отрезал деду путь к отступлению. А Женька вытащила из кармана платок и вытерла лоб: 
-Ну вот и свиделись. Что теперь скажешь? 
Дед молчал. А Женя, проследив за его взглядом, вдруг увидела девочку, тащившую в руках эмалированный таз с бельем. 
-Это кто такая? – процедила сквозь зубы. 
-А тебе какое дело? - упоминание об органах власти несколько воодушевило старика и он снова приобрел какую-то часть своей былой властности. 
-Я спросила: это кто такая? 
-А тебе не всё равно? Сейчас наряд милиции приедет – тогда и поговорим. 
Сергей обменялся с Женей быстрым взглядом и шагнул к деду. Схватил всей пятерней за шею и немного прижал к стене. 
-Кто это? - рявкнул и отпустил. 
Владимир Семенович закашлялся, сидя у стены дома. На глазах его выступили слёзы, но почему-то Женьке ни капли не было жаль этого человека. 
-Девчонка это! Верка! Еще в прошлом году ко мне пришла. Потерялась от родителей и пришла. 
-Что? – взревела Женя, наливаясь нездоровой краснотой, - Ты больной? Она у тебя уже год и ты родителей её найти не мог? 
-А чего мне их искать? Больше делать нечего, чтоли? Живет, работает и ладно. 
-Ты что, идиот? У неё мать есть и братья-сестры. Её домой надо отправить! 
-Я не богач, чтобы всяких прошмандовок по домам развозить! - взвизгнул дед и тут же замолчал, наткнувшись взглядом на сжимающиеся Серегины кулаки. 
-Жень, что делать будем? - парень тревожно посмотрел по сторонам. 
-Ждать ментов. 
-Да, давайте подождем! Еще как подождем! - снова завопил Семеныч и вдруг сбился на полуслове, увидев изменившееся лицо девушки. А она стояла и смотрела куда-то вглубь двора. 
Сергей проследил за взглядом подруги и увидел всё ту же девочку, тащившую теперь большую кастрюлю. Она была одета по-летнему, в ярко-красные шорты и майку, и мужчина видел только юную девушку, симпатичную, но какую-то испуганную. Женя же вдруг увидела в ней Олесю. 
-Иди сюда! - надрывно крикнула Женя и девчонка, затравленно оглянувшись, уронила катрюлю. Потом поправила косынку на голове и медленно-медленно пошла к воротам. 
-Так, что здесь происходит? - в ворота ввалились два человека в синей форме и тут же показался Володя-младший, переодевшийся по такому случаю в штаны и рубаху. 
-Добрый день, - Сергей за руку поздоровался с милиционерами и показал им свой паспорт, - Вы как раз вовремя. 
-Да, вовремя! Арестуйте их немедленно! - воодушевленный дед поднялся на ноги и визгливо кричал, показывая пальцем то на девушку, то на парня, - Ворвались ко мне, избили, ограбить хотели! 
-Старший лейтенант Спитоха. Ваши документы, пожалуйста, - вежливо обратился один из милиционеров к Жене. 
Она молча отдала паспорт и через минуту получила его назад. 
-Питерцы, значит? Так-так… И что же здесь происходит? 
-Я объясню, - Сергей обнял Женьку за плечи и начал говорить. По мере того, как он рассказывал, у ребят в форме вытягивались лица. Семенович пару раз пытался перебить, но Женька быстро пресекла его попытки, схватив за воротник и ощутимо толкнув о стенку. 
Девочка стояла чуть в отдалении, опустив глаза и, судя по всему, никак не могла понять, что такое страшное случилось и почему во дворе вдруг стало так много людей. 
Когда Сергей закончил, старший из милиционеров окинул взглядом сжавшегося деда и спросил твердо: 
-Владимир Семенович, это всё так и было? 
-А что? Я должен был ей помогать за просто так? Да на кой ляд она мне нужна помогать ей? И девку эту домой везти я не обязан! 
Эта реплика всё решила. Сергей достал из кармана бумажник, и, отсчитав несколько купюр, попросил: 
-Ребята, устройте ему, пожалуйста, каникулы в камере. Недельки на две, а? Это, конечно, его вину не искупит, но хоть научит, что так нельзя поступать. 
-Давай, - не задумываясь согласился лейтенант, - Не переживай, мы ему такой отпуск устроим, что надолго запомнит, гнида. Вот тебе мой телефон. Позвони завтра, я постараюсь узнать адрес ребенка. Сама она, как видишь, говорить не может. 
-Да как вы смеете? - завопил Владимир Семенович, отбиваясь, - Я на вас в суд подам! 
-Готово дело, - засмеялся молодой милиционер, - Сопротивление при аресте. Документов у него нет. Столько бумажек на задержание напишем, что никто не подкопается. 
-Спасибо, - подала голос Женька, - Спасибо вам. 
-Да ладно, чего там. Тебе надо было еще в тот раз к нам сразу прийти. Придумали бы что-нибудь. 
Девушка усмехнулась: 
-Вы бы мне не поверили. 
-Зря ты так, - с укоризной заметил Спитоха, выводя деда в калитку, - Среди милиционеров тоже хорошие люди попадаются, уж поверь мне на слово. Счастливо, товарищи. 
Как только затихли крики старика, и раздался звук отъезжающей машины, Женька одним взглядом прогнала Володю в дом, и подошла к девочке. 
-Привет, детка, - улыбнулась как можно ласковее и протянула руку. 
Девочка отпрыгнула, словно волчонок, и сжала руки еще крепче. 
-Не бойся, - подошел Сергей, - Мы твои друзья. Мы отвезем тебя отсюда и отправим к маме. Всё будет хорошо. 
В глазах ребенка мелькнуло понимание. И когда девушка взяла её за руку, девочка не сопротивлялась. Так же спокойно она дала усадить себя в машину и только когда автомобиль полетел по трассе в сторону Адлера, завыла горестно и жалко. 
-Как ты, Джен? - спросил с тревогой Сергей, когда успокоенная девочка заснула, наконец, на Женькиных коленках. 
-Нормально. Хотя никакого чувства торжества нет, если ты об этом. Но я рада, что вот так всё сложилось. Знаешь, еще месяц назад я думала, что этого урода должен наказать Бог. Он же всё видит, всё знает. А потом поняла, что есть вещи, которые нужно делать самому. Иначе зло так и останется безнаказанным. 
-Что с девочкой будешь делать? 
-Позвоним Спитохе, узнаем адрес, отправим домой. Если он адрес не найдет – заберу её с собой в Питер. 
-Понятно. 
Но этого делать не пришлось. На следующий же день по телефону Женя выяснила у Спитохи имя девочки – оказалось, что её зовут Вера – а также адрес и телефон её родителей. 
Как только по телефону Женя сказала Вериной маме, что её дочь жива, та устроила форменную истерику. Оказывается, в душе она давно похоронила девочку и даже не надеялась на чудо. Они договорились, что по окончании отпуска Женька посадит ребенка на самолет, а уже во Владивостоке её встретят. Сквозь всхлипывания, несчастная женщина пыталась поблагодарить Женю, но та быстро попрощалась и повесила трубку. У неё еще было много дел. 
Олеся разревелась, увидев, как Женька на руках вносит Веру в номер гостиницы. А выплакав все слезы, подошла к подруге, обняла и долго не выпускала из своих рук. 
Вся компания глубоко прониклась бедой ребенка. Максим на следующий же день притащил чемодан одежды и игрушек. И взрослые с блестящими глазами смотрели, как радуется Вера, примеряя на себя такие красивые и удобные вещи, сжимая одной рукой куклу, а другой – игрушечную кроватку. 
Кира бегала тут же, поминутно поправляя на девочке одежду и смеясь от радости. К концу примерки они уже успели подружиться и уже вечером шли к морю, крепко держась за руки. Другой ладошкой Вера ухватилась за Женьку и не отпускала ни на шаг. За всё это время девочка не сказала ни слова, но Сергей не сомневался, что это просто последствия шока. Он оказался прав. 
Холодный прибой обрушился на Верины голые ноги и, рассыпаясь на брызги, смешался с двумя маленькими, солеными капельками, пробороздившими дорожку на лице. 
Черное южное небо было заполнено звуками и мелодией доносящихся из ближайшего кафе песен. Матово сияли серебряные звезды, и там, где небо сливалось с морем, виднелась небольшая угасающая венка заката, розово-красная и трепетная. Теплый воздух южной ночи обнимал девочку за плечи, как мамины руки. 
Вера стояла в полосе прибоя и, не отпуская Женькину руку, смотрела вдаль. Один Бог знает, что творилось в этот момент в душе ребенка, но в какой-то миг, закрыв глаза, она прошептала: 
-Спасибо тебе, Боженька.
*** 
Женька сидела, опустив ноги в прохладную воду бассейна и лениво глотала пиво, наблюдая, как Кира и Вера плещутся в воде, хохоча и покрывая друг друга брызгами. В её душе впервые за несколько лет воцарился покой. Всё было правильно и всё было хорошо. Марина прислала по электронной почте письмо. Очень нежное письмо. Полное любви и страсти. За несколько часов Женя выучила его наизусть. И ответила, конечно. 
Вера за прошедшие дни оттаяла, начала разговаривать, и только выходя из гостиницы на улицу, вцеплялась в Женькину руку, словно боялась, что стоит отпустить – и всё, конец всему хорошему и светлому в жизни. 
Девушка закрыла глаза и улеглась на бортик. Теперь у неё оставались проблемы исключительно душевного плана. Но о них не хотелось сейчас думать. Всё сознание укутывали и заполоняли мечты: мечты о счастье рядом с Маринкой, о семье, о маленьких детях – Кристине и Сане, которые когда-нибудь обязательно будут. О том, как они всей семьей поедут на море и будут до одури купаться в соленом море, а потом бежать наперегонки к палатке с мороженым… 
-Тётя Женя, а где мама? - Женька открыла глаза и увидела Киру, сосредоточенно дергающую её за плавки от купальника, - А, тётя Женя? 
-Не знаю, солнышко, - с сожалением поднялась и поискала взглядом Яну, - Наверное, она с остальными ребятами на пляже. 
-А я уже есть хочу, - неслышно подошла Вера и задумчиво погладила себя по животу. 
-Хорошо, значит, пойдемте кушать, - Женька обмотала бедра полотенцем, взяла детей за руки и повела в номер. 
Уже через полчаса они, выкупанные и одетые в сухую одежду, сидели за столом в ресторане и ели салат с жареной курицей. 
-Верунь, ешь спокойнее, никто у тебя не отбирает, - Женя вздохнула, глядя на Веру, быстро поглощающую еду. 
-Вкусно очень, - промычала та с набитым ртом. 
-Тётя Женя, а мама с дядей Сережей ушла, да? - Кира раскачивала под столом ногами и изредка пинала Женькины коленки. 
-Да, с Сергеем. И с остальными. 
-А я слышала, как они договаривались от всех убежать и вдвоем встретиться! 
-Что? - удивилась, - Когда договаривались? 
-А сегодня утром. Дядя Сережа к маме пришел и они разговаривали. 
-Интересное кино…, - Женя задумалась. И собственные мысли отнюдь её не радовали. 
Ребята вернулись уже вечером – все вместе. Перебивая друг друга, рассказывали Женьке о том, как здорово на пляже, какой классный бильярдный клуб они нашли, и как Серега всех обыграл. Девушка внимательно смотрела на Яну и Сергея, но они вели себя совершенно естественно. 
-Серый, пошли погуляем? - неожиданно для самой себя предложила Женя, - А то я тут весь день с детьми просидела, гулять они не захотели. 
-Пойдем, конечно. Народ, кто с нами? 
-Нееет, - простонала Олеся, - Лично я хочу переодеться, одеть халат и поваляться перед телевизором. 
-Я с тобой, - присоединился Максим. 
-А я к детям пойду, - добавила Яна. 
-Ладно. Тогда пошли, Жень? 
И они пошли. Спустились вниз и медленно побрели вдоль парковой аллеи, любуясь тёмными кронами деревьев. 
Женька шла молча, Сергей тоже не делал попыток начать разговор. Какое-то напряжение сквозило между ними и неожиданно оба заговорили одновременно: 
-Жень, я… 
-Серега, слушай… 
Засмеялись, и уже в обнимку пошли дальше. 
-Говори, Джен. О чём поговорить хотела? 
-Давай сядем? Перекурим? 
-Не вопрос, - они присели на лавочку и достали сигареты. В темноте парка зажженная спичка осветила их лица каким-то красноватым светом и тут же навалилась тоска. 
-Серега, что у тебя с Янкой? - спросила Женя, затягиваясь. И услышала в ответ вздох парня: 
-Пока еще ничего. 
-Что значит «пока»? 
-Она мне нравится, Жень. Но ты же знаешь мою ситуацию. 
Женька знала. Когда Сергею было девятнадцать лет, он по пьяному делу переспал с девушкой. И так вышло, что она забеременела. Пришлось жениться, родился сын. И потянулись тоскливые дни безрадостной семейной жизни. Жену парень откровенно не переваривал, хотя и признавал, что она очень хорошая девушка, сына обожал – и из-за него не подавал на развод. Но это совсем не мешало ему заводить романы на стороне, меняя девушек как минимум раз в неделю. Знала Женя и еще о многом. 
-Ты ей-то объяснил всё? У неё тоже ситуация не ахти. 
-Да, она говорила. И я объяснял, конечно. Стоит на своём: «Мне от тебя ничего не надо, отношений долгих тоже не надо, хочу наслаждаться моментом». И хоть ты тресни. 
-Серега, я не хочу лезть в ваши дела, но у Янки сейчас депрессняк из-за Тимур, ты же знаешь. Поэтому подумай хорошо – надо ли тебе это. 
-Я думал, Жень! - мужчина вскочил с места и тут же сел обратно, - Я только об этом и думаю, черти бы меня разодрали. И ни хрена не надумывается – всё время ерунда какая-то выходит. Слушай, может, ты с ней поговоришь, а? 
-Нет. Я не хочу соваться в чужую жизнь. 
-Ну да, ты права, конечно. Ладно, пошли в номер. Выпьем, чтоли? 
Эх, если бы знал Сергей, чем закончится эта «выпивка в номере», то моментально бы убежал куда-нибудь и пил в одиночестве. Но он не знал… И потому после того как около двух часов ночи все, наконец, разбрелись, по своим постелям, мужчина вышел на террасу с бокалом вина в руке и задумчиво закурил. 
Он не услышал, как хлопнула дверь, только почувствовал жар обнаженного тела, прижавшегося к нему и, взорвав внутри себя какие-то башни и бастионы, опустил Яну на кровать… 
*** 
-Веруша, как приедешь – сразу позвони мне, договорились? - Женька со слезами на глазах обнимала девочку в зале аэропорта. Вокруг с грустными лицами стояли ребята. 
-Мама позвонит и я с тобой поговорю. 
-Хорошо, малыш. Не скучай и приезжай в следующем году в гости, идёт? 
-Ладно. 
Вера, похоже, не могла дождаться, когда самолет унесет её очень далеко от этого города, от страшного дедушки и от ужаса бесконечно тянущихся дней. 
Потемневшим взглядом Женя провожала худенькую фигурку девочки, направляющейся к выходу на взлетную полосу. Вместе с ней далеко-далеко улетала та часть прошлого девушки, о которой она давно и страстно мечтала забыть. 
-Ну что, наш самолет через полтора часа. Успеем водки выпить? - Максим безуспешно пытался бравировать, - Или коньячку желаем? 
-Лучше водки. И побольше. 
В Питерском аэропорту Женька сходила с трапа уже с трудом – сказывался алкоголь, выпитый в Адлере, а потом в самолете. Ей до жути не хотелось ехать домой – в пустоту просторных комнат и холод стен. Но остальные торопились разбежаться и только Леся согласилась продолжить банкет у Жени дома. 
Вдвоем они расположились на полу в гостиной, пили из граненых стаканов какой-то ликер, непрерывно курили и разговаривали, разговаривали, разговаривали… 
-Как странно вышло, - Олеся задумчиво рассматривала сквозь стакан люстру на потолке, - Я знаю тебя столько лет и вот недавно поняла, что совсем тебя не знаю. 
-Что ты имеешь ввиду? 
-Почему ты поехала к Владимиру Семеновичу? 
-Потому что зло должно быть наказано, - пожала плечами и сделала еще один глоток. 
-Не только поэтому. Ты хотела отомстить, да? 
-Ну да. Это фактически одно и то же. 
-Но ты ведь мстила не за себя, да? За меня? 
-Да. 
-Почему? 
Женька усмехнулась. Её взгляд бродил по комнате, не задерживаясь ни на чём – слишком много алкоголя плавало в крови, слишком расслабленным было тело и мысли. 
-Я расскажу тебе, почему, Лесенька. Когда мы приехали в Питер – мне на всё было плевать. Что-то внутри перегорело и вместе с этим самым «что-то» сгорели все чувства. Я поняла, что мне терять больше нечего – у меня забрали самое важное: моё человеческое достоинство. Потом снова покатилась жизнь, работа, нищета, голод и холод – ну, ты знаешь. И в какой-то момент я поняла, что всё это можно пережить только когда рядом с тобой есть кто-то. Кто-то, кому ты нужна. И стало ясно: если бы там, на море, не было тебя – я бы сдалась. Опустила руки, стала проституткой, утопилась – да всё, что угодно. И вот именно тогда я поняла, как ты мне дорога. 
-Жень, но почему ты затеяла всё это только теперь? Почему не раньше или позже? 
-Потому что раньше я думала, что на всё есть воля Божья. Что Бог сам наказывает. Что есть справедливость в этом мире. А потом подумала: а какого черта? Я не хочу ждать этой справедливости. Я хочу добиться её сама. И тогда поехала к нему. Семеныч проведет в камере какое-то количество времени – так же, как и мы с тобой из-за него ночевали на улице, в холоде. 
-Значит, по-твоему, всё получилось правильно? 
-Да, Леська… Я думаю, что да. 
Олеся улыбнулась и положила голову на Женькино плечо: 
-Вот видишь, Жень. Получается, что за всё это время я тебя толком и не узнала-то. 
-Ну и что? Мы ведь друзья. У нас впереди целая жизнь для того, чтобы друг друга узнать. 
-Да, это так. Скажи мне, а как твои отношения с той девушкой? 
-С какой девушкой? - Женька вздрогнула и открыла глаза. 
-С Мариной. 
-А откуда ты знаешь про Марину? 
-Макс рассказал. Мы беспокоимся о тебе, Джен. 
-Очень мило… - усмехнулась и снова прикрыла веки, - Да нормально у меня всё с Мариной. Она сейчас в Израиле, прилетит через три дня. 
-Точно нормально? А почему ты тогда всё время такая грустная? 
-Я не грустная, Лесь. Просто у меня ведь тоже проблем хватает. 
-Расскажи мне. Может быть, я смогу помочь? 
-Ну, давай попробую. Самая первая проблема в том, что неё есть парень. Не знаю уж, любит она его или нет – но она с ним спит. Это меня давит, понимаешь? Но при этом я не имею совершенно никакого права ревновать. 
-Почему? 
-Потому что я девушка. А он – парень. Понимаешь? Я не могу дать ей того, что может дать он – обручальное кольцо и детей. И с мамой меня не познакомишь. И друзьям не представишь как полагается. 
-Похоже на твои отношения с Лёкой, - грустно прошептала Леся. 
-Да. Только роли поменялись. Вторая моя проблема – это наш с ней секс. 
-Всё плохо? 
-Нет, всё здорово. Когда я с ней – я улетаю в небеса, растворяюсь полностью. Это даже не оргазм, это какая-то феерия чувственных эмоций. 
-Так в чём же проблема? – покраснела слегка. 
-В Марине. Она замечательная, но… Лесь, вот представь себе: ты спишь с любимым человеком. Всё здорово, во всех отношениях. И тут слышишь сквозь стоны страсти какие-то матерные тирады. Тебе это понравится? 
-Скорее всего - нет, - девушка была поражена, - А что, твоя Марина во время секса матерится? 
-Если бы только это… Она иногда начинает комментировать все мои или свои действия такими словами, что рядом с ними «трахни меня» кажется высококультурным выражением. И это совсем не вяжется с ней. Не идёт ей. Звучит как-то пошло и мерзко. 
-Жень, ну, может, она таким образом возбуждение подогревает или еще что-нибудь? 
-Может быть и так, - Женька вздохнула тяжело и закурила очередную сигарету, - Но мне-то от этого не легче. Я терплю, конечно, но… Тяжело. 
-А ты с ней не пробовала об этом поговорить? 
-А что я ей скажу? «Марина, завязывай материться»? Так, чтоли? 
-Нет. Просто объясни, что тебе это неприятно – и может быть, вы придете к какому-нибудь компромиссу. 
-Какой компромисс, Леся? Она в любой момент может меня бросить. 
-Почему? 
-Потому что я люблю её. А она меня – нет. Порой мне кажется, что она сама не знает, ради чего встречается со мной. 
-Ты очень хорошая, Женька, - Леся поцеловала Женю в щеку и снова уютно устроилась у неё на плече, - И все это видят и понимают. Кроме тебя. 
-Да ладно тебе. Обычная я. Лесь, а как у тебя дела-то? Почему-то очень давно у меня не было возможности спросить. 
-У меня всё хорошо. Генка и Вадик, кстати, очень соскучились по тёте Жене, всё время спрашивают, когда ты в гости приедешь. 
-Приеду как-нибудь обязательно, - улыбнулась довольно, - Они мне как племянники стали. Хорошие ребята. 
-Конечно, племянники. И очень тебя любят, между прочим. 
-Приятно слышать. Хоть кто-то в этой жизни меня любит. 
-Ой, ну кончай прибедняться! Несчастненькая ты моя! - Леся, смеясь, ущипнула Женьку за живот. 
-Ай, больно же! - девушка схватила с дивана подушку и шутливо замахнулась, - Ну всё, ты попалась! 
Хохоча и взвизгивая, они катались по полу, пытаясь достать друг друга подушками, а потом утомленно забрались на диван и заснули, тесно прижавшись друг к другу. 
Но только перед тем, как закрыть глаза Женька перекрестилась устало и, глядя на потолок, прошептала: 
-И воздастся каждому по делам и заслугам его…
Марина вернулась в Санкт-Петербург хмурым дождливым вечером. Поездка в Израиль обернулась целой трагедией. И дело было не в родителях, которые были очень рады приезду дочки, и не в Олеге, который названивал каждый вечер. Дело было совсем в другом. 
Что-то случилось. 
Может быть, именно поэтому так прохладно поцеловала женщина Женьку при встрече, и не обратила никакого внимания на букет цветов, и всю дорогу домой сидела мрачная, и, приехав, первым делом кинулась к компьютеру и зашла в интернет. 
-Маришка, что ты там смотришь? - Женя расстроено уселась рядом и глянула на экран монитора. Её обескуражила эта ледяная встреча, и в душе она уже решила, что Марина собирается её бросить. 
-Это форум нашего клуба, Жень, - женщина быстро набирала что-то на клавиатуре и двигала мышкой, не давая рассмотреть ничего на экране, - Сюда заходят периодически все мои друзья и знакомые. 
-И что? Это так важно для тебя… сейчас? 
-Да, важно. И сейчас, и всегда. Читай. 
Девушка пожала плечами и приблизила лицо к монитору. Но уже через минуту на её лице выступил холодный пот, и затряслись руки. Суть последних сообщений на форуме, оставленных анонимным пользователем, сводилась к тому, что Марина – проститутка, на которой пробы ставить негде. 
-Мариш, что это такое? Кто это написал? 
-А я откуда знаю? Какой-то придурок, задавшийся целью меня унизить. 
Женя ошарашено читала дальше. 
«(Без имени) Марине-Кошаре: Ха-ха-ха. Противно ей здесь послания читать... А сама, сука, Олегу-то изменяет. С какой-то девкой трахается, а Олега любит. Девка, значит, для секса, а Олег для любви. Сдохнуть от хохота можно». 
-Господи… Это что… Кто-то знает, да? 
-Значит, знает. Весь вопрос – кто, - Марина в ярости ударила по клавиатуре и выключила компьютер, - Чёрт бы их всех побрал. 
-Постой. Но ведь никто не может знать. Просто никто! - Женька обхватила голову руками. В ушах начался какой-то звон, мешающий думать. 
-Ты говорила кому-нибудь о наших отношениях, Жень? 
-Да, - очень твердо ответила, - Олесе и Максу. 
-А Яне? 
-Нет, больше никому. А Леся и Максим никак не могли этого написать. Марина, а что означает «Кошара»? 
-Это мой ник в форуме. Блин, как это всё не вовремя. 
-Олег видел? 
-Ну конечно, видел. Я ему сразу же позвонила, как только прочла. 
-И что он? 
-Смеется, говорит – «Не обращай внимания на идиотов». 
-Он прав, родная, - Женька крепко обняла Марину и погладила по голове, - Я считаю, на это действительно лучше всего не обращать внимания. 
-Нет, - всхлипнула женщина, - Я этому козлу-анониму там ответила. Посмотрим, как он теперь запоет. 
-Что ответила? - руки девушки медленно поглаживали Маринкину спину, вызывая сладкие мурашки по коже. 
-Потом покажу… Я соскучилась, - промурлыкала и потянулась к губам. 
Но после того как они занялись любовью, вся эта история с анонимными посланиями сама собой отошла на второй, а то и на третий, план. И только на следующий день Женька запустила интернет, открыла форум и начала читать, стиснув зубы и поминутно закуривая. А почитать было что. Изощряясь в матерных тирадах, аноним предлагал Олегу встретиться наедине и поделиться информацией о Марине. Парень отвечал отказом, аноним настаивал, обещая рассказать в подробностях, как лично спал с девушкой. 
Потом на глаза попалось обещанное сообщение Марины, которое многое объясняло, но еще больше запутывало. Женщина всем рассказала то, что уже знала Женька – о своей работе в эротическом шоу «Эрогенная зона». А дальше шли такие слова: 
-Я видела таких, как ты, на выставках "эротика-2000" и "эротика-2001", куда приглашали выступить нас. И поверь, гораздо интереснее смотреть не на сцену, а в зал - на тех зрителей, которые, являясь воплощением ханжества в быту и в постели, смотрят на настоящую эротику (не стриптиз) горящими глазами. И ты меня и Олега собрался тут чем-то удивлять? Удивляй свою бабушку! Твой пионерский максимализм уже насмешил тут многих! Очнись и выйди на улицу, а то загнешься в этом интернете, сидя на порносайтах. Всех своих друзей и знакомых прошу не вмешиваться, а то вас обвинят, что вы записывались к моему телу в очередь или просто стояли часами под дождем, как к мавзолею Ленина. 
Женя потерла глаза пальцами и налила себе в стакан водки. 
-Без поллитра не разобраться, - усмехнулась и прочла ответ анонима Марине: 
«(Без имени) Кошаре: Ты пишешь про эротику? А почему бы и нет? Мне нравится... И вообще о чем это ты? Я говорю Олегу о том, что ты шлюха. Что ты мне тут про шоу-балет трешь? У тебя винтиков не хватает? Ты не соображаешь о чем речь идет? Ну тогда это не к нам - это в медпункт! И вот что я тебе скажу, самый тупой и неинтересный человек во всем клубе - это ты. Только твоя животная сексуальность притягивает мужиков. Не было бы её – и внешность не помогла бы. Так что это последнее, что я скажу лично тебе. А всем остальным скажу. Марина считает, что если человек любит одного, а со вторым трахается для своего удовольствия, то это нормально. А вот считать, что это по крайней мере не этично – ханжество. Вот такое понятие у Кошары о ханжестве, любви и сексе». 
-Вот это да… Брошенный поклонник? Кто же это, чёрт возьми? - пронеслась мысль. Ответ нашелся в следующем послании анонима: 
«(Без имени): Жизнь прекрасна. И я наслаждаюсь ею каждый миг... Но Кошара перешла мне дорогу и поплатится за это! Теперь пусть знают все, что ей должно быть приятно находиться в такой обстановке, потому как она сама не ангел... а драная кошка. Проводит время только с мужиками и в своем эротическом шоу. Недаром у нее такие рабочие губки. Каждый день нескольких удовлетворять - не каждому дано». 
Пропустив несколько сообщений, где Троха, Ли и Алексей пытались защитить Марину, Женька снова задумалась: 
-Ясно. Всё-таки отвергнутый поклонник. Или нет? Откуда он знает про «ангела»? Или не только я так её называю? Впрочем, кажется, пора вмешаться. 
Девушка медленно начала набирать сообщение: 
-Аноним, заканчивай заниматься ерундой. Если тебе есть что сказать – приходи в клуб, найди наш столик, найди Олега, в конце концов, и разговаривай как мужчина. Не стоит изображать из себя Бога – все мы грешны, все мы когда-то совершали ошибки. Но это не значит, что ты волен судить кого-то. Джен. 
Набрала, отправила и закрыла глаза. В голове навязчивым роем летали мысли о том, что аноним-то недалек от истины: ведь Марина действительно изменяет Олегу и именно с ней, с Женькой. 
А дальше события понеслись еще быстрее. Казалось, что все те, кто раньше ходил в клуб, теперь регулярно посещали форум, чтобы высказаться. Кто-то в пользу Марины, кто-то – в пользу анонима. 
Но самое страшное было в том, что женщина практически перестала встречаться с Женькой. Не отвечала на звонки, не приходила в клуб – только иногда приезжала, захлопывала дверь и тянула девушку в постель, не давая сказать ни слова. 
А на форуме тем временем разыгрывались настоящие баталии: 

«(Кошара): Как много мы узнали "нового" и "интересного". Кроме одного - откуда у анонима столько яда? Сидеть - "тереть", не подписываясь, может любой – сколько людей - столько и мнений. Сядь - прочти форум, в нашем клубе "тупых" личностей нет, есть смешные анонимы из прачечной, которые будут обсуждать более заметных и более ярких. Ничего, переживем. "Через тернии к звездам"! Нас два раза ссорили с Олегом, и в клубе об этом все знают, мы "разводились", но снова вместе. Наша дорога друг к другу была очень трудной. Но НИКОГДА Олег меня ничем и никем не попрекнул, так что кому решать кто я и что я - так только не анониму. Олег все про меня знает, а я про него. Бомбы не получилось» 

«(Без имени): Ха-ха-ха... Бедная потасканная блядь - Кошара... Я не хотел достигнуть эффекта разорвавшейся бомбы! Я просто хочу говорить тебе такие вот неприятные вещи. Хочу, чтобы Олег знал чего ты стоишь. Хочу портить тебе настроение ежедневно. Компроматом ли, просто четырехэтажным матом или еще чем-то. Я знаю, что ты бесишься, что, естественно, тебе все это не приятно и это доставляет мне несказанное удовольствие. И не надо рассказывать мне, что ты смеешься и тебя это нисколько не трогает. Это смех сквозь слезы, глупышка. Трохин Вася, детка, ты меня вычислить не в состоянии, поверь. А насчет того трахал ли я Кошару, так это ж ясен факкинг. Кто ж ее не пропустил через себя в этом клубе? Я таких не знаю. Разве что тебе она не дала... Хотя сомневаюсь. Бешенство матки не уймешь так просто». 

«(Не_суть_важно) Анониму: Кошара - не блядь. Каждый из нас совершает ошибки. Согласен - она не ангел (намек Джен). Мне тоже досталось от нее. Но, повторяю - она не блядь. А посему - прекрати эти бессмысленные записи. Кто, с кем, где и когда спит - это личное дело каждого. И если ей нравится играть в ее игры - значит, пусть играет. Все, кто играет вместе с ней идут на это добровольно. Так что сами виноваты» 

«(Олег) Анониму: Только ты возмущен её «плохим поведением». И то, тщательно скрываясь под маской анонимности. Твои слова в действительности не имеют силу убеждений и правоты. ТАК сделать может каждый, кому не лень. Ты ведь знаешь кто я? Читая твои высказывания и оскорбления по адресу Кошары, я должен был тоже возмутиться: или потому что её оскорбляют или потому что она, по-твоему, играет на стороне. Но ни то и ни другое не вызывает во мне никаких эмоций, не вызывает и не портит также мои чувства к ней. Так - у меня, и так у всех кто её хорошо знает и ценит. А почему? Я думаю ты и сам догадаешься, еще раз пересматривая свое поведение здесь. Сколько бы ты тут не говорил, сколько бы ты тут не пытался вовлечь других в это, только ты и остаешься один со своими грязными обвинениями не имеющих твердой основы правды. Все знают про меня и про неё, про нас обоих. Если упаду я - ей будет плохо, если упадет она - мне. Но нам не от чего падать туда, куда ты нас толкаешь. Ты можешь пытаться сколько душе угодно... Но задумайся о том, что ты делаешь нам одолжение, своего рода услугу». 
Менялись ники, менялись сообщения, и только глубокая тоска и боль оставались неизменными. Марина медленно, но верно исчезала из Женькиной жизни. Появлялась всё реже и реже… 
В одном из разговоров она случайно обронила фразу о том, что знает, кто такой аноним. Что это её бывший парень, сошедший с ума от любви и секса с ней. 
Женька лишь посмеялась тогда, не веря, что можно помешаться рассудком из-за положительных эмоций.
Наступила весна. Почти полностью сошел снег, радостные люди заспешили на улицу, сбрасывая тяжелые пальто и шубы. И неслышно в Женькину жизнь вошел страх. Она каждый день приходила в клуб. Выпивала с Яной и Трохой, разговаривала с Лианой, смеялась над шутками Лёши. И ждала Марину… 
После этих анонимных сообщений что-то в их отношениях разладилось, надорвалось словно старая струна на потрепанной гитаре. 
Но Женька успокаивала себя тем, что Марина, похоже, была абсолютно счастлива: она появлялась в клубе только с Олегом, держала его за руку и окидывала влюбленным взглядом. 
Несколько раз Женя пыталась разорвать отношения, но так и не смогла. Всякий раз Маринка обвивала её своими руками, целовала, шепча на ушко что-то нежное и девушка забывала обо всем на свете. Утро приходило словно тяжелое похмелье – полное тягостных мыслей о том, зачем же ей всё это нужно. 
А Марина продолжала жить. Веселиться. Почему-то даже не то, что она с Олегом, а то, что ей весело с ним, почему-то заставляло сердце Жени рваться на части. И однажды она дала себе слово, что никогда не покажет, что ей больно. Если Марине нравится видеть её веселой – она будет веселой. 
-Ужасно хочу спать, - говорила Женька Яне, обнимая её за талию. 
Олег на секунду отрывался от Марины и спрашивал: 
-А почему не идешь? 
-У меня сегодня ночуют племянники, и они заняли мою кровать. А на диване спать не очень удобно, конечно, при условии, что ты не женщина-змея. 
Все смеялись. Смеялась Марина, Лиана, Троха. Смеялась и Женя, но только она одна знала, как дорого ей дается этот смех. 
Остаток этих мрачных вечеров она помнила плохо. Не помнила, как выходила из клуба. Не помнила, где гуляла всю ночь. И только утром, упав на кровать, почему-то никак не могла уснуть. 
А потом Женю снова охватывало отчаяние, когда на следующий день Марина, смеясь, разговаривала с ней по телефону и говорила: 
-Забавная история с твоими племянниками, и что тебе было негде спать... 
Она смеялась, а девушка каталась по кровати в яростных попытках унять боль и шептала: «забавная, забавная, забавная». 
Но случались и хорошие дни. Когда Марина звонила и звала Женьку покататься на машине, посмотреть на ночной залив. Они всегда приезжали на одно и то же, ставшее любимым место. Именно там случилось то, что окончательно растоптало несчастное Женино сердце. 
В этот вечер они молча сидели на передних сиденьях автомобиля и молчали. Одна – потому что боялась спугнуть до боли знакомую, волнующую, тишину. А другая – потому что не знала, что сказать. 
-Будешь кофе? - прервала молчание Марина. 
-Да. 
Женщина достала термос, налила и подала крышечку Жене. 
-Чашка одна, так что будем пить по очереди. 
-Хорошо, - улыбнулась и сделала глоток. 
-Становится холодно, - заметила Марина несколько минут спустя. 
-Давай пересядем на заднее сиденье, там у меня есть плед. 
-Хорошо... А почему ты так на меня смотришь? - кокетливо улыбнулась Марина. 
-Разве я смотрю? - приподняла бровь девушка, - Садись скорее. Замерзнешь... 
Женя закрыла дверцы. Стекла в машине запотели от разницы в температуре. Женя накинула плед на плечи любимой. 
-Лучше ноги укрыть, - тихо произнесла та. 
-Хватит и на ноги... Приподнимись... 
Марина приподняла бедра и Женя укутала ее ступни и коленки. 
-Тепло? 
-Да... Хорошо... Залазь ко мне, - девушка откинула край пледа, - Ой, какая ты горячая... 
-Вот я тебя и погрею, - улыбнулась Женя. 
-Грей. 
-Щечки замерзли? - девушка провела ладонями по щекам Марины и от этого прикосновения у неё закружилась голова. 
-Да... И носик... 
Губы Жени коснулись переносицы женщины. Её дыхание пресеклось. 
-А губки? - она повернулась к Марине лицом. 
-Губки нет, - хитро улыбнувшись, ответила та. 
-Хорошо... 
Маринка тоже повернулась на сиденье и положила ноги на Женины бедра. Женька зачарованно провела ладонями по коленкам, голеням, талии... и внезапно приподняла Марину, прижала к себе, усадив на свои ноги. Губами нашла ее губы. Марина охнула и ответила на поцелуй. Как сумасшедшие, они скользили ладонями по телам друг друга, прижимаясь ближе. Целуясь. Женя не заметила, как Маринкин свитер оказался на полу машины. 
Раньше у них никогда так не было: как будто забылись все запреты, осталось только что-то низменное, инстинктивное и до ужаса желанное. Женя вгрызалась губами в тело Марины, оставляя красные следы и нисколько об этом не думая. Ласкала исступленно, яростно, и вдруг сквозь крик животной страсти различила слова: 
-Женькаа…. Я люблю тебя, Женька… 
И всё потеряло смысл. Сердце ухнуло куда-то вниз, разбиваясь на миллиарды тоненьких осколков. Стало тяжело дышать, а в голове пульсировали три слова… Слова, ради которых Женя готова была убить. Или умереть сама. 
Уже позже, много позже, когда они устало лежали на заднем сиденье машины и голова Марины покоилась на груди Жени, она прошептала: 
-Маришка… Ты это сказала… Зачем? 
Женщина поднялась и нежно поцеловала Женю в губы. Её волосы упали на грудь девушки, заставляя тело сжиматься от нежности. 
-Затем, что так оно и есть, котенок. Я люблю тебя. 
В эту ночь они не сказали больше друг другу ни слова. Да и к чему были слова, когда так много можно передать одним взглядом, вздохом, прикосновением? 
И закрывая глаза Женя подумала о том, что в эту ночь Марина впервые была не просто ангелом… Она была её ангелом. 
*** 
Женька закрыла глаза и опустила голову на стол. В голове вертелась какая-то песня из репертуара отечественной попсы: «Третьи сутки без сна…». Какие там третьи сутки? Она практически не спала уже третью неделю. Пропадала в клубе, встречалась с Мариной, работала и проводила часы за экраном монитора. Нападки на форуме стали пореже, но всё же продолжались с пугающим постоянством. И это не могло не тревожить. 
-Ковалева, подъем!- раздался крик и Женя подскочила от неожиданности на стуле. Вокруг её стола, облокотившись, стояли Макс, Сергей и Олеся. 
-Черт... Зачем же так пугать? - девушка потерла глаза и поздоровалась с друзьями за руку. 
-Так... Пациент, садитесь, - Олеся усадила Женю на стул и, посмеиваясь, подняла её лицо вверх, - Откройте рот... Уууу... Какой ужас... Лаборант, закройте дверь! 
Сергей с готовностью исполнил приказание. 
-Ассистент, скальпель... 
Женя дернулась на стуле, смеясь.. 
-Ладно, скальпель не надо. Лекарство! 
Макс снял пиджак и вытащил бутылку коньяка. Открыл и все вместе они влили немного жидкости в горло Жени. 
-Маньяки! - кашляя и смеясь, девушка упала на пол. 
-Кажется, пациенту требуется дополнительное лечение, - с умным видом произнесла Олеся, - А если учесть, что мы все могли от неё заразиться... Короче, доставаем стаканы. 
Смеясь, все расселись на стулья, а Олеся примостилась на коленях у Жени. 
-А нельзя было просто зайти и предложить выпить? - спросила та, разливая коньяк по стаканам. 
-Можно, - улыбнулась Олеся, - Но тогда мы бы так и не смогли поглядеть на твои чудесные зубки... 
Смеясь, Женя оскалилась, показывая зубы и Леся неожиданно поцеловала её в губы. 
-Ууууууу....., - смеясь, потянули Макс и Сергей, - Нам уйти? 
-Не стоит, - смутилась, и взяла в руки стакан. 
-Итак, за дружбу? - пришла ей на помощь Женя. 
-За дружбу! 
-За нас! 
Они выпили и поставили стаканы на стол Жени. 
-Так, господа, - мгновение спустя произнесла Женька, - А теперь колитесь, чего это вы посреди рабочего дня приперлись ко мне в кабинет? Отвлекли меня от важных дел и... мм... б.... 
Дальше Женя не могла говорить – её губы закрывали ладони Олеси. 
-Ребята, вам не кажется, что Женька слишком уж загордилась своей должностью, а? 
-Точно! - вскочил со своего места Сергей, - Надо привести её в чувство! 
-А что мы делаем с теми, кто задирает свой нос слишком высоко? - хитро улыбаясь спросил Макс и схватил с тумбочки графин с водой. 
-Макай капитана! - закричали оба парня и водопад воды обрушился на голову Жени. 
Через мгновение в кабинете воцарилась тишина. Женька, вся мокрая, с открытым ртом сидела на стуле. Олеся, тоже изрядно промокшая, машинально продолжала держаться за её плечи. А Макс и Сергей смотрели на них. 
-Х.. Ха... Хааааа...., - прорвался смех и скоро вся компания содрогалась от хохота. 
-Идиоты.., - смеялась Женя, - Как я теперь мокрая домой пойду? 
-Высохнешь, не беда! 
-Обалдеть.. Ну, вы даете..., - девушка стянула рубашку, отжала прямо на ковер под смех приятелей и повесила на стуле. 
-За удачное макание! - Сергей разлил коньяк и уселся на место. 
-Джен, мы пришли к выводу, что тебя пора спасать, - заговорил Максим полчаса спустя, когда все уже пришли в расслабленно-блаженное состояние. 
-От чего спасать? - зевнула. 
-От «одного человека», из-за которого ты ночами не спишь и с ума сходишь. 
-Не стоит, - Женька улыбнулась почти искренне, - У нас всё в порядке. 
-Жень, не дури. Рассказывай, что случилось. 
И Женя рассказала. Ребята выслушали молча, но советов давать не стали. Только Леська крепко обняла подругу и прошептала на ухо: «Всё будет хорошо». 
А Женька думала только о том, что чувствует сейчас Марина, как переживает и о чём думает. Ей очень хотелось, чтобы любимая была спокойна и счастлива. Но, увы, Маринке был нужен в это время лишь Олег – и никак не Женька. 
*** 
-Йоу! - раздался крик и на грудь Жени приземлилось что-то теплое и тяжелое. Девушка открыла глаза и увидела мальчишку в колпаке для вечеринки и с огромным клоунским носом. 
-Йах! - крик раздался снова и рядом с одной веселой физиономией появилась еще одна. Второй пацан окончательно придавил Женю к кровати. 
-С днем рождения, тетя Женя! - хором закричали мальчишки, прыгая по кровати. Женька сгребла их в объятия и поднялась с кровати. 
-Привет, герои. Рада вас видеть. 
-Что вы тут творите? - раздался женский голос и в комнату зашла Олеся, - А ну-ка отпустите Женьку! 
-Ну, Леська! - потянули мальчишки, - Мы её еще за уши не подергали! 
-Нет! Нет! Олеся, спаси мои уши! - смеясь, Женя вскочила на ноги и кинулась из комнаты, зажимая уши руками. Мальчишки побежали за ней. 
-Лесь, лови её! - закричали они и вместе с сестрой кинулись за девушкой. Пробежав зал, спальню и коридор, они повалили Женю на диван в кабинете и схватили её за уши. 
-Раз… Два… Три…, - смеялись они, медленно дергая мочки вверх. 
-Ооо, неееет, - картинно вырывалась Женя, - Маньяки! Пожалейте меня! 
-Пятнадцать… Шестнадцать… 
-Больнооо…. 
-Двадцать шесть… Двадцать семь… Двадцать восемь... Двадцать девять - тут мальчишки вынули откуда-то хлопушки и Женька оказалась погребена под морем конфетти: 
-С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!!! 
Счастливая, Женя обняла по очереди обоих мальчишек, поцеловала подругу. 
-Спасибо, бандиты. Рада вас видеть сегодня. 
-Ты погоди, это еще не все, - начала говорить Олеся, но ее прервал звонок в дверь. 
Женя, как была – в трусиках и накинутой рубашке, пошла открывать дверь, но по дороге остановилась в гостиной и быстро натянула джинсы. Застегнуть она их уже не успела – из открытой двери на неё обрушилась еще одна гора конфетти и Сергей с Максом подхватили её на руки. 
-Качай капитана! - закричали они, смеясь, и подбросили девушку вверх. 
-Вы меня добить решили?!! - давясь от хохота, согнулась Женя, оказавшись вновь на полу. 
-Нет, погоди! - Олеся достала из кармана лист бумаги и все трое гостей стали в ряд и продекламировали: 
-Джен – девчонка хоть куда. 
Она не бросит никогда. 
Её мы любим очень-очень… 
Тут парни заглушили голос девушки, закричав: 
-О ней мечтаем дни и ночи! Хааа… 
Леся подарила им по шутливому подзатыльнику и они продолжили: 
-С днем рожденья поздравляем 
-Тебя все время мы желаем! - снова перебили Олесю парни. 
-И в этот чудный светлый день… 
-Забудь про эту дребедень! - крикнул Сергей и заключил Женю в объятия, - С днем рождения, капитан! 
-С днем рождения, Джен, - Макс похлопал девушку по плечу. 
Перекинувшись с ними еще парой шутливых фраз, Женя повернулась к Олесе. Почему-то от улыбки, скользящей по Лесиному лицу, у неё защемило сердце. 
-С днем рождения, дорогая, - прошептала девушка, крепко обняв Женю. 
-Спасибо, Лесь… Так, ребята! - Женька застегнула джинсы и повернулась к гостям, - Идемте. 
Она двинулась в зал: 
-Кажется, вечеринку можно начинать. 
С помощью друзей Женя накрыла на стол, достала бутылку шампанского, вино, коньяк и все расселись по стульям. 
Сергей взял бутылку с шампанским, но как только он развернул упаковку, зазвонил телефон. Женя, извинившись, взяла трубку. 
-Алло… Привет, Яночка… Спасибо… Да, конечно… Рада буду видеть тебя завтра вечером… Почему завтра?.. А у меня такая традиция – устраивать праздник на следующий день… Да, конечно… Я жду тебя… 
На протяжении следующих четырех часов телефон звонил почти без перерыва. Звонили друзья и приятели, звонили коллеги по работе, звонили партнеры и просто знакомые. 
И только Марина не позвонила. 
Женька весь день держалась. Улыбалась, принимала поздравления, шутила и смеялась. И каждый раз кидалась к телефону словно к последней ниточке надежды. Но – увы. Даже открытки не было в почтовом ящике. НИЧЕГО. 
Не описать словами, что чувствовала девушка, когда уже в полночь сидела одна на диване. Смотрела на груду подарков, не распакованных, лежащих на столе. И пыталась проглотить комок, камнем застывший в горле. 
А еще через полчаса собралась и поехала в клуб. 
Женя сразу увидела Марину. Она была с Олегом. Но, увидев, как Женька входит в клуб, ушла куда-то… С ним. Вернулась лишь через пару часов. И тогда девушка сама подошла к ней. 
-Привет, - произнесла Женя, останавливаясь перед Мариной. Она не улыбалась сегодня. Просто не могла. Все эмоции сосредоточились на подрагивающих губах и сжатых ладонях. 
-Привет, - ответила женщина, и отсутствие на ее лице даже подобия улыбки убило Женьку. 
-Поздравь меня. Сегодня я стала на год старше. 
-У тебя день рождения? - голос Марины не отражал совершенно никаких эмоций. 
-Да, - Женя смотрела прямо в ее глаза. 
-Я не знала… И ты не сказала… 
-Я говорила. Ты забыла. 
-Да… Сегодня уже двадцать первое апреля… Быстро время летит… 
-Быстро. 
Тут между ними прошли какие-то люди, потом еще и через минуту Женя потеряла Марину из виду. Когда она вновь появилась в зале, было уже около четырех часов утра. 
-Она подойдет…, - как заклинание твердила про себя девушка, - Она должна подойти… Она не может не подойти… Так же нельзя… Нельзя… 
Но – увы – она не подошла. Вокруг гремела музыка, каждый из цветных огоньков болью впивался в Женькину душу. Она закрыла глаза и, решившись, вновь подошла к Марине. 
-Знаешь, Мариш, даже партнер из американской компании позвонил, чтобы поздравить меня. А от тебя слова «поздравляю» я, наверное, уже не услышу, - в голосе Жени не было ни тени упрека. Только тихая, страшная грусть. 
-Я не хочу просто так, - ответила Марина, - Раз уж сюрприза не получилось, придется сесть и постараться. Я хочу что-нибудь в стихах, если получится, конечно. 
И сразу же счет пошел на секунды… «Придется… Придется… Придется…», - это слово слилось в одну длинную цепочку фраз. Это слово множеством камней падало на сердце и разбивало его в клочья. Это слово означало «конец». 
-Я была бы рада простому слову «поздравляю» от тебя, ангел мой. Впрочем, это уже неважно, - Все в этом мире больше было неважно. Женя все поняла. Приняла, наконец, то, что старательно гнала от себя все предыдущие дни. Но она должна была услышать это от Марины. 
-Как у тебя дела? - как во сне услышала девушка свой голос. 
-Хорошо. Все хорошо. 
-Вот и славно…, - минуту они молчали. Потом Женя вновь заговорила: 
-Скажи, Марина, а ты когда общаешься с людьми, думаешь о том, что они чувствуют, как переживают? 
-Да. И даже больше, чем им кажется. 
-Скажи, а ты подумала, как я отреагирую на слово «придется» в твоей фразе? 
-Я имела ввиду вовсе не это. Я имела ввиду, что раз уж я забыла… 
-Тихо…, - попыталась выдавить из себя улыбку Женя, - Это тоже уже неважно… Марина, скажи… Я нужна тебе? 
-Да, - произнесла женщина после небольшой паузы и эта пауза все расставила по своим местам. 
-Значит, не нужна… Марина… Я уже все поняла… Но тебе придется сказать это мне… Придется… 
-Жень… Понимаешь, во время всего этого скандала в форуме… Когда Олег всем сказал, что ему все равно и мне запретил говорить о других мужчинах… Он стал мне очень дорог и близок… Я буду теперь хранить ему верность… Всегда. 
Три секунды… Две… Одна… И – все… Конец… 
-Я не ошиблась в тебе, Маришка…, - прошептала Женя, пытаясь не шевелиться, чтобы не так сильно сжималось от боли сердце, - Ты – ангел… 
Слезы выступили у неё на глазах… Движением руки она смахнула их… Но, мой Бог, если бы можно было так же легко смахнуть боль… С души… С сердца… 
-Почему я не встретила тебя раньше?.., - Марина смотрела на девушку, и в её глазах блестело такое отчаяние, что только от вида его на глазах выступали новые слёзы. 
-Это судьба, Марина, - прошептала Женя, - Чтож, так тому и быть… Конечно, первое время будет тяжело. Наверное, я пропаду на некоторое время… Но потом, думаю, все будет хорошо. 
-Забери с собой мои слезы, - прошептала Марина, и Женя… Она очень хотела верить… И она поверила… Поверила, и от этого ей стало еще больнее. 
-Да… Я… Извини, мне тяжело сейчас… Я пойду…, - девушка пошла к выходу… 
Минута… Две… Пять… Она шла, но уже у двери остановилась и обернулась назад… Марина танцевала… Снова танцевала… Улыбаясь… Глядя на всех своими лучистыми глазами… 
Женя улыбнулась сквозь пелену слез: 
-Главное – чтобы она была счастлива. Чтобы у нее все было хорошо. Тогда все будет правильно. Тогда все будет не зря… 
Она уехала на следующий день после своего дня рождения. Просто не смогла находиться в Санкт-Петербурге. Знать, что Марина рядом, но не иметь возможности приблизиться к ней… И она уехала. А через несколько недель Олеся получила письмо. 


«Знаешь, Лесь, Венеция очень красива весной. Ковер из зеленой травы, гондолы, плавающие по каналам. Пустынные пляжи. Но только ночью я по-настоящему чувствую себя свободной. Брожу по тихим улицам, часами сижу на берегу… И вспоминаю. 
Я выкинула из памяти весь тот негатив, что был в наших отношениях. Не осталось в мыслях ни одной нашей ссоры, ни одного спора. И только прекрасные часы, проведенные с ней, я помню. Моменты, когда я была полностью счастлива… Когда она была моим ангелом. 
Знаешь, я бы, наверное, не задумываясь отдала всё, что у меня есть за то, чтобы еще раз пережить эти волшебные месяцы. 
Сейчас на часах 11-46. Я на пляже. Сейчас я напишу еще несколько строк, закрою компьютер и сложу мольберт. Сегодня я закончила писать её портрет. Возможно, я нарисовала ее не такой, какой она была на самом деле… Но такой я видела и все еще вижу ее. 
Письмо моё закончено, портрет тоже. Завтра я еду в Рим. Потом – в Париж. Потом – еще куда-нибудь. 
«Я отдыхаю, я живу, я счастлива…», - эти слова я повторяю как молитву каждые несколько минут. Пока это не очень-то помогает. Но у меня впереди целая жизнь… Чтобы научиться жить без нее». 

Конец

IV. Разум когда-нибудь победит 
От автора: все персонажи по-прежнему выдуманы, при написании этой части пострадала только вконец замученная кофеварка. 

Женя проснулась от осторожного прикосновения чьей-то руки к плечу. 
-Пристегните, пожалуйста, ремни. Самолет заходит на посадку, - извиняюще улыбнулась стюардесса и пошла дальше по салону. 
Девушка, вздохнув, послушалась и бездумно уставилась в иллюминатор. 
«Не смогла». Эта фраза последние сутки прочно поселилась в её голове и давила, давила, давила, мучая и без того тревожное сердце. Да, не смогла. Не смогла забыть, не смогла обуздать чувства, не смогла жить без неё. 
Закрыла глаза. И, как ураган, налетели воспоминания. Вот она бродит по улицам Рима, делая вид, что любуется достопримечательностями. Вот Париж, Дрезден, Италия, Испания… Вереница городов и стран, различающихся лишь сувенирами, которые вручали пассажирам самолета стюардессы. Всё пролетало мимо, как-то глупо и невзначай. 
И вдруг – когда Женя уже начала потихоньку привыкать – письмо. Две короткие фразы: «Ты нужна мне. Приезжай». И она поехала. Неслась, сломя голову, в аэропорт, ругалась с кем-то, умоляла, требовала. И вот: «Самолет заходит на посадку». Четыре простых слова, которые слились для Женьки в целую вечность. В вечность, за которой – Питер, Марина, пообещавшая встретить в аэропорту, и – счастье. 
Прошел уже почти час. Женя выпила кофе, получила багаж, несколько раз передали по радио объявление. Девушка ходила по кругу вокруг чемодана и гнала из головы мысли о возможном несчастье. «Она просто забыла. Или не смогла. Да мало ли какие еще причины», - вертелось в голове. И, наконец, не выдержав, Женька бросилась к стоянке такси. 
Санкт-Петербург. Этот город теперь существовал для неё только потому что был ЕЁ городом. Он проносился в окне автомобиля, как слайды из старого проектора – разрозненные кусочки картин. Мелькали дома, улицы, огни окон и светофоров. Неоновые рекламные щиты. Остановка… Огромный букет белых гвоздик… И, наконец, заветный переулок и подъезд. 
-Вам кого, девушка? - немолодой мужчина в тренировочных штанах, кажется, уже третий раз задал этот вопрос растерянно стоящей на пороге Женьке. 
-Марину. Она... Переехала? 
-Нет, она в клубе. Вернется утром только. А что Вы хотели? 
-Ничего... - прошептала, - Ничего… 
Как во сне, спустилась вниз, присела на холодную ступеньку, дрожащими руками вытащила сигарету из пачки, закурила. Ушла радость, ушло волнение – а взамен им вернулась какая-то ставшая уже почти родной боль. И стеклянный зверек привычно сжал сердце своими лапками-щупальцами. 
Женя просидела на ступеньках около часа, медленно обрывая лепестки гвоздик. А потом, когда весь пол вокруг оказался усыпанным белыми кусочками, встала и поехала в клуб. 
Выскочила из машины и бросилась вверх по лестнице, путаясь в дверях и коридорах. Безумным взглядом скользила по толпе. Нет. Не может быть! Она не могла уехать в другое место. 
-Привет! 
Пауза. Мгновение, переросшее по продолжительности в бесконечность. Паника. Она? Она. ОНА! И вдруг – спокойствие... Полное спокойствие. И счастливая улыбка на ставшем неожиданно по-детски радостном лице. 
-Здравствуй, ангел мой. 
Марина обняла Женю, прижалась и зашептала горячо на ухо: «Я так рада тебя видеть… Я скучала…». 
-Я тоже… Безумно… - бессвязный шепот, сжатые в кулаки руки – чтобы, не дай Бог, не позволить себе чего-нибудь лишнего – и счастье. Огромное и безграничное. 
*** 
-Как тебе понравилось за границей? 
-Там… Красиво. 
-И только? - Марина откровенно смеялась, глядя, как Женя пытается отхлебнуть из пустого бокала. 
-Там не было тебя, - девушка, наконец, справилась с собой и поставила бокал на столик, - А раз так, мне не могло там понравиться. 
-А ты всё такая же… 
-Ты тоже. Такая же красивая, нежная, милая. Мой светлый добрый ангел. Расскажи, как ты жила эти полгода? 
-Вначале всё было хорошо. Мы с Олегом очень сблизились, - Марина не заметила молнии, сверкнувшей в Женькиных глазах, - А потом начался кошмар. Он стал недоверчивым, начал ревновать, ходить за мной по пятам. Искал следы измены. Одним словом, тихий ужас. 
-А… сейчас? 
-Сейчас, вроде бы, немножко поутих, но не знаю – надолго ли. 
-Вы… Вместе? 
-Да. Пока - да. 
-Мариш, а кто тот мужчина, который сейчас у тебя дома? - Женя старательно прятала следы ревности. 
-Это мой старинный друг, глупенькая. Он из Москвы когда приезжает – всегда у меня останавливается. 
Марина с улыбкой смотрела на Женю – как на маленького ребенка, который пытался что-то доказать и теперь признал своё поражение. Они разговаривали, с головой погружаясь в полузабытое чувство волнения, когда в каждом жесте видишь огромный смысл, когда любое прикосновение может лишить разума. 
Женька потерялась во времени и пространстве, забыла о том, где она и когда. Поэтому полной неожиданностью для неё стало громкое появление Яны: 
-Жека! - закричала женщина, бросаясь на шею девушке, - Ты приехала? Блин, как здорово! Трохин, Вася, иди сюда! Лёха! Женька приехала и прячется тут! 
Женя улыбалась, обнимала Яну и всех остальных, и только Марина знала, как она сожалеет о том, что они не убежали из клуба сразу после встречи. Но – делать нечего – пришлось заказывать очередную бутылку, рассаживаться за столиком и рассказывать о том, как здорово и весело отдыхать за рубежом. 
Слава Богу, вскоре все переключились на обсуждение своих обычных проблем и событий. 
-Вась, как ты думаешь, стоит мне еще кусочек шоколада съесть, или не надо? - спросила Яна, - А то боюсь за фигуру. 
-А зачем бояться за то, чего нет? - заржал Троха и тут же получил подзатыльник, - Я пошутил, пошутил! Тебе бояться нечего, это вот Лианке надо худеть. 
-Угу, - сонно отозвалась женщина, - Надо бы сбросить пару кило. И даже не пару. Но хорошего человека… Хотя нет, это не про меня. Это… Что сказать-то хотела? Ник надо поменять. Была Зайка-Ли, стану Бегемотик-Ли. Или Крокодильчик. Что лучше-то? 
-Да уж оставайся лучше Зайкой, - сквозь смех простонал Лёха, - А вообще клёво придумала. 
-Жень, а ты в нашем форуме бываешь? - Яна буквально ошарашила девушку своим вопросом. 
-Ну… Иногда… - пробормотала Женька, глядя на Марину. Она боялась сказать что-то не то, просила глазами о помощи, но увидела лишь ласковую усмешку. 
-А ник какой у тебя? 
-Эээ… Джен. 
-Да? А я тебя видела, значит. Ты там что-то с анонимом обсуждала. 
-Я не обсуждала, я только… Один раз ему ответила. 
-А мне кажется, я знаю, кто это был, - заявил вдруг Троха, - Это запросто мог быть Тимур или Таня. Своеобразная месть. 
-А зачем им Маринке мстить? Тогда было бы логичнее, если б они на меня всё это дерьмо выливали, - Яна улыбалась и Женя со смешанными чувствами отметила, что женщина, похоже, совсем забыла эту историю и всё, что было с ней связано. 
-Ну мало ли… От больных на голову всего можно ожидать. А, может, и не они это. О! Знаете, кто это может быть? Пингвин! 
-А кто такой пингвин? - удивилась Женька. 
-Это парень, который когда-то за Маришей ухлестывал. Настойчиво, упорно так. А она его стабильно посылала. 
-А почему именно пингвин? 
-Во-первых, он действительно похож на него, во-вторых, у него ник был в форуме Крэйзи-пинги, а в-третьих… - тут Троха ухмыльнулся и толкнул Лешу, - Давай, Лёх! 
Парень засмеялся, и они продекламировали хором: 
-Пингвин – птица гордая, пока не пнешь – не полетит! 
-И кто это придумал? - сквозь всеобщее веселье прорвался Женин голос. 
-Не знаю, я в интернете вычитал. Просто это любимая фраза Пингвина. 
-Понятно, - девушка смотрела только на Марину и в её взгляде ясно читалось: «Давай сбежим!». 
Наконец, безмолвный призыв дошел до женщины и она, грациозно потянувшись, начала прощаться: 
-С вами, конечно, весело и здорово, но Кошаре давно пора баиньки. Женька, ты отвезешь меня домой? 
-Конечно! - Женя вскочила с такой готовностью, что все сразу поняли: настаивать на продолжении банкета нет смысла. 
-Жека, ты позвонишь мне завтра? - попросила Яна, целуя девушку на прощание, - У меня новости есть для тебя. 
-Конечно. Всё, народ, всем счастливо, увидимся, я надеюсь? 
-Естественно! Пока! 
С Маринкой под руку Женя спустилась вниз и попросила охранника вызвать такси. И тут же, воспользовавшись паузой, прижала женщину к стенке и крепко поцеловала. Мгновенно всколыхнулось желание, пронзило всё тело и затруднило дыхание. Марина с трудом выбралась из крепких объятий, но было видно, что и она с трудом себя сдерживает. 
-К тебе или ко мне? - спросила, поправляя платье. 
-Ко мне, - Женька схватила женщину за руку и почти потащила за собой к такси. 
Дорога домой пронеслась для них как одно мгновение – совершенно не стесняясь водителя, они целовались, судорожно сжимая друг друга в объятиях и сходя с ума от страсти. 
В какой-то момент Женька забралась рукой в вырез платья Марины и сжала ладошкой грудь. Длинный, протяжный стон был ей наградой. Водитель такси всё с большим интересом посматривал в зеркало заднего вида, но вскоре машина остановилась, и концерт был закончен – его пассажирки выскочили на улицу и почти бегом помчались к подъезду. 
В лифте безумие продолжилось – только теперь Женя забиралась руками глубоко под платье, сжимала бедра, ягодицы женщины и в нетерпении прикусывала зубами её ушко. 
До спальни они не дошли – как только Женька захлопнула дверь, Марина быстро сбросила с себя всю одежду и прижалась к девушке. Они опустились на ковер… 
Долгие-долгие, умопомрачительные ласки сменяли друг друга… В Жениной голове как будто царил ураган чувств и эмоций. 
А потом сквозь этот ураган вдруг прорвалась здравая мысль. И тут же всё стихло. Ушло очарование и радость от близости с любимым человеком, пропал звон в ушах, и Женя как будто со стороны увидела себя и Марину. И застыла. 
-Что с тобой, котенок? - женщина изогнулась и поцеловала Женьку в губы. И – отстранилась, так и не получив ответа на поцелуй, - Жень, что случилось? 
-Ты… Ты же не хочешь меня, солнышко. Зачем ты?… 
-О, Господи! Ну что ты выдумываешь? Иди ко мне. 
-Нет, - сжав губы, Женька поднялась на ноги и надела рубашку, - Пойдем. Я сварю кофе. 
И ушла на кухню. 
Марина не нашла, что ответить. Она зашла в ванную, накинула на себя халат и пошла следом за девушкой. 
-Жень, что с тобой? 
-Ничего, - Женя грустно улыбнулась и прикурила сигарету, - Я просто понять не могу – зачем заниматься любовью, если не хочешь этого? Зачем притворяться? 
-А что мне надо было сделать? - в голосе Марины зазвенел металл, - Сказать: «Извини, дорогая, не сегодня»? Мы полгода не виделись, и я прекрасно понимаю твои желания и стремления. 
-А у тебя желаний и стремлений, я так понимаю, нет? 
-Женечка, я не машина. У меня бывают разные состояния и разные настроения. 
-Надо было сказать. Я бы… поняла. 
-Да неужели? Хочешь, скажу, о чём ты сейчас думаешь? , - женщина начала копировать Женин голос, - Ну, конечно, она сегодня нае..лась где-то с другими, а теперь, естественно, ей ничего не хочется. 
-Я так не думаю! - Женька в ужасе вскочила со стула, - Ты не права! Я никогда так о тебе не думаю. Я люблю тебя. И никогда бы не произнесла это слово. 
-А чем тебе не нравится это слово? Или оно оскорбляет твои высокие порывы? 
-Нет, не оскорбляет. Просто тебе это не идёт. Особенно когда ты говоришь это в… ну, в те моменты, когда мы занимаемся любовью. 
-А ты в такие моменты себя контролируешь? 
-По возможности – да. 
-Чудненько, - Марина достала из Женькиной пачки сигарету и заговорила, еле сдерживая раздражение, - Значит, тебе не нравятся слова, которые я произношу во время секса. А я еще раз повторяю – во-первых, я себя в такие минуты не контролирую, а во-вторых, что плохого в любых словах, если они поддерживают сексуальный заряд? 
-Просто есть разница, - обреченно прошептала Женя, - Есть разница между любовью и похотью. Твои слова – это чистейшей воды похоть. 
Говоря это, Женька понимала, на что идёт. Но не могла молчать. Она высказывала сейчас всё то, что мучило её последний год. Высказывала, прекрасно осознавая возможные последствия. Но Марина, казалось, была готова с такому разговору: 
-Да неужели? И в чём же разница? 
-В том, что я люблю тебя. И для меня ты – это всё. Я боготворю тебя, твою душу, твоё тело. И оскорбить его грубым словом… Это кощунство. 
-Жень, а ты никогда не думала о том, что твоя любовь – не эталон? Что, возможно, кто-то любит иначе. Ты говоришь сейчас и боишься, как бы твоя абсолютно немотивированная пошлость не вышла наружу. Пошлость – имеется ввиду обыденность. А когда она все же появится, то ты не сможешь объяснить мне разницу между этой самой пошлостью, похотью и любовью. 
-Что? Что ты такое говоришь? 
-То, что думаю. И жду того же от тебя. Давай, выпускай свои чувства на волю. Высказывайся. 
-Подожди, Маринка, - Женя совсем запуталась, - Объясни, что ты имеешь ввиду. Я не понимаю. 
-Я имею ввиду то, что я люблю так, как умею. Любовью занимаюсь тоже так, как умею – и, смею тебя заверить, совсем неплохо. Пойми, люди все разные. Кому-то нравится романтика, кто-то любит грубый секс, а кому-то нужен допинг, к примеру. И это не значит, что один человек нормальный, а другой – нет. Просто люди разные. 
-Хорошо. Пусть так. Мариш, я одного не могу понять: если мы любим друг друга – зачем притворяться? 
-Ты обвиняешь меня в притворстве? - вскинулась Марина, - Всё, хватит. Я не хочу, чтобы эта наша встреча закончилась ссорой. Я ухожу. Вызови мне такси. 
-Что? - Женька вышла в коридор и растерянно смотрела, как Маринка собирает с пола свои вещи и быстро одевается. А потом вдруг опомнилась и закрыла собой дверь, - Любимая, не уходи, прошу тебя! Мы так давно не виделись, я так соскучилась по тебе. Прости, прости меня… Я идиотка, я знаю это. Я просто с ума схожу от тебя, поэтому и выдумываю чёрт знает что. 
-Вот-вот. Значит, я была права в отношении твоих мыслей обо мне. 
-Нет! Боже мой, нет, солнышко! Как я могу? Ты всегда была для меня чудом, ангелом. И сейчас тоже. Как я могу думать о тебе плохо? Умоляю, не уходи. 
-Не надо, Жень, - устало сказала Марина и одним движением руки освободила себе проход, - Нам лучше сегодня побыть не вместе. Позвони мне завтра. И мы всё обсудим. Пока. 
Когда захлопнулась дверь, Женька медленно сползла по двери на пол. Закинула вверх голову и закрыла глаза. 
-Сама виновата. Идиотка, - прошептала, - Не стоило тебе всего этого говорить. Ну, притворялась она – ну и что? Надо было быстренько закончить процесс и всё. Зато она бы сейчас здесь была. Чёрт… 
Но всё это произносилось вслух. А в глубине души метались совсем другие, гораздо более тягостные мысли.
Женя вспомнила, как несколько месяцев назад в Италии остановилась в шикарном отеле и, лежа в номере на широкой кровати, поняла вдруг, что больше не может. Тело сопротивлялось столь длительному воздержанию и банально требовало любви, секса, всего, чего угодно – лишь бы ушло это постоянное напряжение чувств и эмоций. 
Тем вечером Женя приняла решение. Спустилась вниз, в бар и начала целенаправленно напиваться, плавно переходя от вина к виски, а от виски – к коньяку. Итог был вполне предсказуем: веселая ночь с ураганом в голове и не менее веселое утро в обнимку с унитазом. 
Тогда она поняла, что алкоголь – это не выход. И решилась. Сбегала в киоск, купила местную газету и позвонила по объявлению. 
Голос в трубке долго не мог понять, чего от него хочет «мадам». Кое-как, на ломаном итальянском, Женя объяснила. Ответом ей было настороженное молчание и, как результат последнего – длинные гудки в телефоне. 
Выругавшись, Женька поставила крест на этой затее и ушла в ресторан, ужинать. 
-Простите, если я ошибаюсь, но мне кажется – Вы из России? - приятный мужчина склонился над столиком и улыбался открытой, хорошей улыбкой. 
-Си, - засмеялась Женя, - Вы угадали. 
-Ваш итальянский очарователен. Можно я присяду? 
-Да ради Бога, - отмахнулась, - Только сразу предупреждаю: на продолжение в вашем номере не рассчитывайте. 
-А если в Вашем? - засмеялся незнакомец и сел рядом, - Не обижайтесь, я просто уже не могу есть в одиночестве. Меня зовут Кирилл. 
-Евгения. 
-Очень рад. Заказать Вам еще что-нибудь? 
-Не стоит. Я уже получила всё, что хотела. 
-Ну, а я, пожалуй, закажу бутылочку потрясающего вина, которое умеют делать только здесь. Вы любите вино, Женя? 
-Люблю. Но не итальянское, не французское и не какое-нибудь китайское. 
-За что ж такая немилость? - засмеялся Кирилл. 
-На мой взгляд, вино должно быть приятным на вкус и лёгким. А цедить весь вечер один бокал и после этого вести беседы о «букете» и «послевкусии» меня абсолютно не прельщает. 
-О! Не ожидал, что здесь можно встретить такую очаровательную девушку… 
-Солнце, - Женя ослепительно улыбнулась и, подавшись вперед, посмотрела прямо в зрачки собеседника, - Свои дешевые комплименты оставь для других, если хочешь просто пообщаться – я не против, а если собираешься меня снять – проваливай сразу, потому что ничего не обломится – это факт. 
-Ты лесбиянка? - поинтересовался Кирилл и улыбнулся в ответ на искренний Женькин смех. 
-А что, если девушка посылает мужчину – она обязательно лесбиянка? 
-Да нет, мне просто интересно. Я без задней мысли спросил. 
-Тогда – да. Я лесбиянка. 
-Здорово! - восхитился, - У нас с тобой уже есть общий интерес – девчонки. 
Всё это было так глупо – Женя понимала, что все фразы парня дешевы и заимствованы из зарубежного кинематографа. Но то ли алкоголь подействовал, то ли душа соскучилась по общению - Кирилл показался приятным парнем. 
Они оторвались по полной программе: устроили дегустацию разных сортов вин, танцевали танго, хором пели русские народные песни, а потом под настойчивым вниманием секьюрити выползли из отеля и наперегонки побежали к пляжу. 
Купаться не стали – просто плюхнулись на песок и лениво смотрели на расплывающиеся в пьяных глазах звезды. 
Женькин лёгкий сарафан задрался до середины бедер, а потом поднялся еще выше под ласковой рукой Кирилла. 
-Стоп! - хмель как будто слетел с очумевших мозгов, - Мы так не договаривались. 
-Да это я так, на всякий случай, - Кирилл зевнул и убрал руку, - Мужик я или нет, в конце концов? Природа, понимаешь ли. Тебе что, воздержание проблем не доставляет? 
-Доставляет. Иногда вообще кажется, что еще чуть-чуть – и начну на улице на девчонок бросаться. 
-Вот-вот, и я о том же. 
-А проститутку заказать не пробовал? - спросила Женька, тщательно пряча интерес в глубине зрачков. 
-Пробовал. Но это здесь во-первых, дорого, а во-вторых, не будешь же её каждый вечер заказывать. 
-А где заказывал? 
-Да ко мне в первый же вечер в номер позвонили. Сами предложили, так сказать. А почему тебя это так интересует? 
-Я пыталась… позвонила по объявлению. А там трубку положили. 
-Что? - Кирилл засмеялся, - По объявлению звонила? 
-А что смешного? 
-А то, что никто со стороны не пошлет девку в эту гостиницу. У них же все сферы деятельности поделены, а кому охота неприятностей? 
-Понятно. Об этом я не подумала. 
Они помолчали немножко, задумавшись. А потом Кирилл предложил вдруг: 
-Давай сегодня я тебе закажу. Хочешь? 
-Хочу, - ответила Женька, подумав, - Но присутствовать тебе не разрешу, даже не проси. 
-О, дорогая, ты читаешь мои мысли. Ладно, я сегодня добрый. 
Вернувшись в отель, они поднялись в Женин номер и Кирилл устроился в кресле с телефонной трубкой. Говорил он по-итальянски, какие-то красивые, но непонятные слова. 
А, закончив, ухмыльнулся и быстро распрощался. 
Через полчаса пришла девушка. Маленького роста и очень европейской внешности – светлые волосы, зеленые глаза и хрупкая фигурка. Она не была похожа на проститутку в Женькином понимании этого слова: никакой вульгарности, простое голубое платье и сдержанно-сексуальные движения. На вид ей было лет двадцать, не больше. 
-Милена, - улыбнувшись навстречу растрепанному Жениному взгляду, представилась девушка. 
-Евгения. Очень… приятно. 
Она застыла, совершенно не представляя себе, что делать дальше. 
-Хочешь выпить? - наконец, выдавила из себя Женька. У неё внутри всё сжалось – возбуждение смешивалось со страхом и неловкостью. 
Девушка не поняла. Пролопотала что-то на своём языке и осталась на месте. 
-Эээ… Виски! Вонт? Эээ… Дринк. 
-Виски! Си! Си! 
Милена явно обрадовалась знакомому слову. Женька отвернулась лицом к бару, дрожащими пальцами доставая бутылку. В её голове плескалась смесь пьяного отвращения и желания. Огромного желания. 
-А какого черта? - возмутилась вдруг Женя вслух, - Я плачу деньги, значит, я и музыку заказываю. 
Уверенной рукой она оставила бутылку и шагнула к Милене. Расстегнула пуговицы на платье. Сняла. И – опрокинула на кровать… 
В эту ночь Женька не чувствовала ровным счётом ничего. Не было глаз, затуманенных желанием, не было приятной лёгкости в голове и сердце. Остались только животные чувства, первобытные, мерзкие, но от этого еще более возбуждающие. 
Она знала, что нужно её телу и получила это. Наутро, проводив Милену, Женя укуталась в одеяло и тщетно пыталась разложить по полочкам то, что произошло. Не получалось. Давило чувство брезгливости и ненависти к самой себе. Как будто она предала что-то очень светлое и чистое, испачкала, омрачила. 
-Зато теперь я понимаю мужчин, - мрачно усмехнулась и закрыла глаза, - Видимо, когда природа берет своё – сопротивляться становится невозможно. 
В тот же день Женька переехала в другую гостиницу. Она понимала, конечно же, что никакой измены не было – ведь с Мариной их больше ничего не связывало. Но всё равно было противно… И стыдно. 
Женя помотала головой, сбрасывая груз воспоминаний и тяжело вздохнула. 
-Ох, не к добру я всё это вспомнила, - пробормотала и пошла на кухню искать телефон. 
Вскоре её квартира наполнилась шумом и смехом приехавших по первому звонку друзей. 
Женьку задавили в объятиях и закружили по комнате. За шутливыми возгласами и жестами пряталась искренняя радость и счастье от встречи. 
Макс, Сергей, Олеся. Женя даже не представляла себе, как сильно она по ним соскучилась. И поняла это, только увидев их на пороге – запыхавшихся, смешных, бросивших все дела ради встречи со старой подругой. 
Всю ночь ребята разговаривали, разбавляя беседу полными бокалами коньяка и бесконечными сигаретами. 
Оказалось, что дела фирмы только улучшились за время Женькиного отсутствия и старое место работы, конечно, ждало её всё это время. Леся рассказала, что после отъезда «главного мозгового центра» они поделили её работу на троих, чтобы не пришлось нанимать еще одного человека. Женя была бесконечно тронута – еще бы, ребята взвалили на себя лишний груз только в надежде на то, что она вернется. 
В личной жизни друзей за это время тоже произошли перемены: Макс влюбился в одну из бухгалтеров их фирмы и теперь старательно завоевывал сердце своей возлюбленной. Сергей по-прежнему встречался с Яной, но когда он рассказывал об этом, в его глазах почему-то скользило что-то очень похожее на сожаление. Еще бы – ведь развестись не могли ни он, ни она. И это делало и без того сложные отношения по-настоящему трагичными. Леся же, провстречавшись с каким-то парнем два месяца, вдруг разорвала отношения и во всеуслышание заявила, что «С мужиками покончено. Теперь меня интересует только карьера». 
Но, самое главное, слушая всё это, Женя чувствовала: всё хорошо, она дома. Она вернулась домой.
*** 
Прошел месяц. Конечно, Женька помирилась с Мариной – долго просила прощения, умоляла, заклинала. И всё пошло как прежде. Мимолетные жаркие встречи в полумраке комнат, ревность и безграничная тоска. Но теперь к старым чувствам примешивались новые: и в первую очередь чувство ответственности за своих друзей. Только теперь Женя поняла, как дороги ей эти ребята, и как дорога она им. Странно – но почему-то в их кругу не принято было открыто говорить о своих чувствах друг к другу. А, может, именно этим и отличается настоящая дружба от обычного приятельства. 
Работа поглотила Женьку целиком: перед фирмой открывались новые перспективы, новые горизонты. Ребята полностью осуществили свою мечту: название «М&S» стало в один ряд с известными рекламными компаниями. 
Но только ушла новизна и чувство адреналина в крови. Работа стала всего лишь работой – обязанностью, которую просто нужно выполнить и выполнить хорошо. 
И ничего не радовало – ни деньги, ни новые контракты, ни банкеты в шикарных ресторанах, ни автомобили и украшения. 
В глубине души Женя понимала, что опять впала в затяжную депрессию, и знала, кто в этом виноват. Но что было поделать? Она любила… И ей казалось, что вот еще чуть-чуть – и Марина поймет. Полюбит. И тогда… А что «тогда» Женька и сама не знала. 
Где-то в водовороте жизни совсем потерялась Кристина: перестала писать, звонить. И Таганрог отдалился куда-то даже не на второй, а на сорок второй план. Но иногда Жене казалось, что стоит всего лишь сделать шаг – и всё вернется: молодость, безграничная радость, открытость и… Лёка. Она часто вспоминала эту не похожую ни на кого девчонку. Да, теперь на первом месте стояла Марина, да, на ней сосредоточились все мысли и чувства, но… Иногда, когда одинокие ночи были особенно черны, Женя вдруг ясно понимала, что её любовь к Лёке не ушла никуда. Просто она… другая. Вечная, может быть? Кто знает… 
-Жека, ты что-то сегодня совсем в облаках витаешь. Что с тобой? - Сергей похлопал девушку по плечу и сунул ей под нос какие-то бумаги, - Просмотри договора, пожалуйста. Мне не нравится пункт о взаимной ответственности. 
-Да, конечно. Я в норме, Серый. Просто устала, наверное. 
-На тебе в последнее время лица нет – это все видят. Что-то случилось? 
-Нет. Просто всё глухо как-то. Никакой перспективы. Понимаешь, о чём я? 
-Еще бы, - мужчина вздохнул и, засмеявшись, обнял Женю, - Мы с тобой два сапога пара: у тебя без перспективы, и у меня тоже. 
-Вы вместе? 
-Ну да. Типа того. Встречаемся по вторникам и субботам. По вторникам – на час, по субботам – на три. Итого четыре часа в неделю. Офигеть можно. 
-Правда? А мы если раз в неделю на часок видимся – и то хорошо, - Женька зевнула и сбросила бумаги на пол, - Серега, слушай, ну её в баню, эту работу. Поехали к Олеське водку пить? 
-Так она ж болеет. 
-Кто? Водка? - засмеялась девушка. 
-Сама ты водка. Олеська, говорю, болеет. Грипп. Еще заразимся… 
-Одно другому не мешает. В смысле, водка болезни не помеха. А грипп… Да ну его туда же, куда и работу. Поехали? 
-Ну, поехали. Макс! - заорал Сергей и кулаком постучал в стенку, - Максим! 
-Что за шум, а драки нет? - голова мужчины показалась в дверях, - Чего орешь? 
-Поехали с нами к Леське водку пить? 
-Можно. Только у неё ж грипп? 
-Одно другому не мешает, - хором засмеялись Сергей и Женя и вытолкали Макса из кабинета. 
Олеся встретила их с радостью: было видно, что она еще плохо себя чувствует, и очень скучает сидя одна дома. Одетая в тёплый халат и шерстяные носки, девушка была похожа на серого воробушка, маленького и несчастного. Во всяком случае, Женьке немедленно захотелось обнять её и погладить по голове. 
Уложив Лесю назад в кровать, ребята расселись вокруг на стульях и быстро соорудили на столике немудреную закуску: колбасу, сыр и консервированную фасоль. Поставили бокалы и начали пьянку. 
-Как в старые добрые времена, правда? - улыбнулась Олеся, наблюдая, как Женя роняет на пол кружок колбасы и, отряхнув, отправляет его в рот. 
-Ага, - ухмыльнулась, - Что упало у студента – то упало на газету. 
-Ну мы с вами вообще вечные студенты, - засмеялся Макс, - Знаете, даже интересно – и кто ж из нас первый остепенится? 
-Я первая! - с набитым ртом промычала Женька, - Вот выйду замуж – будете все знать. 
-Замуж? - Леся согнулась от хохота, - Ты? Ни за что не поверю. 
-Ну, или женюсь. Без разницы. Леська, пойдешь за меня замуж? 
-Запросто. 
-Правда? А пацаны у нас свидетелями будут, да? 
-Серега, ты слышишь? - удивился Максим, - Я что-то не понял, куда мы с тобой попали? Ну ладно еще Жека – она изначально малость ненормальная была. А ты, Леська? Куда тебя несет-то? 
-В бездну! Меня несет в бездну порочной страсти! - девушка картинно заломила руки и неожиданно резко схватила Женьку за рукав и опрокинула к себе на кровать, - Всё, попалась. Теперь не вырвешься. 
-О, Макс, смотри – порнуха начинается! - Сергей смеялся, глядя, как Женя барахтается в одеяле, пытаясь увернуться от щекочущих её Леськиных пальцев, - Главное, чтоб нас теперь отсюда не выгнали. А то самое интересное пропустим. 
-Да какая порнуха? Они сейчас кровать развалят – и будет порнуха тому, кто её чинить возьмется. 
-Ты прав. Как бы нам чинить не пришлось! 
-Да ну вас всех! - Женька, наконец, изловчилась и поймала Лесю, крепко обняв, - Всё, теперь ты попалась. Произошла революция. Низы сместились наверх. 
-Ого как, - Максим сжался от смеха, - Вот это уже точно порнуха. Джен, а, знаешь, вы, между прочим, классно вместе смотритесь. 
Смотрелись они, и правда, неплохо. Женя лежала, откинувшись на подушку и крепко прижимала к себе притихшую Олесю. Даже через одежду чувствовался нездоровый жар её тела. Внезапно Женька почувствовала, как по её спине словно случайно скользнули пальцы девушки. Вздрогнула. Удивилась. Посмотрела на Лесю. Но та была совершенно спокойна – перекидывалась шутками с Сергеем и улыбалась потрясающе красивой улыбкой. 
Их идиллию прервал телефонный звонок. Все сначала переглянулись, а потом, захохотав, кинулись доставать мобильные. Выяснилось, что звонил Женькин. 
-Слушаю… Привет, солнышко... - девушка высвободилась из Лесиных объятий и села на кровати, - Я у Леси… Как это – что делаю? Она болеет, мы приехали её проведать… Ну, да – я, Макс и Серый. А что такое?.. Мариш, не говори ерунды – мы просто друзья… Что? Зая, ну не выдумывай – ты же знаешь, что я только тебя люблю… Ну солнышко… Я тебя прошу… Вот как? Подожди… Стой… Чёрт! 
Последнее слово Жене произнесла, глядя на затихшую трубку мобильника. А потом улыбнулась жалко и подняла глаза на замолчавших друзей. 
-Это Марина… Ревнует почему-то… 
-Жень, а какое право она имеет тебя ревновать? - осторожно спросил Сергей, кинув взгляд на погрустневшую Лесю. 
-Право… Право-то она имеет, только оснований нет… Хотя похоже, что ей так не кажется. Ладно, ребят, я поеду. Прощения просить. 
-За что? 
-За то, что заставила себя ревновать. Надо было сказать, что я дома, - улыбнулась через силу девушка и быстро распрощалась. 
Если бы она могла знать, о чём говорили её друзья после столь поспешного ухода – то очень удивилась бы. Но она не знала. 
Марина встретила Женьку ледяным холодом закрытой двери. Девушка в отчаянии стукнула ногой по филенке и, застонав, набрала на мобильном номер. Никто не ответил. Но при этом за стенкой послышался какой-то шум. Стало ясно, что Марина дома – просто не открывает дверь. 
-Мариш, открой, пожалуйста, - крикнула Женя, прижавшись к обивке, - Я тебя прошу, открой! 
Шум усилился, но дверь так и осталась закрытой. Женька прекрасно понимала, что лучше всего сейчас просто уехать домой и не делать попыток к сближению – тогда бы всё разрешилось само собой, но когда дело касалось Марины, у девушки отключались мозги, и командование на себя принимало сердце. 
Именно оно приказало Жене выйти во двор и высчитать, какие окна Маринкины. Именно оно велело сбегать к метро и купить букет цветов. И именно оно заставило сильное, тренированное тело ухватиться за карниз первого этажа, подтянуться и полезть вверх. 
Да, не прошли даром уроки, полученные девушкой в горах Абхазии и – уже потом – на долгих тренировках. Руки моментально налились силой, мышцы ног привычно сгруппировались и мягко поднимали тело наверх. Медленно – чтобы не сорваться. Женька как будто вросла в холодную стену дома, делая рывок за рывком. Вопреки законам жанра, букет она не взяла в зубы, а засунула за пояс джинсов – рассудила, что так надежнее. 
-Еще бы, - улыбнулась на ходу, - Ведь работаем без страховки. 
Верхний предел. Добралась. С усилием вскарабкалась на уступ под самым окном и начала двигаться влево. Это было даже сложнее, чем вверх. Приходилось каждую секунду следить не только за ногами, но и за каждым выступом под ними – любое неосторожное движение могло привести к падению. 
И вот, наконец, заветное окно. Женька прижалась лицом к стеклу, и, рискнув оторвать одну руку от карниза, достала букет. К сожалению, ничего нельзя было разглядеть. Тогда девушка в отчаянии стукнула кулаком по окну и закричала: 
-Маришка! Открой окно, а то меня сейчас ветром снесет! 
Подождала пару минут, вслушиваясь в тишину. Прокричала еще раз. Снова подождала. И, вздохнув, начала двигаться к балкону – там хотя бы можно было зацепиться крепче. 
Оказалось, что можно не только зацепиться – балкон не был остеклен, и Женька благополучно перевалилась через бортик и упала на пол. Посидела, потирая ушибленное бедро и посмеиваясь над собой, и шагнула в комнату. 
Веселое настроение исчезло без следа: Марины в квартире не было.
-Знаешь, я вчера вечером так испугалась, - Маринка лежала поперек кровати, устроив голову на Женином животе, - Прихожу домой, а дверь открыта. А ведь снаружи её можно открыть или закрыть только ключом! А ключ в единственном экземпляре. Прямо мистика какая-то… 
-А тебя дома не было, да? - девушка вздохнула незаметно и начала тихонько поглаживать Марину вдоль позвоночника по обнаженной спине, - Гуляла? 
-Ну да, гуляла. Мы же с тобой поссорились, и я решила пойти прогуляться, чтобы хоть как-то развеяться. А потом прихожу – и на тебе! 
-Ничего не украли? - Женя старательно изображала интерес, гоня от себя воспоминания о том, как лезла на четвертый этаж, а потом долго соображала, что же делать с открытой и не желающей закрываться дверью. 
-Нет! В том-то и дело! Глупо получается. 
-А, может, ты сама забыла дверь закрыть? 
-Ой, ну не знаю. Вряд ли, конечно. Хотя всё возможно. Заторопилась – и… Да, наверное, сама забыла. 
-А почему ты мне об этом вчера не рассказала? 
-Потому что ты была очень милая с этим плюшевым мишкой в руках и виноватым выражением лица. И мне тут же захотелось тебя простить за всё. А потом – сама знаешь – у нас времени не было ни о чём таком разговаривать. 
-Ага, - Женька ухмыльнулась и перевернула женщину на спину, - Когда мы занимаемся любовью, я вообще не могу и не хочу ни о чём таком разговаривать… Так что закрывай свой красивый ротик, любимая, и иди сюда… 

Пути-строчки до вечности 
Слова не считаются 
Болезнь безупречности 
От неё и спиваются… 
Красота предсказуема 
Злость обоснована 
Я думал – всё кончилось 
Но опять всё по-новому… 

Медленно лилась из динамиков музыка, скользили по льняным простыням мокрые тела, и мягкий свет ночника играл на них какую-то особенную музыку счастья. Женя всегда любила слушать тихие мелодии, а теперь они добавляли какую-то яркую остроту её чувствам. 
Когда всё кончилось, и они застыли, расслабленные, девушке безумно захотелось сказать что-то Марине. Найти слова, которыми можно было бы передать всю глубину любви и нежности, которая заполняла сердце до отказа. Найти слова, которыми можно было бы объяснить всю необъятную силу тоски и обреченности, которая ледяными пальцами раздирала тело на части. 
И вдруг Женька вспомнила, как много лет назад Лёка прочитала ей строки из любимого Бродского: 
«На прощанье – ни звука. 
Граммофон за стеной. 
В этом мире разлука – 
Лишь прообраз иной. 
Ибо врозь, а не подле 
Мало веки смежать. 
Вплоть до смерти. И после 
Нам не вместе лежать…» 
И тут же сжалось сердечко, девушка прижалась к Маринке, чтобы хоть на мгновение почувствовать её тепло, понять, что она – настоящая, здесь, рядом и никуда не уйдет. 
-Женька, не обнимай меня – и так горячо. Дай сигарету. 
Вот так. И зазвенели покатившиеся по полу хрустальные шарики разбитых в очередной раз надежд. 
-Я люблю тебя… Я люблю тебя, ангел мой, - обреченно прошептала. 
-Я тоже тебя люблю, котенок… 
-Нет, не любишь… Ты даже не знаешь, что это такое – любить… 
-Чтооо? - Марина подскочила на кровати и только тогда до Жени дошло, ЧТО она сказала. «Ой, мамочки», - пронеслось в голове. Поглощенная своими переживаниями и болью, девушка неожиданно для самой себя сказала то, что думала в этот момент. 
-Значит, я не умею любить? Знаешь, дорогая моя, сегодня ты превзошла сама себя. 
-Маришка, подожди! - но было поздно. Женщина уже накинула на себя халат и скрылась в соседней комнате, возмущенно хлопнув дверью. 
-Твою мать... - прошептала Женя и закрыла ладонью глаза. Она понимала, что скулить под дверью сейчас бессмысленно – нужно ждать, пока Марина успокоится и только тогда начинать разговаривать с ней и объяснять… 
-А что объяснять-то, собственно? - удивилась сама себе девушка, - Я сказала правду. Давно пора перестать жить иллюзиями и принимать какое-то решение. Мне уже почти тридцать, не девочка всё же, чтоб в любовницах у кого-то ходить. 
В эти секунды на свет как будто появилась та, старая Женька, - смелая и решительная. И тут же – пропала. 
-Да что я выдумываю? Я люблю её и никуда от неё не уйду… Пока сама не прогонит. 
Где-то в отдалении послышался металлический звук. Женя быстро натянула брюки, футболку и вышла на кухню. Марина сидела, поджав под себя босые ноги, и по щекам её стекали маленькие прозрачные капли. 
Что-то перевернулось в Женькиной душе, когда она увидела эти слезы. Перевернулось, и как будто по всему телу разлилась теплота, перемешанная с отчаянием. 
-Малыш, прости меня, - девушка опустилась на коленки и полными слёз глазами посмотрела снизу вверх на Марину, - Прости… Ангел мой... Родная моя… Говоря о том, что ты не знаешь, что такое любовь я имела ввиду не то, что ТЫ не умеешь любить. А лишь то, что ТЕБЯ еще никто не любил по-настоящему. Ведь настоящая любовь подразумевает собой полную отдачу разума, мыслей чувств любимому человеку. Ведь настоящая любовь подразумевает собой искреннее чувство, которому не страшны ни ревность, ни злоба, ни обида. Девочка моя, ты единственная путеводная звезда моей жизни. Любовь к тебе означает все для меня. Я счастлива с тобой каждую минуту, потому что знаю, что ты есть у меня... Самая лучшая... Единственная на свете... Я так люблю тебя, мой Ангел... 
Марина молчала, тихонько вытирая слёзы со щек и глядя куда-то в потолок. А потом до ужаса трагичным, подавленным голосом ответила: 
-Такой меня, какую ты придумала, уже давно нет, Женя. Я другая. И я не ангел. Ты вошла в мою жизнь незаметно, как-то невзначай. Ты, и только ты стала моим ангелом-хранителем, птицей, которая на своих крыльях поддержала меня – раненую – и заставила поверить в чудо. Поверить в любовь, поверить в сказку. Но я – не ангел. Я не хочу больше, чтобы ты обманывалась. 
-Когда бы ни встретились... - голос Женьки дрожал от волнения и избытка каких-то новых, неожиданных эмоций и чувств, гораздо более сильных, чем ранее, - Каковы бы ни были обстоятельства нашей встречи, ты стала моей путеводной звездой, милая. Я не выдумала тебя. Я не выдумала свою любовь. Я полюбила тебя такой, какая ты есть. Идеализировать тебя? Малыш, тебя невозможно представить лучше, чем ты есть - таких просто не бывает. Не ты была раненой птицей, любимая. Ею была я. Потому что жила, не зная тебя. Это ты помогла мне подняться и стать тем, кто я есть сейчас. Начать жить, а не прозябать. Ты можешь не любить меня. Ты можешь обижаться на меня. Ты можешь даже ненавидеть меня. Но я счастлива от того, что ты подарила мне незабываемые дни. Незабываемые ночи. Когда я знала, что ты со мной. И ты моя. 
-Я люблю тебя, котенок. Но это какая-то другая любовь… Какая-то не такая… 
Бах! Удар в челюсть. Арбитр склоняется над спортсменом. Раз… Два… Три… Четыре…. «Я не знаю, что это, мелкая, я не могу от этого избавиться... Это не любовь, но иначе тоже никак. Ты только запомни - это не любовь...» Пять… Шесть… Семь… «Я люблю тебя. Но как друга, как близкого человека. А её я просто люблю…» Восемь… Девять… «Я люблю тебя, котенок. Но это какая-то другая любовь… Какая-то не такая…» Десять… Нокаут? 
-Нет! - Женька неожиданно для самой себя крикнула это вслух, и уже на автопилоте продолжила, - Господи, да сколько ж можно-то? 
-Жень, ты что? - Марина встала, склонилась над сидящей на полу женщиной. 
-Ничего, - прошипела сквозь зубы, - Я не могу больше. Я устала, слышишь, Господи? Я устала, у меня нет больше сил! Ну, в чём? Ну, в чём я так провинилась перед тобой? Ну, за что ты меня так наказываешь? За что? За что… 
Сорвалась на скрип и замолкла. Маринка суетилась вокруг неё, пыталась дать воды, просунуть между судорожно сжатых губ таблетку, но натыкалась только на отупевший взгляд стеклянных глаз. 
Женя пришла в себя только через полчаса, когда окончательно испугавшаяся Марина уже хотела вызывать скорую помощь. Женщина уловила момент, когда лёд в глазах Женьки начал таять и зрачки приобрели живой чёрный цвет. 
-Котенок… Как ты меня напугала... - выдохнула и обняла крепко. 
-Прости, - слова давались с трудом, - У меня с детства болезнь мудреная. Мне нельзя нервничать. Но всё это проходит. 
-Идём, я уложу тебя в кровать, - заботливо улыбнулась Марина и помогла девушке добраться до постели. Улеглась рядышком и укутала шапкой своих пушистых волос, - Тебе легче? 
-Да, спасибо. Всё в порядке, малыш. 
-Почему ты так разнервничалась, котенок? Я ведь всего лишь сказала, что люблю тебя как-то необычно, не так, как любила других. 
-Мне это говорила Лёка, - снова с трудом выговорила, - И говорил Илья. Меня нельзя любить. Все хотят просто со мной дружить. Любят. Как друга. И всё. И ты – тоже. 
-Глупыш ты мой несмышленый… Я вовсе не то хотела сказать. А то, что моя любовь к тебе – чистая. Такая же чистая, как ты сама. 
-Я не чистая… Не выдумывай. 
-Ты даже не представляешь себе, как не права. Ты светлая. Сильная. Добрая. Ты – воплощение моей мечты, Женечка… 
-Тогда почему ты с ним, а не со мной? - Женя рукой прижала к себе Марину, чтобы та не вздумала обидеться и убежать. А она и не собиралась. 
-Потому что я многим ему обязана. Потому что он положил к моим ногам всего себя, целиком. И сделал это давно. Пойми, моя любовь к нему уже давно перегорела, изжила сама себя, но есть еще такие вещи, как ответственность и благодарность. Я не могу его бросить. 
-Я буду ждать, - почти прохрипела, - Я буду ждать тебя хоть всю оставшуюся жизнь. Потому что без тебя эта жизнь мне не нужна вовсе. 
-Знаешь… Может быть, всю жизнь ждать и не придётся. 
-Почему? 
-Загляни завтра на форум… Поймешь. А пока – давай спать, котенок. Закрывай глазки. 
*** 
Стоит ли говорить, что на следующий день при первой появившейся возможности Женька включила компьютер, подключила интернет и зашла в форум. То, что она там увидела, не поддавалось никаким реальным объяснениям, кроме одного: Олег сошел с ума. 

«(Олег): Покой, приправленный тревогой, родит Надежду. Она выходит за пороги, 
не взяв одежду. Она гола, она красива. Мужи, мужланы… не помышляют о насильи - 
ей все желанны. Её одной на всех хватает - одновременно. Легко любого уверяет, что любит верно. Её обман проступит плешью… у потерпевших - она ж выходит посвежевшей… ко вновь созревшим» 

Это было написано как бы «в никуда». Ни к кому лично не обращался Олег этими строками, но Женька сразу поняла, что посвящены они – Марине. 
-Почему? Почему? Он что, действительно, с ума сошел? - прошептала и начала читать дальше. 
А дальше стало еще хуже. В беседу вмешался аноним, который стал подписывать свои сообщения именно этим ником, Трохин Вася, еще какой-то незнакомый никому человек – целые баталии развернулись на серых страницах мирного форума клуба «Эрос»: 

«(ТрВ): Кошара и Олег, кончайте базар. Знаю, вы оба сейчас думаете друг о друге, ищете обвинения, оправдания. Мое искреннее желание - видеть вас счастливыми! Ваш Василий Трохин» 

Женя перелистнула несколько страниц назад. И наткнулась на практически интимную переписку двух людей, подписывающихся как «Хозяин» и «Твоя девочка». Каждый день они объяснялись друг другу в любви, нежно и немного пошловато. Видно было, что люди без ума друг от друга. Среди последних записей тоже были их фразы: 

«(Хозяин): Ну что, ответа не последовало. Могла бы, пока меня тут не было написать что-то. Раз не написала - выходит то, что я узнал - все правда. Говорила мне - не объясняюсь людям в любви, но ему и ей ты все же говорила - люблю, да и соблазняешь их, оказывается. После этого вряд ли смогу тебе поверить. Но всё равно буду думать о тебе, и надеяться. Времени у нас достаточно. Не знаю когда буду еще. Целую тебя, "моя девочка". Хозяин (бывший, наверное)» 

Никогда Женька не обратила бы внимание на этот текст, если бы не следующие сообщения: 

«(Аноним): Хозяину. А я пытался тебя предупредить. Жаль, что меня не послушал в свое время. Представляю, что ты чувствуешь, потому как сам все это пережил. Сочувствую, и прошу прощения, что влезаю не в свое дело». 

«(Твоя девочка): Вот именно – не в своё!!!!!!» 

«(Аноним): для ТВОЕЙ Девочки: Маришка, не будь букой! Все равно рано или поздно правда о тебе всплыла бы наружу. От меня бы ее Олег и этот твой хозяин узнали или еще от кого-то. Так что не надо сильно переживать по этому поводу» 

-Так. Не поняла, - у Женьки аж в глазах потемнело, - Выходит, эта самая «Твоя девочка» - Марина? Да ну, чепуха на постном масле. Так… Посмотрим… 
Она быстро перелистнула форум, обращая внимание на даты и время в сообщениях человека, скрывающегося под ником «Твоя девочка». И – вздохнула с облегчением. В то время, когда появлялись некоторые из её сообщений, Маринка никак не могла писать – просто потому что была на работе или в гостях у родителей. Насчитав пять таких «несовпадений», девушка успокоилась окончательно и, мысленно послав анониму крепкий пинок, продолжила чтение. 

«(Олег): Как же так? По головам шагает, 
Знай себе бесчинствует повсюду; 
Как же ей легко нас одурачить 
И не стыдно олухов морочить! 
Что же вы замешкались, пииты, 
Что же вы взираете безмолвно, 
Как она и ссорит нас, и мирит, 
Как любого нынче за нос водит? 
Эй, вы, Порций, Флавий, отзовитесь, 
Все сюда! Давайте разберемся! 
Проучить бы надо вертихвостку, 
Чтоб шутить ей неповадно было! 
(Марк Лукан)» 

«(ТрВ): Коль цензор нравствен, иначе говоря, коль невдомек ему, в чем сущность безобразья, - такому цензору работу дали зря. Кто чист душой - в других не видит грязи. 
Избегнуть недоразуменья возможно, если без сомненья, сам цензор больший скот и хам, 
чем цензурованный им хлам. (Эрих Вайнерт) 
Для Олега, любящего вытаскивать свои комплексы на обсуждение» 

«(Аноним): Он не вытаскивает свои комплексы на обсуждение - он просто констатирует факт!» 

«(ТрВ): А кому оно надо? Свои отношения они должны выяснять между собой. Обсуждать девушку тут - это, по меньшей мере, некрасиво! Он её видит такой, другие милой, доброй и т.д. Олег, от того, что ты пишешь тут, мнение о ней у нас не изменится!» 

«(Аноним): Вася, мне нравится Ваш подход. Вы говорите, что Олег не прав, говоря так о НЕЙ... Но, елки-моталки, Олег, по-моему, ни разу не назвал Её имени! И, тем не менее, Её все узнали! Вот такая Кошарына слава! Мог ведь Олег говорить о своей новой девушке или о предыдущей? Мог, и ты это знаешь, парень. И, кстати, мне ужасно понравилась твоя фраза о Маринке: милая, добрая и т.д. Интересно, что скрывается за этим многообещающим «и т.д.»? Ну да Бог в помощь тебе, парнишка. Если у вас с ней все наладится, я буду только рад за нее. Но вот ты смотри, не обожгись. Эта киска не только пушистая, но еще и царапучая. Всем спасибо. Все свободны. Кстати, какое счастье, что в мире существует такая славная вещь, как презервативы! А то бы и не знаю чего бы мы, мужики, от нее только не нацепляли (речь опять-таки о Маришке). Сладкая она, конечно, девочка, но здоровье дороже» 
-Вот это дела, - удивленно прошептала Женя, - Вот это да… Выходит, зря я сегодня в клуб не хотела идти – надо обязательно мне там быть. А то что-то предчувствия меня одолевают нехорошие… 
Как в воду глядела девушка. Переговорив по телефону с Мариной, она выяснила, что Олег действительно как будто помешался – в последние недели они постоянно ссорились, он странно вёл себя и в итоге сказал, что они расстаются. 
Женька тщетно пыталась скрыть радость, но к этой радости примешивалось еще странное ощущение нереальности всего происходящего. 
В клубе Марина вопреки обычаю села рядом с Женей и сжимала её руку под столом – переживала, что появится Олег. И он появился. 
Вошел, покачиваясь как пьяный и присел рядом с Яной. 
-Олег, ты почему такой смурной? 
-Настроения нет, - парень налил себе полный бокал коньяка и выпил разом, - Я вообще пришел, чтобы поговорить. 
-Со мной поговорить? - удивилась Яна. 
-Нет, не с тобой. Хотя и с тобой тоже. 
-И о чём? 
-О жизни, - ухмыльнулся Олег и окинул презрительным взглядом Марину, - Ну как, Мариш, поболтаем? 
-О чём? - женщина была самим воплощением гордости и уверенности в себе. 
-Ну, к примеру, о том, зачем ты звонила моим друзьям и рассказывала обо мне гадости? 
-Ты пьян, Олег. Не говори ерунды. 
-Если кто здесь и пьян, то только не я! Скажешь, не ты разговаривала с Лизой обо мне? 
-Я. Но никаких гадостей я ей не говорила, а всего лишь хотела узнать, что с тобой происходит. 
-Олег, ты теперь как Тимур? Будешь выяснять свои личные отношения на публике? - бесцеремонно вмешалась Лиана. 
-Ли, отстань – это не твоё дело. 
-Олеж, я согласна с Лианкой - оно тебе надо? - заговорила Яна, - Некрасиво всё это выглядит. Я понимаю, все мы ранимы. Поговори с друзьями, в конце концов, но при всех-то зачем? Давай обсуждение Мариши закончим... Нет смысла всё это продолжать. Выходи из этой ситуации достойно, ты сможешь. И этот скандал в форуме вообще незачем было устраивать. Маринка не такая, какой ты хочешь её представить всем – и мы это знаем. 
-Яна, я выйду там, где сочту нужным, - процедил Олег сквозь зубы, - Самое главное уже сказал аноним с первыми фразами. Имени я не называл, я мог написать просто так этот стих, или иметь ввиду другую девушку. Но она появилась САМА. Вы уж извините, но не надо на меня так смотреть и винить меня. И еще. Уже поздно, Марина. Это не первый случай. Учись теперь отвечать за свои слова и последствия. А вам я скажу, меня все заебало. Один говорит, что отомстит за мои слова к ней, другой - что я комплексы наружу вытаскиваю, третья - вообще обнаглела. А она этакий всеобожаемый ангел? Самая замечательная? Чёрта с два, уж кому как не мне знать, что стоит за всем этим. Так что тыкайте мне не тыкайте, но пришло время кого-то проучить. Я не буду следующим, который скрывает всю правду. И если бы она сама же достойно рассталась, не приоткрывая насчет меня свой обаятельный ротик полный дряни, не суя свой нос в мои отношения с другими - я ничего бы такого не сделал. И вам прекрасно известно, что я не стал бы этого делать, не имея на это серьезные причины. Это ФИНАЛ для тебя, Марина. Советую начинать упаковывать свои чемоданы в ожидании. Неприятности тебе обеспечены в скором времени. А если вы считаете, что я бросаю слова на ветер – почитайте книжку о компьютерной безопасности в интернете. Тогда и поговорим, как только прозреете. 
-Что ты несешь, Олег? - Вася изумленно посмотрел на парня, - Это бред какой-то. Ты хочешь сказать, что Марина тебе изменяла, чтоли? 
-Трохин, слушай, если бы она просто изменяла – это еще можно было бы понять. А она… Блин, я же сказал – я не хочу обсуждать с вами наши с ней отношения. Посмотрите на неё! Думаете, она сожалеет? Тогда спросите у Женьки, чем они занимаются в свободное от работы и клуба время. 
Все застыли, изумленные, а Олег медленно поднялся и протянул Жене руку. Она молча ответила на этот жест крепким рукопожатием. 
-Я тебя уважаю, - проговорил парень, - Но мне искренне тебя жаль. Удачи тебе с ней. Может, ты сможешь приручить её и сделать счастливой. Раз уж у меня не вышло. 
Только когда Олег вышел из клуба, оцепенение спало. Все изумленно посмотрели на пунцово-красную Женьку и истерично пьющую что-то из стакана Марину. 
-Это… Что за фигня здесь происходит? - первым подал голос Лёха, - Девчонки, вы что… лесбиянки? 
-Нет, - твердо ответила Женя. Марина молчала. 
-А что за пургу тогда Олег тут нёс? 
-Я люблю Маринку. Но это вовсе не значит, что я лесбиянка. 
-Ни фига себе расклады, - ошалело выдавил из себя Вася, - Жека, заканчивай турусы на колесах разводить – вы встречаетесь? Спите вместе? 
-Нет, - внезапно припечатала Марина и у Женьки похолодело внутри, - Мы с Женей только друзья. 
-А… Тогда ладно, - засмеялся Троха, - А то я уж испугался как чёрт знает кто. 
-Чего испугался? - Жене внезапно надоели все эти реверансы. Почему-то после высказывания Маринки ей даже больно не стало – видимо, подсознательно ждала именно такой реакции. 
-Ну, как чего? Две красивые девчонки – и вдруг лесбиянки. Это ж ужас был бы! 
-Ты что-то имеешь против однополой любви? - в голосе девушки звенел металл. 
-Да нет… Ты чего разозлилась, Жека? К тебе же это не относится. 
-Еще как относится. 
Снова шок. Теперь все уже смотрели на Женьку не просто с изумлением, а с ужасом каким-то. 
-Не понял... - протянул Лёха, - Жень, ты чего? 
-Я – лесбиянка. Ненавижу это слово, но раз уж оно вам так сильно нравится – пусть будет так. Дальше что? 
-Ого… 
Реакция была именно такой, как ожидала Женя – у всех на лицах появилась странная смесь любопытства, насмешки и немножко отвращения. Марина под столом забрала из Женькиных пальцев свою ладонь, но даже это было уже всё равно. 
-Ты серьёзно? - удивленно спросила Яна. 
-Вполне. И что вы так на меня смотрите? Рога у меня выросли, чтоли? Я сказала только потому, что у нас сегодня день такой – постельные дела чужие обсуждаем. А вообще мне кажется, что то, с кем я сплю – это моё личное дело. 
-Значит, Марина – тоже?.. 
-Нет. Мы с Маришей только друзья, если вас это интересует. 
-А я не поняла, в чём проблема-то? - Лианка пробралась через Лёхины коленки поближе к Жене, - Что такого-то? 
-Да ничего, - смущенно пробормотал Вася, поглядывая на Маринку. 
-Вы прям как динозавры какие-то, - поддержала Лиану Яна и, перегнувшись через стол, поцеловала Женьку в переносицу, - Жека, ты неподражаема, я всегда знала, что ты – это нечто особенное. 
-Это в каком смысле? - поинтересовалась Лиана. 
-В таком, что я таких людей еще не встречала – чистая, искренняя, принципиальная. Лично я очень благодарна Кошарочке, что она меня с Жекой познакомила – такие друзья в нашем поганом мире на вес золота. 
-Женька, а у тебя девушка есть? - Лёха быстро наполнил бокалы. 
-Есть, - настороженный взгляд попал точно в правый глаз парня. 
-Давайте тогда за любовь! В конце концов, каждый из нас выбирает по себе, что ему надо. И не только в постели, но и во всем. 
-Давай! - засмеялся Трохин и поднял бокал, - За то, чтобы каждый из нас имел право сам выбрать, кого ему любить. 
-Ура! - шутливо крикнула Яна, и все зашумели, сосредоточенно потягивая коньяк. 
Они словно забыли об Олеге, о скандале, после которого прошло не так уж много времени. И Марина смеялась вместе со всеми, и Женя – но если одна была искренне рада, что всё закончилось так просто, то вторая ждала момента, когда можно будет откланяться и наедине задать женщине несколько вопросов. 
Но распрощаться быстро не удалось – на столе появились какие-то закуски, новые пачки сигарет. Компания явно собралась общаться до утра. А потом случилось то, чего не ждал никто из присутствующих, да и не мог ждать. 
Он никогда раньше не был здесь, но сегодня почему-то решил приехать. Но даже не предполагал, проходя по залу и ища глазами знакомых, какую бурную реакцию вызовет его появление. 
-Серега?! - Женька первой заметила его и даже привстала немного, - Ты что здесь делаешь? 
Остальные в не меньшем изумлении смотрели на крепко сбитого, высокого мужчину, незнакомого им раньше. Почти всем незнакомого… 
-Здравствуйте. Жека, привет. Яночка, я вот тут… приехал. 
-Привет, Серенький, - Яна быстро поцеловала парня и усадила рядом с собой, - Знакомьтесь. 
-Сергей. 
-Вася, - Троха пожал парню руку. 
-Алексей, - тот же жест. 
-Лиана. 
-Марина. 
Сергей поклонился, поцеловал руку Лиане и поднял глаза на Маринку. И тут на его лице отобразилась такая непередаваемая гамма чувств и эмоций, что впору было бы сфотографировать его и подписать портрет как «полная растерянность». 
-Ты? - удивленно спросил парень, - Ты откуда здесь? 
-Привет, Сережка, - как ни в чём не бывало, улыбнулась Марина, не замечая пристального Жениного взгляда, - Я здесь каждый вечер вообще-то бываю. Как твои дела? 
-В норме, - буркнул и вопросительно глянул на Женьку. Та кивнула. После этого у парня на лице отобразилась мысль: «Зачем я, кретин, сюда пришел?» 
-Серенький, а вы с Маришей знакомы, что ли? - удивилась Яна. 
-Да, мы знакомы, - женщина опередила открывшего только рот Сергея, - Мы учились вместе, в одном институте. И сто лет не виделись. 
-Угу… Сто лет... - пробормотал парень и вдруг открыто улыбнулся, - Ну что, народ, давайте за знакомство, что ли? 
-Конечно, - Женька прикурила очередную сигарету и задумалась. Вопросов, которые она хотела задать Марине, лишь прибавилось. 
-Сергей, а вы с Женей вместе работаете? - спросила Лиана, когда все выпили. 
-Да. 
-А чем занимаетесь? - поинтересовался Трохин. 
-Рекламой. Спортивное оборудование, спортивная одежда… В-основном, рекламные и демонстрационные ролики делаем. 
-И сами снимаются в этих роликах! - вставила Яна, - Я лично видела – так здорово! 
-Да, мы вчетвером работаем, можно сказать. Если не учитывать, конечно, всех второстепенных персонажей, - засмеялась Женя. 
-Еще Олеся и Максим, да? - спросила Марина. 
-Олеся – твоя девушка, Жень? - тут же влез Лёха. 
-Можно и так сказать... - пробормотала и увидела, с какой злостью посмотрела на неё Марина, - А давайте еще выпьем? 
-А легко! 
Они пили до самого утра – фактически до закрытия клуба. Немудрено, что к машинам выходили уже с трудом и долго спорили, стоит ли садиться за руль. 
-Давайте так. Сейчас вызываем всем такси и разъезжаемся по домам, а завтра заберем свои колеса отсюда, - предложила Лиана. 
-Запросто, - улыбнулся Троха, - Но мне это не грозит, я с шофером. Могу кого-нибудь одного подвезти. 
-Меня, - Марина взяла парня под руку, - Всем счастливо, созвонимся. 
-Мариш, подожди! - остановила их Женя, - Давай я тебя довезу? 
-Ты же на ногах не стоишь. Завтра увидимся. Всё, чао, господа и дамы. 
Женька кинула быстрый взгляд в сторону Сергея и Яны и села в такси. Вопреки ожиданиям, её не душили слёзы и не давила боль – было просто странно как-то. Много вопросов накопилось, и ответов на них девушка не видела. 
-Слава Богу, кончился этот кошмарный вечер, - пробормотала Женя, выходя из машины. 
И ошиблась. Еще один сюрприз поджидал её на ступеньках подъезда. 
Женька даже глазам своим не поверила, когда увидела Лесю, кутающуюся в куртку. 
-Вы сегодня решили с ума меня свести? Коллективно, так сказать? - спросила девушка, открывая дверь, - Заходи. 
-Почему с ума? Мне просто нужно с тобой поговорить. 
-Пошли на кухню. Выпьешь что-нибудь? 
-Давай... - Леся наблюдала, как Женя, пьяно покачиваясь, открывала холодильник и наливала в бокал коньяк, - А ты не будешь? 
-А ты не видишь? - съехидничала и тут же пожалела об этом, - Ладно, не обижайся. Просто еще пятьдесят грамм инвестиций - и я недвижимость. 
-Да уж, правильно говорят – «Алкоголик – это тот, кто пьёт больше меня», - улыбнулась Олеся, - Женечка, может, тогда разговор на утро перенесем? 
-Уже утро, радость моя. Давай его лучше на обед перенесем? А сейчас пойдем в теплую постельку и ляжем спать? 
-Хорошо, давай так. Я что-то совсем замерзла, пока тебя ждала. 
-Кстати, а что случилось-то? - Женька с трудом сосредоточилась, - Позвонила бы на мобильный, или в клуб приехала… У нас там сегодня была славная тусовка… Вечер встреч старых знакомых. 
-Ты о чём? 
-Да так… Не обращай внимания. Пошли в кровать. 
Если бы Женя знала, чем кончится этот безумный день, она бы, наверное, собрала вещи и уехала куда-нибудь далеко и надолго. Но она не знала. И потому, когда в три часа дня проснулась от резкого звонка и пошла открывать дверь, чувствовала только головную боль и никакого беспокойства. 
На пороге стояла Марина. 
-Привет, котенок, - улыбнулась она и поцеловала сонную Женьку, - А ты почему голая ходишь? 
-Привет, - зевнула девушка, - Заходи. И вовсе я не голая, я в одеяле. 
-Давай кофе сварю? - Маринка по-хозяйски включила чайник и начала рыться на полке в поисках кофе. 
-Вари. А я пока в душ. 
Стоя под душем, Женька начала потихоньку приходить в себя. А Марина в это время сняла с себя пиджак и пошла в спальню, чтобы повесить его в шкаф. 
-Доброе утро, - Леся не удивилась, увидев женщину, и спокойно потянулась за халатом, - Вы Марина? 
-Да. А Вы? 
-Олеся. Очень приятно. 
-Да уж, мне тоже, - Маринка пристально смотрела на разворошенную постель и валяющуюся вокруг неё одежду. 
-А Жека где? 
-В душе. 
-А… Тогда пойдемте пить кофе? 
-Конечно. 
Женя просто обалдела, когда вышла на кухню и увидела спокойно болтающих девушек. Потерла глаза. Закрыла. Открыла. С перепоя она совсем забыла про спящую в спальне Лесю и теперь ждала грозы, урагана, тайфуна… Словом, того, что в обычной жизни люди называют ревностью. 
-Доброе утро, - радостно улыбнулась Олеся, - Кофе будешь? 
-Буду. Голова что-то по швам трещит. 
-Еще бы – столько выпить! 
Женя налила себе кофе и, запахнув покрепче халат, присела на подоконник. В тишине она смотрела на двух женщин, сидящих рядом. На изящную, стильно накрашенную и строго-сексуальную в своей юбке и блузке Марину. И на растрепанную, розовую после сна и очень теплую Лесю, которая рядом с Мариной смотрела почему-то как юная девушка. 
В повисшей тишине Марина положила одну ногу на другую, обнажая кусочек бедра и вдруг начала смеяться. Громко, со вкусом. Женя и Олеся переглянулись, и вдруг на них тоже напало безудержное веселье. 
-Вот это да, - задыхалась от хохота Маринка, - Я думала, такое только в анекдотах бывает. Прихожу, а на кровати моей любимой – другая девушка. Причём не собирает судорожно свои вещи, а предлагает мне кофе. И любимая спокойна как танк. Вот это да… 
-Да я вообще не подумала тебя предупредить, - вторила ей Женька, - Леся ж часто у меня ночует, мы привыкли уже, а тут на кухню захожу – думала, мне сейчас конец настанет. Действительно, история… 
Успокоившись, они, наконец, выпили кофе, и Леся быстро откланялась. Проводив её, Женька вернулась на кухню и сразу, с ходу, поцеловала Маринку долгим поцелуем. 
-Почему ты вчера с Васей уехала? - спросила она минуту спустя, - Я думала, что мы поедем ко мне. 
-Мне нужно было осмыслить всё случившееся, котенок, - женщина забралась ладонями под Женькин халат и аккуратно погладила соски, улыбаясь в ответ на участившееся дыхание. 
-И как – осмыслила? – со стоном пробормотала Женя. 
-Не смейся, я серьёзно, - ладони сместились с груди на ягодицы. 
-Я тоже серьёзно. 
-Да, осмыслила. Олег остался в прошлом. Теперь я хочу смотреть только в будущее. 
-Почему ты не сказала им вчера, что мы вместе, Мариш? - Женька, наконец, задала волнующий её вопрос. Она едва сдерживалась, ощущая мягкие поглаживания, но знала, что должна всё прояснить, - Ведь они нормально отнеслись к тому, какая у меня ориентация. Да и не их это дело, в общем. 
-Вот именно – не их дело, - Марина вздрогнула, ощутив Женино бедро, вжимающееся между её ног и теплое дыхание на щеке, - Мы с Олегом выставляли свои отношения на показ – и что вышло? Нет уж, Женечка, я не хочу повторения этой истории. Пусть лучше никто о нас с тобой не знает. 
-Но мне надоело прятаться и скрываться! Я уже не девочка, Мариш, - Женя распахнула халат и прижала к себе Марину, параллельно пытаясь расстегнуть на любимой застежку бюстгальтера и целуя её шею. 
-Я знаю. Мы с тобой не будем прятаться. Но в клубе никому об этом знать не обязательно. 
-Ну, хорошо. Как скажешь, любимая. Как скажешь... 
Много оставалось еще вопросов, но уже не сдержать было огромного, всепоглощающего желания, и не хотелось сдерживать, а когда Женька, наконец, коснулась влажным языком Маринкиных губ, всё на свете потеряло своё значение.
И покатились другие, по-новому радостные дни. Женька сходила с ума от счастья, осознавая, что теперь Маринка принадлежит только ей одной. Вдвоем они исходили много километров по ночному Питеру – обе обожали прогулки. Иногда, смеясь и дурачась, они забегали в какой-нибудь бар, пили кофе и бесконечно долго танцевали, крепко обнявшись и не обращая внимания на изумленные взгляды мужчин. 
Женина квартира постепенно обрастала милыми сердцу Маринкиными вещами: на вешалке висело её полотенце, в подставке стояла её зубная щетка, а на полочке – забытые когда-то крема и заколки. 
Грело обещание Марины через пару месяцев начать жить вместе. И они уже задумывались о том, чтобы завести ребенка. 
После поистине исторического признания Женьки в своей любви к женщинам, друзья стали еще больше уважать её. Много часов провели они все вместе в клубе, смеясь и наслаждаясь жизнью. Олег пропал, не заходил в «Эрос». Поговаривали, что он уехал навсегда в Израиль, но почему-то Женя в это не верила. 
Тем менее удивительной была их случайная встреча в кафе на Смоленской улице, куда девушка забежала пообедать. 
Они не стали пронизывать друг друга взглядами – просто поздоровались и сели за один столик. Долгое время разговаривал ни о чём, и напряжение как будто окутывало их блестящим шлейфом. А потом Олег вдруг спросил: 
-Как у тебя с Мариной? 
-Отлично. Мы вместе, мы любим друг друга. 
-Я рад за тебя, Жень. И за неё тоже. Я искренне желаю вам обеим счастья. 
-Спасибо. Я надеюсь, что так и будет. 
-А тебе не интересно знать, из-за чего мы расстались? - огорошил, наконец, вопросом парень. 
-Нет, не интересно. Это дело прошлое. И вообще это ваше личное дело. 
-Я хотел тебя предупредить, Жень… Но не буду. Потому что ты всё равно мне не поверишь. Но я оставлю тебе свой телефон. На всякий случай. 
Девушка, улыбаясь, взяла визитку и сунула её в карман. Она была уверена, что никогда не позвонит – не будет надобности. А Олег помолчал немного и добавил: 
-Не надо думать, что я – монстр, Жень. Пройдет время и ты, возможно, всё поймешь. Хотя я буду рад, если этого не случится. 
Это случилось раньше, чем они могли бы предположить. 
Началось всё довольно банально: Марина уехала вместе со своей шоу-программой на неделю в Москву, а Женька собрала у себя друзей, чтобы залить коньяком тоску по любимой. Собралась вся команда: Макс, Сергей и Олеся. Пришла и Яна. 
Какое-то время они обсуждали премьеру последнего кинофильма, потом плавно перешли к анекдотам, и тут Яна произвела выстрел, запомнившийся Женьке на всю жизнь: 
-Эх, жаль, что Трохин с Маринкой в Москву уехал – он-то целую кучу анекдотов знает. 
На мгновение в комнате воцарилась тишина. У Женьки покраснели уши. 
-Откуда ты знаешь, что Вася с ней поехал? - спросила она тихонько. 
-Да он сам мне позвонил и сказал, - смутилась девушка, - А что такое? 
-Жека, не сходи с ума, - попросил Макс, - Возможно, это просто случайность. 
-Да, скорее всего так и есть! - согласился Сергей, незаметно ущипнув Яну за бедро. 
-Мало ли кто куда едет! - добавила Олеся. 
И снова все замолчали. Женя пыталась собраться и отключиться от гадких мыслей, толпой залезающих в голову, но не могла. Разрозненные кусочки мозаики стали еще меньше и запутаннее, чем были раньше. 
-Ребята, а что здесь вообще происходит? - спросила Яна, уже начавшаяся догадываться. 
-Марина – моя девушка, - мрачно пробормотала Женька и затушила сигарету, - И она сказала, что едет в Москву одна. А поехала с Трохой. Простите, друзья, я пойду, погуляю. 
Никто не стал останавливать девушку, когда она вышла из квартиры. И только уже на улице зазвонил мобильный телефон. 
-Да! - раздраженно бросила Женя, уверенная, что звонит кто-то из друзей. Но это была обычно-веселая, радостная Марина. Голос её звенел смехом и возбуждением. 
-Привет, котенок! - проворковала, - Как ты там без меня? 
-Нормально, малыш. Скучаю. А ты как? 
-Ой, ты не представляешь… Столько работы! Приехала с репетиции, голова - как барабан. Мало того, что простуженная, еще и репетиция шла пять часов, я думала – сдохну! Все распальцованные, да и вкусы музыкальные у всех разные. Так что иду сейчас баиньки. Буду спать и представлять тебя рядышком, котик. 
-Очень мило, - пробормотала Женька, - Маринка, а ты случайно не знаешь, куда делся Трохин? А то его Янка ищет, и найти не может. 
-Знаю, - в трубке послышался смех, - Он тоже в Москву поехал, только на конференцию какую-то. Но мы разными рейсами летели, так что я даже не знаю точно, где он. 
Ушел камень из груди. Стало легче дышать. Ненамного, но всё же легче. 
-Ясненько. А я гуляю. Маришка, ты возвращайся скорее, хорошо? 
-Конечно, котенок. Ну всё, я побежала. Пока. 
-Пока. 
Женя убрала телефон в карман куртки и побрела дальше. Она не смогла сказать Марине, что любит её. Не смогла и всё. 
Сомнения стаей пугливых птиц окутали голову. Клевали, клевали… Давили и мешали думать внятно. И в какой-то момент Женька поняла, что так дальше нельзя. Она должна была либо убедиться, либо… 
Пальцы не слушались, но девушка всё же заставила себя набрать номер Олега и договориться о встрече. Через полчаса они уже прогуливались по парку, засунув руки в карманы курток и немножко ссутулившись. 
-Рассказывай, - мрачно попросила Женя и парень заговорил, каждым словом как будто забивая очередной гвоздь в гроб Женькиных надежд. 
-Я догадывался всегда. Но гнал от себя эти подозрения, потому что очень её любил. А потом подозрения стали крепнуть и крепнуть. Знаешь, а это ведь ты подтолкнула меня к тому, чтобы выяснить всё до конца. Просто Марина однажды назвала меня твоим именем. И я начал анализировать её поведение. Потом немного проследил за вами. Сначала испытал шок: как же так? Моя любимая спит с девушкой? А потом начал копать дальше. Короче, выяснилось, что аноним писал в форуме чистую правду. Марина действительно переспала с половиной нашего города. А с остальной половиной просто пока еще не успела. И Трохин, и Лёха, и еще целая куча людей, которых ты не знаешь, прошли через её постель. Более того – особое удовольствие она получает, влюбляя в себя людей, а потом бросая их. Аноним – это молодой человек, который любил её и был с ней три года. Расстались они после того, как он узнал правду. Ты пойми, я не монстр. Я тоже любил её. Но такая любовь похожа на полет на самолете с ядерными ракетами. Того и гляди – всё взорвется и рухнет. Марина не умеет хранить верность, Женя. Никому. 
-Мне нужны доказательства. Если это так, - прошипела Женька, сжав губы. Она не верила. Не могла поверить. 
-Все доказательства у неё дома. В компьютере. Папка «Моё богатство». 
-И что в ней? 
-Ты должна сама увидеть. Иначе просто не поверишь. 
-Ты видел? 
-Да. Я взломал её компьютер через интернет и получил доступ ко всем файлам. И убедился. 
-Можешь сделать это еще раз – для меня? 
-Боюсь, что нет. Это возможно только когда она подключена к сети, а после того скандала Марина отключила компьютер от интернета. 
-Всё ясно, - Женя выбросила окурок и улыбнулась, глядя на чёрное небо. Она уже приняла решение, - Спасибо за откровенность, Олег. Я очень надеюсь, что всё это – неправда. 
-Знаю, Жень. Но ничем не могу тебе помочь. Ты уходишь? 
-Да. У меня есть дело. 
-Удачи. Буду нужен – звони. 
-Лады. 
Женька не давала боли снова схватить её врасплох. Каждый её жест был полон уверенности и нарочитого спокойствия. Даже когда она подходила к Маринкиному дому и смотрела наверх, в душе не было никаких эмоций. 
На этот раз подъем прошел проще: видимо, сказался опыт, полученный не так давно. Уже переваливаясь через бортик балкона, Женя подумала: «А ведь недавно я была полностью счастлива. А теперь?...» Впрочем, что будет «теперь» она могла понять лишь просмотрев файлы, о которых говорил Олег. 
-Ничего, - прошипела девушка, кулаком разбивая стекло в балконной двери и открывая шпингалет, - Я просто удостоверюсь, что он солгал и всё будет как раньше. 
Она не медлила ни секунды, загружая компьютер. Возникало чувство, что Женя – ночной взломщик, незаконно проникший в чужой дом. 
-А ведь так оно и есть, - пробормотала Женька, открывая папку «Моё богатство». В ней оказались видеофайлы – очень много. Девушка наугад открыла один. 
Через несколько минут просмотра она кинулась в ванную, и еле успела склониться над раковиной. Желудок вывернулся наизнанку. Потом подождал и еще раз вывернулся. 
-Это неправда, - шептала девушка, глядя поверх раковины в зеркало и сплевывая остатки рвоты, - Это просто не может быть правдой! 
Её взгляд упал на капли, стекающие по зеркальной поверхности. Тогда она взяла полотенце и протерла зеркало. 
Это незамысловатое движение помогло Жене немного прийти в себя. Она даже смогла снова зайти в комнату и присесть к компьютеру. 
Боли не было. Ни боли, ни отчаяния – совершенно равнодушно девушка открывала все файлы подряд и смотрела. 
Экран монитора равнодушно показывал, как Марина занимается сексом с… Впрочем, легче сказать, кого НЕ БЫЛО на этих записях. Олег был прав – знакомые лица попадались через раз, и все они были членами клуба «Эрос». Остальных Женя не знала. 
Записи начинались с 1998 года. Одна из них была создана несколько недель назад – в ту ночь, когда произошел скандал в клубе с Олегом. Оказывается, Марина не просто уехала с Трохиным домой – они довольно мило продолжили банкет. 
Женьку больше не тошнило. Она как будто отбросила в сторону все сантименты и думала теперь ледяной от напряжения головой. 
Кусочки мозаики сложились в одну картину, и всё стало ясно и понятно. 
И то, почему Марина отказывалась переехать к ней. И то, почему они так мало времени проводили вместе. И то, почему женщина часто провоцировала ссоры – видимо, в эти дни у неё были назначены встречи. Заново открылись все слова и все взгляды, и случайные жесты. 
-Она – блядь, - прошептала Женя, рассматривая, как на очередной записи очередной мужчина измывается над таким дорогим и любимым телом, - Нет… Она не просто блядь. Она… 
Один Бог знает, как сильно Женьке хотелось разреветься. Чтобы хоть немного стало легче. Но слёз не было. Только отвратительно-вонючая боль поднималась из груди к горлу. 
С болезненным равнодушием девушка взяла в руки мобильный телефон и набрала номер. 
-Откуда ты знаешь Марину? - спросила, когда услышала «алло» Сергея. 
-А что случилось? 
-Твоя беда – моя беда. Помнишь? Откуда ты знаешь Марину? 
-Я спал с ней, - пробормотал парень после минутного молчания, - Я снял её в клубе и пару ночей мы провели вместе. 
-Почему ты не сказал мне? - от холодного спокойствия Женьки у Сергея сжалось сердце. 
-Ты бы мне не поверила. 
-Ты прав. Счастливо. 
Девушка отключила телефон и снова уставилась на экран. Это было очень похоже на приступ мазохизма – сидеть и смотреть, как твоя любимая, девушка, которую ты боготворила, с разными мужчинами… нет, не занимается сексом… Трахается – это именно то слово. 
На этих записях было видно, откуда Марина взяла привычку материться во время интимной близости. 
-Со мной она еще сдерживалась... - прошептала Женя устало, - Спасибо и на этом. 
В горле Женьки как будто застыл стальной стержень, раздирающий изнутри. И в какой-то момент она не выдержала и завыла. Сначала тихо, а потом всё громче и громче, крича куда-то в небо: «За что? Ну, за что, Господи? За что..о..оо…оо?». 
Крик улетел вверх и растаял, оставив под собой лишь распростертое на полу тело. 
*** 
А в Женькиной квартире в это время творился хаос. Сергей метался по комнате, то закуривая, то пытаясь засунуть сигареты в карман, Олеся сидела на кресле, сжав виски ладонями и тщетно пыталась сдержать слезы. Яна на кого-то кричала по телефону, требуя немедленно назвать Маринкин адрес, а Максим перебирал бумаги в шкафу, в поисках какой-то информации. 
-Всё, - Яна кинула мобильный на пол и полными ужаса глазами уставилась на Сергея, - Её адрес никто не знает. Точнее, говорит, что не знает. 
-Ты уверена, что Женя у неё? 
-Нет, но, скорее всего она там. Иначе как бы она узнала? Чёрт… Почему вы позволили этому зайти так далеко? 
-Яна, а что мы могли сделать? - Макс ожесточенно кинул кипу бумаг себе под ноги, - Что-то говорить было бесполезно – она бы нам просто не поверила. 
-Надо было хотя бы попытаться! А теперь? Ясно же, что она всё узнала. Ведь может произойти непоправимое! 
-Хреновые мы друзья, - сквозь слёзы прошептала Леся, - Надо было уже давно как-то попытаться открыть ей глаза. А мы просто пустили дело на самотек. 
-Так, давайте успокоимся, - Сергей глубоко вздохнул и сел на кровать, - И подумаем, где она может быть. 
-У Марины, в любом питерском баре, в любом кабаке, вообще – в любом месте, - раздраженно заметила Яна, - Чёрт бы побрал эту Марину… Сколько же еще разбитых судеб будет на её счету? 
-Зачем она это делает? - всхлипнула Олеся, - Ну, зачем? 
-Она больная, - ответил Сергей, - Я думаю, она просто больная. Секс с ней – это нечто. Но ей нужен не просто секс, она хочет, чтобы все вокруг восхищались ею, её сексуальностью. И добивается этого через постель. Больная. 
-Её нельзя любить, - добавил Максим, - Таких, как Марина нужно просто иметь. Женькина беда в том, что она не смогла этого понять. 
-Теперь поймет. Только если не будет поздно. Может быть, стоит позвонить Марине? Сказать, чтобы приезжала? 
-А ты знаешь её номер телефона?, - вопрос остался без ответа. Выхода не было. 
Следующие пять дней ребята были заняты тем, что методично прочесывали все Питерские кабаки, начиная от самых низкопробных и заканчивая высококлассными ресторанами. Сергей обзвонил всех знакомых с просьбой помочь. Была поднята картотека клуба «Эрос». Но всё было тщетно. Только на шестой день Яна, наконец, вспомнила про Олега, который уж наверняка знал Маринкин адрес, но оказалось, что он уехал в отпуск и не оставил ни телефона, ни адреса. Последняя надежда найти Женю вовремя растаяла как дым. 
Марина вернулась в Санкт-Петербург поздно вечером. Поцеловала на прощание Трохина и, весело помахивая сумкой, поднялась к себе. 
Уже в прихожей её охватило странное предчувствие. По всей квартире гулял сквозняк – а, уезжая, женщина точно заперла все окна. 
-Кто здесь? - севшим от испуга голосом спросила Марина. И, не дождавшись ответа, прошла в комнату. 
От обморока её удержала только природная выдержка характера: в зале перед выключенным монитором сидела белая как мел осунувшаяся Женя. 
Она сидела на полу, скрестив ноги и тихо покачиваясь. Глаза были пусты, за эти дни в них успела сгореть вся сила жизни. 
-Что ты тут делаешь? - прошептала Марина и скорее почувствовала, чем увидела тяжелое движение Жениной руки. 
На экране монитора появилась картинка. Два тела, сплетенные в любовных играх. 
-Вые…и меня! - донеслись из колонок звуки животной страсти, - Хочу чувствовать твой х..й в своей п...де! 
-Выключи, - холодно сказала Марина и, не дождавшись реакции, своей рукой остановила проигрыватель. 
Женя медленно повернула голову, и Марина содрогнулась от выражения её глаз. Но быстро взяла себя в руки. 
-Как ты могла залезть в мою квартиру и смотреть всё это? 
-За что, Марина? - просипела Женька, - За что? 
-Ни за что. Ты тут вообще ни при чём. Я предупреждала ведь тебя, что я не ангел! Я такая, какая я есть, ясно тебе? 
-Тебе было плохо со мной, да? 
-Нет, - женщина вздохнула и села на кресло, - Мне было очень хорошо с тобой, Женька. Но я… я привыкла к такому сексу. 
-Тебе нужен был… мужчина? Тебе не хватало… 
-Что, не можешь это слово выговорить? - усмехнулась Марина, - Ну же, давай, у тебя получится! В конце концов, это анатомический термин, разве не так? 
-Значит, это из-за того, что я – женщина? - Женя сжала губы в полоску, - Из-за того, что у меня недостает чего-то между ног? 
-О, а ты, оказывается, умеешь быть грубоватой, да, котенок? 
Женщина откровенно насмехалась, но Женьке было всё равно – она лишь дернулась как от оплеухи и опустила глаза еще ниже. И Марине стало её жалко. Жалко так, как никогда и никого до этого жалко не было. 
-Прости, - смутилась и понизила тон, - Я не… Дело не в этом. Не в том, что у них есть что-то, а у тебя – нет. Просто я люблю разнообразие в сексе, понимаешь? Когда романтики становится слишком много – поневоле тянет на что-то резко другое. 
-Почему ты не могла сказать об этом мне? 
-А что бы ты сделала? Начала вести себя так, как мне хочется? Грубо, выражая свои чувства отнюдь не печатными выражениями? А ты смогла бы? 
-Я… Я могла попытаться... - Женя говорила очень тихо, даже не пытаясь посмотреть Марине в глаза. 
-Ты могла – я знаю. Может даже ты бы сделала это для меня. Через силу. Потому что я видела, как ты начинаешь дергаться даже из-за нескольких слов. Но я так не хочу, слышишь? Ты не такая, ты не из таких. А я… Да, я – дрянь. 
-Ты не дрянь… 
-Женя, не надо меня оправдывать! Ты выбрала не того человека, чтобы полюбить. Ты достойна гораздо большего! 
-Я это слышу постоянно. Я замечательная, я достойна большего… Я не хочу большего! Я хотела быть с тобой. Потому что… любила. 
-Любила? - на глазах Марины появились слёзы, - Значит, уже не любишь. Правильно. Меня не за что любить, Женька. Олег и этот, из форума, были правы – я просто дрянь. Но ты должна знать, что именно Олег приучил меня к такому сексу. Он всё это начал. 
-Я не верю. Он очень тебя любит. 
-Ты многого не понимаешь в жизни, котенок. У любого человека рано или поздно наступает момент, когда обычный секс надоедает. Каждый решает эту проблему по-своему. Олег решил так. 
-Что мы будем теперь делать, Марина? Как мы будем жить? - Женя вытерла кровь с закушенной губы и вытянула затекшие ноги. 
-Никаких «мы» больше нет, - прошептала женщина, - «Мы» кончились в тот момент, когда ты увидела первый из этих роликов. 
-Зачем ты записывала их? 
-Мне нравилось потом смотреть. Это… добавляло остроты. 
-Не слишком ли остро, Марина? 
-Это не тебе решать. В конце концов, это моя жизнь и я живу так как хочу! - женщина с трудом сдерживалась, чтобы не закричать. 
-Ты любила меня? Хоть чуть-чуть, хоть немного? Любила? 
-Да. Я любила тебя. И люблю. 
Женя замолкла. Потянулась за сигаретами, но вспомнила, что выкурила последнюю еще три дня назад. 
-Сколько времени ты здесь сидишь, Жень? - уже обычным голосом спросила Марина и протянула девушке свою пачку. 
-Не знаю, - прошептала и с наслаждением втянула в себя горький дым, - Несколько дней, наверное. 
-Зачем? Чёрт возьми, ну зачем тебе это было нужно? Неужели нельзя было довольствоваться тем, что у нас было? 
-Нет, Марина, нельзя. Я должна была узнать. 
-И что? Узнала? Довольна? - в голосе женщины зазвенела плохо скрываемая ярость. 
-Ты можешь сейчас обещать мне, что завяжешь со всем этим? Что будешь только со мной? - спросила резко, как с обрыва бросилась. Марина оторопела. Задумалась. Исчезла куда-то её злость и слёзы обиды. 
-А что это изменит? - жалко улыбнулась она, - Всё равно я не смогу быть с тобой после того, что ты видела. Я чувствую себя сейчас, словно меня из помойки вытащили и кинули обратно. Я больше никогда не буду для тебя ангелом. Никогда ты не назовешь меня так, не сможешь относиться ко мне так, как раньше. И в постели тебе будет постоянно казаться, что я притворяюсь, что мне плохо с тобой. Я не достойна тебя. Нам лучше больше не видеться, котенок. Для тебя – так будет лучше. 
-Значит, ты не хочешь даже попытаться? - Женька, пошатываясь, с трудом поднялась с пола. Очень болели затекшие и не желающие слушаться ноги, - Ты ставишь крест на нашей любви, да? 
-Никакой «нашей любви» больше нет. 
Женя сумрачно кивнула и пошла к двери, приволакивая правую ногу. Грязная, бледная, осунувшаяся, она была похожа на больную смертельной болезнью, которой осталось жить всего несколько часов. Впрочем, отчасти так оно и было. 
Уже у самого выхода девушка оглянулась, посмотрела на рыдающую взахлеб Марину и прошептала: 
-То, что ты была с ними – это чепуха. Мне плевать на это. Я могла бы понять, если бы… Если бы просто секс. Но они же использовали тебя как обычную проститутку. И тебе это нравилось. Это был не секс – это было… совокупление животных. И только. И именно это делает мне… так больно. Страшно обманываться в своих идеалах. Неделю назад у меня было всё. А сейчас ничего не осталось. А самое мерзкое, что, несмотря на всё это, я люблю тебя. И ты навсегда останешься моим ангелом. 
С этими словами Женя вышла из комнаты и через несколько секунд Марина услышала звук захлопнувшейся двери.
*** 
Женя сидела прямо на холодных ступеньках и смотрела на потолок. По всему телу пробегала дрожь, до самых кончиков ресниц. Свет от электрической лампочки проникал через глаза в самую душу. Или в то, что от неё осталось? 
Трещина на потолке как будто разделила жизнь девушки надвое. На ту, что была раньше и на ту, что будет теперь. А между ними пропасть. Бездна. И пустота разбившейся вдребезги мечты. 
Она не могла думать, анализировать что-то. Не находила в себе сил подняться и пойти домой, хотя понимала где-то внутри, что сидеть здесь, на полу у двери в Маринкину квартиру – глупо. Но ничего не могла с собой поделать. 
Объяснение произошло, назад пути не было. Только теперь Женя поняла, что за весь разговор Марина даже ни разу не попросила у неё прощения. Она не считала себя виноватой ни в чём. Она жила так, как могла. Так, как умела. 
-А я? - пронеслась мысль, - А как же я? Неужели вот так и закончится всё? Неужели больше никогда не будет счастья и… жизни? Неужели впереди только пустота и мрак? 
Ответов не было… Только вопросы, вопросы, вопросы. Они со всех сторон сдавливали голову и мешали думать внятно. 
За эти дни Женя не съела ни крошки, и теперь физически ощущала, как в желудке плавает что-то едко-зеленое, противное, приправленное огромной порцией никотина. 
Что случилось? Как? Когда? Когда всё пошло так плохо? В какой момент разбилась судьба и перестала интересовать жизнь? 
Женя закрыла глаза и села поперек ступеньки. Уперлась спиной в стенку. Она даже не могла широко открыть глаза – веки налились тяжестью и закрывались сами собой. 
А в душе ничего не было. Ни боли, ни отчаяния, - вообще ничего. Сгорело всё в очередной раз, разрушилось. 

Всё, не во что больше верить. 
Всё – некому доверять. 
Чем каждый третий жизнь свою будет мерить, 
Если каждый второй готов убивать? 
Если слёзы весят меньше, чем платина. 
Если кровь каждого кипит препаратами. 
Если вместо Бога – какая-то гадина. 
А любовь к нему меряют только каратами. 

-Я больше никогда ни во что не буду верить, - прошептала, - Бога нет, дьявола нет, жизни нет – вообще ничего нет. Пустота только. И больше – ничего. 
А уже под утро, когда на улице забрезжил ярко-розовый рассвет, в голове Женькиной взорвалось что-то, и зазвучала какая-то мелодия. 

Что ты от него хочешь? 
Он и так о тебе до хрена печется! 
Если даже слюною весь крест намочишь – 
Время твоё назад не вернется. 
Тебе надо не верить, а веровать! 
Чтобы душа не металась плавником форели. 
Никто не сможет ничего посоветовать 
Когда встанешь лицом к последней своей двери. 

И тогда она поняла. Поняла, что за эту жизнь нужно бороться. Что ничего и никогда не бывает просто так. 
И тогда она встала и подошла к заветной двери. Нажала на звонок и долго не отпускала. Наконец, Марина открыла дверь. Молча посторонилась, глядя, как Женя буквально переваливается через порог – видно было, что у девушки уже фактически не осталось сил. Но их хватило на то, чтобы взять Маринку за руки и, глядя куда-то в переносицу, произнести: 
-Мне всё равно. Ясно тебе? Мне всё равно, с кем ты там спала. И как спала. Я люблю тебя. 
-Женька... - из глаз Марины хлынули слёзы, - Как ты не понимаешь, что я уже сделала тебе так больно! И еще больнее сделаю! Я ведь не смогу отказаться от всего этого… Просто не смогу и всё… 
-Чёрт с тобой, не отказывайся. Спи с кем хочешь, это твоё право. Но ты моя. И я никому тебя не отдам. 
-Ты сама понимаешь, что говоришь? - женщина с ужасом посмотрела на дрожащую Женю. 
-Понимаю. Я согласна делить тебя с другими. Согласна. Для меня ты всегда останешься такой, какой я тебя знаю – светлой и чистой. Моим ангелом. Я люблю тебя. 
Марина вскрикнула сдавленно и резко обняла Женьку за шею. Прижала к себе и укутала ароматом ночного крема и свежих духов. 
-За что тебе такое несчастье, как я, котенок? И за что мне такое счастье, как ты? Я так люблю тебя, Женечка. Я так боялась, что больше никогда тебя не увижу. 
-Ничего, малыш… Ничего… Всё будет хорошо. Мы… справимся. Вместе. Обязательно справимся, - прошептала и медленно, некрасиво осела на пол. 
*** 
Следующие Женькины дни были наполнены бесконечными разговорами с друзьями. Впервые они получили возможность высказать всё, что накопилось. И не стеснялись в выражениях. 
-Ты соображаешь, что творишь? Она о тебя ноги вытирает, а ты позволяешь это? И что дальше будет – ты позволишь ей блядовать? - кричал Сергей. 
-Женька, пойми: таких, как Марина нельзя любить. С такими нужно просто спать, бездумно и не испытывая никаких чувств, - повторял Максим, - Иначе однажды ты просто сойдешь с ума от такой жизни. 
-Ты не понимаешь, куда лезешь! - возмущалась Яна, - Ты посмотри на себя: в кого ты превратилась за эти дни? Мы чуть с ума не сошли, пытаясь тебя найти. А ты прощаешь ей всё? Так нельзя, понятно тебе? 
Женька слушала всё это, кивала, мотала головой, а потом вдруг поставила точку, сказав: 
-Это моя жизнь и мне решать, как я её проведу. И с кем. 
После этого ребята поняли, что бесполезно что-либо говорить. И решили про себя – подождать. Уверены были, что нового взрыва долго ждать не придётся. 
И только однажды автоответчик, заговорив Лесиным голосом, сказал: 
-Женька, привет. Я просто хочу тебе сказать: не слушай никого. Любовь - это то, что внутри нас. Не жди и не требуй ничего от любимого человека, дари свою любовь. Вот тогда это и будет Любовью с большой буквы. Я с тобой, всегда. Помни об этом. 
Женя улыбнулась, выслушав это послание. И не заметила грусти, проскользившей в последних словах. 
Все разладилось. Конечно – иначе ведь и быть не могло. Марина, конечно, притихла, стала больше времени проводить с Женькой, но всё было далеко не так, как раньше. 
Несколько дней они просто встречались, боялись даже прикоснуться друг к другу. Разговаривали натянуто, старательно пряча глубоко внутри по-настоящему важные слова. Но однажды Женя не выдержала и, прервав Марину на полуслове, спросила: 
-Можно я тебя поцелую? 
И, не дождавшись ответа, прижалась губами к губам, стараясь вложить в этот поцелуй всю свою нежность и любовь. 
Она засыпала Маринку цветами, однажды даже притащила невесть откуда взявшуюся в холодном Питере пальму. Сказала, что этот «цветуечик» такой же, как её любовь – большой и зелененький. 
Женька старательно гнала от себя мысли о том, где и с кем встречается Марина, душила свою ревность, но несмотря на всё это, каждую минуту думала о том, с кем она на этот раз… 
Нет, конечно, внешних проявлений измены не было – но девушка отдавала себе отчет в том, что люди так просто не меняются. 
Она поняла, что ошиблась, ясным весенним днём, когда на них обеих вдруг напала безудержная страсть. 
Женя не помнила потом, каким образом посреди какой-то вечеринки Марина вдруг затащила её в ванную и прижала к стене. Как сумасшедшие, они срывали друг с друга одежду, почти разрывая её на части и рыча от нетерпения. 
Вдвоем, одновременно, погружались в океан желания и любви. Вскрикивали, не боясь, что кто-то услышит. 
Это был настоящий ураган, тайфун бесконечного блаженства. И уже потом, когда, обессиленные, они опустились на пол, и Женька припухшими губами целовала Маринкины глаза, женщина вдруг остановила её и, заставив посмотреть на себя, сказала: 
-Мне теперь никто кроме тебя не нужен, котенок. Я люблю и хочу только тебя. 
-Ты... - Женя не смогла сразу найти слов, - Ты?.. 
-Никаких измен больше не будет, малыш. Ты моя. Я твоя. И нам никто не нужен больше, правда? 
Женька задохнулась от счастья и прижала Марину к себе. Она безоговорочно поверила ей, да и как же было не поверить, если слова были произнесены так искренне и с такой надеждой. 
На следующий день Женя собрала свои вещи и переехала к Марине. Было так удивительно развешивать свои банные принадлежности в этой светло-зеленой ванной, так здорово было видеть свои любимые тапочки под этим креслом. И, самое главное, так сладко было каждый вечер ложиться спать в одну постель, под одно одеяло, тёплое и пушистое. 
Марина обычно уезжала на работу около двенадцати часов дня. Но вставала вместе с Женькой – в семь. Терпеливо ждала, пока девушка закончит свою пробежку и, запыхавшаяся, потная, проскользнет в душ. Тогда Маринка включала чайник и забиралась к Жене, потереть спинку и помурлыкать ласково, касаясь губами пушка волос чуть пониже затылка. 
На следующий же день после переезда Марина заставила Женьку зайти в парикмахерскую и состричь этот «дурацкий хвостик», превратив его в стильную короткую стрижку. 
После завтрака Женя нежно целовала любимую, и уезжала на работу, думая только о том, как вернется вечером, опустит на стол пакеты с какими-то вкусностями и сразу утащит Маринку в спальню, на ходу раздевая и покрывая поцелуями. 
Как-то так получилось, что всю работу по дому они выполняли по мере необходимости, никогда не ругаясь и не споря. Впрочем, когда вода в раковине перестала уходить, Женьке не стала вызывать сантехника, и прочищала трубу предварительно снятым шлангом от душа. 
Марина была в восторге. Сидела на табуретке и наблюдала, как переливаются мышцы на сильных Жениных руках и как на спине её выступают маленькие капельки пота. 
Сложно объяснить, какое значение для девушки имели все эти милые домашние мелочи. Впервые в жизни она жила с любимым человеком, жила стабильно и постоянно – и была счастлива. 
Следующим шагом новой, совместной жизни, была попытка примирить друзей с существованием Марины. Поэтому однажды в их квартире собралась вся компания: отрастивший бороду Сергей вместе с Яной, Макс, оставивший свою подругу дома и Леся, старательно пытающаяся улыбаться. 
Сначала все сидели за столом как на похоронах – изредка перекидывались ничего не значащими фразами и смущенно смотрели на порхающую между гостиной и кухней Марину. Но в конце концов алкоголь сделал своё дело – на лицах появились улыбки, перестали смущенно прятаться руки и разговор потек уже привычным руслом. 
-Ну что, мы сегодня, значит, фактически свадьбу отмечаем? - спросил Сергей, незаметно для всех пожимая Лесину руку. 
-Нет, что ты! Свадьбу будем отмечать позже, и с большим размахом, - улыбнулась Женька, - Правда, Мариш? 
-Конечно! Сегодня просто… так. 
-Значит, давайте выпьем за любовь! - провозгласил Максим и поднял бокал, - И пусть она будет вечным вашим спутником, девчонки. 
-Отлично! За любовь!
Снова все замолчали. Женька сидела пунцовая, и всё думала, как бы растормошить друзей. И, решившись, спросила: 
-Макс, помнишь ты говорил, что любви нет? Ты по-прежнему так думаешь? 
Максим улыбнулся. На эту тему они не раз разговаривали всей компанией – только без Марины, конечно. 
-Я думаю, что любовь существует. Или мы её чувствуем внутри, или нет. Если чувствуем, то это уже наше навсегда. И не станем добровольно отказываться. А все эти метания "туда-сюда"… Значит, не чувствуем. 
-Ты о земной любви, да? - ухмыльнулся Сергей. 
-Ну, да, "земная любовь". Вот именно. Так и что же мы чувствуем на самом-то деле? Душевный подъём? Или физический - "подъём", опять же... 
-Хорошее настроение? - добавила Яна. 
-Вот именно... А говорим - "любовь". Куда уж нам. Вот, например, рецепт вина из винограда - есть. Или мы его знаем, или нет. А урожай винограда - он может быть разным, может и не быть его. От многого зависит, от хозяина виноградника, в том числе. А мы, получается, обычно только жуём малину, да кайфуем себе от вкуса. Но говорим об этом вкусе с серьёзным видом, как о букете вина из несобранного винограда. "Любовь", понимаешь ли. "Снаружи", понимаешь ли... "Пришла-ушла", понимаешь ли... Сами не понимаем, чего говорим... 
-А по-моему, не всегда можно точно определить это чувство, - задумчиво произнесла Яна, поглядывая на Марину, - Как отделить мимолетное увлечение от истинного чувства, 
не принять последнее за "вино из несобранного винограда"? Но без сомнений принимая каждый "кайф" за Любовь, загоняешь себя в плен иллюзий созданных тобой же. Очень сложно отказаться. Получается, эти метания "туда-сюда" не лишены смысла. Не пройдя их сложно оценить прелесть завоеванного счастья. 
-Я согласна! - горячо воскликнула Леся, - Все люди разные, настолько разные, что для некоторых эти "полюбил" - "разлюбила" и есть Любовь. Своеобразная, но Любовь. И пусть "снаружи" будет хоть что, живёт человек с тем, что внутри. 
Марина молчала, и слушала всё это с всё большим беспокойством. Заметив это, Женя обняла её за плечи и весело сказала: 
-А мне кажется, каждый любит по-своему. Как умеет. Я вот Маринку очень сильно люблю. 
Все засмеялись, но джин уже был выпущен из бутылки и разговор разгорелся с новой силой: 
-Итак, про любовь, - начал Сергей, - Есть ощущение полета. Только иногда, как будто входишь в штопор. И не знаешь, за какой рычаг дернуть, чтобы опять парить в облаках легко и свободно. Вдруг чувствуешь свободное падение, - кудаааааа? А мимо пролетают драные вороны и ухмыляются: "Что - падаешь? Говорили тебе, не лети ты к солнцу или ослепнешь, или сгоришь, или устанешь". "Не слушай их", - шепчет ветер, - не все, что летает - птица!". За то, чтобы почувствовать только один миг этого падения, можно отдать жизнь. Это стоит того! Но если однажды отдать всего себя – чем же расплатиться в следующий раз? И когда думаешь, что нечем - это не любви нет, это - сил нет любить. 
-Да, и, кстати, второй раз вам уже не грозит безумие и ваша боль не покажется такой больной, - Яна снова пронзила взглядом Марину, - И следующую любовь вы не будете считать единственной. И научитесь взлетать и падать. 
Марина покраснела и прошептала Женьке: «Они это всё мне говорят». 
-Я не согласна! - воскликнула горячо Олеся, - Любовь проста! Это мы делаем её сложной. Человек сам по себе эгоист и очень редко встречаются люди, которые готовы пожертвовать собой ради кого-то. Мы всегда думаем: а что мне даст это взамен? Любовь это не экстаз и не боль. Любовь это очень спокойное чувство, оно в тебе разливается, разливается по всему телу, и ты чувствуешь, что каждая клеточка твоего организма хочет любить и быть любимым для кого-то. 
От Марины не укрылось, что во время всей этой тирады Олеся, да и остальные, пристально смотрели на Женьку. А та выслушала молча и быстро обняла Олесю: 
-Золотые слова, Леська! Я тоже понимаю всё именно так и никак иначе. Давайте, народ, за настоящую любовь, которая только даёт и ничего не просит! 
А когда очередной бокал был выпит, Женька взъерошила Маринины волосы и продолжила: 
-Говоря по-простому, можно и нужно разделить по первой букве - "любовь" и "Любовь". Ну, вот вроде того, как мы обычно разделяем - "мир" (с маленькой буквы) и "Я" (с большой). Бывает и наоборот, но это уже психология. Пусть. Разделим. Так понятнее. 
А, говоря комплексно, добавлю, что под словом "любовь" (с маленькой, хотя, не будем лукавить, именно её выпячиваем как нечто супер-ценностное), мы понимаем не только душевный или физический подъём, но и такую очевидную вещь, как "интересы". Вот он и кусочек секрета. То есть, иметь "интересы" - это каждому дано, но вот прикрывать их словом "любовь" (да хоть с самой маленькой) - всё равно малодушие, куда белку в колесе ни крути. И за который из хвостов не тяни эту самую белку, но пока мы прячем наши "интересы" под масками, ни о какой "Любви" (с большой) мечтать не приходится. Не стану спорить о необходимости опыта, одним он нужен, другие понимают вещи изначально. Одни ищут опыт в приключениях, другие в их отсутствии... Во всём есть своя хорошая сторона, и "метания" тоже могут дать почву для понимания собственных потерь и завоеваний. 
-А как же разобраться, истинное это чувство или нет? - спросил Максим. 
-Слушать себя. И – главное – СЛЫШАТЬ себя. 
-Обсуждение "чувств с большой и с маленькой буквы" мне тоже очень даже интересно, - засмеялась Яна, - Может быть в процессе что-нибудь по-новому осмыслю для себя. Я думаю, что важно заметить момент перехода Любви (с большой) в любовь (с маленькой). 
Нам всегда хочется верить, что это чувство "с большой буквы". Не будем рассматривать 
отношения заведомо построенные на лжи - они по умолчанию не могут быть Любовью, - быстрый взгляд в сторону Марины, - Причем измельчание чувства происходит вне зависимости от желания "чувствующего субъекта". Нельзя конечно сказать, что это не его вина. Человек должен по возможности контролировать свои эмоции и поступки, но есть вещи неподконтрольные только желаниям. И существовавшая долгое (или не очень) время Любовь может в одночасье стать любовью. Хотя часто бывает, что Любовь переходит в Ненависть. И означает ли появление "интересов" в период когда у тебя есть Любовь немедленную потерю ее же? Не факт... Маски для "интересов", как и другие маски, осложняют любые отношения и чувства. Они по сути своей предназначены для сокрытия чего-либо, то есть подразумевают ложь (не важно перед собой или другим субъектом). Опять же отсутствие скрытых "интересов" может ли означать, что есть Любовь? Тоже не факт. Ну а если, "прислушавшись к себе", человек понял, что Любви нет... Одно только это осознание этого факта не снимает проблемы взаимоотношений и "чувствований". Ему наверняка захочется сделать свою любовь Любовью, а это, как я уже говорила, не всегда во власти желаний. Любовь обладает одной особенностью - она приходит и уходит сама. У одних она гостит недолго у других всю жизнь, а к третьим и вовсе не заглядывает. 
Среди гробового молчания Яна подняла свой бокал, коснулась им Женькиного лба и пробормотала задумчиво: «С-е-л-я-в-и». 
И вдруг засмеялась: 
-Женька, ненавижу тебя! Ты мне опять мозги поставила раком! 
-Я всего лишь тему дала для разговора, - сквозь смех воскликнула Женя, - Никто ж не виноват, что ты так любишь в русло психологии всё перевернуть. 
-Ну не зря ж я психологический факультет закончила! 
-А где ты училась? - удивленно спросила Марина. 
-В МГУ, - засмеялась Яна, - А что, непохоже? 
-Нет, как раз похоже. Просто я думала, что ты в Питере всю жизнь жила. 
-Родители в Москву отправили, - вздохнула притворно, - И лучше бы они этого не делали. 
-Да уж, - мрачно вставил Сергей, - Это точно. 
Максим улыбнулся грустно. Все знали, что отношения Яны и Сергея зашли в тупик – если он еще мог развестись с женой, то она уйти от мужа категорически отказывалась – говорила, что у Киры должен быть один отец – тот, что есть сейчас. 
В полной тишине как гром среди ясного неба прогремел телефонный звонок. Все полезли за мобильными, но и на этот раз звонил Женькин телефон. 
-Алло, - улыбнулась она в трубку, выслушала ответ и вдруг на лице её отобразилась такая радость, что в комнате как-то даже светлее стало, - Шурик! Зараза! Почему так долго не звонили? Как вы там?... Да ты что?... А Кристя как?.. Правда? Тогда ясно. Когда ты приезжаешь?.. Ага, ладно. Пиши адрес. Сам доедешь или встретить? Ага, договорились. Жду, конечно. Пока, солнце. 
Выключила телефон и обвела счастливым взглядом всех присутствующих: 
-Друг ко мне едет. Друг юности. Шурик. Представляете? Я его много лет не видела.
*** 
Не вышло у Женьки подружить Марину со своими друзьями: слишком велика была пропасть неприязни между ними. Но горевать об этом было некогда: Женя решила на время Саниного приезда пожить у себя дома, и спешно собирала необходимые вещи. Марина ходила за ней как привязанная и поминутно говорила, что будет скучать. 
-Не переживай, Маришка, я только на несколько дней – ты ж понимаешь, нам столько надо обсудить! А потом я тебя с ним познакомлю, хорошо? 
Женщина согласилась – да и что еще ей оставалось делать? Последняя их ночь перед приездом Сани прошла особенно жарко, и потому наутро так не хотелось расставаться. 
У себя дома Женька первым делом проверила наличие спиртного в холодильнике, а потом села на диван в гостиной и достала старые, студенческие фотографии. 
Защемило сердце при виде таких родных и любимых, но полузабытых друзей. Вот она и Кристина на первом курсе – испуганные, молоденькие совсем, смешные. А вот Виталик обнимает Женьку по-хозяйски за плечи. А вот Лёка… 
Только теперь, спустя долгие годы, Женя смогла, наконец, объективно взглянуть на свою старую любовь. И, с улыбкой разглядывая милую сердцу девчонку, она понимала, что прошлого уже никогда не вернуть. Хотя порой хотелось – аж до слёз, до ломоты в коленках. 
Синие глаза настороженно смотрели на Женьку с глянца. А в сердце проносилась целая буря чувств и эмоций. Девушка вспомнила всё: и памятную игру, и новый год, и жизнь вдвоем. Даже мелочи – Лёкины очки, её слегка оттопыренные уши, её вечно порванные джинсы – всё всплыло в памяти, как будто юность кончилась только вчера. 
Звонок в дверь застал Женю врасплох: она дернулась, пороняв фотографии на пол, и побежала открывать. На пороге стоял полный, грузный мужчина, одетый в шикарный свитер и серые брюки. От прежнего, молодого и веселого Саньки, в нём осталась только улыбка: ироничная и лукавая. 
-Шурик... - выдохнула резко Женя и кинулась ему на шею. Втащила в дом и зацеловала радостно, - Как я рада тебя видеть! 
-А ты изменилась, Жень, - сказал Саша полчаса спустя, когда вещи были заброшены в шкаф, а коньяк разлит по бокалам, - Прямо не узнать. 
-Ты тоже изменился. Я помню тебя без этой тоски в глазах. Рассказывай, что было с тобой эти годы? Кристя писала, что ты женился? 
-Женился… 
Саня вздохнул и начал рассказывать. О том, как тяжело ему было привыкнуть к семейной жизни, о том, как радовался рождению дочки, и как потом затянули его целиком бытовые проблемы и дела. 
-Я понял, что это затягивает, как трясина. Мне нужна была отдушина, - монотонно говорил парень, - И я её нашел. В алкоголе. Пил я, Женька. Крепко пил. 
-Я догадалась, - кивнула Женя, - Такие мешки под глазами… 
-Да. И в один прекрасный день Светка, жена, сказала, что подает на развод. Знаешь, я тогда только обрадовался. Оставил ей квартиру, переехал к другану. И начал пить уже вообще по-черному. А потом она запретила мне видеться с дочкой. 
Саня помолчал немного, сжав губы, выпил. Женя не стала ничего спрашивать, молча сидела и ждала. 
-Да, запретила. И я только тогда понял, что я, дурак, наделал. Пить бросил – для меня это не проблема была. А жена в суд подала, свидетелей моего алкоголизма много было – и, короче, судья решил, что я не имею право видеть собственного ребенка. 
-И я сломался, - Шурик размахнулся и стукнул ладонью по столу, - Слышишь, Жень, сломался я. Блядовать начал вообще по-черному, водку пить, травку покуривать. Только недавно опомнился. И решил вот попробовать начать жить заново. 
-Здесь, в Питере? - улыбнулась Женя. 
-А почему нет? Это такой же город, как другие. 
-Думаешь, получится? 
-Ну, у тебя же получилось! 
-Нет, Шурик, - грустно вздохнула Женька, - У меня не получилось. Прошлое – оно не делось никуда. И пусть жизнь теперь другая, но всё, что было раньше осталось в памяти, в душе. 
-Пусть. Я хочу хотя бы попытаться. 
-Окей. Мой дом – твой дом. Я помогу тебе в меру своих сил и возможностей. Ну рассказывай про наших! Как там Кристя с Толькой и Женькой-младшим? Так хочется их увидеть – просто сил нет. 
-Жень… Кристина не писала и не звонила тебе, потому что обиделась. 
-Как? - воскликнула девушка изумленно, - На что обиделась? 
-На то. Ты обещала приезжать? Обещала. Звонить обещала. Писать. И так ни разу и не приехала. Пишешь редко. Звонишь еще реже. Так что Кристя сказала тебе передать, что теперь будет разговаривать с тобой только лично – и больше никак. 
-Хорошо, - улыбнулась, - Я всё равно летом собиралась в Таганрог ехать. 
-Жень, а ты… про Лёку не хочешь знать? 
Дернулось что-то внутри и как будто взорвалось. Женя сама не ожидала, что одно упоминание имени Лены вызовет такую реакцию. Вздохнула, пытаясь утихомирить заколотившееся сердце и пробормотала: 
-Нет, пока не хочу. Ты мне попозже расскажешь, ладно? 
-Ладно. Знаешь, с твоим отъездом у нас у всех как-то всё сломалось. Почему так вышло, Женька? Почему? 
-Сань, ты ведь понимаешь, что у нас всё равно бы ничего не получилось. 
-Я любил тебя, - улыбнулся равнодушно Шурик и Женя сжалась от безразличия, прозвучавшего в этих словах, - Знаю, что ты меня не любила. Но, возможно, всё сложилось бы совсем по-другому, если бы ты осталась. 
-Что толку говорить теперь о том, что могло быть? 
-Ты не жалеешь? – спросил, как в воду бросился. 
-Нет, - вздохнула, - Наверное, нет. Не знаю. 
-Расскажи мне, Жень. Расскажи. 
Они говорили весь день: Саня рассказывал об общих знакомых, Женя – о том, как жила все эти годы. Оба, действительно, очень изменились, и не только внешне – жестче стали, серьезнее. Где-то умнее, где-то солиднее. 
Ближе к вечеру начали вместе готовить ужин, смеясь и дурачась, но закончить не успели – позвонила зареванная Леся и попросила Женьку о немедленной встрече. 
Саня тут же заверил, что он просто мечтает сходить в какой-нибудь клуб и, выспросив у Женьки адрес «Эроса», бежал. А Женя встретила подругу у подъезда и начала реанимировать, тщетно пытаясь добиться, что же такое произошло. 
Когда Лесины рыдания стихли, ситуация стала более-менее вырисовываться. 
-Я была сегодня у врача, - сквозь слезы прошептала Олеся, - У меня будет ребенок. 
Сказать, что Женька была в шоке – это значило бы не сказать ничего. 
-Эмм… Ты уверена? 
-Уверена, - всхлипнула, - Уже четыре недели срок. 
Поморгав, Женя присела рядом и крепко обняла подругу. 
-Чей это ребенок? - спросила ласково. 
-Мой. 
-А еще чей? 
-А больше ничей. 
-Ясно, - Женька вздохнула и вдруг резко спросила, - Лесь, это твой таинственный «любимый человек» постарался, да? 
-Нет. 
-Ты врешь! Это он, я уверена. Что он сказал? Что не желает тебя видеть? Или денег на аборт предложил? Скажи мне, кто это, солнышко. Я пойду, набью ему морду, а потом будем думать, что делать дальше. 
-Ты дура, Женя, - обреченно прошептала Олеся и высвободилась из ласковых рук, - Ты не просто дура, ты полная дура. 
-Это еще почему? - удивилась, - Потому что собираюсь ублюдку морду набить? 
-Нет. Потому что человек, которого ты называешь «ублюдком» - ты. 
Надо отдать Женьке должное: она не свалилась с дивана, не упала в обморок. Мозг привычно начал анализировать поведение Леси в последнее время, слова (особенно те, про любовь) и поступки. Дошло не сразу. Но дошло. 
-Леська, ты… С ума сошла? 
-Давно уже. Жень, только не надо объяснений никаких. Я знаю, что ты любишь Марину, но это совсем не мешает мне любить тебя. 
-Идиотизм... - девушка сползла с дивана на пол и судорожно закурила, - Ладно, ты меня любишь. Окей. Но я же никак не могу быть папой твоего ребенка, да? 
-Да, - Леся даже улыбнулась глупости подобного предположения, - Ты не можешь. 
-Тогда кто? 
-Какая разница, Жень? Случайный человек, которого я видела один раз в жизни. Так уж вышло. 
-Ясно. Родителям сказала? 
-Угу… Говорят: «Рожай, поможем». 
-А ты что думаешь? 
-Боюсь… Одной страшно, понимаешь? Но аборт не буду делать ни за что. 
Задумались. Помолчали немного. Потом Леся сползла на пол к Женьке и прижалась к её боку: 
-Жень, я ж к тебе как к другу пришла. Просто… Как всегда. 
-Я знаю, солнышко, - девушка улыбнулась и обняла подругу, - Всё нормально. Я просто малость удивилась… Почему ты раньше мне не говорила ничего? 
-А смысл? 
-Ну, вообще да… Леська, но тогда… В Москве и на море… Я же… Ну… 
-А тогда я тебя еще не любила. Знаешь, когда поняла, что люблю? 
-Когда? 
-В Адлере. Когда всё прошлое обрушилось на нас. Вот тогда поняла. Но уже поздно было. 
Леся всхлипнула тихонько, а Женька тщетно пыталась найти слова, которыми можно было бы утешить её, успокоить – и не находила. Она чувствовала огромную нежность к этой девчонке. Но не любовь. 
-Всё так перемешалось, - прошептала вдруг Олеся, - Так глупо всё и странно. 
-Да уж… Глупее не придумаешь. Знаешь, я никогда не могла понять – почему так сложно жить? Ведь всё было бы проще, раздели Бог людей просто на пары. Чтобы любовь всегда была взаимной. И без боли. 
-Тогда все люди умерли бы от скуки, - улыбнулась Леся, - Но ты права: так всё было бы проще. Женька, ты будешь помогать мне… с малышом? 
-Конечно, глупенькая! - девушка засмеялась и прижала Олесю к себе, - Я всегда с вами буду. Потому что ты же знаешь, что как друга я тебя всегда любила и люблю. 
-Ты знаешь… Моя любовь к тебе действительно тихая и светлая. Ты рядом – и это уже здорово. Всё ведь будет хорошо, правда? 
-Да, малыш. Конечно. 
*** 
Утром, когда Женя и Олеся уже завтракали, пришёл уставший, но довольный Саня. Потребовал кофе и начал в лицах рассказывать, какую отличную девчонку ему удалось снять. 
-Опыт у меня большой, дамочка, - ухмыльнулся он в ответ на Лесин вопрос «Как это тебе удается, познакомился – и тут же переспал?», - Все девки по сути одинаковы. Заметь, не «девушки», а именно «девки». Их надо брать на «слабо». Типа: «Детка, ты мне совершенно не интересна, но попробуй уж меня соблазнить». Действует безотказно. 
-И как, понравилось тебе? - улыбалась ласково и чуть грустновато Женька, поглядывая на друга. 
-Да с этой не слишком. Я вообще не любитель секса в автомобиле, да и девка попалась – как селедка, вялая какая-то. 
-Не повезло, однако! 
-Однако, да! 
Они хором засмеялись, и вскоре Женя повезла Лесю домой. По дороге они снова разговаривали о будущем ребенке, и Женька поймала себя на мысли, что банально завидует Олесе. 
Следующие несколько дней были целиком заполнены делами и событиями: Женя металась между Саней и Маринкой, почти разрываясь на части. Серега обещал помочь с устройством Шурика на работу, но пока это дело слабо двигалось – ввиду отсутствия у парня Питерской прописки. 
А сам Саша продолжал погуливать по клубам, снимая каких-то девчонок и славно проводя время. В глубине души Женя понимала, что он просто несчастный человек, но говорить с ним об этом не стала – не любила лезть не в своё дело. 
-Значит, до завтра? - девушка с сожалением оторвалась от сладких Маринкиных губ. 
-До завтра, котенок. Не хочется прощаться, но нужно ехать к нотариусу, оформлять дела. 
-Я понимаю. Ну, тогда мы с Шуриком сегодня в загул пойдем. 
-Я тебе дам загул! - Марина шутливо шлепнула Женю по обтянутым джинсами ягодицам и поцеловала еще раз на прощание, - Всё, котенок, я убегаю, а то опоздаю. Завтра приезжай. 
-Ладушки. 
Они отправились каждая к своей машине и разъехались в разные стороны. Женька последний раз посигналила вслед Маринке и откинулась на сиденье. 
-Боже, спасибо тебе за это счастье! - улыбнулась она, глядя в небо, - Спасибо. 
И тут же, как бы ответом на эту фразу зазвонил телефон. Женя безмятежно взяла трубку. 
-Привет, Жека! - послышался сквозь помехи голос Шурика. 
-Здорово. Что случилось? 
-Да нормалёк всё, просто я сейчас отчаливаю. Краля моя позвонила, встретиться хочется. 
-Это которая из кралей? - засмеялась девушка. 
-Офигительная! Просто супер! В сексе – бомба! Внешность – картинка. Настоящая кошарочка. 
-Что? - в горле у Женьки как-то вдруг разом пересохло, - Почему… кошарочка? 
-Да она себя так называет! Кошарой! Имя не говорит, только так. 
Раз… Два… Три… Четыре… Снова и снова блестящий ярко-золотой прут вкручивается в череп, дробя и разрушая кости. Пять… Шесть… Семь… Восемь… А сердце молчит, не реагирует. Остановилось? Нет, снова бьется. 
-Женька, ты где пропала? Связи нету, чтоли? 
-Как она выглядит, твоя… Кошарочка? - обычным голосом сказала, даже не дрожащим ни капельки. 
-О! Прелесть! Волосы тёмные до самой попки, ножки – вах! Красотка что надо. 
-И где вы встречаетесь? 
-А в этом клубе вашем, куда ты меня в первый день послала. Мы там и познакомились. 
-Ясно. Желаю приятно провести время. 
-Мерси, мадам! Счастливо тебе! 
Женька осторожно, избегая лишних движений, выключила мобильник и положила рядом с собой на сиденье. Небеса не обрушились на землю, мир не обезумел – всё было как всегда. Те же деревья вдоль дороги, те же проносящиеся мимо авто. И только самой Жени уже не было. 
Собиралась она недолго: не так уж много вещей перевезла на Маринкину квартиру. А когда собралась – присела на стул в прихожей, закурила устало и окинула взглядом три сумки барахла, которым теперь предстояло уехать домой. 
Наугад открыла одну из сумок, достала свитер, прижала к лицу. Уловила едва заметный запах Маринкиных духов и вдруг одним махом вскочила, схватила за раз все баулы и потащила вниз по лестнице. Дошла до мусоропровода и начала медленно запихивать в него вещи, доставая по одной: то джинсы, в которых она любила делать уборку; то смешную майку с микки-маусом, свитер, рубашку, белье… 
За этим занятием её и застала Марина, вернувшаяся сегодня домой раньше. Еще из лифта она различила приглушенные стоны: «На… На… Получай…». А когда увидела Женьку, застыла на секунду и кинулась к ней. 
-Женя, ты с ума сошла? - закричала, пытаясь вырвать очередную рубашку из крепких рук. 
-Он мой друг! - заорала Женя, отталкивая Марину и глядя безумными глазами ей в переносицу, - Ты слышишь, ты, тварь? Он мой друг, чёрт бы тебя побрал! Неужели во всем Питере больше нет мужиков, с которыми можно было бы потрахаться? Почему обязательно Саня? Почему, твою мать? 
Марина не выдержала этого напора. Застыла на мгновение и, развернувшись, побежала к себе в квартиру. А Женька, размахнувшись, со всей силы впечатала кулак в трубу мусоропровода и, не даже не почувствовав боли, ринулась по лестнице вниз. 
Впоследствии она не могла вспомнить, как села в машину, как ехала: гнала или наоборот притормаживала на светофорах – она запомнила только испуганные Лесины глаза. Глаза, которые стали еще шире, когда Женька залетела в квартиру и, уставившись вперед пустым взглядом, осела на пол. 
Олеся сразу вызвала скорую – не стала ждать. Но еще раньше примчался Максим, кинул быстрый взгляд на лежащую луже рвоты Женю и быстро достал из кармана какие-то лекарства. 
-Сердце, да? - спросил, переворачивая Женьку на живот. 
-Не знаю. Скорее всего – нет. Невралгия, - Леся стояла в проходе, судорожно высматривая врачей в темноте подъезда, - Она прибежала, как безумная, и тут же упала в обморок. Потом её начало рвать. 
-Значит, самолечением лучше не заниматься. Да не стой ты там, неси марганец и какую-нибудь чистую тряпку. Нужно ей рот промыть. 
Олеся метнулась к ванной. Женька лежала с закрытыми глазами, скрюченная. Между губ опускалась на пол желтая струйка. 
Скорая помощь прибыла вовремя: одного взгляда хватило доктору, чтобы принять немедленное решение о госпитализации. 
И уже когда машина подъезжала к больнице, Женька перестала вздрагивать всем телом, а Максим посмотрел серыми глазами на Лесю и сказал: «Вот и финал истории».
*** 
Её выписали из больницы солнечным весенним утром. Проводить вышел практически весь персонал отделения: за неделю, проведенную здесь, Женя ухитрилась заслужить расположение даже вечно недовольных техничек. Секрет был прост: она просто прятала от окружающих всё, что было в душе. Прикрывалась улыбками, смехом и псевдовесельем. 
Друзьям объяснила всё коротко: «Мы расстались». Уточнять не стала. Да они и не требовали – просто приходили каждый день, рассаживались вокруг постели и улыбались, стараясь не смотреть в остановившиеся Женькины глаза. 
Для посторонних людей это было незаметно – только близкие видели, как в некогда живых чёрных зрачках затормозила, а потом и вовсе остановилась жизнь. 
Женька категорически отказалась ехать к себе домой, и Максиму пришлось забрать с её квартиры необходимые вещи, а Олесе – разложить диван в гостиной. Но он не понадобился. 
В первую же ночь Женька проснулась со сведенными судорогой ногами. Долго пыталась размять онемевшие мышцы, и заодно – справиться с ужасным осадком, оставшимся после сна. Но не смогла. И, промучавшись еще полчаса, забрала одеяло и побрела в сторону Олесиной спальни. 
-Что случилось? - Леся вскинулась над подушкой, глядя как Женька осторожно пристраивается на краю кровати, - Тебе плохо? 
-Нет, мне хорошо, - огрызнулась, - Я… С тобой буду спать, ладно? 
-Сон плохой приснился? 
-Нет. 
Сказала – как отрезала - и отвернулась. 
С тех пор они каждую ночь спали вместе. Иногда Олеся пыталась коснуться Жени, обнять, но натыкалась на ледяное равнодушие и безразличие. 
Плохо было всем: Женькина боль распространилась на каждого, кто с ней общался. С Сашей она не стала встречаться. Наговорила на собственный автоответчик послание, суть которого сводилась к тому, что парень может жить у неё сколько хочет, но видеться им пока не стоит. И добавила, что не сердится – уж он-то ни в чём не виноват – просто пока не хочет видеть. 
Марина несколько дней пыталась увидеться с Женькой, караулила её около подъезда, мучила звонками Яну и Сергея и засыпала электронный адрес письмами. Но всё было тщетно. Дома у себя Женя не появлялась, Яна и Сергей отказывались разговаривать, а письма удалялись, не читая. 
Постепенно всё затихло. Кто-то сообщил Марине о том, что Женька теперь живет с Лесей, и она перестала искать с ней встреч. По-прежнему встречалась с Шуриком, на которого, похоже, вся эта история вообще не произвела никакого впечатления. 
В один из дней, когда Женя уехала по делам в Москву, Максим и Сергей позвали Олесю в ресторан. И там заговорили о том, что старательно пряталось до сих пор в глубине подсознания. 
-Ты же её любишь! - убеждал Макс, окутывая Лесю пытливыми взглядами, - Мы же видим, что любишь. Только ты её можешь вытащить из этого болота. 
-Каким образом, интересно? 
-Соблазни, - посоветовал Сергей, - Чёрт, ну не мне же тебя учить! 
-А кому меня учить? - возмутилась, - У меня никогда отношений с женщиной не было. Плюс к этому – я беременна. Как вы вообще себе всё это представляете? 
-Беременность – это не помеха. Ты пойми, если всё оставить как есть – она или с ума сойдет, или с собой покончит – это же ясно. 
-Ну, это ты загнул! - хохотнул Максим, - Жека сильный человек и вешаться из-за этого не станет. А вот интерес к жизни она уже потеряла. 
-Так, - Леся оперлась руками о стол, - Короче – что вы от меня хотите? 
-Переспи с ней, - твердо проговорил Сергей, - Затащи в постель, изнасилуй – всё, что угодно. Неужели тебе самой не хочется? Ты ж её любишь. 
-А вот представь себе: не хочется. Я люблю её, но… не так люблю. 
-А как? 
-Да не знаю я… 
Максим вздохнул и позвал официанта. Он с самого начала был уверен, что этот разговор ничего не даст. Но Сергей настаивал… 
-Короче, Лесь, мы тебе сказали. А дальше смотри сама. Женьку надо спасать. Сама она из этого болота не вылезет – это ж ясно. 
-Я подумаю, - улыбнулась, - Это единственное, что я вам обещаю абсолютно точно. 
Лукавила Леся – не собиралась она даже обдумывать предложение друзей. И не потому, что не хотела помочь – а просто даже мысли об этом вызывали раздражение. Впрочем, в последнее время её раздражало буквально всё – и потухшая Женька, тенью бродящая по квартире, и назойливые родители, и чересчур активные клиенты. 
А Женя, действительно, как будто погасла. Исчез огонек в душе и стало мрачно и темно. Она даже не была благодарна друзьям за то, что они рядом. Считала: иначе и быть не может. Позволяла себе огрызаться, уходить далеко вглубь собственных мыслей и ни на кого не обращать внимания. 
Нужно было возвращаться домой, или продавать квартиру и покупать новую, или делать что-то еще, но… не было даже не сил. Желания не было. Просто ничего не хотелось делать, ни о чём думать. 
Неудивительно, что именно Олеся невольно помогла Жене приподнять голову из болота вселенской тоски и отчаяния. 
Просто однажды утром она с удивлением заметила пятна крови на простыне. И – понеслось. Врачи, консультации, анализы… Женька не на шутку испугалась. И вдруг поняла, ради чего ей теперь стоит жить. Ради того малыша, который обязательно должен появиться на свет. 
-Я хочу быть с тобой, - запинаясь, пробормотала Женя. Она сидела на кухне напротив Олеси и боялась посмотреть на неё, - То есть не в том смысле, чтобы… А просто быть. Заботиться. Помогать. Я очень этого… хочу. 
Леся молчала. Ей было больно видеть эту, новую, Женьку. Растерянную и смущенную. Она помнила, как меньше года назад сама просила её о помощи. А теперь вот… 
-Ты… Олесь… Если тебя не будет у меня – я просто умру, - наконец, выговорила Женя, - Понимаешь? Ты – единственное, что у меня осталось. 
-Жень… Какая ты дура... – Олеся устало покачала головой, - Я ведь говорила тебе, что люблю. Люблю не как друга, но и не как… любовницу. Не знаю, как, но люблю. Очень. Ты мне бесконечно дорога. И это будет просто здорово, если мы будем вместе растить нашего малыша. 
-О, Господи, - всё-таки не выдержала Женька, заплакала, - Я в какую-то тряпку просто превратилась. Сил вообще нет. Лесь… Я… Мы… Я не смогу с тобой спать. 
-Да? А разве сейчас не спишь? 
-В другом смысле… Понимаешь? 
-Твою мать, я всё понимаю! - Олеся вдруг вскочила и кухонным полотенцем с силой ударила Женю по лицу, - Приди ты в себя, наконец! Уже сколько месяцев сидишь и упиваешься своей болью? Не получается жить – иди повесься, блин. 
-Что мне делать? Ну, что мне делать? - прорыдала. 
-Взять себя в руки. И продолжать жить. Ясно? А если жить не собираешься – иди ты тогда к черту из моей жизни. ТАКАЯ ты мне не нужна. 
Это было больно. И обидно. Но почему-то именно жестокие и злые Лесины слова вдруг дошли до Жениного сердца. И она вдруг другими глазами посмотрела на последние дни своей жизни. 
-Ты права, - Олеся даже не поверила, услышав эти твердые, знакомые интонации в Женькином голосе, - Что-то я совсем разнылась. 
Она улыбнулась. Натянуто – да. Но это была первая улыбка за несколько месяцев! 
-Всё будет хорошо, Лесь, - встала и обняла Олесю. Прижала к себе и зашептала горячо на ухо, - Я уж извиняться не буду, ладно? Но всё будет хорошо. Я… постараюсь. 
*** 
И постаралась. Повесила на лицо улыбку, выбросила из головы всю прошлую жизнь и… научилась играть. Хорошо играть. Достоверно. 
Вместе с Лесей ездила по врачам, выслушивала долгие и нудные рекомендации, выбирала роддом, и задумывалась о детском садике. Они по-прежнему жили вместе, но теперь уже на правах то ли подруг, то ли еще кого-то – во всяком случае, Лесиным родителям объяснили просто: у ребенка будет две мамы. И всё тут. 
Постепенно Женьку закрутили дела. Она так трогательно заботилась о подруге, что у любого постороннего человека могла создаться иллюзия о нежной любви этих двух девушек. Но иллюзия есть иллюзия. Женя больше не жила. Она лишь автоматически выполняла свои обязанности и обязательства. Ездила на работу, готовила ужин, покупала соки и фрукты для Леси. Вечерами так же автоматически смотрела телевизор и пила коньяк. 
Ничего не помогало: ни встречи с друзьями, ни общение с Олесей, ни развлечения – ничего. Всё было просто… глухо. 
Ночами, когда засыпала Леся, Женя обычно уходила на балкон, садилась на краю дивана и тупо смотрела в пол. И бормотала про себя что-то подчас невнятное и несвязное, но обретающее в тишине ночи какой-то особый смысл: 
-Хочешь понять человека - загляни в его душу. А любовь? Она помогает понять? Она открывает душу? Только если она взаимна. И только если она настоящая… Я скотина. Я обманываю Олесю, обманываю всех вокруг. Но и иначе никак. Иначе – смерть. 
Она не позволяла себе взорваться. Терпела, крепко сжав нервы в кулак, и старалась жить. Плохо получалось – да. Но ведь получалось же. И еще – она постоянно думала о Марине. Даже не пыталась запретить себе это: знала, что бесполезно. 
В одну из таких темных ночей не выдержала и набрала номер. Услышала до боли знакомый голос, говорящий что-то насчёт «звукового сигнала» и, бросив трубку, разревелась громко и отчаянно.
Яна была первой, кому Женька рассказала, что на самом деле произошло. 
-Иногда мне кажется, что вся наша боль, все сложности и проблемы на самом деле можно очень легко решить, - говорила Женя, сидя на Янкиной кухне и выкуривая одну сигарету за другой, - Нужно просто отстраниться от всех чувств и заставить сердце не биться больше. Думать головой, анализировать – и всё. Убери эмоции – и проблем не останется. Вот только как это сделать? 
Яна молчала. Понимала, что Женьке обязательно нужно выговориться. Выплеснуть из себя горечь и боль. 
-И знаешь… Когда ты понимаешь, что все твои беды от эмоциональности – становится так больно, что сердце как будто сковывается и сворачивается в клубок. Так сворачивается, что кровь течет медленно-медленно. И не хочется дышать, говорить, жить. Ничего не хочется. Вот есть люди… Любят друг друга. А потом приходит боль. И любовь никуда не девается, она остается, и с болью они идут рука об руку – и тоска их нагоняет. Когда так случается, ты по привычке еще пытаешься что-то делать. Ходишь на работу, ешь, спишь, пьешь, общаешься с кем-то. Но это только по инерции. Твоя оболочка живет. А всё, что внутри горит огнем и постепенно сжигается. Жизнь мимо течет, Янка. Уходит куда-то. И у меня нет сил пытаться её остановить. Как жаль, что от счастья до смерти и от любви до ненависти один шаг. Как жаль, что равенство не выполняется в обе стороны. 
-Женечка… Малыш… Я понимаю тебя. Я знаю, что бывает с сердцем, когда его втаптывают в грязь кованым башмаком, словно говоря: "мразь". Когда все, что делаешь, становится не тем, что хотела, когда твоя улица кажется хмурой даже в ясный день. Руки опускаются, уже просто лень пытаться что-то сделать, что-то изменить. И ты не можешь ничего делать, и хочется выпить, залить горе, обиду, замутнить разум. И все проблемы решить одним махом. Пусть ненадолго, всего на пару часов избавить себя от невысказанных слов, снять гору с плеч, убрать блеск из глаз, стереть ошибку, которая вас разлучила, забыться, не позволяя забыть, влюбиться, не позволяя любить. Вот… Почти стихи получились. 
-Моя жизнь уплывает в туман, Янка. Дай Бог, чтобы она вернулась. И я не могу понять – ну в чём я виновата? Пенять кроме как на саму себя не на кого, я прекрасно знаю, что ничего почти уже не осталось. Вопросы рвутся прозвучать в тишине, и ответы никогда уже не узнать. Ночь за окном превращается в утро, но я не сплю, сижу и думаю. Хмуро в клетке своих четырех стен, давят мысли о том, что я сделала не так, когда и зачем? Мы встречаемся, любим, проводим время вместе, но в один прекрасный момент мы понимаем, что всё это просто игра… Всегда и во всём. 
Яна помолчала немного. Улыбнулась как-то жалко и натянуто, думая: а стоит ли продолжать этот разговор? Не станет ли хуже? И – продолжила… 
-Жень, ты ведь поняла, да? 
-Что поняла? 
-То, что она просто играла с тобой. 
-Да, - Женька усмехнулась как-то зло, - Она играла. Лёка играла. Илья играл. Сделали из меня какой-то предмет для удовлетворения собственных амбиций. А за что? Ну что я такого сделала? 
-Ты ничего не сделала. Это жизнь. Такая, какая она есть. 
-Надо что-то менять. Попытаться что-то изменить, понимаешь? Так нельзя. 
-Жека, брoсь. Ни один человек не в состоянии в одиночку изменить мир. Так не бывает. 
-Конечно, - процедила, - Все мы сидим и плачем о том, как всё плохо – но при этом, чёрт возьми, и не пытаемся ничего менять! 
-А что делать? Какие пути ты видишь? 
-А вариантов масса. Можно сесть и поплакать. Пореветь над собственной загубленной жизнью. Отстраниться - это лучше, чем плакать, но всё равно не очень. Лучше - определить, что тебе не нравится, и изменить это так, чтобы стало нравиться. Есть и другой путь, кастанедовский: убедить себя, что на самом деле это тебе нравится. 
-Мда… Это уже философия… 
-Да какая там философия? Это правда… Правда жизни… 
Женька говорила как-то вяло, без эмоций. Как будто на автопилоте высказывала слова, выстраданные тёмными одинокими ночами. Без надежды высказывала – просто так. 
-Жень, весь мир не переделать. Я знаю, что это паршиво – когда такие люди живут и здравствуют, продолжая причинять боль всем вокруг. Но что ты с ней сделаешь? Воспитать её не получится – ты уже поняла. А если не воспитать – тогда что? Изолировать от общества? 
-Уничтожить, - прошептала, - Уничтожить в себе чувства к ней. И сразу станет наплевать. 
-Ну да. Ты, допустим, уничтожишь – хотя это вряд ли быстро получится. А другие? 
-А на других плевать. Каждый человек сам должен быть ответственен за свою судьбу. 
-Тебе очень плохо, да, Женька? - спросила Яна, помолчав немного. 
-Да нет… Как ни парадоксально, но если бы было очень плохо – было бы легче. Мне просто никак. Никак и ничто. Я – никак и ничто. Знаешь, если бы не Леся и малыш, я бы уже давно покончила с собой. 
-Что ты такое говоришь? С ума сошла? 
-Да нет… Я никогда не понимала людей, решающих свои проблемы с помощью суицида. А теперь поняла: когда человеку становится нечего терять – он убивает себя легко. Без страха, без сомнений – просто ради того, чтобы хоть что-то сделать. 
-У тебя есть мы. Друзья. 
-Друзья – это тоже понятие растяжимое… Да, вы есть. Вы рядом. Но от этого, чёрт возьми, не легче! 
-Как же не легче? - удивилась Яна, - Ты думаешь, лучше было бы одной? 
-Да, - твердо сказала, - Было бы лучше. Если бы не было друзей, Леси, ребенка – я бы могла творить со своей жизнью всё, что угодно. А так… Ответственность сдерживает. 
-Жень, что ты такое говоришь? Человек не может быть один! 
-Когда умирает душа – лучше быть одному. 
Не спасали эти разговоры, приправленные горечью и психоанализом. Не спасали, но как-то притягивали к свету. Хоть немножечко, хоть чуть-чуть – притягивали. 
*** 
Но постепенно накатывала усталость… 
Хуже всего были вечера в офисе, когда работа заканчивалась и всё указывало на то, что пора идти домой. В такие моменты хотелось только одного: упасть на пол и выть, бесконечно, яростно… 
В один из таких вечеров Женька не выдержала. Выбежала во двор, села в машину. И понеслась по ночному Питеру куда-то вдаль. Тормозила на светофорах, сигналила зазевавшимся прохожим. И только дрожащие губы выдавали внутреннее напряжение и боль. 
Она просто не могла сейчас уехать домой. Там – радость, улыбки, милая домашняя Леся, пообещавший заглянуть Макс, перегоревшая лампочка на кухне, вкусный ужин – и безграничная тоска. 
Вздохнув, Женька свернула в переулок и остановила машину около клуба. Вывеска «Эрос» блестела, переливалась неоновыми огнями. И всё было как всегда – тот же охранник на входе, тот же красный шелковый канат, ограничивающий пространство для парковки, те же радостные и красиво одетые люди, спешащие окунуться в ночную праздность и развлечения. 
-Всё как всегда, - пробормотала девушка, смакуя эту фразу, почти наслаждаясь ею. 
Конечно, она не стала заходить в клуб, даже смотреть на него долго не стала. Включила приёмник и поехала дальше – к заливу. 

Прощай… Это значит, что мы – никогда. 
Это значит, что нечем дышать. 
Это значит веками не спать… 
Стала слишком широкой кровать. 
Для меня… одного. 

Голос Газманова лился из колонок, заполняя собой тесные автомобильные внутренности и, заодно, Женькино сердце. Она смотрела на тихую водную гладь и вспоминала, как часто приходила сюда с Мариной, целовала её, розовую от холодного ветра и согревала дыханием замерзшие ладони. 

Прощай… Будет долго твой запах витать. 
И твой смех, отражаясь от стен 
На бокалах звенеть и дрожать. 
В зеркалах мою жизнь отражать… 
Продолжать… Отражать… 

Всё сознание словно разделилось на маленькие кусочки. Одни кричали о боли, другие пели о том, что нужно, нужно что-то делать. Но что именно – и сами не понимали. 
С этих пор Женька стала каждый вечер после работы приезжать сюда. Насиловала магнитолу, прокручивая одни и те же, внезапно ставшие любимыми, старые песни. 
Закрывала глаза и целиком погружалась в мир воспоминаний – туда, где Марина была рядом, где были её нежные руки, лучистые глаза и запах, запах, запах… Жене казалось, что всё вокруг пропитано этим запахом – сладкой смеси духов, ментоловых сигарет и шоколадных конфет. 
И казалось, что всё это – залив, машина и одиночество – ненастоящее. Всего лишь сон, который нужно просто пережить. А потом проснуться – и улыбаясь, рассказать за завтраком Маришке. А, может, даже не Маришке, а Лёке – и проснуться не в Питере, а в Таганроге, и осознать, что тебе всё еще девятнадцать, и в соседней комнате – такая смешная и родная Кристинка, и что нужно идти в институт, и сдавать зачёт по электротехнике, и занять полтинник до пятницы, и купить яиц и печеночный паштет… И жить… Жить, чёрт возьми! Жить… 
Но всё заканчивалось, так и не успев начаться. Приходилось открывать глаза, прогревать мотор и ехать домой. 
И снова видеть эти преданные глаза, ласковую улыбку, нежный взгляд. Слушать милое щебетание о том, как приезжал Серега и привёз синего медведя для будущего малыша. Что-то есть, что-то пить, на что-то отвечать и что-то рассказывать. 
Вместе смотреть сериал по телевизору, и собираться в выходные в театр или на выставку. А потом включать душ и сидеть на дне ванной, ловя губами чуть тёплые капли, падающие из протекающего шланга. Пересчитать каждую из кафельных плиток на стене, обсохнуть, надеть пижаму – и в кровать. 
А там через силу обнимать, прижиматься, шептать на ушко нежные, наизусть заученные слова и словечки, целовать теплую щеку, а потом прошептать устало: «Спокойной ночи, дорогая», обнять и долго лежать без сна, сжимая до крови губы и силясь закрыть глаза. 
Закрыть, заснуть – а там, во сне, снова Марина. Подходит тихонько, берет за руку и уводит с собой в ночь. Ведёт по какому-то одному ей ведомому пути, молча, и так трогательно сжимает руку своей ладошкой. И улыбается, укутывая своими шелковыми волосами, целует куда-то в переносицу и языком ведет к кончику носа. А потом – только этим и разнились сны – или исчезает, оставляя за собой лишь шлейф из знакомого до судорог запаха, или каменеет, застывает словно изваяние, всем своим видом говоря: «Я не твоя, не твоя, не твоя…». 
И приходится просыпаться, открывать глаза и разминать сведенные судорогой ноги, и выползать на кухню за сигаретами, и до утра смотреть на тлеющий за окном рассвет – без мыслей, без чувств, без эмоций. 
Но обязательно наступал день, выглядывало солнце, вставала Леся, озабоченно трогающая свой живот, приезжала нарочито-веселая Яна, Сергей звонил и требовал немедленно мчаться на работу, а там – клиенты, переговоры, анализ рынка и ситуации, а потом – снова залив, ужин, ночь, Леся, сны, тоска, боль, ненависть, пустота... 
-Хватит! - Олеся изо всех сил ударила ладонью по столу, ойкнула и подула на ушибленное место, - Я больше не могу смотреть, как ты себя изводишь. Не можешь без неё? Вот телефон, звони. Проси прощения, становись на колени, унижайся – она простит. Покуражится и простит. И ныряй снова в свой омут. 
-Лесь, не сходи с ума, - вяло попросила Женька, ковыряя в тарелке что-то ярко-желтое. Яичницу, чтоли? 
-Это ты сходишь с ума. Я бы вообще отвела тебя к психотерапевту. Твоя затяжная депрессия – это болезнь, Женя! 
-Нет у меня депрессии, - отмахнулась, - Дай мне соль, пожалуйста. 
-Ты старательно делаешь вид, что всё нормально! - Леся грохнула солонкой о стол и Женька начала мысленно считать крупинки, но сбилась где- то на семнадцатой. 
-Ты меня слышишь или нет? 
-Слышу. Не ори. Чего ты от меня хочешь? 
-Я хочу, чтобы ты прекратила жить воспоминаниями. Твоя жизнь не кончилась с уходом Марины. 
-Да. Не кончилась, - солгала, но что еще оставалось делать? 
-Я тебя ненавижу, - Олеся устало прислонилась к подоконнику и заплакала, горько, некрасиво, - Ты убиваешь себя. Каждый день, каждую минуту. 
Женя вздохнула тяжело, подошла, обняла девушку за талию и погладила круглый животик: 
-Малышка, не плачь. Я ведь… я с тобой. Если бы не ты – меня бы вообще уже не было на свете. И это… так здорово, что ты есть. 
Тяжело давались слова, не хотелось говорить, но было очень важно, чтобы Леся поверила. И она поверила. Обернулась, уткнулась носом в Женькину шею и обняла крепко-крепко. 
-Ты ведь нас не бросишь, да? - прошептала обреченно. 
-Не брошу. Вы… Ты и малыш – это единственное, что есть у меня. Я вас люблю. Обоих. Что бы там ни было, я никогда вас не предам. 
Женька отдавала себе отчёт в том, что говорила. Этим обещанием она привязывала себя к Лесе до конца жизни. Но она была готова к этому. 
И Олеся поверила – сразу, безоговорочно. Она ведь знала, как много для Жени значат слова «честь» и «достоинство». И сразу стало легче дышать, ушли мрачные мысли последних месяцев. И предлагая Женьке пойти погулять, Леся уже улыбалась открыто и радостно. 
В этот вечер они были вместе. Долго сидели в любимой кафешке в парке, потом бродили по аллеям, держась за руки и разговаривая о будущем. В эти часы, казалось, Женька ожила – улыбалась, разговаривала, даже смеялась. 
-А как мы его назовем, Жень? - спрашивала Леся чуточку смущенно. 
-Не знаю. А ты как хочешь? 
-Я бы назвала Мишей, если мальчик. А если девочка – Леной. 
-Нет, Леной не надо. 
-Почему? В честь Лёки… 
-Я не хочу, чтобы наш ребенок был таким же, как Ленка. Пусть у него будет своя судьба. Такая, какую он выберет… 
Женька замолкала, а Олеся судорожно старалась контролировать собственные фразы, боясь напомнить… боясь ранить… боясь снова увидеть стенку, которая сегодня лишь немножко уменьшилась. 
-Ты счастлива со мной, Олеська? - Женя первая задала вопрос, который тревожил обеих. 
-Да, - ответила, не задумываясь, - Я очень тебя люблю. И надеюсь, что смогу в итоге растопить лёд в твоем сердце. 
-На это понадобится очень много времени. 
-Я буду ждать. Я буду ждать целую жизнь, если понадобится. Потому что без тебя эта жизнь мне уже не нужна. 
Женя застыла – словно окаменела. Сжались в тонкую ниточку губы, задрожали веки и вдруг из глаз потекли слёзы, разделяя лицо на три дорожки. Она привлекла к себе Олесю, покрывая её лицо солеными поцелуями, но в глубине души держала в объятиях Марину, которой целую вечность назад говорила те же слова…
*** 
В свой тридцать первый день рождения Женька не поехала на работу. Пробормотала что-то по поводу важной встречи и, оставив Лесю готовить праздничный стол, понеслась к заливу. Хотелось просто побыть одной – хоть час, минуту, мгновение. 
Женя знала, что вечером снова закрутят дела – придётся пить, улыбаться, принимать поздравления, и шутить, и делать вид, что понимаешь чужие шутки. А сил уже почти не было. 

И бессонными ночами… 
Рядом с женщиной чужой 
Вспомнить птиц, что так кричали 
Унося мою любовь. 
И бессонными ночами 
Боль накроет, как прибой 
Унесет река печали… 
За собой. 

-И как тебе спится рядом с чужой женщиной, котенок? - чей-то голос раздался совсем рядом, над самым ухом. Вздрогнув, Женька открыла глаза. Повернула голову. И – дернулась, одновременно пытаясь открыть дверь и выскочить из машины. Но руки запутались в кнопках, глаза закрыла какая-то пелена и сердце… сердце отказалось работать в привычном ритме – колотилось, колотилось, как бешеное, тыкаясь из одной стороны грудной клетки в другую. 
А она… Она всё та же, в светло-бежевых брюках и блузке с глубоким разрезом, в босоножках на шпильке, накрашенная, яркая, красивая, своя, родная, чужая… 
-Исчезни, - прошептала Женька сквозь слёзы. Она уже не рвалась выйти из машины, сидела, сжав обеими руками руль и закрыв глаза, - Умоляю тебя, исчезни. 
-Ты боишься даже посмотреть на меня, котенок? - Марина прикурила сигарету и поднесла к Женькиным губам, - Успокойся, я не буду на тебя накидываться. 
Сигарета выпала из онемевшего рта прямо на колени, прожигая брюки. Боль помогла вернуть самообладание. Женя глубоко затянулась и почувствовала, как отпускают тиски, сковавшие голову. 
-Что тебе нужно? - спросила, не поворачивая головы. 
-Поговорить, - улыбнулась Марина. Ей было приятно видеть, что она всё так же действует на Женьку. 
-Ну, говори. 
-Как твои дела? 
-Нормально, - пробормотала Женя. А что еще она могла ответить? - Ты спрашиваешь для того, чтобы просто спросить, да? 
-Нет. Я никогда не спрашиваю о том, что меня не интересует. 
-Ах, да. Я забыла. 
Женька молча смотрела вперед и вслушивалась в звучащие в глубине головы звуки. 
-Ты забыла меня, да? - в голосе Марины зазвенели тщательно скрываемые слёзы. 
-Нет. 
-Женька, я не могу жить без тебя. Возвращайся, а? 
Сжала кулаки. Задышала глубоко, боясь, что не хватит воздуха. Молчала, потому что говорить было нечего. Но Марина так не считала. 
-Знаешь, а я же целую речь приготовила. Когда узнала, что ты сюда каждый день ездишь. Репетировала даже, готовилась как буду тебя убеждать. А увидела – и слов не нахожу. Глупо, да? 
-Да. 
Снова замолчали. Мыслей не было. Зато чувств – хоть объешься. 
-Женька… Прости меня, - Марина положила ладонь на Женину коленку и погладила, чувствуя, как напрягаются под брюками мышцы, - Я уже два месяца ни с кем не встречаюсь. Не могу просто. Они звонят, приходят – а я не могу. Что-то ты со мной сделала, изменила. Я же тоже сюда часто приезжала. От воспоминаний отделаться не могу, сердце давит и душит. Я поняла, наконец, что мне только ты нужна. Ты – со своей нежностью, верностью, со своей силой воли и духа. Ты… Только ты. Это… Поздно? Скажи. 
-Да. 
Сказала, как кулаком припечатала. Помолчала, собираясь с мыслями и вдруг почувствовала вкус шоколада на своих губах. Не поняла даже сразу, что произошло, а когда поняла – охнула и всем телом вжалась в эту пьянящую теплоту, целовала исступленно, напористо, впитывая в себя вкус, цвет, запах, любовь, тепло – всё то, ради чего стоит жить. 
Сквозь пелену ощущала руки, скользящие по щекам, плечам, забирающиеся под майку. Рычала что-то сквозь зубы, но не могла, не могла оторваться от этого тела, языка, губ… 
-Прекрати! - смогла. Оттолкнула, одергивая майку и опустила взгляд вниз, - Хватит! 
-Ты хочешь меня, - Маринкины губы где-то в районе шеи, шептали что-то, уговаривая, - Ты сама понимаешь, что любишь меня… 
-Да. Люблю, - Женя рукой отодвинула Марину и достала из бардачка сигареты. Заговорила, старательно сдерживая внутри вонючую противную боль, грозящую вырваться наружу, - Люблю. Любила. Буду любить… Наверное. Но уже поздно. 
-Не поздно! - воскликнула Маринка, - Не поздно, Жень! Я изменилась. Никаких измен больше не будет. Я буду только с тобой. Мы будем жить вместе, я рожу тебе сына, и летом мы втроем поедем на море, и будем купаться в ласковых волнах, валяться на песке, а потом побежим в гостиницу, уложим сынишку спать и будем долго, до изнеможения заниматься любовью. А ночью будем гулять по пляжу, и ты будешь читать мне стихи, а я говорить о том, как сильно я тебя люблю… 
Голос Марины ласкал, обволакивал сознание, и в глазах возникали картинки такого желанного, такого возможного счастья. 
-Да, - прошептала Женя, - Будет море. Будет сын. Будут стихи и ночные прогулки по пляжу. 
-Котенок… 
-Да. Всё это будет. У меня, у Леси и у нашего ребенка. 
Марина застыла, пораженная. Не такого ответа она ждала, не на такой ответ надеялась. 
-Жень, ты понимаешь, что говоришь? Ты собираешься связать свою жизнь с нелюбимым человеком и мучиться, зная, что могла бы быть со мной. 
-Да. 
-Почему? Ну, почему? Ты ведь любишь меня. 
-Потому что она меня любит. Я хочу, чтобы она была счастлива. И в моих силах это сделать. 
-И ты добровольно отказываешься от собственного счастья ради чужого? 
-Да. 
-Ты просто дура, Женя. Была дурой и осталась. Тебе следовало бы родиться в семнадцатом веке – там с такими принципами можно было бы жить. 
-Да. 
Они помолчали еще немного. А потом Марина вышла из машины, а Женя опустила голову на руль и заплакала – горько, отчаянно. 
Она чётко понимала, что только что сделала: добровольно отказалась воскреснуть. Добровольно отказалась от мечты, от счастья. 
-Я сделала то, что должна была, - улыбнулась сквозь слёзы Женька, - Я не могу быть счастливой, но Леся заслужила своё счастье. 
Она не сразу поехала домой – покружила еще по радостно-весеннему Питеру, остановилась у ларька, купила мороженое и тут же подарила его пробегающему мимо мальчишке. 
Боль успокоилась, как будто убаюкалась в груди и стала не такой колючей, как раньше. 
-Всё равно это не продлилось бы долго, - успокаивала себя Женя, подъезжая к Лесиному дому, - Она бы обязательно взялась за старое… Пусть не сразу, но рано или поздно мы бы всё равно расстались. А мне пришлось бы жить с грузом Лесиной боли и слёз. Олеська доверилась мне, и я не имею права обмануть её надежды и веру. Не могу стать такой же, как Марина. Даже если бы хотела – не смогла бы. 
Зайдя в квартиру, Женька сразу, не разуваясь, метнулась на кухню. Воровато оглядываясь, выудила бутылку водки, налила полстакана и задумчиво посмотрела на переливающуюся в солнечном свете жидкость. 
-Ну что, за упокой любви моей и надежды? - улыбнулась жалко, - Не чокаясь… 
Тремя глотками осушила стакан и закашлялась. Взгляд упал на листок бумаги, прикрепленный к холодильнику. 
-Кстати, а куда все делись? - подумалось вдруг, - За продуктами уехали, чтоли? 
Женя развернула и прочитала записку. Помотала головой. Еще раз прочитала. Посмотрела на маленькое зеркальце у холодильника. 
-Что за бред? - удивленно спросила у своего отражения и выудила телефон из кармана. 
Три раза выслушав «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети», Женька пожала плечами и, прихватив куртку, пошла вниз к машине. 
-Сюрприз они, чтоли, решили устроить? Или это просто шутка такая? 
На Невском она попала в пробку. Пришлось около получаса слушать радио, медленно продвигаясь вперед в потоке машин. Даже выйти было невозможно – настолько плотно стояли автомобили. 
Когда окончательно измотанная Женя, наконец, вышла из машины, Питер уже укрылся серым покрывалом сумерек. 
И сердце охватила непонятная грусть-печаль, какая-то новая, незнакомая раньше. 
-Где тебя черти носят? - Максим кинулся по коридору навстречу Женьке и она вдруг ощутила страх. 
-Что случилось? 
-Леся в операционной. Язва открылась. Кровотечение, - Макс как будто выплевывал слова, тщетно пытаясь скрыть своё волнение. 
-О, Господи… Как она? Что врачи говорят? 
-Говорят, что всё будет нормально… Операция уже три часа длится. 
-Почему это случилось? - Женька буквально накинулась на друга, - Может, нужны лекарства? Да рассказывай ты толком, чёрт возьми! 
-Успокойся, я сам не знаю ничего – с ней был Серега, он мне уже отсюда позвонил. 
-И где он? 
-Этажом выше, там операционная. 
-Пошли туда, - рванулась, и тут же застыла, обхваченная сильными Максовыми руками. 
-Жень, не дури. Нас всё равно не пустят. Его пустили потому что он тут кого-то из врачей знает. 
-Блин... - Женька вырвалась и присела, прислонившись спиной к стене. Закрыла глаза. Ей было стыдно признаться, но в глубине души она понимала, что чувствует лишь волнение за жизнь друга и ничего больше. Никакого особенного страха. И вдруг она поняла. 
-Макс, всё будет нормально, - улыбнулась, - Я даже страха не чувствую. А ты же знаешь, как это всегда бывает… Значит, всё обойдется. 
-Дай Бог, чтобы так и было, - Максим присел рядом, - Ты знала, что у неё язва? 
-Знала, конечно. Эта болячка появилась после нашего лета на море. Желудок не выдержал голодовок и тяжелой пищи. 
-Ясно… А я не знал. Значит, ей нельзя было волноваться? 
-Да. 
Они просидели в коридоре больше часа. За это время на улице совсем потемнело и, выходя курить, ребята с тоской смотрели на белые звезды и думали каждый о своем. 
Женька – о том, что её день рождения стоило бы объявить днем стихийных бедствий – настолько много несчастий случается в этот день. А Максим – о том, как придёт домой, примет душ и завалится на диван с бутылочкой пива. 
За этими мыслями, они не заметили Сергея, который молча остановился позади и закурил сигарету. Лицо его было уставшее и какое-то серое, наверное, от больничного пейзажа. 
-Серый, ну что там? - первым оглянулся Макс. 
-Она умерла. 
Время не остановилось. Всё вокруг было таким же, как секунду назад. Женька обалдело похлопала глазами и потерла рукой внезапно ставший холодным лоб. 
-Как умерла? 
-Так, - Сергей с остервенением затянулся и тут же выбросил сигарету. 
-Серега, ты так не шути, - с угрозой пробормотал Максим, - Что за приколы? 
-Это не шутка. 
Женя перевела взгляд с одного парня на другого. 
-Вы что? Это вы нарочно всё придумали, чтобы меня к жизни вернуть, да? Чтобы я поняла, что теряю? 
Женькины глаза бегали туда-сюда и в какой-то момент пересеклись с Серегиным взглядом. И тогда он сделал шаг вперед, схватил Женю на одежду и заорал громко, яростно, с содроганием: 
-Твою мать, ты что, не поняла? Она умерла! Умерла! Всё! Леси нету больше! Она лежит там, вся разрезанная! И ребенок тоже умер! Ясно тебе? 
Она не вырывалась. Болталась, как тряпка, в сильных руках и силилась что-то сказать сквозь сжатые губы. 
-Серый, подожди! Да отпусти ты её! - Максим с трудом оторвал Сергея от Жени и оттолкнул его в сторону, - Говори! 
-Это из-за тебя! - кричал Сергей, не затихая ни на секунду, - Твоя сука позвонила Олеське и сказала, что из-за неё вы не можете быть вместе! Сказала, что вы любите друг друга! И Леська решила тебя отпустить. Шмотки твои собирать начала! А потом скрутилась вся от боли – и всё! Умерла. Из-за тебя! Из-за твоей сучки! Умерла! Они не спасли её! Не смогли! 
Он бросал эти жестокие, больные слова в лицо Женьке, но они натыкались на стену и не проникали внутрь. Перед лицом стояла какая-то пелена. Не слёз – нет… Отчаяния. 
-Ты всё спрашивала, что может быть хуже, чем то, что она тебя бросила? Да? Вот что может быть хуже! Смерть! Ты несешь всем только несчастья! Только боль! Слышишь ты или нет? Только о себе думала. Доигралась? Доигралась, мать твою? 
Женя не выдержала. Задохнулась от невысказанных слов и затравленно посмотрев на друзей, бросилась бежать. Чувство вины и боли давило, окружало со всех сторон. А хуже всего было то, что Сергей был прав. Она виновата. Она и… Марина. Они убили Олесю. 
Когда впервые в голове пронеслось это слово, Женька остановилась. Оглянулась. Посмотрела на согнувшихся где-то вдалеке ребят. И чётко осознала: Леси больше нет. Ребенка нет. И никогда не будет. Всё кончено. 
Максим со слезами на глазах смотрел то на мечущуюся по улице Женю, то на ревущего взахлеб Сергея. Он хотел, но не мог помочь… Не мог… Ничего нельзя уже было исправить. 
Словно в трансе, Женька быстро бежала по улице. Боль и ярость требовали выхода. Попадись ей в этот момент кто-нибудь на пути, она бы, наверное, убила. Сразу, не задумываясь. Просто ради того, чтобы выплеснуть из себя желчь и горечь. 
Не было смысла пить. Не было смысла кричать. Не было смысла что-то делать и о чём-то думать. В голове осколками сердца пульсировало только одно слово: «никогда». Никогда не улыбнется, никогда не заговорит, никогда не закричит, никогда не начнёт ругать за разбросанную одежду… Никогда… Никогда… Никогда… 
И сотни миллионов лет не смогут ничего изменить. Люди не воскресают. Люди уходят молча. В никуда. 
Женька сама не поняла, как оказалась на набережной. Хотя нет, что уж там… Прекрасно она поняла. И знала, куда бежала. Куда стремилась. Туда, где всё должно было закончиться. 
Она аккуратно сложила одежду на берегу и обнаженная вошла в воду. Ледяные струи заставили кожу сжаться, а мышцы напрячься в бессмысленной попытке согреть усталое тело. 
В глазах чёрным флагом мелькала ночь. 
-И мы войдем рука об руку в реку забвения, - пронеслась в голове неизвестно откуда взятая фраза и вдруг Женька засмеялась. 
Хохоча, плескалась в воде, ныряя и пытаясь достать кончиками пальцев до дна. Кричала что-то небу, возмущаясь, почему с него не убрали звезды. Ведь траур не может быть звездным! Ведь не может, правда же? 
Ладонями, Женя поднимала тучи брызг и смеялась, подставляя под них лицо и ловя губами грязные капли воды. 
Волосы как будто съежились в комочки, и кожа покрылась фиолетовым отблеском. 
-Ну что вы там? - заорала Женька, поднимая лицо к небу, - Вы довольны? Добили? Да? Добили? Долго же у вас это не получалось… Крепкий орешек оказался, правда? 
Она снова засмеялась, уже ногами поднимая со дна водорослевую зеленую жижу. 
-Да, долго же я сопротивлялась! Еще в Таганроге должна была сдаться, правда же? А вот хрен вам! Слышите меня, вы? Я еще жива! И вы не выиграли! И эта сука не выиграла! Я больше никому не позволю играть со мной! Играть с людьми! Я изменю этот чертов мир, я положу свою жизнь ради этого! Ясно вам? Вы не выиграли! Не выиграли! 
Женя уже захлебывалась, то ли водой, то ли собственными словами. Задыхаясь, выползла на берег, коснулась губами холодной земли и шептала, плача: «Не выиграли… Не выиграли…» 
Много времени прошло прежде чем она встала и, покачиваясь, нашла свою одежду. Еще больше – прежде чем добралась до знакомой десятиэтажки. 
Пешком поднялась по лестнице и, отступив на шаг, ударила ногой в дверь. Постояла, как будто пытаясь понять, почему дверь выдержала и ударила еще раз. И еще. И еще. На пятом ударе дверь открылась и Женька с размаха залетела в квартиру. Упала на колени. Подняла голову. И уткнулась взглядом в Марину и Шурика, изумленно смотрящих на неё с прохода. 
-Ты что здесь делаешь? - первой подала голос Марина, - Совсем с ума сошла? 
Никто не осудил бы Марину за эти слова. Вид полубезумной мокрой женщины, стоящей на коленях в прихожей удивил бы любого. Но Женьке было уже всё равно. Медленно, рывками она поднялась на ноги, уперлась рукой об стенку и впервые за долгое время посмотрела в Маринины глаза. 
Женщина отшатнулась от этого взгляда – столько ненависти, боли и… любви скользило в нём. 
-Я могла бы убить тебя, - прошептала Женя, не отрывая глаз, - Тебя… А потом себя… Но я не Бог, чтобы судить нас. Пусть Он судит… 
Помолчала, физически ощущая страх и недоумение Марины, а потом сделала шаг вперед, провела ладонью по её щеке и ушла, раздвигая плечами весеннюю ночь. 
*** 
На похороны собралось очень много людей. Даже мужчины плакали, не скрывая слёз. Только Жени не было. 
Спустя неделю после поминок её начали искать. Но квартира оказалась продана, автомобиль – тоже, а из офиса исчезли все следы Женькиного пребывания в нём. 
Максим бесился, Яна с трудом утешала окончательно растоптанного Сергея, и все вместе они продолжали ставшие уже бесполезными поиски. 
Был человек – нет человека. 
Марина на звонок Яны ответила, что не видела Женю со дня её рождения и не нашла нужным объяснить что-то еще. 
Было подано заявление в милицию, но дело так и спустили на тормозах. 
Сергей винил себя, убивался. Он не помнил ни слова из того, что выкрикивал Женьке в лицо на ступеньках больницы, но знал, как был несправедлив. 
Фирма «М&S» продолжала работать, но уже в другом офисе и с другими сотрудниками – весь старый персонал был уволен без объяснений. 
Спустя полгода Максим женился. В тот же день Сергей поставил Яне ультиматум и она решила остаться с мужем. Парень вернулся к жене и сыну. 
Поиски Жени прекратились. По привычке, ребята еще периодически звонили в милицию с вопросами, однажды даже отправили письмо в программу «Жди меня», но надежды ни у кого не было. 
И только двадцать первого апреля, в годовщину Лесиной смерти, придя на кладбище, Максим и Сергей увидели новый обелиск. Белый, с золотой надписью. 
Они кинулись в похоронное бюро, с кем-то разговаривали, куда-то ездили. И выяснилось, что обелиск заказала год назад женщина, представившаяся как Евгения Ковалева. Оплатила вперед, но попросила установить не сразу, а в определенный день – 14 марта. Других данных о женщине не сохранилось. 
Вернувшись на кладбище, Максим и Сергей долго сидели у могилки, молча, а потом поднялись и пошли, не сговариваясь, в разные стороны. 
А за их спинами на ярко-белый обелиск упал лучик весеннего солнца и заиграли золотом буквы на надписи: 

Твоя беда – моя беда. 
Твоя боль – моя боль. 
Твоя душа – моя душа. 
Что бы ни было. 
Навсегда. 
Вместе. 

Конец.

V. Просто мы разучились прощать. 

Очень часто случается так, что мы начинаем бежать. Когда становится очень больно, и нет сил эту боль пережить, остается только что-то менять. И мы бежим. Уезжаем в другой город, начинаем жизнь заново, и снова начинаем жизнь заново, и снова… 
Всю свою жизнь я бежала от тебя. В другие города, к другим людям. Влюблялась, любила и позволяла себя любить. И этот бег было не остановить, я никак не могла даже на мгновение сказать, что я хотя бы к чему-то пришла. 
Потому что как бы там ни было – ты всегда бежала рядом со мной. 



-Евгения Васильевна, здравствуйте. Светлов беспокоит. Я проверил то, что вы просили и считаю, что связываться с этим делом не стоит – деньги всё равно уйдут налево. 
-Ковалева, привет. Надеюсь, наши планы на завтра в силе. Попробуй только отказаться, я из-за тебя все дела отменила. Смотри мне. 
-Евгения Васильевна, это Костя. Все указания выполнил, девушка уже дома. Если буду нужен – я на мобильном. 
-Жень, привет. Слушай, если ты не хочешь меня видеть – то так и скажи. Сколько месяцев я уже за тобой бегаю, а внятного ответа так и не дождался. Ты уж или обнадежь, или на фиг пошли, а? 
-Иди на фиг, - весело резюмировала Женя и выключила автоответчик. 
Сегодня у неё был первый выходной за последние два месяца. Работа отнимала все силы и время, даже на секунду остановиться было некогда. 
Женя зевнула со вкусом и потянулась к табуретке, на которой еще с утра создала дивное продуктовое изобилие. Три тарелки с салатами, одна – с поджаренной свининой, плошка с приготовленными в сметане грибами, шоколад, молочные коктейли, - все любимые блюда. 
-Наверное, полезно иногда себя побаловать, - улыбнулась Женька, - Особенно когда за фигурой следить не надо. 
Это было действительно так: несмотря на возраст, который стремительно приближался к отметке «тридцать пять», фигура женщины была выше всяких похвал: стройная, спортивная, подтянутая. Мало кто знал, что такой эффект достигался вовсе не ежедневными упражнениями в тренажерном зале, а тяжелой работой, отчасти интеллектуальной, отчасти – физической. 
Стрелки часов катастрофически приближались к верхнему делению. Давно пора было ложиться спать: выходной подходил к концу. Но так не хотелось, чтобы заканчивался этот чудный, полный лени день. 
Женя задумчиво закурила и отправила в рот очередную ложку салата. Эта её привычка курить одновременно с пережевыванием пищи была поводом для смеха всех работников компании «МегаТрансИмпорт». Но в открытую еще никто не позволил себе насмехаться. Знали, чем это чревато… 
Комната, в которой находилась Евгения, тоже стала объектом ласковой иронии тех немногих, кто бывал здесь. Никакого стиля, никакого вкуса. Всё здесь было сделано по принципу «мне так нравится, а на ваше мнение плевать». Рыжий ковер на полу замечательно не сочетался с белыми креслами и диваном. Телевизор, обычный «Панасоник» был развернут так, чтобы его можно было смотреть из любой точки комнаты. На стене болтался какой-то пейзаж с пузатыми коровами, а рядом с ним намертво прилепился современный телефонный аппарат. 
В правом углу уместился «рабочий уголок» - офисный стол, стул и вполне солидный компьютер с внушительным, отнюдь не жидкокристаллическим монитором. Рядом – столик и миниатюрный холодильник, забитый соками и холодными закусками. 
Это была любимая Женькина комната, нечто среднее между «гостиной» и «кабинетом». Впрочем, в остальных двух помещениях своей квартиры Женя почти не бывала – шикарная спальня с огромной кроватью посещалась в основном для того, чтобы смахнуть пыль и протереть блестящие светильники, а «комната для гостей» открывалась в тех редких случаях, когда нужно было уложить кого-то из друзей спать. Редко. Очень редко. 
Была в квартире еще кухня, небольшая, зато оклеенная светло-желтыми приятными обоями. В ней не было табуреток– только обычный диван у стены, пара стульев и стол, весь изрезанный столовыми ножами. Приходя к Жене в гости, Лера, лучшая подруга, обычно начинала возмущаться: «Ну неужели лень взять разделочную доску? Почему обязательно резать на столе?». Женька кивала, соглашалась и – продолжала делать по-своему. 
Еще друзья удивлялись, почему Женя до сих пор не обзавелась ни микроволновкой, ни тостером. Обычная газовая плита, холодильник и электрический чайник были венцом бытовой техники у неё на кухне. Даже миксера – и того не было. 
Зато в ванной комнате стояла шикарная автоматическая стиральная машина. Впрочем, Женька купила её только потому, что стирать руками ей было категорически некогда. А иначе – наверное, стирала бы. 
Обычно эта машина выполняла по совместительству роль тумбочки – на неё Евгения скидывала халат, полотенце и нижнее бельё, когда решала забраться в ванную. Крючков и вешалок вокруг не наблюдалось. 
-Ладно. Надо же и спать топать, - проворчала, наконец, Женя и с трудом поднялась с дивана. То ли от усталости, то ли от непривычного отдыха, тело болело и как будто пыталось разломиться на части. 
-Проснись и пой, проснись и пой, - пропела и тут же засмеялась, - Точнее, наоборот. Ладно. 
Быстро убрав остатки вкусностей в холодильник, Женька кинула на диван пуховое одеяло и завела будильник. 
-На семь? Нет, лучше на шесть. Иначе могу опоздать. 
Разделась и плюхнулась в постель. Привычка, выработанная за последние годы, не подвела: через пять минут Женя уже спала. 
*** 
-Лиза, привет, - Женя быстро проскочила мимо стола секретарши и даже не расслышала ответного приветствия. Залетела в кабинет и бросила сумку в кресло. Шагнула к столу и нажала кнопку на селекторе, - Вызови мне Пашу и Тимура. И чай, пожалуйста. 
-Хорошо, Евгения Васильевна. 
Пока секретарь возилась где-то в приёмной, Женя достала из ящика стола расческу и подошла к зеркалу. Улыбнулась устало, и поправила красивую причёску длинных темно-каштановых волос. 
Можно с уверенностью сказать, что годы не были слишком жестоки к женщине: её глаза по-прежнему блестели юными огоньками, губы улыбались задумчиво, и только морщинки у висков выдавали истинный возраст. 
Сегодня Евгения была одета в строгий брючный костюм и белую блузу, чуть кокетливо выглядывающую в треугольном вырезе пиджака. Она не выглядела как бизнес-леди, отнюдь. Даже напротив: многие замечали, что растерянная улыбка и ласковый взгляд не просто импонировали, а даже заставляли окружающих относиться к Жене с оттенком покровительства. 
-Приветствую, - дверь распахнулась с полпинка, и в кабинет влетел Павел – глава рекламного отдела фирмы. Следом за ним потихоньку просочился Тимур – унылый координатор по средствам массовой информации. 
Оба были относительно молоды – двадцать шесть и двадцать восемь лет, безусловно талантливы и амбициозны. 
-Добрый день, - на лице Женьки появилась уверенная улыбка, - Присаживайтесь. 
-А что случилось-то?, - поинтересовался Тимур, с трудом умещая своё необъятное тело в кресло. 
-Ничего. Просто, на мой взгляд, пора обсудить новую стратегию по рекламе. 
-Не рановато ли? Еще даже полсезона не прошло. 
-В самый раз. Та реклама, что идёт сейчас, никуда не годится. То есть годится, - быстро исправилась Евгения, уловив изменившееся лицо Павлика, - Но можно сделать лучше. И нужно. 
-Что Вы предлагаете? 
-Предлагать должны вы, ребята. В конце концов, это ваша святая обязанность. Я же просто дам вам идею: почему бы не попытаться переориентировать рекламную компанию с крупных промышленников на бизнесменов средней руки? 
-Взять не качеством, а количеством?, - пробормотал Тимур, - Можно. Но тут есть нюансы… 
Обсуждение затянулось до самого обеда: Павел жарко отстаивал старые методы рекламной компании, а Тим понемногу склонялся к Жениной позиции. Впрочем, все прекрасно понимали, кто прав, но принять новую стратегию означало заново переделать огромное количество работы, а этого, понятное дело, не хотел никто. 
Наконец, Паша устало махнул рукой и согласился. Тимур улыбнулся понимающе, и вместе они вышли из кабинета. 
-Самодура, - раздраженно прошипел Павел и хлопнул рукой по Лизиному столу. 
-Что случилось?, - равнодушно поинтересовалась секретарша. 
-Да ну её. Только недавно закончили прорабатывать рекламную кампанию на этот год, а теперь снова здорово – заново делать. 
-Паш, не гони, - попросил Тимур, - Она дело говорит. 
-Да пошла она. Баба-начальник – это вообще хуже не придумаешь. И каким местом старый хрен думал, когда ей дело передавал? 
-Тебе подробно рассказать, каким?, - заржал Тим и за руку потащил Пашу в сторону выхода. 
-Зануды, - прокомментировала Лиза, когда они скрылись за дверью, - Ничего-то вы не знаете… 
Она была права: почти никто в компании не знал правды. Самые старые сотрудники были поражены, когда несколько лет назад хозяин фирмы Пётр Михайлович Мясничный собрал весь персонал и объявил, что главой «МТИ» теперь является Ковалева Евгения Васильевна. И пожал руку красивой, смущенно улыбающейся женщине. 
Поначалу все были в шоке. Решили, что «старый хрен» завел любовницу и дарит ей игрушку, а управлять фирмой будет продолжать сам. Но через пару месяцев Мясничный торжественно распрощался со всеми и укатил на пмж в Канаду. 
Теперь старые работники были в ужасе: начали быстро подыскивать себе новое место работы, потому что не сомневались, что развал компании под таким руководством неминуем. 
И ошиблись. Потому новая хозяйка с первого же дня влюбила в себя почти весь персонал, а со второго – начала перестраивать структуру фирмы и методы работы. 
Теперь, через три года, Лиза с уверенностью могла сказать, что Евгения Васильевна вытащила «МТИ» из глубокого болота и заставила, наконец, работать уверенно и чётко. 
Она, Лизавета, работала здесь уже без малого восемь лет, и единственная из всех знала, что на самом деле заставило Петра Михайловича подарить своё дело Жене. Знала. Но молчала. 
-Лиза, позвони, пожалуйста, Зотову, - попросила Женька, выходя в приёмную, - Скажи, что я уже выехала, пусть не вздумает никуда скрыться. 
-А если уже уехал? 
-Тогда пусть его найдут и быстро. Он мне срочно нужен. Если что – я на мобильном. 
День покатился своим чередом. Дела, заботы, переговоры… Жене иногда казалось, что всё это совершенно зря назвали бизнесом. Гораздо больше подошло бы название «круговорот из денежных средств». Здесь заплатили, там заработали, тут опять заплатили… 
Только под вечер, когда Лиза принесла последнюю на сегодня чашку с чаем и попрощалась, Женька позволила себе расслабиться, и откинулась на спинку кресла. Очень хотелось спать, а еще больше хотелось выпить кофе. Но было нельзя: несколько лет назад врачи нашли в её сердце мудреную болезнь и категорически запретили любые продукты, содержащие кофеин. 
-Интересно, а в сигаретах кофеина нет?, - улыбнулась Женя, закуривая. И тут же закашлялась – настолько неожиданно зазвонил телефон. 
-Ковалева, - просипела в трубку, тщетно пытаясь прочистить горло. 
-Реузова, - донеслось в ответ, - В девичестве Шлыкова. Очень приятно. 
-Привет, Лерка. Подожди секунду. Я сейчас. 
-Ты там сексом с кем-то занимаешься, а, Ковалева? 
-Нет, просто закашлялась. Подавилась. 
-Настолько счастлива меня слышать, да?, - радостно засмеялась Лера, - За тобой во сколько заезжать? 
-Не надо заезжать, я сама на колесах, - Женин голос, наконец, зазвучал внятно. 
-На каких именно? Экстази или амфетамин? 
-Жигули, - улыбнулась в трубку, - Реузова, ты мне надоела уже, во сколько встречаемся? 
-Вы сегодня на редкость нелогичны, девушка. Надоела – и тут же: «во сколько встречаемся?». Через часок давай. В «Чайном домике». Идёт? 
-Едет, - засмеялась Женька, - То бишь, я еду. Уже выезжаю. До скорого. 
Лера, как всегда, опоздала. Когда она влетела в полутемный зал, сверкая красивой бижутерией и стеклами очков, Женя уже успела выпить бокал вина и заказать ужин. Салат из креветок, пирог с начинкой из лосося и сырный соус – вечер обещал быть просто замечательным. 
-Привет, дорогая. Я опоздала, извини, - Лера поцеловала подругу и пристроилась в мягком кресле. 
-Я бы удивилась, если бы ты пришла вовремя, - усмехнулась Женька, - Что будешь есть? 
-Доверяю твоему вкусу. Закажешь? 
-Уже. 
-Да? А если бы я захотела сама сделать заказ? 
-Ты бы не захотела, - Женя засмеялась и достала из сумочки сигареты, - Ну, рассказывай, как дела? 
-Нормально, - Лера прикурила от протянутой зажигалки и повела плечами, - Реузов с Ленькой уехали на дачу, так что ближайшую неделю я абсолютно свободна. 
-Это намёк?, - улыбнулась. 
-Ага. И еще какой! Слушай, Ковалева, я вот тут думала на досуге: может, нам с тобой как-нибудь податься на недельку в теплые края, а? 
-Можно. Только времени свободного пока нет. У тебя когда отпуск-то? 
-В июле, - вздохнула Лера и проводила взглядом удаляющуюся спину официанта, - А у тебя? 
-Когда дела разгребу. 
-Значит, никогда, - резюмировала и схватила бокал с вином, - Давай, Ковалева, за нас, красивых. 
-Угу. Пусть плачут те, кому мы не достались. Пусть сдохнут те, кто нас не захотел, - Женя засмеялась и сделала глоток, - А ты почему с семейством на дачу не поехала? 
-Ну, дорогая, разве я могла упустить такую редкую возможность – пообщаться с любимой подругой. И потом, там комары и нет электричества… 
-Вот с этого и надо было начинать. А рыбалка и природа, я так понимаю, тебя не привлекает, а, Реузова? 
-Абсолютно нет. Ты ж знаешь, что больше всего на свете я комфорт люблю. 
-Разрешите?, - раздался вдруг голос откуда-то слева и женщины как по команде повернули головы. Молодой парень, очень симпатичный, протягивал к Лере руку и улыбался. 
-Не сегодня, - улыбнулась в ответ и, надув красивые губы, проводила парня пристальным взглядом. 
-Ты чего это, мать?, - засмеялась Женя, - Такой мальчик… 
-Я не педофилка. 
-Да ему лет двадцать пять есть. 
-Вот я ж и говорю – малолетка. Гарсон, принесите дамам шампанского! 
Последние слова Лера адресовала официанту, быстро заставляющему столик закусками. А потом протянула под столом ногу и пару раз ощутимо пнула задумавшуюся Женю. 
-Ковалева, не спи. Гуляем сегодня. 
-Ты мне уже третью пару колготок рвешь, - недовольно пробурчала, - Эдак мне придётся их оптом закупать. 
-Ой! Не смеши мои тапочки! С такими доходами, как у тебя, можно было бы уже завод по производству всевозможных чулок купить. Кстати, дорогая, а почему я ни разу тебя в чулках не видела? 
-Потому что мои подвязки вечно в стирке. Зачем ты шампанское заказала? Мне еще работать завтра. 
-Завтра будет завтра!, - авторитетно заявила Лера и выхватила из рук официанта ледяную бутылку, обернутую салфеткой, - Гарсон, Вы свободны, дамы сегодня справятся сами. 
Прозрачный напиток пузыристо полился в бокалы, поднимая целые шапки благородной пены. Лера прикусила кончик языка и заворожено смотрела на игру пузырьков и струек. 
-Ах, какая прелесть!, - промычала она, поставив бутылку, - Чуть не кончила от одного созерцания. 
-Реузова, ты неподражаема, - засмеялась Женя и пригубила шампанское, - Слушай, а пойдем танцевать? 
-Ты умеешь танцевать? Первый раз слышу. 
-Не умею. Ну и что? Разве обязательно уметь? 
-Дорогая, я еще поняла бы, будь тебе двадцать, но в нашем возрасте какие танцульки?, - Лера старательно изображала шамканье губами, вызывая новые приступы смеха. 
-Я тебя убью когда-нибудь, - резюмировала Женя и начала быстро уничтожать закуски, - Давай тогда ешь, и поедем ко мне танцевать. 
-А у тебя есть дома танцпол? 
-Нет, зато у меня магнитофон. И палас на полу. И там уже будет всё равно, умею я танцевать или не умею – всё равно никто не увидит. 
-Ну-ну. Ковалева, ты таким варварским образом хочешь заманить меня к себе домой? 
-Угу, и изнасиловать. 
-Да ты только обещаешь!, - засмеялась Лера и сделала знак официанту, - Дождешься, что когда-нибудь я сама тебя изнасилую. 
-У тебя не получится. Ты на полпути забудешь, что хотела сделать и начнёшь опять ехидничать.
*** 
К Евгении домой они ввалились уже заполночь: по дороге Лере очень захотелось заехать в суши-бар, потом – еще в какой-то бар, и еще… Результат не замедлил сказаться: обе были порядочно под хмельком. 
-Дорогая, ты когда последний раз уборку делала?, - поинтересовалась Лера, залетая в комнату и плюхаясь на диван, - Что-то у тебя пыли побольше даже, чем у меня. 
-Сделаю, - проворчала Женя из коридора, - Тебе халат дать или так будешь? 
-Давай, конечно! Платье жалко, помнется – придётся гладить. 
-Тебе белый или синий? 
-Зеленый. 
-Зеленого нет, - Женька быстро переоделась в домашние брюки и достала из шкафа халаты, - Только белый и синий. Первый – нормальный, второй халатом назвали только по недоразумению. 
-Ну-ка, ну-ка, - Лера прошла в спальню и остановилась за Жениной спиной, - Дааа… Это не халатик, а целая эротическая игрушка. Давай синий. 
-Кто бы сомневался, - усмехнулась и пошла на кухню, - Чай будешь? 
-Какой чай в час ночи, дорогая? Давай лучше «Бейлис». 
-Нету «Бейлиса». В тот раз весь выпили. 
-Тогда что-нибудь похожее. 
-Спиртного вообще нет. Я в магазин давно не заезжала. 
-Так неинтересно, - Лера королевой выплыла из спальни и остановилась, картинно схватившись руками за дверной проем, - Ну, как я тебе? 
Женька только улыбнулась. Подруга и без неё прекрасно знала, насколько шикарно выглядела. Но любила послушать. 
-Ковалева, ты дар речи потеряла, чтоли? 
-Угу… Реузова, давай чайку попьем – и спать, а? 
-Нет, я от тебя не отстану, пока не скажешь, как я выгляжу. 
-Эмм… Как Шарон Стоун в фильме с Майклом Дугласом. 
-Настолько плохо?, - Лера сделала вид, что расстроилась, - Ладно, я пошла в душ и спать. 
-А чай? 
-Чай будем пить утром. 
Женька с трудом разложила диван. Задумчиво посмотрела на подушку и шагнула в сторону ванной: 
-Реузова, ты спать где будешь – со мной или в спальне? 
-С тобой! Нет, в спальне. Нет, с тобой. 
-Это окончательное решение? 
-Угу. Иди мне спинку потри. 
-Подожди. 
Широкая простыня, еще одна подушка, одеяло. Готово. Евгения зевнула, без стука зашла в ванную. И тут же отработанным движением поймала летящую в неё мочалку. 
-Реузова, ты начинаешь повторяться, - улыбнулась и наклонилась немножко. 
Даже без косметики Лера была самим воплощением стиля и властности – сидела в пене, крепко держа спину, и изящными руками намыливала колени. Она была красива той красотой, которая обычно недоступна молодым девушкам – это ядерная смесь чувственности и жизненного опыта. Таких женщин не просто хотят. Их хотят оголтело и страстно. 
Женька подтянула повыше рукава футболки и начала круговыми движениями намыливать Лерину спину. Обнаженная шея оказалась в опасной близости от губ и, не удержавшись от улыбки, Женя слегка прикусила влажную кожу. 
-Ковалева! Не шали!, - Лера засмеялась и отобрала мочалку, - Брысь отсюда, бесстыжая. 
Пришлось изображать раскаяние и топать в постель. Слегка поколебавшись, Женька поставила будильник на семь и укуталась в одеяло. 
Когда Лера царственной походкой зашла в комнату, Женя уже спала, разметав по подушке свои длинные волосы и очаровательно сжимая и разжимая подрагивающие губы. 
Лера улыбнулась тепло, наблюдая этот пейзаж, и поправила на подруге одеяло. А потом присела на край дивана, развязала халат и открыла тюбик с ночным кремом. 
Реузова Валерия Константиновна очень любила своё тело. А еще больше любила ухаживать за ним – вот как сейчас, втирая круговыми движениями крем, распределяя его равномерно по ногам, животу, груди… 
-Спину помазать?, - раздался позади сонный голос и Лера оглянулась. Зевающая Женя уже поднялась на кровати и поправляла задравшуюся футболку. 
-Помажь. Я не хотела тебя будить, извини. 
-Ничего, - Женька завозилась, устраиваясь позади и, наконец, села, обвив ногами Лерины бедра. Выдавила немножко крема на руки и опустила ладони на шею. 
Погладила и начала водить медленно, круговыми движениями, старательно распределяя крем по нежной коже. 
Лера даже глаза прикрыла от удовольствия – она обожала массаж, а когда еще такой… Ммм… 
Постепенно руки Женьки сместились вперед, на мягкий животик. И выше – к груди. 
-Ковалева, ты меня заводишь…, - прошептала Лера тихонько. 
-Я знаю… 
Женя выдавила на кончики пальцев немножко крема и коснулась Лериных сосков. Валерия вздрогнула и откинула голову назад. Она не могла смотреть, как чуткие руки медленно размазывают холодные белые капельки по возбужденно-красным, твердым сосочкам. Дыхание становилось всё чаще, а желание – всё сильнее… 
Выгнувшись назад, Лера опустила ладони на Женины бедра. И крепче прижалась спиной, ощущая, как ласковые женские руки с настойчивой нежностью легонько сжимают грудь, скользят по животу, коленкам. 
Они не видели друг друга – полная темнота укутывала комнату, но это лишь добавляло сладости в чувственное наслаждение прикосновениями и негой. 
Медленно-медленно развернулась Лера к Жене лицом. Застыла на мгновение и прикоснулась к губам. Вздрогнула, почувствовав тихий ответный поцелуй и, не сдержавшись, опустила Женьку на спину. 
Боже, как это было восхитительно – держать в объятиях податливое женское тело, наслаждаться нежностью и игрой в возбуждение. 
А Женя таяла… Её руки были как будто везде одновременно – уже крепче сжимали, гладили, врываясь в омут наслаждений. 
Лера тихонько постанывала, всё увеличивая и увеличивая силу и темп ласк. Женщины катались по кровати, почти выцарапывая право коснуться, поцеловать… Сходили с ума, пытаясь чувственными движениями выразить то, чего никогда не скажешь словами. 
И, наконец, Женя победила. Прижала уверенными ладонями Леру к постели и скользнула губами по её телу вниз, вызывая всё более громкие и страстные стоны и вскрики… 
-Ковалева, почему с тобой каждый раз как первый?, - Лера лежала на боку, тесно прижавшись к Женьке и закинув на неё ногу. Её сердце всё еще учащенно билось в такт воспоминаниям о недавно пережитом удовольствии. 
-А ты вспомни, какой он у нас с тобой был, первый раз, - лениво усмехнулась Евгения и погладила подругу по влажной спине, - Помнишь, как ты орала наутро? 
-Угу… Но я ж тогда глупая была и неопытная. 
-Да уж. Сначала соблазнила меня, а потом орать начала, что у Реузова винтовка есть. 
-Про винтовку я не говорила, - вяло возмутилась, - Хотя… Не помню. 
-Зато я помню. 
-Ну и что… Весело зато. 
Они переговаривались, с трудом преодолевая желание закрыть глаза и погрузиться в сон. Лера почти мурчала, ощущая ласковые ладошки, скользящие по спине. А Женька уже и не боролась со сном, с каждым вздохом всё глубже утопая в темноту сновидений. 
Будильник они не услышали. Может быть, села батарейка, а, может, что-то в нём сломалось, но Лера открыла глаза уже в полдень. Взвизгнула, скидывая с себя Женину руку, и заорала: «Ковалева, вставай, блин, мы проспали всё на свете!». 
-Не ори… Я была уверена, что вовремя мы не встанем, - Женька зевнула и кинула взгляд на часы. И тут же подскочила на кровати, - Твою мать! 
-Вот именно!, - Валерия заметалась по комнате, одновременно пытаясь одеться и накраситься, а потом вдруг бросилась к Жене, опрокинула её на диван и поцеловала долгим поцелуем. 
-Лерка, что ты делаешь?, - возмущенно пробормотала, сопротивляясь страстному язычку и губам, - Мы совсем опоздаем. 
-Уже опоздали, - промурлыкала, - А у тебя такой сексуальный вид с утра пораньше. 
-Думаешь, сегодня вообще не стоит на работу идти?, - на Женю уже подействовало возбуждение подруги, она опустила ладони на её бедра и прижала к себе покрепче. 
-Угу… Можно позвонить и сказать, что мы заболели. 
-Нет. У меня сегодня много дел, - всё-таки справилась с собой и спихнула Леру на диван, - Надо быстро одеваться и ехать. 
-Вечером увидимся? 
-Пока не знаю, - Женька быстро надевала джинсы и футболку, - Я позвоню тебе. 
Но звонить оказалось некогда. До трех часов Женя проводила совещание в офисе и ругалась по телефону с директором фирмы-заказчика. А в четыре попрощалась с Лизой и поехала на встречу в сторону Выхино.
*** 
Москва осталась позади. Привычный пейзаж вдоль магистрали сменился приятными картинами весенней подмосковной жизни – маленькие дома, деревянные заборы, а кое-где – и пожилые люди, вышедшие на улицу чтобы погреться в ласковом весеннем солнышке. 
Женька сделала звук в магнитоле погромче и закурила очередную сигарету. Её терзали сомнения. 
-К чему я пришла в очередной раз? Правильно ли я поступаю? Возможно, вернее было бы сделать всё совсем по-другому? Но как? Как? 
Не было ответов на эти вопросы. Как и на многие другие, давно мучившие Женю. 
Через час женщина притормозила перед большими воротами и, опустив стекло, кивнула охраннику: 
-Привет, Матвей. 
-Здравствуйте, Евгения Васильевна. Заезжайте. 
Мужчина с улыбкой проводил взглядом Женину машину и снова закрыл железные ворота, как будто отсекая всё, что находилось за ними, от знакомого и привычного мира. А вот внутри всё было совсем непривычно. Необычно даже. 
Множество небольших чистых домиков соседствовали с недавно отстроенными пятиэтажками. Дорога неожиданно стала совсем ровной, а зеленые кусты зелени вдоль неё настолько радовали глаз, что хотелось разуться и утонуть по лодыжку в траве и свежести. 
Вдалеке было видно и слышно стройку: еще несколько домов возводились на недавнем пустыре. 
Людей вокруг не было видно. Да и неудивительно – шел самый разгар рабочего дня. 
Женя улыбалась, медленно проезжая по широкой дороге и оглядывая всё вокруг. Ласковое солнце, краснеющие черепицей крыши домов – всё это наполняло сердце теплом. 
-О! Мамка приехала! – кто-то до ужаса чернявый и верткий соскочил со стремянки, когда Женька, наконец, остановила машину у наскоро сколоченного забора и, щурясь, вылезла наружу. 
-Привет, Тёмыч, - Женя засмеялась и чернявый парень с ходу попал в крепкие женские объятия и засопел удовлетворенно в теплых руках, - Я по тебе скучала. 
-И я скучал! Ты чего не приезжала так долго? У нас тут такие дела! Такие! Прикинь, Геннадий Палыч позавчера привез грузовик краски. А краска-то розовая! Ну куда нам её? Так мы решили знаешь что? Решили ей потолки в детской покрасить – как думаешь, клево будет? А еще Данилов сказал, что цемент надо самим мешать. А как его мешать, когда он застывает? Так он знаешь что сделал? Еще одну мешалку заказал! И правильно! Потому что мы бы такого намешали, что фиг бы кто разобрался! А еще я белить теперь умею! 
Артём тараторил беспрерывно, радостно торопясь высказать все новости, накопившиеся за две недели. И Женя улыбалась, слушая его восторженные речи и увлекая в глубину стройки, к бытовке. Там их уже ждали. 
-Женечка, привет! – заорал сверху какой-то мужчина и помахал каской. – Заходи в вагончик, я спущусь сейчас! 
-Евгения Васильевна! Привет! 
-Моё почтение! 
-Жень! Я тут! Здорово! 
-Эй, Женька! 
Крики слышались со всех сторон и женщина едва успевала отвечать на приветствия. Но вниз никто не спускался – торопились до обеда закончить план, а уж потом можно было бы с чувством выполненного долга отдаться встрече. 
Наконец, Женя зашла в бытовку и, кинув папку с документами на стол, осторожно присела. Артём примостился напротив. 
-Ну что, словарный запас иссяк, говорилка ты моя? – пошутила женщина. – Давай по делу теперь. Как продвигается? 
-Хорошо продвигается. Через три месяца дом сдадим! – Тёма аж светился энтузиазмом. 
-А потом? 
-А потом будем новый строить! Денег дашь? 
-Дам, - улыбнулась, - Я вам привезла подписанные наряды на материалы. Так что голыми не останетесь. 
-Вот это дело! – прогремел кто-то от двери и в вагончик протиснулся огромный мужчина, метра за два ростом и, наверное, примерно метр в обхвате. – Привет, дочка. Заболтала тебя наша говорильня? 
-Я не говорильня! Я по делу рассказывал! 
-Ладно-ладно. Ты иди работай, а мы с Женькой побеседуем пока что. 
Артём послушался безоговорочно – подмигнул на прощание Жене и исчез на улице. А рабочий снял с рыжей головы каску и присел за стол. 
-Здравствуй, Тихон Сергеевич, - улыбнулась, - Ну рассказывай. 
Говорили долго. Просматривали документы, составляли планы. Тихон Сергеевич сыпал всё новыми и новыми идеями, а Женька в очередной раз удивлялась, откуда в этом человеке столько энергии и жизненных сил. 
Мало кто мог предположить, что еще каких-то полтора года назад этот самый мужчина беспробудно пил и ночевал под мостом на Курском вокзале. И тем не менее, это было так. 
-Ну вроде, всё, - подытожил Тихон Сергеевич и сложил документы в аккуратную стопку, - Ты главное не переживай, всё сделаем как надо. Дом сдадим точнехонько через четыре месяца. А дальше уже твоя забота. Определилась уже, каких детишек привезешь? 
-Определилась. Есть один детский дом на примете, там детки-инвалиды живут. Младшая группа, до шести лет. Условия ужасные. Сколько мы им денег ни перечисляли – всё как в бездонный колодец. 
-Всех перевезешь? 
-Всех. Там двести тридцать человек, в самый раз будет. Тиш, я у тебя спросить хотела – бригады есть лишние? Хотелось бы когда детей перевезем, их хозяйство подлатать и можно было бы попробовать там же муниципальный детдом открыть. 
-Да бригады найдем… Вон на той неделе Армен привез еще тридцать человек, из Астрахани. Вшивые, лишайные – жуть. Санобработку сейчас проходят. 
-Но ты же понимаешь, что из этих тридцати дай Бог чтобы половина осталась? – грустно улыбнулась Женя. – Остальные разбегутся кто куда – и опять бомжевать. 
-Это ничего. У меня пацаны молодые есть, которые сейчас в больнице ремонт делают – латают там помаленьку. Как раз их можно будет туда перекинуть. А то Армен еще привезет. Ты лучше о бумажках побеспокойся. 
-Беспокоюсь, - вздохнула, - Юристы работают, но в нашей долбанной стране даже для того чтобы помочь, нужно столько всякой волокиты пройти, что мама не горюй. Сейчас, конечно, полегче, чем было лет пять назад, но всё равно. 
-Ну работай, - Тихон ласково потрепал женщину по плечу и тяжело поднялся на ноги, - И я тоже работать пошел. На обед придешь? Ребята бы рады были. 
-Не знаю. Мне Кирилл еще нужен, и Машку повидать бы. Вопросов много. Постараюсь. Вы прямо тут обедаете? 
-А где ж еще? Женщины принесут, на травке посидим как короли! – хохотнул. – Ты бы в гости к нам зашла, моя про тебя часто спрашивает. 
-Зайду, Тиш. Обязательно зайду. Привет ей передавай. 
-Ну давай. Пошли тогда. 
Они вышли из вагончика и Тихон полез по лестнице наверх, а Женька пошла от стройки в сторону небольших домиков. На душе стало светлее. Она вспомнила, как всего несколько месяцев назад Тихон женился: на старожилке поселения, смешливой хохлушке Инге – тоже бывшей бомжихе. Красивая была свадьба. Красивая и… правильная, чтоли? 
В домик, где располагался мозговой центр поселка, Женя попала прямо к обеду. Навстречу ей выскочил грузный лысеющий мужчина в джинсах и черной рубашке навыпуск. 
-Какие люди! Мамка! Привет! – новая порция крепких объятий обрушилась на женщину. 
-Здорово, Кирюх. Да отпусти ты меня, позавчера же в офисе виделись. 
-Ну то в офисе, а то тут. Есть разница? Есть! Заходи. Как раз к обеду. 
Внутри дома всё было очень уютно и чисто: небольшая прихожая, потом – гостиная, в которой уже был накрыт стол и далее – несколько комнат, обустроенных под кабинеты. 
-Садись, мам. Люська в больнице, прием ведет, так что мы тут по-простому. 
Под дружеские шутки и смех они быстро поели борща из глубоких тарелок, отнесли посуду в мойку и сели пить чай. 
-Ну что скажешь? – Кирилл поджег сигаретку и посерьезнел. – Удалось? 
-Удалось, - вздохнула Женька, - Подписали. Завтра можно забирать. Только смотри – они там старенькие все, чтобы без особых стрессов обошлось. 
-Да знаю, не в первый раз. Бузить не будут? 
-Может и будут. Ну нам не привыкать. 
-Это точно. Странно даже – мы им новую жизнь предлагаем, а они отпинываются. 
-Ладно, забудь. Сто раз обсуждали. Как у вас тут? Сложности были? 
-Сложностей каждый день валом. Ты ж знаешь – новые пьющие прибывают, сразу бардак начинается. Мы тут алкоголя не держим, так они, суки, в деревню бегают. 
-Кирилл… - Женя поморщилась. 
-А что «Кирилл»? Им сразу объясняют основной закон: никто не пьет, все работают. В остальном – делай что хочешь. А ни хрена. Хоть кол на голове теши. 
-Перестань. Себя вспомни. 
-А что я? Я недельку побузил, потом как к бабам на кухню попал подсобным – так дурь из головы и вышла. 
-Скорее Люська выбила, - засмеялась Женька. 
-Ну это без разницы. Короче, новые бузят – это ерунда, справимся. Детишки хорошо себя чувствуют, им как детскую площадку сделали – так они хоть по поселку не бегают. Армен привез еще партию, их к бабам на санобработку и в больницу отдали. А! Еще Серый привез женщин, бывшие зечки, пять человек – так они уже на кухне работают, одна до отсидки поваром была, теперь Жанке помогает. Леша, слесарь который, попытался, было, в запой уйти, так его наши мужики так отделали, что он про водку и не думает больше. 
-Опять били? Я же просила! 
-Молчи, мам! – жестко прервал Кирилл. – Ты своими делами занимайся, а мы своими будем. Твоя теория по поводу того, что человек сам себя делает – она хороша, конечно. То, что власть тут вся в руках народа – тоже замечательно. Но это если человек сознательный – он и работать будет на совесть, и жить на совесть. А если у человека ветер в голове – ему помочь надо. 
-Чем помочь? Избить? 
-А хоть бы и так! Если иначе не понимает. Короче, хватит. Не раз с тобой эту тему обсуждали. Ты делай как знаешь, но и я буду по-своему. 
-Ладно, - выдохнула Женя, - Посмотрим. Теперь о будущем. В нашем распоряжении сейчас тысяча семьсот мест занятых и почти столько же свободных. 
-Тысяча семьсот пятьдесят, - поправил Кирилл, - Ты про новых забыла. 
-Ах, да. Точно. Значит, тысяча семьсот пятьдесят. Теоретически, на этом участке мы можем построить еще двенадцать домов по пять этажей в каждом. 
-Почему не больше? 
-А то ты не знаешь, почему… Начни мы строить даже шестиэтажные дома, этот идиотский закон о недвижимости столько из нас вытянет, что побираться всем поселком пойдем. Короче, двенадцать домов по пять этажей. Потом я предлагаю начать разбирать маленькие дома и на их месте строить большие. 
-Почему? – возмутился. 
-Потому. Когда поселок только затевался, маленькие дома имели смысл, потому строить толком никто не умел и денег было маловато. Но сейчас использовать их получается непрактично. В одном маленьком доме живет максимум десять человек. На месте четырех маленьких строится один большой. Вот и посчитай. 
-Ну да… 
-И ты не забывай, что люди прибывают каждый день, а потом и детки наши вырастут, а это значит – семейные комнаты-квартиры, и всё такое. 
-Ты права. Но это новые вложения. И большие! 
-Я знаю. Ничего. Заработаем. 
-Ладно, - кивнул Кирилл, - По питанию и одежде мы справляемся: хозяйство большое, овощи и всё такое и еду обеспечивают, и копеечку. 
-В те же хозяйства сдаете? 
-В разные. Ребята еще там пробили, куда оптом можно возить. Не пропадем. Своё всё-таки, не чужое растим – все на совесть работают. 
-Ну лады. Тогда соберитесь с мужиками, продумайте как там дальше с домами быть, а я подъеду через недельку и всё решим. 
-Договорились. Давай теперь по финансам подобьем. 
Когда Женька вышла из дома Кирилла, уже темнело. Вокруг было видно множество людей – кто-то спешил домой, кто-то сидел на крыльце или лавочке. Отовсюду лилась музыка. 
-К Машке зайдешь? – спросил Кирилл, целуя Женю в щеку. 
-Нет, поеду. Поздно уже. Привет всем передавай. 
-Обязательно. Ну, удачи тебе, мам. 
-Спасибо. И тебе. И побольше. Сына… - женщина засмеялась и, потрепав Кирилла по плечу, пошла к машине. 
Странно, но Жене всегда казалось, что обратная дорога в Москву занимает у неё больше времени, чем поездка в поселок. Может быть, это было потому, что порой женщине до слёз не хотелось возвращаться. Хотелось остаться среди радостных, по-новому улыбчивых людей и просто жить. 
Но было нельзя. И только Женя знала, что скрывалось за фасадом красивой, чистой и правильной жизни. Только Женя. И больше, пожалуй, никто. 
*** 
-Привет, Жень. Заходи, - Константин Реузов с радостью обнял гостью и смачно поцеловал в щеку, - Моя еще не приехала, так что придётся немного подождать. 
-Ничего, - улыбнулась, - Я сегодня единственная гостья? 
-Даже не надейся. Лерка пригласила еще мужика знакомого, будем тебя сватать. 
-Она в своём репертуаре, - Женька сняла плащ и прошла на кухню, - Кость, у тебя выпить есть? 
-А как же! Сейчас всё будет. 
Константин завозился у холодильника, доставая закуски, а Женя вопреки своей воле засмотрелась на его сильные руки и плечи. Костик олицетворял собой мечту любой женщины: молодой, веселый, состоявшийся в жизни мужчина. Он обожал сына и был без ума от жены. Достаточно было посмотреть на их небольшую, но до умиления уютную квартиру, чтобы понять: это не просто люди, живущие под одной крышей. Это семья. 
-И чего еще Лере надо, - пробормотала Женька, - Муж замечательный, сын тоже, – не жизнь, а сказка. 
-Что ты говоришь?, - переспросил Костя, - Я не расслышал. 
-Я говорю: что за кавалера мне приготовили?, - моментально сориентировалась и заулыбалась, - Сослуживец, чтоли? 
-Нет, из близкой по профилю фирмы. 
-Значит, рекламный агент. 
-Нет, не совсем. Но, главное, молодой, красивый и при деньгах. 
-Это ты не о себе случайно рассказываешь?, - совсем развеселилась Женька. 
-Не… А что, похоже? 
-Еще как. 
Параллельно с разговором Константин успел поставить на стол бутылку вина и нарезанный тонкими ломтиками сыр. Но разлить уже не успел: дверь хлопнула, и квартиру заполнил пронзительный голос Леры. 
-Реузов, иди продукты в машине забери! Женька приехала? 
-Нет!, - заорала в ответ Евгения, - Она на пмж в Испанию укатила! Лишь бы от тебя подальше! 
-Очень смешно…, - Лера просочилась на кухню и поцеловала Женю в щеку, - Привет, дорогая. Реузов, ну чего ты стоишь? Там внизу в багажнике еда. Целая куча еды, которую я на седьмой этаж уж никак не дотащу. 
Костя тут же двинулся к выходу. Как только за ним захлопнулась дверь, Лера плюхнулась на Женькины коленки и впилась в её губы долгим поцелуем. 
-Лерка, ты с ума сошла?, - с трудом оторвавшись, спросила Евгения. 
-Нет. Просто пользуюсь моментом. А что, нельзя? 
-Нельзя, - Женя спихнула Леру со своих коленок и уставилась на стол, - Ты мне лучше расскажи, с кем знакомить собралась? 
-А что, Реузов уже проболтался? Вот сейчас вернется – и буду его убивать. 
-Не съезжай с темы. Что за шуточки опять? 
-Какие уж тут шуточки, когда такой мужик!, - Лерин голос звучал приглушенно из-за открытой дверцы холодильника, - Тебе точно понравится. 
-Мы, кажется, это уже обсуждали. И не раз. Ты не находишь? 
-Жень, ну почему ты вбила себе в голову, что не можешь жить с мужчиной? 
Лера выудила, наконец, из холодильника пакет с соком и плюхнула его на стол. Женя не торопилась отвечать. Ей совсем не хотелось в тысячный раз произносить вслух то, что уже давно стало очевидным фактом. 
-Ну что молчишь?, - от Валерии было не так-то просто отделаться. Простое молчание тут явно не помогло бы. 
-Я ус-та-ла, - по слогам проговорила Женька, наливаясь краской, - Устала повторять одно и то же. Я не-хо-чу никакого мужчину. Мне не нужен мужчина. Если тебе так хочется это услышать еще раз – я лесбиянка. 
-Ай, да брось ты! Я тогда, получается, тоже лесбиянка? Не ты ли мне говорила, что большинство людей по своей природе бисексуальны? 
-Я. И я действительно так считаю. Но сама в это «большинство» не вхожу. И не желаю больше обсуждать эту тему. Я взрослый человек и сама буду решать, с кем мне жить и с кем мне спать. И мне надоели эти твои жалкие попытки выдать меня замуж. 
-Жалкие?, - брови Леры взметнулись вверх, - Ковалева, ты хочешь меня обидеть? 
-Нет. Я хочу, чтобы поняла, наконец, что никаких мужчин в моей жизни не будет. Я даже понимаю, почему ты так настойчиво знакомишь меня с ними. Комплекс вины, правда? Если и я буду изменять мужу с тобой, то тебе будет легче. Я права? 
-Ты дура, - презрительно скривилась и грохнула чайником, - Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. 
-Я и так счастлива!, - вспылила Женя, - И совершенно не надо лезть без спроса в мою жизнь! 
-Девочки, а вот и мы!, - голос из прихожей прервал гневный Женькин монолог, и к тому времени как Костя затащил в кухню несколько огромных пакетов, она уже успокоилась и даже приняла независимый вид. 
-Кто «мы», Реузов?, - недовольно поинтересовалась Лера. 
-Мы – это еще я, - отозвался кто-то из коридора, - Лерка, привет. 
Голос был знакомым. До странности знакомым. Женя сморщилась, пытаясь вспомнить, где же она его слышала, но не успела. В кухню зашел высокий мужчина, наклонился, поцеловал в щеку Леру и повернулся. 
-Знакомьтесь, - прощебетала Валерия, - Это Евгения, а это – Максим. 
Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук… Вверх-вниз… Вверх-вниз… Влево-вправо… Время замедлило свой бег. Медленно-медленно забилось в груди сердце. Тук-тук… Тук-тук… 
Лучик солнца проник в окно и заиграл на абсолютно лысой голове Максима. Оттолкнулся и впился в испуганные Женькины глаза. 
Тук-тук… Тук-тук… «Жень, не дури…» «Всё будет хорошо, капитан» «Твоя беда – моя беда» «Если что – я рядом»… Миллионы осколков прошлой жизни соединились воедино и бились где-то между сердцем и душой. 
Лера продолжала что-то говорить, пока её не остановил Костя. Он молча смотрел за игрой взглядов Максима и Женьки. И ничего не мог в них прочитать, хоть и понял, как много сейчас они сказали друг другу. 
-Здравствуй, - первым заговорил Макс. И Женино сердце сжалось – настолько ледяным был каждый звук его голоса. 
-Привет, - просипела с трудом и снова замолчала. 
В этой тишине Лера кидала пытливые взгляды то на подругу, то на мужа, но никак не могла понять, почему все молчат? И почему от напряжения стало вдруг так тяжело дышать? 
-Макс, а вы знакомы уже, да?, - Костя осмелился, наконец, спросить и широко распахнул глаза в ответ на реакцию Максима. 
-Да. Мы знакомы, - медленно проговорил и с ног до головы обвел Женю пустым взглядом. А потом сжал губы и, сделав шаг вперед, словно выплюнул, - К сожалению. 
Макс развернулся и вышел из кухни. Костя растерянно переглянулся с женой и пошел следом за ним. А Женька вдруг уронила голову на стол и зарыдала, яростно, навзрыд, не обращая внимания ни на что вокруг.
*** 
Потом пришлось объясняться. А так не хотелось. И Женя отделалась дежурной фразой: «я не хочу об этом говорить». Успокоилась, выпила чашку чая и – откланялась. 
А выйдя на улицу бросила машину и пошла пешком, испуганно оглядываясь по сторонам. Ей было страшно. Страшно, что откуда-нибудь появится Максим, и снова зазвучат ледяные звуки и польются слезы из замерзших глаз. 
Уехав из Санкт-Петербурга, Женька, казалось, полностью порвала со своей прошлой жизнью. А теперь эта жизнь снова настигала, захватывала в холодные пальцы и душила-мучила воспоминаниями. 
И невольно закрутились в памяти последние годы, как пленка в видеокассете, которую смотришь быстро-быстро, лишь изредка нажимая на "стоп" и вглядываясь в застывшие кадры. 
Вот Женя на кладбище, стоит у холмика земли и не плачет, потому что нет слез, потому что нет сил, и только чувство вины мешает дышать. 
А вот – московский вокзал. Спортивная сумка, перекинутая через плечо и – бабушка побирушка просит «рубль на хлебушек». И переворачивается душа, и сердце начинает совсем по-другому биться, словно оставляя за собой всё лишнее, ненужное и неважное. 
Вот фотографии… Разлетаются птицами по новой квартире, и она рвет их, комкает в некрасивые ошметки и топчет ногами. Фотографии, в которых – любовь, счастье, друзья… Фотографии, в которых – целая жизнь. 
Месяц пустоты и тоскливого отчаяния. Месяц, за который она ни разу не вышла на улицу. Месяц, за который лицо украсилось морщинами, а душа – незаживающими шрамами. Месяц, за который нужно было что-то решить. И – решилось. 
И вот – новая жизнь. Хоровод мужчин вокруг, длинный, нескончаемый. И четкое знание того, что нужно получить от этих мужчин. 
Никаких женщин. Даже взгляда на них не допускать. Ни дружбы, ни общения – вообще ничего. 
Мясничный. Держит за руку, улыбается грустно и что-то говорит, что-то предлагает, но нет чувств, нет ощущений – ни радостных, ни негативных. И он понимает. Всё понимает и предлагает выход. Такой простой, что волосы шевелятся на затылке – «Как же так? Почему я сама не додумалась раньше?». 
Вскоре - спокойствие. Долгожданная уверенность в себе и в окружающих. И люди, люди, люди… Со своими бедами и радостями, со слезами и счастливым смехом. 
И Реузовы, и добрая секретарша Лиза, и сумасшедшие сотрудники, и миллионы дел, которые засасывали и не давали времени опомниться, остановиться, оглянуться. 
А вот теперь – пришлось. 
Женька остановилась перед каким-то магазином. Оглянулась. И с удивлением поняла, что незаметно дошла до Курского вокзала. Он был таким же, как много лет назад, когда она еще девчонкой приехала в Москву. 
Бог знает, какая сила заставила Женю войти в здание вокзала. Может быть, это была неосознанная ностальгия по прошлому, а, может, желание прикоснуться к чему-то тайному и запретному. Но, скорее всего – не это. Её влекло осознание того, что она теперь другая. Она выросла. Повзрослела. И никогда уже не совершит тех, старых ошибок. 
Изменился интерьер. Стало больше кафешек и закусочных. Но запах – он остался прежним. Затхлый, томительный, и в то же время такой волнующий – аромат поездов и дальних странствий. 
Женя зашла в первое попавшееся кафе, опустила на стул сумку и заказала кофе. Это было не то место, где сидели они с Ильей много лет назад. Но похожее. Потому что все они были похожи – эти пластиковые столы и стулья, длинная стойка, разогретые полуфабрикаты и бутерброды в прозрачной пленке. За соседними столиками Женька легко различила командировочных – они быстро жевали, не забывая придерживать ногами огромные клетчатые сумки, и судорожно оглядывались по сторонам. 
-Когда-то и я такой была…, - улыбнулась Женя и… вздрогнула. Она заметила в глубине кафе девчонку – молодую, лет двадцати, не больше, одетую в джинсы и белый свитер. 
Что-то сжалось внутри, всколыхнулось. На мгновение Женьке показалось, что это она сидит и плачет над открытой бутылкой пива и кутается в черный легкий шарф. А незнакомка действительно плакала. Она не была похожа на приезжую – чувствовалась даже на расстоянии какая-то уверенность, доступная лишь москвичам. И в то же время её было безумно жаль, и очень хотелось подойти, погладить по голове, успокоить… 
Через минуту Женя поднялась и пересела за столик к девушке. 
-Привет, - улыбнулась как можно приветливее и наткнулась на злой взгляд огромных синих глаз. 
-Привет, - буркнула незнакомка и быстро удалила со щек следы слез, - А мы что, знакомы? 
-Нет. А ты хочешь со мной познакомиться? 
-Чего? Это Вы ко мне сели, а не я к Вам. 
Возмущение девушки было так велико, что Женя не удержалась от смеха: 
-Меня зовут Евгения. А тебя? 
-Лёка. 
Ба-бах… Женькины глаза расширились и душа ухнула со звоном куда-то вниз. 
-К…как?, - еле выдавила. 
-Лёка. Елена вообще-то. Но все меня Лёкой зовут. А чего Вам надо-то? 
-Ничего…, - Женя быстро взяла себя в руки, - Просто одной обедать скучно, вот решила к кому-нибудь поприставать. 
-Это… Как… Поприставать?, - Лёка испугалась и тут же успокоилась, услышав новый приступ Женькиного смеха. 
-Да просто пообщаться. Я что, похожа на маньяка? 
-Кто Вас знает…, - пробормотала совсем замороченная девушка и в несколько глотков допила пиво. 
-Слушай, а давай поедим, а? Я угощаю, - предложила Женя. 
-В честь чего? 
-Что – в честь чего? 
-Ну в честь чего Вы будете меня угощать? Вам что-то от меня надо? 
-Деточка…, - Женька улыбнулась и достала сигареты, - Я уже взрослая тридцатичетырехлетняя тетка. И мне от тебя совершенно ничего не нужно. Просто мне скучно есть одной и я хочу предложить тебе разделить трапезу. Это понятно? 
-Понятно, - ухмыльнулась Лёка, - Только тут курить нельзя. 
-Ну, нельзя так нельзя. Что есть-то будем? 
-Если Вам действительно хочется просто поговорить – пойдемте куда-нибудь в другое место посидим. Где шума поменьше и можно курить. 
-Хорошо…, - Женя задумчиво посмотрела на собеседницу, - И куда пойдем? 
-Не знаю. Ну должны же быть тут еще кафешки. Я тут вообще-то недавно, так что не знаю. 
-Ясно. Пошли. 
И они пошли. Вышли на улицу и медленно побрели вдоль здания вокзала, оглядываясь по сторонам и выискивая взглядом какой-нибудь кабак. 
На фоне лощеной и ухоженной Евгении Лёка смотрелась девочкой-пацанкой, впервые попавшей в большой город. Она шла, отставив в стороны острые локти, как будто готовилась в случае чего ударить задевшего её человека. 
Через несколько минут, уже в кафе, Женя молча курила и смотрела, как её новая знакомая быстро сметает с тарелки немудреный обед. 
-Ты такая голодная? Почему же раньше не поела? 
-Варианта не было, - пробормотала Лёка и с сожалением посмотрела на нетронутую тарелку Женьки, - А Вы чего не едите? 
-Не хочется. Давай уступлю тебе свою порцию? 
-Угу, - без тени смущения девушка ухватила тарелку и потянула к себе. А потом вдруг засмеялась, - Да Вы не дергайтесь, я не с голодного края приехала. Просто денег ни фига нету, и пришлось выбирать – либо еда, либо сигареты и пиво. 
-И ты выбрала второе? 
-Ну да. А Вы бы как на моём месте сделали? 
Внимательные синие глаза оценивающе глянули на Женю и она порозовела вдруг под этим пристальным взглядом. Внезапно ей очень захотелось рассказать Лёке о своей жизни. О первых месяцах в Москве, об Адлере, Абхазии… О голоде и холоде. И о том времени, когда ей тоже приходилось подчас решать – купить хлеб или пачку дешевых сигарет… 
-Я бы выбрала еду, - ответила, наконец, Женька, - А ты откуда приехала? 
-А… С Новошахтинска, - отмахнулась Лёка, - Это такое безобразие в Ростовской области. 
-Безобразие? 
-Ну да. Пять жителей на весь микрорайон и из них шесть – шахтеры, а семь – наркоманы. 
-Интересно… И давно ты в Москве? 
-Сейчас скажу, - Лёка отставила тарелку в сторону и глянула на часы, - Ну где-то трое суток и пять часов. 
-А чего ж на вокзале сидишь?, - удивилась Женя. 
-А так фишка легла. Я приехала, думала – тут работы до фига. Вот уже третий день никак не устроюсь. Все хотят прописку, диплом и прочую хрень. 
-Ночуешь на вокзале? 
-А где ж еще? Дяденьки-спонсора у меня нет, да и не нужен он мне. Фигня. Прорвемся. Бывало и хуже. 
И снова как будто набатом ударили по вискам слова, разлились горечью и затруднили дыхание. «Фигня, прорвемся…», «Бывало и хуже, Лесь…» Это были Женькины слова. Той, старой Женьки. 
-Ну ладно, - Евгения прогнала из мыслей воспоминания и потянулась за сумкой, - Раз так сложилось – поехали ко мне. Вымоешься, поешь, переночуешь. А дальше подумаем, как тебе помочь. А где твои вещи, кстати? 
-Нет у меня вещей…, - Лёка растерялась, - Украли в первую же ночь тут… Слушайте… А Вы серьезно, чтоли? 
-Серьезнее некуда. И потом, другого выхода у тебя всё равно нет, правда? 
-Правда. 
-Значит, доедай и поедем. 
Дорога домой заняла больше времени, чем обычно. Потому что сначала пришлось забрать от Лериного дома машину, потом заправиться, а потом – убедить Лёку, что ей ничего и никто когда не угрожает. 
В итоге, они уже ехали в лифте наверх, Женька чувствовала себя до неприличия уставшей и… счастливой. Её не покидало ощущение, что рядом – Ленка. Молодая, юная, чуточку другая внешне, но Ленка же… Ленка…
-Заходи, - Женя широко распахнула дверь и пропустила Лёку вперед. Та без всякого оттенка смущения оглядела просторную прихожую и спросила ехидно: 
-Ты что, серьезно разрешишь мне пожить у тебя? 
-Да. 
-А почему? Такая добрая, чтоли? 
-Нет, - улыбнулась, снимая плащ, - Не добрая. Просто несколько лет назад я была в такой же ситуации, и тогда мне никто не помог. 
-Ну и? 
-Ну и всё. А я хочу помочь. Заходи давай. 
Лёка хмыкнула и, разувшись, прошла в комнату. Её глаза медленно расширились при виде обычного Женькиного бардака. 
-Я редко делаю уборку, - улыбнулась в ответ на эту реакцию Женя, - Времени нет. Работы очень много. 
-Так ты меня в качестве домработницы хочешь к себе поселить? 
-Нет. Наоборот. Мне нравится, когда дома всё именно так, как сейчас. Удобно. Хочешь кофе? Я сварю. 
Не дожидаясь ответа, Женя ускользнула на кухню, оставив гостью в одиночестве любоваться убранством квартиры. Она не могла разобраться в собственных чувствах. Было ощущение, как будто она нагло врывается в чужую жизнь только ради того, чтобы хоть на мгновение вернуться в прошлое. Лёка была очень похожа на… на Лёку? Да, именно так. На ту, старую Лёку, - безбашенную, язвительную, решительную. Такую, какой всю жизнь стремилась стать Женька. Стремилась и… не смогла. 
Она с трудом представляла себе, что будет делать дальше. Естественный порыв помочь несчастной девчонке смешивался с эгоистичными надеждами. Надеждами на то, что теперь, впервые в жизни, её кто-то будет ждать дома. 
-Слушай, а, может, ты лесбиянка, а?, - Лёкин голос ворвался в тишину кухни и бесцеремонно вырвал Женю из омута задумчивости, - Если так, то учти – спать с тобой я не буду. 
-Ты очень самоуверенна, - улыбнулась Женька и чуть громче, чем стоило бы поставила чашки на стол. 
-Почему это?, - Лёка стояла в дверном проеме, подняв руку. Майка тесно обтягивала грудь и задиралась выше талии, открывая узкую полоску кожи. 
-Не знаю, почему. Тебе виднее. Давай кофе пить. 
Присев к столу, они одновременно потянулись к сигаретам. И засмеялись. Впервые за этот день Женька почувствовала себя спокойно и уверенно. Пила кофе, рассказывала истории из студенческой жизни и потихоньку рассматривала Лёку. 
Приходилось признать – кроме ярко-синих глаз та ничем не походила на Лену. Темные волосы опускались ниже подбородка, топорщились в разные стороны и создавали впечатление неряшливости, узкие скулы выдавались вперед, даже изгиб бровей был резким и как будто намекал на настойчивость и упорство. Она не была худенькой, эта Лёка-младшая, как окрестила её про себя Женя. Но и полной её фигуру тяжело было бы назвать. Широкие плечи, высокий рост, неожиданно тонкая талия, и немаленькая грудь. Всё это удивительно сочеталось вместе и было необыкновенно красивым. 
-Ты занималась спортом, да?, - неожиданно спросила Женька, прерывая на полуслове увлеченный Лёкин монолог о какой-то старой подруге. 
-Ну да... - недоуменно и несколько обиженно ответила, - Легкой атлетикой. А что? 
-Просто… Прости, я тебя перебила. Просто неожиданно стало очень интересно. 
-Ну-ну, - ухмыльнулась Лёка и продолжила рассказ. 
Женя видела, что гостья тоже рассматривает её. И это тяжело было не заметить – она нисколько не маскировала свой интерес и смотрела с упрямством, словно говоря: «Ну да, я смотрю. И что мне за это будет?». 
С усмешкой Женька попыталась представить себя глазами девушки. Выходила отнюдь не радостная, но и не такая уж плохая картинка. Длинные темные волосы, собранные в густой хвостик, глубокие карие глаза, домашние брюки из теплой мягкой ткани, морщинки вокруг глаз и – улыбка. Эта улыбка всю жизнь была Жениной гордостью, но, только перешагнув тридцатилетний рубеж, она начала понимать истинную её ценность. 
Вот и сейчас – несколько фраз, две-три дружелюбные, открытые улыбки – и Лёка расслабилась, перестала думать о ней как о «странной тетке» и стала очень похожа на маленького ребенка, попавшего в незнакомую обстановку. 
Весь остаток дня они проболтали. Потом Женька готовила ужин и смеялась, глядя на неумелые Лёкины попытки помочь. Затем они ели, и снова разговаривали. Смотрели телевизор, сидя на полу в гостиной и поминутно закуривая. А потом, когда часы пробили полночь, Женя, преодолев слабое сопротивление, постелила Лёке в спальне, а сама устроилась на любимом диване. 
Засыпая, она думала о том, что с появлением Лёки всё остальное отошло на второй план. Даже случайная встреча с Максимом если и не перестала волновать, то, по крайней мере, не вызывала больше слабости и дрожи в коленках. 
Всё стало хорошо. В один миг всё стало хорошо.
*** 
-Евгения Васильевна, Вам уже полчаса пытается дозвониться Валерия Реузова, - проинформировала в селектор секретарша, - Соединить? 
-Нет, - подумав, ответила Женя, - Я уехала и сегодня меня не будет. 
-Как скажете. 
В голосе Лизы ясно прозвучало недоумение, но Женьке было не до неё. Всё утро было заполнено деловыми встречами и переговорами. Подчас такими глупыми и ненужными, что голова кругом шла. Поговорить сейчас с Лерой значило бы загрузить мысли еще несколькими проблемами. А не хотелось. 
Дел и без того было по горло. Юридический отдел фирмы «МТИ», возглавляемый Кириллом Волошиным совершенно неожиданно начал давать сбои. Два потерянных контракта Женя списала на неудачу и недочеты сотрудников, но третий уже наводил на некоторые размышления. 
Разговор с Кириллом подтвердил худшие опасения – дело было не в недочетах. 
-Ты пойми, Евгения Васильевна, ошибиться можно один раз. Ну, два. Но не три раза за полтора месяца, - убеждал Кирилл, по обыкновению отчаянно жестикулируя и размахивая руками, - С Сибирью всё было обговорено. Всё! А потом я звоню, а они говорят, что в наших услугах больше не нуждаются. И «Кавказ-сталь-медь» - то же самое. И «СВЦ» - аналогично. И всеми этими контрактами занимались разные люди. Понимаешь? 
-Подожди, Кирилл Михайлович. Не горячись. Ты хочешь сказать, что кто-то увел у нас из-под носа три контракта? 
-Так и есть. Крысятничает кто-то, Евгения Васильевна. Как пить дать. 
Отпустив юриста, Женька задумалась. В словах Кирилла было рациональное звено, но вот что с этим делать – она не знала. В компании «МТИ» не было ни службы безопасности (если не считать охранников на входе), ни лиц с криминальным прошлым, которым можно было бы поручить разобраться, ни прочих доверенных личностей как из детективных романов. 
Всё это могло означать только одно – разбираться придётся самой. Так и вышло. 
В тот же день Женя выудила из отдела кадров личные дела каждого из пяти юристов фирмы. Ей казалось, что стоит просто прочесть – и она поймет, кто виноват в сложившейся ситуации. Но чтение не помогло. Все пятеро работали в компании еще со времен Мясничного и были опытными специалистами. 
-Евгения Васильевна, разрешите?, - Лиза приоткрыла дверь и смущенно стояла на пороге. 
-Конечно, - Женя оторвалась от разглядывания бумаг и улыбнулась, - Что ты хотела? 
-Мне бы поговорить с Вами, - в голосе Лизаветы зазвучали незнакомые просительные нотки и Женька удивленно махнула рукой. 
-Садись. Что случилось? 
-У меня проблемы с сыном, Евгения Васильевна. Я бы хотела попросить Вас об… отпуске. За свой счет, конечно. 
-Что за проблемы? 
-Вадик попал в плохую компанию. Я очень боюсь, что его подобьют на… на что-нибудь незаконное. Мне очень нужно сейчас какое-то время побыть с ним, дома. 
Женя задумалась. Она знала, что Лиза два года назад развелась с мужем и с тех пор её тринадцатилетний сын совершенно отбился от рук – стал гораздо хуже учиться, поздно приходить домой. 
-Всё так серьезно?, - спросила, поднимая трубку телефона. 
-К сожалению. Простите меня, Евгения Васильевна, я бы никогда не стала просить, но ситуация критическая. 
-Понятно. Ты живешь на Красногвардейской? Или в Домодедово? Я забыла. 
-В Орехово, - Лиза улыбнулась смущенно и поправила воротник у блузки, - А что? 
-Просто интересуюсь. Давай подождем пару дней, хорошо? Может быть, твоя проблема уладится. 
-Но… 
-Лиза, я прошу. Два дня. После этого можешь брать отпуск. 
-Хорошо. Спасибо, Евгения Васильевна. 
Секретарша вышла, плотно закрыв за собой дверь и попыталась привести в порядок растрепанные чувства. Она не такого ответа ожидала. Думала, что Женя предложит ей внеочередной отпуск с сохранением содержания. Но – увы… На этот раз надежды не оправдались. 
А Женька, проводив Лизу взглядом, набрала номер и долго разговаривала с кем-то. А, закончив, положила трубку и задумалась, глядя то на папки с личными делами, то на селектор. 
*** 
До вечера все дела сделать не удалось. Работая с документами, Женя не заметила, как за окном сгустились сумерки, и часы пробили десять раз. 
Только теперь Женька вспомнила, что дома – Лёка, которой она утром оставила записку с просьбой никуда не выходить и заняться отдыхом. Пора было ехать. 
В полной тишине Евгения собрала вещи, надела плащ и погасила в кабинете свет. Офис уже опустел, редко кто оставался на работе после шести вечера. Одна «сумасшедшая начальница», как называли Женю охранники. 
Внизу ждал еще один сюрприз – около сверкающе-чистого «БМВ» стояла Лера и, громко матерясь, пыталась отключить воющую сигнализацию. 
-Реузова, привет, - от Жениного голоса Валерия дернулась и быстро оглянулась, - Ты что тут делаешь? 
-Рыбу ловлю, - раздраженно откликнулась и стукнула ногой по колесу, - Не видно, чтоли? 
-Дай сюда. 
Женя отобрала у взбешенной женщины брелок с ключами и одним движением отключила сигнализацию. Тут же на стоянке стало так тихо, что можно было расслышать хохот охранников, играющих в своей будке в карты. 
Лера, сморщившись, посмотрела на умолкнувшую машину и ударила её еще раз. 
-Прекрати, - сквозь смех Женька обняла подругу и сунула ключи ей в карман, - Давно ты мучаешься? 
-Не знаю, - всхлипнула, - Может, полчаса, может, час, а, может, и неделю. Эта колымага когда-нибудь доведет меня до ручки. 
-С техникой надо нежно обращаться, - снова засмеялась Женя и тут же почувствовала, как её со злостью отпихивают, - Реузова, ты чего? 
-Ничего!, - сквозь слезы пробормотала Лера, - Где ты была весь день? Почему твоя идиотка-секретарша всё время говорила, что тебя нет, а? 
-Зая... - вот здесь Женька действительно испугалась. Истерики не были обычной частью Лериной жизни и видеть такую реакцию было, по меньшей мере, странно, - Что случилось, зай? 
-Не называй меня так! Где тебя носило? Почему ты не брала трубку? Почему мобильный был всё время выключен? 
-Я работала… Ты же знаешь… Реузова, прекрати реветь и объясни, наконец, что случилось? 
-Да иди ты к черту… 
Это было уже серьезно. Женя вздохнула и, схватив Валерию в охапку, насильно усадила её в свою машину. Захлопнула дверь и, не слушая возмущенных криков, завела мотор. 
Всю дорогу Лера то начинала плакать, то смеяться, то кричала и рвала дверцу, требуя немедленно остановить и выпустить её. Женька не реагировала. И только остановившись перед своим домом, развернулась и с силой ударила подругу по щеке. 
Та замолкла ошарашено и поморгала широко распахнутыми глазами. 
Через минуту истерика началась снова. Но этих секунд Евгении хватило на то, чтобы вытащить Леру из машины и довести до лифта. 
Открывать Женька не стала – нажала на звонок, удерживая подругу в крепких объятиях и не давая вырваться. 
Лёка распахнула дверь и застыла, ошарашенная увиденным зрелищем: бьющаяся в слезах Лера пыталась ногой пинать Женьку, но не могла вырваться из крепких рук. 
-Лена, найди на кухне валерьянку. Быстрее, - распорядилась Женя, затаскивая подругу в квартиру. 
-Не надо. Отпусти её, - странно жестким голосом ответила Лёка и посмотрела в Лерины глаза. 
-Что еще за Лена?, - взвизгнула Валерия и вдруг замолкла на полуслове. 
-Успокойся, - твердо произнесла Лёка, не отрывая взгляд, - Спокойно. 
-Что за чёрт?, - пробормотала Женя, глядя как Лера глубоко дышит и действительно успокаивается прямо на глазах. 
Через пять минут всё пришло в норму: втроем девушки расположились на кухне и пили обжигающе-горячий сладкий чай. Все молчали, и напряжение как будто витало в воздухе. 
-Как ты это сделала?, - Женя нарушила молчание только когда Лера отправилась в ванную смывать размазанный макияж, - Гипноз, чтоли? 
-Неа, - улыбнулась Лёка, - У меня с детства взгляд такой, что если постараюсь – могу что угодно с его помощью делать. Психов успокаивать легко получается. 
-Замечательно. Только она не псих. 
-Вам виднее. Ладно, я спать пошла. Если опять начнет истерить – будите, разберемся. 
-Спасибо. Спокойной ночи. 
Не так планировала Женя провести этот вечер, ох, не так. Но выхода не было. К тому моменту, когда Лера вернулась обратно, Женька уже успела переодеться в домашнюю одежду и задумчиво курила, глядя в окно. 
-Извини, - прошептала Валерия, остановившись у стола, - Не знаю, что на меня нашло… 
-Иди сюда, - Женя улыбнулась грустно и усадила подругу к себе на коленки. Поцеловала мокрую щеку и обняла крепко, - Ну что с тобой случилось? 
-С утра меня уволили. Шеф сказал, что это обычное сокращение кадров, а так как я замужем за обеспеченным мужчиной, то сильно горевать не буду. В обед Лёня заявил, что я плохая мать, потому что почти каждый вечер меня нет дома. А потом еще мы с Реузовым поругались из-за того, что он хочет поехать в отпуск в горы, а я – на море. И ты пропала… И секретарша твоя – дура полная… И вообще… 
-Тише, тише, - Женька погладила подругу по мягким волосам и обняла крепче, - У тебя просто нервы сдали совсем. Это нормально. Это пройдет. 
-Да я знаю… Просто день и так паршивый, а тут еще эта сигнализация и у меня крыша вдруг съехала. 
-Ничего страшного. Так бывает. 
-Угу… Почему ты трубку не брала? Зачем мобильный отключила? 
-Батарейка села. И почти весь день прошел в делах и разъездах. Ты же знаешь. 
-Знаю, - Лера вздохнула и сползла с Женькиных коленей, - Слушай, Ковалева, а у тебя выпить есть? 
-Нет, - улыбнулась, - Я опять забыла заехать в магазин. 
-Может, сгоняем? 
-Очень смешно, - Женя улыбнулась и включила чайник, - Если тебе хочется – валяй. А я ни за какие коврижки из дома не выйду. Кстати, Реузова, у тебя совсем мозги сегодня отказали? Почему не интересуешься, что за девочка у меня дома? 
-А что за девочка у тебя дома? 
-Ты неподражаема, - засмеялась, усаживаясь за стол, - Тебе совсем не интересно? 
-Честно говоря, не особенно, - вздохнула Лера, - Знаешь, Жень, если откровенно – я уже привыкла к твоим чудачествам и с большой долей вероятности могу предположить, что девочку ты подобрала на улице и ей негде жить. Правильно? 
-Угу. 
-Кто бы сомневался… 
Валерия вздохнула и с отсутствующим видом уставилась в окно. Она боялась сказать Жене то, ради чего приехала к ней в офис. Очень боялась, потому что реакция могла быть не просто непредсказуемой – а пугающей и жестокой. 
Больше года прошло с тех пор, как они познакомились, совершенно случайно столкнувшись на празднике у общих знакомых, но до сих пор Лера не могла даже самой себе объяснить, что чувствует к этой необычной, но потрясающе притягательной женщине. Во время второй же встречи Женя на вопрос «А почему ты не замужем?» спокойно ответила: «Я не встречаюсь с мужчинами». Наверное, с этого всё и началось… Ведь Леру всегда привлекали нестандартные люди. Она любила светскую жизнь, но ненавидела людей, словно выполненных под копирку – одинаково-бесчувственных, замороченных собственными проблемами и деньгами. На фоне их Женька, с её юношеским максимализмом и умением найти в каждом что-то хорошее была… другой. Просто другой. 
Какое-то время они встречались, проводили вместе вечера, сталкивались на банкетах, но Женя не давала Лере приблизиться. Словно определила дистанцию, за которую нельзя было сделать и шага. Стена разрушилась нескоро и неожиданно – в один из вечеров, провожая Валерию домой, Женька спросила, стоит ли им продолжать встречаться. И в ответ на недоумение пояснила: «Я боюсь привязаться к тебе. Уже привязалась, но пока могу это преодолеть. Еще немного – и не смогу». Тогда Лера не нашлась, что ответить. А через несколько дней, будучи на очередном банкете, просто взяла Женю за руку и прошептала на ухо: «Я тоже привязалась к тебе. Не бойся». 
В эту ночь они оказались в одной постели. Сложно было сказать, кем был сделан первый шаг – смущенной и в то же время уверенной в себе Женькой или совершенно растерявшейся Лерой. Но когда их тела впервые коснулись друг друга – как молнией пронзила мысль: это – нормально. Так и должно быть всегда. Валерия летала. Открывала для себя новые, невиданные ранее грани счастья и сходила с ума. 
А наутро устроила скандал. То, что воспринималось ночью как сказка, утром показалось вдруг мерзким и пошлым. Женя с улыбкой смотрела, как подруга мечется по комнате, собирает вещи и обещает в матерной форме все кары, которые только можно придумать. А потом остановила её сильной рукой, обняла и сказала: «Я ни на что не претендую. Если хочешь забыть то, что было между нами – ради Бога. Но ведь не сможешь же». 
Женька оказалась права – Лера не забыла. Несколько дней не отвечала на звонки, не звонила сама. А потом приехала и поставила лишь одно условие: «Реузов не должен знать». 
-О чём замечталась?, - голос Жени бесцеремонно вырвал Валерию из сладкого плена воспоминаний, - Ты мне всё рассказала, а? 
-Всё, - улыбнулась растерянно, - А что такое? 
-Да ничего… Просто ощущение возникает, что ты что-то скрываешь. 
-Нет, совсем нет. Слушай, Ковалева, а что ты теперь с девчонкой делать будешь? 
-Не знаю, - Женька зевнула и включила чайник, - Пока у меня поживет. А там посмотрим. Я ж с ней толком не разговаривала еще. Лер, ты как вообще настроена? Поспать надо бы… А? 
-Давай поговорим, - Лера умоляюще посмотрела на подругу, - Я понимаю, что уже полночь, и тебе на работу завтра… Но я тебя прошу – хоть немножко. 
-Окей, - пожала плечами, - Сейчас плед принесу и свет выключу. А то холодно и глаза болят. 
Позевывая, Женя ушла в гостиную и вскоре вернулась с пушистым покрывалом. Щелчок – и кухня погрузилась в полумрак. Стали видны ярко-желтые пятна окон на домах напротив, и отблески фар проезжающих мимо автомобилей. Женька любила свою квартиру, любила свой район. Еще при заключении сделки с риэлтерами она настаивала именно на метро Новослободская. Это был как будто привет из прошлой жизни… Своеобразный знак. 
-Я обещала вернуться и я вернулась... - прошептала Женя и кинула плед на диван. 
-Что? 
-Ничего, - улыбнулась, - Лезь сюда, греться будем. И разговаривать. 
Лера послушно перебралась на диван и уютно устроилась в Женькиных объятиях. Голова склонилась к плечу, расслабились мышцы под теплым покрывалом и стало тихо-тихо и спокойно-спокойно… 
-Ковалева… 
-Ммм? 
-Почему ты такая? Почему ты не такая, как все? Почему добрая? Ведь жизнь тебя била – не дай Бог никому. Почему же ты не озлилась на всех вокруг? 
-Я очень люблю людей, - улыбнулась Женя, - Несмотря на то, что часто попадаются и злые, и подлые… 
-И ты веришь? До сих пор веришь? 
-Да. Когда-то моя вера чуть было не умерла. Но я вовремя поняла, что главное – самой быть человеком. И тогда всё будет правильно. 
-Ты по-прежнему одержима идеей изменить мир, да?, - Лера завозилась, устраивалась поудобнее и запустила холодные ладони Женьке под майку. 
-Нет. Не одержима. Но очень хочу, чтобы мир изменился. 
-От одного твоего желания так не будет… 
-Правильно, - Женя покрепче обняла подругу и поежилась от холодных прикосновений, - Ты совершенно права. Многие люди хотят изменить мир. Но беда в том, что дальше разговоров дело не идёт. Мы читаем Кастаньеду, тащимся от Пауло Коэльо, вопим на каждом углу о том, как всё плохо, но при этом совершенно не пытаемся ничего менять. 
-Ты идеалистка, - улыбнулась, - Один человек или горстка не в состоянии изменить мир. 
-Вот. Так все обычно и говорят. Этим и оправдываются. А мне кажется, что если я помогу хотя бы одному человеку – мир хоть немножко, но изменится. Я не хочу глобальных изменений. Вернее, хочу, но осознаю реально, что они невозможны. Я хочу просто в меру своих сил помочь тем людям, которые в этой помощи нуждаются. 
-Легко помогать, когда у тебя много денег. А если их нет? 
-Зай, здесь дело не в деньгах, - поморщилась Женька, - Если тебе плохо – помоги тому, кому еще хуже. И, может быть, потом кто-то поможет тебе. 
-Не поможет. Никому это не нужно. 
-Ну, да…Все так рассуждают. «А что мне за это будет?». Ничего не будет. Вероятнее всего даже благодарности не будет. Ну и что? Если ставить конечной целью какие-то личные блага, то лучше и не начинать. 
-Ну не все же такие бескорыстные, как ты, - Лера усмехнулась и легонько прикусила кожу на Женькиной шее. 
-Я не бескорыстна, - дернулась и погрозила пальцем, - Я долго к этому шла. Много думала. И поняла, что если хочу кому-то помочь, то делать это нужно во имя человечества. Я не верю людям, но верю в людей, понимаешь? На моем пути были те, кто помогал ради чего-то, ради денег, ради секса, ради еще чего-то низменного. 
-И что?, - Валерия, похоже, утратила интерес к разговору. Теперь её внимание привлекла прядка волос, упавшая на Женину щеку. 
-И ничего. Это неправильно. Так нельзя. 
-А как нужно?, - убрала прядку и кончиком языка провела по нежной коже. 
-Нужно жить по совести, - Женя с трудом сдерживала волнение, - Так, чтобы перед собой же стыдно не было. И в меру своих сил хотя бы не делать подлостей и гадостей. 
-Не все их делают, - Лера почти мурлыкала, легкими прикосновениями губ проводя от щек к шее. 
-Правда?, - неожиданно Женька отстранилась и посмотрела подруге в глаза, - А то, что мы с тобой сейчас делаем – это ли не подлость? По отношению к Косте? 
-Нет, - ошарашено пробормотала Валерия и чуть отодвинулась. На неё словно ушат воды вылили, - Я думаю, это не подлость. С моей стороны это – естественное желание молодой женщины быть счастливой. 
-Ну, конечно, - усмехнулась и быстро закурила, - А когда ты выходила за него замуж, ты давала обещание быть верной. Нарушить слово – это разве не подлость? 
Не так-то легко было сбить Леру с толку. Неожиданно она разозлилась. 
-Слушай, Ковалева, но в этой ситуации мы обе плохие. Я Косте изменяю, а ты мне помогаешь это делать. 
-Не спорю. Но я хотя бы признаю, что это подло. 
-Очень мило! Дай мне сигарету. 
-Зай, не обижайся, - Женька быстро поднесла зажигалку и примиряюще поцеловала Леру в плечо, - Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Всё хорошо. Но нужно реально осознавать, что то, что мы делаем – это плохо. 
-Ой, ну давай расстанемся!, - дернулась Валерия, - Ради Бога. Чего ты хочешь вообще? Чтобы я развелась с Костей и вышла замуж за тебя? 
Удар. Несколько секунд они молчали. Женя обалдело моргала, пытаясь собрать мысли, а Лера с ужасом осознавала, ЧТО она только что сказала. 
-А ты молодец, Лерка, - холодно проговорила, наконец, Женя и выбралась из-под пледа, - Не в бровь, а в глаз, как говорится. 
-Жень… Прости… 
-Не надо, - отрезала, - Ни к чему продолжать этот разговор. Я пошла спать. 
Валерия влажными глазами проводила спину подруги и вдруг заплакала горько, уткнувшись лицом в спинку дивана. Ей не было больно или обидно – слезы душили из-за злости на саму себя. Ведь знала же, что ТАКИЕ вещи Жене говорить нельзя… Знала же… Знала… 
Когда спустя полчаса Лера зашла в гостиную, её встретила пустота неразложенного дивана. В эту ночь Женька спала в наглухо запертой комнате для гостей.
Часть 2. И мы пройдем сквозь переулки темных снов 

На следующее утро Женька проснулась раньше всех. Проснулась так, как привыкла просыпаться годами – сразу открыла глаза и ясными мыслями скользнула по событиям вчерашнего дня. И вечера. Больно не было. Обидно? Пожалуй, тоже нет. А вот чувство брезгливости по отношению к самой себе давило слегка и не давало в полной мере расслабиться. 
-Доброе утро, - Женя зашла на кухню и удивленно улыбнулась, глядя на Леру, пьющую за столом кофе, - Ты почему так рано? 
-Тебя дожидалась. Хотела прощения попросить. За вчерашнее. 
-Без комментариев. 
Сказала – как отрезала – и начала доставать из холодильника составляющие будущего завтрака. Лера смотрела на Женю со спины. Взгляд скользил по пахнущему ночным сном телу, облаченному в смешную белую пижаму, по всклокоченным волосам на голове, по красному пятнышку на шее. Всё это расслабляло и не давало собраться, не давало думать внятно и подбирать слова. 
-Женя. Я прошу тебя. Прости. То, что я сказала – это просто… вырвалось. Я не хотела. Правда. 
-Я знаю, - Женька поставила на стол пакет молока и фрукты, - Ничего. Дело не в том, что ты сказала. А в том, что есть на самом деле. Нужно прекращать весь этот идиотизм. 
-Наши отношения для тебя – идиотизм? 
-Наши отношения? Нет никаких отношений. Есть секс. Хороший секс. Есть дружба. Больше ничего. 
-Для тебя этого мало? – Лера вздрогнула и прикрыла глаза, стараясь скрыть боль от полученного удара. 
-Немало. Мне этого достаточно до того момента, пока это не касается твоей семьи. Ты вчера всё верно сказала. Замуж за меня ты выйти не можешь. Да и не стали бы мы жениться, даже если бы смогли. Какой же смысл продолжать нашу связь? Секс? Он не является основой жизни, и мы обе без проблем найдем его друг без друга. Пока я была уверена, что мы воспринимаем всё одинаково – что всё это просто секс – я была спокойна. Теперь – нет. Нам лучше какое-то время не встречаться, Лер. 
-Зачем так жестоко? 
-Так будет лучше для тебя в первую очередь. 
-Почему? – Лера не отрываясь смотрела в окно. Голос звучал как-то вяло и без особенных эмоций. 
-Потому что то, что между нами происходит, вышло за определенные рамки. 
-Вот как? Понятно. 
Разговор был закончен. Пока Женя пила чай и быстро жевала яблоко, Лера успела одеться и появилась на кухне уже ярко накрашенная, красивая, и уверенная в себе. 
-Не переживай, Ковалева, - улыбнулась она презрительно в ответ на вопросительный Женин взгляд, - Я больше тебя не побеспокою. А сказки можешь молоденьким дурочкам рассказывать. Это не мне, а тебе будет проще, если мы больше не увидимся. Это тебя начали пугать наши отношения… Или не отношения? Связь, как ты изволила выразиться. Я вышла за рамки, позволив себе проявить эмоции. Чувства. И именно их ты боишься. Бойся дальше. Живи камнем. Я тебе мешать не стану. 
Женя выслушала этот монолог молча, потом кивнула и потянулась за сигаретами. Не дождавшись ответа, Лера ушла, тихо притворив за собой дверь. 
-Так будет лучше, - пробормотала Женька несколько минут спустя, - Лучше для всех. 
Она реально понимала, что в словах Леры многое было правдой. Но это ничего не меняло. 
Потушив сигарету, Женя сделала несколько звонков, разбудила Лёку и уже через час обе они входили в офис компании «МТИ». 
*** 
-Евгения Васильевна, разрешите? – Лиза неловко заглянула в дверной проем и остановилась вопросительно. 
-Заходи. Конечно, - Женя потерла виски и оторвалась от бумаг, - Что нового? 
-Лёка весь день у пиарщиков, пусть посмотрит, как там и что, если понравится – помощником к кому-нибудь из них определить можно. Если нет – тогда завтра в другой отдел экскурсию устроим. 
-Отлично. Что еще? 
-Звонил Эльдар из газеты «Вести Москвы», они запускают благотворительную программу в помощь бездомным, хотел спросить, не хотите ли вы поучаствовать? 
-Не хочу. 
-Понятно, - Лиза ничем не высказала своего удивления, только плечами повела немного в сторону, - Еще был звонок из Киева, по поводу грузов, застрявших на таможне. Я перевела в транспортный отдел. 
-Хорошо. Это всё? 
-Да. В почте сегодня ничего важного, договора я передала юристам. Вас хотел видеть Тимур, но я отказала. 
-Почему отказала? – удивленно переспросила Женя. 
-Вы же просили с утра вас не беспокоить. 
-Ах, да… Спасибо, Лиза. На завтра график готов? 
-Конечно. Он в синей папке на вашем столе. Там же карта фитнес-клуба, я продлила её еще на год, как вы и просили. Массажист придет завтра вечером, в семь. 
-Что бы я без тебя делала? – улыбнулась и поморгала устало. – Лиз, сделай мне чайку, пожалуйста, и можешь идти. 
-Хорошо, Евгения Васильевна. До завтра. 
-Пока. 
Лиза вышла, а Женя снова погрузилась в бумаги. Голова почти не соображала и ужасно хотелось кофе. А еще больше хотелось забыть на сегодня о работе, переодеться в удобные джинсы и махнуть куда-нибудь поиграть в боулинг или на коньках покататься. 
-А почему бы и нет, собственно? – вдруг удивилась сама себе Женька. – Так я и сделаю. 
В душе женщины заиграл какой-то детский восторг. Быстро выключив компьютер и разложив бумаги по папкам, она позвонила в пиар-отдел, быстро переоделась и, выключив мобильный, выскочила из кабинета. 
-Не так стремительно! – отпрыгнула от неё Лёка и засмеялась. – Вас что-то укусило? 
-Мы вроде уже были на «ты» или я ошибаюсь? – весело поинтересовалась Женя и, схватив девушку за руку, потащила её за собой. – Поехали! 
-Да куда поехали-то? 
-Куда-нибудь. Отдыхать! 
Ступенька, еще одна, и еще. Стоянка. Быстро выключить сигнализацию и запрыгнуть в машину. Помахать рукой охраннику, включить на полную громкость магнитолу – и вперед, туда, где нет усталости, нет тяжелых как жернова мыслей, нет ничего кроме беззаботного веселья и молодости. 
Забавный получился вечер. Вначале Лёка настороженно отнеслась к Жениному предложению покататься на коньках, но потом развеселилась, перестала настороженно сверкать глазами и просто расслабилась. 
В толпе молодежи они катались по кругу, поминутно падая и поднимаясь. Хватались за руки, пытаясь изобразить какие-то замысловатые фигуры и снова падали. 
Накатавшись до одури, сдали коньки и пешком отправились искать «Кофе-хаус», который, как точно помнила Женя, был где-то недалеко. 
«Недалеко» на проверку оказалось не так уж и близко, но как хорошо было шагать по вечерней Москве, вдыхать в себя чистый воздух и болтать о каких-то глупостях, замолкая на полуслове чтобы прийти в себя и чуточку остудить эйфорию, гуляющую по венам. 
Сами не заметили, как оказались на Маяковской. «Кофе-хауса» по-прежнему не было видно. И тут Женю осенило. 
-А давай не пойдем в кофейню? Пойдем лучше на пруды! 
-На какие? – удивилась Лёка. 
-На Патриаршие. Смотрела фильм «На углу у Патриарших»? 
-Конечно! 
-Ну вот эти пруды. Там утки. И очень красиво. Пойдем? 
-Давай! Только надо пива взять. 
-Пива? – Женя удивленно распахнула глаза и вдруг захохотала – громко, от души, совершенно не стесняясь прохожих. 
-Ты чего? Ты что? – Лёка едва сдерживала улыбку, наблюдая как взрослая женщина хохочет словно девчонка, загибаясь и держась за живот. – Ну ты чего? 
-Пива… Я его не пила Бог знает сколько времени… А знаешь… Пойдем возьмем пива! Только непременно в стеклянных бутылках. И будем сидеть на лавочке, пить пиво, курить и разговаривать. Идет? 
-Идет, - Лёка улыбнулась, вконец замороченная и непонимающая, что тут такого – попить пивка на лавке. – Пошли магазин искать. 
Магазин нашелся на удивление быстро. Даже скорее не магазин, а небольшая палатка с алкоголем, сигаретами и чипсами. Остановившись перед окошком, Женя поймала себя на мысли, что совсем не помнит, какое пиво любила в молодости. 
-Выбирай, - скомандовала она и достала кошелек. 
-Эфес. Четыре бутылки. И сигарет. И еще давай орешков возьмем? 
-Не вопрос! Пакет берем? 
-Нафиг? Всего четыре бутылки, в руках донесем. 
И они действительно понесли бутылки в руках. Женя чувствовала, что внутри неё как будто булькают пузырьки веселья. На Патриарших это чувство лишь усилилось – давненько она здесь не бывала. 
Свободной лавочки они не нашли: слишком много желающих было присесть у пруда с пивом. Поэтому пришлось потеснить каких-то девчонок и, открыв пиво зажигалкой, сделать первый глоток. 
Удивительный это был вечер. Лёка и Женя сидели на лавочке пока окончательно не замерзли. Несколько раз бегали искать кустики, и этот процесс тоже вызвал у Женьки приступ веселья. Болтали обо всем на свете, спорили до возмущенных криков и без всякого смущения задавали друг другу самые личные вопросы. 
В этот вечер Женя действительно была счастлива.
Постепенно жизнь Жени начала меняться. Во многом этому способствовало то, что теперь рядом была Лёка. Ей не очень понравилось в пиар-отделе, зато у айтишников девушка сразу почувствовала себя в своей тарелке. Быстро сдружилась с коллективом, начала постепенно входить в курс дела и каждый вечер с увлечением рассказывала Жене о своих достижениях. 
Женька же по-прежнему много работала: массу сил отбирала и основная работа, и забота о поселении, но теперь ей было зачем торопиться домой, и неожиданно стало находиться время и на отдых, и на маленькие человеческие радости. 
Радовала Лиза, которая через несколько дней после того памятного разговора об отпуске сообщила Жене, что её сын неожиданно перестал общаться со своими «уличными друзьями» и налег на учебу. Радовал Кирилл, под чутким руководством которого деревня «Светлый путь» (как в шутку называли это место бывшие бомжи) функционировала, процветала и принимала в свои объятия всё новых и новых людей. Радовала Лёка, которая постепенно пообтесалась, и начала понемногу открываться Женьке. 
Как-то раз Женя возвращалась домой поздно, после поездки в Подмосковье. Она радостно подпевала итальянскому певцу, звучащему из магнитолы и предвкушала тихий домашний вечер. Как-то так повелось, что всю заботу о приготовлении ужинов взяла на себя Лёка. В Женькины обязанности входила закупка продуктов и заваривание чая по утрам. Впрочем, частенько вместо того, чтобы готовить что-то на вечер, они отправлялись в кафе и весело проводили время за ужином и за прослушиванием «живой» музыки. 
-Привет! – Женя открыла дверь ключом и опустила на пол прихожей пакеты с продуктами, - Ты дома? 
-Дома! И даже не одна! – отозвалась из кухни Лёка. 
-А с кем? – шнурки на ботинках никак не хотели развязываться, а легкая куртка слишком сильно облегала тело. – Слушай, Лёк, там на улице так классно! Давно в Москве не было такой теплой осени. Забери у меня сумки, пожалуйста. 
-Привет, - Лёка наконец-то появилась в прихожей и, подхватив с пола пакеты, поцеловала Женьку в щеку, - Зачем ты еду привезла? У нас еще полно. 
-Не помешает, - Женя освободилась наконец от одежды и вернула поцелуй, - У нас гости? 
-Ага. Я позвала Лизу с Вадиком. Ты не против? 
-Нет, конечно. Тащи сумки, я руки помою и приду. 
Зайдя в ванную, Женька с удовольствием вымыла руки и высушила их полотенцем. Две зубные щетки в стакане вместо одной – привычной – вызвали теплую улыбку. А второй халат лишь усилил это чувство. Женщина быстро переоделась в удобные домашние брюки, натянула рубашку с короткими рукавами и зашла на кухню. 
-Добрый вечер. 
-Привет, Евгения Васильевна, - радостно поздоровалась Лиза, не отрываясь от шинковки овощей. 
-Здрасте, тетя Женя, - отозвался Вадик. 
-Здравствуйте-здравствуйте. Что готовим? 
-Рагу, - гордо ответила Лёка, - Ты любишь? 
-Я люблю всё, что не сама готовлю. Чем помочь? 
Благодаря совместным усилиям всех присутствующих, ужин вскоре был готов. Из холодильника появилась бутылка вина, из шкафа – бокалы и приборы. 
Всё это было так по-семейному… Стучали по тарелкам вилки и ножи, блестело вино в бокалах и медленно лился неторопливый разговор. 
В финале вечера, когда Женя уже провожала гостей, Лиза вдруг обняла её и прошептала на ухо: «Я рада за тебя, Женечка». 
Захлопнулась дверь, повернулся замок, и Женька вернулась на кухню. 
-Помочь тебе? – спросила, глядя на то, как Лёка домывает посуду. 
-Нет, я почти закончила. Ты устала? Может, телевизор посмотрим? 
-Давай… Только чайку сначала попьем. 
С чашкой чая Женя присела к окну и закурила. Лёка примостилась рядом. 
-Жень, давай больше не будем в доме курить, а? 
-Почему? – удивилась. 
-Потому что в доме постоянно воняет табаком. Все вещи провонялись уже. 
-Ну не знаю… Я всегда в доме курила… 
-Ну пожалуйста, - Лёка трогательно сложила брови домиком и чертята в её синих глазах скорчили умильные рожицы. 
-Хорошо, - засмеялась Женька, - Сегодня уж тут покурим, а с завтрашнего дня – исключительно на балконе. 
-Договорились! – Лёка подняла чашку в шутливом тосте. – Как у тебя день прошел? 
-Нормально… Переговоры проводили с новым заказчиком. Вроде бы успешно. И устала как-то не особенно сегодня. 
-Клево… Кстати, хотела сказать. Давай на выходных поедем в какой-нибудь большой торговый центр? 
-Зачем? 
-Надо купить пару комплектов постельного белья, коврики в ванную и туалет, да и пледы неплохо бы новые прикупить. 
-Ладно… Заодно и зимние вещи посмотрим. А мы тебе кроме осенней куртки и не купили ничего. 
-Ага! Как раз я зарплату получу в пятницу – и поедем. 
Угомонились поздно. Долго составляли список покупок, спорили по поводу необходимости прикупить новую бытовую технику, потом смотрели старую мелодраму по телевизору. И в итоге заснули на одном диване, едва прикрывшись покрывалом. 
Следующий день принес новые события. 
В середине дня Лиза сообщила, что к Жене пришел посетитель. 
-Запускай, - ответила вконец замороченная работой женщина, даже не спросив кто пришел. А зря. Когда она подняла глаза и улыбнулась приветливо, то увидела последнего человека, с которым хотела бы сейчас разговаривать. 
На пороге кабинета стоял Максим. 
-Здравствуй, - с трудом усмирив заколотившееся сердце, произнесла Женя, - Проходи. 
-Привет, - мужчина осмотрелся по сторонам и с трудом уместил своё огромное тело в кресле, - Как дела? 
-Зачем ты здесь? 
-Поговорить. Извини за моё поведение у Реузовых. Я просто очень удивился. Мы ведь практически похоронили тебя. 
-Так было нужно, - Женька с видимым спокойствием закурила, - Чай? Кофе? 
-Кому это было нужно? Неужели так сложно было просто сказать, что ты уезжаешь? Мы искали тебя. 
-Я не хотела, чтобы меня нашли. 
-Я это уже понял. Женя, я пришел не для того, чтобы определять правых и виноватых. 
-Тогда зачем? – подняла брови удивленно. 
-Чтобы помочь тебе. 
-А с чего ты взял, что мне вообще нужна помощь? 
-Брось. Я разговаривал с Лерой. Она мне многое рассказала. 
-Вот даже как? Интересно… - Женя тщетно попыталась скрыть удивление. – Значит, она хуже, чем я о ней думала. 
-Прекрати, Жень. Хватит разговаривать со мной как с чужим человеком. 
-Мы давно чужие друг другу. Неужели неясно? 
-Нет, неясно, - неожиданно жестко ответил Максим, - То, что ты сбежала тогда – на твоей совести. За всё, что ты делаешь в этой жизни, тебе отвечать. Но подумай сама: к чему ты пришла сейчас? Через несколько лет тебе будет сорок. Семьи у тебя нет. Детей нет. Друзей – и тех нет. 
-У меня есть друзья! – возмутилась Женя. 
-Какие? Ты общаешься хоть с кем-то больше трех-четырех лет? Ты общаешься хоть с кем-то из Таганрога? Из Питера? Ты бежишь из города в город, начинаешь жить заново, но, по-моему, так и не можешь понять, что весь груз своей боли и проблем ты тащишь следом за собой. Это же очевидно! 
-Ну и что? 
-Сколько можно бегать, Джен? – грустно спросил Максим и Женя содрогнулась. Уже давно никто не называл её так. Очень давно. Безнадежно давно. 
-Я сама буду решать, куда мне бежать и что делать, - голос дрогнул, - Ты практически ничего обо мне не знаешь. То, что ты услышал от Леры не в счёт – она знает еще меньше. Чего ты хочешь от меня? Чтобы я расплакалась, сказала, что у меня нет сил и нашла утешение на твоем плече? Или чтобы совершила поездку по местам своей молодости? Этого не будет. 
-Я хочу, чтобы ты себя простила, - с горечью проговорил Макс и пристально посмотрел Жене в глаза, - Ты не виновата в том, что много лет назад тебя бросила Лёка. Ты не виновата в том, что Илья влюбился в Машу. Ты не виновата в том, что Марина оказалась стервой. И в том, что Олеся ушла ты тоже не виновата. 
-Я так не считаю, - Женька едва сдерживала слёзы, - Во всем, что случилось со мной – в первую очередь моя вина. 
-И что? Ты будешь жалеть об этом всю оставшуюся жизнь? Что будет с тобой через двадцать лет, Женя? А через тридцать? Ты по-прежнему будешь убегать? Ты же от самой себя бежишь – неужели не ясно? 
-Хватит читать мне нотации! – вдруг закричала Женька. – Ты мне никто! Мне никто не нужен! Лёка ушла потому что я была недостаточно хороша для неё. Илья ушел по той же причине. И Марина тоже. И в Лесиной смерти я виновата потому что если бы я сразу бросила Марину – ничего бы не случилось. И в том, что Серега был несчастен с Янкой, тоже я виновата – ведь именно я их познакомила! 
-Конечно! – заорал в ответ Максим. – И война в Ираке случилась по твоей вине – потому что ты не додумалась заранее познакомиться с Бушем и отговорить его. А Иван Грозный убил своего сына потому что ты не догадалась родиться именно в то время. Да? Хватит уже сопли лить! И идеализм свой можешь засунуть в одно место. Всем не поможешь. Всех не спасешь. На протяжении как минимум двадцати лет своей жизни ты себя просто убиваешь. Каждый день убиваешь. Отталкиваешь людей, которые действительно тебя любят. И притягиваешь всякую шваль. А потом удивляешься – и почему они так со мной поступают! 
-Да что ты говоришь? Если ты такой умный – почему тогда не отговорил меня когда появилась Марина? 
-Потому что в тот момент, когда я обо всем узнал, было поздно! Ты была уже по уши в дерьме. 
-Как замечательно! И ты решил: ну раз она уже там по уши, пусть тонет дальше, верно? 
-Ты дура, - почти с отвращением процедил Максим и замолчал. 
Несколько минут оба они молча курили, избегая пересечься взглядами. Слишком многое было сказано из того, что никогда не стоило говорить. 
-Ладно, я понял, - заговорил, наконец, Максим и потушил сигарету, - Это была хреновая идея. Но послушай сюда, девочка. От прошлого не убежать. Как бы ты ни старалась. И задушить в себе всяческие чувства и эмоции – это не самая хорошая идея. Потому что это срабатывает лишь на короткий период времени. А потом всё равно всё прорвется. Сейчас у тебя нет никакого будущего. Ты одна. И тешишь себя мыслью, что люди вокруг действительно с тобой рядом. Но это не так, потому что ты отталкиваешь всех, кто вызывает у тебя хоть какие-то чувства. Ты нашла себе эрзац Лёки. И любишь его сейчас только потому, что эти эмоции безопасны, потому что ты знаешь, что она – не та Лёка, и знаешь, что в любой момент можешь оттолкнуть её. У твоей секретарши есть мой телефон. Если когда-нибудь ты захочешь поговорить – позвони. И не надо мучиться чувством вины. Как видишь, я умею прощать. Неплохо бы и тебе этому научиться. 
Кивнув на прощание, Максим вышел из кабинета, оставив Женю сидеть за столом и мучительно думать обо всем, что она только что услышала. 
Какой-то частью женщина понимала, что слова Максима были правдой. Но другая её часть отказывалась принимать, отказывалась верить. 
-Ты хочешь чтобы снова было больно? – шипел внутри стеклянный зверек. – Хочешь снова реветь в подушку, резать вены, до крови сбивать кулаки? Хочешь снова предательства, отчаяния, страха? Хочешь чтобы тебя еще разок растоптали и унизили? Давай! Ты можешь! Притворись живой – и всё это у тебя будет в полном объеме. 
-Я не хочу, - прошептала Женя и вытерла слёзы, - Не хочу. Не хочу. Не хочу. 
Рыдания прорвались наконец через завесу равнодушия. Женька уронила голову на руки и плакала, до боли сжимая зубы. Она не заметила, как открылась дверь кабинета и к столу подбежала Лёка. 
-Ты чего? Женя! Ты чего? – девушка испуганно попыталась потрясти женщину за плечи. – Что случилось? 
Женька подняла голову. Сквозь пелену слёз увидела огромные ярко-синие глаза. И на секунду ей показалось, что всё вернулось – что это Лёка, та, родная, любимая, теплая и нежная. Она рядом. Всё хорошо. 
-Ленка… - всхлипнула Женя и, притянув к себе девушку, вжалась лицом в теплое плечо, - Ленка моя… Чудовище… Я по тебе так скучала… Ленка… Забери меня отсюда… Пожалуйста… 
Кусочек голой шеи коснулся Жениной щеки, потом губ, глаза закрылись в безумной попытке сохранить еще на секунду эту иллюзию, и губы вдруг нашли подбородок, щеки. 
Женька исступленно вжалась в Лёкину щеку, поливая её слезами и вдруг коснулась губами горячих губ. 
И тут же иллюзия закончилась. Женя почувствовала, как её отталкивают, и открыла глаза от оглушительной пощечины, взорвавшейся на правой щеке. 
-Так вот зачем я тебе нужна была! – с яростью прошипела Лёка. – Теперь ясно. 
-Подожди… Лёка… Ты не поняла… - Женька сжалась от ужаса, осознав, что она только что сделала. 
-А что тут непонятного? Я говорила с самого начала, что я нормальная. И даже если ты лесбиянка, то я – совсем нет. 
-Не в этом дело! Успокойся… Выслушай меня. 
-А что тут слушать? 
-Прошу. Просто выслушай. А дальше поступай как сочтешь нужным. 
Поколебавшись, Лёка кивнула. Женя отвернулась, не в силах смотреть на отвращение на лице девушки, и нажала кнопку блокировки дверей. А потом закурила устало и неожиданно для самой себя рассказала Лёке всё. С самого начала. С Таганрога. 
Рассказывала долго. Часто срывалась на слёзы, потому что невыносимо было вспоминать – она словно переживала свою жизнь заново. Заново вытирала кровь с линолеума Таганрогской квартиры, заново замерзала в ледяной Москве, заново ощущала страх и растерянность в Абхазии, заново переживала предательство Марины и заново оплакивала Олесю. 
Закончив рассказывать, Женя замолчала и сжала пальцы, страшась поднять взгляд на Лёку. А когда подняла – поразилась равнодушию, блестевшему в синих глазах. 
-Ну и что? – спросила, наконец, Лёка. – Ты считаешь, что это дает тебе право ко мне приставать? 
-Я не приставала… - вздохнула Женька. – Пришел Максим, всё всколыхнулось, я плакала, а потом пришла ты и мне показалось, что это та Лёка – из моей молодости. Прости меня… Я не хотела тебя обидеть или расстроить. Мне казалось, что мы вполне можем дружить. 
-Дружить – да. Но не больше. 
-Идет, - улыбнулась с трудом, - Значит, договорились? 
-Посмотрим, - видно было, что Лёка еще не до конца отошла от эмоциональной сцены, - Я домой поехала. Подумать надо. 
-Хорошо. Подумай. 
Когда за Лёкой закрылась дверь, Женя вдруг ясно осознала, что, скорее всего, она её больше не увидит. 
-Хотела чувств? – прошептал зверек внутри. – Наслаждайся! 
-Да пошел ты! – заорала женщина и изо всех сил швырнула подвернувшееся под руку пресс-папье в дверь.
*** 
Женя сидела в офисе до тех пор, пока на улицах не зажглись фонари и здание не опустело. У неё возникало ощущение, словно в очередной раз разрушилось что-то хрупкое и невесомое. 
Идти домой было страшно. Поэтому женщина бросила машину на стоянке и пешком пошла в сторону Октябрьской станции метро. 
Куталась в куртку, ловила губами редкие капли дождя и заставляла себя ни о чем не думать. Московская осень укутывала Женю влажным одеялом и наполняла легкие нежным воздухом. То тут, то там попадались на глаза яркие пятна рекламы, освещенные витрины магазинов и шумные веранды кафе. У одного из таких заведений Женя остановилась. Вслушалась в рвущуюся наружу музыку и улыбнулась жалко. 

Когда придет зима, когда наступит февраль, 
И черный фонарь станет желтым, как янтарь, 
Я прикажу себе молчать и не ходить в тот дом. 
Кому-то станет интересно, в чем беда. 
Я раньше не бывал так часто дома никогда, 
И я мечтал о телефоне, а он теперь для меня ерунда. 

Снайперы. Много лет назад их песни перестали быть частью Жениной жизни. А теперь – снова ворвались и заставили сердце биться чаще. 
Сжав губы, Женька вдруг поняла, что больше всего ей хочется сейчас поймать такси, доехать до Курского вокзала и купить билет на первый попавшийся поезд. А там улечься на верхнюю полку плацкартного вагона и заснуть спокойно под перестук колес. А проснуться уже в другом городе. В новой жизни. 
-Максим был прав, - прошептала женщина, - Я постоянно бегу. Хватит. Достаточно. 
И под умолкающую музыку Женя пошла к дороге ловить машину. 

…Но это просто рубеж, 
И я к нему готов. 
Я отрекаюсь от своих 
Прошлых снов. 
Я забываю обо всем. 
Я гашу свет. 
Нет мира кроме тех, 
К кому я привык, 
И с кем не надо 
Нагружать язык, 
А просто жить рядом 
И чувствовать, что жив. 

Дверь открывала с опаской. Внутреннее Женя уже подготовила себя к тому, что, скорее всего, Лёки не будет дома. Но надежда была сильнее. И она не подвела. 
Распахнув дверь в зал, Женька увидела Лёку на диване. В компании с Василием - молодым парнем из айти-отдела. Несколько секунд женщина пристально смотрела на Васю, всем своим телом накрывавшего Лёку, а потом пробормотала что-то извинительное и вышла из комнаты. 
Руки дрожали. С первого раза прикурить сигарету не удалось. Со второго, впрочем, тоже. Наконец, огонь всё-таки распространился на белую папиросную бумагу и легкие наполнились дымом. 
-Мы вроде договаривались дома не курить, - Лёка остановилась в дверном проеме и серьезно посмотрела на Женю. 
-Я помню, - кивнула женщина. 
-Понятно. 
В полной тишине Лёка вытащила из холодильника сок, налила в кружку и залпом выпила. 
-Что мы будем делать дальше, Лен? – устало спросила Женя. 
-Понятия не имею. 
-Перестань так со мной разговаривать! – сдерживаемое раздражение прорвалось наружу. 
-А как надо? – хмыкнула Лёка. – Не понравилось тебе, что я Васю привела? Ревнуешь? 
-Нет, не ревную. 
-Рассказывай сказки, - презрительно получилось. И Женька окончательно закипела в ответ на это презрение. 
-Какая ревность? – холодно проговорила она. – Чушь. Но это мой дом. И я не хочу чтобы ты сюда мужиков водила. 
-Да что ты? Еще вчера это был наш дом. 
-Это было вчера. 
-Ах, да… То есть пока я не отказалась спать с тобой, это был наш дом. А теперь – твой, да? 
-Глупая девчонка! – повысила голос Женя. – Я тебе сто раз говорила, что не собираюсь с тобой спать! 
-Да что ты? А что будешь делать? – съехидничала Лёка. 
-Ничего. Мне казалось, что тебя устраивало то, что между нами происходило. 
-Тебе показалось. Потому что я не дам тебе сделать из меня слепок этой твоей первой любви, поняла? Я – не она. И я не хочу, чтобы мною кого-то замещали. 
-Это не так, - растерянно прошептала Женя, понимая, что девушка говорит верные вещи. Она действительно пыталась заменить ею Лёку. 
-Брось, - хмыкнула, - Думаешь, я дура и ничего не понимаю? Всё очевидно. 
Помолчали. Лёка попила еще сока и шумно закрыла холодильник. 
-Я завтра уеду, - на фоне всего уже сказанного её слова не удивили Женю, - Я благодарна тебе за помощь, но так дальше нельзя. 
-Я многое для тебя сделала, - Женька цеплялась за последнюю надежду, - Неужели ты не можешь… 
-Стой, - в Лёкином голосе зазвучал металл, - Извини, но мы уже в расчете. Ты помогла мне, а я не один месяц замещала эту твою лесбиянку. Так что никаких претензий, я полагаю. 
Женя не нашлась, что ответить. Она проводила Лёку взглядом и достала из холодильника бутылку коньяка. 
Сил больше не осталось. Совсем. 

Ограда. Мокрый снег. Случайное тепло 
чужих ключей в моей руке. 
Распластан день на паперти тоски, 
о чем-то стонут языки. 
И привкус меди на губах у тех, 
кто все забудет. 

И снова время покатилось вперед. Пришла зима – снова одинокая и оттого уже не такая пугающая. Женя частенько сталкивалась с Лёкой в офисе, приветливо здоровалась, но дальше приветствий разговор не шел никогда. 
Лера не звонила. Пару раз Женя собиралась набрать её номер, но в последний момент меняла решение. «Уходя – уходи». 
Максим тоже больше не объявлялся. Иногда Женьке казалось, что она живет на необитаемом острове, где есть вокруг люди, но они словно невидимые, неосязаемые, чужие. 
Последние две недели декабря было особенно грустно. Как обычно, в этот период работа встала и остались только текущие дела, однообразные и скучные в этой однообразности. 
Даже поездка за подарками не порадовала Женю. Бродя по торговому центру, она вдруг поняла, что подарки дарить ей особенно и некому. Лизе, Кириллу, Вадику, обитателям деревни… И, пожалуй, на этом всё. 
Также во всей своей красе перед женщиной встал вопрос: «Где отмечать»? Дома, в одиночестве? В ресторане – в одиночестве? Поехать в деревню, где она всё равно будет чужой? 
-Евгения Васильевна, я вам еще сегодня нужна? – Лиза появилась в дверном проеме и улыбнулась Жене. 
-Нет, Лиза. Ты свободна. Хотя погоди… Ты где собираешься новый год отмечать? 
-Мы с Вадиком в Киев уезжаем, к родным. А что? 
-Да нет… Ничего. Иди. 
Лиза ушла, оставив Женьку в одиночестве смотреть в заснеженное окно и упиваться жалостью к себе. 
-Схожу в ресторан, - через полчаса решила Женя, - Там по крайней мере весело. 
Решение было принято. Но утром 31 декабря Женька проснулась с другим решением. И через пару часов уже была в аэропорту. 
*** 
Женя никогда особенно не любила зимний Питер. Не любила холод, пронизывающий до костей, не любила слякоть и пронзительный ветер. Но сейчас, глядя на полузабытый город из окна такси, она в последнюю очередь думала о погоде. 
Частная гостиница в центре понравилась женщине с первого взгляда. Порадовало радушие персонала и чистота номера. Сделав по телефону заказ, Женька быстро приняла душ и устроилась в мягком кресле у окна, с тем, чтобы в тишине и покое встретить новый год. 
Пришло время заново переосмыслить свою жизнь. На пороге нового начала. На пороге начала нового года. 
Лёка. Как бы там ни было, Женя уже давным-давно поняла, что ей любовь к Лене так и осталась жить в уставшем сердце. Да, женщина на протяжении многих лет старательно прятала от себя эту любовь, да, она закрывала её новыми чувствами – как будто наслаивая сверху – но глубоко внутри это ощущение огромной, бесконечной любви, так и осталось жить. 
Илья. И он остался. Но не в сердце – в памяти. И даже скорее не он, а то, что пришлось пережить отчасти и по его вине тоже. Женька несколько раз видела его по телевизору – за эти годы мужчина превратился в преуспевающего доктора – но сердце на эту картинку отзывалось лишь равнодушием. И ничем более. 
Марина. То, что Женя испытывала к ней, было не любовью. Страсть. Огромная, всепоглощающая страсть, которая дошла до того, что согласилась даже на измены, лишь бы быть удовлетворенной. Страсть не столько физическая, сколько моральная – но всё же, всё же… 
Олеся. Другая любовь. Чистая. Светлая. Любовь без похоти, любовь не берущая, а дающая. Любовь, обернувшаяся проклятием. Любовь, обернувшаяся самым страшным, что бывает в жизни – смертью. 
Лера. Подруга. Интерес. Влечение. Бедная… Ей остались всего лишь ошметки настоящей Женьки. Встреться они несколькими годами раньше – кто знает, как бы повернулась судьба. 
И Лёка… Лёка… Лёка… 
Всё начиналось и заканчивалось всегда только ею. Появлялись люди, и уходили. И снова появлялись, но не те. Но Лёка всегда была. Всегда. 
Бой больших настенных часов прервал Женькины мысли. Она медленно подняла бокал с шампанским и отсалютовала им открытому окну. 
-С новым годом, малыш. Где бы ты ни была сейчас. С новым годом. 
Время шло. Минутка за минуткой отбивали часы первые мгновения нового года. И всё меньше становилось шампанского в бокале, и всё тяжелее было смотреть на пасмурное питерское небо. И тоска в груди всё сильнее и сильнее стискивала ребра. 
Где-то под утро Жене на глаза попалась вдруг телефонная трубка. И что-то остро-нежное вспыхнуло в мозгу. 
-Доброе утро. И вас с новым годом. Будьте добры, такси ко входу. Номер сто восемнадцатый. Спасибо. 
Удобные джинсы. Белый свитер. Высокие ботинки. Короткая куртка. Быстрыми движениями причесать волосы, пшикнуть для свежести духами, и вперед – вниз по лестнице. Никакого лифта, перепрыгнуть через последние две ступеньки и выбежать на улицу. Прыгнуть в такси. Улыбнуться водителю. Поздравить. И выдохнуть счастливо: 
-В клуб «Эрос», пожалуйста. И побыстрее.
Ничего не изменилось. Совсем ничего. Вот только охрана, конечно, стала другая. И людей знакомых не было видно. А в остальном сияние и блеск клубных огней как и раньше ошеломил Женю и заставил сердце биться чаще. 
О том, чтобы занять столик, нечего было и думать. В новогоднюю ночь клуб был набит до предела. Женщина даже к бару пробилась с большим трудом. Заказала коктейль и, забравшись на высокий стул, кинула взгляд на танцпол. Кто знает, чем тешила она себя в этот момент: возможно, надеялась на то, что вдруг от схожести обстановки время повернется вспять, и она вновь увидит на площадке танцующую Марину, и снова ёкнет сердце в груди, и разольется по телу сладкая теплота и истома. 
-Но только в этот раз я бы сделала всё иначе, - улыбнулась Женя, - Убежала бы из клуба и очень долго потом страдала, зная, что не сделала попытку. Но зато все бы были живы. 
Как просто иногда бывает в нашей жизни что-либо изменить. Одно событие влечет за собой другое, потом третье, четвертое – как снежный ком они наваливаются на то, первое, и несутся вниз, сметая всё на своем пути. Не познакомься тогда Женя с Мариной – и всё сложилось бы совсем по-другому. 
-Привет! – чей-то до боли знакомый голос заставил Женьку обернуться и сердце отчаянно ухнуло вниз, к пяткам. Перед женщиной стояла слегка постаревшая, отрастившая волосы и смотрящая без улыбки Яна. 
-Здравствуй, - Женя сжалась в ожидании плевка в лицо, пощечины, или еще чего-нибудь похуже, но вдруг она увидела, как сжатые губы трогает улыбка, и морщинки у глаз собираются в веселый хоровод. 
-Значит, всё же ты! А я сомневалась! Засранка! Ну просто засранка! – Яна больше не прятала улыбку. Она поцеловала Женю в щеку и затормошила ласково. – А ну идем! 
-Куда? – женщина никак не могла прийти в себя от удивления. Неужели её… простили? Неужели её… не ненавидят? 
-Как куда? К нам за столик! Макс рассказал, что видел тебя в Москве. Первое время мы тебя убить были готовы. А потом как-то наоборот обрадовались, что жива-здорова, что всё хорошо. 
-Вы все… здесь? 
-Ну конечно! Это уже традиция, Женька! Идем! 
Сжав от напряжения кулаки, Женя позволила Яне увлечь себя вглубь клуба. И остановилась перед столиком, изумленная. На неё смотрели несколько пар блестящих глаз. В некоторых из них сияла радость. В некоторых – жалость. Но ни в одних Женя не увидела презрения. 
-Какие люди! – протянул Сергей и поднялся со стула. По-медвежьи неловко выбрался из-за стола и также по-медвежьи крепко обнял Женю за плечи. А она… Она не сдержалась. Тепло, полузабытое и такое дружеское, накрыло с головой и сами собой полились слезы. 
-Ну ты что, капитан? Офигела совсем? – Максим обнял Жену со спины и поцеловал в затылок. – Хорош водопады разводить. Приехала – молодец. Теперь всё хорошо будет. Ну слышишь, Жень? Ну не дури! 
От этого ласкового «не дури» в Женькиной душе взорвалось что-то юношеское, открытое и бесконечно счастливое. 
-Серый… Макс… Простите… - прошептала она сквозь слезы. 
-Давайте её сюда! – закричал кто-то из-за стола. – Надерем ей задницу, будет знать, как пропадать без вести. 
-Лианка! – Женя оторвалась от теплых рук и прямо через стол нагнулась, чтобы поцеловать девушку. – Лианка… 
-А меня? – Лёха с готовностью подставил щёку под поцелуй. 
-И тебя… Ребята… 
-Хорош сырость разводить, сказал! – скомандовал Максим и утянул Женьку на стул. – Давайте выпьем за новый год. За начало безусловно отличного года, который будет лучше, чем все прошедшие вместе взятые! Ура! 
-Ура! 
Даже громкая музыка утонула в громогласности приветствий. Женя сидела словно оглушенная, улыбалась, рассказывала и слушала рассказы других. Она с радостью смотрела на Сергея и Яну, держащихся за руки. С нежностью улыбалась жене Максима. Хохотала в ответ на Лёхины шутки и подкалывала Лиану. 
Чувство возвращения домой было таким острым, что хотелось и плакать и смеяться одновременно. Только сегодня, только сейчас Женя поняла, какой она была дурой. 
На следующий вечер, после того как все отоспались, Максим и Сергей приехали к Жене в гостиницу. Заставили одеться, выйти на улицу и сесть в машину. Цель поездки никто не называл, но всем было понятно, куда просто необходимо съездить. 
Автомобиль остановился у ворот старого кладбища. Держась за руки, друзья пошли по вязким дорожкам и, покружив немного, остановились, наконец, у белого обелиска. 
С памятника на Женю смотрело лицо вечно молодой Олеси. 
Пока Сергей менял воду и устанавливал на надгробие ярко-красный букет, Женька смотрела на милое и полузабытое лицо. Плакала, но на этот раз её никто не успокаивал. 
-Я вернулась, - прошептала женщина, - Слышишь? Я с тобой. Всегда буду с тобой. И ты всегда будешь со мной. Потому что всё это, всё, что вокруг – неважно. Главное что я тебя помню. Главное что я тебя люблю. Главное, что я наконец всё поняла. 
Очень долго друзья сидели на кладбище. Говорили обо всем, что прошло мимо друг друга за последние годы. Говорили так, словно Олеся – как раньше – была с ними. Словно стоит закрыть глаза – и вот она, живая, смешливая, улыбается и журит ласково за необдуманные поступки. 
А когда уходили, Женя обернулась на секундочку и рассмотрела в Олесиных глазах на обелиске улыбку. 
И всё стало правильно. Всё стало как надо. 

Когда-нибудь, страшно подумать, когда, сбудется день иной. 
Тогда мы с тобою вернемся туда, откуда ушли давно. 
Тогда мы пробьемся сквозь полчища туч и через все ветра. 
И вот старый дом открывает наш ключ, бывавший в иных мирах. 

Когда мы вернемся, разлуку изъяв из груди, 
Мы вам улыбнемся, мы скажем, что все позади. 
И может удастся нам снова достичь рубежа неземного. 
Который легко достигался тогда, в молодые года. 
Тогда, в молодые года. 

Сергей с грустной улыбкой отложил гитару и посмотрел на притихшую Женю. 
-Что дальше-то будешь делать, Джен? 
-Надо в Москву возвращаться. Там деревня. Люди, которым нужна моя помощь. 
-Может, останешься? – спросил Максим. 
-Нет. Как бы там ни было, Питер – это прошлое. Но теперь я буду приезжать обязательно. Серый, Янка когда родить должна? 
-В августе. Она еще развод не до конца оформила, так что когда свадьба будет – тоже неизвестно. Но заранее приглашаю. 
-А моему сыну в июле два года будет, - улыбнулся Максим и потрепал Женьку по плечу, - Так что приезжать тебе часто придется. 
-Я с радостью. Вы же знаете. На самом деле, еще неизвестно, останусь ли я в Москве. Я за последние месяцы очень многое поняла. 
-И куда собралась? 
-Не знаю… Может быть, в Таганрог. Может, еще куда. 
-Снова бежать? – нахмурился Сергей. 
-Да, Серый. Но теперь бежать не от чего-то, а к чему-то. Понимаешь? 
-Кажется, да. Эх, и где наши двадцать лет… Махнули бы все вместе куда-нибудь в теплые края. И ищи ветра в поле… 
-Ничего, Серый. Теперь другие махнут. Новые, - улыбнулась Женя и, ухватив гитару, закончила песню: 

Другие ребята за нами пойдут дальше, чем мы с тобой, 
А нам оставаться по-прежнему тут, чтож, отгремел наш бой. 
Но если покажется путь невезуч, и что на покой пора, 
Не даст нам покоя ни память, ни ключ, бывавший в иных мирах.
Москва встретила Женю сильным снегопадом. Спеша короткими перебежками от машины к подъезду, женщина ловила губами свежие снежинки и радовалась про себя чему-то. Провожали её в Питере, как выразился Максим, всем табором. Целовали, радовались, давали наставления и наспех записывали телефоны в память мобильника. Родные, любимые. Друзья. 
В квартире столбом стоял запах въевшегося в стены никотина. Женька поморщилась, скидывая куртку и спеша в комнату. Включила автоответчик и задумалась, глядя в окно. 
-Жень, это Армен. Куда ты делась, мать твою? У меня две новые партии и я понятия не имею, что с ними делать – не то везти в Москву, не то тут бросить. Позвони мне. Срочно. 
-Женечка, привет! Это Лиза. С новым годом тебя, хорошая моя. Позвони когда приедешь. 
-Евгения, Кирилл на связи. С праздником. Ты совсем нас бросила, кукушка? Приезжай, ребята все скучают. 
-Мамка! Ты где пропала? Возвращайся, без тебя грустно. 
-Ковалева… Как ты? Где ты? Впрочем, неважно. Я понимаю, что ты дома, просто не берешь трубку. С новым годом тебя. И если захочешь поговорить – мой номер ты знаешь. 
Автоответчик запищал, предупреждая об исчерпанном запасе памяти. Женя улыбнулась и, прихватив из шкафа пачку сигарет, вышла из дома. В такой день, с такими эмоциями она не могла быть одна. 
Зимняя резина автомобиля легко двигалась по заснеженной дороге. Женька курила, подпевала магнитоле и предвкушала, как она приедет в деревню, как встретит людей, веселых, радостных и еще раз почувствует, что её жизнь была прожита не зря. 
Охранник на воротах улыбчиво встретил Женю. И привычно помахал ей рукой. Но женщина вдруг ощутила тревогу. Она не могла объяснить, откуда взялось это чувство, но тем не менее оно как-то резко спутало в свои сети сердце. 
Машина остановилась у дома Кирилла. Уже без улыбки Женька выскочила на улицу и взбежала на крыльцо. Звонок. Еще один. Только на третий дверь распахнулась и перед женщиной предстал невысокого роста, грузный мужчина с явной пролысиной на голове и тесно сжатыми губами. 
-А мы тебя ждали, - без улыбки сказал он и посторонился, пропуская вперед шокированную Женю, - Заходи. 
В доме было очень накурено. Глаза сразу защипало от едкого сигаретного дыма, и капельки слёз нечаянно-негаданно скатились к переносице. 
-Привет, Кирилл, - за короткий путь от порога в зал Женя уже успела взять себя в руки и ничем не выдала ни единой эмоции, которые клокотали внутри, - По какому поводу собрание? 
-Садись, Жень, - Кирилл опустил глаза, - Сейчас всё поймешь. 
-Забавно. Петр Михайлович, если не ошибаюсь, вы сейчас должны за границей разводить цветы и выгуливать собак. Что случилось? – холодно спросила Женька. 
-Да вот решил вернуться, - хмыкнул Мясничный и тяжело приземлился на стул напротив женщины, - Услышал, что дела у тебя хорошо идут. Решил посмотреть, как ты здесь без меня. 
-Справляюсь. Чего вы хотите? 
-Сразу к делу? Ну давай так. Очень многое изменилось за последние несколько лет, Женюр. Бизнес у меня в Канаде плохо пошел. Даже можно сказать, совсем не пошел. 
-Не удивительно, - перебила Женька, - Тут у вас бизнес был построен на обмане, а там, если я правильно понимаю, этот номер не прошел. 
-Именно, - жестко подтвердил Пётр Михайлович, - Бизнес не пошел, деньги таяли быстро… Ну, ты понимаешь… 
Мужчина широко развел руками, а Женя сжала губы в узкую полоску и снова перебила ледяным голосом: 
-Хватит. Передо мной-то не надо изображать доброго дядю. И ты, и я прекрасно знаем, почему ты отдал мне фирму. И ты, и я прекрасно знаем, что ты всё это время имел хороший процент с прибыли. И также мы оба знаем, что в любой момент ты можешь забрать её назад. 
-Верно, - протянул Мясничный, - Ты всегда была умненькой девочкой. Одним словом, я решил, что даже одноразовый хороший трах и неплохие проценты не стоят того, чтобы навсегда подарить тебе дело всей моей жизни. 
-Давай только без пафоса, ладно? – Женя старалась не смотреть в изумленные глаза Кирилла, - Ты предложил мне тогда выход. Я согласилась. Предложил переспать. Я согласилась. Ничего особенного. Хочешь назад фирму? Ты её получишь. Бумаги привез, правильно я понимаю? 
-Конечно, привез. Подпишешь? Хотя, впрочем, куда ты денешься… 
-Завтра привезешь в офис. Пригласим юристов и всё оформим. 
-Вот и славно, - Мясничный вновь напустил на себя образ доброго дяди и улыбнулся искренне, - Естественно, я оставляю тебя на посту директора фирмы. Хватка у тебя есть. Мозги и умение управлять – тоже. А вот всю эту благотворительность придется прикрыть. 
-Даже не мечтай, - процедила сквозь зубы Женька, - Всё это сделано не на твои деньги. Это было частью сделки. То, что я зарабатываю – моё. Так что привози бумаги и закончим на этом. Работать я на тебя не стану. С тебя и Лизы хватит. Неужели ты думаешь, что я не догадалась, что именно она кому-то информацию сливает? Догадалась, конечно. Вот только не понимала, кому. Теперь понимаю. 
-Догадалась, говоришь? А чего ж ты ей тогда с сыном помогла? 
-Большое дело мальчишку запугать чтоб не шлялся по улице. Я не ей помогала. Ему. Хотя тебе не понять. 
-Ну, как знаешь. Дело твое, - Мясничный поднялся и протянул Кириллу руку. Постоял так секунду, потер затылок и вышел, громко хлопнув дверью. 
В доме воцарилась тишина. Женя лихорадочно искала выход. А Кирилл по-прежнему не поднимал опущенных глаз. 
-Давай только не будем сопли распускать, ладно? – попросила Женька. – Нужно думать, что делать дальше. А страдать потом будем. 
-Неужели ты… - начал, было, Кирилл и запнулся, наткнувшись на холодный взгляд. 
-Это моё личное дело. Закрыли тему. Значит, так. Строительство прекращать мы не будем. Какие-то деньги у меня еще есть. На уже начатые дома и основные расходы хватит. Кормите вы себя сами. Одеваете тоже. Не пропадем. 
-Ты шутишь? – удивился. – Ты же только что потеряла всё! 
-Дурак ты. Ничего я не потеряла. Бог с ней, с этой фирмой. Пускай наслаждается. Сейчас важно сделать так, чтобы люди снова на улице не оказались. А остальное – мелочи жизни. 
-Женька… 
-Ну всё, хорош, - засмеялась, - А то мы словно ролями поменялись: я мужиком стала, а ты того… наоборот. Давай доставай свои расчеты, будем смотреть, как уложиться в оставшуюся сумму. Надо определиться, сколько еще народу сможем принять. 
-А потом? 
-А потом будем жить дальше, Кирюх. Просто жить дальше. 
И снова понеслись события. Как лавина, как снежный ком они захватывали часы, минуты, дни, и не давали порой времени даже вздохнуть. 
На следующий же день после приезда Мясничного бумаги были подписаны, Женя попрощалась со всеми сотрудниками, собрала своё личное имущество и перевезла на квартиру офисный компьютер. Лёка пыталась поговорить с женщиной, но та не стала слушать, просто улыбнулась и пожелала девушке большого-большого счастья. 
Почти переехала в деревню, днями просиживала с Кириллом за бумагами, пытаясь уложиться в ту сумму, которая была в наличии. Оформляла документы и ездила по инстанциям. Поддерживала расстроенных «поселенцев» и никому не давала повесить нос. 
К первому дню весны все формальности были завершены. Земля, на которой располагалась деревня, осталась в собственности Жени, а права на все постройки были переданы «поселенцам». 
Закончилось строительство очередного из домов и в Женькин день рождения группа людей перевезла, наконец, в новое жилище детей из памятного детского дома. 
Все суетились, потому что многих ребят пришлось переносить из автобусов прямо на руках. И Женя радовалась вместе со всеми, чувствуя, как тонкие ручонки обвивают её шею и как дышит в щеку маленькое смешное существо. Живое. Дышащее. Маленький человек, у которого впереди целая жизнь. 
-Ну что, за то, что у нас всё получилось! – громко провозгласила Женька и бокалы, наполненные минеральной водой, соприкоснулись со звоном. – Ура нам! 
-Ура! – подхватил нестройный хор из пяти голосов. 
Сегодня в доме Кирилла собрались те пятеро, которые все эти годы незримо стояли во главе общины. 
Армен. Юный парнишка, которого Женя несколько лет назад подобрала на Курском вокзале. Тогда Женька привела его к себе домой, заставила вымыться, накормила, дала чистую одежду. Много разговаривала с ним, пытаясь привить желание жить правильно, не ради водки, сигарет и дешевого грязного секса. А ради чего-то большего. 
-Ой, что она мне говорила тогда! Втирала про идеалы, про честность. А я её ненавидел. За что? Ну, например, за то, что у неё есть телевизор, а у меня его никогда не было. За то, что она чистая. За то, что добренькую из себя изображает. Как сейчас помню – сижу на полу, она напротив, и говорит, говорит… А я только и думаю: чем бы ей по голове дать, чтобы замолчала. 
-Нашел, чем? – сквозь общий хохот поинтересовался Кирилл. 
-А то! Неделю еще держался, отъесться хотел на халяву. А потом как-то она на работу свалила, а я потихоньку собрал барахлишко поценнее – и деру. 
-Много унес-то? 
-Да достаточно! По крупному брать не стал, так… Эта юродивая деньги прямо на полку складывала, и всё говорила: мол, бери сколько тебе надо. Ну я и взял. 
-Все взял? 
-Не. Десять рублей оставил. На бедность. 
И снова голос Армена потонул в взрывах хохота. А парень внезапно посерьезнел и ударил ладонью по столу. 
-Хватит ржать-то! Дальше слушайте. Ну несколько дней мы с пацанами хорошо гуляли. Потом – опять на Курский. Греться. Зима ж была, не просто так. Еще недели две прошло, сижу у лестницы, смотрю – мать моя женщина! Опять юродивая идет. Ну, думаю, совсем дура. А она подошла, поздоровалась. И пакет с жратвой мне сунула. И ушла. 
-Как ушла? – удивился Кирилл. 
-А так. Молча. Ну, еду мы схавали, конечно. А она на следующий день опять пришла. И снова принесла. И так почти два месяца ходила. А однажды не явилась. День не явилась, второй. Я думал, всё – надоело тетке шляться. А потом как-то поразмыслил, дай, думаю, схожу к ней, узнаю – может, заболела, а горшок и тот вынести некому. И пошел. 
-А дальше-то что? 
-Дальше ничего. Пришел – и остался. Потому как действительно болела одна. Я-то думал, что она только нам еду таскает, а у неё, как оказалось, таких полмосквы. Вот и дошлялась по морозу. Вот я и решил – хватит тетке шляться. Сам носить буду. 
-И носил? 
-Носил, - ответила вместо Армена Женя, - Не просто носил. Ему больше, чем мне, бомжи доверяли. Он с ними разговаривать начал, объяснять что-то. Иногда на сутки пропадал, иногда неделями не объявлялся. Но возвращался всегда. 
Артёмка. Тема. Темыч. Ненавистный враг и верный друг. Человек, который многому научил Женю. Человек, которого она одновременно любила и ненавидела. 
-А мы с ней познакомились на банкете. Кстати, я тоже сначала подумал: ну, юродивая! Пристала ко мне: продай, да продай землю. Я говорю – да покупай, кто ж против! А она – нет, ты мне не так продай, а в рассрочку и по льготной цене. Я, говорит, дом для бомжей буду строить. 
-Да ладно?! 
-Серьезно вам говорю! Я ей – отстань, дура. А она мне – продай да продай. Месяц за мной бегала, пороги оббивала. А я ни в какую. Ну что я, враг себе, чтоли, землю за бесценок отдавать? А она всё бегала. Достала – просто вилы как. Ну однажды я взбесился, давай, говорю, я тебя трахну и тогда договоримся. Даже больше скидку сделаю, чем просишь. 
-А она? 
-А она пиджак начала снимать, дура. Ну, тут я понял – что-то тут не так. Чтобы баба ради каких-то бомжей готова была под мужика лечь – это бред какой-то. Ну я ей: одевай, мол, назад свой пиджак, я пошутил. А она: ни фига, дал слово – давай действуй. Прикиньте? Еле отмазался. 
-А потом он меня просто выслушал, - продолжила улыбающаяся Женя, - И действительно землю продал за копейки. Там той земли-то было, соток двадцать от силы. Зато первый дом мы именно там построили. 
-Ага. Сначала один дом, потом еще один, и еще, - хохотнул Артём, - Заразила меня своим энтузиазмом эта чокнутая. А что мне? Я смотрю – бомжи-то и вправду исправляются, работают, второй дом затеяли строить, и третий… Ну, и решил помочь чем мог. 
-Ого чем мог! – засмеялась Женька. – Вся земля, на которой сейчас деревня стоит, Артёмова по сути. Он мне её за смешные деньги частями продавал. И стройматериалами до сих пор помогает. 
-Да брось, было бы что вспоминать. Ты лучше расскажи, как первый детский дом отвоевывала! 
Машка. Смирнова Машка – ангел, во многом напоминающий Лесю. Женя не часто с ней общалась – слишком тяжелы были ассоциации. Но то, что делала эта молодая женщина, навсегда осталось в Женином сердце. 
-Ой, давайте я про первый детдом расскажу! То еще шоу было! Я тогда воспитателем работала в этом самом детском доме. Место, скажу я вам, было как фильме ужасов. Детки маленькие были, персонала мало, дотаций почти никаких – манку на воде варили и питались ею же. От грязных пеленок голова кругом шла – стиральных машин не было, так весь персонал посменно эти пеленки в хлорке вымачивал да отстирывал. А детки-то хорошие, только развивались плохо – заниматься ими особенно некогда было, все силы уходили на то, чтобы хоть как-то выживать. И тут однажды приезжает к нам такая мадам на автомобиле. На заднем сиденье – мешки и коробки. Поздоровалась она, давай выгружать своё хозяйство. А там – игрушки, фрукты, телевизор зачем-то привезла. Выгрузила на крыльцо и стоит, молчит. Ждет, когда забирать и благодарить начнем. А мы стоим с Катькой напротив, руки красные, отбеливателем пожженные. И сказать ничего не можем – такая злость взяла. 
-Ага, - перебила Женя, - Я-то не знала ничего, стандартный набор привезла. А Машка молчала-молчала и вдруг как начнет орать! Ты, говорит, иди далеко отсюда со своей благотворительностью! Лучше бы простынок чистых привезла, детей одевать, укутывать не во что. Или одеял – мерзнут все. За кой черт им твои фрукты? Они молока в своей жизни не видели, а ты им фрукты и телевизор приволокла! 
-Точно! – подхватила Маша. – Ну, мадам постояла, поморгала и уехала. Фрукты и телек мы, конечно, забрали, но обидно было – жуть. А на следующий день она уже с грузовиком явилась. 
-Одеяла привезла? – засмеялся Кирилл. 
-И одеяла, и подгузники, и одежонку всякую, и еду. Каши, молоко, лекарства, витамины всякие детские. А мы с девками смотрим на всё это, как разгружаются. Смотрели-смотрели, а как молоко увидели – заревели хором. 
-Да! Представьте, картина: сами просили, а тут им всё привезли – а они в рев. Ну, в этом детдоме я потом неделю жила. Помогала всё там хоть чуть в божеский вид привести. Детей в порядок приводили, помещения убрали более-менее. Нам там еще солдаты из соседней части помогли с уборкой. Ну, думаю, нормально. Вроде получилось. 
-А потом я с ней поговорить решила, - снова влезла Маша, - Бесполезно, говорю, это всё. Потому что здание построено наспех, сто лет ему – еще наверное во время войны строили. И сплошные солдатские гарнизоны рядом. И потом, говорю, ты вот сейчас тут порядок навела, а через месяц опять всё также станет. Часть свои же разворуют, часть износится. И персонал каждые пару месяцев меняется. Одни ушли, другие пришли – новые порядки и воровство, опять же. 
-Точно! Говорит мне всё это, а сама чуть не плачет. А у нас к тому времени уже первое большое здание в деревне достроили. Как раз отделкой занимались. О, думаю, идея! Начала по инстанциям ходить. Долгая это была песня. 
-Далеко посылали, небось? – захохотал Армен. 
-Далеко – не то слово. Не помню точно, но вроде месяца два я точно ходила. Темыч помогал, но всё равно не складывалось. И в один прекрасный день я просто приехала и всех детей из этого детдома в деревню перевезла. 
-Как? – обалдел Кирилл. 
-А вот так. Перевезла и всё. Машку забрала и еще кое-кого из персонала. А остальных оставила. Они, конечно, жаловаться побежали, в милицию или еще куда-то. 
-Представляете хохму? – влез Артём. – Прибегают в ментуру сумасшедшие тетки и орут, что из детского дома сразу всех детей украли. Ну, бравые парни с погонами для порядка в детский дом съездили, конечно, а потом как-то забили на это дело. Ну, как говорится, вывезли детей – и фиг с ними. Меньше проблем. 
-Нет, ну потом-то мы официально всё оформили, - пояснила Женя, - Там уже проще было. И времени было побольше, и спокойнее стало. Самое сложное было находить детдома именно в таком плачевном состоянии. Не все ж такие были, слава Богу. В основном хватало ежемесячных дотаций. Но были и еще похуже… Ну вот. Потом как-то всё нормализовалось. Армен начал людей новых искать. Мы с Темычем вопросы строительно-бюрократические решали. Ты, Кирюх, хозяйством занялся с мужской точки зрения. Машка с женской. 
-Но проблем было… - протянул Кирилл. 
-Не то слово, - помрачнел Артём, - Сколько у нас тут быдла побывало самого натурального – не передать. И пили, и дрались, никого не слушали. Многие назад бомжевать уходили. А сколько раз тут случаи воровства были – вообще не сосчитать! 
-Да уж. А помнишь, как этот плешивый из Ростова Катьку пытался снасиловать? – вспомнила Маша. 
-Помню. А ты помнишь, как его наши же мужики отделали потом? 
-Ага. Хозяйство точно отбили. А он взял и остался в деревне. А через полгода на Катьке женился. Вот шоу было! 
-Не то слово! – захохотала Женя. – Я как сейчас помню, звонит мне Катюха и сообщает радостную весть. Я чуть со стула не упала. 
-И главное – ничего! Живут же, счастливо живут. 
-Да. А помните… 
Они помнили. Долго сидели в уютной комнате и вспоминали. Смеялись. Шутили. Радовались. Но вот только самые тяжелые воспоминания гнали из памяти. 
Да и к чему было вспоминать месяцы тяжелой и молчаливой борьбы. К чему было вспоминать слёзы бессилия, пролитые на столы бездушных бюрократов, несколько детских смертей, последовавших одна за другой – далеко не всех удавалось вывезти из заброшенных детских домов вовремя. Ни к чему было вспоминать и ссоры, когда они кричали друг на друга, доказывая что-то и не находя аргументов. И частые бунты, и кражи в деревне вспоминать не хотелось тоже. Не для того был создан этот вечер. Не для того несколько лет своих жизней эти люди потратили на помощь другим – таким же – людям. 
*** 
Наступило лето. Подкралось нежной поступью и поцеловало по-матерински в лоб всех своих детей. Уже больше месяца Женя не бывала в деревне. Она передала все дела Артёму, Армену, Кириллу и Маше. И всё осталось как прежде: как и раньше привозил Армен новых людей. Как и раньше, им пытались помочь такие же как они – люди. Как и раньше, постепенно строились новые дома и наполнялись радостным смехом. 
Но только Женька уже была в стороне от всего этого. Очень большую часть своей жизнь она потратила на то, чтобы помочь другим. Теперь пришла пора помочь самой себе. 
Целыми днями женщина гуляла по московским улицам и постоянно размышляла. Она как будто заново переживала собственную жизнь, заново оценивала все свои поступки, действия и чувства. 
В её душе, наконец, поселилась гармония. Всё было упорядоченно и спокойно. И всё было правильно. 
И снова – как это часто бывает – в один момент всё рухнуло. 
-Привет, Женька, - на пороге стояла Реузова Валерия. И выглядела, вопреки обыкновению, не слишком уверенно. 
-Здравствуй, - улыбнулась Женя и посторонилась, - Рада тебя видеть. Проходи. 
-Ты больше не сердишься на меня? – спросила Лера, когда они уже присели на диван в кухне и курили, провожая взглядом колечки дыма. 
-Я и не сердилась. А ты на меня? 
-Уже нет. Я теперь всё поняла, Женька. Потому и пришла. Чтобы сказать. 
-Что сказать? 
-Я люблю тебя… Нет, стой, молчи. Не надо! – Лера закрыла ладонью Женины распахнувшиеся губы. – Я действительно люблю тебя. И поняла это до конца только когда перестала с тобой видеться. 
-Правда? – Женя взяла Лерину ладошку в свою и сжала нежно. – А мне казалось, ты это поняла в тот день, когда устроила истерику на стоянке. 
-Тогда я только начала догадываться. Знаешь, я почему-то не знаю, что дальше говорить. Что хотела – сказала. Слово за тобой. 
-Ты не Лёка. Прости. 
Помолчали минутку. Женя нежно гладила Лерину ладошку и думала о том, что только что сказала. А Валерия пыталась понять, что говорить и что делать дальше. Женькин ответ не был для неё новостью. Она и без того всё понимала. 
-У нас есть шанс? – спросила, наконец, Лера. 
-Наверное, - улыбнулась Женька, - Но это от тебя зависит. 
-О чём ты? 
-Мне уже скоро сорок. Я больше не буду ни у кого любовницей, Лера. 
-Ты хочешь, чтобы я ушла от Кости? 
-Нет. Я хочу, чтобы ты реально смотрела на вещи. 
-То есть решать мне, так? 
-Похоже на то. 
Снова помолчали. Физическое и духовное напряжение окутало комнату не хуже сигаретного дыма. Совершенно неожиданно по Женькиному телу разлилась тоска. Стало очень грустно. 
-Я его не брошу, Жень, - прошептала Лера тихонько. 
-Я знаю, - также тихо ответила Женька, - Я знаю, малыш. Но мы не прощаемся, правда? Мы всё равно будем видеться. Дружить. 
-Нет. 
-То есть? – расширились глаза, участилось дыхание и неожиданно стало страшно. 
-Неделю назад Косте предложили работу в Квебеке. Мы уезжаем через месяц. 
-Ты шутишь? – возмутилась Женя. – Почему ты сразу не сказала? 
-Почему? – горько улыбнулась Лера. – А кто меня знает… Наверное, потому, что в глубине души надеялась услышать, что ты меня любишь. Потому и не сказала. 
-Лерка… 
-Брось, Ковалева. Всё в порядке, - непрошенные слёзы смахнуть ресницами, улыбнуться через силу – и вот уже обычная, уверенная в себе Валерия Реузова снова на коне, - Я хотела спросить… Поехали с нами? 
-В Квебек? 
-Да. Жень, я знаю, что ты потеряла работу. Тебя тут больше ничего не держит. Поехали с нами, а? Просто будем жить неподалеку. Дружить. Поедешь? 
-Не знаю, Лерка. Не знаю. 
И долго-долго они сидели на кухне, обнявшись и тихо плакали о чем-то своем, недоступном понимаю чужих людей. 




Эпилог 
Холодный осенний ветер проникал через щели в окно и легонько развевал волосы. Женя лежала на верхней полке плацкартного вагона и задумчиво смотрела на пробегающие мимо деревья, столбы и дороги. Снова дороги. Снова путь. Но на этот раз другой. На этот раз – наверное – верный. 
И было немножко грустно, и играла в глубине зрачков старая-старая песня, и молодость ощутимо и весомо потихоньку давала о себе знать. И возникал разумный и верный вопрос: а что было потом? Чем же всё это закончилось? 


Закончилось? Да ничем, наверное. Уехала из Москвы. Начала жизнь заново. И снова начала жизнь заново. И снова, и снова… 
Побывала в Таганроге. Повидала Кристину и Толика. Подарила свою старую квартиру Женьке-младшему. Посидела на подоконнике в общежитии. И даже несколько раз прошла мимо окон квартиры твоих родителей. А вот тебя так и не увидела. 
Ездила в Пятигорск, в Питер, и снова в Москву. Улыбалась, радуясь успехам друзей и огорчаясь их поражениям. Находила работу, отдавалась ей целиком, и бросала, когда становилось неинтересно. 
И жила, влюблялась, путешествовала и дарила улыбки, и изредка плакала в подушки чужих гостиниц. 
Вот только так и не остановился паровоз времени, а лишь еще быстрее с каждым днем разводил пары. И в этих парах постепенно затягивались рваные раны воспоминаний, и появлялись на лице всё новые и новые морщины, и уже не так больно было видеть сны и помнить тебя – молодую и любимую. 
И где-то далеко остался Таганрог. Также, как оставалось очень многое и до него, и после. И давно уже я нашла смысл в своей жизни, и уже два месяца живет под сердцем моё будущее – маленький ребеночек. И перестала метаться, и знаю теперь, ради чего стоит жить дальше. 
И ничего не закончилось, потому что так и не прервалась связь, которая связала нас вместе целую вечность назад в маленькой, залитой зимнем светом, комнате общежития. Не порвалась – а лишь тянулась все эти годы, еще крепче привязывая нас друг к другу. 
И говорят, что ты стала другой. Верной. Любящей. Что перестала метаться и нашла своё счастье в семейной жизни. И, знаешь, я готова в это поверить, потому что все мы меняемся, и я меняюсь тоже. 
И по-прежнему часто думаю о тебе, надеясь, что эти воспоминания хотя бы немножко ослабят нить, связывающую нас друг с другом и рано или поздно я, наконец, смогу тебя отпустить. 
Я думаю об этом постоянно, и чувствую, что потихонечку ты уходишь. Уходишь туда, где вечно сияло солнце, где были друзья и всё казалось легко и правильно. Где были нежные руки и счастье говорить о том, что ты думаешь, а не о том, что нужно и необходимо сказать. 
Очень часто я вижу как ты уходила тогда – на вокзале, и говорила мне: «возвращайся», и до сих пор не могу найти в себе силы попрощаться с тобой навсегда, потому что прощалась уже не раз, потому что до сих пор звенит в душе отчаянная надежда – а вдруг… Вдруг снова - как в сказке - пересекутся дороги и снова встретимся мы, но уже совсем другие, и ты увидишь меня на вокзале, обнимешь крепко и зашепчешь на ухо: «Всё правильно, мелкая. Всё верно. Всё было не зря». 
И тогда всё действительно будет не зря. 
Потому что иначе – никак. 
Потому что люблю. 

КОНЕЦ