Знойный Казашшан и вечные снега Юплы, пустыни Хориба и жаркие тропические леса Хухландии — это мир Нирея. Мир, в котором безраздельно правят вечно юный и прекрасный бог Аллир и его сестра Тальяна. Именно туда попадает в качестве будущего Супруга Бога, ибо так предопределено, Семён Геркин, студент техникума по специальности «Финансы и бухучёт», в прошлом — жуткий хулиган и двоечник. Да, вы правильно думаете — Богу сильно не повезло. Да и Нирее в целом — тоже. Хотя, как сказать…





* * *





====== Пролог ======

Я умираю. Но об этом — позже.

Сначала попытаюсь представиться. Семён Геркин, семнадцати лет от роду, мамина радость, папина головная боль и постоянный объект воспитательных усилий трёх незамужних папиных тёток — тёти Фиры, тёти Сары и тёти Цили. Вообще семья у нас большая и дружная, но когда мои тётушки к месту и не к месту произносили поговорку: «В семье не без урода», они всегда выразительно косились на меня. Ну а я что? Я — ходячее несчастье своих родителей, посланное им во испытание за грехи предков, разрушивших стены Иерихона, позор всей еврейской нации, не отличник, не примерный мальчик и даже в музыкальную школу в своё время меня отдать не удалось. Нет, со слухом и голосом у меня всё в порядке. Просто уж если я чего-то очень сильно не хочу, то переупрямить меня невозможно. А пребывание в музыкальной школе и пиликание на скрипке… или там игра на пианино вызывали у меня стойкий зубовный скрежет. Так что с музыкальной школой не срослось, хотя, когда я захотел научиться играть на гитаре, и мой приятель Витёк показал мне знаменитые три аккорда — то я уже через неделю по слуху мог подобрать практически любую мелодию и даже исполнить её более-менее похоже. А нравилась мне тогда в основном «Ария», да… Так что возрождению моего музыкального слуха моё семейство не обрадовалось.

Нет, не подумайте ничего плохого, у меня хорошие родители, замечательные родственники, они искренне желали мне добра и счастья, но вот мои и их представления о счастье кардинально не совпадали.

Они хотели, чтобы я хорошо учился, был отличником, ходил в музыкальную школу, примерно себя вёл и прочая… То есть, чтобы мной можно было гордиться. Не тут-то было. С первого класса у меня были всего три твёрдые пятёрки в дневнике — математика, физкультура и труд. Потом труд исчез, сменившись загадочной «технологией», но суть осталась одна, поэтому количество пятёрок увеличилось, когда математика разделилась на алгебру и геометрию и прибавилась информатика. Но это… и всё. Учительница русского языка перед проверкой моих тетрадей принимала валокордин. Учительница литературы, читая мои сочинения, впадала в состояние, близкое к коматозному. Учителя истории и биологии тихо мечтали меня расчленить или продать на органы. Мне их предметы были попросту неинтересны, а из класса в класс я переползал только благодаря тёте Циле, трудившейся на ниве народного образования, то есть занимавшей немаленькую должность в городском комитете по оному. К тому же фантазия у меня, если она не касалась сочинений по литературе, была исключительно богатой, и я, как мог, оживлял учебно-воспитательный процесс. Началось всё ещё в начальных классах с натёртой мылом перед годовой контрольной доски… а дальше уж пошло-поехало. Терпение учителей окончательно лопнуло, когда в девятом классе на уроке биологии вместо вполне себе безобидной презентации о митотическом делении клетки на экране неожиданно появилась тема: «Сифилис и его последствия». Ну, а какие органы в первую очередь поражает эта нехорошая болезнь, думаю, знают все. И появление первого же слайда прошло на ура. Но наша пенсионного возраста биологичка вовремя проснулась, узрела причину энтузиазма класса… и среднее образование для меня… во всяком случае, в этой школе, оказалось закрытым навеки. Вызванной в школу маме было чётко сказано, что ГИА я сдаю всеми правдами и неправдами, а затем родное учебное заведение не желает меня больше видеть в своих стенах.

Лично я только вздохнул с облегчением, потому как перспектива заканчивать одиннадцать классов, а потом ещё и институт меня никак не вдохновляла, а лучший друг Витёк, уже нацеливавшийся после девятого в технический колледж по специальности «автодело», звал с собой и меня, и я уже нацелился поступать туда… но у моей семьи всегда был завышенный уровень притязаний. Поэтому девять классов я смог закончить — учителя честно выполнили своё обещание, но мои три тётушки, стоило мне только заикнуться про технический колледж, взяли меня в такой оборот, что перед этим арабо-израильский конфликт мог показаться лёгкой развлекательной прогулкой.

В итоге высокие договаривавшиеся стороны пришли к консенсусу. Я поступаю в техникум и выучиваюсь на бухгалтера без всяких эксцессов, а родители, в свою очередь, отдают в моё полное распоряжение однокомнатную квартирку недавно скончавшейся бабушки, папиной мамы, и обещают подкидывать кое-что на хлебушек. Теперь я понимаю, что таким образом мои родители ставили на мне крест — мол, живи, как знаешь, устали мы тебя тащить, но тогда передо мной замаячила долгожданная свобода, и я согласился даже на гадский техникум. Было мне тогда шестнадцать лет, обычно родители детей в самостоятельное плавание так рано стараются не отпускать, но я успел потрепать нервы всей семье, а в курсе моих школьных подвигов были не только все члены российской ветви нашей семьи, но и двоюродная тётя Хана из Хайфы, папин племянник Абрахам из Канады и двоюродная бабушка Фейга, ныне доживающая свой век в комфортабельных апартаментах с видом на Манхэттен. И все они ставили меня в пример несовершеннолетним отпрыскам собственных семей, в том плане, что таким быть не надо. Так что, боюсь, моя семья и так мучилась со мной слишком долго. Но сделать меня таким, как все, у них так и не получилось.

Учиться, как ни странно, мне понравилось, к тому же я, наконец, научился отделять мух от котлет — то есть общественную жизнь от личной, — и свои эксклюзивные каверзы теперь проделывал отнюдь не в техникуме, так что первый курс я закончил практически без троек, и мои бедные папа с мамой, первые полгода в страхе ожидавшие возвращения блудного сына под родительский кров, слегка расслабились.

А я, успешно сдав вторую в жизни сессию, решил по поводу моей, кстати подвернувшейся, днюхи, закатить вечеринку. С этого-то всё и началось.

Нет, с вечеринкой всё было в порядке — народ подобрался боевой, проверенный. Витёк, с которым мы продолжали дружить, озаботился о нужном количестве огненной воды, пришли и девчонки из моей группы, так что было весело. Но в самый разгар веселья я услышал в шуме и гаме тоненькую мелодию. Словно кожей ощутил и почувствовал, как меня с неудержимой силой тянет к её источнику, хотя где он находится — Бог весть. Народ продолжал пить и веселиться, уже не особо обращая внимания на виновника торжества, то есть на меня, и я пошёл туда, куда меня звала странная мелодия. Я вышел из квартиры и рванул наверх, на чердак старого, ещё дореволюционной постройки, дома. Я с каждым шагом был уверен, что мне нужно найти источник этой мелодии — нужно и всё тут. Необходимо.

К счастью, чердак оказался не заперт, и я влетел туда, а затем поднялся по хлипкой разболтанной лесенке на крышу. Гремя железом, я подошёл к самому её краю, мелодия звучала в моих ушах всё громче и громче… и я сделал шаг вперёд.



В общем, когда я освободился от странного наваждения, оказалось, что вокруг меня ничего нет. Совсем. Просто странный туман чернильного цвета, похожий на кисель, в котором я висел, словно муха в янтаре. Казалось, что это продолжалось целую вечность, я решил, что умер, и мысленно стал просить прощения у всех родственников по очереди, а поскольку родни у меня много — малость увлёкся процессом. От этого меня отвлёк раздавшийся из ниоткуда голос:

— Ну, и где?

— Что «где»? — раздражённо огрызнулся я. — Лично я, судя по цвету окружающей действительности — в жопе мироздания. А что? Тоже определиться не можешь?

— Да нет, — ехидно заметил голос, — я не об этом… Где крики, мольбы и слёзы о загубленной жизни? Где отчаянные просьбы вернуть всё, как было?

Тут я начал догадываться, что голос могущественнее, чем кажется на первый взгляд, и что к моему нынешнему пребыванию неизвестно где он имеет самое прямое отношение. Поэтому я вежливо поинтересовался:

— А ты можешь?

— Не-а… — лениво отозвался голос. — Видишь ли, Сёма вовремя одумался, отошёл от края крыши и вернулся к друзьям. Так что у него всё прекрасно. И возвращаться тебе просто некуда, ибо ты — не Сёма.

— Ни хрена себе семечки! — вырвалось у меня. — А я тогда кто?

— А ты — его слепок. Что-то вроде клона, — охотно пояснил голос. — Я, видишь ли, решил поставить небольшой эксперимент.

— Что??? — это первое слово было единственным цензурным в непрерывной тираде минут на пять. Честное слово, я умолк потому, что сам себя заслушался.

— Понимаю твоё возмущение, — хмыкнул голос, — однако у тебя нет выбора. Либо я тебя сейчас дематериализую, либо ты отправишься в другой мир и попробуешь в нём выжить. Как тебе дилемма?

Я прислушался к своим ощущениям. Может, я и ненастоящий Сёма Геркин, но быть дематериализованным мне совершенно не хочется. Поэтому попробую согласиться с этим психом — помереть-то я всегда успею. И я сказал:

— Не-не, никакой дематериализации.

— То есть, ты согласен на другой мир? — уточнил голос.

— Ну да, — ответил я и решил слегка поторговаться:

— А магия у меня будет?

— Нет.

— Вот, блин. Ну, может, я буду владеть каким-нибудь супероружием?

— Нет уж. Я тебя собираюсь послать в другой мир, а не мир уничтожить.

— Ладно. Тогда железное здоровье, долголетие, сила и неземная красота в качестве бонуса, а? Ты ж меня из родного мира выдернул, должен же хоть как-то это компенсировать!

Голос мерзко хихикнул:

— Здоровья тебе и своего надолго хватит, силы… Ну какой из тебя силач, Сёма? Не смеши. Долголетие… Ну, как сказать — годы все твои, сколько проживёшь.

Как-то зловеще это прозвучало, да… А голос продолжил своё издевательство:

— Красота… Ха… живи с тем, что есть, по меркам того мира ты и так достаточно необычен. А бонус… Ладно, будет тебе бонус. Ты будешь выигрывать любое пари, с кем бы и на что бы ни поспорил. Пошёл!

И меня несколько раз перевернуло и понесло вверх тормашками непонятно куда.

— Эй, погоди! — успел возопить я. — Ты кто?

— Неважно…

— Что за мир? Кем я там буду?

— Хороший мир. Нирея называется. А считаться ты там будешь Супругом Бога… если захочешь, конечно. Всё, пошёл-пошёл, а то пространственно-временной карман схлопнется и останется от тебя, Сёмочка, только мокрое место…

Меня закрутило с ещё большей силой, затянуло в чернильный густой водоворот, к горлу подступила тошнота, перед глазами замелькали зелёные вспышки, и я потерял сознание с мыслью о том, что этому экспериментатору рога-то поотшибаю. Почему именно рога? Хрен знает… Вот так и унесло меня на благословенную Нирею.

====== Глава 1. Из всех писков моды белые тапки являются самым последним… ======

Сознание возвращалось медленно и как-то скачкообразно. То есть, сначала я вспомнил своё имя. Потом в голове замелькали лица родных и близких и картинки моего прошлого. Потом вспомнилась вечеринка и странная мелодия, позвавшая меня, а под конец — беседа в пустоте непонятно с кем. От обилия поступившей информации мой мозг жалобно скрипнул, как перезагружающийся компьютер, и пожелал вновь отключиться. Но мысль о том, что я оказался хрен знает где и хрен знает в каком качестве, быстренько заставила моё бедное сознание остаться на плаву, а глаза — открыться. Лучше б я этого не делал…

Во-первых, я лежал на чём-то жёстком и холодном, и надо мной нависал раззолоченный, покрытый резьбой каменный потолок, во-вторых, просторное помещение, в котором я оказался, очень сильно смахивало на храм — тут тебе и расписные стены, и множество светильников, курившихся ароматным дымом, и две статуи, у ног которых я и возлежал, аки свинья в луже. И в-третьих, что самое поганое, на мне не было ни ниточки. Охренеть! Неведомая сущность (правильнее было бы называть её «сучность» за такое отношение к бедному мне!) могла быть хоть что-то оставить! Представив себе, как я голый выбираюсь из этого зала, отлавливаю первого попавшегося жреца… или как там эти служители культа здесь именуются… и голосом Терминатора заявляю: «Мне нужна твоя одежда!», я истерически хихикнул. А потом неожиданно решил, что я всё равно что-нибудь придумаю. Вот придумаю и всё. Пусть я непонятное нечто, копия настоящего Сёмки, пусть я голый и босой, пусть впереди чёрт знает что, но… Я жив, здоров и… и всё ещё может наладиться.

Пытаясь настроить себя на оптимистический лад, я поднялся, поскольку не хотел застудить на холодном камне самое дорогое из того, что у меня ещё осталось, и продолжил оглядывать помещение. Мой взор приковали к себе две статуи, у подножия которых я лежал — мужская и женская. Женская была высечена из бело-розового мрамора, её волосы были вызолочены, а в глазницы вставлены тёмно-синие камни, напоминающие сапфиры. Камни были просто громадные, они были не огранены, а скорее сглажены, только в центре каким-то образом был вырезан зрачок. От этого взгляд богини… да, скорее всего, богини казался пугающе живым, а милая улыбка — какой-то хищной. Статуя была облачена в одеяние из белоснежной струящейся ткани, расшитой серебром, и от этого напоминала мою двоюродную сестру, дочку тёти Ханы, Дину на собственной свадьбе. Когда взгляд счастливой невесты падал на незадачливого жениха, у неё на лице появлялось именно такое выражение: «Попался, родимый!» Это мне не понравилось, и хотя во всём остальном богиня была полным совершенством, я перевёл взгляд на статую бога, выполненную с не меньшим искусством, но на этот раз не из бело-розового, а из золотисто-коричневого камня. Волосы бога были черны, как ночь (банально, но неведомый скульптор именно такого эффекта и добивался, ибо в длинных волосах были рассыпаны серебристые звёзды), глаза у него, в отличие от богини, были зелёными, и я прикинул стоимость изумрудов, украшавших его глазницы. Вышло по меркам моего мира оч-чень даже нехило. Бог, в отличие от богини, был крылат, посеребрённые крылья словно плащом окутывали его фигуру, но и того, что оставалось на виду, было достаточно, чтобы заставить меня судорожно сглотнуть. Неведомый скульптор явно знал толк в красоте мужского тела, статуи древних греков рядом с этой казались жалкими поделками… такое невозможно вообразить, такое нужно только видеть… Значит, эти бог и богиня не плод фантазии скульптора, а некие, весьма могущественные существа, управляющие этим миром? И проклятая «сучность» что-то мне впаривала о том, что я буду считаться супругом бога… Я ещё раз окинул взглядом статую, и мне показались, что губы бога изогнулись в ехидной усмешке. Ой-вэй, вот я попал…

Нет, то, что мне нравятся не только девушки, я понял лет с четырнадцати. Но тщательно это скрывал. А что делать? Инстинкт самосохранения ещё никто не отменял, даже если предположить, что мои родители каким-то неведомым чудом вдруг проявили бы потрясающую толерантность, то прочие родственники… При мысли о том, в каких выражениях высказались бы о моих… эээ… пристрастиях тётя Фира, тётя Сара и тётя Циля, у меня волосы вставали дыбом, причём не только на голове. А уж про реакцию одноклассников и лучшего друга Витька я вообще молчу. Увы, окружение, в котором я рос, воспринимало нетрадиционную ориентацию примерно так же, как заразную хроническую болезнь, с той только разницей, что больного всё-таки можно пожалеть… хотя бы на расстоянии, а этих «уродов-пидарасов» — нет. Так что весёлая жизнь мне была бы обеспечена надолго. Поэтому я молчал, как партизанка Иванова на допросе в гестапо, а тут… Интересно, в этом странноватом мире однополые браки — норма, или только мне одному так свезло? Надо выяснить. И вообще, у меня на удивление мало информации, точнее, её нет совсем от слова никак. А как сказал однажды кто-то умный: «Кто владеет информацией — тот владеет миром». Значит, нужно срочно выяснять, куда меня забросила судьба, и чем грозит мне нежданное супружество. Может, меня в жертву принесут на этом самом камушке — вроде бы историк нам что-то подобное рассказывал… эх, жаль, что я именно в этот момент был занят запихиванием парочки лабораторных мышей в сумку Светки Одинцовой. Как она визжала… До сих пор вспоминаю — и на душе теплее становится.

Не, не согласный я быть жертвой… Значит, ищем какую-нибудь одёжку и валим по холодку, пока не обнаружили. А там разберёмся по обстановке. Интересно только, далеко ли я уйду, не зная языка, не умея читать-писать и не разбираясь в местных реалиях?

Ладно, проблемы надо решать по мере их поступления. И я уже нацелился спереть набедренную повязку со статуи бога, как вдруг где-то на входе раздалось громкое немелодичное пение. Мотивчик напоминал «Любовь нельзя купить» небезызвестных «Битлз», но исполнялся настолько фальшиво, что это скорее напоминало, как выражался наш физрук, правда, по другому поводу: «Хор голодных из оперы «Дай пожрать».

Я заметался по залу, как вспугнутая мышь, стараясь найти хоть какое-то укрытие, пение приближалось, и в этот момент я разглядел среди резьбы небольшую дверцу. Помянув Иисуса Христа, Иегову, Аллаха, Будду и японскую богиню Аматэрасу*, я попытался открыть дверцу, и она бесшумно подалась. За дверцей была крохотная абсолютно пустая комнатка, скорее ниша, на полу которой валялись какие-то тряпки. Я кое-как втиснулся в эту комнатку и закрыл за собой дверцу.

И вовремя. В зале показалась весьма торжественная процессия в очень интересном составе. Возглавлял её высокий мужчина с длинными седыми волосами, облачённый в одеяние глубокого пурпурного цвета, украшенное широким блестящим воротником-ожерельем, буквально утыканным драгоценными камнями. А на голову странного мужчины был водружён головной убор из перьев, пышным султаном спускающийся вниз. Увидев это великолепие, урыдался бы от зависти любой порядочный вождь краснокожих. Лицо мужчины было бы довольно красивым, если бы не жёстко проступающие носогубные складки и властный презрительный взгляд. Здешний правитель? Что-то он мне уже заранее не нравится.

Следом за «правителем» двое мужчин помоложе вели прекрасного обнажённого юношу с длинными волосами, распущенными по плечам. Всё тело юноши было расписано какими-то рисунками, а может, и здешними молитвами — я же не знаю… На красивом лице парня блуждала счастливая улыбка, спутники же его были абсолютно спокойны. Кстати, их одежды по фасончику напоминали одежду странного «правителя», только вот цвет был побледнее, золота поменьше, да султаны не такие пышные. Далее следовали ещё человек пять-шесть, державшие в руках ветви растения, сильно смахивающего на пальму, и золотые чаши, в которых что-то нехорошо булькало и дымилось. Их одежды были того же оттенка, только ещё светлее, золота и украшений же не было вовсе, как и головных уборов из перьев. Наоборот, головы мужчин были гладко выбриты и словно маслом натерты — так хорошо отражался от них свет храмовых светильников. И, наконец, замыкали процессию совсем молодые парни, почти подростки, одетые лишь в сандалии и набедренные повязки. Именно они и издавали этот немелодичный шум, подыгрывая по мере сил себе на чём-то, сильно напоминавшем чукотские гуделки** и древнегреческие лиры. Но самое главное, что, прислушиваясь, я начал понимать смысл их пения… да, сначала это была совершенно чужая речь, но чем больше я вслушивался, тем более понятной она мне казалась. Песенка явно не тянула на хит сезона и в приблизительном переводе звучала так:

О Аллир, Аллир благословенный, летающий между звёздами!

К тебе пришли мы, возрадовавшись душою, умилившись сердцем!

Прими же в дар этого дивного юношу, твоего будущего Супруга,

Ибо нет среди нас жемчужины прекраснее!

Да благословит вас сестра твоя, Тальяна,

Чья краса затмевает небо и ввергает в пучину безумия смертных!

И пусть сердце твоё возрадуется, как радуются сердца наши!

И милость твоя да пребудет с нами!

И со всем великим Казашшаном!

Всё остальное было примерно в том же духе, но я обратился в слух. Тааак… Значит, этот парнишка, напоминающий наркомана под кайфом — будущий супруг Бога? И для чего, интересно, его сюда привели? Свадьбу играть? Ну-ну, посмотрим, какова будет свадебка. Только вот подозрения у меня закрадываются самые нехорошие.

Между тем вся процессия оказалась примерно в том месте храма, где недавно лежал я. Полуголые парнишки быстренько бросили петь и притащили откуда-то резной позолоченный стол, на который и положили несопротивляющегося красавчика. Тот, кого я посчитал за правителя, начал громко молиться богу Аллиру, а двое его приближённых, которые вели парня, достали из складок своих одежд ярко переливающиеся гладкие шары размером с голову новорожденного младенца. Один из двоих встал в ногах, другой — в головах продолжавшей обморочно улыбаться жертвы — я всё меньше сомневался в том, что это было жертвоприношение — и оба подняли шары вверх на вытянутых руках. Полуголые парнишки рухнули на колени, обхватив головы руками. Те, кто нёс ветви и курильницы, подняли их повыше и закрыли глаза, а главный быстренько прочёл ещё одну молитву, после чего между двумя шарами образовалось что-то вроде нити из белого яркого пламени. Нить стала наливаться багровым, затем изогнулась и словно рухнула на тело неподвижно лежащего парня. Тот радостно воскликнул:

— О Аллир, мой небесный возлюбленный, я иду к тебе!

И тут же пламя словно очертило контур лежащего юноши, а затем… он исчез. Быстро, бесшумно и без всяких спецэффектов. Только кучка серого пепла осталась на резной поверхности стола, который даже не успел закоптиться.

Ничего себе… Вот это супружество… Нет, бежать отсюда надо, бежать…

Я сжался в комок, молясь непонятно кому, чтобы никому из находящихся в храме не пришло в голову заглянуть за неприметную дверку, и в это самое время над моим ухом кто-то ехидно произнёс:

— А что это ты тут делаешь? А?

*Аматэрасу — богиня Солнца в японском синтоистском пантеоне.



Гуделка — народный чукотский музыкальный инструмент, представляет из себя костяную пластинку-резонатор, один конец которой зажимается во рту, а из другого извлекаются звуки.



====== Глава 2. Все люди как люди, один я — как бог ======

Над моим ухом кто-то ехидно произнёс:

— А что это ты тут делаешь? А?

Я медленно, стараясь не делать резких движений, обернулся, и… и только хорошо развитый ещё в прошлой жизни инстинкт самосохранения помог мне не заорать. Передо мной стоял… стояла… стояло непонятное существо. Нет, оно обладало всеми параметрами нормальной человеческой фигуры — две руки, две ноги и голова. Хвоста, рогов и других лишних деталей не наблюдалось. Но заорать всё равно хотелось, ибо всё это непонятное, нет, ладно, похоже, это всё-таки мальчик… так вот этот непонятный товарищ был с головы до ног покрыт коротенькой шёрсткой цвета топлёного молока, мягкой даже на вид. Исключение составляли только ступни, ладони и хорошенькое, нежное личико с огромными золотистыми глазами. Ростом он был примерно мне по плечо, так что макушка с длинными волосами цвета чуть более тёмного, чем шёрстка на теле, маячила где-то в районе моего бицепса. Детёныш, что ли? Или какое-то дрессированное в храме животное? Последней мысли я тут же устыдился, хорошенькое личико было на редкость умным, а в глазах светилось ехидное лукавство, столь близкое моему сердцу. Бёдра непонятного парнишки были обмотаны не слишком чистой тканью серого цвета, а на шее был прочно закреплён ошейник со свисавшей с него подвеской.

— Ты кто? — удивился я.

— А ты кто? — задал мне встречный вопрос мохнатый очаровашка. — Я сначала думал, что ты новенький из Цветов Любви, но на тебе нет ракатты, — тут он подергал рукой за свой ошейник. — И ты меня не испугался. А они все обычно так забавно пугаются и кричат… — Парнишка хихикнул.

Я вздохнул. Мне необходимо хоть что-то узнать об этом мире, значит, нужно довериться хоть кому-то. Те, кто приносил жертву в зале, на эту роль не подходили категорически, и, кто знает, не оказался бы я на этом нехорошем столике, после того, как доверчиво бросился бы за помощью к этим мудрым дяденькам и явно неадекватной молодёжи? Так что придётся довериться этому парнишке.

Я ещё раз вздохнул, выдохнул, и начал:

— Меня зовут Семён Геркин. И я совсем-совсем не отсюда…

Я постарался быть кратким и уложился минут в пять. На моё счастье, церемония в зале к этому моменту успела закончиться, и храм опустел. Что же касается моего нового знакомого, то у него мой рассказ не вызвал недоверия, напротив, он смотрел на меня с неприкрытым восхищением. А когда я закончил, выдохнул:

— Знаешь, Сайм, ведь с тобой говорил сам Творец Богов…

— И что? — раздражённо отозвался я. — Я должен встать и покраснеть от счастья? Или пойти к тем дяденькам с криком: «Возьмите меня, я супруг Бога?» Чтобы меня вот так же спалили? Да ни в жизнь!

Парнишка задумчиво покивал головой и заметил:

— Да нет, к Жрецам тебе нельзя. Они плохие. Бежать тебе надо.

— Интересно — куда? — ядовито поинтересовался я. — И как? Не подскажешь?

Мохнатик тяжело вздохнул и начал свою историю, заодно просветив меня малость насчёт истории того мира, в котором я оказался.

Мир и вправду назывался Нирея. И мы находились на одном из его материков — Хэхэ. На этом материке были расположены два больших государства — Казашшан и Хориб. На втором материке — Закте — вольно раскинулось государство Хухландия. Третий, самый северный материк, именовался Юплой, государств, как таковых, там не было. Именно оттуда родом и был Анъях — так звали парнишку. Юпла, в отличие от жарких Хэхэ и Закта, отличалась на редкость суровым климатом, большую часть её покрывали вечные снега и ледники, на меньшей располагалось что-то вроде тундры. Немногочисленное население Юплы, объединённое в несколько десятков племён, вольно кочевало по этой самой тундре, охотясь и гоня перед собой стада приручённых огромных зверей Хмы. Ещё несколько племён юпландцев обитали в той части материка, где к побережью вплотную подходило тёплое океаническое течение. Эти юпландцы не кочевали, а ловили рыбу и охотились на морских зверей, добывая мясо, прочную кожу и драгоценные клыки, которые охотно покупались приезжими купцами. Короче, по укладу юпландцы удивительно напоминали чукчей и эскимосов. Что же касается шёрстки на их теле, то это была такая дополнительная защита от холода. Другие обитатели Ниреи никакой шерсти на теле не имеют.

На мой вопрос, почему юпланцы живут в таком неблагоприятном месте, Анъях пригорюнился и просветил меня насчёт местных верований.

Оказывается, давным-давно Ниреей управляли три бога — братья Аллир и Лотар и их сестра Тальяна. Вдвоём братья одолели Змея тьмы, Горгола, осмелившегося покуситься на честь прекрасной Тальяны, и заточили его глубоко под землёй, после чего вся Нирея стала подвластна их воле. Но ничто не бывает вечным, и какое-то время спустя прекрасная Тальяна пришла к Аллиру с доказательствами, что Лотар замышляет зло против него и хочет низвергнуть в ту же пропасть, где долгие века томится злобный Горгол. Аллир пришёл в ярость, и был великий поединок. Всё население Ниреи выступило на стороне Аллира и Тальяны, все были втянуты в эту войну. Всё население за одним исключением. Юпландцы остались верны отвергнутому богу, отказавшись поверить в его виновность, и выступили против всех.

Чем закончилась эта история — понятно. Аллир и Тальяна победили Лотара и заключили его в какое-то странное место, где, по словам Анъяха, не было «ни верха, ни низа, ни пространства, ни времени». В этом заключении он пребывает и по сей день. Аллир же, разгневавшись на юпландцев, передвинул Юплу гораздо севернее того места, где она когда-то располагалась, отчего на ней возникли вечные снега и ледники. Самих же юпландцев он проклял, заставив их тела уменьшиться и покрыться шерстью, «дабы стали они подобны животным». Но упрямые юпландцы и тут не отреклись от свергнутого Бога и не стали молить победителя о прощении. После чего «Аллир навсегда закрыл для них своё сердце, оставив пребывать в ничтожестве».

Произнеся эту фразу, Анъях злобно хмыкнул и добавил:

— Так рассказывают эту историю храмовые Жрецы.

Я призадумался и спросил:

— Но если твой народ живёт так далеко на севере, то как ты оказался здесь?

Анъях ответил, что его отец, великий вождь юпландцев, сумел объединить несколько племён и образовать что-то вроде государства. Более того, отважные мореходы под его началом стали серьёзно тревожить казашшанские торговые суда на предмет: «А не пора ли нам поделиться?» Естественно, Правитель Казашшана Айайоль потребовал привести юпландцев к покорности. Так что военный флот Казашшана подошёл к берегам Юплы и потребовал от юпландцев сдаться и покориться силе, а в знак этого выдать сорок заложников из наиболее воинственных семейств. Аргументы были подтверждены несколькими выстрелами из огненных труб, которые уничтожили пару юпландских деревушек вместе со всеми жителями на побережье. После этого отец Анъяха вынужден был сдаться, требуемое количество заложников кое-как наскребли, в их число попал и Анъях. Так бедный парень оказался в совершенно незнакомом ему Казашшане, где на заложников быстро надели ошейники, и знатные казашшанские семейства быстренько разобрали их в качестве слуг и постельных рабов. Самого же Анъяха первоначально планировали оставить в гареме Правителя, однако парень стал проявлять дерзость и непокорность, своего счастья не понимал, вот и послали его на перевоспитание в Храм Аллира. Однако упрямец сдаваться не собирался, он наловчился прятаться в тёмных коридорах гигантского Храма от Жрецов и тайно подстраивать им всякие пакости. Периодически его отлавливали, пороли так, что он отлёживался по нескольку недель, но, едва оклемавшись, всё равно принимался за своё. Я с восхищением крякнул, почуяв родственную душу, и поинтересовался:

— А чего ж ты не сбежал-то?

— Да я бы и рад… — вздохнул Анъях, — только вот ошейник… Он не даёт мне покинуть Храм.

И Анъях продолжил рассказывать дальше. Оказывается, Правитель Казашшана, Айайоль, человек весьма легкомысленный, который больше времени уделяет забавам разного рода и приятному времяпровождению в своём собственном гареме («Проще говоря, трахает всё, что движется», — прокомментировал я, получив одобрительный кивок Анъяха), чем делам вверенного ему государства. Поэтому всё больше власти забирает Главный Жрец Храма Аллира и Тальяны, Мирзобиль. Именно он ввёл обычай ежегодного поиска нового Супруга Бога. Выбранного юношу привозят в Храм, и весь следующий год он проводит в роскоши, радости и различных развлечениях. А по истечении года он соединяется со своим Божественным Супругом.

— Но зачем это жрецу? — удивился я.

— Выборы Супруга Бога происходят среди самых знатных семейств Казашшана, — ответил Анъях, — таким образом Мирзобиль уничтожает тех, кто в будущем может выступить против его власти и устрашает остальных. Он очень силён и может внушить всё, что угодно тому, кто попадает к нему в лапы. Поэтому Избранные не помышляют о побеге, а на Церемонию идут с радостью. Жрецы Храма сейчас контролируют всё. И это ужасно.

Я призадумался. Информацию, полученную от мохнатика, нужно было переварить. И тут мой желудок громко заворчал, показав, что и он не прочь переварить… только кое-что другое. Анъях вздохнул:

— Ты голодный… Но у меня почти нет еды. Только вот это.

И он извлёк неизвестно откуда довольно большой кусок чёрствой лепёшки и протянул мне. При этом сам мохнатик тоже сытым не выглядел, и я, взяв лепёшку, разломил её надвое и протянул половину Анъяху, заметив:

— Давай тогда уж вместе поедим.

Анъях радостно кивнул, и через секунду мы уже с энтузиазмом грызли лепёшку, жёсткую, как подошва кирзача. Ничего, в нашей школьной столовой порой и не такое подавали, полив противным соусом и обозвав «котлетой по-киевски». Честно говоря, я так проголодался, что сгрыз бы даже подошву, так что лепёшка показалась мне довольно вкусной, а уж холодная чистая водичка, которую притащил откуда-то Анъях, превратила нашу жалкую трапезу почти в пир. Сил у меня существенно прибавилось, а желание разобраться со всеми местными непонятками и поотшибать рога сущности, пославшей меня сюда, кем бы она ни являлась, возросло в геометрической прогрессии. Как и желание как можно быстрее сделать ноги из этого неприятного местечка. В свете этого сородичи Анъяха стали казаться мне куда более приятной компанией, чем здешние Жрецы. Да и чем дальше я окажусь от потенциального Супруга, тем целее буду. Поэтому я спросил:

— Скажи, Анъях, а хотел бы ты вернуться к своим?

— Конечно, хочу! — с обидой воскликнул Анъях. — Но разве ты не понял? Ошейник не даст мне покинуть Храм.

Тут я подобрался. Знакомое ощущение, возникающее перед каждой моей каверзой, прямо-таки закололо в кончиках пальцев. И я спросил:

— А спорим, Анъях, что я смогу снять твой ошейник?

====== Глава 3. В чужой огород со своим козлом не ходят ======

Я спросил:

— А спорим, Анъях, что я смогу снять твой ошейник?

На мгновение в глазах мохнатика зажглись искорки радости, но так же быстро погасли:

— Не сможешь. Мою ракатту надевал на меня сам Главный жрец Мирзобиль. Я же говорил, он очень силён. Тебе с ним не тягаться, Сайм, извини.

Я хмыкнул:

— А что будет, если у меня ничего не получится?

— Да испепелит тебя, и всё, — грустно отозвался Анъях. — Даже пепла не останется.

— Фигня война, главное — манёвры! Давай поспорим, а?

Анъях посмотрел на меня, как на душевнобольного, но противоречить не стал:

— А давай! Если что — пусть нас вместе испепелит! Надоел мне этот Храм до смерти!

«Наш человек!» — подумал я, а Анъях хитренько улыбнулся и спросил:

— На что спорим? У тебя ж вроде нет ничего…

— А давай на «американку»… — неуверенно предложил я.

— На аме… на что? — удивился Анъях.

Я почесал в затылке и пояснил:

— Давай так. Тот из нас, кто проиграет, будет должен другому одно желание. Только всё в пределах разумного. Так пойдёт?

— Пойдёт, — кивнул Анъях, а я продолжил:

— Я, Семен Геркин, то есть Сайм, спорю с тобой, Анъях, что смогу снять твой ошейник без каких-либо плохих последствий для меня и для тебя.

— А я, Анъях, спорю с тобой, Сайм, что у тебя это никак не получится, — заявил мохнатик и шлёпнул меня своей правой ладошкой по подставленной моей, а затем добавил:

— Спор заключён! — и уставился на меня с безумной надеждой в глазах.

Я нервно сглотнул, подумал неизвестно к чему: «Азохен вэй!» и положил обе руки на ошейник Анъяха, пытаясь найти хоть какую-либо застёжку или что-то наподобие. Фиг вам. Ничего похожего не было и в помине, поверхность ошейника была абсолютно гладкой. И что прикажете делать?

Я осторожно ощупал ошейник со всех сторон и перешёл к прикреплённой к нему подвеске. И тут в пальцах у меня ощутимо закололо, словно лёгким разрядом тока. Я с умным видом повертел подвеску в пальцах, а затем взял её обеими руками и переломил, словно Иван-царевич иголку, в которой таилась Кощеева смерть. Раздался лёгкий треск, подвеска рассыпалась в моих ладонях кучкой угольно-чёрной крошки, а ошейник… ошейник стал расплываться и каплями стекать на пол, словно растаявшее мороженое. Попав на пол, капли впитывались в него, как вода в сухую губку. Спустя пару мгновений стекло и впиталось всё.

Анъях, которому вся эта фантасмагория, похоже, не причинила особых неудобств, неверяще ощупал свою освободившуюся шею, глаза его при этом стали круглыми, как плошки, и даже чуть засветились в полусумраке комнатушки. Он радостно возопил:

— Получилось! Получилось! — и тут же заткнул себе рот рукой. Правильно. Только Жрецов нам сейчас и не хватает в свидетели. Но полностью сдержать свои эмоции Анъях не смог, кинулся мне на шею и радостно обнял. Я машинально погладил мохнатика по шелковистой шёрстке и поинтересовался:

— Что дальше делать будем?

— Удерём отсюда, конечно же! Мы доберёмся до Юплы, и всё будет хорошо! — радостно заявил Анъях.

Так. Это «мы» мне уже нравится. Только вот я по прежнему голый и босой, а эээ… нетрадиционная для здешних мест внешность Анъяха выдаст его с головой, стоит нам отойти от этого гадского Храма. И что нам теперь делать?

Но Анъях, видно, столько раз обдумывал варианты своего побега, что быстренько мне заявил:

— Ты, Сайм, пока здесь посиди. Скоро ночь, все спать улягутся, только в комнатах Цветов Любви будут гости. Но им будет не до нас. Я сейчас найду нам подходящую одежду и поесть чего-нибудь, а когда Жрецы заснут, мы удерём. Подождёшь, ладно?

— Ладно, — вздохнул я. В самом деле, куда ж я денусь с подводной лодки. Только вот…

— А кто такие Цветы Любви? — спросил я.

— Потом расскажу, когда нам нечем будет занять себя в дороге, — отмахнулся Анъях, но всё-таки добавил:

— Они красивые… Но ты лучше.

После чего мохнатик исчез, оставив меня в полном одиночестве с челюстью, отвисшей чуть ли не до пола. Это кто красивый? Я???

Нет, конечно, то, что все школьные годы дружил с физкультурой, на моём телосложении сказалось положительно, и я совсем не хлипкий и не хрупкий, а вполне себе крепкий хлопец, но красивый… Это вряд ли. Единственное, что есть в моей внешности выдающегося — это нос, который ехидная кузина Роза именовала «орлиным», а по мне — так он просто горбатый. Волосы тёмные, глаза серые, как выражалась та же кузина Роза, «ехидные, как та ехидна» и… Обычно, узрев выражение моего нежного личика, незнакомая шпана начинала приставать с животрепещущим вопросом: «Ты чё такой дерзкий?» Знакомая шпана либо здоровалась и проходила мимо, либо просто угрюмо сплёвывала через зубы и проходила мимо, ибо, во-первых, мои каверзы были известны далеко за пределами родной школы, а во-вторых, они знали, что память у меня хорошая и я найду время и место, чтобы опустить своих обидчиков ниже плинтуса.

Но не будем о грустном, я так понимаю, что настоящий Сёмочка не даст им заскучать в любом случае, вернёмся к моей незабываемой внешности. Общий вердикт таков: ничего выдающегося. Лошади шарахаться не будут, но абсолютно ничего, достойного од и романсов, нет. Обычный я. Или это мохнатик просто на радостях, что от ошейника избавился, решил мне комплимент сделать?

Эти нарциссические размышления прервал какой-то шум. Поскольку просто сидеть и ждать Анъяха было скучно, я приник к одной из небольших декоративных прорезей, украшавших заветную дверцу.

Похоже, кое-кто из Жрецов даже и не думал укладываться на ночь. Я разглядел медленно приближающуюся к статуям Аллира и Тальяны фигуру в пурпурном облачении со светящимся мягким золотистым светом огромным кристаллом в руках. Это был тот самый Главный Жрец, которого Анъях называл Мирзобилем.

Положив кристалл к подножию статуи Аллира, жрец опустился на колени и стал тихо молиться. Некоторое время не происходило ничего, наконец, я, к своему ужасу увидел, как веки статуи моргнули, а губы шевельнулись. Аллир ожил.

Некоторое время я пребывал в ступоре, поскольку к настолько странным вещам вся моя предыдущая жизнь не приучила, к тому же ожившая каменюка пугала меня до ужаса, сам не знаю, почему. Жрец же взирал на статую Аллира с такой преданностью и умилением, с какой преданная собака смотрит на хозяина. Некоторое время парочка играла в гляделки, затем Бог, явственно нахмурившись, произнёс:

— Мне надоело то, что ты ломаешь игрушки, которые предназначены мне. Я накажу тебя, Мирзобиль.

— О да, Великий, — преданно воскликнул Жрец и распростёрся на полу ниц, страстно лобызая кончики пальцев статуи. На лице Бога появилось брезгливое выражение, но он сменил гнев на милость и сказал:

— На этот раз ты и в самом деле должен отыскать мне Супруга.

— Любого, кого прикажешь! — радостно взвыл Мирзобиль.

Аллир снова поморщился. Видимо, чересчур пламенно преданный ему Главный Жрец его сильно раздражал, но подходящей кандидатуры на смену не было, поэтому парню приходилось мириться с тем, что есть. Но какой он красивый всё-таки… С ума сойти…

Я сглотнул слюну, снова вернул на место отпавшую челюсть и продолжил подслушивать. Что-то мне подсказывало, что ЦУ, которое даст Бог своему преданному Жрецу, будет непосредственно касаться меня. И чуйка меня не подвела.

— «Любой», — это слово было выделено настолько ледяной интонацией, что кавычки в нём слышались за километр, — мне не нужен. Мне нужен один конкретный мальчишка.

— К какому из благородных семейств он принадлежит? — тут же спросил Жрец с интонациями сутенёра из глубинки. — Я немедленно велю послать за ним и представить пред очи Бога!

— Ни к какому, болван! — не выдержал Аллир. — Он вообще не принадлежит этому миру!

Логическая задачка оказалась Жрецу явно не по силам, его глаза съехали к носу от напряжённых раздумий, системе грозила аварийная перезагрузка, и Бог сжалился:

— В этот мир силами Божественной Сущности был перенесён юноша. Именно он должен стать моим Супругом. Союз с ним сделает меня неодолимым. Он необходим мне. Разыщи его.

— Он владеет магической силой? — дрожащим голосом поинтересовался Жрец, явно боясь не угодить начальству. Я весь обратился в слух. А вдруг Бог заявит, что я — могущественнейший из волшебников этого мира? Ну, тогда держитесь все мои враги — всем покажу козью морду! Но, увы…

— Нет! — спокойно ответил Аллир. — Он не маг. Но магия этого мира не действует на него, так что так легко его не возьмёшь. Он мне необходим, Мирзобиль! Я даю тебе три месяца сроку. Если к тому времени мальчишки не будет в этом Храме — твоя жизнь подойдёт к печальному концу, и душа твоя будет извергнута в ледяные поля Загробного мира, в ту глубокую пропасть, где бесконечно долгие века томится змей Горгол!

Да уж, умеет мужик стимулировать подчинённых. Вон как Главный Жрец побледнел — прямо как свежие простыни у тёти Фиры. Но всё-таки он осмелился задать ещё один вопрос:

— О, прекраснейший Аллир! Величайший из Великих! Не можешь ли подсказать, твоему ничтожному слуге, где искать твоего будущего Супруга?

— Нет, — не слишком охотно произнёс Аллир. — Его душа не принадлежит этому миру, я её не чувствую. И я не могу контролировать её, как любую другую душу. Но для подсказки я могу дать тебе вот это…

Аллир сверкнул глазами, прямо как волшебница в какой-то старой сказке и перед онемевшим Жрецом прямо из воздуха стало возникать… ой мама… моё изображение. Что-то вроде объёмной фотографии. «Я» стоял чуть подбоченившись, с всегдашним ехидным выражением лица и смотрел куда-то вперёд. Изображение явно было получено из моего родного мира, поскольку «я» был одет в джинсы, футболку и кроссовки, а за спиной у «меня» болтался тот самый заслуженный рюкзачок, с которым я бегал на лекции в техникум.

Жрец обозрел изображение и выдал:

— Он довольно красив, но…

— Не тебе судить о его внешности. Мне он необходим. У тебя три месяца сроку. Помни об этом, иначе отвечать придётся уже тебе, Мирзобиль, — ледяным тоном произнёс Бог. После этого статуя вновь стала статуей, изображение «меня» превратилось в двухмерное и плоское и соскользнуло на пол. Жрец ловко скрутил его в трубку, как лист ватмана, подобрал кристалл от подножия статуи, поклонился Богу и, пятясь, в очень быстром темпе исчез из зала, оставив меня с кучей вопросов и полным сумбуром в голове.

====== Глава 4. И он ушёл, громко хлопнув форточкой… ======

Жрец ловко скрутил изображение в трубку, как лист ватмана, подобрал кристалл от подножия статуи, поклонился Богу и, пятясь, в очень быстром темпе исчез из зала, оставив меня с кучей вопросов и полным сумбуром в голове. Однако пребывал в ступоре я недолго, ибо понимал, что на глобальный депрессняк времени попросту нет. Так что я полил свою бедовую головушку остатками водички из глиняного сосуда, заботливо оставленного Анъяхом и по конфигурации здорово напоминавшего ночной горшок, и начал раскладывать всё по полочкам. Математика — она здорово развивает способность анализировать, а с этой наукой у меня всегда были добрые отношения, в отличие от той же истории. Теперь, кстати, жалею немного. Ибо, как мне кажется, какие-то параллели между прошлым Земли и Ниреей провести можно. Но что толку рыдать над пролитым молоком… Если у меня есть только одна возможность прожить свою жизнь в этом непонятном и пока чужом для меня мире, нужно её использовать на полную катушку. Вернуться назад я не смогу, да никто там меня и не ждёт, ибо я клон… двойник… дубль… Чёртова Сущность, вот над кем-нибудь другим она так поиздеваться не могла?

Я зло стукнул кулаком в стену, стене — ничего, а боль в руке лишний раз напомнила мне о том, что я идиот и стена каменная. Но эта боль отрезвила меня окончательно и помогла справиться с подступающей истерикой. Я задумался.

Итак, что мы имеем?

Первое. Я в другом мире, при этом ничуть не изменился внешне и никаких обалденных способностей не приобрёл, кроме умения понимать язык этого мира и способности выигрывать любое пари.

Второе. Поганая Сущность заявила мне, что я могу стать Супругом Бога… если захочу. Это хорошо, потому что пока я активно не хочу ни в какие Супруги. И если не захочу — то, возможно, и не стану.

Третье. Я зачем-то необходим Аллиру Великому и Прекрасному, здешнему Богу, но пламенной любовью и поиском своей утраченной на тысячелетия половинки здесь и не пахнет. Магией я не обладаю, но, значит, во мне есть что-то, что отличает меня от жителей этого мира, делая необходимым Аллиру. Настолько необходимым, что он снабжает своего Главного Жреца моим портретом и требует начать поиски, отводя на них три месяца. Возможные варианты — через три месяца я буду Аллиру бесполезен, и поиски прекратятся. Но это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вероятнее всего вариант номер два — через три месяца Аллир свернёт шею своему нерадивому служителю и пошлёт на поиски меня любимого кого-нибудь попрофессиональнее. Скажем, какой-нибудь местный аналог демонов, что не радует ни разу. Зато радует то, что сам всеведущий Бог меня отыскать не способен, ибо не чувствует мою душу. Другой плюс — здешняя магия на меня не действует, а вот это уже радует. Значит, так просто меня на арапа не возьмёшь.

Четвёртое. Сама история этих Богов и их сестрицы какая-то мутная. Что-то здесь не так, но об этом стоит подумать позже, когда я получше узнаю местные реалии.

Пятое. Единственный, кто знаком мне в этом мире и настроен доброжелательно — это Анъях. Но он и сам находится в опасности, срываясь в побег, ибо слишком узнаваем. Надо бы поспорить с кем-то, что мы благополучно попадём на Юплу целые и невредимые. Вряд ли меня будет так просто найти на материке изгоев местного общества, к тому же юпландцы Аллиру не поклоняются, так что возможность того, что этот Бог сможет контролировать их, ничтожно мала. А там… Поживём — увидим.

То есть, моё первоначальное стремление удрать отсюда и добраться с Анъяхом до Юплы было абсолютно верным. Потому что нет иного места в незнакомом мне мире, где я могу спокойно отсидеться и проверить гипотезу о том, что перестану через три месяца быть нужным Богу Аллиру. Как говорится, хочешь жить — умей вертеться.

Когда я разложил всё по полочкам, мне стало значительно легче, но желудок вновь напомнил о себе, заявляя, что кусок чёрствой лепёшки — это определённо не та пища, которой можно наесться надолго. К счастью, вскоре вернулся Анъях, тащивший с собой нехилый такой узел и кувшин, в котором что-то булькало. Анъях радостно улыбался, и я понял, что он отколол какую-то удачную каверзу. С чего я это взял? Очень просто — слишком часто я видел похожую улыбку в зеркале, когда какая-нибудь из моих пакостей удавалась.

Анъях швырнул узел на пол и радостно воскликнул:

— Давай одеваться, Сайм! Мне удалось стащить всё, что нам необходимо!

Я развязал узел, внутри которого действительно оказалась одежда — две рубашки длиной примерно до колен с длинными рукавами и капюшонами, двое штанов, напоминающих шаровары с завязками у щиколоток, и две пары коротких мягких сапожек с плотными подошвами. А ещё там было два полосатых куска материи с кистями, очень напоминающие платки-арафатки, только арафатки обычно клетчатые. Вся одежда была выдержана в неяркой гамме от серого до светло-песочного цветов, только полосы на платках были тёмно-коричневыми. А ещё всё было поношенным, но явно выстиранным и чистым.

— Откуда ты это взял? — удивлённо спросил я у Анъяха, с наслаждением натягивая штаны и вновь ощущая себя человеком.

— Из пожертвований, — объяснил мохнатик, — эту одежду приносят в Храм после умерших, а Жрецы раздают потом бедным людям. Но ты не бойся, она чистая, да и не хватится её никто — пожертвований много, целая кладовая накопилась, а до следующей раздачи ещё два дня.

Я хмыкнул. Мысль о том, что мне придётся носить штаны какого-то неведомого мне умершего бедняги, нисколько меня не напрягала. Несколько часов голышом резко смещают ощущение брезгливости в другую сторону. Поэтому я натянул вслед за штанами ещё и рубашку, которую Анъях назвал «джиба», а потом мохнатик накинул мне на голову капюшон и, свернув полосатый платок в жгут, обернул его вокруг головы, точь-в-точь, как это делали арабы в моём мире. Сам он тоже быстро оделся и натянул сапожки, а после всех манипуляций с капюшоном и платком даже лицо его было разглядеть не особо легко, поэтому мохнатик перестал отличаться от обычного человека. Мне осталось только порадоваться тому, что местная мода так здорово помогла нашей маскировке.

После того, как мы оделись, Анъях быстренько разобрал остатки принесённого. Это оказался полотняный мешок с завязками, напоминающий рюкзак, несколько лепёшек, куда более свежих, чем та, которую мне уже довелось попробовать, кожаная фляга с притёртой пробкой и несколько медных квадратиков с дыркой посередине. На мой вопросительный взгляд Анъях ответил:

— Деньги. Это совсем немного, но лучше, чем ничего.

— А их ты откуда взял? — удивился я.

— Из чаши для пожертвований стащил, — невозмутимо ответил Анъях, явно не отягощённый особыми моральными принципами в деле присвоения чужого. — Там вообще-то больше было, но брат казначей всё выгреб, а эту мелочь не заметил. И вообще, почти все заснули уже. Давай поедим и будем выбираться.

Я ещё раз кивнул, взял половину разломанной лепёшки, оказавшуюся куда более вкусной, чем та, что я пробовал раньше, потом мы по-братски разделили содержимое кувшина, в котором оказался приятный кисловато-сладкий напиток — бодрящий и придающий сил. Большую часть напитка Анъях отлил во флягу, но нам хватило и остатков — жажду он утолял на удивление хорошо.

Так что, когда Анъях сказал, что пора уходить, я вскочил на ноги, чувствуя в себе прилив энергии и желание удрать из этого неприятного местечка как можно дальше.

— Иди за мной, — тихо сказал Анъях, — и старайся не шуметь. Думаю, Храмовая Стража спит крепко, но мало ли что. Если нас поймают — то не сносить нам головы.

«А Главный Жрец получит квартальную премию за то, что нашёл меня так оперативно», — подумал я, но озвучивать эту мысль не стал. Сначала удерём, а потом уж расскажу Анъяху об очередной напасти на мою головушку. Проблемы надо решать последовательно. Поэтому я двинулся вслед за мохнатиком, стараясь ступать максимально тихо.

Анъях вёл меня по узким извилистым коридорам, он явно успел хорошо изучить этот огромный Храм и умело избегал любых встреч. Правда, кое-где в стенах встречались не только двери, но и ниши, в которых дежурила Храмовая Стража. Дежурили стражники на редкость доблестно, из большинства ниш раздавался густой храп, слышный за несколько шагов, а вот из парочки — очень недвусмысленные звуки, заставившие Анъяха покраснеть.

Шлепки, стоны и охи лично у меня ассоциировались с двумя занятиями — сексом и партией в большой теннис. Но, поскольку ниши были явно невелики по размерам, то вряд ли в них устраивались теннисные турниры. Тем не менее, так или иначе, мы сумели миновать коридоры и оказались перед высокими створчатыми дверями, у которых так же крепко спал одинокий стражник. Анъях, двигаясь, как балерина, осторожно отжал одну створку на расстояние, достаточное, чтобы проскользнуть нам обоим, и я, стараясь следовать так же бесшумно, протиснулся в дверь за ним. Мы оказались на просторном Храмовом дворе… и я еле сдержал вопль ужаса. К нам неслись на всех парах две здоровенные зверюги, более всего напоминавшие собаку Баскервилей, которая по недосмотру кого-то наверху обзавелась маленькими кожистыми крылышками и чешуйчатым хвостом, утыканным иглами. Я оглянулся в поисках ближайшего дерева, но, увы, просторный двор был пуст. Однако Анъях ничуть не испугался страшилищ, он ласково стал гладить страшенные слюнявые морды с огромными клыками, а потом скормил каждой «собачке» по куску лепёшки, да ещё и меня заставил это сделать. «Собачки» лепёшку слопали и завалились на спины, подставляя пузики, которые требовалось почесать. Пришлось чесать, куда денешься. Спустя некоторое время Анъях потрепал «собачек» по головам и сказал, что уходит совсем. Зверюшки даже головы опустили и заскулили тихо-тихо, но нашему проходу до невысокой стены, окружающей Храм, не препятствовали.

Я подсадил Анъяха на стену, потом, подпрыгнув, подтянулся на неё сам, а потом мы спрыгнули вниз, приземлившись в мягкую траву. Как выяснилось, Храм стоял за стеной города, который виднелся невдалеке, и до дороги, которая вела неизвестно куда, но подальше отсюда, было всего ничего. Небо было ясным и звёздным, хоть и незнакомым, ночь — довольно тёплой, дорога, бегущая среди садов и полей, на удивление прямой и ровной. И я перестал сомневаться в том, что поступаю абсолютно правильно.

Романтичность момента нарушил Анъях, заявивший:

— А теперь, Сайм, ноги в руки, и ходу, ходу! Нам за ночь нужно уйти как можно дальше и спрятаться поутру.

— Это тобой так в Храме дорожат? — с подозрением в голосе поинтересовался я.

— Да нет… — невинным голосом произнёс Анъях. — Я просто парочку подарков оставил. На память… Так что, возможно, за нами будет погоня, чтоб мне уши оборвать. Ну, если, конечно, все не будут слишком заняты.

Невинность в голосе и хитрый прищур мелкого пакостника явно говорили о том, что сюрпризы были… нехилые, о чём я и не преминул поинтересоваться, удаляясь всё дальше по дороге.

Анъях скромно покраснел и поведал, что на кухне он позаимствовал немного дрожжей, которые и вылил в Храмовую канализацию, а утро обещает быть весьма жарким, так что у Жрецов будет время и возможность потрудиться на благо Храма, если они, конечно, не хотят захлебнуться в том, что обычно в канализации пребывает. Я расхохотался, однако эта проделка оказалась не единственной. В большой чан с напитком Анъях подлил спёртый у брата лекаря мощный афродизиак, в одежду особо обижавшим его брату казначею, брату эконому и брату экзекутору подсыпал порошочек, который вызывал непреодолимый зуд и желание почесаться. Порошочек был позаимствован у того же брата лекаря. В большой кувшин с благовониями, которыми заправляли светильники в зале, где стояли статуи Аллира и Тальяны, мохнатик напустил жуков-вонючек, вероятно, для того, чтобы облагородить аромат этих самых благовоний. А ещё юный изобретатель пакостей разобрал один из местных музыкальных инструментов, чья внутренность наполнялась мелкими металлическими шариками для получения необходимого резонанса, и рассыпал эти шарики перед комнатами главного Жреца и казармами Храмовой Стражи. Так что пробуждение для Жрецов обещало стать весёлым и запоминающимся.

К концу его рассказа я уже откровенно ржал, оценив всю прелесть нестандартного мышления Анъяха.

— Так что, сам понимаешь, — вздохнул мохнатик, — жрецы на меня здорово злы и могут послать погоню. Но я просто не мог не поквитаться.

— Всё правильно, — кивнул я, — я бы тоже постарался поквитаться. И искать нас, точнее, меня, будут в любом случае.

— Это почему это? — подивился мохнатик.

Я вздохнул и стал знакомить Анъяха со сложившейся ситуацией.

====== Глава 5. Творите о себе мифы. Боги начинали именно так ======

Я вздохнул и стал знакомить Анъяха со сложившейся ситуацией, рассказав о явлении Бога в Храме и его разговоре с Мирзобилем. Анъях слушал с детским восторгом, а когда я закончил, спросил:

— А ты, значит, в Супруги Богу податься не желаешь?

В голосе его прозвучали знакомые ехидные нотки.

— А ты бы хотел? — парировал я.

— Нет, — ответил Анъях. — Аллир предал собственного брата, поверив Тальяне. Значит, он может предать кого угодно. Лично мне такой супруг и даром не нужен, даже при наличии большой любви. А, судя по тому, что ты рассказывал, он в тебя не влюблён. Ты просто ему нужен, и желательно как можно скорее.

— И как бы ты поступил на моём месте, Ан? — я рискнул сократить имя мохнатика, раз уж я — Сайм, так и он пусть будет Аном. Анъях и ухом не повёл на это сокращение, ответив мне невозмутимым тоном:

— Так удрал бы. На Юпле Аллир не имеет такой власти, как на всей остальной Нирее. Мы ему не поклоняемся. Наши ахуны возносят молитвы Богу Лотару…

— Но ведь он же где-то… в заключении… — подобрал я нужное слово.

— И что? — спокойно ответил Анъях. — Даже капля может продолбить камень, если будет делать это достаточно долго. И мы верим, что наши молитвы помогут пленённому Богу разрушить свои узы и обрести прежнюю силу.

— Но ведь тогда… Тогда будет новая война, Ан. И неизвестно, чем она обернётся для всех, кто населяет Нирею.

— Войны не будет, — убеждённо произнёс Анъях. — Лотар, в отличие от брата, куда более милосерден. Он сдался на милость Аллира только потому, что тот мог полностью уничтожить единственный народ, оставшийся ему верным — нас, юпландцев. Братья должны воссоединиться, без их союза ткань мироздания никогда не станет целой.

Ничего себе! И это говорит, предположительно, дикарь с материка вечных льдов! Откуда, интересно, такие познания? Или его так в Храме натаскали?

Анъях, словно угадав мой вопрос, хихикнул:

— Похоже, тебя удивляют мои складные речи? Так ведь мы, юпландцы, вовсе не такие дикари, какими нас представляет весь остальной континент. Наши ахуны могущественны, они хранят древнее знание, но не могут обучать ему слишком многих — только самых способных. А я — способный. Я должен был стать ахуном… Но… казашшанцы победили нас, и я стал заложником.

— Ни фига себе компот! Но почему именно ты?

— Я сам вызвался, — ответил Анъях. — Мой старший брат — великий воин и лучший охотник, и его силы могли пригодиться и в грядущих битвах, и суровыми зимами, когда так нелегко выжить. А кроме него у меня есть только сестра и младший братишка. Братишка слишком мал и у него тоже есть способности ахуна, а насчёт сестры… да отец скорее сам себе бы палец откусил, чем отдал её в заложники. Женщины — слишком большая ценность, чтобы жертвовать ими.

— А кто такие эти… ваши… ахуны? — поинтересовался я.

— Ну, это жрецы… лекари… колдуны… те, кто хранят древнее знание… — отозвался Анъях, — очень уважаемые люди, короче. И казашшанцы не смогли бы нас победить, если бы Правитель Айайоль не отдал приказ использовать Семь Звёзд Аллира.

Так… Всё чудесатее и чудесатее. Что ещё за Семь Звёзд?

Видно, я задал этот вопрос вслух, потому что Анъях тут же начал отвечать:

— Семь Звёзд Аллира — это семь гигантских драгоценных камней, по преданию, созданных самим Богом. Это красный рубин, оранжевый опал, золотистый топаз, зелёный изумруд, голубой аквамарин, синий сапфир и фиолетовый аметист. В них он вложил немалую часть своей магической силы, и против них, соединённых вместе, не может устоять ничто в этом мире, кроме их создателя. С помощью Семи Звёзд был пленён некогда змей Горгол, с их помощью помещён в заточение Лотар, но после его пленения Аллир приказал разделить кристаллы. Рубин вделан в его золотую диадему, опал сияет в ожерелье на груди Тальяны, аметист служит печатью для заключения Лотара, топаз хранит Главный Жрец Мирзобиль, именно с его помощью он и вызывал Бога, изумруд служит навершием Посоха Власти, который передают друг другу Правители Казашшана, аквамарин носит на груди Главная Жрица Богини Тальяны, это знак её жреческого достоинства, а сапфир хранится в далёком Храме в горах Казашшана, куда удалился на покой прежний Правитель — отец Айайоля.

— Во как… — протянул я, — но тогда… Тогда получается, что собрать все кристаллы вместе довольно сложно.

— Да всех и не потребовалось, — вздохнул Анъях. — Топаза, изумруда и аквамарина хватило вполне. Эти камни будят такую мощную магию, что ты и представить себе не можешь. Нашим ахунам, даже всем вместе, не удалось ей противостоять. Вот так, Сайм. Вот так нас победили.

И Анъях совершенно нехарактерно для него мрачно насупился. Надо было как-то его выводить из этого состояния, и я быстренько перевёл разговор на другое.

— Слушай, Ан, а на Нирее, что, женщин совсем мало? Ты вот про сестру сказал, что она очень ценна…

— Ну, да, — охотно отвлёкся от мрачных мыслей Анъях. — Так сложилось, что большинство населения Ниреи — мужчины, в связи с этим женщин очень берегут. Женщины высших сословий рано выходят замуж, их задача — обязательно родить Супругу много детей. Поэтому они обычно ведут затворническую жизнь, занимаются домом и детьми. Многие виды деятельности им запрещены из-за риска. В общем, несмотря на весь почёт, их жизнь — это золотая клетка. И они — пленницы собственных семей. Однако далеко не всегда даже знатные люди могут найти себе пару. Поэтому на Нирее распространены однополые браки, особенно в Казашшане, где женщин почему-то рождается меньше всего.

— А как же дети? — удивился я. — Или их можно получить каким-нибудь магическим способом?

— Можно, — кивнул Анъях. — Но это настолько дорого, что такое могут себе позволить только очень богатые люди. В бедных семьях частенько происходит по-другому. Вообще, там не заключаются браки между мужчиной и женщиной, только между мужчинами.

— Ээээ??? — завис я.

— В бедных кварталах девочки, девушки и женщины живут в Домах Женщин. Те, кто достиг детородного возраста, обязаны… эээ… принимать мужчин и беременеть от них. Если рождается мальчик — а так чаще всего и бывает — то его отдают семье, один из мужчин которой зачал ребёнка. Если рождается девочка — её оставляют в Доме Женщин и воспитывают надлежащим образом. А мужчине даётся возможность зачать другого ребёнка и неплохая денежная компенсация.

— Ничего себе, милый обычай! — воскликнул я. Эта система, которая превращала женщин в смесь шлюх и ходячих инкубаторов, мне ужасно не понравилась. — А что по этому поводу думают сами женщины?

— А кто их спрашивает? — вздохнул Анъях. — Их держат взаперти и берегут пуще глаза, тут много не попротестуешь.

— Ну а если женщина не может больше рожать? — спросил я. — Тогда что?

— До такого возраста редко кто доживает, — ответил Анъях. — Ведь их заставляют рожать много и часто. Но такие женщины остаются для ухода и присмотра за детьми, приёма родов и прочего. Но если женщина становится бесплодной и долго болеет, то есть, она уже совсем бесполезна, приходят Жрицы Тальяны и дают ей выпить настой цветка Хон, называемый ими Нежный Поцелуй. Тогда женщина засыпает, видит красивые сны и больше не просыпается.

Если честно, то мне стало совсем противно. Значит, пока устройство функционирует — его холят и лелеют, а когда оно становится бесполезным — попросту выбрасывают? Вот как так можно?

Анъях, увидев отвращение, явно проступившее на моём лице, заметил:

— Мне тоже противен этот обычай, но так почти везде. А у нас на Юпле всё по-другому.

— А как у вас? Неужели у вас больше рождается женщин?

— Да нет, не больше. Просто у нас девушка берёт себе нескольких мужей. Двоих, троих, иногда четверых. И её никто не заставляет вступать в брак с тем, кто ей противен. Дети женщины в этом случае считаются общими.

— Ну, мне кажется, так действительно лучше, — с некоторым облегчением сказал я. — А браки только между мужчинами у вас бывают?

— Бывают, но не так часто, как на всей остальной Нирее. Бывает, что двое мужчин вступают в брачный союз, а потом находится девушка, которая соглашается взять в мужья их обоих. По-всякому бывает. Нас не так много, поэтому мы стараемся договариваться, понимаешь? Если мы ещё и друг с другом ссориться начнём — нас тогда точно всех могут уничтожить, ибо Жрецы Аллира периодически начинают говорить о великом походе в Юплу и уничтожении неверных, то есть, нас. Но до этого ни разу не дошло, думаю, потому что Аллир дал слово Лотару, что наш народ будет жить.

— Сложно всё как… — потёр я ладонями виски.

— А жизнь вообще — штука непростая! — философски отозвался Анъях и тут же заулыбался. — Но это не значит, что мы должны забывать о веселье и радости! Смотри, Сайм, скоро рассвет, нам нужно поискать себе на день подходящее убежище. Чует моё сердце, что Жрецы скоро начнут вставать на утреннюю молитву, и у них будет много поводов пустить за мной погоню!



Анъях как в воду глядел — это раннее утро в Храме выдалось на редкость весёлым и запоминающимся. Настолько запоминающимся, что слухи и сплетни о нём разошлись по всему Казашшану и обсуждались в его самых дальних уголках ещё не один месяц.

Утро в Храме начиналось с того, что младший помощник брата-светильника входил в Главный зал, где стояли статуи Аллира и Тальяны, подливал в светильники ароматное масло и вновь зажигал погасшие за ночь лампады, дабы поднимался кверху благовонный дым, радуя Богов. Так произошло и на это утро. Однако помощник не знал о том, что Анъях самовольно улучшил состав лучших хоривских благовоний, напустив в кувшин с ними жуков-вонючек. Жуки благополучно потонули в ароматном масле, но, погибая, они не сдавались просто так, а выделяли одну субстанцию, которая совершенно не изменяла вид и запах масла внешне, но в состоянии горения… В состоянии горения спустя некоторое время в помещении начинала распространяться невыносимая вонь, от которой непривычного человека просто наизнанку выворачивало.

Так вот, помощник аккуратно заправил светильники, поджёг их один за другим и уже собирался уйти, но в этот момент нос его уловил поистине выдающееся во всех смыслах зловоние. Молодой Жрец сначала не понял, в чём дело, а когда понял, то было уже поздно — вонь достигла такой концентрации, что находиться в зале стало попросту невозможно. Парень горестно взвыл и помчался будить своего непосредственного начальника. Тот, поняв причину, помчался к Главному Жрецу… и от всей души растянулся на металлических шариках, пропахав остаток пути носом и влетев в келью Мирзобиля головой вперёд на животе. Оторванный от увлекательного утреннего занятия с одним из Храмовых Цветов Любви, Мирзобиль недовольно рыкнул, пинком сбросил парнишку с ложа, натянул на себя роскошное жреческое одеяние и сделал величественный шаг из кельи, призывая небесные кары на головы своих подчинённых. Первый величественный шаг оказался единственным, далее Главный Жрец передвигался в основном на четвереньках, поскольку, невеличественно грохнувшись на металлических шариках, так и не смог подняться. Кое-как добравшись до безопасного участка коридора, Мирзобиль громовым голосом потребовал брата эконома, брата казначея и брата экзекутора. Те явились, но в каком виде! Все трое не могли сдержать своего желания, в том плане, что они непрерывно почёсывались — то руками, то об стены, то просили друг друга помочь, поскольку зуд становился всё невыносимее. До офигевшего Главного Жреца стало доходить, что всё происходящее не просто случайность, а полномасштабная пакость. Он позвал Стражу… и перед казармами началась весёленькая куча мала, поскольку шарики были рассыпаны и там. Матерящиеся Стражники неуклюже пытались встать, цеплялись друг за друга, поднимались, снова падали… В общем, не скучал никто. Полчаса спустя удалось восстановить относительный порядок. В главный зал была отправлена команда Жрецов со строгим указом — убрать запах с помощью магии, погасить все светильники и проверить все благовония. Стражники и Храмовая прислуга кое-как собрали большую часть шариков, и передвигаться по коридорам можно было в относительной безопасности. Измученные обитатели Храма отправились в трапезную за припозднившимся завтраком, а поскольку все изрядно помучились и хотели пить, напиток, заряженный афродизиаком, пользовался особым спросом. После подозрительно быстро закончившегося завтрака обитатели Храма начали разбиваться на парочки-троечки и исчезать в различных укромных уголках огромного здания. Но поймать кайф им была не судьба, поскольку к тому времени успело пригреть солнышко, и из канализации вовсю попёрло её буро-коричневое «ароматное» содержимое…

“Закроем же завесу жалости над концом этой сцены”.*

*Так заканчивается одна из глав “Приключений Тома Сойера” в переводе Норы Галь.

====== Глава 6. А на кладбище всё спокойненько… ======

— Смотри, Сайм, скоро рассвет, нам нужно поискать себе на день подходящее убежище. Чует моё сердце, что Жрецы скоро начнут вставать на утреннюю молитву и у них будет много поводов пустить за мной погоню! — сказал Анъях, и я с изумлением заметил, что небо на востоке и вправду начало светлеть. А ведь когда мы покидали Храм, стояла глубокая ночь! Неужели мы шли так долго?

Увидев моё удивлённое лицо, Анъях рассмеялся:

— Беседа делает дорогу короче. Мы с тобой действительно прошли уже три четверти дневного перехода. Ноги не болят?

Я прислушался к своим ощущениям и помотал головой. Пусть мне и не приходилось ходить так подолгу, но регулярные пробежки, кроссы и занятия плаванием и баскетболом кого хочешь превратят из кисейной барышни в тренированного спортсмена. Тем более, что я никогда кисейной барышней и не был.

— Вот и хорошо, — хихикнул Анъях. — Сейчас мы пройдём ещё немного, а потом спрячемся где-нибудь и хорошенько отдохнём.

— Где здесь можно спрятаться? — вздохнул я. — Леса нет, сплошь сады и поля.

Это и в самом деле было так. Казашшан был явно густо заселён, правда, деревушки, которые мы уже благополучно миновали, стояли не на самой дороге, а как бы поодаль от неё, отделённые довольно широкой полосой тех же полей и садов, в которых на ветках болтались плоды самого диковинного вида и расцветочки. Пару раз Анъях срывал с веток, свисавших из-за невысоких заборов, плоды и прятал в мешок, или делил со мной. Несмотря на креативную расцветку и вид, эти странные фрукты вкусом были выше всяких похвал.

— А хозяева не рассердятся? — спросил я, когда мохнатик сделал это в первый раз. Вот только конфликта с разъярёнными местными селянами нам и не хватало.

Анъях рассмеялся и покачал головой:

— Путникам дозволяется для утоления жажды и голода срывать плоды с деревьев, если ветки их нависают над оградой. Крестьяне считают, что пусть лучше сорвут плоды с крайних веток и насытятся, чем попытаются залезть в сад и что-нибудь там сломают или разворотят. А вот забираться в сады строго запрещено, за это крестьянин, поймав воришку, может заставить его работать на себя, пока не посчитает, что тот возместил ущерб. Или заставит платить его родню. А эти фрукты дёшевы только в Казашшане, ибо это единственное место, где они растут. Ни в Хухландии, ни в Хорибе, а уж, тем более, на Юпле ты не встретишь ничего подобного. Поэтому купцы, которые скупают у крестьян урожай, делают неплохой навар. Такие сады выращивает не одно поколение, поэтому ими дорожат и каждое дерево, да что там, каждую веточку берегут пуще глаза.

— Спасибо, что рассказал, — хмыкнул я. — Но неужели все казашшанские путники так честны, что довольствуются плодами с нависающих над дорогой ветвей?

— Конечно, — ответил Анъях, — смотри, у каждого сада есть сторож.

И точно, за каждым невысоким заборчиком маячили огромные оранжевые глаза. Приглядевшись, я разглядел силуэты, удивительно похожие на тех зверюг, что сторожили Храм, только эти были несколько помельче. Правда, на количестве и остроте клыков это не отражалось никак. Так что вряд ли было слишком много желающих попробовать плоды совершенно райского вкуса.

Когда мы прошли четвёртую по счёту деревушку, и небо стало совсем светлым, Анъях неожиданно завертел головой, словно что-то высматривая. Наконец он разглядел между двумя заборами, отделяющими один сад от другого, узенькую тропинку, на нескольких деревьях вдоль которой были развешены цветные лоскутки — красные, синие, жёлтые, пурпурные… Некоторые лоскутки выглядели новенькими, некоторые — белёсыми, выгоревшими на солнце и потерявшими цвет.

— Пошли! — дёрнул меня Анъях за рукав. — Нам сюда.

— Куда? — удивился я. — Там что, постоялый двор? А это не опасно?

— В некотором роде там действительно постоялый двор… который уже не покинут постояльцы, — хихикнул Анъях, — и нет, это не опасно.

До меня, шибко умного, иносказание Анъяха дошло не сразу, и я спокойно повернул на узкую тропинку. А минуты через три высказался:

— Постой! Так мы что, на кладбище идём?

— А куда же? — хмыкнул мохнатик. — На постоялый двор у нас денег не хватит, да и подозрительные мы, в деревню — тоже опасно, крестьяне Жрецов боятся, как огня, в садах переночевать мы не сможем, остаётся только этот вариант. Да и искать нас здесь будут не сразу — успеем отдохнуть и удрать.

— Но там же покойники… — слабо посопротивлялся я, уже понимая, что мохнатик прав.

— И что? — искренне удивился Анъях. — Они себе лежат спокойно в своих могилках, никого не трогают. Тем более, днём.

Этой последней фразой он меня убил напрочь, и я дрожащим голосом поинтересовался:

— А что, ночью нападают?

Анъях звонко расхохотался:

— Да ты что, Сайм, с Ледяного Зуба упал? Это же покойники. Они умерли и лежат себе спокойно и днём, и ночью, пока не поднимет всех праведных Рог Справедливости и не отправит всех неправедных в непроглядную тьму без возврата Секира Вечности!

Опять какие-то местные заморочки. Однако я действительно начал уставать, расспрошу об этом мохнатика завтра. Только вот об одном ещё хотел спросить:

— Ладно, Ан, проехали. Кладбище, так кладбище. Только вот ты мне так и не сказал — кто такие Цветы Любви, и почему ты принял меня за одного из них?

Анъях нахмурился:

— Понимаешь, раз в три года Жрецы отправляются по всему Казашшану и забирают из крестьянских семей или семей ремесленников — в общем, у небогатых людей, приглянувшихся им мальчиков двенадцати-четырнадцати лет. А ещё некоторым помладше оставляют метки, говоря, что заберут позже. Таких мальчиков привозят в Храм, несколько лет обучают… искусству любви… а когда им исполняется шестнадцать лет — отдают на утеху богатым паломникам. Ну, и сами Жрецы с ними развлечься не промах.

— То есть их просто в шлюх превращают? — зло спросил я. — Я что, похож на шлюху?

— Нет, — извиняющимся тоном ответил мохнатик. — Просто ты был без одежды, вот я и подумал, что это кто-то из новеньких. Прости, если обидел тебя.

И Анъях умоляюще посмотрел мне в глаза, забежав вперёд. Вот как на него злиться? Тем более, что он-то в таком не виноват…

— Ладно, я не сержусь, ты и вправду мог перепутать, — кивнул я. — Только я не настолько хорош собой, чтобы сгодиться для такой роли.

— Зря ты так говоришь, — ответил повеселевший мохнатик. — Ты хорошо сложён, у тебя необычный цвет глаз, да и лицо симпатичное. Если бы тебя продавали на рынке рабов — точно купили бы для постельных утех. Многие богатые казашшанцы собирают в гаремы необычных юношей. Вот и моих соотечественников…

Мохнатик повесил голову и всхлипнул. А до меня стало медленно доходить…

— Так тебя в Храм отправили именно за такой наукой?

— Ну да, — кивнул Анъях, — но я наловчился убегать и прятаться. Меня ловили и пороли, но когда я чувствовал себя лучше — я прятался снова. Мне Цветы Любви помогали и не выдали ни разу. Они хорошие ребята… просто несчастные все.

— Да уж, — вырвалось у меня, и невольно стало дико жаль этих бедных парнишек, которых так жестоко отрывали от родных, — вот бедняги.

— Конечно, — серьёзно кивнул Анъях. — Из Храма Цветы Любви могут выйти только в двух случаях. Либо в гарем богатого паломника, либо на кладбище. Всё.

— А их семьи?

— Семьи отрекаются от мальчиков сразу же, как их забирают в Храм. А в Храме… понимаешь, им такое специальное зелье дают, чтобы долго могли с мужчинами… ну сам понимаешь… а ещё, чтобы послушными были и удовольствие получали от всего… А это зелье делает их бесплодными, и умирают они рано. Лет в двадцать, иногда чуть больше.

— Ужас какой! — охнул я. — Но это же просто зверство какое-то! И как же милосердные Боги это допускают?

— Допускают как-то… — пожал плечами мохнатик. — Ладно, Сайм, давай не будем больше об этом, а то так тошно на душе становится. Тем более, что мы пришли и надо найти подходящее местечко для сна.

Кладбище представляло собой ровные ряды небольших глинобитных домиков с двускатными крышами, внутри которых на глиняных лежанках или деревянных столиках стояли плоские и длинные деревянные ящики с хорошо притёртыми крышками — как я понял, это и был местный аналог гробов. Ящики окружали вазы с засушенными или сделанными из матерчатых лоскутков цветами, засохшие и погасшие курильницы, глиняные изящные кувшины и плоские чаши — правда, абсолютно пустые. Кое-где на крышки ящиков были положены медные монетки, попадалось и серебро.

Анъях совершенно непринуждённо эти монетки заимствовал, правда, не все, а по какой-то своей странной системе, и продолжал углубляться внутрь кладбища. Сначала я не понял, почему, потом сообразил — Анъях явно уходил от погребений, которые выглядели достаточно свежими или очень ухоженными — в самом деле, а вдруг скорбящие родственники решат навестить дорогого усопшего, а тут мы… Сомневаюсь, что встреча будет радостной и весёлой. Наконец мохнатик остановился у достаточно крепкого на вид, но явно давно не посещаемого домика и мы заглянули внутрь. Ну, что я могу сказать… Ожидаемый антураж. В меру пыльно, паутина по углам болтается и полутемно. Просто идеальное убежище для двух парней, которые не хотят светиться. Поэтому мы просто забрались внутрь (я старался не приближаться к глиняным лежанкам с ящиками), освободили от пыли наиболее уютный уголок, съели по половинке лепёшки и уснули, совершенно непроизвольно обхватив друг друга руками.



К обеду бедствие в Храме удалось кое-как ликвидировать, и Мирзобиль принялся искать виновного. То есть, кто автор всех этих выдающихся мерзких пакостей, у Главного Жреца сомнений практически не было. Оставалось только найти гадкую мохнатую тварь, не понимающую доброго к себе отношения. А вот с этим вышла загвоздочка. Стражники перевернули Храм сверху донизу, Храмовая прислуга заглянула в каждую щель, вышло наружу много маленьких грязных секретов и секретиков, но проклятый юпландский выродок словно сквозь пол провалился, хотя территорию Храма он покинуть определённо не мог — ракатта была наложена надёжно и крепко.

Наконец спустя три часа безуспешных поисков дрожащий от страха прислужник принёс весть о найденной в одной из комнатушек возле Главного зала странной лужице, напоминавшей по форме ракатту. Снятую! Причём никакого применения магии Мирзобиль не нашёл, как ни старался. А это наводило на грустные размышления — либо у юпландской дряни завёлся в друзьях маг сильнее Мирзобиля, что было невозможно даже теоретически, либо мальчишка нашёл какой-то немагический способ снять ракатту. В любом случае поганца следовало вернуть, расспросить обо всём, примерно наказать, но так, чтобы он остался в живых, а потом отдать в казармы Храмовой Стражи — на потеху. Тогда, небось, шёлковый станет. Жаль, очень жаль, что на этого маленького мохнатого выродка не действует проверенное зелье — всё-таки юпландцы кое-чем отличаются от нормальных людей — тогда бы проблем с ним не было вообще. Но ничего, казармы кого угодно сделают послушным. И если Правитель Айайоль вспомнит о том, что хотел себе такую игрушку — выродок будет к его услугам.

Мирзобиль с удовлетворением потянулся и велел позвать брата расследователя. Тот явился незамедлительно и, получив приказ вернуть мальчишку, осведомился:

— Мне дозволено будет взять для поисков Псов Истины и Амулеты Лёгкого Пути?

— Берите всё, что угодно, брат, — быстро сказал Мирзобиль. — Но к закату мальчишка должен быть на Площадке Наказаний!

Брат-расследователь поклонился и вышел, со двора донёсся его холодный строгий голос — он собирал Стражников, а ещё через несколько минут до слуха Главного Жреца донёсся леденящий душу вой — брат-расследователь разбудил Псов Истины.

Мирзобиль удовлетворённо улыбнулся и, крикнув прислужника, велел привести к нему того, утреннего мальчишку. Приказание будет исполнено наилучшим образом, он не сомневался в этом, а сейчас можно немного отдохнуть.

====== Глава 7. Пешеходы бывают двух видов: шустрые и мёртвые ======

Мы забрались внутрь одного из домиков-склепов, освободили от пыли наиболее уютный уголок, съели по половинке лепёшки и уснули, совершенно непроизвольно обхватив друг друга руками. Какое-то время я спал крепко и сладко, и снилось мне что-то непонятное, но хорошее. Но неожиданно я проснулся, как от толчка, и открыл глаза. Судя по красноватым лучам местного солнышка, пробивавшимся через щели в глинобитной стене домика-склепа, день наступил уже давно. Вокруг было тихо, но мне почему-то стало тревожно. Так тревожно, что я счёл за лучшее растолкать забавно сопевшего Анъяха, который во сне умудрялся морщить лоб и забавно причмокивать. Когда я несколько раз осторожно потормошил его, прошептав:

— Ан… Ан… просыпайся… — Анъях сердито зафырчал:

— Ма-а-ам, ну, ещё чуть-чуть…

Было это так по-детски умилительно, что я точно бы оставил его в покое, но состояние тревоги нарастало. Более того, я не ушами, а чем-то внутри уловил тихий-тихий, но постоянный звук, более всего напоминавший тоскливый леденящий вой. И это заставило меня действовать активнее.

Я несильно шлёпнул мохнатика по щеке и ещё потормошил:

— Ан, вставай! Что-то не так!

Анъях наконец-то открыл глаза и удивлённо посмотрел на меня:

— Сайм, ты что? До заката ещё есть время!

— Сам не знаю, — ответил я, — что-то мне так тревожно. Да ещё этот вой…

— Вой? — мохнатик мгновенно сделался белее моей парадно-выходной рубашки. — Какой вой?

— Ты не слышишь? — удивился я. — Ну, это такой вой жуткий… Я его словно внутри чувствую. Может, мне просто кажется?

Я ждал, что Анъях рассмеётся, похлопает меня по плечу и скажет что-нибудь весёлое о моих глупых переживаниях. Но мохнатик закрыл глаза и стал прислушиваться. Но не к тому, что снаружи — снаружи царила полнейшая тишина, а к тому, что внутри. И стал он не просто бледным — серым. И я понял, что мохнатик не просто напуган. Он в ужасе.

— Ты прав, Сайм, — бесцветным голосом произнёс мохнатик. — Они пустили по моему следу Псов Истины. Беги отсюда, пока ещё можешь. Доберись до города Маррена — это большой торговый город и порт на побережье и наймись на корабль к купцам, торгующим с Юплой. А когда вы доплывёте до места — просто сбеги с корабля и найди моих родных. Тебе поможет любой юпландец, только назови ему моё имя. Передай моим, что я их… люблю… Они тебя спрячут.

— Ещё чего! — быстр отозвался я. — Вместе мы удрали из Храма, вместе и доберёмся до твоих! Сам им и скажешь, как любишь, понял? Нефиг себя хоронить!

— Ты не понимаешь, Сайм! — безнадёжно проговорил Анъях. — От Псов Истины невозможно скрыться, они найдут меня везде. А за ними следом придут их хозяева — Жрецы. Я не знаю, что они со мной сделают, но уж точно не пощадят…

— Да ладно! — взорвался я. — И ты так легко сдаёшься? А давай-ка поспорим, что мы благополучно удерём от этих Псов и найдём тех, кто нам поможет! Ну же, давай!

И я вытянул руку, призывая Анъяха к спору с собой. Он бледно улыбнулся:

— А если мы поспорим, ты будешь спасаться?

— Конечно, — кивнул я, сделав самый честный взгляд на свете. Анъях купился. Наивный… Наши школьные учителя, завидев мой честный наивный взгляд, точно знали, кто сотворил новую проказу. Правда, знание — оно, конечно, сила, но признание — царица доказательств. А я не признавался ни разу. И улик не оставлял. Так что знание моей психологии учителям помогало мало. Но что-то я отвлёкся. Анъях продолжал выглядеть так, словно вот-вот хлопнется в обморок — видно, эти Псы Истины и вправду страшная штука. И проверять это при личной встрече я не намеревался, поэтому торопливо произнёс:

— Спорим… ну я не знаю… на половинку лепёшки, что ли…

Анъях так же торопливо закивал, а я продолжил:

— Я, Сайм, спорю с тобой, Анъях, что мы сможем благополучно уйти от Псов Истины, они потеряют наш след, и что мы найдём тех, кто поможет нам благополучно добраться до порта Маррена.

— Я, Анъях, спорю с тобой, Сайм, и утверждаю, что от Псов Истины ещё никто никогда не уходил, — дрожащим голосом произнёс Анъях, а потом ударил рукой по моей ладони и провозгласил:

— Спор заключён!

Я радостно кивнул, а Анъях быстро заявил:

— Мы поспорили! Теперь беги!

Я покачал головой.

— Но ведь ты же обещал, что будешь спасаться… — обиженно протянул мохнатик.

— Только вместе с тобой! — решительно заявил я, и прежде, чем Анъях успел что-то возразить, я закинул на плечи его полотняный мешок и решительно потянул мохнатика за руку к выходу:

— Побежали!

И мы, выскочив из домика, понеслись в указанном Анъяхом направлении отнюдь не в ту сторону, откуда пришли. Какое-то время мы благополучно петляли среди глинобитных могилок, а затем нам открылась в окружавших кладбище садах вторая тропинка. По ней мы и помчались дальше. День уже явно клонился к вечеру, поэтому местные пейзане оставили дневные труды, и никто не имел чести лицезреть наш безумный кросс. Да мы в свидетелях и не нуждались — главное было удрать подальше. Но я с тревогой ощущал, как нарастает ледяной вой. Неужели моя способность не сработала? Но думать было некогда, мы бежали и бежали, пока не выбились из сил. И тут случилось ужасное. Анъях со всего размаху угодил в какую-то ямку… или норку местного крота и упал. Я обернулся к нему и с ужасом увидел, как на лбу мохнатика наливается здоровенная шишка, а взгляд становится плавающим, туманным… видать, нехило он об землю приложился.

Но самым страшным было не это — я видел, как Анъях пытается подняться… и не может… Неужели перелом? Но тогда нас точно догонят!

Я торопливо бросился к Анъяху и стал осторожно освобождать его ногу из дурацкой ямки, мысленно обещая отправить всех кротов куда-нибудь в космос малой скоростью — понаставили ям, суки! Честному человеку ступить некуда!

Анъях слабо отбивался и всё просил меня его бросить и спасаться самому, но я заявил, что если он не заткнётся, то я поставлю ему ещё одну шишку — на этот раз с правой стороны лба. Для симметрии. Тогда мохнатик замолчал, а я, осторожно задрав штанину, осмотрел и ощупал ногу. Отёк и посинение были налицо, однако ж не зря я любил спорт. Я таких травм видел-перевидел, сам не раз на них нарывался и другим помощь оказывал. Никакой это, слава всем богам сразу, не перелом. Вывих голеностопа. Ну, это мы поправим.

— Потерпи чуть-чуть, будет очень больно, но недолго, — сказал я Анъяху, потом осторожно чуть повернул его ступню и резко дёрнул. Анъях вскрикнул, но тут же замолчал. Раздался еле слышный щелчок… Всё в порядке. Я торопливо сорвал с головы псевдоарафатку и старательно перетянул пострадавший сустав. Всё, порядок. Но бегать мохнатику пока точно нельзя. Ничего, на себе вытащу. Он вон какой худой. Справлюсь.

И я улыбнулся Анъяху:

— Ничего. Я тебя вытащу, а к завтрашнему вечеру будешь бегать, как раньше.

Неожиданно Анъях покачал головой:

— Нет, Сайм… Они настигли нас.

И в голосе его была такая безнадёжность, что меня выморозило просто.

Я медленно обернулся, заслоняя собой Анъяха, и увидел, как по тропинке друг за другом несутся удивительно красивые и одновременно страшные до жути звери. Более всего они напоминали гигантских чёрных волков с полосами серебристой шерсти вдоль хребта и дико горящими жёлтыми глазами. А уж зубки… Эти зубки мне точно будут в кошмарах сниться. Их было не так много — то ли пять, то ли шесть, но у меня возникло стойкое убеждение, что даже одного из Псов хватит, чтобы порвать нас на тряпочки.

— Сайм, беги! — снова всхлипнул Анъях. — Они ищут только меня и тебя, может быть, не тронут!

Я только усмехнулся. Меня в детстве частенько называли припадочным и малахольным, потому что, когда ко мне начинали приставать старшие придурки — ну есть же такая категория мальчишек, которым нравится доводить до слёз малышей… так вот, когда эти придурки начинали приставать ко мне, обидно дразня и подкалывая, отпуская тычки и затрещины, я до поры до времени только злобно сопел. Но стоило моей злости достичь критической массы — я бросался на них с кулаками, кусался, царапался, а если попадала в руки палка — мог и палкой огреть. И мне было абсолютно плевать, сколько их там имелось в наличии. Да, меня, конечно, били. Ещё как. Но очень скоро мои обидчики усвоили, что игра не стоит свеч и что они тоже нехило огребают от тощего малолетки. И решили поискать себе другие объекты для гадких дразнилок и оттачивания ударов. Потому как одному из этой компании я сломал нос, двое заработали нехилые такие шрамы от укусов, а ещё один вообще лишился пары передних зубов, превратившись на некоторое время в клон молодого певца Шуры. Вот и сейчас — мне было плевать, сколько там этих псин. Я не дам мохнатика в обиду, потому что он мой друг. И всё тут.

Я быстро нагнулся, подобрал с земли несколько камней, подставив подол рубашки, словно бабушка, собирающая огурцы в фартук, и развернулся прямо к летевшим на нас во весь опор Псам Истины. Ах, как красиво они неслись — вытянувшись в струну стелились над землёй, делая громадные прыжки и приближаясь к нам неотвратимо, словно сама Смерть…

Но я помирать был не согласен, поэтому, подняв над головой камень поувесистее, заорал что есть мочи:

— А ну, пошли на хуй! Нет тут ничего вашего!

К моему удивлению и полному офигению Анъяха, Псы сменили траекторию своего бега. Они чуть-чуть, почти незаметно повернули вправо, оставляя нас вне зоны своего внимания. Смерть проносилась в двух шагах от нас… и словно нас не видела. Только последний из Псов, самый огромный и страшный притормозил рядом с нами и склонил лобастую огромную башку. Я уже собрался запустить камень ему между глаз, но услышал у себя в голове вполне осмысленную фразу:

— «Не надо, Предназначенный… Если это — твоё, идите с миром. Мы потеряли ваш след».

— Это тыыы??? — я с удивлением уставился на Пса, и камень сам собой выпал из моей руки и упал на траву. — Я слышу тебя?

— «Меня, кого же ещё…» — подтвердил голос, а Пёс ехидно оскалился и подмигнул мне жёлтым глазом с вертикальным зрачком. Просто сюр какой-то!

— Бля, Тото, — непроизвольно вырвалось у меня, — а мы уже не в Канзасе!*

— «Да ладно, — хмыкнул Пёс, — а ты думал, мы неразумны? Мы служим Жрецам, но нас создали не они и даже не Аллир. Но он пленил нас, и мы подчиняемся. Но теперь время нашего рабства подходит к концу, Предназначенный. До встречи. И поторопитесь уйти отсюда. Мы не тронем вас, но брат расследователь использует Амулеты Лёгкого Пути, скоро он будет тут со стражей, найдите себе убежище и спрячьтесь. Береги себя, Предназначенный».

Пёс мотнул огромной лобастой башкой, неожиданно поднял лапу и протянул её перед собой. Я осторожно — всё-таки лапища была размером с хорошую сковородку — пожал её, Пёс развернулся и в несколько прыжков исчез из поля зрения.

Я обернулся. Анъях сидел на земле с открытым ртом и мало на что реагировал. У парня явно произошёл мощнейший разрыв шаблонов, но, увы, возиться с этим было совершенно некогда. Я достал фляжку, и, несколько раз шлёпнув мохнатика по щекам, заставил сделать пару глотков. Это позволило Анъяху вернуться на грешную землю и слабым голосом вопросить:

— Мне показалось… или вы разговаривали?

— Что-то вроде этого, — небрежно ответил я, — давай-ка, берись за мою шею. Будем убираться подальше, а то за этими милыми пёсиками следуют их хозяева. И что-то мне подсказывает, что они не будут к нам так дружелюбны.

«Мы уже не в Канзасе, Тото!» — знаменитая фраза девочки Дороти, которую она произносит, оказавшись в стране Оз. (В русском пересказе Волкова — соответственно Элли и Волшебная страна)

====== Глава 8. Приют комедиантов ======

— Давай-ка, берись за мою шею, — сказал я Анъяху. — Будем убираться подальше, а то за этими милыми пёсиками следуют их хозяева. И что-то мне подсказывает, что они не будут к нам так дружелюбны.

Анъях настолько не хотел попадать в руки к Жрецам, что быстренько справился с нервами, надел снятый мною мешок на себя и ухватился за мою шею. Я ловко пристроил его у себя за спиной, поддерживая руками за ноги, и пошёл вперёд по той же тропинке. Сначала просто быстрым шагом, а затем даже побежал, правда, не слишком быстро. Весил мохнатик действительно немного, а сейчас я ощутил, насколько он худой. Видно, прячась в Храме, он не так часто мог заглядывать на кухню, как хотелось бы. Ничего, думаю, его родные это исправят, как только мы до них доберёмся.

Тропинка петляла и петляла, вокруг постепенно темнело, приближались сумерки, а за ними и ночь, я продолжал бежать, думая про себя, хватит ли мне сил, чтобы проделывать это в таком темпе всю ночь. Может, и хватит, но мне потом определённо понадобится хороший отдых и что-нибудь посущественнее лепёшки, чтобы восстановить силы. Однако не факт, что у нас будет и первое, и второе. Псы нас оставили в покое, но вот за Жрецов поручиться не могу, к тому же Пёс говорил про какие-то Амулеты… Это наверняка что-то, что позволяет быстро преодолевать большие расстояния. Но если нам удастся оторваться от Жрецов, и они потеряют наш след… Тогда у нас есть шанс. И я намерен использовать его на все сто. Потому что и Аллир, и пока неведомая мне Тальяна не вызывают ни малейшей симпатии. Одна предала собственного брата, второй заключил его в какое-то страшное место, и оба управляют здешним мирозданием, спокойно допуская всякие мерзости типа поиска Супругов Бога, превращения ни в чём не повинных мальчишек в Цветы Любви и фактически убийства женщин, становящихся бесполезными. И вообще — так ли виноват заключённый Бог? Если юпландцы хранят ему верность несмотря ни на что — значит, он был не самым плохим парнем.

Может, в его силах прекратить все эти мерзости, но для этого нужно всего ничего. Пойти туда, не знаю куда, отыскать то, не знаю что, и освободить Бога, которого охраняет один из семи мощнейших артефактов этого мира. Действительно, лёгкая загородная прогулка… Но что-то мохнатик примолк и подозрительно громко сопит.

— Анъях, с тобой всё в порядке? — спросил я. — Тебя напугали эти Псы? Не бойся, они не причинят нам вреда, так обещал их вожак.

— Мне стыдно, — всхлипнул мохнатик, — ты такой смелый… А я так испугался, даже слова сказать не мог. Я даже не мог заставить себя вскочить и броситься тебе на помощь… Я не достоин называться ни охотником, ни ахуном. Я трус.

— Прекрати, — строго сказал я, — в том, что ты испугался, нет ничего удивительного. Я сам, как увидел этих зверюг, чуть в штаны не наложил. И вообще — я не смелый, я отмороженный. Сначала делаю, а потом думаю. Если б я подумал — тоже бы на дерево спасаться полез. И вообще, как ты мог встать — я ж тебе голеностоп только-только вправил? Так что будет у тебя ещё возможность показать, какой ты смелый.

— Спасибо, — вздохнул Анъях и поцеловал меня в щёку сухими горячими губами. Быстро, как клюнул. Тут уже у меня начался разрыв шаблонов, но рефлексировать было некогда, и я только прибавил шагу.

Но, как выяснилось, Жрецы отличались редкостной упёртостью и так просто свои жертвы из цепких лапок не отпускали. Потому что минут пять спустя Анъях тревожно заёрзал и прошептал мне прямо в ухо:

— Я слышу… за нами гонятся… Надо спрятаться.

Я чутью мохнатика доверял, поэтому, прислушавшись и тоже услышав сзади какой-то неясный шум, тревожно заоглядывался. Увы, свернуть с тропинки мы не могли. Тропинку продолжали окружать сады, посещать которые не рекомендовалось категорически. И, даже бы если я наплевал на запрет и попробовал, перемахнув через не слишком высокую оградку, поискать убежища, то везде маячили красноглазые сторожевые зверюги. Может, нам бы и удалось с ними договориться, но шум точно привлечёт внимание Жрецов. Значит, единственное, что я могу — двигаться вперёд. Я прибавил ходу, насколько это было возможно, но усталость нарастала, и худенький Анъях с каждым шагом становился всё тяжелее и тяжелее. Когда же кончатся эти проклятые сады? Шум за спиной становился всё явственнее, но я не собирался сдаваться. Если что — наберём камушков и… Не знаю, что «и», но свою новую игрушку Аллир Великий точно не получит. И я продолжал двигаться вперёд, скорее, уже чисто на одном упрямстве. Но запасы его у меня были неограниченными.

А погоня приближалась. Казалось, ещё немного, и они увидят нас… И тут тропинка кончилась. Точнее, она вывела нас к дороге, на краю которой была устроена довольно-таки широкая вытоптанная площадка.

— Это дорога, которая ведёт к порту Маррену, — быстренько объяснил Анъях, — а в этом месте обычно останавливаются купеческие караваны.

Понятно, чего уж там. Только вот люди, которых я узрел на площадке, никоим образом не походили на почтенных купцов.

На площадке аккуратно стояли в рядок три сюрреалистически размалёванных фургона, посередине помянутой площадки, в углублении, выложенном плоскими камнями, горел костёр, над которым висел котелок нехилых размеров, а уж пахло из котелка так, что наши с Анъяхом животы согласно заурчали. Возле котелка обреталось существо непонятного пола в серой полотняной одежде примерно такого же фасона, что и наша, вот только вся джиба была разукрашена странным узором из пёстрых лоскутков. Яркого изумрудного цвета волосы существа были убраны в толстый хвост, лицо было малость подкрашено, так что определить его половую принадлежность возможным не представлялось из-за просторного фасона джибы. Рядом с первым существом маялось в ожидании ужина второе, одетое похожим образом, с той только разницей, что волосы у него были не зеленые, а пурпурные. У костра на сваленных попонах возлежал… точно мужчина — высокий, черноволосый, мускулистый, с заплетёнными в косички волосами и бородой. Косички заканчивались чем-то вроде бантиков, тоже очень ярких и разноцветных. Ещё один мужчина в довольно скромной на фоне остальных коричневой джибе, но зато в шляпе с полями размером с мельничное колесо, украшенной великим множеством самых разнообразных искусственных цветов, плодов и даже ракушек (а вот ракушки явно были настоящие), сидел рядом. Кроме того, из одного фургона доносились звуки, снова заставившие Анъяха покраснеть, а меня вспомнить партию в теннис, на которые, впрочем, никто из присутствующих не обращал никакого внимания.

— Кто это? — шёпотом спросил я Анъяха. — Неужели купцы?

— Конечно, нет, — фыркнул мохнатик, — это Тэмми, странствующие актёры театра Тэмбуки.

Актёры, значит? Я припомнил, что в моём мире церковь всегда не слишком жаловала актёров. Может, и здесь так? Может быть, они нам помогут хотя бы из чувства противоречия? И, прежде чем Анъях успел что-то сказать, я рванул к костерку, тем более, что погоня была уже совсем рядом.

Актёры отреагировали мгновенно. Двое мужчин у костра быстро вскочили, в руках их совершенно неожиданно материализовались нехилые дубинки. Существо с пурпурными волосами вооружилось чем-то вроде арбалета, а зеленоволосое, за неимением другого оружия, угрожающе подняло над головой гигантский половник. М-да, не слишком-то дружелюбные ребята. Хотя, за время их скитаний по дорогам им явно могло встретиться всё, что угодно, и их реакция говорит только о том, что они привыкли встречать всякую пакость отнюдь не с поднятыми лапками. Уважаю. Молодцы. К тому же, разглядев нас поближе, они своё оружие, включая половник, опустили и выжидательно на нас уставились.

Я, с трудом отдышавшись и стараясь, чтобы голос не дрожал, проговорил:

— Спрячьте нас, пожалуйста. За нами гонятся Жрецы Храма.

Все четверо прислушались, а погоня была уже совсем рядом, дружно помрачнели, а затем тот, что в шляпе, быстро сказал, махнув рукой:

— Немедленно в фургон! Нанэри, запри их в сундуке, быстро!

Зеленоволосое существо, чей пол так и остался для меня неясным, быстренько вручило половник тому, что с пурпурными волосами, и жестом пригласило нас в один из фургонов. Я бросился следом, не раздумывая, нас так и так догоняли, а тут, если эти странные Тэмми и впрямь могут помочь нам, шанс на спасение всё-таки оставался.

Влетев следом за Нанэри в фургон, я замер. Эта повозка явно служила хранилищем реквизита, и сундуков с сундучками здесь стояло больше десятка. Но Нанэри явно знала или знал, что имел в виду Шляпа С Цветочками, он быстро откинул крышку самого большого сундука, расписанного жёлто-голубым узором и чем-то похожим на то ли на руны, то ли на иероглифы. Сундук оказался полупустым, я осторожно опустил Анъяха внутрь, затем запрыгнул сам, а Нанэри поспешно захлопнул тяжёлую крышку и щёлкнул чем-то — видимо, вешал навесной замок. Затем он успокоительно пробормотал что-то вроде: «Сидите тихо, может, всё и обойдётся…» и, судя по звуку, покинул фургон. И, похоже, что вовремя — судя по звуку, погоня явно вылетела на поляну.

Мы с Анъяхом непроизвольно прижались друг к другу и, кажется, даже дышать позабыли. Наше убежище было щелястым и старым, так что задохнуться нам не грозило. Но видеть мы, естественно, ничего не могли, зато слышимость была великолепной. Так что весь содержательный диалог мы услышали так, словно его непосредственные участники сидели рядом с нами.

— Эй, низкорождённые! Мы ищем опасного преступника, и вы обязаны помочь Жрецам Храма! — раздался совсем рядом ледяной надменный голос, и я понял, что это один из Жрецов, возглавляющий погоню за нами.

— Мы рады помочь брату расследователю, только вот не знаем, чем, — уже знакомый нам голос Шляпы С Цветочками прямо-таки исходил желанием оказать любую возможную помощь.

— Думаю, что преступник пробежал мимо вас. В какую сторону?

— Да простит нас брат расследователь, но мы не видели никого, — а это, похоже, Нанэри.

— Мимо нас никто не пробегал, — ещё один низкий баритон, это, похоже, Борода С Бантиками.

— Сдаётся мне, что вы лжёте. Сколько вас здесь?

— Шестеро, — вновь отозвался Шляпа С Цветочками. — Я — Мехец, это — Туктук, Нанэри и Литти, а в фургоне — Амал и Фиран. У них медовый месяц, знаете ли, они с некоторых пор постоянно заняты… Больше никого, кроме наших кэпсов.

Интересно, кто такие кэпсы? — задумался я во время наступившей паузы. Наверное, местные ездовые животные, я ж их ещё ни разу не видел. Но долго раздумывать на тему местной фауны мне не дали. Гадский брат расследователь всё никак не мог успокоиться:

— Шестеро, говоришь? — поинтересовался он ледяным тоном. — А если обнаружу в ваших фургонах кое-кого лишнего? Учти, актёришка, в этом случае вы все будет доставлены в Храм и посажены на кол в назидание всем, кто помогает преступникам. И я позабочусь о том, чтобы колья не входили вам в задницы слишком быстро. Хоть нет… Эти две молоденькие шлюшки недурны собой, думаю, что они сначала развлекут Храмовую Стражу. Ну, так как? В ваших фургонах точно нет никого лишнего?

Самообладанию Шляпы С Цветочками и остальных позавидовал бы и русский разведчик Штирлиц. Никто даже и не вздумал паниковать, а Шляпа С Цветочками абсолютно невозмутимо ответил:

— Можете обыскать всё. Вы не найдёте здесь никого лишнего. Только нас шестерых.

Ничего себе, мужик блефует! Интересно, сколько времени понадобится здоровенным Стражникам, чтобы разнести этот хлипкий старинный сундук по щепочке и обнаружить нас? Или он уверен, что нас не найдут? Странно всё это… Между тем настойчивый Жрец всё-таки отдал приказ:

— Обыскать всё!

И началось. Судя по звукам, Стражники, сопровождающие Жреца, умело разыгрывали спектакль под названием: «Поиск полицаями партизанских разведчиков на спалённой явке».

Однако никаких результатов эта упорная деятельность не достигла. Пока… потому что в наш фургон, топая сапожищами, влезли сразу двое и начали двигать сундуки, раскрывать их и выбрасывать на пол пожитки актёров, и творить прочие бесчинства, характерные для сытых безнаказанных ублюдков.

Мы с Анъяхом посильнее прижались друг к другу и с ужасом ждали, когда крышка распахнётся. Честное слово, я тогда чуть инфаркт не получил, а дрожащий Анъях был явно близок к тому, чтобы вырубиться. Но странное дело — самый большой сундук обыскивающие просто не замечали, хотя несколько раз спотыкались об него, цветисто поминая самые разнообразные части тела Бога Аллира в самых неожиданных сочетаниях.

А целую вечность спустя они покинули фургон и доложили брату расследователю, что там ничего не обнаружено.

Помянутый брат недовольным голосом велел отправляться в обратный путь, ни словом не перемолвившись более с актёрами.

А спустя какое-то время, когда всё более-менее успокоилось, Шляпа С Цветочками, то есть Мехец, откинул крышку сундука и сказал нам довольно ласково:

— Перепугались? Вылезайте, всё в порядке. Эти выкидыши болотных змей отправились восвояси.

И расхохотался так, что цветочки на его шляпе угрожающе задрожали и стали терять матерчатые лепестки.

====== Глава 9. Не надо мне лапшу на уши вешать! Я её так съем! ======

Шляпа С Цветочками, то есть Мехец, откинул крышку сундука и сказал нам довольно ласково:

— Перепугались? Вылезайте, всё в порядке. Эти выкидыши болотных змей отправились восвояси.

И расхохотался так, что цветочки на его шляпе угрожающе задрожали и стали терять матерчатые лепестки.

Я осторожно помог выбраться Анъяху, потом вылез из сундука сам и тихо сказал:

— Спасибо вам. Вы очень рисковали, когда прятали нас.

— Пожалуйста, парнишка, только мы особо не рисковали. Этот сундук невозможно увидеть, если мы сами не захотим его показать. Это очень старинная вещь.

— Удивительно, что такая вещь запросто хранится у бродячих актёров… — высказался я.

Мехец расхохотался ещё громче:

— А что ты вообще знаешь о Тэмми, малыш?

Я честно ответил:

— Почти ничего.

— Вот-вот, — усмехнулся Мехец, — думаю, что родом… очень издалека.

Мне осталось только поразиться проницательности комедианта и кивнуть, застенчиво потупив глаза в стиле: «Я маленький бедный голодный сиротинушка…» Мехец оценил, хлопнул меня по плечу, ласково погладил по голове Анъяха и заявил, что пора ужинать и знакомиться. Именно в таком порядке.

Мы выбрались из фургона и тут же были усажены у костра вездесущим (нет, наверное, всё-таки это мальчик) зеленоволосым Нанэри, а в руки нам пурпурноволосый (наверное, и это тоже мальчик) Литти тут же сунул по огромной миске вкусно пахнущего варева непонятно из чего, но я был не склонен к расспросам. Я так проголодался, что слопал бы и жареных крыс под соусом, поэтому, получив ложку и поблагодарив гостеприимных хозяев, начал уничтожать содержимое тарелки. По вкусу это неведомое кушанье напоминало овощное рагу с мясом, и я, не обращая внимания на весёленький сине-серо-жёлтый цвет содержимого, первую миску проглотил, практически не жуя. Желудок проснулся, возрадовался и попросил ещё. Литти жалостливо вздохнул и шлёпнул нам с Анъяхом, который тоже успел расправиться со своей порцией, по хорошему половнику добавки. Вторая миска пошла уже с некоторым разбором, но мы всё равно уничтожили всё, и я подумал о том, как мало надо человеку для счастья. А уж поданный мне металлический стакан с каким-то кисло-сладким напитком типа компота поднял моё отношение к окружающему миру с отметки «гадость» на отметку «сносное».

— Вот это да! — высказался один из двух незнакомых мне парней, появившихся у костра ужинать — видно, это и были неведомые Амал и Фиран, у которых медовый месяц, — а это точно Нанэри готовил? Нанэри, ты туда грибов цуйм случайно не сыпанул? Первый раз вижу, чтобы твою стряпню уничтожали с таким энтузиазмом!

Зеленоволосый (мальчик всё-таки) мгновенно выхватил половник у Литти и немного погонял парня вокруг костра под звонкий ржач остальных. Но потом Нанэри сменил гнев на милость и наделил его миской с ужином, как и прочих. А когда все более-менее насытились, Мехец обратился к нам и спросил:

— Ну-ка рассказывайте, Цветочки, из какого Храма удрали, и почему Жрецы ищут одного преступника, а не двух? И как так получилось, что на вас не подействовало их адское зелье?

Мы с Анъяхом переглянулись и стали рассказывать. Почему-то мне показалось, что этим людям нужно рассказать всю правду, поэтому мы и рассказали всё, как есть, включая мою подслушанную в Храме беседу между Мирзобилем и Аллиром и то, что мне сумел передать Пёс Истины. Слушали нас внимательно, а когда мы закончили, Литти даже зааплодировал:

— Какая пьеса из этого могла бы получиться! Неужели всё это правда?

— Чистая правда, — кивнул Мехец, покосившись на перстень с большим прозрачным камнем на своей руке. — Малыши даже в мелочи ничего не приврали, что бывает очень редко.

— А как вы это определили? — тут же вылез любопытный Анъях.

Мехец кивнул на свой перстень:

— Это артефакт. Когда человек говорит неправду, камень начинает мутнеть. Людям столь непредсказуемой профессии, как у нас, полезно иметь такие штучки, чтобы не попасть впросак.

Я машинально кивнул и подумал, что комедианты попались нам явно непростые. Или здесь все…как их… Тэмми… таскают за собой подобные вещички? Сундук, теперь перстень… Интересно, что у них ещё в запасе имеется?

Мехец, заметив мой хитрющий взгляд, заявил, что тоже хочет рассказать о себе и своей труппе. Она действительно состояла всего из шести человек — самого Мехеца, игравшего роль главного режиссёра, художественного руководителя и главы во всех смыслах, его помощника Туктука (Борода с Косичками), который специализировался на ролях злодеев, и актёров Амала, Фирана, Нанэри и Литти, исполнявших в каждой пьесе в основном роли романтических влюблённых, но, поскольку ролей у каждого из них в пьесе было несколько, то приходилось совмещать. И да, все актёры были мужского пола, но это было связано не с прямым запретом, как в японском театре Кабуки, а с тем, что в пьесах почти не было женских ролей. Женщины играли столь незначительную роль в местном общественном устройстве, что все конфликты, коллизии и любови происходили в пьесах между мужчинами. Редкое исключение составляли роли Храмовых Жриц и Богини Тальяны. Кстати, Амал и Фиран, в отличие от хрупких, похожих на девочек-подростков Нанэри и Литти, были вполне себе нормальными парнями — высокими, достаточно мускулистыми и очень красивыми. Амал был черноволосым и черноглазым, со смуглой, почти шоколадной, кожей и вьющимися волосами. Его красоту не могла испортить даже клоунская, со всех сторон обшитая разноцветным треугольными лоскутками, джиба. Фиран был рыжеволосым, с голубыми, чуть раскосыми глазами, с кожей цвета средиземноморского загара и хитрой улыбкой. Джиба его была не такой пёстрой, как у Амала, зато причёска… Рыжие волосы Фирана были заплетены в мелкие-мелкие косички, а кончик каждой косички был продет сквозь расписную деревянную или резную костяную бусину, так что передвигаться бесшумно для парня было нереальной задачей. Бусинки всё время сталкивались друг с другом и забавно щёлкали. Часть косичек была собрана в узел на макушке и закреплена большим зелёным бантом. Честное слово, увидев это чудо парикмахерского искусства, скончался бы от культурного шока даже Сергей Зверев. А ещё Амал и Фиран предпочитали сидеть в обнимку и в перерывах между репликами целоваться. А целовались они так, что краснели, похоже, даже кэпсы — добродушные ездовые зверюги, напоминавшие бочонки на толстых коротких ножках.

Но народ, похоже, своим внешним видом совершенно не заморачивался, мне объяснили, что для Тэмми существуют строгие правила внешнего вида, и что пестрота нарядов и прочие изыски для них обязательны — чтобы Тэмми можно было распознать издалека в любой толпе. Более того, если Тэмми рискнут надеть обычную одежду, за это полагается наказание плетьми, особенно в Казашшане и Хорибе. В Хухландии с этим полегче, но пёструю одежду носить заставляют и там.

— Почему? — удивился я.

— Это требование Жрецов Храма, — отозвался Туктук. — Они нас не слишком любят, считая наше ремесло низким, а нас самих — Проклятыми Богом. Тэмми даже не разрешают хоронить на кладбищах, их тела сжигают, а прах развеивают по ветру.

Та-ак, помнится мне, что такое отношение к актёрам было и в Средние века. Но что плохого в тех, кто доставляет радость людям?

Похоже, этот вопрос я задал вслух, и на него ответил уже Мехец:

— Видишь ли, жрецы очень хотят контролировать всех — и крестьян, и горожан, и знать, и даже Правителей. А вот мы не поддаёмся контролю. Обычаи не позволяют мешать Тэмми в их передвижениях по Нирее и запрещать их представления. А язвительные Тэмми часто в своих представлениях на злобу дня высмеивают и Жрецов, и Правителей, и даже самих Богов. Понятное дело, что это дико не нравится местным власть имущим, вот и получается частенько, когда сразу после представлений Тэмми вынуждены паковать пожитки и удирать куда глаза глядят. А ещё нас считают еретиками, которые молятся Аллиру не от души.

— А это правда?

— Правда, — кивнул Мехец. — Мы, конечно, посещаем Храмы Аллира и приносим положенные жертвы, но Богом-Покровителем Тэмми всегда был свергнутый братом Лотар. Поэтому мы тайно молимся ему. Молимся, несмотря на то, что он заточён. Именно поэтому мы стараемся помочь тем, кто бежит от Жрецов, поэтому мы и вам помогли. А теперь я вижу, что мы нашли самого Предназначенного.

Я поперхнулся:

— Это вы сейчас обо мне? Но я не собираюсь становиться супругом Аллира! Ни за что!

— Кто говорит об Аллире? — порывисто спросил Амал, но Мехец его остановил одним жестом и успокаивающе сказал:

— Творец Богов сказал тебе, что ты станешь Супругом Бога, если захочешь. А если ты не хочешь становиться Супругом Аллира, так и не будешь им. Но скажите, мальчики, какие у вас планы?

— Мы вообще-то хотели домой добраться до Юплы, — сказал я.

— Ага, — понятливо кивнул Литти, — и для этого вам нужен порт Маррен, не так ли?

— Да, — кивнули мы с Анъяхом.

— Что ж, — невозмутимо сказал Туктук, — Маррен, так Маррен, давно мы там не были…

— Вы хотите отвезти нас в порт??? — с удивлением спросил я. Эти люди и так помогли нам, а из монолога Жреца я понял, что эта помощь отнюдь не безопасна для них самих. И они собирались помогать нам и далее, рискуя собственными головами?

— А вы собирались больше месяца пробираться пешком по дорогам? — хмыкнул Нанэри. — Почти без еды и без денег? В стране, наводнённой Жрецами, которые ищут маленького юпландца, бежавшего из Храма и Супруга Бога, не понимающего своего счастья? Вы большие оптимисты, парни. А на Тэмми никто не обращает особенного внимания — ведь прятаться лучше всего на самом виду.

— Но почему? — потрясённо спросил я. — Почему вы хотите нам помочь?

— Потому что Псы Истины не ошибаются, и их рабство подходит к концу. Когда-то они служили Лотару, но с помощью обмана Аллир подчинил их себе и превратил Вольных Псов в жалких ищеек Храмовых Жрецов. Но они помнят, кто они такие. И если они правы — Бог Лотар скоро сможет освободиться.

— А мы-то здесь каким боком? — продолжал тупить я.

Ответом мне было несколько многозначительных улыбок и переведённый на другое разговор. Вот же ж… Неужели я каким-то образом связан с этим освобождением? И Аллир хочет взять меня в Супруги только для того, чтобы не состоялось освобождение Лотара? Темнят что-то господа артисты. Обидно. Мы-то всё как на духу рассказали.

Заметив обиду на моём лице, Мехец подсел ко мне и мягко сказал:

— Поверь, Сайм, мы не желаем тебе зла. Но и всё объяснить сами не можем. По пути в порт Маррен мы заедем к одному человеку… Он расскажет тебе всё. Прости, если это выглядит так подозрительно, но сами мы не можем тебе это рассказать — во-первых, не владеем полной информацией, во-вторых — у нас просто нет такого права. И тебя никто не будет ни к чему принуждать. Когда ты узнаешь всё — ты решишь сам, как тебе быть. Лотар учил, что свобода воли — это самое ценное, что есть у любого разумного существа. И я думаю так же. А сейчас давайте-ка замаскируем вас получше. Думаю, что тебе, Сайм, очень пойдёт голубой цвет, а с тобой, Ан… с тобой тоже кое-что придумаем. И учтите, для пущей выразительности вам придётся участвовать в наших постановках.

И тут я впервые подумал, что послан в этот мир полностью расплатиться за грехи Сёмочки.



Главный Жрец Мирзобиль, выслушав доклад вернувшегося ни с чем брата расследователя, был в ярости.

— Как? Как такое могло случиться? Вас провёл какой-то глупый юпландский выродок! Как, я спрашиваю, он умудрился уйти — ведь у вас были Псы Истины и Амулеты Лёгкого Пути!

— Но Псы Истины потеряли след… — попробовал оправдаться коленопреклонённый с поясом, повешенным на шею, брат расследователь.

— Чушь! — взъярился Главный Жрец. — Всем известно, что Псы Истины никогда не теряют след. Ты показал свою никчёмность, брат! Ты будешь подвергнут бичеванию, и я прикажу посадить тебя в Комнату Раздумий на хлеб и воду, чтобы ты целый месяц молился Великому Аллиру и думал о своей негодности и своих ошибках! И я не велю казнить тебя только потому, что в прошлом ты всегда оказывал Храму неоценимые услуги!

Брат расследователь распростёрся ниц, благодаря Главного Жреца за эту жестокую милость. И во всё последующее время — когда его выводили во двор, когда заставили обнажиться и швырнули вниз лицом на жёсткую каменную плиту, предназначенную именно для таких случаев, когда тело стали рвать на части сильными ударами бичей братья экзекуторы, когда его, полумёртвого, притащили в подвал и бросили на охапку гнилой соломы, поставив рядом кружку с водой и бросив сухую лепёшку — всё это время он не произнёс ни звука, показав похвальную и достойную восхищения выдержку.

Но когда брат расследователь остался один, он с трудом улёгся поудобнее, чтобы как можно меньше тревожить превращённую в кровавые лохмотья спину, и холодно подумал, что Главный Жрец не помнит об одном важном моменте, из-за которого Псы Истины могли сойти со следа. А он, брат расследователь, помнит. Но он не расскажет об этом Главному Жрецу, потому что Мирзобиль заигрался во власть. Пора его останавливать.

====== Глава 10. Тяжела и неказиста жизнь народного артиста ======

Между тем наступила глубокая, какая-то чернильная ночь, и Мехец велел всем спать, заявив, что с утра придётся встать пораньше, чтобы заняться нашей маскировкой. Нанэри и Литти утащили нас в свой фургон, один из двух, где было оборудовано что-то вроде жилья. Во втором фургоне обитали Амал с Фираном и Мехец с Туктуком. Я даже посочувствовал последним — слушать такие концерты, которые выдавали Амал и Фиран всю ночь напролёт — то ещё удовольствие. Однако Нанэри и Литти объяснили мне, что внутри фургона есть особые каморки, разгороженные чем-то вроде ширм, в которых и ночуют артисты, а Амал с Фираном на ночь активируют какой-то простенький артефакт, который глушит все звуки. На мой вопрос, почему они этого не делают днём, Литти наивно похлопал глазами и ответил:

— Ну, днём же мы не спим, и они не мешают никому.

Угу, а то, что из-за их стонов меня от конфуза спасла только широкая джиба — это так, ерунда. Как остальные-то выдерживают этот секс ходячий?

Литти внимательно посмотрел на меня и хитренько рассмеялся:

— Тебе понравилось их слушать? Не стесняйся, мне тоже нравится. А то Нанэри такой стеснительный, вздоха от него не услышишь.

Помянутый стеснительный в этот момент, не чинясь, стянул всю одежду, затолкал её в какой-то мешок и остался, в чём мама родила, а нам приветственно помахал рукой:

— Давайте, раздевайтесь и всю одежду сюда складывайте. К утру будет свеженькая и чистенькая. А утром мы с Литти её так обработаем, что никто вас от Тэмми и не отличит.

— Это тоже артефакт? — удивился я.

— Ну, да, — ответил Нанэри, — это бытовая магия, таких артефактов очень много. В путешествии всё это очень удобно, правда?

Я кивнул. Да уж, это покруче будет самой навороченной стиральной машинки — засунул грязную одежду на ночь в мешок, и ни грязи тебе, ни насекомых, ни иных каких паразитов. А я-то удивлялся, почему все Тэмми выглядят такими чистенькими и свеженькими, хотя они мотались по дорогам явно не первый день.

Анъях тоже лишней стеснительностью не страдал и быстренько стянул с себя всё. Завидев его мягкую гладкую коротенькую шёрстку, Нанэри и Литти взвыли от восторга и полезли гладить. Но я на них мрачно посмотрел, и эта сцена прекратилась, а то, учитывая полную обнажённость обоих Тэмми, смотрелось всё как-то двусмысленно.

Между тем разделся и я, не избежав комплиментов от неугомонной парочки, и, стараясь не краснеть — в конце концов, мы же все парни, правда? — отправился в ту каморочку, которую отвели нам с мохнатиком. Там нашелся большой мешок, набитый чем-то мягким и явно выполнявший роль матраса, две подушки в форме валиков и большое одеяло, сшитое из лоскутков. При виде более-менее нормальной постели я разом почувствовал, как устал, так что, не заморачиваясь ничем, улёгся на матрас, Анъях примостился рядом, и мы мгновенно провалились в глубокий сон без сновидений.

А наутро началось…

Во-первых, меня посетила обычная утренняя проблема, хорошо, что мне выдали кусок полотна, поскольку умываться нам всем пришлось в близлежащем озерке — кстати, весьма чистом и не таком уж холодном. А потом… Потом Нанэри и Литти протянули мне и Анъяху по куску зеленоватого, резко пахнущего мыла, посоветовав хорошенько намылиться там, где растут волосы. Оказалось, что в Казашшане мужчины удаляют вообще все волосы с тела, поскольку это считается некрасивым и очень дикарским, волосы остаются только на голове. А поскольку эта проблема у мужчин весьма и весьма актуальна, средств для депиляции имеется великое множество, и это мыльце — одно из лучших. Намазался им разок, смыл — и три месяца ни волосинки на теле не вырастет. Ни в каком месте. В доказательство Нанэри и Литти продемонстрировали нам свои собственные тела, гладкие, как младенцев.

— А у Туктука почему борода? — удивился я.

Оказалось, что по амплуа положено. Борода — неизменный атрибут театрального злодея, чтобы зрители не ошиблись. Я пожал плечами и взял мыло, а вот у Анъяха глаза сделались просто квадратные.

— Но ведь… это же… а вдруг у меня потом ничего не вырастет… — пролепетал несчастный мохнатик. — Мне же так нельзя… И вообще, под одеждой же не видно, какой я…

Нанэри с Литти переглянулись и очень ласково объяснили Анъяху, что одежду можно снять — случайно или намеренно, поэтому лучше не рисковать лишний раз, а, лишившись своей шёрстки, Анъях перестанет быть похожим на юпландца.

— Ты ведь хочешь домой добраться целым и невредимым? — спросил Литти.

Анъях горестно закивал.

— Вот и расскажешь потом своим, на какие лишения ты шёл, чтобы на родину вернуться. Ты герой настоящий. А шёрстка отрастёт, не волнуйся.

Анъях немного приободрился, старательно намылился и снова залез в озерко. Я отправился следом. Чудодейственное средство не подвело — на теле не осталось ни единой волосинки. А что касается Анъяха, то, перестав быть мохнатиком, он сделался совершенно неотличимым от человека — правда, кожа у него была нежно-розовая, что несказанно умилило Нанэри и Литти. Так мы и отправились обратно к фургонам, где нам пришлось пережить ещё одно чудесное превращение.

Тэмми умели работать весьма оперативно, и к нашему возвращению завтрак, который на этот раз готовил Туктук с таким видом, словно варил адские зелья — вот что значит полное вживание в образ! — был уже готов. На этот раз это было нечто, напоминавшее гречневую кашу с плавающими в ней кусочками непонятно чего интенсивно чёрного цвета. Варево было шустро разложено по мискам, полито сверху чем-то малиновым, но вкус у этой адской смеси оказался ещё лучше, чем вчера. Так что мы поблагодарили Туктука вполне искренне, на что он нахмурился и пошевелил совершенно брежневскими бровями с таким видом, словно в «каше» обреталась солидная порция цианистого калия. Как шепнул мне потом Литти, это значило, что Туктук доволен. Не хотел бы я видеть выражение его недовольства…

А затем Нанэри притащил мешок с нашей одеждой — действительно ставшей за ночь чистенькой и приятно пахнувшей чем-то вроде лаванды, а Литти — два кувшинчика. Нанэри затем сбегал в фургон, притащил оттуда мешочек с разноцветными лоскутками и шкатулку с нитками, иголками и ножницами. И они вместе с Амалом принялись быстро и ловко нашивать эти лоскутки на наши джибы, руководствуясь непонятно чем, с моей точки зрения, ибо никаких нормальных узоров и цветовых сочетаний в их работе не наблюдалось, хотя они советовались, какой лоскуток куда нашить, и даже спорили. А нас с Анъяхом усадили на пенёчки и велели закрыть глаза. Мы переглянулись, обречённо вздохнули и подчинились. Сначала нам красили волосы. Потом я почувствовал, как Нанэри пробежался по моему лицу тонкой кисточкой, потом чем-то вроде карандаша… А потом эти любители сюрпризов велели нам встать, не открывая глаз, и поднять руки. Нас облачили в наши же джибы и только потом разрешили открыть глаза. Я глянул прежде всего на Анъяха и чуть не хлопнулся в обморок. Мохнатика не узнала бы и родная мать. В разукрашенной пёстрыми лоскутками джибе, с чуть подведёнными бровями и подкрашенными ресницами и губами, с волосами того интенсивно малинового оттенка, который именуют «вырвиглаз», Анъях стал просто неузнаваем.

— Ничего себе, вот это да… — вырвалось у меня. А добрый Литти тут же поднёс мне большое металлическое зеркало. И я офигел вконец.

Из зеркала на меня таращилось существо совершенно непонятной половой принадлежности, с голубыми волосами, с какого-то перепугу ставшими длиной пониже плеч. Голубые волосы кудрявились, как шерсть у пуделя, и очень напоминали причёску Мальвины из фильма про Буратино. В остальном же макияж у меня был, как у Пьеро — «губки бантиком, бровки домиком…». Короче, как сказал бы один из моих знакомых по прежней жизни: «Это уже не секс, а натуральное блядство».

Однако я загнал все эмоции поглубже — люди ж для меня старались, нечего их зря обижать. И вообще, лучше гипс и кроватка, чем гранит и оградка. Если это действительно мне поможет улизнуть из Казашшана незамеченным, то так тому и быть. И я поблагодарил своих имиджмейкеров за выдумку и креативность.

После этого все пожитки были собраны с удивительной быстротой, кэпсы запряжены в фургоны, и мы двинулись по дороге, ведущей в порт Маррен. Но и на этом наши с Анъяхом мучения не закончились. Мехец заявил, что он нашёл подходящую пьесу, в которой у нас с Анъяхом будут вполне приличные роли, и что вечером на стоянке мы попробуем немного порепетировать. Засим мне сунули в руки толстую кипу листков из материала, сильно напоминающего промасленную кожу, которые были скреплены наподобие брошюры, и велели прочесть пьесу. Я уставился на первый лист, на котором крупно красовалось нечто написанное значками, сильно смахивающими на иероглифы, словно баран на новые ворота, но вдруг с удивлением понял, что смысл надписи я понимаю. Это было тем более удивительно, что в Храме написанное я не понял. Но, тем не менее, я довольно бойко смог прочесть: «Разлучённые сердца». Мехец одобрительно кивнул и отправился в первый фургон, а мы с Анъяхом заняли места в последнем, и я принялся читать вслух. Дело шло не без пауз и запинок, но чем дальше, тем у меня получалось лучше.

Сюжет пьесы был абсолютно незамысловат и более всего напоминал женский любовный роман с поправкой, разумеется, на местные реалии. Некий юный лашш — Нанэри, сидящий на облучке, разъяснил мне, что так в Казашшане именуют знатных людей — с красивым именем Патуран после смерти родителей остался под опекой своего дяди — человека жестокого и жаждущего присвоить себе наследство Патурана. Для этого он надумал заставить юношу заключить брак с собственным сыном — глупым, бестолковым и некрасивым. Однако Патуран случайно встречает прекрасного лашша Дютела, влюбляется в него. Дютел переодевается слугой, проникает в дом дяди Патурана, и влюблённые дурачат дядю и его сынка некоторое время. Однако дело близится к свадьбе, и Патуран с Дютелом решаются бежать. Они находят себе приют в доме лесного отшельника Пыхпыха и живут там некоторое время вполне счастливо. Между тем приближается совершеннолетие Патурана, и злодей дядя продолжает поиски с удвоенной силой — ведь, став совершеннолетним, Патуран может заключить брак по собственной воле и потребовать своё наследство. Случайно он нападает на след влюблённых, вместе со своими приспешниками и племянником врывается в дом Пыхпыха и забирает Патурана, а Дютела серьёзно ранит. Патурана запирают под замок, дядя готовится к свадьбе, и несчастный юноша произносит страстный монолог, прося своего старого слугу Турса раздобыть ему яду, ибо ему без любимого и жизнь не в жизнь. Турс отправляется на поиски яда, а в это время отшельник Пыхпых, придя в себя после удара по голове, обнаруживает рядом бездыханного Дютела и начинает молить пресветлую Богиню Тальяну, чтобы та не дала пропасть столь многообещающей любви. Тальяна внимает доброму отшельнику, спускается с небес и исцеляет раны Дютела, пообещав ему свою божественную поддержку.

В день свадьбы Патуран уже готовится принять принесённый слугой яд, но к нему врывается Дютел вместе со Стражей Правителя. Дядю и его сынка благополучно арестовывают, дядю сажают на кол, что подчёркивается особо, а сынка отправляют в ссылку.

Патуран и Дютел празднуют пышную свадьбу, на которой их благословляет сама Тальяна. Мир, дружба и всеобщее счастье.

Прочтя сей шедевр драматического искусства, я малость прифигел, тем более, что Анъях явно шмыгал носом, проникшись историей любви, и поинтересовался у Нанэри, какая роль мне отводится в этой чудной постановке. Нанэри хмыкнул и сказал, что злодеем-дядей, само собой, будет Туктук, он, Нанэри, будет играть роль Патурана, Амал — Дютела, Фиран — доброго отшельника Пыхпыха, Ан — почти безмолвную роль старого слуги, Тальяной будет Литти, так что методом исключения я понял, что мне досталась роль дубины стоеросовой — дядюшкиного сыночка. Многообещающее начало артистической карьеры, ничего не скажешь.



О том, что он погорячился с наказанием, которому был подвергнут брат расследователь, Главный Жрец понял уже на следующее утро, когда попытался организовать поиск Супруга Бога. У него не было ни должного опыта, ни таланта к этому делу, но было хотя бы достаточно мозгов, чтобы это понять. Поэтому он отдал несколько приказов, и три часа спустя бледный и осунувшийся, но способный передвигаться благодаря чудодейственным снадобьям брата лекаря, брат расследователь стоял перед ним. И никто бы не прочёл на его лице ничего, кроме исполнительности и преданности общему делу.

Мирзобиль посвятил брата расследователя в проблему, отвёл на её поиски два месяца, решив, что небольшой запас времени ему не помешает, и торжественно объявил брату расследователю, что если задача будет выполнена, то его наказание будет отменено полностью, более того, Великий Аллир непременно вознаградит сторицей столь усердного своего служителя.

Брат расследователь поклонился Главному Жрецу, не подавая виду, что каждое движение, несмотря на усилия брата лекаря, отдавалось жестокой болью в разодранной спине, заявил, что приложит все усилия по поиску Супруга Бога, и удалился организовывать поиски.

Поиски и впрямь были организованы весьма быстро и умело, но сети брат расследователь на сей раз ставил явно не там, где следовало бы. Однако понять этого никто не сумел. А сам брат расследователь спустился в подвалы Храма, где содержались Псы Истины, и долго смотрел на их вожака. А вожак смотрел на него.

====== Глава 11. Какой-то вы маньяк… несексуальный ======

Следующие два дня прошли без особых происшествий. Я даже стал привыкать к нашему странному распорядку — мы вставали рано, приводили себя в порядок и завтракали, собирали пожитки и отправлялись в путь. Один раз мне доверили готовить завтрак — оказалось — ничего сложного. Каша, она и есть каша, а готовить на костре я умел — в школе мы достаточно часто ходили в походы с физруком и трудовиком. Так что Нанэри только один раз показал мне всякие местные приправы и прочие продукты питания и объяснил, что к чему, и я запомнил. На память я не жаловался никогда, и сварганенное мной блюдо хоть и получилось с дымком, но вышло вполне съедобным и даже вкусным. А ещё я научился управлять кэпсами. В этих добродушных скотинок с плюшевыми мордами и мягкими губами, очень похожих на карикатурно нарисованных пузатеньких лошадок с толстыми короткими ножками, но с козьими изящными рожками и полосатых, словно тигры, я просто влюбился. А что? Нрава они были кроткого, неприхотливо лопали всё, что росло под ногами, а остатки каши, похлёбки или маленькие кусочки лепёшки воспринимали, как лакомство. Особенно мне нравилось, как они аккуратно, одними губами, брали кусочек лепёшки с ладони и доверчиво фыркали. Управлять ими было абсолютно несложно — примерно так же, как и нашими лошадьми — с помощью длинных вожжей кэпсы поворачивали вправо или влево, команда «фурр» обозначала «стоп», а команда «кэ!» — вперёд. Вот и вся премудрость. Так что я с удовольствием менялся с Нанэри или Литти и ехал в нашем фургоне в качестве возницы. А ещё я учил роль, репетировал по вечерам с другими, выслушивая строгие замечания Мехеца, откопал в фургоне с реквизитом странный струнный инструмент под названием «комба», немного похожий на гитару, но сделанный не из дерева, а из половинки какого-то местного гигантского овоща, выдолбленной и наполненной небольшими металлическими шариками. Похоже, именно такую комбу, только побольше размером, и раскурочил Анъях, когда устраивал свои пакости в Храме. Комба, конечно была тяжеловата, чтобы играть стоя, но звук у неё был очень интересный — на низких нотах похожий на рокот или гул моря, на высоких — нежный, как капель, а средний регистр звучал примерно так же, как наша гитара. К моему удивлению, знакомые мне мелодии на комбе получались очень даже оригинально и узнаваемо. А уж когда я спел пару песен из дворового репертуара и «Я свободен» Кипелова, то даже заработал аплодисменты от коллег, а немногословный Туктук, как обычно, с самой зверской физиономией, сказал, что я могу даже зарабатывать себе этим на хлеб. Как я понял, в его устах это была высшая похвала, и я её оценил.

А ещё я сунул нос в бухгалтерские книги Мехеца — да-да, профессиональная привычка взяла верх — и поразился тому, насколько громоздкая у них система счёта. Она напоминала древнеримскую, то есть, специальными значками обозначались числа 1, 5, 10, 50, 100 и 1000. Два записывалось, как «один плюс один», четыре — «пять минус один», а шесть — «пять плюс один». В первом случае значок, обозначающий единицу, ставился слева от пятёрки, во втором — справа. Чтобы записать число девяносто девять, нужно было написать один значок — пятьдесят, четыре — по десять, один — пять и четыре единички. А уж если сотен было больше… Короче, неудивительно, что торговлей и бухгалтерским учётом в этом мире занимались только весьма продвинутые ребята, а уж вычисления при наличии только сложения и вычитания превращались в аццкую пытку. Опытные купцы всегда носили с собой небольшие счёты, которые помогали подсчитывать нужное количество десятков и сотен без долгих нудных вычислений. То, с какой скоростью я считал в уме, привело Мехеца в состояние чуть ли не священного трепета, и вся бухгалтерия отныне была свалена на меня, благо, что их цифры не составляло никакого труда запомнить. Я привёл в порядок все записи в бухгалтерской книге, писать, кстати оказалось совсем не трудно, гусиными перьями здесь пользовались только охотники и лучники, а для письма существовали особые палочки, по форме напоминавшие карандаши и способные писать на любой поверхности и в любых условиях, хоть под водой. Тоже простенькие бытовые артефакты, как и мешок, очищающий одежду. В общем и целом мне всё пока нравилось — может, бродячая жизнь была именно тем, чего мне не хватало в прошлом?

В общем, расслабился я. Каюсь. Подзабыл, что в любом мире, и в нашем, и в этом, полно сволочей. Но обо всём по порядку.

На третий день я вполне уже освоил нехитрые мизансцены, слова своей роли знал назубок, и Мехец заявил, что пьесу необходимо начать обкатывать. Дескать, завтра мы остановимся на ночлег не в лесу, а в большом торговом селе, там и состоится премьера. Меня это повергло в состояние лёгкого шока, но все остальные по-доброму объяснили, что чем дальше от больших городов, тем невзыскательнее публика, а недостатки игры и самой пьесы лучше выяснить, так сказать, в процессе, и я вынужден был согласиться. На четвёртый день я наблюдал, как Нанэри и Литти, взяв в помощь Анъяха, приводят в порядок костюмы. Нет, костюмы были чистые — а волшебные мешочки на что? — но необходимо было посмотреть все бантики-кружева-пуговицы, а также подогнать всё под конкретного актёра, если была такая необходимость. Меня к этому процессу не допускали категорически, резонно опасаясь за сохранность костюмов, ибо к чему-чему, а к шитью у меня не было ровно никаких талантов. Так что мне досталось править кэпсами и повторять реплики из своей роли. Дело у парней спорилось, и уже к обеду, когда мы въехали в большое село с весьма своеобразным названием Забежский Пукальник, костюмы были полностью готовы. Мехец, который явно был знаком с этой местностью, уверенно показал нам, где находится постоялый двор, куда мы и направили наши фургоны.

И тут я понял, как тяжело бремя славы. Местный народ сбегался поглазеть на нас, бросая все дела, и обсуждал всё, что видел, не особо стесняясь, слышим мы или нет. За те десять минут, которые мы медленно двигались по селу, я услышал много комплиментов всем нам вообще и мне в частности. Народу явно нравилась и моя причёска, и цвет волос, и телосложение, а уж высказанных открытым текстом и не особо тихо желаний «разложить», «вдуть» и «поиметь» в собственный адрес я наслушался выше крыши. Но, поскольку Нанэри с Литти никак на это не реагировали, дежурно улыбаясь и приглашая всех на вечернее представление, мне оставалось только скрипеть зубами и улыбаться, как и они. Анъях же, возможно, поступил умнее нас всех, вместе взятых, моментально изобразив на лице непроходимый наив, к тому же выглядел мохнатик ещё совсем по-детски, несмотря на все свои тряпки и косметику, и даже у закоренелых похабников язык не поворачивался сказать что-нибудь этакое в его адрес.

Постоялым двором владел старый знакомый Мехеца и Туктука, которого они именовали дядюшка Фигвам. Услышав это имя в первый раз, я еле сдержался, чтоб не заржать. Хорошо, что сдержался, ибо это было не прозвище, а именно имя, и почтенный трактирщик мог и подальше нас послать после этого. А так он выглядел, как вполне классический трактирщик — невысокий, лысый, пузатый, в белом фартуке и жёлтой бандане, лихо повязанной на лысине. С трактирщиком Мехец сторговался быстро, тот выделил нам стоящий за трактиром здоровенный сарай, где имелись скамейки, поскольку селяне тут собирались для обсуждения каких-то местных нужд, и возвышение, которое при небольшой доработке могло сойти за сцену. В помощь нам дядюшка Фигвам выделил троих своих родичей — сына и двух племянников, которые не упускали случая кого-нибудь из нас зажать в углу и полапать, но работали, тем не менее, быстро и качественно. Так что почти полноценную сцену соорудили и пёстрые кулисы повесили в самые короткие сроки. А роль освещения в сарае играли большие белые шары, внутрь которых был засыпан какой-то порошок. На сей раз никакой магии — сплошная химия. Шар нужно было хорошенько встряхнуть и капнуть в дырочку сверху несколько капель самой обычной воды. Порошочек начинал светиться ярким белым светом и светился несколько часов напролёт. Как я понял, это был какой-то местный минерал, который для этой цели добывали в больших количествах, размалывали и пускали в продажу. Если учесть, что каждый такой шар мог служить несколько лет, то стоили они относительно недорого.

В общем, все проблемы с подготовкой сцены к вечернему представлению были решены, кулисы и задник, точнее, несколько задников, они периодически должны были подниматься и опускаться, поскольку действие происходило в разных местах, повешены, костюмы приготовлены, и Мехец заявил, что нам всем стоит хорошенько подкрепиться. И мы отправились в трактир, где, к счастью, было не так много посетителей.

Дядюшка Фигвам наложил нам полный стол самой разнообразной снеди, и мы наелись от души, но всё уничтожить так и не смогли. Остатки трактирщик велел прислуге завернуть нам с собой, и мы уже совсем было собрались покинуть трактир, когда дверь отворилась, и вошли несколько молодых людей, одетых очень богато, хотя и не слишком изысканно. На мой взгляд, слишком много золота, дорогих кружев, перстни на каждом пальце, ожерелья-воротники и прочие изыски местной моды превращали этих провинциальных щёголей в неумело украшенные новогодние ёлки. К тому же они разговаривали чересчур громко, вели себя чересчур нахально и слишком явно показывали, что они здесь — соль земли, а все прочие — грязь под ногами. Я эту породу богатеньких ублюдков неплохо изучил ещё в своём мире и ненавидел от всей души. Нашим эта компания тоже не слишком понравилась, и Мехец выразительно шевельнул бровями нам четверым — мол, убирайтесь, пока не поздно. Мы этот намёк поняли и быстренько проскользнули во входную дверь, но оказалось, что ещё двое из этой компании просто замешкались на входе. Именно к ним и угодил в лапы Анъях. Один из входивших быстренько ухватил за плечо пытавшегося проскользнуть мимо мохнатика и радостно заметил:

— Ой, какой хорошенький Тэмми! Пойдём, я покажу тебе любовь настоящего мужчины! — и похабно оскалился, сволочь такая.

— Я не могу, господин, — кротко отозвался мохнатик, пытаясь высвободиться. — У нас скоро представление.

— Представление! Да я тебе такое представлю — твоя задница век не забудет! Пошли, не ломайся, все Тэмми шлюхи! — расхохотался державший, и я с неудовольствием отметил, что он то ли пьян, то ли накурен. И, похоже, это явно представители местной знати, случайно завернувшие на сельские развлечения. А это значит, что за нас не заступятся, напротив, порадуются, что молодые господа потащат развлекаться заезжих Тэмми, а не своих родных кровиночек. За прошедшие три дня я немало наслушался от Тэмми об особенностях социального устройства Казашшана, и оно, то есть, это устройство, мне не особо понравилось. Но Ана оставить на растерзание этому придурку я не мог никак. Поэтому, подойдя поближе, я нахально улыбнулся и заметил:

— Молодой господин желает развлечься? Ан у нас ещё маленький, а вот я и небо в алмазах показать могу.

Парень уставился на меня заинтересованным взглядом, но, видимо, моя причёска и макияж навеки покорили его сердце, и он, схватив меня за руку, совсем некуртуазно повлёк наверх. Вот приспичило.

Однако я краем глаза отметил, что Литти утаскивает Ана с поля боя, а компания остальных молодых господ рассаживается выпить, более ни к кому не привязываясь. Я успел поймать взгляд Мехеца, который словно спрашивал, нужна ли мне помощь. Я еле заметно отрицательно мотнул головой, мол, всё в порядке, до представления успею.

Комната, в которую меня притащил озабоченный богатенький придурок, явно была из разряда тех, что сдаются по часам или на ночь. Широченная кровать, горшочек с чем-то вроде смазки на тумбочке, бутылка вина и какие-то фрукты, закуток с кувшином и тазом за занавеской. Явно добрейший дядюшка Фигвам не только пищу с питьём проезжающим предлагает. Но меня его способы заработка волнуют мало, меня больше волнует, как оставить с носом этого придурка озабоченного.

А придурок уже приступил к решительным действиям, стаскивает с меня джибу и требует обещанного неба в алмазах. Нет, парень вполне себе симпатичный — волосы тёмные, вьющиеся, кожа смуглая, глаза тёмные, такие иногда называют бархатными, и сложен неплохо. Если б всё было по согласию, я бы и сам не прочь, а то любоваться на постоянно обнимающихся Амала и Фирана и слушать их… разнообразные звуки — так у кого угодно крыша поедет. Но парень оказался из худшего сорта любовничков, джибу он с меня стащил, а затем, схватив за волосы, резко (и больно, между прочим!) потянул мою голову вниз, где из расстёгнутых штанов уже было готово выскочить его достоинство. Нехилое такое, скажу я вам…

Но долго раздумывать мне не дали, ублюдок почти ткнул меня носом к себе в ширинку и заявил:

— Работай, шлюха!

Угу, сейчас. И почему все идиоты считают, что называть парня шлюхой — это так круто? К тому же руки-то у меня свободны, чем я не преминул воспользоваться — просто нажал ему на одну точку с внутренней стороны колена, отчего распалённое копьё страсти стало напоминать жалкую тряпочку. Знание — сила, я этот способ откопал в своё время в Интернете и попробовал на себе. А вы как думаете — когда во время соревнований вокруг маячат потные, весьма даже симпатичные парни, а про общий душ вообще молчу — да меня б вечный стояк замучил. Или заметил бы кто — и тогда моя тайная склонность к парням стала бы явной, что могло бы очень печально кончиться.

Так что парня я быстренько обезвредил, и он завис, в ужасе глядя на падение своего гиганта. Так завис, что я смог спокойно высвободить волосы и толкнул его на кровать, на спину. А потом спокойно снял его же пояс и связал ему руки, притянув к спинке кровати. Только тут парень начал брыкаться и попытался голосить. Пришлось затолкать ему в рот полотняную салфетку, которой были накрыты фрукты.

Нет, конечно, будь этот красавчик в нормальном, а не в пьяном состоянии — фиг бы у меня всё это получилось, по крайней мере, так быстро и ловко. Но мне помогло то, что на грудь он принял уже немеряно, к тому же шок от падения ни разу не подводившего его органа был слишком велик. А узлы я умею хорошо вязать. Качественно. Никто не жаловался.

Я глянул ещё раз на cвою связанную жертву и решил, что урок не пойдёт впрок без дополнительного закрепления. Поэтому я окончательно стянул с начавшего извиваться и мычать парня штаны и взялся за горшочек со смазкой. Глаза у парня стали огромными, как у японца, увидевшего Годзиллу. Так, объект, кажется, созрел для воспитательной беседы. И я сказал:

— Не будешь орать — вытащу кляп и отвечу на все твои вопросы. Не будешь?

Парень отрицательно помотал головой и я рискнул вытащить салфетку.

— Отпусти меня немедленно! — заблажила жертва. — Да я! Я ж всех вас! На кол!

Я вернул салфетку на место и невозмутимо произнёс:

— Если уж на кол, так хоть, чтоб было за что, — и набрал немного смазки на пальцы.

Парень с ужасом посмотрел на меня и отчаянно замотал головой, а я издевательски пропел:

— Я же обещал тебе небо в алмазах… дорогой.

Парень замотал головой ещё отчаяннее, а в уголках глаз блеснули самые настоящие слёзы. Я хмыкнул:

— Не нравится меняться местами со шлюхой? А про то, что другие могут чувствовать, ты когда-нибудь думал?

Судя по выражению лица парня, это ему и в голову не приходило. Я брезгливо вытер руку о простыню и холодно сказал:

— Не бойся, я не насильник. Но прежде чем приставать к тем, кто не может послать тебя далеко и лесом, думай сначала, что они такие же люди, как и ты. Не всё продаётся, понял? Ладно, я пошёл. А трактирщику скажу, что ты спишь и просил не беспокоить до утра. Вымотался, бедный. Твои друзья вон — в трактире пьянствуют, не думаю, что они о тебе слишком быстро вспомнят. Так что удачи. Полежи, подумай.

Парень вновь задвигался, показывая всем видом, чтобы я его развязал. Я лишь усмехнулся:

— И не надейся. Вот штаны верну на место, не хочу тебя позорить. Но учти — попробуешь на мне или на ком-нибудь из наших отыграться — весь Казашшан узнает, что тебя трахал низкорожденный Тэмми, а ты подставлял ему задницу, и тебе это понравилось!

С этими словами я и покинул поле боя, за дверью наткнувшись на одного из племянников дядюшки Фигвама. В глазах его горело неподдельное восхищение, и я понял, что он всё слышал.

— Заложишь? — мрачно поинтересовался я.

— Да ты что? Крыльями Аллира клянусь — нет! — отозвался парень. — Я сначала думал, что ты просто шлюха, а ты молодец — так лхашша опустить. Уважаю.

— Раз уважаешь — позаботься о том, чтобы его не обнаружили, пока мы представление не закончим и не уедем. Моим лишние неприятности ни к чему.

— А то я не понимаю, — отозвался парень. — Сейчас дядьке мигну — он им винца нальёт особого. Хлопнутся и проспят до утра, как миленькие. Он и так собирался это сделать, чтобы они вам спектакль не испортили.

Ого! Недооценил я местное население!

Так что с Мартошем — так звали парня — мы расстались вполне довольные друг другом. А намёков насчёт картошки дров поджарить я наивно “не понял”.

Кстати, стоит ли отмечать, что спектакль прошёл «на ура», а я просто на крыльях летал, как бывало после любой удавшейся пакости?

====== Глава 12. И жнец, и игрец, да и вообще пипец… ======

Кстати, стоит ли отмечать, что спектакль прошёл «на ура», а я просто на крыльях летал, как бывало после любой удавшейся пакости?

Но ещё до этого, когда я покинул трактир, летя, как на крыльях, и дядюшка Фигвам явственно мне подмигнул, меня отловил Мехец.

— Ты как, Сайм? — обеспокоенно спросил он. — Он тебя не…

Я помотал головой, отвечая на невысказанный вопрос:

— Ничего у него не вышло. Сейчас он немного отдохнёт… до утра, а дядюшка Фигвам усыпит остальных. Так что сразу после спектакля нам, наверное, не стоит выходить на бис?

Мехец расхохотался:

— Ну, ты жук! Конечно, мы не будем дожидаться особой благодарности! Кэпсы успеют отдохнуть, а нам придётся править ими по очереди, чтобы к утру быть как можно дальше… Думаю, нам стоит свернуть на Дорогу Призраков… — задумчиво пробормотал он, — эти глупые лхашши суеверны все, как один, и туда уж точно не сунутся.

— Куда свернуть? — быстренько навострил уши я.

— Не твоя забота! — Мехец отвесил мне шлепок по филейной части. — Быстро одевайся, и пусть тебя Литти загримирует! Смотри, сколько публики собралось — не хотелось бы обманывать их ожидания!

Я со вздохом потёр пострадавшую часть тела, скорчил жалобную рожицу, вызвав у Мехеца ещё одну ехидную усмешку, и помчался переодеваться. Страх перед сценой исчез напрочь, и я только сейчас понял, почему получил в этой постановке роль конченого придурка — её невозможно было испортить по определению. Неуклюжесть, заикание и даже забытые слова и отсебятина — всё ложилось в роль. Так что в наш фургон я влетел радостный и, сбросив одежду и затолкав её в мешок, стал торопливо натягивать костюм идиота-женишка с соответствующим именем — Дюбин.

Анъях, уже переодетый слугой Турсом — в широкой серой джибе, с подушкой вместо живота, красным носом и нарисованными на щеках морщинами — стал мне помогать. Мохнатик был грустен и расстроен, и я поинтересовался у него, в чём дело.

— Но ведь… Ты же пошёл с этим человеком. Он тебя обижал, да? — всхлипнул мохнатик.

— Я сам кого хочешь обижу! — хмыкнул я и пересказал кратенько всю эпопею и Анъяху, и Нанэри с Литти. Ответом на мой рассказ был громкий хохот. Нанэри так ржал, что чуть было не выколол Литти глаз кисточкой с золотистыми тенями, которые он накладывал ему толстым слоем на веки, чтобы Богиня Тальяна явилась перед зрителями в должном блеске. Отхохотавшийся Литти отобрал кисточку у собрата по ремеслу и наложил тени сам, а потом эти два злодея принялись за меня, на ходу дополняя образ. Под конец наблюдавший за процессом Анъях уже сложился на мешках с одеждой и тихо всхлипывал, потому что хохотать уже не мог. Впрочем, проделывал он это весьма деликатно, чтобы не повредить собственный грим. А когда мне подсунули зеркало — заржал и я.

Сладкая парочка — Нанэри с Литти — нарисовала мне нездоровый желтоватый цвет лица и мешки под глазами, к тому же мои зубы они через один зачернили, и теперь мой рот напоминал прореженный частокол. Нос приобрёл весёленький пурпурный колер, куда более интенсивный, чем у старого слуги Турса, но и этого им показалось мало. На лбу, щеках, носу и подбородке эти поганцы нарисовали мне мириады весьма натурально выглядящих прыщей. Я понял бедного Патурана — от такого женишка не бежал бы со всех ног только слепой. Да и одежда не подкачала — красно-зелёный, с жёлтыми вставками камзол и сине-оранжевые штанишки дополняли высокие сапоги со слишком широкими голенищами, так что ноги мои в них болтались, как карандаш в стакане. И ещё килограмм фальшивых драгоценностей, которые за три шага невозможно было отличить от настоящих… Чучело чучелом…

Что же касается Нанэри, то он был одет в костюм с золотым шитьём и кружевами — красиво, но без перебора. Да и симпатичное личико ему так сильно гримировать не было нужды. Литти же был просто великолепен с накладными золотыми кудрями, осыпанными блестящим порошком, который таинственно мерцал в свете шаров, длиннющими чёрными накладными ресницами и алыми губами. Зелёное платье, ниспадающее струящимися складками, дополняло чарующий образ. Не знаю, как настоящая Тальяна, а Литти со сцены должен был казаться просто эталоном красоты и женственности.

Мы как раз проржались, успокоились и приняли подобающий премьере взволнованный вид, когда в фургон заглянул взволнованный Мехец.

— Вы готовы? — спросил он. — Пора начинать!

Мы заверили его, что готовы, и через задний двор пробрались в сарай так, чтобы раньше времени не показать зрителям всю неземную красоту. За кулисами нас уже дожидались Туктук в чёрном, выглядевший вдвое злобнее и мрачнее обычного, Амал, не менее прекрасный, чем Нанэри и Литти, в наряде Дютела и Фиран в простой коричневой джибе с разноцветными заплатками, с повязкой на глазу и суковатым посохом в руках — наряде отшельника Пыхпыха.

Я украдкой заглянул в зал. М-да… Похоже, что поглазеть на нас собралось не только население Забежского Пукальника, но и пары деревень по соседству. Там реально было некуда упасть не то что яблоку — горошинке. Затем народ начал демонстрировать похвальное стремление к культуре, громко аплодируя, и на сцену величественно вышел Мехец и поднял руку. Аплодисменты тут же смолкли, и Мехец напомнил собравшимся название пьесы, назвал имена всех действующих лиц и заявил, что это премьера, впервые исполняемая его труппой специально для жителей столь славного селения, как Забежский Пукальник. Народ с воодушевлением зааплодировал, Фиран просвистел на дудке какую-то приятную мелодию, Мехец поправил задник с изображением дома дяди и на сцену выпорхнул Нанэри, который, горестно заломив руки, начал жаловаться народу на горькую судьбу бедного сироты. Понеслось.

Селяне оказались весьма благодарной публикой. Они почти рыдали, сочувствуя любви Патурана и Дютела, громким возмущённым свистом встречали каждое появление злодея-дяди, одобрительными криками выражали своё согласие с Пыхпыхом, приютившим влюблённых… А уж когда на сцене появился я… Народ ржал так, что я думал, что сараю дядюшки Фигвама наступит белая лисичка — крыша провалится. Правду сказать, ржать было над чем. Такого придурка даже в Забежском Пукальнике не видели ни до, ни после. Я гнусил свой текст противным козлиным голосом, путался в полах своего одеяния, то и дело шлёпался, поднимался, падал снова, чуть было не выколол себе глаз собственным кинжалом, пытаясь ударить им Дютела, и отколол ещё сотню подобных номеров. Зрители были настолько в восторге от нашей игры, что аплодировали нам по окончании пьесы стоя, минут десять, и прекратить это безобразие не было никакой возможности. Здорово, что и говорить. Но, увы, всё приятное приходит к своему окончанию, закончились и те два часа, что были отведены на пьесу, и, несмотря на приглашения гостеприимных хозяев выпить в трактире дядюшки Фигвама, Мехец это предложение отклонил, и мы, откланявшись, отправились спешно собираться в дорогу.

У Мехеца на поясе приятно позвякивал изрядной толщины кошелёк, а мы все тащили дары, за которыми добрые селяне не поленились сбегать домой, когда поняли, что мы не собираемся оставаться. Так что нам натащили пирогов, сыров, овощей, фруктов, пару шматов вяленого мяса и две здоровенные глиняные бутыли, в которых что-то загадочно булькало. Еле-еле разместив это богатство по фургонам, мы переоделись, убрав костюмы в мешки, запрягли кэпсов и быстрой нетряской рысью покинули Забежский Пукальник.

Я так устал и был так переполнен впечатлениями, что когда Нанэри сказал, что будет править кэпсами первым, даже не стал протестовать, а только кивнул, рухнув в свою постель и подтянув к себе мгновенно задремавшего Анъяха. Сколько я спал — не помню, помню только, что когда Нанэри явился будить Ана, я проснулся тоже. Мохнатик натянул джибу и, не протестуя, отправился на облучок, а я подошел к задку фургона и быстренько выполнил на убегающую из-под колёс дорогу то, к чему меня так упорно призывал во сне зов природы. Почувствовав облегчение в душе и теле, я стал пробираться обратно и чисто случайно задел ширму, отделявшую уголок Нанэри и Литти. Ширма пошатнулась, я её удержал и попытался водрузить на место, но тут моим глазам открылось такое зрелище, от которого у меня в штанах стало бы тесно, если бы на мне эти самые штаны были… Обнажённый Нанэри, откинув голову, так что длинные волосы красиво струились вниз, медленно двигался, присев на бёдра Литти… Я сглотнул. В нашем мире парни сделали бы себе состояние, снимаясь в эротических фильмах, настолько прекрасно было то, что они сейчас проделывали. Сам не понимая, что творю, я сделал шаг по направлению к ним… Меня тянуло просто как магнитом, а мой несчастный член уже просто ныл, требуя разрядки сейчас же, немедленно. Нанэри с Литти тут же узрели меня, но нисколько не удивились и не рассердились, более того, Нанэри улыбнулся мне, а Литти сделал приглашающий жест рукой. На мгновение придя в себя, я попытался двинуться назад, чувствуя, как полыхают мои щёки. Не тут-то было. Парочка мгновенно разделилась, и Нанэри, подойдя ко мне, взял за руку, ещё раз улыбнулся, ласково сказал:

— Всё в порядке, тебе ведь тоже нужна помощь… — и потянул в их постель, туда, откуда мне уже призывно улыбался Литти.

Всё, тут бы и святой не смог противиться. Поэтому, когда одни губы завладели моим ртом, а другие тем органом, который давно уже требовал повышенного внимания, я только застонал и позволил событиям развиваться дальше так, как они шли сами по себе. А сладкая парочка завладела моим вниманием полностью. И, поверьте, меня никогда в жизни так не ласкали.

Нет, кое-какой опыт у меня всё-таки был, но разницу я почувствовал мгновенно. И сам в ответ целовал тёплые губы Литти и ласкал их обоих, в то время, как Нанэри вытворял внизу такое, от чего я кончил позорно быстро, как ни пытался сдержать себя. Такого кайфа я ещё не испытывал никогда в жизни… А уж когда мы полежали, обнявшись, какое-то время, и уже Литти принялся ласкать меня, а потом просто уселся сверху, медленно впуская мой член в себя, я чуть не скончался от совершенно невероятного удовольствия. Второй оргазм был ещё ошеломительнее первого, и я уже был готов к тому, что и от меня потребуется… ммм… ответная услуга, но Литти только поцеловал меня в висок, улыбнулся и спросил:

— Как ты?

— Здорово… — ошеломлённо ответил я, ничуть не кривя душой. — Вы классные…

— Тогда одевайся и топай править кэпсами, — ехидно хмыкнул Нанэри. — Пусть Ан ещё поспит.

При мысли о том, что Анъях слышал всё, чем мы сейчас занимались, я покраснел, а Литти ехидно усмехнулся:

— Ничего он не слышал. Мы заклятие поставили. Пускай спит. Маловат он ещё для взрослых игр.

Я засмеялся в ответ, вытерся брошенным мне куском мокрого полотна и, довольный, отправился одеваться, чтобы сменить сонного Анъяха.

А потом я уселся на облучок, взял вожжи в руки, порой тихонько приговаривая кэпсам: «Кэ! Кэ!», когда предыдущий фургон ускорял ход. Я не ощущал ничего неправильного в произошедшем, и на душе было до странности легко.

====== Глава 13. Не знаю, батенька, что вы принимаете от головы, но это вам не помогает… ======

Правил я до тех пор, пока небо не начало светлеть, тут появился сонный Литти и прогнал меня спать. Вроде бы спать я не хотел, но стоило мне скинуть джибу и нырнуть под одеяло к тёплому сонному Ану, который тут же успокоительно засопел мне в ухо, как сон меня всё-таки настиг. И это был странный сон…

Я снова висел в чернильной пустоте, а поганая суЧность словно пялилась на меня со всех сторон сразу. А потом последовало ехидное:

— Что ж ты, Семочка, девственность для жениха не сберёг?

Я выпал в осадок:

— Какая, на хер, девственность? Я её ещё в девятом классе утратил навеки. На сборах баскетбольной команды на спортбазе «Игривый ручей». Там, кроме нас, парни были из Института Физкультуры. Классные…

И я предался сладким воспоминаниям, однако мысленно отметил, что до Нанэри с Литти моему тогдашнему любовнику баскетболисту Тимуру было всё-таки далеко. Однако сущность продолжала ехидничать:

— Между прочим, если Аллир узнает, что ты уже подержанный товар, ты перестанешь быть ему нужным… В смысле, как Супруг. Он, знаешь ли, девственников предпочитает.

— И прекрасно! — огрызнулся я. — Знал бы — раньше бы с кем-нибудь трахнулся и жил бы себе спокойно!

— Это вряд ли, — хмыкнула сущность. — Аллир с тобой брак всё равно заключит, только жизнь твоя будет в разы хуже, чем могла бы быть. Он, знаешь ли, очень сильно возбуждается от вида мучений и крови. Стыдится потом, конечно, своей нехорошей склонности — милосердный он всё-таки. Только вот тем, кто ему в руки достаётся, от этого не легче.

— Погоди-ка, погоди… — похолодел я. — Значит, эти все несчастные парни, там, в Храме, всё-таки попадают к Богу?

— Прямиком в Сияющие Чертоги Аллира, — хмыкнула сущность. — Но, как ты понимаешь, долго они там не задерживаются. Подготовку в Храме они проходят слишком… специфическую, девственником при ней остаться невозможно.

— А что, Жрец не знает, что Аллиру нужен супруг-девственник?

— Знает. Но тут, видишь ли, такая вещь. С Аллиром творится что-то неладное. И если он не будет скидывать свою агрессию на этих несчастных юношей, то она может обратиться против всего мира. И Нирея долго не протянет, ибо Аллир силён, а Тальяна… похоже, она только порицает дурные наклонности брата.

Тут я вспомнил слова Мехеца и выпалил:

— А почему не вмешаешься ты? Ты ведь Творец Богов!

— Просёк всё-таки… — ухмыльнулась мне чернильная пустота. — Да, Боги — мои дети. Но, видишь ли, и для Божественной силы существуют определённые ограничения. Мои дети выросли, и у меня нет власти над ними. Но это не значит, что душа моя не болит и не печалится… И эти несчастные юноши… Но они хотя бы мучаются не слишком долго. А вот у тебя есть шанс задержаться надолго и помучиться, соответственно, дольше, ибо ты — Предназначенный.

— И что? — обозлился я. — Я в Предназначенные не записывался! И ни в какие Чертоги не желаю!

— Видишь ли, — вздохнула пустота, суЧность, Творец Богов или как его там… — боюсь, что твоего мнения Аллир спрашивать не будет. Да, Сёма, попал ты…

Я просто взвыл от злости:

— Ты на фига меня вообще создавал? Чтобы я сдох, как кролик, в этих… как его… Сияющих Чертогах? Сволочь! Гад!

Похоже, ко мне спешила на выручку подружка Нехилая Истерика, но я кое-как справился с порывом рыдать и психовать. Смысл? Черно, пусто и об стенку шваркнуть нечего. Так что я прекратил накручивать себя и относительно спокойно спросил:

— У меня что, нет выхода?

— Воот, — удовлетворённо прогудела темнота низким басом. — Вот теперь я слышу речь не мальчика, но мужа. Выход, Сёмочка, у тебя есть. А как же.

— Подскажешь? — безнадёжно поинтересовался я.

— Не могу. Правила, знаешь ли. Чистота эксперимента.

— Сука!

— У меня нет пола, — хмыкнула сущность, — а ты грубиян, Сёмочка. Но, так и быть, кое-что я тебе скажу. Ты встал на правильный путь и нашёл правильных людей. И если они будут просить тебя встретиться с кем-то — не противься встрече. Понял?

— А конкретнее? — возмутился я.

Но тут ощущение чернильной пустоты кругом пропало, и меня затормошили знакомые руки:

— Сайм! Сайм! Проснись!

Я охнул и открыл глаза. Меня тормошил встревоженный Анъях:

— Сайм, что с тобой? Ты так бился во сне… Тебе кошмар снился, да?

Я посмотрел на его встревоженную мордашку с припухшими со сна веками и улыбнулся:

— Всё в порядке, Ан. Это был, конечно, не самый лучший сон в моей жизни, но определенно не кошмар.

А про себя подумал: нужно переговорить с Мехецем. Он дядька умный, может, что и присоветует.

— Тогда вставай, — пихнул меня в бок Анъях, — сейчас завтракать будем, потом кэпсы отдохнут часок, и поедем дальше. Мехец сказал, что нам лучше свернуть на Дорогу Призраков — дескать, по ней мало кто ездит.

— А что это за дорога такая? — подозрительно спросил я.

— А он не сказал, — беспечно пожал плечами Ан. А я насторожился. Может, эта Дорога Призраков — милое и приятное местечко, только вот название вкупе с тем, что по ней редко ездят — это, товарищи, настораживает. Не получится ли так, что те, кто стал мне за последние несколько дней реально дорог, окажутся в опасности?

Но тут Ан потащил меня купаться — оказалось, мы свернули в настоящий лес, и там обнаружилось миленькое озерко в форме почти идеального полумесяца — чистое и прозрачное. Амал и Фиран уже распрягли кэпсов и сейчас загнали их в озеро — бедные животинки жадно пили и с удовольствием подставляли бока под пучки травы, которыми Амал и Фиран их ловко чистили и массировали. Нанэри и Литти притащили из леса несколько охапок сухих сучьев, и Туктук развёл костёр, над которым тут же был повешен котелок, в который налили воды и набросали кусочки резаных фруктов. Получилось что-то вроде фруктового чая и компота одновременно. Ничего более существенного решили не готовить — пирогов, которым нам вчера надавали добрые жители Забежского Пукальника, хватило бы на роту голодных китайцев. Так что хватило всем, включая кэпсов, да ещё и на ужин столько же осталось.

После завтрака кэпсов пустили пастись и отдыхать, и животинки, уморившиеся за ночь, немного пощипали траву и замерли, положив головы на крупы друг другу — прямо как земные лошади, спящие на лугу. Анъях вместе с Литти отправились мыть котелок, остальные стали разбирать вчерашние дары природы, чтобы ничего не пропало, а Мехец позвал меня, чтобы я записал в книгу учёта вчерашнюю прибыль и расписал планируемые расходы. Вот и хорошо. Можно будет поговорить наедине.

Когда я рассказал Мехецу о своём сне, он не то, чтобы помрачнел, но определённо встревожился и заметил, что нам нужно как можно быстрее миновать Дорогу Призраков и встретиться с тем человеком, который сможет объяснить мне всё.

— Творец Богов посылает тебе испытание, — заметил Мехец. — Но ты — Предназначенный и пройдёшь его с честью.

— Чтобы достаться неадекватному придурку Аллиру? — горько хмыкнул я. — Это ему я предназначен?

— Воля Творца Богов не всегда очевидна, — заметил Мехец. — И твоей свободы воли никто не отменял. Если ты не хочешь быть супругом Аллира — то ты им и не будешь. Не беспокойся, мы поможем тебе.

— Но вы — люди. А он — Бог, — вздохнул я. — Я не хочу, чтобы кто-то из вас пострадал из-за меня…

— Боги тоже не всемогущи, — вздохнул Мехец, — иначе Лотар не был бы пленён. Не всемогущи ни Аллир, ни Тальяна. Если бы Аллир мог — он бы уже нашёл тебя, но ему это не под силу. И нас он не может уничтожить, натравив своих Жрецов, ибо есть на свете клятвы, которые не под силу нарушить даже Богам. Ты умён, хитёр и везуч, Сайм. Верь в себя побольше, и у тебя всё получится именно так, как ты хочешь. А сейчас пересчитай деньги и запиши сумму в книгу. У меня ещё есть кое-какие дела. Не бойся. Всё будет хорошо.

И Мехец встал, потрепал меня по голове и отправился к остальным, оставив меня наедине с книгой, пишущей палочкой и довольно приличной горкой монеток. Там были в основном медяки с квадратной дырочкой — я уже знал, что она для того, чтобы нанизывать их на верёвочку и носить в рукаве — на мелкие расходы; сделанные в форме равнобедренного треугольника с дырочкой сверху серебрушки — их носили, как ожерелья, цепляли на пояс или тоже нанизывали на заговорённую нитку перед тем, как уложить в кошелёк — от воров; и… и вполне привычного мне вида единственная золотая монета. Я таких ещё не видел, поэтому удивился, кто из наших зрителей так расщедрился. Или это полдеревни скинулось? Мехец говорил, что золотые монеты крайне редки в обращении — ими в основном пользуется знать, а у крестьян и ремесленников существует какое-то предубеждение против золота. Поэтому, хотя золотые и принимают везде без звука, любой ремесленник или трактирщик куда охотнее возьмёт связку медяшек или пару серебрушек. А вот свадебные украшения женихам непременно делают из золота — даже если семья очень бедная, всё равно поперёк себя протянутся, в долги влезут, а уж расстараются, чтобы хотя бы серьги или украшения для волос на их кровиночке были золотые. Ну, и где логика?

Рассуждая так, я продолжал разглядывать монету. Действительно — вполне привычного вида, без всяких дырочек. И, в отличие от серебрушек и медяков, на ней отчеканен чей-то портрет. Ой, что-то мне заплохело… Я ещё читал надпись на монете, а моё подсознание вопило на все голоса о том, как я влип… Надпись гласила: «Айайоль Великолепный, Победитель Хориба, Князь Мудрости, Ценитель Истины», а с монеты на меня строго смотрел красивый мужчина средних лет, удивительно похожий на того парня, который встретился нам в трактире дядюшки Фигвама и с которым я столь невежливо обошёлся. Я торопливо пересчитал монеты, сделал запись в книге, сгрёб деньги в кошелёк и помчался к Мехецу. Кажется, белая лисичка всё-таки помахала нам хвостиком…



Брат расследователь организовал безупречные поиски. Однако результата они не приносили, и Главный Жрец начинал беспокоиться. Но брат расследователь в своей обычной сухой безэмоциональной манере сумел убедить его, что всё идёт, как надо, и что отрицательный результат — тоже результат. Сам же он успел получить несколько донесений от верных людей, всем обязанных ему лично и потому беззаветно преданных. И брат расследователь попросил Главного Жреца позволить ему начать поиски в большом городе Зай, на самой границе с Хорибом. Убеждённый его словами Мирзобиль позволил, и отряд Стражи действительно отправился в Зай. Только вот сам брат расследователь выехал совершенно в другом направлении. И с ним отправился в путь старый вожак Псов Истины.

====== Глава 14. Ни фига себе, какие ужасы с утра по зеркалу показывают! ======

Мехец, выслушав мои сбивчивые объяснения, сперва рассмеялся, а потом задумался и выдал:

— Нет, в открытую мстить тебе этот лхашш не будет — тогда станут известны подробности всей этой истории. Может, с точки зрения закона ты и виновен, но ему же проходу не дадут — засмеют. Так что ни с кем он таким делиться не будет.

— Ага, а ты забыл, как я его оставил, — тут же возразил я. — Связанным. Хорошо, хоть штаны натянул…

Мехец снова хмыкнул:

— Ну, думаю, его свита приучена язык за зубами держать. И вряд ли это сам Наследник Правителя, ибо таковых у него не имеется даже от наложниц. Только дочери.

— Однако… — протянул я, ведь о любвеобильности Правителя Айайоля ходили такие побасенки, от которых мог бы покраснеть даже телеграфный столб.

— Ну, да, — хмыкнул Мехец, — бодливому кэпсу Боги не дают рогов. Но, учитывая внешнее сходство, это его любимый племянник. Статуса Наследника у него пока нет, ибо Айайоль не теряет надежды обзавестись собственным сыном, но всё к тому идёт, что скоро ему придётся признать-таки мальчишку Наследником. Ибо ему скоро исполняется триста лет — возраст, критический для Правителя. Он обязан назвать Наследника в день своего трёхсотлетия.

— Но неужели у него нет внуков? — удивился я.

— Есть, — ответил Мехец. — Но дети дочерей имеют куда меньше прав на престол, чем сын младшего брата. И все внуки Правителя ещё малы, племянник — взрослый юноша, который вряд ли позволит крутить собой и Жрецам, и Совету Ста. А его склонность… к беспорядочным связям… Ну, если у Айайоля это качество никого не напрягает — почему Нинивиль должен вызывать возражения? Так что при прочих равных условиях Наследником всё же станет именно он. А если каким-то чудом у Айайоля появится всё-таки наследник мужского пола — он долгие годы будет играть роль регента при несовершеннолетнем племяннике.

— Вот мы влипли… — вздохнул я. — Точнее, я влип. Я виноват…

— Нет, — серьёзно сказал Мехец, — ты не мог допустить, чтобы малыша утащил пьяный ублюдок. И ты преподал ему серьёзный урок в том, что даже у людей невысокого происхождения может быть ум, чувства и гордость. Если у него хватит ума этот урок извлечь — он не станет преследовать тебя.

— А если нет? — тихо спросил я. — Вы все можете пострадать… Из-за меня.

Мехец хмыкнул и взъерошил мои волосы:

— Слушай, Сайм… После пленения Лотара прошла не одна сотня лет. И все эти годы Правители и Жрецы Храма пытались втихую уничтожить Тэмми. Но, как видишь, мы живы, здоровы и плевать хотели на их козни, как и все прочие наши собратья. Жизнь научила Тэмми выпутываться из разных передряг, и, поверь, месть знатного капризного избалованного мальчишки, которому пришла идея развлечься, путешествуя по стране инкогнито — это ещё не самое худшее, с чем нам приходилось сталкиваться. Меня куда больше беспокоит монета.

— В смысле? — удивился я.

— Думаешь, почему этого красавчика не опознал никто, кроме тебя? Изображения Правителя в Казашшане на стену не вешают. Жрецы вообще запрещают изображать живые существа и даже растения, ну, кроме изображений в Храмах. Правда, в последнее время этот запрет ослаб, знатные люди частенько заказывают портреты Супругов и сыновей, да и портреты Правителя в домах знати можно встретить. Но не среди бедняков и среднего сословия, а тем более — в деревне. Золотые монеты — единственные, на которых отчеканен облик Правителя, такими их стали чеканить совсем недавно. Это деньги знати, в Забежском Пукальнике их не должно было оказаться по определению. Кто мог бросить золотой простым Тэмми за одно представление? За эти деньги мы всей труппой можем спокойно нанять корабль, который доставит нас до Юплы всех.

— Неужели золотые настолько дороги? — поразился я.

— Да уж, поверь. Золотые монеты делаются из металла высшей пробы, в отличие от сплава для украшений, в который добавляют и серебро, и медь. Для Правителей — дело чести, следить за чистотой золота. Семьсот лет назад из-за того, что тогдашний Правитель Каромиль решил чуть-чуть изменить содержание золота в монетах и добавить в сплав серебро, разразилась гражданская война, которая привела к смене династии. Так что я теряюсь в догадках, кто мог отдать нам эту монету — тайный друг или скрытый враг. Поэтому нам всем следует быть настороже и призывать удачу на помощь — к тому же мы вступаем на Дорогу Призраков.

— А что это за Дорога? — с любопытством спросил я.

Мехец слегка улыбнулся и приложил палец к губам, сделав таинственное лицо:

— Сам увидишь… Не бойся, нам на ней ничего не угрожает. Это всё глупые суеверия. Я скажу Нанэри, чтобы он по пути рассказал тебе эту историю. Но нам пора собираться. Кэпсы отдохнули, и если за нами будет погоня — нам лучше поспешить.

Мне осталось только с этим согласиться, спешно закончить заполнение книги и присоединиться к остальным, помогая запрягать кэпсов и собираться в путь.

Было уже совсем светло, когда наш маленький караван тронулся и свернул на почти неприметно отходящую от большой дороги заросшую редкой низкой травой широкую тропинку.

С обеих сторон нас обступил лес. Не слишком похожий на привычные мне берёзки, сосенки и ели. Хотя, определённо, хвойный. Хвоя у здешних деревьев росла на ветвях, пучок которых вызывающе торчал на вершине, а стволы были покрыты медно-красной и светло-жёлтой корой, словно чешуёй. Между стволами деревьев росла высокая мягкая трава сине-зелёного цвета, в которой время от времени встречались невысокие кустарнички с огромными листьями, похожими на перья и большими яркими цветами, напоминавшими цветы фуксии — малиновыми, пурпурными и снежно-белыми. И, хотя был уже светлый день, в лесу царил мягкий уютный полумрак, в котором венчики цветов словно светились неярким, но явственным внутренним светом. Огромные шестикрылые насекомые, напоминавшие бабочек-переростков, кружили вокруг этих кустарничков, садясь то на один цветок, то на другой, и их крылья при этом издавали звуки, напоминавшие тихое стрекотание. Это стрекотание, да ещё крики больших птиц с длинными хвостами, насмешливо взиравших на нас с верхушек деревьев, были единственными звуками, нарушавшими тишину леса. Но в целом я не ощущал ни опасности, ни тревоги, только странное умиротворение и покой.

— Какой хороший лес… — протянул я. — Скажи, Нанэри, почему такая хорошая дорога получила такое странное название?

Нанэри улыбнулся мне и сказал:

— У этой хорошей дороги грустная история, Сайм. Последняя битва, которая предшествовала пленению Лотара, проходила здесь, в этих местах. Здесь погибло очень много и людей, и тех волшебных существ, которые служили свергнутому Богу. И они не сдались на милость Аллира и Тальяны. Многие были пленены, но ещё больше их погибло. И разъярённый собственными потерями Аллир не дал погибшим посмертия. С тех пор они и бродят здесь все. До единого. Поэтому ни один из тех, кто предан Богу Аллиру, в здравом уме и трезвой памяти никогда не ступит на Дорогу Призраков. Ходят жуткие россказни о том, что призраки убивают тех, кто ступает на эту Дорогу. Они высасывают их кровь, пожирают их тела, а души заставляют вечно скитаться здесь и жаловаться на свою судьбу северному ветру, ибо других слушателей здесь больше нет.

Последние слова он произнёс хорошо поставленным голосом профессионального актёра с интонацией хулигана-старшеклассника, рассказывающего страшилку малышне. Впечатлительный Анъях немедленно купился, прижался ко мне и спрятал лицо в ладонях.

— И не стыдно тебе? — сердито спросил я. — Вон, и Ана напугал. Не бойся, маленький, Нанэри шутит.

— Ещё чего, — хмыкнул Литти, правивший кэпсами. — Призраки и впрямь бродят по этому лесу. Нанэри рассказал вам чистую правду, за одним маленьким исключением… Кстати, а вот и они! — и вредина широким жестом указал вперёд.

— Прекрати пугать Ана… — рыкнул я, и слова застряли у меня в горле. А Анъях, на мгновение открывший глаза, пискнул от ужаса и прижался ко мне ещё плотнее. На обочине дороги стояли… хотя не знаю, можно ли так сказать, но ладно… так вот, стояли призраки. А как вы ещё назовёте десятка полтора чуваков, которые, несмотря на светлый день, выстроились на обочине этаким почётным караулом? Все они были полупрозрачными, и через них, присмотревшись, можно было разглядеть ближайшие деревья. Судя по всему, все были когда-то людьми, хотя за последнее мне поручиться сложно — ржавые, когда-то искусно выкованные и украшенные доспехи покрывали их с головы до ног. Шлемы с растрепанными, тоже когда-то роскошными плюмажами, скрывали лица. А в руках они сжимали самое разнообразное оружие — от копий и мечей до топоров, напоминающих алебарды, и каких-то странных трубок, не похожих вообще ни на что. И у всех их сохранился на нагрудниках выведенный золотом, хотя и из изрядно потускневший узор — две раскрытые ладони, соединённые вместе.

— Ого! — выдохнул Литти. — Сотня Верных! Ближние воины самого Лотара! На моей памяти они вообще не показывались, а из наших их видел только Туктук, и то мельком и в самом сопливом возрасте.

Я понял, что ни Нанэри, ни Литти призраков не боятся, и стал успокаивать Ана:

— Не бойся, они не причинят нам зла.

— Конечно, нет! — возмущенно сказал Литти. — Призраки не обидят тех, кому когда-то покровительствовал Лотар! Поэтому Тэмми всегда ездили этой дорогой без опаски!

Анъях успокоился и перестал дрожать, даже рискнул разглядеть Призраков, а меня неожиданно охватила острая жалость к этим неприкаянным душам, так сурово наказанным за свою верность.

— Мне жаль… — прошептал я, когда фургоны подъехали к неподвижно стоящим призракам совсем близко. И тут один из них — с самым пышным плюмажем, и в самых роскошных, хоть и покорёженных, доспехах поднял руку, призывая нас остановиться.

— Фурр! — потянул вожжи на себя Литти, а призраки, все, как один, подняли забрала шлемов, и я увидел истлевшие лица скелетов, из глазниц которых исходило неяркое синеватое свечение. Но, как ни странно, не испугался. А тот, кого я стал мысленно называть Предводителем, обратился прямо ко мне:

— Мы слышали твои слова, Предназначенный. Не жалей нас, ибо наше освобождение уже близко. Твои друзья правы, никому из вас нечего нас бояться, а тех, кто следует за вами, мы запутаем так, что они потеряют ваш след.

— Вы… вы их убьёте? — тихо спросил я.

Призрак затрясся и замерцал, что, вероятно, должно было означать смех:

— Всё это глупые сказки! Мы не убиваем никого! Те, кто погибает здесь, погибает от собственного страха! Но довольно об этих глупостях, Предназначенный! У нас не так много времени при свете дня, наше время — ночь!

— А в чём дело? — светски поинтересовался я.

— Наш Господин велел нам дождаться Предназначенного и отдать ему это. Мы выполняем приказ, ибо мы — Верные. С этого дня наше служение скоро подойдёт к концу, ибо так сказал Лотар, уходя, а он никогда и никого не обманывал. Теперь мы будем ждать посмертия с чувством выполненного долга, а тебе, Предназначенный, предстоит ещё многое!

С этими словами Предводитель махнул рукой, и другой призрак — невысокий и худенький даже в доспехах, протянул мне вполне материальную шкатулку из чёрного дерева с серебряными накладками. Я машинально принял её, и, хотя рука призрака в латной перчатке явственно коснулась моей руки, я не почувствовал ничего. А призраки, когда я принял шкатулку, дружно отсалютовали мне своим разнокалиберным оружием, а затем медленно и красиво растаяли в воздухе, оставив после себя стремительно тающее облачко мерцающих искорок.

====== Глава 15. Место клизмы изменить нельзя… ======

Мою дорогую бету Ехидную Заразу — с днём рождения! Счастья, любви и печенек от моих тараканов!

Призраки, когда я принял шкатулку, дружно отсалютовали мне своим разнокалиберным оружием, а затем медленно и красиво растаяли в воздухе, оставив после себя стремительно тающее облачко мерцающих искорок.

Я смотрел на всё это безобразие и медленно охреневал. Это ещё что за подарочек, будь он трижды неладен?

— Челюсть подбери! — хихикнул Анъях.

Вот не понимаю я его. Только что был весь из себя перепуганный малыш, а теперь снова ехидный до невозможности подросток, как в начале нашего знакомства. Что бы это значило?

«А это значило, — ехидно прорезался мой внутренний голосок, — что Ану нравятся твоё внимание и твоя забота. Так что делай выводы — никакой он не малыш, просто ты, Сёмочка, его так воспринимаешь, потому что…»

«Почему?» — как полный идиот, спросил я у собственного подсознания… или моей личной шизофрении… кому что нравится. И оно мне, как ни странно, ответило:

«Слушай, Семён, сюда. В последнее время ты тупишь, как бульдозер на городской свалке, и не замечаешь очевидного. И дело, между прочим, не только Ана касается! Ты даже не задумываешься, почему все тебя так упорно именуют Предназначенным…»

«Так я ж, это, типа, Аллиру предназначен. В Супруги», — продолжил я этот шизофренический диалог.

«А ты не задумывался, мой герой, почему тебе, предназначенному Аллиру, так упорно помогают те, кто верит в Лотара? Ась? Только ли из желания помянутому Аллиру насолить? А может, Аллир хочет взять тебя в Супруги именно потому, чтобы ты не смог выполнить своё Предназначение? А?»

В моей голове словно что-то щёлкнуло, и некоторые недомолвки Тэмми, слова вожака Псов Истины и Предводителя Призраков сразу встали на свои места. А внутренний голосок продолжал безжалостно издеваться:

«Да-да, тебе все так рвутся бескорыстно помогать именно потому, что ты предназначен совсем не Аллиру. Наверняка существует какое-то предсказание, согласно которому именно ты сможешь освободить заключённого Лотара и стать его супругом. Вот все с тобой и носятся, как курица с яйцом, несчастье ты ходячее…»

Меня замутило. Неужели всё так и есть? А в голове всё щёлкали, складываясь друг с другом, части головоломки. Меня решили использовать. Втёмную. Иначе — откуда все эти недомолвки и обещание загадочной встречи с неким человеком, который должен мне всё объяснить? И эти люди называли себя друзьями? Разве друзья поступают так?

Я почувствовал, как с самого дна души поднимается обида. Кипит и булькает, словно едкое, дурно пахнущее варево. Но мне было уже всё равно. Внутри всё словно онемело. И радостный взгляд Анъяха наткнулся на мой — ледяной и пустой:

— Сайм, ты что? Что с тобой? Ты обиделся? Прости, я пошутил… давай посмотрим, что там, а …

И этот туда же. Я загнал гадкое слово внутрь и напомнил себе, что Ан передо мной ни в чём не виноват. А вот с остальными…

— Меня это не интересует, Анъях, — цежу я ледяным тоном и протягиваю шкатулку Нанэри. — Возьми. Думаю, там то, что поможет освободить вашего пленённого Бога. Но я не играю в такие игры, и вообще не девочка-припевочка, чтобы меня втёмную использовать.

Растерянное лицо Нанэри мгновенно бледнеет, он с тревогой смотрит на шкатулку в моих руках, не решаясь принять её, Анъях прижимает руки к щекам, Литти кричит: «Фурр!» и громко зовёт Мехеца, а я быстро глажу по голове мохнатика и говорю им:

— Позаботьтесь об Анъяхе. Мне надо побыть одному.

— Сайм, ты с ума сошёл? — тянется ко мне Нанэри. — Здесь может быть опасно… Погоня…

— Сами ж говорили, что они сюда не сунутся! — резко отвечаю я. — Всё, я пошёл!

И, прежде чем меня успевают удержать, я отбрасываю шкатулку на свёрнутые днём матрасы, перескакиваю через бортик фургона и углубляюсь в лес. Сзади слышу крики и треск веток, видно, кто-то из Тэмми ломанулся следом, но мне сейчас никого не хочется видеть, я петляю, как заяц, поворачиваю то направо, то налево, перепрыгиваю через кочки, стволы упавших деревьев и небольшие серые валуны, которые попадаются то тут, то там. Скоро крики за моей спиной стихают, я останавливаюсь, падаю ничком в мягкую траву и начинаю рыдать. Честное слово, вот никогда не ревел в жизни, ну, почти никогда, а тут сопли распускаю, как последняя истеричка, и мне плевать. Но мне настолько обидно… Обидно, потому что Тэмми, ну, и Анъях, конечно, в этом мире самые близкие для меня люди. А обидеть может только близкий…

Я не помню, сколько продолжалась моя неконтролируемая истерика, но какое-то время спустя я стал успокаиваться. И в мой измученный мозг постепенно стали проникать более здравые мысли. Что я только что устроил? Да, Тэмми не говорили мне всей правды, но они и не лгали. Да, возможно, вся их забота обо мне оттого, что я — Предназначенный, но разве у меня есть более приемлемая альтернатива, если я хочу пожить ещё немного? Нету. Стать супругом Аллира для меня — это медленная и мучительная смерть. А для Ниреи в целом — никакого шанса на восстановление справедливости, каковую, как думают многие, может осуществить только освобождённый Лотар. Значит… значит, нужно его освободить, исполнить блядское Предсказание, которое, к гадалке не ходи, — существует, а потом… А что потом? Судя по тому, что рассказывают о Лотаре, он всё-таки справедлив и не потянет под венец того, кто не захочет туда с ним идти. Значит нужно вернуться, извиниться за своё дурацкое поведение — что на меня нашло, а? Всегда я до такого состояния других доводил, это моя прерогатива. А тут… И что всё-таки в этой шкатулке, с которой я столь непочтительно обошёлся? Наверняка, что-то важное… Нет, надо возвращаться. А вдруг Тэмми меня до сих пор ищут?

Я, пошатнувшись, поднялся на ноги. День клонился к вечеру, ничего себе, я поистерил… Но было ещё достаточно светло, и я подумал, что нужно поспешить. Неподалёку журчал родничок, я напился, умыл лицо, хорошо, что сегодня мне не нанесли боевую раскраску Тэмми, кое-как пригладил растрепавшие волосы и перевязал их одним из разноцветных лоскутков, оторванным от джибы. Огляделся. И понял, что я не просто идиот, а идиот в кубе, ибо не знаю, куда идти. Панике я не поддался, да она и проявиться попыталась как-то вяло, словно весь запас эмоций на три месяца вперед я только что поистратил, и, поскребя в затылке и обозвав себя «промандоблядской пиздопроёбиной», я отправился искать собственные следы. Как ни странно, некоторое время мне это удавалось вполне успешно, и я довольно быстро продвигался вперёд. Но потом я окончательно запутался, поэтому прислушался и замер. Где-то вдалеке мне послышался топот ног кэпсов, обрывки разговора и крики: «Кэ! Кэ!» Наши? А кому ж здесь ещё быть, да ещё на ночь глядя? И я, далее не вслушиваясь, рванул вперёд со всей возможной скоростью. И, минут через пять бешеного бега выскочил-таки на дорогу.

— Мехец, прости, я… — успел выкрикнуть я, и тут отдалённо знакомый голос ласково произнёс:

— Оказывается, Аллир Великий благоволит мне даже больше, чем я думал… А вы не верили.

И тут несколько всадников на изящных верховых кэпсах в богато украшенной сбруе быстро взяли меня в кольцо.

Я присмотрелся, и мне стало плохо. Потому как это был досточтимый племянничек Нинивиль со своей свитой, и смотрел он на меня, как дитё на долгожданный диск с мультиками «Маша и медведь», но с таким нехорошим прищуром, что моя задница жалобно заныла.

— Что вы возитесь? — сердито рявкнул этот брутальный юноша. — Хватайте его быстро, смеркается уже!

Я понял, что сейчас у меня последний шанс не даться живым, и с воплем: «Русские не сдаются!» я ломанулся на волю. Пофиг, что я еврей, русский — это не национальность, а состояние души!

Попытка была красивая, жаль, что успехом она не увенчалась. Свита Нинивиля на сей раз пребывала в пошлой трезвости, и они дружно поспрыгивали с сёдел и навалились на меня. Я сопротивлялся — пинался в самые стратегически важные места, брыкался, кусался, царапался и пытался применить все известные мне болевые приёмы, но, увы, меня взяли числом и скрутили, так, что почувствовал себя рождественским окороком в верёвочной сеточке. Меня немного утешило то, что я умудрился тем или иным образом разукрасить всех — у кого-то под глазом светился здоровенный фингал, кто-то украсился весьма живописными царапинами, кто-то берёг вывихнутые пальцы, а двое из пяти получили после знакомства со мной несколько своеобразную походку, заставившую меня вспомнить о том, что мешает плохому танцору. Я же был бодр, свеж и готов ко всяким пакостям. А осознание того, что я по собственной непроходимой глупости попал в лапы к врагам, только придавало мне злости.

Кстати, сочувствия обиженные мной у Нинивиля не встретили. Он глянул на них и презрительно прошипел:

— И это цвет знати! Вшестером долго не могли справиться с одним хилым мальчишкой!

— Я не хилый, я компактный! — огрызнулся я.

— Заткнись! — дружно рявкнули мне пострадавшие, а Нинивиль поморщился. Но меня уже несло. Я прекрасно понимал, что не для хорошего дела нас преследовала эта раззолоченная свора, и даже если я буду покорным и кротким, как овечка, они все сделают со мной всё, что захотят. Одна надежда — может, призраки объявятся… Поэтому я решил потянуть время:

— С хуя ли мне затыкаться? — зло поинтересовался я. — Я шёл по лесу, никого не трогал, ни к кому не приставал, вышел на дорогу — а тут меня хватают, вяжут, непонятно зачем…

Тут мои оппоненты дружно заржали, и я понял, что очень даже понятно — зачем. И разозлился ещё больше:

— Развяжите меня, у меня ещё дел полно!

Смех стал громче, а сам племянничек заметил с самыми пошлыми интонациями:

— О да, с сегодняшнего вечера у тебя полно дел. Найдётся, чем занять твой болтливый ротик… И не только ротик…

Новый взрыв гнусного смеха. А один из свиты — по виду наиболее вменяемый и старавшийся держаться в стороне, когда меня вязали, — тихо заметил:

— Господин… Господин, нам стоит поторопиться. Скоро стемнеет. Здесь опасно.

— Да, Раафан, — благосклонно кивнул Нинивиль, — доставай кристалл, нам пора возвращаться в Столицу. Мне до смерти надоели эти вонючие смерды. А мальчишку стоит научить почтительности к знатным людям. Забирайте его, и отправляемся.

Мне ловко заткнули рот какой-то тряпкой и, хоть я и продолжал отчаянно извиваться, брыкаться и злобно мычать, весьма неделикатно перекинули через шею кэпса, как мешок. При этом этот самый Раафан не упустил возможности полапать мою пятую точку и заметил:

— А мальчишка неплох. Посмотрим, как он будет выглядеть в гаремных одеждах.

Что? Я возмущённо забился, но гадский Раафан весьма умело ткнул меня пальцами в шею, одновременно сжав кристалл, который уже держал в левой руке. Так что последнее, что я видел — это мягкое оранжевое свечение, которое начало окутывать группу всадников. А потом я просто вырубился, и последним моим чувством было острое сожаление о собственной глупости.

====== Глава 16. Лечу бесплодие методом тыка ======

Очнулся я во вполне ожидаемой позиции — то есть, голышом, на огромной кровати, и с руками, привязанными к её спинке. Бля, маньяки, похоже, во всех мирах одинаковы. Ну, ничего нового и интересного. Эх, нет у людей фантазии — меня б спросили, я б подсказал.

Однако это обиталище стоило того, чтобы его внимательно осмотреть. Ну, я и начал осматриваться. М-дяяя… Роскошно. Однако со вкусом у хозяина этой комнатки, похоже… ну, не так, чтобы очень. На стенах дорогие матерчатые обои с золотистым рисунком. Причём этой самой позолоты много, она кажется вызывающей и в глазах просто рябит. Окна прикрыты задёрнутыми занавесями с кистями. Тоже золотыми. У стены очень красивый позолоченный резной столик, на нём ваза с цветами, напоминающими гигантские пунцово-розовые лилии. Рядом — кувшин и блюдо с фруктами. На стенах картины… ммм… эротического содержания, выполненные весьма искусно. А уж изображённые на них позы партнёров — так вообще выше всяких похвал. Все парниши, изображённые на них, явно имеют разряд по гимнастике не ниже КМС, обычному человеку в такую позицию не изогнуться — покалечиться недолго. Причём количество партнёров, сплетённых на картинах, явно определялось наличием свободного места — тройнички, четвёрочки, пятёрки… Ого, а вот здесь вообще семеро. Дааа, даже у меня на такое фантазии не хватило бы. Прямо сексуальный ликбез в действии. Ага, а вот статуя из белоснежного мрамора, помещённая в нишу между окон, хороша… Ещё как хороша. «Копьеносец» Поликлета нервно курит в углу, прикрывшись фиговым листиком. Скульптор явно любил свою модель до потери рассудка, и прекрасный, идеально сложённый беломраморный юноша выглядел удивительно живым. Длинные волосы, словно отброшенные назад порывом ветра, красиво струились по спине, на лице блуждала грустная улыбка, которую держали только уголки губ. В руках юноша держал что-то, напоминающее свирель, он смотрел прямо перед собой и, казалось, готовился сделать шаг вперёд. В море окружавшей меня безвкусицы этот шедевр был просто глотком свежего воздуха. Не знаю уж, почему, но от лицезрения этой скульптуры мне явственно полегчало. Но при повторном взгляде на комнату, выполненную в интенсивно-розовых тонах, напоминавших цвет обожжённого молочного поросёнка, меня чуть не стошнило. И я бросил свой взор на потолок, где обнаружилось гигантское зеркало в позолоченной (а то как же!) раме.

В зеркале я углядел самого себя, нелепо раскоряченного на простынях всё того же мерзкого розового цвета, судя по ощущению, простыни были шёлковыми, пошлость какая… Я пригляделся. Похоже, пока я валялся в отключке, надо мной потрудился целый легион визажистов. С волос была смыта яркая голубая краска, они приобрели свой собственный пепельно-серый оттенок, но стали даже ещё длиннее и продолжали завиваться крупными кольцами. Мне наложили явно профессиональный макияж, умело подчеркнув достоинства моего нестандартного личика и скрыв недостатки, а тело натёрли непонятно чем, но оно стало золотисто-розовым и гладким и словно светилось изнутри. М-да, умельцы… И что дальше? Придёт наследничек правителя и будет всю эту красоту пользовать во все доступные отверстия? А потом ещё и свите отдаст. Наиболее прогнозируемый вариант событий, да… Нет, конечно, можно предположить, что это стандартная казашшанская процедура приёма дорогих гостей во дворце Правителя, но что-то мне подсказывает, что эта гипотеза явно не в точку. И что теперь делать? Просто лежать и ждать, как бедная овечка, пока меня… М-да. Похоже, меня м-да в любом случае, так не подпортить ли всем этим гадам удовольствие? Да и неопределённость угнетает… И я взвыл во всю глотку, стараясь, чтоб мой отнюдь не ангельский голосок звучал ещё более противно, одну из песен, которую подцепил неизвестно где и подобрал мелодию на гитаре ещё в своём мире:

На Одесском, на базаре шум-переполох,

Полицмейстер Геловани проглотил свисток,

Потому что утром рано у его жены

Кто-то из моих жиганов позабыл штаны!

Та-а-к, пока никакого отклика. Ладно, продолжим:

Бедный обер-полицмейстер бегает, кричит,

А мадам его без чуйства* бледная лежит,

Не могла она СЭмЭну ночью отказать,

Если мужа дома нету, если не с кем спать!

Я прислушался… Ага… В коридоре наметилось некое шевеление, значит, появились восторженные слушатели. Ну, держитесь, щас я всех наповал убью своим исполнением этого хита известного лысого барда:

Мой братан для марафету бобочку** надел,

На резном ходу штиблеты — лорд их не имел!

Клифт*** парижский от Диора, вязаный картуз…

Ой, кому-то будет цорес,**** ой, бубновый туз!

Ага, шевеление в коридоре стало явственнее. Воодушевлённый, я загнусил изо всех сил:

Ровно в полночь на диване Сёма, сняв костюм,

Кушал с бабой Геловани вяленый изюм,

Словно луч от паровоза, взгляд его скользил

По буфету, где наверно, золото лежит.

Губы жаркие целуют девичье лицо,

А пальцы цепкие снимают с камушком кольцо,

Но темперамент её южный он не рассчитал,

И в момент не самый нужный урка закричал!*****

Дверь распахнулась, и на пороге показался сам наследничек с перекошенным от злости лицом. За ним маячили какие-то ещё бледные мальчики с хорошенькими личиками, накрашенные по самое «не могу» и в полупрозрачных одеждах. Меня что, тоже в такое хотят нарядить? Ну уж нет, так что продолжаем кошачий концерт. И я с чувством закончил:

Тут ворвался Геловани в вязаном белье

И увидел уркагана в женином колье,

И пока свою он челюсть двигал взад-вперёд…

Князь и гордость Молдаванки двинул в огород!

Да-а, народ явно в шоке, наследничек потерял дар речи, раскраснелся, как помидор, и пыхтит так, что невольно хочется открыть предохранительный клапан — не дай все Боги разом — взорвётся! Довольный произведённым эффектом, я замолчал, дабы перевести дух и продолжить, но тут наследничек рявкнул в лучших традициях неадекватных монархов: «В-о-он!» Жаль, что не мне, а вот бледные мальчики исчезли просто со сверхзвуковой скоростью.

Разъярённый Нинивиль сделал шаг в комнату, захлопнул с треском дверь и подошёл ко мне, явно готовясь меня покарать, но я этот настрой быстренько сбил, ласково предложив:

— Водички выпей, а то кондрашка хватит…

— Что? — растерялся наследничек, но быстро опомнился и рявкнул ещё громче:

— Ты как со мной разговариваешь, мразь!

— Очень приятно, а меня Сайм зовут, — проворковал я.

— Ах ты! — замахнулся на меня наследничек, но решил пока не бить, а последовать моему совету и, схватив кувшин, сделал несколько жадных глотков… судя по запаху, довольно хорошего вина. Это помогло ему успокоиться, и он насмешливо сказал:

— Храбришься, щенок? Весь гарем на уши поставил и доволен?

— Так я в гареме??? — экзальтированно взвизгнул я на ультразвуке, так что наследничка отнесло от меня на пару шагов. — Родненький мой, так я ж ждал этого момента всю жизнь! Иди ко мне, я такой страстный! Гарем… да это ж просто мечта! Ты будешь трахать меня сутками? Я так люблю все эти извращения, не скрывай своей страсти, дорогой, предайся ей!

Нинивиль с опаской покосился на меня:

— Ты больной?

— С чего это вдруг? — обиделся я и надул губы. — Я так хочу тебя, мой герой, не будь букой и бякой! А для поднятия… духа я сейчас ещё спою!

И, прежде чем Нинивиль успел меня остановить, я заголосил ещё громче:

— Как-то вечером патриции

Собрались у Капитолия,

Новостями поделиться и

Выпить малость алкоголия…

Не вести ж бесед тверёзыми?

Марк-патриций не мытарился…

Пил нектар большими дозами

И ужасно нанектарился… ******

Упс. А вот и кляп. Ладно, где наша не пропадала, прожуём и выплюнем. И я стал злобно вгрызаться в вышеупомянутый девайс. Девайс поддавался плохо, но всё-таки поддавался, и я не терял надежды. Неожиданно Нинивиль присел на постель рядом со мной и тихо сказал:

— Извини. Но иначе тебя не заткнуть. А я хочу, чтобы ты меня выслушал.

Мои глаза тут же стали размером с блюдца: «Извини?». А где же тот малоадекватный хам? Ой, что делается-то на белом свете… Но вторая фраза Нинивиля резко заставила меня закашляться:

— Не пытайся притворяться обычным Тэмми, я ведь знаю, что ты не из этого мира…

Пиздец, товарищи, приплыли. Сейчас бы в обморок хлопнуться, да что-то не тянет. И я уставился на Нинивиля ещё вопросительнее, а он поправил кляп и начал изливать мне душу. По окончании излияний мои глаза плавно съехали к носу, ибо то, что предложил мне Нинивиль, могло разорвать любые шаблоны. Этот раззолоченный паразит заявил, что я просто обязан выносить его ребёнка. Точнее, не совсем выносить, но мне от этого не легче.

Вкратце история, рассказанная Нинивилем, звучала так.

Род Правителей Казашшана был проклят. Проклят самим Богом Лотаром, и проклят вполне заслуженно. Ибо в последней Битве, в той самой, в которой Верные сражались до последнего, Правитель Казашшана, до той поры выступавший на стороне Лотара, внезапно перешёл на сторону Аллира и ударил в спину бывшим союзникам. Лотар был пленён, верные ему войска разбиты, но Бог успел произнести проклятие. Звучало оно так: отныне и до двенадцатого поколения ни у кого из Правителей Казашшана не будет сыновей, лишь только дочери, и свой трон он будет оставлять племяннику, сыну брата, а тот — своему племяннику, и так далее. Но это ещё не самое неприятное. Родная кровь, всё-таки. Двенадцатый Правитель Казашшана из подвергнувшейся проклятию династии вообще не сможет оставить детей, как бы ни старался. И у его брата так же не будет детей. Династия прервётся, а, поскольку многие знатные роды несут в себе кровь Правителей, благодаря дочерям, то после смерти двенадцатого Правителя разразится длительная и кровавая гражданская война, в которой исчезнет Казашшан, став мёртвым государством. Уцелевшие подданные подчинятся Хорибу, и вскоре сама память о Казашшане исчезнет. Такова плата за предательство и трусость.

Но, словно в насмешку, Лотар изрёк, что можно всё поправить, если двенадцатый Правитель возьмёт себе в супруги мужчину, не ему предназначенного и рождённого не под этим небом, не под этим солнцем. Именно этот мужчина и сможет дать Правителю Наследника, и тогда проклятие будет снято. А Нинивиль и есть этот самый ожидаемый двенадцатый Правитель.

Выслушав весь этот бред, я охренел окончательно, выплюнул изгрызенный в лоскуты кляп, и заявил:

— Ты что, не в курсе, что мужчина не может родить? Лотар просто посмеялся над предавшим его!

Оказалось, что Нинивиль очень даже в курсе. Но его отец и дядя решали проблему по-разному. Правитель Айайоль традиционно трахал всё, что движется, надеясь, что проклятие пленённого бога за столетия выдохлось и ему удастся получить Наследника, так сказать, естественным путём, а вот его брат Лилиналь, заимев двоих сыновей, вплотную занялся магией и наукой, как бы странно это ни звучало. Его называли сумасшедшим, но в результате своих опытов Лилиналю удалось создать некое магическое зелье, в результате которого внутри мужчины могла зародиться новая жизнь. Однако, поскольку мужской организм не приспособлен к вынашиванию, то делящиеся клетки зародыша не оставались в животе, а каким-то магическим способом перемещались внутрь прибора, который тоже изобрёл Лилиналь и назвал Купель Жизни. Спустя девять месяцев в Купели формировался вполне полноценный младенец, которого оставалось только оттуда извлечь. Увы, даже с помощью этого устройства ни Лилиналю, ни его сыновьям не удалось оплодотворить никого из наложников, хотя в отношении других мужчин всё работало вполне исправно. И тогда Лилиналь сконструировал ещё одно устройство, в котором было больше от науки, чем от магии. Это устройство позволяло определить человека, в этом мире не рождённого. Тогда и начались поездки Нинивиля и его брата по всему Казашшану. Они вполне успешно путешествовали инкогнито в компании молодых лхашшей, успешно изображая беззаботных прожигателей жизни. А спустя несколько нескончаемых лет поисков их занесло в Забежский Пукальник…

Поётся именно так, прошу не поправлять.

** Бобочка — модная рубашка навыпуск с рисунком.

Клифт — пиджак.



Цорес — неприятность.



Песня Александра Розенбаума.



Песня Владимира Высоцкого.



====== Глава 17. Индюк тоже думал, что плавает. Пока вода не закипела… ======

Спустя несколько нескончаемых лет поисков Нинивиля и компанию занесло в Забежский Пукальник. Точнее, как занесло… Сейчас Нинивиль понимал, что это было действие артефакта, сотворённого отцом. А тогда, после долгих поисков, бедолажный претендент на трон Казашшана почувствовал, как он устал. Устал играть беспечного повесу, который успешно шляется по своей стране, якобы скрываясь от отцовского гнева, и творит всякие непотребства. Из всей его свиты в курсе поисков был только Раафан — двоюродный брат с материнской стороны и друг детства. Все прочие свитские были теми, кем казались — золотой молодёжью, пустоголовыми прожигателями жизни. Вот и нажрались они совместно в одном вонючем кабаке совсем неподалёку от Забежского Пукальника и в село прибыли уже тёпленькими. Да ещё когда Нинивиль понял, что артефакт самоактивировался и цель его поисков где-то рядом, то ему снесло крышу напрочь. Однако артефакт работал как-то странно, сбоил, именно поэтому Нинивиль и принял Ана за иномирянина. А потом подоспел я, и всё запуталось ещё больше. Но артефакт к концу нашей непродолжительной беседы выдал всё-таки вердикт, что именно я — тот, кто Нинивилю нужен, и парень радостно поволок меня наверх. Но опьянение и слишком длительное пребывание в компании высокородных подонков сыграли с парнем злую шутку — он повёл себя так, как привык… ну, и нарвался. А когда понял, что мы уже ускользнули — отправился в погоню. Кстати, Нинивиля в его беспомощном состоянии обнаружил именно верный, умеющий держать язык за зубами Раафан, и другие свитские так ничего и не узнали о печальном приключении будущего Наследника. Поэтому Нинивиль, спев всем остальным байку о том, как его обчистил шлюха-Тэмми, спёрший фамильное колечко с бриллиантом размером с грецкий орех, помчался в погоню за мной. К вечеру вся компания добралась до Дороги Призраков и вступила на неё с великой неохотой. Но тут им прямо под ноги вылетел я…

Я несколько минут молча переваривал всё сказанное, а затем прицельно пнул Нинивиля пяткой в нос. Ноги-то мне не связали — вот упущение… Однако у поганца оказалась хорошая реакция, и он успел отдёрнуть голову, но успел не до конца. Я всё-таки попал куда-то в район скулы, и на гладкой смуглой коже стала стремительно наливаться шикарнейшая гуля.

— Ты что, спятил? — возмущённо выкрикнул Нинивиль.

— Я??? Спятил??? — зашипел я не хуже Нагайны в старом мультике. — Ты назвал меня шлюхой, да ещё и вором впридачу? Ты притащил меня сюда в качестве участника в дурацком сомнительном эксперименте, в хорошем исходе которого лично я сомневаюсь, ты несёшь бред о том, что я должен выносить тебе ребёнка — и это я, по-твоему, спятил? А по-моему, из нас двоих более чокнутым являешься ты!

— Ну, извини, — невозмутимо произнес Нинивиль, — на тот момент история с кражей кольца была наиболее правдоподобной. Но когда ты станешь моим Супругом, естественно, я обелю твою репутацию… И вообще, стать Супругом Правителя и отцом Наследника — разве это такая уж плохая участь? Да многие за такое душу Тьме продали бы… К тому же, я совсем не горю желанием провести всю оставшуюся жизнь со столь малоадекватным существом, как ты… Заключим брак, выносишь моего сына — и свободен. Расторжение брака между мужчинами в Казашшане возможно, так что сходим в Храм, Жрец положенные молитвы прочитает, и гуляй. Денег получишь, сколько захочешь, я даже титул тебе пожалую и земли отпишу — живи в своё удовольствие, наслаждайся жизнью, перед кем хочешь ноги раздвигай…

Ага, так я и поверил, что меня так просто отпустят. Скорее, всё будет по поговорке: мавр сделал своё дело — мавр может уёбывать. Мёртвый Супруг, погибший от внезапного несчастного случая — это так трогательно… так что, если папа Нинивиля не спятил (в чём я сильно сомневаюсь!) и действительно какую-то магическую каку, позволяющую парням беременеть, изобрёл, то после появления Наследника долго я не проживу. Кому нужен бывший Тэмми с сомнительной репутацией? И не отпустят меня так просто позорить честь правящей семьи… Вон, принцесса Диана тоже в своё время развестись собралась и выйти замуж за богатенького араба — и что? Тоннель, папарацци, автокатастрофа, два трупа, а английская королевская семья выдохнула с облегчением, и неутешный супруг моментально поволок под венец свою любовницу с лошадиным личиком, но хороших аристократических кровей и достойного поведения… Не сомневаюсь, что что-то подобное произойдёт и со мной, с поправкой на реалии этого мира. Нет уж, козлы безрогие, обломитесь и закатайте губёнки! А пока…

— Ты не мог бы меня развязать… — пролепетал я как можно жалобнее, — руки совсем затекли.

— Ах, да, — торопливо произнёс Нинивиль, — конечно…

И он стал торопливо распутывать узлы, попутно объясняя:

— Это пока твоя комната, для всего гарема ты официально — мой новый фаворит. Здесь тебя никто не обидит, не волнуйся. Если чего-то захочешь — позови слуг — они тебе принесут всё, что необходимо. Просто дёрни вот тот шнур — и кто-нибудь явится. Из комнаты не выходи — здесь наложены мощные охранные заклятья. Убить — не убьёт, но будет очень больно, так что не советую. А с завтрашнего дня начнёшь пить отвар.

— Какой ещё отвар? — подозрительно поинтересовался я. Воспоминание о зелье, которым пичкали несчастных Цветов Любви, у меня хороших ассоциаций не вызывало.

— Отвар, изобретённый моим дядей. Он нужен для того, чтобы подготовить твоё тело к зачатию.

Я ехидно хмыкнул:

— Обломись, — и с наслаждением потёр действительно занемевшее запястья, выпрямляясь на постели.

— Что ещё? — зрачки глаз Нинивиля опасно сузились, а лицо стало мрачным, как грозовая туча.

— Видишь ли, — я спрыгнул с кровати, повертел головой в поисках чего-то, хоть мало-мальски напоминавшего одежду, а не найдя, цапнул простынь и завернулся в неё, как патриций в тогу. — Видишь ли, я вынужден тебя огорчить. Даже если твоё дурацкое зелье — не глюк, и твой дядюшка не выдаёт желаемое за действительное, ничего не выйдет. Магия вашего мира на меня почти не действует, так что вероятность того, что ты заделаешь мне ребёнка, приближается к нулю. Понял?

— Что??? — рыкнул Нинивиль, и прежде, чем я успел что-то сообразить, взмахнул рукой, и прямо мне в лоб полетел зеленоватый сгусток, размером с футбольный мяч. Ну, как в лоб… сантиметрах в десяти от моей бедовой головушки сгусток словно отрикошетил от невидимой стены и шарахнул прямо в кровать. Кровать — в щепки, Нинивиль в шоке, я — в полном восторге!

— Давай ещё разок, для чистоты эксперимента, — подначил я враз сникшего будущего наследничка. И тот не подкачал. На сей раз сгусток был бело-жёлтым, но и он так же исправно отскочил от меня, отрикошетил в статую, отскочил и от неё, грохнул по столику… и от этого предмета мебельного искусства даже щепочек не осталось… Только выжженное пятно на полу.

Нинивиль устало окинул взглядом разгромленную комнату, а я не преминул заявить:

— Так что Лотар просто решил отсрочить свою месть и дать предателю ложную надежду. Молодец, парень. Уважаю. Он мне уже нравится. И…

И тут я случайно бросил взгляд на статую в нише, которая среди учинённого Нинивилем разгрома одна выглядела новенькой и свеженькой, и все последующие слова застряли у меня в глотке. Мне показалось, что мраморные губы изогнулись в широкой ехидной улыбке. Я потряс головой… Здравствуйте, глюки. Статуя, она и есть статуя, и выражение лица у неё ничуть не изменилось. А Нинивиль, между тем выглядел совсем потерянным. Нет, надо как-то парня подбодрить, всё же судьба династии на кону. И я сказал:

— Но, думаю, выход всё же есть. Точнее, их даже два.

— Интересно, какие же? — вяло произнёс Нинивиль.

— Во-первых, если уж тебе так упёрлось, можешь забеременеть сам. И рожай на здоровье, раз уж папенька твой эту технологию отработал.

— Не выйдет… — покачал головой Нинивиль, — не получается, пробовали уже… И я, и брат. К тому же для наступления беременности зелья должны пить оба… эээ… партнёра… А если магия на тебя не действует, то смысл их пить?

— Тогда, во-вторых… Но тут уж от тебя всё зависит.

— Излагай, — мрачно произнёс Нинивиль.

— Измените порядок наследования. До сих пор власть чётко переходила к прямым потомкам проклятого Правителя, минуя женскую линию наследования. Но ведь людей с кровью Правителей среди знати — пруд пруди, не так ли? Вот и выберите из них наиболее подходящего — сильного, умного, преданного стране, уже имеющего Наследника… Пусть Правитель объявит Наследником его — и проклятие будет снято.

— Но как же другие лхашши… — пробормотал Нинивиль, — такое решение чревато гражданской войной…

— А вот уж это ваша забота — твоя, твоего отца и будущего Наследника — придушить в зародыше любое недовольство среди знати. А простым людям… думаю, им наплевать, кто сидит на троне — лишь бы дела государства шли хорошо. Не так ли? Так что ваша гражданская война — война недовольной обойдённой знати. А с этим можно справиться.

Нинивиль глубоко задумался, и, наконец, выдавил:

— А что, это вариант… Если всё так, как ты говоришь, и ты в плане зачатия бесполезен… То можно попробовать. Но…

Что-то мне это «но» страшно не понравилось, и я подозрительно воззрился на Нинивиля. А он хмыкнул и продолжил:

— Прежде мы всё-таки попробуем вариант с зачатием.

— Чтооо??? — возмутился я. Вот и давай после этого людям добрые советы! — А если эта ваша гадость меня просто убьет?

— Тогда мы оплачем тебя, похороним с почестями и воспользуемся твоим советом.

— Ну ты и тварь! — вырвалось у меня.

— Ничего личного, — ответил Нинивиль, — мне тоже такого не хочется, более того, ты мне весьма симпатичен и нравишься в качестве будущего любовника, но я обязан думать в первую очередь о благе Казашшана. Та-а-ак… Тебе срочно нужны другие покои…

Я смотрел на Нинивиля и офигевал. Этот… этот… не знаю, как назвать… только что походя и легко согласился с возможностью моей гибели и заявил о том, что будет продолжать исполнение своего безумного плана. Бред. Первый бы посмеялся, если бы дело не касалось моей жизни и смерти. А Нинивиль меж тем дёрнул шнурок, прибежали слуги, а он рявкнул:

— Стражу позовите!

Когда примчались дюжие дядьки — Стражники, Нинивиль скомандовал им:

— Взять. Цепи, ошейник, ножные кандалы. Проверить, чтобы не причиняли неудобства и не портили тело. Разместить в Чёрных покоях, проверить там все двери и решётки, охранять днём и ночью. Никто не смеет к нему прикасаться, приносить всё, что пожелает, за исключением предметов, опасных для жизни и таких, с помощью которых он может устроить побег. Приставить немого слугу. Больше с ним никто не должен общаться, я подчёркиваю — никто. Если хоть что-то из сказанного мною будет нарушено, окажетесь в Комнатах Боли без всякого снисхождения. Всё понятно?

Стражники безмолвно кивнули и стали окружать меня. М-да, удрать точно не получится. И тут я, повинуясь какому-то внезапному порыву, попросил:

— Можно мне в комнату эту статую?

— Какую? — удивился Нинивиль, потом оглянулся, — Ах, эту? Да без проблем. Не знаю, почему отец до сих пор не велит её выбросить и поставить в эту нишу что-нибудь более… роскошное и соответствующее духу времени. Ну да, в чёрных покоях она будет более к месту. Пусть её туда и перенесут. А когда всё будет готово… Я навещу тебя. И ты выпьешь всё, что принесу, если хочешь жить.

Я скрипнул зубами. Вот же сука. Ладно, Наследничек, не знаешь ты, с кем связался. И, гордо перекинув свободный конец простынки через плечо, я последовал в кольце Стражников в мою новую тюрьму, твёрдо решив, что ни цепи, ни замки, ни решётки меня не удержат.

====== Глава 18. В гаремах нет плохих танцоров ======

Гордо перекинув свободный конец простынки через плечо, я последовал в кольце Стражников в мою новую тюрьму, твёрдо решив, что ни цепи, ни замки, ни решётки меня не удержат.

Меня вывели в коридор — тоже с красивыми тканевыми обоями — на этот раз яркого изумрудного цвета с позолотой, но на сей раз её было поменьше и в глазах не рябило. В коридор выходили двери многочисленных комнат, деревянные, отполированные, с искусной резьбой и небольшими окошечками в них, забранными серебряными решётками. Статуи стояли и в коридоре, но не беломраморные, а высеченные из розового камня, а посему весьма похожие на живых людей. Сексуальная тематика чётко просматривалась и здесь — парочки и тройнички сплетались в разных позах, ничем не хуже, чем на картинах в покинутом мною розовом кошмаре. За серебряными решётками я уловил блеск любопытных глаз, но ни звука, ни шороха не доносилось оттуда — видно, приказ Нинивиля все уже знали. Стражники тоже молчали, я хотел было затянуть для поднятия настроения что-нибудь… этакое, но шедший впереди Стражник зыркнул на меня так злобно, что я решил пока не дразнить гусей и дополнительно доработать свой репертуар.

К тому же я старался запомнить дорогу и изредка встречавшиеся нам пересечения коридоров. Так что некоторая смена антуража вблизи чёрных покоев для меня оказалась полной неожиданностью и навела на ещё более нехорошие мысли.

Во-первых, дверь была не резная деревянная, а кованая металлическая, конечно, для красоты и по ней были пущены искусно выкованные побеги каких-то растений, напоминавших плющ, но с крупными цветками, но сути это не меняло. Зараза Нинивиль явно поместил меня в самые неприступные покои во всём гареме. Во-вторых, статуи… Статуи, размещённые в нишах по обе стороны двери, были совсем уж нехорошей тематики. Первая скульптурная группа изображала обнажённого (само собой!) парнишку, стоящего на коленях со связанными за спиной руками. Огромный мускулистый мужчина… весьма хорошо оснащённый от природы… замер над ним, сжав в руке плеть. Ноги парня были помещены в специальные колодки, так что ни двинуться, ни как-то избежать ударов он не мог. К тому же скульптор оказался большим реалистом и несколько полос на спине были инкрустированы кроваво-красным камнем, так что создавалось полное впечатление, что парень истекает кровью после жестокой порки. Вторая скульптурная группа понравилась мне ещё меньше — связанный, как Рожественская индейка, парень лежал на спине с разведёнными ногами, а палач держал в руках что-то вроде огромного дилдо и собирался применить его по назначению. Кровавые полоски наличествовали и тут, кроме того, шею парня стягивала верёвка, не давая поднять голову и нормально дышать. Блядь, садизм какой-то… Это что это за пристрастия у казашшанской правящей семьи? Или это сделано специально для устрашения чересчур строптивых наложников, чтобы становились более покладистыми?

Однако долго раздумывать над этим вопросом мне не дали. Железная дверь отворилась, из комнаты шустрой стайкой вылетели несколько молодых парней, вся одежда которых состояла из белого передника и беленьких же носочков. Обувью им служили лёгкие сандалии, из всех прочих аксессуаров были ошейники с прикрепленными к ним подвесками. Так, понятно, это гаремные рабы или слуги… а, судя по тому, что Стражники проводили их довольно-таки плотоядным взглядами, ещё и постельные грелки для местных доблестных защитников отечества. М-дяя, куда я попал…

Внутри предназначенных мне комнат оказалось ожидаемо мрачновато. Общий колер действительно был черный — чёрные с серебром обои, черный, с редкими вкраплениями белых изящно изгибающихся линий, напоминавших арабески, полог над кроватью, тёмного дерева резные кресла, столик и скамья, чёрно-шоколадный мягкий ковёр, устилавший часть пола. Занавеси на окнах были, правда, серо-белыми, и это несколько сглаживало общий депрессивный колорит. Старший из Стражников жестом приказал мне сесть на скамью, а самый молодой защёлкнул у меня на щиколотках самые натуральные кандалы, соединенные серебристой довольно лёгкой цепочкой. Ту же процедуру проделали и с моими руками, в заключение на шею мне водрузили массивный, хоть и не тяжёлый ошейник, серебряным накладкам на котором возрадовался бы любой служебный доберман. На ошейнике, кстати, тоже было кольцо, а от ножки кровати змеилась довольно длинная цепь, на которую меня и посадили, как Шарика у будки. После чего старший достал из-за пояса длинный деревянный жезл и по очереди приложил его к защёлкам, отчего каждую из них на некоторое время окутало симпатичное радужное сияние, а кожу немного защипало, но это неприятное ощущение быстро прошло. После этого Стражники удалились, оставив меня сидеть на скамье и тихо охреневать.

Но охреневал я недолго, дверь снова отворилась, и вошли несколько слуг. Они, трудолюбиво пыхтя, волокли заказанный мной предмет искусства. Немного повертев головами, парнишки поместили статую в нишу рядом с кроватью и тоже вышли.

Стоило двери закрыться во второй раз, я вскочил со скамьи и попытался выяснить оставленные мне Нинивилем степени свободы. Выяснилось, что не могу подойти ни к окну, ни к двери вплотную, так, чтобы посмотреть или подать знак. Я мог перемещаться свободно по кровати, доходить до столика и заходить в маленькую дверь с другой стороны кровати, задёрнутую занавеской. За дверью обнаружилась приличных размеров купальня и то, что могло в этом мире сойти за унитаз. Вот до него я дойти ещё мог, а прелести купания оставались для меня недоступными. Пиздец, товарищи. Похоже, поганец Нинивиль предусмотрел всё, чтобы я свободно мог разве что дышать. Кстати, рядом с первой небольшой дверцей была ещё и вторая, но вот подойти к ней я уже не мог. Да и цепи на руках и ногах сильно мешали передвижению — чтобы пройти вперёд, я вынужден был делать мелкие семенящие шажки, следя, чтобы цепочка не запуталась, а я сам не грохнулся носом в ковёр. Унизительно донельзя.

И я уселся в кресло, рассматривать цепи и лелеять планы страшной мести. Злость мешалась во мне с сочувствием к обитателям этого местечка, запертым за красивыми серебряными решётками. Хотя… может, им такое и нравится?

Я стал внимательно разглядывать свои оковы — может быть, удастся как-то сбить замки или расковырять цепи? Не зря же на меня не действует магия этого мира? Но тоненькие с виду цепочки оказались на диво прочными, а расковырять замки мне оказалось попросту нечем. Ничего острого, колюще-режущего, даже случайно оставленной где-нибудь в уголочке вязальной спицы в пределах моей досягаемости обнаружить не удалось. Я уселся на мягкий ковёр перед статуей и стал жаловаться моему молчаливому мраморному слушателю на свою злую судьбу. Жаловался я долго, обстоятельно и подробно, время от времени отвлекаясь на то, что стоило бы сделать с Нинивилем за такую подставу. Статуя внимательно меня слушала и, естественно, молчала, хотя мне показалось, что её выражение лица сменилось с просто грустного на сочувственное. А потом произошло то, отчего я немужественно взвизгнул и взлетел на кровать бабочкой. Мраморный юноша мне подмигнул, типа: не расстраивайся, всё наладится.

Я потряс головой и вновь воззрился на статую. Нет, показалось. Юноша стоял неподвижно, с тем же самым грустным выражением лица и живущей в уголках рта улыбкой. Вспомнив и проговорив шёпотом большой Петровский загиб, я немного успокоился. Бля, нервы всё, нервы. Статуи подмигивать не могут. Стоп. А статуя Аллира в Храме? А что, если этот юноша… ну я не знаю, заключённый в эту оболочку могущественный маг древности? Представляю, чего бедолага навидался, стоя в Розовых покоях… Но если это так… Может, его можно как-то… активировать? Что там делал жрец, чтобы оживить статую Аллира? Кристалл… Точно, кристалл, один из Семи Звёзд. А у меня ничего похожего не наблюдается. Нет, вот я дурак, чем устраивать сцены с истериками, нужно было сначала в шкатулочку посмотреть — а вдруг там что-то полезное и ценное обретается? Поведав эту мысль статуе, я стал напряжённо наблюдать. Но нет, никакого движения на сей раз я не уловил. Значит, глюки… Жаль. А какая шикарная гипотеза была…

Но тут дверь вновь отворилась. Блин, вот не дают подумать спокойно. Не Чёрные покои, а проходной двор какой-то. Все, кому не лень, шастают и думать мешают. Я хмуро посмотрел на вошедшего, готовясь высказать ему своё «фи» по поводу отвлечения меня, любимого, от напряжённой умственной деятельности… и все слова застряли у меня в глотке. В дверь вошёл молодой парень с подносом, уставленным мисками, мисочками и кувшинчиками, распространявшими вкусный запах еды и чего-то, сильно напоминавшего кофе, только со сладкой апельсиновой ноткой. Желудок мой тут же откликнулся на эти запахи и заурчал, но сам я… сам я был в шоке.

Парень был одет, вернее, раздет так же, как и прочие гаремные слуги — белый передничек с рюшечками, прикрывающий причинное место, белые носочки с лёгкими сандалиями. И фигура у него была вполне себе неплохая… Но… всю спину, ягодицы и часть бёдер уродовали рубцы — старые, зажившие, почти белёсые. Одну половину лица парень прикрывал волосами, но я успел увидеть выжженный глаз и рубец, спускающийся на щёку. Одного этого хватило бы, чтобы меня затрясло, но этим список увечий парня не закончился. На правой руке у него не хватало мизинца, на левой были вырваны ногти, а на груди явственно сплетались в какой-то странный рисунок синеватые пятна, словно ожоги от кислоты. За что так можно обойтись с живым человеком? Что такого ужасного совершил этот парень, чтобы заслужить такое наказание? Я с ужасом воззрился на жертву каких-то неведомых мне местных обычаев, а тот молча расстелил на столик белоснежную салфетку и ловко его сервировал, жестом пригласил меня к столу и поклонился. А, заметив ужас на моём лице, только грустно улыбнулся и кивнул головой: мол, вот какой страшный.

Я медленно сполз с кровати и тихо спросил:

— Кто ты?

Парень поклонился ещё раз, показал сначала на себя, потом на меня и снова поклонился. До меня стало доходить…

— Ты мой слуга?

Кивок, поклон.

— И ты не можешь говорить?

Кивок, поклон.

— Но почему?

Парень молча показал на свой ошейник, и я увидел, что он отличается от моего. Точнее, ошейников было два. Второй охватывал шею парня очень плотно, казалось, просто врос в неё.

— Эта штука мешает тебе говорить?

Кивок, поклон.

Эти поклоны начали меня раздражать, и я сердито сказал:

— Не надо мне кланяться. Я тут пленник.

Кивок, затем парень сделал жест, показывая на свои шрамы, и поклонился.

— Ты должен вести себя так, чтобы тебя не наказали?

Кивок, поклон. Блядь, я тут точно чокнусь!

— Что же с тобой произошло? — задумчиво протянул я, но парень только вздохнул, помотал головой и ещё раз показал на свой ошейник. Мол, рассказал бы, да не могу.

— Могу просветить, — неожиданно произнёс насмешливый голос. — А ты ешь, Тэмми, ешь. Силы тебе ещё понадобятся.

Я некоторым удивлением посмотрел на стоящего в дверях Раафана. Вот этому козлу что тут надо? А тот улыбался радостно, как пьяный одиннадцатиклассник в выпускной вечер, и явно горел желанием наговорить мне гадостей. Ладно, посмотрим, кто из нас в этом больший спец.

— А тебе-то что здесь надо? — ехидно спросил я. — Или больше пойти некуда, бесплатно не даёт никто?

Парень в ужасе забился в угол, а Раафан подошёл ко мне и заметил:

— Думаешь, ты нужен Нинивилю целый и невредимый? Мне кажется, что твой болтливый язык стоит придержать. Могу поспособствовать.

— Да ты герой просто! — высказался я. — Угрожаешь скованному беспомощному человеку, у которого из всей одежды одна простынка. Ну, давай, способствуй.

— Хочешь стать похожим на него? — Раафан показал в угол.

— Не хочу, — спокойно ответил я. — Но добровольно прогибаться под вас, ублюдков, не буду. Ненавижу тварей, которые так людей ломают. Давай, зови, кто там у вас в этом гадюшнике за палача? Давно кровушки не пил, упырь?

Самое странное, что в этот момент я действительно ничего не боялся, хотя отчётливо себе представлял, каким могут быть последствия. Да что там представлять — эти самые последствия маячили передо мной, сжавшись в комок в углу и прикрыв голову руками. Но я не боялся. Инстинкт самосохранения то ли вырубился, то ли вообще помер. Я отчётливо понимал, что подписываю себе приговор, но остановиться просто не мог.

Но Раафан неожиданно улыбнулся совсем другой улыбкой, словно стерев с лица гадкую ухмылку, и приложил палец к губам, призывая меня к тишине.

====== Глава 19. Знаете, что в поп-певцах главное? Они и ртом поют точно так же! ======

Но Раафан неожиданно улыбнулся совсем другой улыбкой, словно стерев с лица гадкую ухмылку, и приложил палец к губам, призывая меня к тишине. От неожиданности я замолчал, а он прошептал еле слышно, одними губами:

— Я попытаюсь помочь тебе. Тише.

Я с изумлением посмотрел на этого, как я полагал до сих пор, верного союзника Нинивиля, а он прежним громким голосом скомандовал сжавшемуся в комок парню:

— Подойди сюда, Ильг. Этот глупый Тэмми, похоже, плохо рассмотрел тебя.

Парень покорно приблизился, Раафан приказал ему убрать волосы с лица, и я невольно охнул. Когда-то Ильг был красив, очень красив. И этот контраст между чистой и гладкой правой половиной лица и изуродованной левой делал его вид ещё ужаснее.

— Можешь отойти, — снова скомандовал Раафан, и парень, воспользовавшись этим любезным разрешением, вновь забился в угол, а Раафан обратился уже ко мне:

— Это бывший фаворит Правителя Айайоля. Сын очень знатного и могущественного человека. Повелитель доверял ему, а он… он обманул его доверие.

— И каким же образом? — поинтересовался я с вызовом в голосе. Ильг понравился мне, не верилось, что парень способен на что-то дурное.

— Его отец очень хотел добиться власти. Он специально подсунул младшего сына в постель Правителя, чтобы тот мог влиять на его решения. Но Ильг не стал этого делать, да и не смог бы при всём желании. Правитель Айайоль слишком хитёр, умён и осторожен, чтобы прислушиваться к тому, что болтают постельные грелки. Тогда отец Ильга, чей род пресёкся, а имя не упоминается более среди благородных, организовал заговор против правителя. Заговор был раскрыт, конечно же… Но это дурачок Ильг вместо того, чтобы спокойно отсидеться в гареме, известил своего отца о провале заговора. Как он говорил, чтобы спасти свою мать, младших братьев и сестру, которые по возрасту были ещё совсем юными и никакого участия в заговоре не принимали.

— И что? — прошептал я, предчувствуя, что сейчас грядёт какая-то пакость, и Раафан не обманул моих ожиданий.

— Один из братьев успел бежать, прихватив с собой маленькую сестру. Двое других, отец и мать были схвачены Стражами. Повелитель милосерден, и казни после долгих пыток подвергся только сам заговорщик, его малолетние сыновья были отправлены в Храм, где стали Цветами Любви, а их мать — в Дом Женщин, поскольку её детородный возраст ещё не вышел. Предателя же, которого полагалось казнить, Правитель Айайоль тоже пощадил. Но он присутствовал при смерти своего отца с начала и до конца, а она длилась три дня, а потом его сначала отправили в казармы Стражи, а после трёхдневного пребывания там лишили его красоты и поистине прекрасного голоса, раньше Правитель любил слушать его пение… Все думали, что парень умрёт, однако он выжил, Правитель же милосердно оставил его слугой в гареме в назидание прочим.

Вот тут я и охуел. С моей точки зрения парень был не виноват абсолютно ни в чём, ведь нельзя же винить человека за то, что он желает спасти собственную семью. И такое жестокое наказание…

— Похоже, что Лотар был прав, — зло прошипел я, — гены предателей и садистов просто не должны передаваться по наследству.

— Помолчи! — шлёпнул меня по щеке Раафан. — Ты сейчас договоришься до смертного приговора, а когда его будут приводить в исполнение — позавидуешь Ильгу. Слушай меня внимательно, Тэмми. Когда придёт Нинивиль — ты спокойно выпьешь его зелье и подставишь ему задницу…

— Про задницу мы не договаривались! — ехидно заметил я.

— А что, по-твоему, зачатие происходит по воздуху? — парировал Раафан. — Это подразумевалось само собой. Не перебивай. Нужно выиграть время. Мне нужно несколько дней, чтобы подготовить твой побег.

— И все эти несколько дней меня будут иметь во все щели и поить какой-то отравой?

— Потерпишь, если хочешь вообще выбраться отсюда! Нинивиль в любом случае не оставит тебя в живых, каким образом бы ни увенчался эксперимент! Ничего личного, просто неужели ты так наивен, что считаешь, что будущий Наследник сможет отпустить того, кто узнал так много?

Я лишь хмыкнул. Слова Раафана совпадали с моими собственными выводами, но… Ему-то какой профит рисковать головой, устраивая мне побег?

Именно об этом я и спросил нежданного союзничка прямо в лоб. И мне не понравилась его реакция. Глаза забегали, и, хотя лицо его осталось невозмутимым, а голос прежним, я понял, что Раафан не говорит мне правды, и что до свободы я могу не дожить в любом случае.

— Понимаешь, — произнес Раафан, — твой совет, данный Нинивилю, весьма хорош. К тому же, между нами говоря, Лилиналь, отец Нинивиля, совсем спятил. Его зелье непригодно ни к чему, а результаты опытов просто подделываются. Никто из мужчин ещё не забеременел, так что нечего бояться. Поэтому многие из лхашшей считают, что пришла пора перехода власти к другой династии. Остаётся только уговорить Нинивиля, но он упёртый. Пусть немного позабавится с тобой, убедится, что зелье не действует, тогда и устроим тебе побег.

— Вообще-то я не игрушка, — холодно произнёс я, — но вы все, знатные и благородные, обладаете непохвальным свойством забывать о чувствах других людей. Так давай же поспорим, Раафан, что выберусь отсюда живым и невредимым и без твоей помощи, да ещё и прихвачу то, что мне дорого.

Раафан покрутил пальцем у виска и заметил:

— Похоже, склонность к самоубийству у тебя в крови. Не буду я с тобой спорить.

— Боишься? — вложив в свой голос всю врождённую и благоприобретённую вредность, заявил я. — Ну да, вы ж, благородные, все такие — сильны только слабых мучить. А как поспорить и отвечать за свои слова — так сразу в кусты.

— Ах ты ж… — замахнулся на меня Раафан, но вовремя удержался и протянул руку:

— Хорошо. Поспорим. Но если ты проиграешь… Я попрошу Нинивиля подарить тебя мне, и, уж поверь, твои знания о постельной гимнастике значительно пополнятся. Как и о наказаниях.

Я проигнорировал эту подколку, и пари было заключено. Теперь оставалось надеяться, что всё сработает, как надо. Только вот не сообразил я поспорить, что Нинивиль вообще не сможет меня трахнуть. Блин, вот же ж… Неужели всё-таки придётся терпеть?

Между тем Раафан ехидно усмехнулся и сказал:

— Раз уж ты отказываешься слышать умные речи, и не внимаешь никаким увещеваниям, мне больше здесь нечего делать. Жди, скоро придёт Нинивиль с зельем. И пусть твоя задница побережётся — Нинивиль бывает жесток, когда увлекается… процессом.

— И тебе здоровья и счастья, — не удержался я.

Раафан только зло фыркнул и покинул комнату. Я же с удовольствием приступил к совсем недурственному обеду, но, слопав пару мисочек какой-то вкуснятины, вспомнил про Ильга.

— Иди сюда, — позвал я парня. Тот покорно вылез из своего угла и подошёл ко мне, глядя с явным сочувствием.

— Угощайся! — быстро сказал я, подвинув парню половину мисочек. — Мне всё равно столько не съесть, а эти уроды точно не обеднеют, если ты уснёшь сытым.

Тот сначала отказывался, но я ж умею уговаривать. Так что мы уничтожили всё принесённое совместно, и я решил порадовать обитателей гарема очередным концертом. Ильг бодро потащил грязную посуду обратно на кухню, а я откашлялся, поправил цепи и поинтересовался у самого себя:

— Так на чём нас прервали в прошлый раз? Начнём сначала!

И живенько так затянул:

— Как-то вечером патриции

Собрались у Капитолия,

Новостями поделиться и

Выпить малость алкоголия…

Не вести ж бесед тверёзыми?

Марк-патриций не мытарился…

Пил нектар большими дозами

И ужасно нанектарился!

Так, кажется, в коридоре послышалось какое-то шебуршение. Продолжаем.

И под древней под колонною

Он исторг из уст проклятие:

— Я, говорит, с почтенною Матроною,

Разойдуся скоро, братия!

Она спуталась с поэтами,

Помешалась на театрах,

Так и шастает с билетами

На заезжих гладиаторов!

Я — кричит — от бескультурия

Скоро стану истеричкою!

В общем, злобствует, как фурия,

Поощряема сестричкою.

Я нарушу все традиции –

Ведь мне не справиться с обеими!

Опускаюсь я, патриции!

Дую горькую с плебеями…

Шум в коридоре немного усилился, и в покои влетел Ильг. Он возбуждённо махал руками, явно пытаясь донести до меня какую-то мысль. А я что? Я ничего. Пожар в бардаке во время наводнения — моё любимое состояние души. Кушайте, не обляпайтесь.

Я ей дом оставлю в Персии –

Пусть берёт сестру-мегерочку,

А на отцовские сестерции

Я заведу себе гетерочку!

Пусть гетеры и безнравственней,

Но они не обезумели!

У гетеры пусть всё явственней,

Зато родственники умерли!

Затем я сделал несколько движений в стиле «турист, укушенный муравьями в зад», что должно было изображать соответствующее танцевальное оформление. Ильг, таращившийся на меня с глазами размером с блюдца, сполз по стенке, издавая странные звуки. Я сначала испугался, а потом понял, что парень… смеётся? Смеётся впервые за долгое время? Нет, пение и танцы — явно моё призвание! И я сделал ещё несколько па, талантливо изображая лебедя, перекушавшего конопельки, и закончил, эпично вытянув руки вперед, словно указывая на статую в нише. Чесслово, случайно вышло.

Так сумею веселиться и

Из запоя скоро выйду я!

… И пошли домой патриции,

Марку пьяному завидуя!*

Ильг уже загибался от хохота, и тут кто-то задал мне вопрос:

— Вот интересно, малыш, какая у тебя мечта?

— Стать командиром израильского спецназа «Дувдеван».** Да, видать, не судьба, — незамедлительно огрызнулся я, оглянулся, и только тут до меня дошло, что кроме нас двоих с Ильгом в комнате никого нет. А Ильг не мог ничего спросить по определению. Я снова бабочкой взлетел на кровать, а мгновение спустя ко мне присоединился Ильг.

— Это кто сказал??? — вот ни капельки не дрожащим голосом поинтересовался я.

— Я, — хмыкнул неведомый голос. — Твоё… хм… своеобразное пение может и мёртвого поднять, за что тебе огромное спасибо.

Статуя???

Пиздец, сказал отец, и дети ложки побросали…



А тем временем у ворот, ведущих в столицу Казашшана, встретились брат расследователь и безутешные от потери Сайма Тэмми. И они намеревались освободить Предназначенного любой ценой.

*Песня Владимира Высоцкого.



«Дувдеван» («вишня») — известно также как Unit 217. Основная цель — точечное уничтожение или арест террористов на палестинских территориях с помощью внешнего перевоплощения в арабов (Йехидат Мистааравим — подразделение псевдоарабов).



Примечание автора: Кошкозмей, не злись! Аццкие муки в следующей главе!

Примечание беты: Заразка аццких мук не хочет, но если они не над Сёмкой и его друзьями, то ладно.

====== Глава 20. Прошу утерянную невинность считать недействительной. ======

— Это кто сказал??? — вот ни капельки не дрожащим голосом поинтересовался я.

— Я, — хмыкнул неведомый голос. — Твоё…хм… своеобразное пение может и мёртвого поднять, за что тебе огромное спасибо.

Статуя???

Да не может такого быть!!! Видно, у меня точно от всех переживаний глюки начались. Нехилые такие глюки. Со слона размером. Я внимательно глянул на статую. Выражение лица каменного юноши изменилось, теперь он смотрел на меня с ехидной улыбкой, к которой примешивалось что-то ещё, мне непонятное. Прижавшийся ко мне Ильг дрожал мелкой дрожью, и я спросил:

— Ты слышал то же самое, что и я? И ты тоже видишь, что лицо статуи… изменилось?

Ильг торопливо закивал, и я немного успокоился. Одинаковых глюков у двоих одновременно быть просто не может, значит… Значит, статуя и в самом деле… говорит? Бред бредовый. Стоп. Я ведь уже видел статую Аллира в Храме, которая ещё и не такое выделывала. Что ж я сейчас так торможу-то? Интересно, у нас в родне были эстонцы? Эх, жаль, маму с папой уже не спросишь…

Мой каменный собеседник продолжал между тем ехидно ухмыляться, а затем выдал:

— Да не парься ты! Этак мозги через уши вытекут. Ну да, я статуя. Да, говорящая. Что такого?

— А ты вообще… кто? — поинтересовался я.

— Эээ… можно сказать, что маг. Ты можешь называть меня Артол.

— Понятно. Я — Сайм, а это — Ильг. А как ты стал статуей, Артол?

— Просто, — нахмурился юноша. — Меня заключили в неё во время Последней войны.

— Понятно. Тебя так наказали за то, что служил Богу Лотару?

— Не совсем так, но в целом верно, — уклончиво ответил юноша. — И ты смог разрушить древнее заклятие.

— Интересно, как? — удивился я. — Ведь я же не маг.

— А это и неважно. Ты рождён не под этим небом, не под этим солнцем, а значит, на тебя не действует местная магия.

— Ну да, я в курсе, — отозвался я.

— Но главное не в этом, — терпеливо продолжил Артол, — вероятно, само твоё присутствие способно разрушать заклятья. Во всяком случае, я начал освобождаться, когда ты спел свою песню. И теперь твёрдо намерен покинуть это гадкое место.

— Лично я с тобой только солидарен. Но как? Мне могут помочь мои друзья, но я не хочу сидеть сложа руки. У тебя есть какие-то предложения?

Статуя вздохнула:

— Знаешь, я стоял в этих покоях бесконечно долго. И ты даже представить себе не можешь, чего я за это время навидался. Владыки Казашшана в большинстве своём были весьма безжалостны к своим живым игрушкам и не способны на искренние чувства. Сколько я видел девушек и юношей, которые были попросту замучены Правителями, их родственниками и Наследниками… По разным причинам… И теперь мне хочется убраться отсюда, но я не могу этого сделать. Моих сил ещё недостаточно.

— А когда они у тебя появятся?

— Мне нужно несколько дней… И твое присутствие рядом обязательно.

— А это ещё зачем? — подозрительно спросил я.

— Вероятно, от того, что ты снял заклятие, я чувствую, что твоё присутствие возвращает мне прежние силы. Но они пополняются не так быстро, как хотелось бы мне. Поэтому нужно несколько дней. Если появятся твои друзья — хорошо. Если же нет — мы сможем уйти, громко хлопнув дверью.

— Мы заберём Ильга, — спокойно сказал я, не спрашивая, а утверждая.

— Конечно, — кивнула статуя, — конечно. Мне приятно, что я смогу спасти хоть кого-то. А стоит мне покинуть гарем и вообще столицу, мои силы будут восстанавливаться куда быстрее. Думаю, что я даже смогу исцелить этого юношу, и он станет ещё краше прежнего. Но это — после. Сначала нам всем нужно убраться отсюда.

— А ты знаешь, что ждёт меня лично в эти несколько дней? — мрачно спросил я.

— Знаю, — вздохнул Артол. — И меня это весьма печалит. Но я пока не смогу помочь тебе. Прости…

— Тебе не за что извиняться, — фыркнул я. — Это ведь не ты собираешься опаивать меня какой-то гадостью и насиловать.

Статуя опустила голову и тихо сказала:

— Я должен сказать тебе. Не пей зелье. Делай что хочешь, но не пей. Для тебя оно может оказаться смертельно опасным. А меня весьма огорчит твоя гибель. Кроме того, если ты умрёшь, я вновь стану статуей. Так что ты должен беречь себя.

— Ну, ты зараза… — с некоторым восхищением протянул я.

— Прости… — совсем сник Артол, — я могу только твёрдо обещать, что все, кто тебя обидит, горько пожалеют об этом, когда ко мне вернутся мои силы. А сейчас, прости, я больше не могу говорить.

И статуя замерла в прежней позе, вновь став гладким холодным камнем.

Ну, бля, пиздец. В графе «семейное положение» впору писать — «безвыходное». Получается, что при любом раскладе мне не избежать насильственного секса во всех его проявлениях. Нет, я не боюсь, большой уже мальчик и в курсе, какая палочка в какую дырочку запихивается. Просто… противно. Я так не хочу. Это… это… это всё равно, что лабораторную мышь оплодотворять! Тютелька в тютельку и никакого удовольствия.

И даже не изнасилование самое противное. Переживу. Вон, над Ильгом вообще три дня издевались — выжил же как-то… Самое противное — это то самое зелье. Да и Артол сказал, что мне его пить не стоит. Откидывать тапки во имя чистоты эксперимента мне как-то не хочется. Что ж делать-то?

Я задумчиво окинул взглядом интерьерчик. Единственное, что на данный момент пришло мне в голову — это сделать вид, что я пью гадкое зелье, а самому незаметно куда-нибудь его выплеснуть. Только вот… куда? Здесь прям такой минимализм, что грустно делается. А что если…

— Слушай, Ильг… — спросил я продолжавшего сидеть рядом на кровати парнишку, — а нельзя ли сюда каких-нибудь цветочков притащить? В горшках там или в вазах… Только чтобы выносливые были и неприхотливые.

Ильг с изумлением посмотрел на меня, пришлось объяснить ему пришедшую в мою головушку гениальную идею. После чего парень понятливо закивал и куда-то умчался. Появился он ровно через три минуты, таща здоровенный вазон, в котором топорщилось зелёной щёткой растение с красивыми резными листьями и мелкими беленькими цветочками, похожими на звёздочки. Вазон он поставил рядом со столиком, убежал, притащил ещё один, и второй поставил рядом с кроватью. Логично. Неизвестно, где Нинивиль заставит меня пить его аццкое зелье. Да и в комнате как-то стало поживее, к тому же растения приятно и нежно пахли. Вот и ладушки. Теперь пункт два — как избежать телесного контакта с Нинивилем? Может, попробовать поспорить? Вряд ли он купится так же легко, как Раафан, но попробовать стоит. А уж если ничего не получится… Тогда останется только расслабиться и терпеть. Чёрт… Противно-то как.

Не успел я всласть полюбоваться на оживившийся интерьерчик, как в покои заявились новые визитёры. Я уже говорил, что это просто проходной двор какой-то? Похоже, здесь шляются все, кому не лень.

На сей раз это были слуги в таких же забавных передничках, как у Ильга, и трое дюжих Стражников. Слуги принесли с собой несколько сундучков, догадки о содержимом которых навели меня на грустные размышления и некий предмет, в котором я опознал клизму и злобно сплюнул. Начинается в колхозе утро…

Стражники же, увидев мою отнюдь не радостную физиономию, наставили на меня какие-то странного вида пики. Причём, хоть выглядели эти пики весьма легкомысленно, я и не думал сомневаться, что при случае перепадёт мне не слабо.

Двое приблизили концы пик вплотную к моей шее, третий же в это время отстегнул цепь от ошейника и жестом показал мне на дверь в купальню. Я молча подчинился и отправился, куда показывали.

Затем время словно остановилось. Мне действительно поставили клизму, и я не отказал себе в удовольствии всласть поматериться во время этого малоприятного процесса, затем отвели в купальню, вымыли везде, где только может дотянуться рука человека, растёрли, намазали маслом, которое быстро впиталось в кожу, сделав её идеально гладкой, тщательно расчесали и высушили вымытые до скрипа волосы, заплели их в сложную косу, подкрасили веки, лицо и губы… Я терпел всё это достаточно тихо, но когда в поле моего зрения появились флакончик с маслянистой жидкостью и весьма натурально выполненный огромный дилдо… Блин, там такое было… Каждая венка была подчёркнута, а уж головка была таких размеров, что её с трудом могла бы засунуть в рот и героиня порнушной классики под ласковым названием «Глубокая глотка». Вот только не надо спрашивать, откуда я знаю об этом шедевре, всё равно не скажу. Так вот, этот сакральный предмет вызвал у меня бурю возмущения. Такое в живого человека пихать? Нет, нет, и ещё раз нет!

Однако и слугам, и Страже было глубоко плевать на мои душевные терзания. Мне вновь приставили пики к шее, повалили на спину, а третий Стражник ловко развёл ноги и держал так довольно долго, пока слуги, надо признаться, довольно осторожно, запихивали эту бяку мне в задницу. Больно было невыносимо, но я закусил щёку изнутри и терпел. Почему-то показывать свои слёзы и страх мне не хотелось. Зато большой Петровский загиб вспомнился сам собой, и я его изложил всем желающим меня слушать легко и без запинок. Не помогло. Слуги чётко выполнили отданный приказ, затем меня на руках перенесли в спальню и привязали к кровати за руки и за ноги в позе морской звезды, подыхающей под жарким пляжным солнышком. Вот оковы, правда, с меня сняли. Совсем. Но мне было так невыносимо, что я этой малости порадоваться не мог. Каждое движение отдавалось болью — всё-таки у меня там очень давно никто не бывал, а штука была слишком огромной. Убедившись, что всё сделано, а привязан я крепко и надёжно, слуги и Стражники ушли. Я повертел головой, убедился, что если сильно вытяну шею, то в горшок с растением всё-таки попаду, и немного успокоился. Чему быть, того не миновать. Жаль только, что на постоялом дворе дядюшки Фигвама я оставил задницу Нинивиля в пошлой девственности. Сейчас было бы хоть понятно, за что страдаю.

Ильг, который не участвовал во всех этих процедурах, подошёл ко мне и начал гладить по голове. Во взгляде его было искреннее сочувствие.

— Ничего… — прошептал я. — Я всё выдержу. Думаю, что тебе было хуже, но ты же не сломался.

Ильг в ответ только грустно кивнул и снова начал гладить меня по голове, но вдруг кошкой отпрянул в угол. Дверь открылась в очередной раз. Вошёл Нинивиль с небольшим, меньше стакана по объёму, кувшинчиком в руках.

Мой внешний вид вызвал у него массу положительных эмоций и здорово поднял… настроение. Глазёнки у моего будущего насильника заблестели, он поставил кувшинчик на столик и быстренько меня полапал во всех доступных местах. Бр-р… Такое чувство, что до меня липкая противная лягушка дотрагивается.

— Руки мыл? — мрачно спросил я. — А то потные, аж противно.

— Нарываешься! — укоризненно заметил Нинивиль. — Вот надо же — такое тело… и такой язык гнусный. Вырвать его тебе, что ли? Выносить ребёнка это тебе не помешает…

— Выносить ребёнка мне помешает, прежде всего, то, что я парень, придурок! — не выдержал я.

— Заткнись! — прошипел Нинивиль. Надо же, я его до белого каления в рекордно короткие сроки довожу. Даже с завучем нашей школы так не получалось.

— С хуя ли? — резонно поинтересовался я. — Я в этих экспериментах участвовать не хочу, с чего бы мне стараться?

— Значит, так, — мрачно вымолвил Нинивиль, у которого явно стало дёргаться веко. — Сейчас ты пьёшь зелье, потом я тебя… эээ… оплодотворяю, и для тебя всё может закончиться. В противном случае я просто плюну на всё и отправлю тебя к стражникам. Они, знаешь ли, ребята горячие, можешь, вон у этого уродца спросить. Он в курсе.

Ильг сжался, как от удара, и стал медленно пятиться к двери.

— Стоять! — рявкнул Нинивиль. — Я тебе не разрешал уходить!

— А без зрителей не встаёт? — невинно поинтересовался я. — Эх, к целителю тебе надо… У нас такие были… «Психологами» назывались.

Нинивиль скрипнул зубами.

— Считаю до трёх и зову Стражу, — с трудом справившись с собой, сказал он. — Раз… Два…

— Ладно, давай свою гадость, — отозвался я. Нинивиль перелил жидкость, больше всего напоминавшую по цвету болотную воду с тиной и головастиками, в бокал, уже стоявший на столике, и поднёс к моим губам. Я зажмурился и сделал глоток, оставив жидкость во рту. Гадость неописуемая.

— Глотай! — рявкнул Нинивиль.

Именно в этот момент Ильг неловко двинулся и уронил одно из кресел. Кресло, соответственно, с грохотом рухнуло. Нинивиль повернул голову на шум, я ловко плюнул гадость в горшок, попал не хуже снайпера и тут же сделал вид, что меня начинает тошнить.

Нинивиль между тем выругал Ильга, и я понял, что и без большого Петровского загиба с ругательствами в этом мире всё в порядке, потом обернулся ко мне.

— Что это за гадость??? — прохрипел я.

Нинивиль аж просиял:

— Терпи, так надо, — произнёс он почти ласково.

— Какое терпи, меня вывернет сейчас! — продолжал ломать комедию я, с радостью отметив, что кувшинчик практически пуст.

— Я же сказал, потерпи, — уже холоднее произнёс Нинивиль, скомандовал Ильгу:

— Пшёл вон! — и, подойдя к кровати, начал расстёгивать пуговицы на рубашке.

Пиздец, товарищи… Голубь споткнулся и с хриплым криком упал с балкона…

====== Глава 21. Ты увидишь — он бескрайний, я тебе его дарю! ======

Примечание автора: товарищи, будьте бдительны, здесь имеется что-то вроде тентаклей. Рейтинг НЦ-17. Чтение только по достижении возраста согласия.

Пиздец, товарищи… Голубь споткнулся и с хриплым криком упал с балкона… — не вовремя пришла мне в голову одна поговорочка. Я мысленно представил себе матерящегося голубя, падающего вниз, как топор, и неприлично заржал. Нинивиль страдальчески скривился:

— Нет, как ты мне надоел. Точно сейчас Стражу позову. А у них в казармах можешь до упаду смеяться.

— Ну, извини… — обиделся я. — Меня, знаешь ли, как-то ещё ни разу не насиловали, это нервное.

— Я. Тебя. Не насилую. — зло отрубил Нинивиль.

Я саркастически окинул взглядом окружающую действительность и ядовито спросил:

— Да?

— Я провожу научный эксперимент! — со всей горячностью рявкнул Нинивиль.

— Ну да, я так и понял… — сказал я ещё ядовитее и договорился.

Нинивиль молча порылся в одной из шкатулочек, достал нечто, очень сильно напоминающее по внешнему виду шарик, который в одном интересном фильме… немецкого производства красивый дяденька-сантехник вставлял в рот очень даже желающей этого тётеньке перед тем, как уделить внимание другой части её тела. Как же этот фильм назывался? «Любительница острых ощущений», что-то в этом духе… Нет, двоюродная тётя с дядей, у которых я гостил однажды две недели в более нежном возрасте, такие вещи на виду не оставляли никогда. Но когда ж от меня можно было что-то спрятать? И мне там в основном нравились симпатичные сантехники, брутальные садовники и миловидные чистильщики бассейнов… Но что-то я отвлёкся. А Нинивиль, зараза, между тем гнул свою линию, то есть засунул мне эту гадость в рот, да ещё и ремешки на затылке застегнул. Ну ничего, один кляп я уже перегрыз и второй перегрызу… Я с воодушевлением попытался вонзить зубы в кляп, свирепо сверкая на Нинивиля глазами, но… не тут-то было. Этот кляп оказался куда прочнее, я чуть зубы не сломал, пытаясь его разгрызть. Оставалось только мысленно и беззвучно материться. Я вспомнил ещё один вариант большого Петровского загиба и стал нанизывать один мат на другой.

Нинивиль этого не просёк, он был вполне доволен собой, он на шаг отступил от меня и радостно потёр руки.

— Ну, вот, теперь дело пойдёт живее… — пробормотал он себе под нос. И продолжил раздеваться. Красивое тело у паразита, ничего не скажешь. Только вот лично меня ситуация нисколько не возбуждает. Ну, ни капельки. Не любитель я принуждения в любом, каком бы то ни было виде. Секс должен радость приносить и удовольствие. А какое уж может быть удовольствие в том, что тебя будут иметь насильно? И какое удовольствие в том, чтобы самому такое с другими проделывать?

Однако, Нинивиль, похоже, был абсолютно другого мнения. Мой беспомощный вид и невозможность дать хоть какой-то отпор завели до полной невменяемости. Я закрыл глаза и приготовился терпеть молча. Вот уж ни плакать, ни показывать свой страх и боль я не собирался. Не дождётся.

Однако почему-то Нинивиль не спешил воспользоваться моей беспомощной тушкой. Я различил странное шуршание, шелест и изумлённый вскрик моего мучителя. А когда открыл глаза… Вот тут-то я и понял, что такое полнейший ступор. Цветочек, в горшок которого я выплюнул поганое зелье, видоизменился в считанные минуты и теперь напоминал большой пучок огромных зелёных щупалец, между которыми покачивались небольшие резные листья, чем-то напоминавшие листья монстеры, и более тонкие отростки, заканчивавшиеся мясистыми округлыми бутонами. Ни фига себе! И что этот придурочный папочка Нинивиля туда намешал? А если бы я это выпил?

По моей спине потёк ледяной пот… И не только от осознания опасности, которую мне удалось избежать, но и потому, что я понял причину вскрика Нинивиля. Щупальца попросту обвились вокруг его рук и ног, лишая возможности двигаться. Парень был в полнейшем шоке, и я его понимал. Ничего себе, зашёл потрахаться…

А потом мне пришла в голову мысль, от которой я похолодел ещё больше — а что, если эти зелёные щупальца и на меня набросятся? Нинивиль хотя бы не связан, а меня они точно придушат, как котёнка.

Однако, как ни странно, никаких поползновений в мою сторону щупальца не делали, продолжая развлекаться с Нинивилем. И помочь парню было некому. Ильга он отослал, а Страже наверняка было приказано не вмешиваться в процесс. Да и я не мог произнести ни звука из-за кляпа и оставался безмолвным зрителем, от души надеясь, что взбесившиеся цветочки поиграют и отпустят моего мучителя. Как бы то ни было, становиться свидетелем чьей-либо смерти я не хотел категорически.

А между тем зелёные щупальца обвили Нинивиля так, что он не мог ни шевельнуться, ни вскрикнуть. И тут начали подниматься те побеги, которые заканчивались бутонами. Ой-ой, даже думать боюсь, что там может распуститься.

Между тем растения не просто оплели Нинивиля, они постоянно шевелились и тёрлись об его тело, выделяя какой-то пряно пахнущий зеленоватый сок. Глаза парня стали мутнеть, он, похоже, перестал ощущать связь с реальностью и громко… застонал? Причём стон этот был явно не от боли. Ему что, нравится?

Судя по всему, ещё как.

И в это самый момент бутоны начали распускаться. Узрев «цветочки», я чуть кляп не проглотил, спасибо ремешкам на затылке. Потому как такой флоры я никогда не видел, и, надеюсь, не увижу больше… Бутоны разделились на лепестки нежно-розовой окраски, явив миру гигантские тёмно-красные пестики, формой более всего напоминающие тот самый дилдо, который всё ещё находился внутри меня. Пестики словно истекали прозрачной, какой-то вязкой субстанцией, поблескивая на свету.

В полном обалдении я продолжал наблюдать. Если честно, я боялся даже шевельнуться, боясь привлечь к себе внимание взбесившегося растения. А цветочки между тем продолжили своё чёрное дело. Один из них протолкнулся между щупальцами и медленно стал влезать в полуоткрытый рот Нинивиля. Второй, соответственно, опустился куда ниже и исчез в переплетении зелёных побегов примерно там, где находилась задница моего несостоявшегося насильника. А потом они начали медленно двигаться, всё убыстряя темп. Я ещё смог разглядеть, как тонкие бледные усики, отходившие от пестика цветка, оплели член парня, а один, самый тонкий, проник в уретру. Потом всё это превратилось в одну сплошную шевелящуюся зелёную массу. Нинивиль, бедняга, даже стонать толком не мог, поскольку бутон прочно завладел его ртом и покидать его не собирался. А потом парень вздрогнул и затрясся, бутон сыто вывалился из его рта, весь перепачканный желтоватым соком, но его место тут же занял другой. Что там делалось внизу, я уже не видел, но судя по тому, что бутоны периодически менялись, заднице Нинивиля приходилось нелегко. Хотя, судя по блаженному выражению его лица, парень просто балдел от того, что проделывал с ним этот зелёный извращенец. Мне же всё происходящее показалось на редкость гадким, никакого возбуждения от зрелища я не испытывал и только тихо радовался, что всё это происходит не со мной.

Наконец последний «цветочек» закончил своё чёрное дело, лепестки всех остальных уже закрылись, зелёные щупальца аккуратно положили потерявшего сознание Нинивиля на кровать рядом со мной, одно из щупалец довольно дружески похлопало меня по щеке, остальные живенько управились с путами, и я, оказавшись свободным, с изумлением наблюдал, как побеги словно втягиваются внутрь себя самих и растительный монстр превращается в ту безобидную с виду травку с беленькими цветочками-звёздочками, каковой он и был изначально.

Я в шоке воззрился на лежащего рядом Нинивиля, однако глубокое мерное дыхание подсказало мне, что обморок от передозировки секса с зелёным извращенцем плавно перешёл в глубокий сон. К тому же никаких видимых повреждений на теле парня я не заметил — так, несколько розовых пятен, которые быстро бледнели. Правда, его рот, бёдра и ягодицы были обильно измазаны той самой желтоватой жидкостью, которую выделяли «цветочки», но это дело поправимое. Сейчас Ильга позову, пусть он его оботрёт. Только вот как быть завтра? Нинивиль проснётся… Вспомнит всё это безобразие… Сложит два и два — он, конечно, гад и упёртая сволочь, но дураком его назвать всё-таки сложно… Поймёт, с чего вдруг безобидные цветочки превратились в сексуальных монстров… И — бинго, угадайте, чья задница будет расплачиваться за праздник души и тела? И даже если Нинивиль не свяжет своё зелье и внезапное бешенство «цветочков» — вряд ли он простит то, что я видел его унижение. В общем, куда ни кинь, всё клин… Неудобство в собственной пятой точке заставило меня с отвращением вытащить дилдо и отбросить его подальше. Вот оно, счастье… Но других проблем, увы, так просто не решить.

Я пригорюнился. Но тут скрипнула дверь, и в покои прокрался Ильг. Сопящий рядом Нинивиль и моя удручённая моська вызвали у него совершенно определённые ассоциации, и он сделал гневный жест. Однако потом, присмотревшись к испачканному телу Нинивиля, парнишка удивлённо посмотрел на меня.

— Оботри его, — вяло сказал я. — Со мной всё в порядке. Сейчас расскажу.

Ильг шустро привёл Нинивиля в порядок, а тот был так вымотан, что даже не проснулся, пока парнишка без особой нежности вертел-крутил его, чтобы отмыть от желтоватой субстанции. Наконец, гигиенические процедуры были закончены, и Ильг вопросительно воззрился на меня. Пришлось рассказывать. Ильг мой рассказ выслушал в полном восторге, но потом погрустнел. Видно, тоже понял, что наутро мне придётся несладко. Так и сидели мы с ним вместе, пригорюнившись, как два воробья на жёрдочке, пока не прозвучал знакомый ехидный голос:

— Да спите вы уже. Ничего он не вспомнит, не волнуйтесь. Я это чувствую.

Опять Артол ожил. И я тут же поинтересовался:

— Твоя работа?

— Да нет, — хмыкнула статуя, — твоя…

— Но я же не маг… — растерянно произнёс я.

— Очень может быть, — ухмыльнулся Артол, — только вот, похоже, одно твоё присутствие способно превратить местную магию неизвестно во что. Очень любопытно. Просто прелесть.

— У тебя что, сил так много появилось? — возмутился я. — Мог бы и помочь, между прочим!

— Да, силы у меня прибавляются быстрее, чем я думал. Вероятно, это твоя особенность. Но помочь я, увы, ещё не могу. Но ты и сам неплохо справился. Молодец.

— Не напоминай, — поморщился я, вспомнив взбесившееся растение.

— Серьёзно, — голос Артола прозвучал непривычно тепло. — И, знаешь, я очень рад, что у этого подонка ничего не вышло. Мне было бы больно видеть, как он насилует тебя и не иметь возможности ни вмешаться, ни помочь. А сейчас вам нужно отдохнуть. Что-то мне подсказывает, что наша судьба решится совсем скоро.

— Наша? — переспросил я.

— Твоя. Моя. Ильга. Твоих здешних друзей, которые хотят освободить тебя. Всего этого мира. Чешуя не такая прочная, как кажется…

— Это ты о чём? — подозрительно спросил я.

— Прости, слишком долго стоял, не имея возможности говорить, и сейчас несу глупости. Спите.

И Артол вновь замер. А я отодвинулся подальше от Нинивиля, благо, размеры кровати это позволяли. Ильг пытался слинять на пол, но я не отпустил. Так мы и заснули. И ночь прошла на удивление спокойно.

Примечание беты: Ну-сь, кто там хотел извращений и аццких мук, м?

====== Глава 22. Явление великого палковводца ======

Ночь прошла на удивление спокойно, а наутро меня достаточно бесцеремонно растолкали. Я открыл глаза. Ага, хозяин жизни проснулся. И не в лучшем настроении. Оно и понятно, судя по тому, как он кривился, вставая, двигаться ему было не слишком комфортно. Нинивиль пинком вышвырнул Ильга из кровати:

— Пшёл, подстилка!

Привыкший к такому обращению парень даже не дёрнулся и покорно забился в угол, а вот мне захотелось придушить Нинивиля. Ох, ничему некоторых жизнь не учит? И что ж с утра он злой-то такой? Неужели всё помнит?

К счастью, Нинивиль развеял мои сомнения вопросом:

— Что. Вчера. Было?

Я тут же изобразил несчастную жертву изнасилования, скривился и бочком-бочком стал выбираться из кровати.

— А ты не помнишь? — несчастным голосом спросил я. — Ты вытащил эту гадость и сделал всё, что намеревался. Скотина.

Нинивиль нахмурился, но моё несчастное лицо с кругами под глазами его убедило. Поэтому он самодовольно улыбнулся, но несколько настороженно спросил:

— Так почему у меня за… то есть всё тело болит?

— У себя спроси! — огрызнулся я. — Ты меня как только ни нагибал, может, и вывихнул себе что-нибудь! Откуда я знаю, — решил добавить я в голос чуточку истерики, — сам надо мной полночи измывался, я тут еле на ногах стою, а он всякие идиотские вопросы задает!

— Ладно, ладно, — пошёл на попятную Нинивиль. Видно, о своих пристрастиях он был хорошо осведомлён. — Главное, что эксперимент прошёл успешно. Пока я тебя не трону, а через пару дней будет ясно — беременный ты или нет. Если беременный — отвезу тебя в наш замок в горах, и ты там пробудешь, пока не родится малыш. Если будет девочка — эксперимент придётся повторить.

— Ни фига себе! — взвился я. — Я тебе, что, кобыла племенная, что ли?

— Не знаю, кого ты имеешь в виду, — раздражённо дёрнул щекой Нинивиль, — но рожать ты будешь до тех пор, пока я не получу Наследника. Понял?

Я сжал кулаки, но тут же вспомнил о своей роли и страдальчески скривился. А потом спросил:

— А если я не беременный?

— Тогда я дам тебе денег, и убирайся на все четыре стороны. Можешь валить к своим нищебродам-Тэмми. Интересно, кто из них тебя так хорошо трахает, что ты так к ним стремишься? Или все сразу?

Я посмотрел на Нинивиля, как на больного, и отвернулся. С этим… этим… мне точно больше разговаривать не о чём. К тому же его слова о том, что меня просто отпустят, прозвучали на редкость фальшиво и неубедительно. Скорее всего, Нинивиль меня подарит этому извращенцу Раафану, а шансов выбраться живым и без потерь из цепких лапок Нинивилева друга детства у меня — ноль.

Я пригорюнился, а Нинивиль, довольный собой, радостно улыбнулся. Но вдруг его лицо стало стремительно зеленеть, он схватился за горло и рванул в купальню. Точнее, в то местечко в моих покоях, которое можно было назвать совмещённым санузлом. Дверь он не прикрыл, так что до нас явно донеслись звуки рвоты. Мы с привычно забившимся в угол Ильгом переглянулись. И я отчётливо вспомнил желтоватую жидкость, которую в большом количестве впрыснули в тело Нинивиля гигантские пестики растения-монстра. Неужели? Да нет, этого просто быть не может… Я ещё раз глянул на Ильга. Тот ткнул пальцем в сторону купальни и показал жестом огромный живот, а потом вопросительно взглянул на меня. Я пожал плечами. М-да, рановато для токсикоза. Однако кто знает, на что способны эти цветочки, как быстро созревают их… семена? Или тут что-то другое?

Нет, во всяком случае понятно одно — нам нужно валить отсюда завтра или послезавтра. Потом Нинивиль обнаружит, что я не беременный, и отдаст на потеху Раафану. А тот, похоже, сволочь ещё более худшего разбора. Нет, бежать надо поскорее. Но как же тогда быть с Артолом и Ильгом? Я их оставить не могу. Вот просто не могу и всё.

Между тем Нинивиль, поменявший колер с зеленоватого на иссиня-бледный, выбрался из санузла, злобно зыркнул на меня, но ничего не сказал, только рявкнул Ильгу:

— Дай одежду, подстилка!

Ильг торопливо собрал вещички Нинивиля и помог ему одеться. А потом бледный и даже слегка пошатывающийся Нинивиль ещё раз оглядел комнату, хотел что-то сказать, но только рукой махнул и отбыл по-английски, не прощаясь.

И тут же ожил Артол.

— А, похоже, цветочки-то оказались с сюрпризом! — ехидно заметил он. — Думается, Нинивиль получит-таки наследничка, только не так, как ожидает!

Я вяло кивнул:

— Интересно, что за монстр получится… И вообще, где мужчина может вынашивать ребёнка? У него же матки нет…

— Хм… — озадачился Артол. — И правда… Но если это просто семена, то зародыш будет расти у него в желудке. И это будет что-то вроде… Что-то вроде яйца, что ли. Поэтому всё это пройдёт очень быстро.

— И Нинивиль снесёт яичко? — заржал я. — Ой, не могу, Курочка-Ряба!

— Ну да, как-то так, — ухмыльнулся Артол. — а поскольку это произойдёт быстро, то не будем откладывать наш побег. Просто удивительно, как быстро у меня прибывают силы. Не ожидал. Думаю, что уже нынче ночью…

— Серьёзно? — радостно спросил я. — Только вот как мы тебя понесём?

— Сам пойду, — отозвался Артол. — Думаю, что к вечеру я перестану быть каменным.

И статуя с видимым усилием согнула руку в локте и поднесла к лицу:

— Видишь?

Я радостно закивал. Если Артол сможет двигаться — тогда всё будет проще.

И тут мне в голову пришла шальная идея:

— Можно, я тебя потрогаю? Интересно, отличаешься ты от камня сейчас или нет?

— Давай, трогай, — великодушно разрешил Артол, и я, подойдя к статуе, провёл рукой по гладкому белому мрамору. Белому? Да нет, камень… или уже не камень стал приобретать розовый оттенок, а на ощупь он был явственно тёплым. Не таким тёплым, как человеческое тело, но всё же… Я ещё раз провёл пальцами по боку статуи, по бедру, дотронулся до набедренной повязки и явственно ощутил под пальцами фактуру грубой ткани, а Артол пробормотал как-то сдавленно:

— Всё, всё, чувствительность возвращается, всё в порядке… хватит…

И чего это он? Однако, присмотревшись, я отдёрнул руку и покраснел. На ткани повязки стал явственно выделяться бугорок… Немаленький такой бугорок.

— Вот извращенец каменный… — пробормотал я.

— В том-то и дело, что уже не каменный, — грустно ответил Артол. — А за эти долгие века в гареме я такого навидался… К тому же это просто пытка — наблюдать… и никакой возможности хоть как-то помочь себе самому.

— Ладно, проехали, — пробормотал я смущённо. Отчего-то это явное свидетельство возбуждения Артола мне не то, чтобы понравилось… Но определённо зацепило.

Между тем Ильг выбрался из угла и жестом показал в сторону купальни. Ну да, надо бы искупаться. Кстати, интересно, одежды мне, что, вовсе не полагается? Надоело уже голой задницей светить, а моя верная розовая простынка шёлковая и постоянно соскальзывает. Я спросил об этом Ильга, тот закивал и куда-то умчался. А когда он вернулся минут через пять, то я тихо выматерился. Ох, боюсь, что если дело и дальше пойдёт таким Макаром, то от этой нехорошей привычки я не избавлюсь никогда. Одежда, притащенная Ильгом, состояла из полупрозрачного серебристо-голубого… ну пусть будет топика, всё равно я не знаю, как местные это называют. Далее шли полупрозрачные же, в тон топику шаровары, примерно того фасона, как у одалисок на картинах Энгра. Нижнее белье, я так понял, для слабаков, поэтому мне его не полагалось, зато полагались вышитые тапки, очень похожие на девичьи балетки. Пиздец, товарищи. Я стою у ресторана, замуж — поздно, сдохнуть рано… Однако, переведя взгляд на Ильга, вся одёжка которого состояла из передничка и носочков, я сделал вывод, что всё относительно, и отправился мыться. Потом я оделся, Ильг меня причесал и жестом показал, что сейчас принесёт завтрак. Я глянул в большое зеркало… и матюгнулся снова. Топик меня обтягивал, как вторая кожа, так что я, ей-же-ей, менее провокационно выглядел полностью раздетым, поскольку шаровары тоже от народа ничего не скрывали. Правда, причёска мне даже понравилась — Ильг заплёл мои волосы в плотную аккуратную косичку длиной ниже плеч, так что ничего не лезло в глаза и не мешало. Но всё равно… Появись я в моём мире, никто бы ни минуты не сомневался, чем я зарабатываю себе на хлебушек с маслом…

Тем не менее Ильга я поблагодарил, парень явно сделал всё, что мог, и он, радостный, поскакал за завтраком. Оставшись в одиночестве, точнее, с вновь ставшим неподвижным Артолом, я слегка заскучал и тут обратил внимание на те самые цветочки, которые вчера показали мне самое незабываемое секс-шоу в моей жизни. Цветочки выглядели мирными, тихими и абсолютно безопасными. Интересно, это их шоу было одноразовым, вызванным кратковременным действием зелья, или кому-то ещё угрожает стать их жертвой? Машинально я дотронулся до густой зелёной поросли в вазоне и тут же чуть не заорал. Несколько усиков слепо, но вполне осмысленно ткнулись в мою руку и стали её гладить. Да… Похоже, следующих обитателей этой комнаты ожидают неприятные… или приятные, это как посмотреть — вон как Нинивиль вчера балдел… короче, сюрпризы будут однозначно. Цветочки между тем продолжали ластиться об мою руку, и я не чувствовал от них совершенно никакой угрозы. А потом один из побегов, самый крепкий и длинный, просто уронил мне на ладонь серебристую пятилепестковую звёздочку цветка. Я обратил внимание, что этот цветок крупнее прочих и пахнет немного сильнее — приятно и нежно.

— Спасибо! — сказал я цветочкам, побеги словно кивнули мне и убрались в вазон. Я оглянулся в поисках хотя бы стакана с водой, чтобы пристроить нежданный подарок, но ничего подходящего не нашёл и пристроил цветок в волосы — получилось интересно — как там и было, да и держался цветок довольно плотно, даже не думая выпадать.

Между тем вернулся Ильг с подносом разных вкусностей — меня, похоже, точно решили не морить голодом, а вот на слугах явно экономили — Ильг вон какой худющий, да и у тех, кто вчера меня готовили… к жаркой ночке, тоже можно было всё рёбра пересчитать, хотя и не так явно. Так что завтрак мы разделили по-братски, Ильг потащил грязную посуду на кухню, а я задумчиво огляделся на предмет, что бы такого сделать плохого. Но глубоко задуматься на эту тему мне так и не дали. Дверь распахнулась в очередной раз, я оглянулся, в который раз желая высказаться на тему того, что в порядочном гареме кто попало по комнатам обитателей не шляется… и все слова тут же застряли у меня в глотке. Человек в богато вышитых золотом, жемчугом и драгоценными камнями одеждах выглядел точно так же, как Нинивиль. Но Нинивиль лет на двадцать постарше. Точь-в-точь, как на той золотой монете… Ага. А вот и сам Повелитель Айайоль Великолепный, Победитель Хориба, Князь Мудрости, Ценитель Истины… надеюсь я ничего не перепутал. И если и он по мою задницу — то это даже не смешно. Блин, предпочитаю быть Жанной д’Арк и умереть на костре девственницей! Хотя с этим я уже опоздал.

Я мрачно воззрился на вошедшего Повелителя, и только знак Ильга, усиленно показывавшего мне, что надо поклониться, заставил меня проявить вежливость.

Айайоль быстро подошёл ко мне, взял двумя пальцами за лицо и внимательно осмотрел со всех сторон. Только что в зубы не заглянул. Этими самыми зубами я и скрипнул, искренне желая нежданному визитёру провалиться в тартарары.

В этот самый момент в дверь вошёл Раафан, выглядевший слишком уж довольным. И я понял, что очередная пакость не за горами. Как в воду глядел.

Правитель выпустил моё лицо и повернулся к Раафану:

— Он точно из другого мира?

— Да, — ответил Раафан, поклонившись.

— И Нинивиль уже провёл свой … опыт?

— Да, он мне только что об этом рассказал, — ответил Раафан.

— Что ж, через пару дней магия точно покажет наличие беременности. Если это так, то Храм его не получит. Слишком много стали позволять себе эти Жрецы. А требование брата расследователя допустить его в личный гарем моего племянника так просто ни в какие ворота не лезет.

— Повелитель… — с некоторым волнением произнёс Раафан, — ведь вы же не будете ссориться с Богом? Брат расследователь ищет Супруга…

— Перестань, Раафан. Сколько их уже было, этих Супругов.

— Но брат расследователь говорит, что на этот раз дело первостепенной важности…

— Раафан! Напоминаю тебе, что ты служишь не Храму, а мне! Или тебе так хочется оказаться среди Жрецов? Для новых Цветов Любви у них всегда найдётся место… Правда, ты уже староват, но при определённых условиях сгодишься!

— Простите, Повелитель! — поклонился Раафан чуть ли не до земли. — Конечно же, я служу вам и только вам…

— Вот и славно, — сменил Айайоль гнев на милость. — Лично мне уже надоели эти Храмовые игры. Если мальчишка способен дать Наследника — ухаживать за ним со всем тщанием. Если же нет — можешь забрать его себе. Я думал было сначала взять его на ложе… но нет. Он неплох, но совсем не такой изысканный красавец, как мне представлялось. Так что можешь развлекаться, если что.

— А Храм?

— Не твоя забота. Идём.

И, так и не сказав мне ни слова, Правитель удалился, а Раафан последовал за ним, как шакал Табаки вслед за Шерханом, только что пятки не лизал. Едва только дверь за ними закрылась, я опустился в кресло и замер. Значит, Жрецы всё-таки напали на мой след. И теперь… Что будет теперь?

====== Глава 23. Одно тухлое яйцо запоминается лучше, чем тысяча свежих ======

Значит, Жрецы всё-таки напали на мой след. И теперь… Что будет теперь? Похоже, Повелитель не в ладах со Жрецами, и Храму меня не отдадут. Это некоторый плюс. Однако когда их амулет не покажет наличия беременности, а он точно не покажет… Что будет тогда? Меня отдадут Раафану. И отпускать меня точно никто не собирается. Недаром эти двое говорили так, словно меня и близко нет. Я для них не тот фактор, с которым следует считаться.

Я сжал кулаки. Не тот фактор? Один жаждет меня видеть инкубатором на ножках, другой — постельной игрушкой? А я сел, лапки свесил и сдаваться собрался? Ну, уж нет, держитесь, гады! Мне бы только день простоять, да ночь продержаться!

— Верно мыслишь, — раздался голос Артола.

Я что, вслух это сказал?

— Нет, — со знакомым ехидством отозвалась статуя, — у тебя сейчас всё просто на лице написано.

Я вздохнул, а Артол продолжил:

— Поверь, я смогу вас защитить и вывести отсюда. И тебя, и этого мальчика. И это хорошо, что ты не понравился Повелителю. В противном случае он потащил бы тебя на ложе уже сегодня, и у нас бы ничего не вышло ночью. А так тебя никто не тронет. И мы спокойно сможем уйти.

— Спокойно! — прошипел я. — А Жрецы?

— Слушай, Сёма, — невозмутимо отозвалась статуя, — проблемы надо решать по мере их поступления.

— Как ты меня назвал? — подскочил я.

— А разве тебя не так зовут? — парировал Артол.

— Так. — ответил я. — Только я тебе этого не говорил.

— Ммм… Ну, у магов есть свои способы узнать скрытое, — ответил этот паршивец, ухмыляясь. — Красивое, кстати, у тебя имя. Мне нравится.

Я пожал плечами. Темнит что-то Артол, темнит, к гадалке не ходи… Что-то он слишком могущественный для простого мага…

Но эту мысль я додумать не успел. В комнату влетел взволнованный Ильг и стал что-то мне объяснять знаками. Он то привставал на цыпочки и показывал рядом со своей головой… словно острый капюшон, то сгибался и вновь показывал этот самый капюшон, и вновь показывал на меня. Я ничего не понимал.

— Артол… — протянул я, — ну, объясни мне, что Ильг сказать хочет. Не понимаю я.

Ага, фигушки. Этот ехидина решил для разнообразия побыть статуей. Но Ильг не сдавался. И постепенно до меня дошло.

— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс я, вспомнив остроконечные капюшоны на одеяниях Жрецов, — что меня ищут люди из Храма? Один большой, другой маленький? Так я в курсе. Повелитель уже заходил и просветил. Правда, отдавать меня Жрецам он не хочет.

Ильг сначала энергично закивал, потом замотал головой и всунул мне в руку что-то, свёрнутое в трубочку. Неужели это… Так и есть, записка!

Я торопливо развернул тоненький листик, почти сплошь покрытый местными то ли рунами, то ли иероглифами, присмотрелся и прочёл:

«Сайм! Мы в столице! Не бойся, брат расследователь не враг, он не отдаст тебя Храму! Мы постараемся выручить тебя! Если вдруг тебе удастся покинуть гарем самостоятельно, постарайся добраться до постоялого двора «Луна и кости» в Нижнем Городе. Кто-нибудь из нас обязательно будет ждать тебя там. Прости нас, обо всём поговорим при встрече. Ан очень тоскует по тебе. Держись. Твои Тэмми».

Я, не веря, прочёл записку ещё раз. Потом ещё. Нет, никакой ошибки. Если я правильно понимаю местные символы, там написано именно то, что написано. А значит… значит, меня не бросили. Значит, Тэмми проделали путь до столицы, чтобы выручить меня. А вот со Жрецом — непонятно… Я же помню, как он разговаривал с Тэмми, пока мы с Аном прятались в сундуке. И вдруг стал нам помогать… С каких это пряников?

Но Артол прав — проблемы нужно решать по мере их поступления. Значит, если ночью мы убежим… То я знаю, куда идти. Трактир «Луна и кости» в Нижнем Городе. Правда, хрен знает, что это за город и что за трактир, но вряд ли это респектабельное местечко, которое посещают местные сливки общества. Ну и ладно. Что-то местные сливки общества мне активно не нравятся. Лучше я пообщаюсь с теми, кто попроще.

Решив так, я свернул записку в трубочку и, как ни жаль мне было, осторожно порвал на мелкие клочки, а клочки отнес в отхожее место и проследил, чтобы они там и исчезли. Не стоит давать врагам в руки хоть какую-то наводку, а если меня или комнату вдруг решат обыскать, а записку найдут… Тогда пострадаю не только я, ибо состав нашей труппы Нинивилю и его прихлебателям известен.

Проделав это нехитрое действие, я вернулся в комнаты и решил немного сосредоточиться на грядущем побеге. Ага, щас.

Следующим моим посетителем был Раафан, но уже в гордом одиночестве и довольный, как свинья, всласть повалявшаяся в луже.

— Ты слышал, что сказал Повелитель? — радостно поинтересовался он. — Скоро ты будешь принадлежать мне, Тэмми.

— То есть факт беременности ты отметаешь уже заранее? — поинтересовался я.

— Конечно! Отец Нинивиля, Лилиналь, неплохой маг, но сделать мужчину беременным не под силу даже Богу… Его зелье — сплошная фикция, его намеренно вводят в заблуждение верные люди…

— Интересно, зачем? — как бы про себя спросил я. — У меня такое впечатление, что есть люди, очень сильно желающие, чтобы род Повелителя угас и произошла смена династии…

Раафан ухмыльнулся:

— Умный ты слишком. Ну, ничего, твоему болтливому языку я найду применение. Шёлковый станешь… И, поскольку ты уже никому ничего не разболтаешь, ибо свободу тебе увидеть не суждено… Да, да, малыш, Нинивиль не намеревался отпускать тебя с самого начала. Ты слишком наивен, если поверил в это. Так вот, поскольку свободы тебе не видать, и общение твоё с посторонними людьми будет весьма… дозированным и специфическим, я могу удовлетворить твоё неуёмное любопытство. Да, существует заговор с целью смены династии. И в этот заговор втянуты очень многие, ибо Айайоль и его предшественники за долгие века после последней войны сумели очень многих обидеть и обделить.

— Под многими ты разумеешь, конечно, людей благородной крови? — ядовито спросил я.

— Конечно, — удивлённо отозвался Раафан, словно это подразумевалось само собой. — Быдло для того и существует, чтобы обслуживать благородных. Это непреложная истина, которую завещали нам Бог Аллир и Богиня Тальяна.

— Да неужели? — заметил я. — А Бог Аллир и Богиня Тальяна не завещали вам одну простую истину: если без конца сжимать тугую пружину — она может развернуться и врезать вам же по носу?

— Быдло не способно на бунт, — махнул рукой Раафан. — А вот мы…

— А вы собираетесь всего-навсего свергнуть законного Правителя. Красиво, да.

— Ничего подобного, — заметил Раафан. — Пока он занимается этим идиотизмом с попытками получить наследника, он нисколько не мешает знатным управлять страной, как им пожелается. А вот Нинивиль опаснее. Но у него нет Наследника. И нам осталось лишь подождать, пока нездоровый образ жизни и обилие любовных утех не загонят Повелителя в могилу, а потом и с Наследником может что-нибудь этакое произойти… И тогда на трон взойдёт новая династия… А из всех претендентов — наиболее чиста кровь у нашей семьи. Правда, по материнской линии, но наша семья ведёт свой род от первого Повелителя от пленения Лотара.

— Ну, ты и козёл! — вырвалось у меня. — Нинивиль тебя, между прочим, другом считает.

— Я буду его искренне оплакивать, — хмыкнул Раафан. — Но время его династии миновало. Но не о политике я пришёл говорить. Не скрою, ты меня зацепил, Тэмми. Правитель Айайоль слишком избалован красивыми, глупыми, покорными мальчиками, а ты… Он даже не понял, мимо какого сокровища прошёл равнодушно. Но я этому рад. Вытащить тебя из спальни Повелителя было бы слишком сложно. А так — ещё сутки, только одни сутки — и ты мой… Целиком. Полностью. Безраздельно.

Бляяя… это маньяк какой-то. Они здесь почкованием размножаются — а всё дурная кровь и генетические мутации, обусловленные частым инбридингом… Ого, как этот паразит меня из колеи выбил — аж программа по биологии не помню за какой класс вспомнилась… Однако, вопрос.

— А ты не боишься, что я вот возьму и расскажу всё Нинивилю? И что он поверит мне? Трындец тогда вашему заговору!

— Не боюсь, — злобно усмехнулся Раафан. — Во-первых — кто слушает гаремных шлюх? А во-вторых — что-то у Нинивиля с утра со здоровьем неладно — в его личных покоях куча целителей собралась. Пойду и я, кстати — ведь я так обеспокоен здоровьем друга… А ты жди меня, Тэмми, главное — не уходи никуда.

И этот самодовольный индюк выплыл из комнаты. А я сжал кулаки. Хорош, ничего не скажешь. Ну, уж нет, я себе лучше вены самолично перегрызу, чем достанусь этой мрази. Обломится. Блин, скорей бы вечер. Я и трёх дней в этом гадком местечке не побыл, а надоело оно мне больше, чем овсянка тёти Фиры. Кстати, эти гады ждут пресечения рода Повелителя… А мы с цветочками, похоже подкинули всем заговорщикам нехилую такую дулю. Ведь если Артол прав, и в Нинивиле зародилась новая жизнь, и, что характерно, это не глисты… то… то это легко можно объявить Великим Чудом Аллира, а против чудес заговоров не устраивают — себе дороже.

А не укрепить ли нам вертикаль власти ещё больше?

Я кинул взгляд на цветочки и кивнул Ильгу, который слышал весь наш разговор с Раафаном:

— Слушай, а отнеси-ка их в покои Повелителя. Пусть будет маленький подарок. А нас, если что, завтра утром здесь уже не будет, вот пусть сами и разбираются с последствиями.

====== Глава 24. Мясной салат “Ошибка сапёра” ======

Я кинул взгляд на цветочки и кивнул Ильгу, который слышал весь наш разговор с Раафаном:

— Слушай, а отнеси-ка их в покои Повелителя. Пусть будет маленький подарок. А нас, если что, завтра утром здесь уже не будет, вот пусть сами и разбираются с последствиями.

Ильг обалдело уставился на меня, а потом, видать, вспомнил мой рассказ и радостно закивал. Похоже, идея так обойтись со своим мучителем пришлась парню явно по вкусу. Вот и ладно. Уходить всегда надо, громко хлопнув дверью. Пусть обломаются… заговорщики хреновы. Да и Правителю с Нинивилем полезно познать радости отцовства… хм… материнства, то есть.

Я нагнулся к цветочкам и прошептал:

— Смотрите, пошалите там хорошенько, ладно?

Может, это и бред, но короткая зелёная щёточка несколько раз согласно качнулась — вниз-вверх… Словно кивнула.

Ильг же шустро подхватил цветочек и поволок, надеюсь, что в покои Повелителя. А то самые интересные переживания могут ожидать кого-то другого.

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Я же между тем задумался — а как мы вообще собираемся бежать? Здесь Стражи столько, что яблоку упасть негде, и все такие из себя бдительные, что просто не могу. Знаю, уже попытался нос в коридор высунуть… и решил к своей персоне пока внимания не привлекать. А то не дай все Высшие Силы разом, вспомнят про ошейник, цепочку и кандалы. Нет, снять-то, я думаю, их Артол снимет, в крайнем случае, и поспорить с ним можно. Но время мы потеряем. А терять время в нашем положении роскошь непозволительная.

Пока я раздумывал об этом, вернулся Ильг, очень даже довольный. Он довольно долго возбуждённо жестикулировал, и из жестов его я понял, что цветочки благополучно доставлены по назначению и установлены в покоях Повелителя, в замаскированной ковром нише рядом с кроватью. В нише имелось оконце во внутренний дворик, так что темно цветочкам не будет, а ковёр… Ну, учитывая, как ловко эти поразительные жертвы генетических экспериментов расправились с Нинивилем, ковёр для них совсем даже не преграда.

День тянулся медленно, и я просто извёлся весь. Тем более, что Артол больше ни в какой контакт со мной не вступал. С одной стороны, было понятно — он копит силы для побега, с другой… Было всё-таки слегка обидно. Непонятно, ведь склонности к излишней обидчивости я в себе не замечал. К тому же я стал себя ловить, что то и дело поглядываю на прекрасное лицо статуи, которое с каждым часом казалось всё более живым. М-да, Сёмочка, похоже, спёкся ты. Это ведь действительно самое настоящее сумасшествие — влюбляться в очень-очень старого и очень-очень могущественного мага, да ещё и в образе мраморной статуи. Но мы лёгких путей не ищем… Стоп. Я что, всерьёз что-то говорю о влюбленности в Артола? В эту ехидну, наказанную много лет назад, в человека… и даже не знаю, в человека ли, который во много раз меня старше. Да он вообще за долгие века мог растерять саму способность любить…

Нет, товарищи и граждане, мне бездействие противопоказано… Я, похоже, становлюсь излишне романтичным и сентиментальным. Для меня сейчас главное — удрать отсюда, прихватить Ильга и Артола в качестве бонуса и найти Тэмми. Как там это трактир назывался? «Луна и кости»? Вот и всё, и никаких глупых сантиментов.

Пока я пребывал в подобных раздумьях, наступил вечер. Ильг приволок мне очередной поднос с едой, и мы по-братски разделили всё содержимое. Всё было вкусно, но я как-то не особо ощущал это, и ел, скорее, из-за того, что силы мне могли ой-ой-ой как понадобиться. Артол же предпочитал оставаться неподвижным, и это начинало уже реально напрягать. Я забрался на краешек огромной кровати, вернувшийся Ильг пристроился рядом, и мы незаметно задремали.

Разбудило меня прикосновение к плечу. Я открыл глаза и увидел улыбающегося Артола. Он уже сошёл со своего постамента, но выглядел до сих пор скорее как статуя, чем как живой человек. Я удивился, а он спросил:

— Ну, что, вы готовы?

Я только хмыкнул в ответ. Нам что, чемоданы собирать надо? Нищему собраться — подпоясаться, а нам и подпоясываться не надо. Особенно Ильгу. Ой-ой-ой, это как в таком виде он на улице покажется? Я не так много знал об этом мире, но уже понял, что приличные граждане Казашшана предпочитают закрывать своё тело с ног до головы. Обнажёнными или крайне неприлично одетыми ходят только гаремные наложники, Цветы Любви и прочие лица, чьё основное занятие состоит в удовлетворении сексуальных потребностей местного населения. А если нас примут, мягко говоря, не за тех? Доказывать что-то сексуально озабоченным местным самцам мне не особо хотелось.

Артол хмыкнул, словно и впрямь прочитал мои мысли и заявил:

— Проблемы нужно решать по мере их поступления, я же говорил… А сейчас приготовьтесь…

И он с ехидной улыбкой поднёс к губам флейту. Зазвучала странная, удивительно красивая и немного знакомая мелодия. Я с удивлением уставился на Артола — нашёл себе время для музицирования, меломан хренов! Но тому моё возмущение было глубоко до одного места, и он продолжал играть. Вскоре я услышал какие-то странные звуки, доносящиеся из коридора — словно мягкие тяжёлые толчки.

Артол, продолжая играть, кивнул нам на дверь — пора мол. Я выглянул в коридор… и охуел, поскольку все цензурные слова на время вылетели у меня из головы. Статуи, во множестве украшавшие коридор, мягко спрыгивали со своих постаментов и хватали обалдевших Стражников. А потом… потом стали образовываться новые скульптурные группы сексуальной тематики с участием живых деталей. И… эээ… принимающей стороной в этих скульптурных группах служили именно Стражники. Кричать и поднимать тревогу несчастные не могли по причине полной занятости органов речи не по назначению. Стражники так извивались в объятиях статуй, что я с испугом спросил Артола:

— Они их до смерти не замучают?

Тот лишь улыбнулся и отрицательно мотнул головой, продолжая наигрывать свой мотивчик. И верно — очень скоро Стражники перестали даже для виду оказывать сопротивление и отдались процессу с полным самозабвением. Что же касается прочих гаремных обитателей, то они от эдакого зрелища перепуганно забились по комнатам и, скорее всего, молились всем Богам сразу, чтобы озабоченные скульптуры не обратили на них внимания. Ну, те и не обращали. А, поскольку статуи никаких звуков не издавали, единственным, что нарушало тишину, были стоны и томные вздохи Стражников. Я же с удивлением смотрел на те скульптурные группы, которые украшали вход в Чёрные Покои. Вот их поведение разительно отличалось от других. Вместо того, чтобы хватать Стражников, «жертвы» затеяли разборку со своими мучителями. Один из юношей порвал путы, вырвал хлыст и от души охаживал по спине того, кто долгие века нависал над ним в позе палача, второй был ещё оригинальнее — свалил своего мучителя с ног, вырвал из рук мраморный дилдо и со всего размаху воткнул тому в мраморную задницу. Аж крошка каменная в стороны полетела, ей-Богу, не вру! Лицо недавнего мучителя исказилось таким страданием, что я, наплевав на последствия, кинулся к разъярённой каменной жертве:

— Не надо!

Статуя с удивлением воззрилась на меня, и мне стало на редкость неуютно, показалось даже, что дилдо сейчас окажется уже в моей заднице. Но, к моему удивлению, парень отпустил мучителя, извлёк предмет, явно выпачканный… ой вэй… в крови, и выпрямился, вопросительно глядя на меня.

Но тут я отвлёкся на нового свидетеля этих разборок. По коридору прямо ко мне нёсся, шарахаясь от статуй, Раафан. Лицо его было одновременно и злобным, и охреневшим до невозможности. В этом я его понимал. Думаю, что и моё лицо сейчас выглядит не менее охреневшим.

Между тем, Раафан, кипя злобой, нёсся ко мне, явно видя в моей несчастной персоне виновника всего это бардака и разврата. Мужик явно хотел ночью заскочить на огонёк — уж не знаю, с какой целью, но вряд ли с доброй — а тут такое… Я отступил на шаг, чуть было не наступил на ногу Ильгу, а Артол вывел на флейте новую руладу. Все четыре статуи — и мучители, и жертвы — синхронно выпрямились и протянули руки к Раафану. Тот с опозданием, но понял, чем ему грозит внезапный интерес сбрендивших предметов искусства, резко затормозил и попытался удрать. Не тут-то было. Его быстренько скрутили, в три взмаха лишили одежды и… и образовалась новая скульптурная группа, причём недавние противники действовали с поразительным единодушием и самоотдачей. Правда, в отличие от Стражников, особого удовольствия Раафан не получал, но уж кому что нравится… Во всяком случае, культурный досуг ему теперь обеспечен надолго. Пора и честь знать.

Артол же вывел на флейте особо заковыристую руладу, после чего движение статуй ускорилось. Да, какая массовка пропадает… да любой немецкий порнорежиссёр душу бы за такое зрелище и за такую идею продал бы… Эх, нет в мире совершенства…

Между тем Артол закончил мелодию серебристым, нежно дрожащим звуком, спрятал флейту куда-то в недра своей набедренной повязки, резко подхватил нас с Ильгом, усадил на плечи и быстрым шагом стал продвигаться к выходу из гарема, умело лавируя между новообразованными произведениями искусства.

Двигался он на удивление быстро, и весь путь, который показался мне очень долгим, когда меня вели в Чёрные Покои, проделал за несколько минут. Затем Артол быстро распахнул дверь, и мы оказались в дворцовом коридоре. Стражники были и тут, но они спали таким беспробудным сном, что даже мне стало понятно — это опять шуточки магии Артола.

И тут маг снова изменился, превратившись из статуи во вполне себе обычного парнишку с яркими рыжими волосами, зелёными глазами и россыпью веснушек на носу.

— Ходу, ходу! — прошептал Артол. — Ильг, показывай, как нам выбраться отсюда. Они не так крепко спят, как мне хотелось бы, и могут проснуться!

Ильг понятливо кивнул и помчался по дворцовым коридорам. Минут через пять бешеного бега мы оказались у красивой каменной лестницы, которая явно вела на улицу. Стражи, охранявшие её, тоже спали, наружу мы выбрались без особых проблем — с замкОм Артол расправился на раз. Потом был сумасшедший бег через дворцовый парк, через решётку, окружавшую его, мы перемахнули, умудрившись не изодрать задницы об острые навершия прутьев, и вот… наконец желанная свобода. Свобода! Мы удрали! Нам удалось!

Артол щёлкнул пальцами, и на наших плечах повисли затрапезного вида серые плащи с капюшонами, очень хорошо скрывавшие наш облик и сделавшие его мало-мальски приличным, хотя, как сказать. За славных тружеников рабоче-крестьянского секса нас в них никто точно не принял бы, а вот за нищих попрошаек — запросто. Но, похоже, в том местечке, куда мы сейчас отправимся, это нам будет только на руку. Не время почивать на лаврах.

Артол подтвердил эту мою мысль, сказав:

— Поторопимся, мальчики! Когда они все проснутся — здесь будет очень большой переполох.

— Нам нужно в Нижний Город, — торопливо вмешался я, — в таверну «Луна и кости»! Но я не знаю, где это…

— «Луна и кости»? — поразился Артол. — Неужели старый пройдоха ещё жив? Это было бы прекрасно, ведь Зикр в своё время заключил договор с самой Смертью…

— О чём ты? — удивился я.

— Потом, потом, — махнул рукой Артол, — главное, что я, кажется, знаю, где это… бежим!

И мы побежали… Надеюсь, что до таверны мы доберёмся без приключений.

Для разнообразия.

====== Глава 25. Красивым жить не запретишь ======

И мы побежали…

Артол, сильно уменьшившийся в росте, по сравнению со статуей, нёсся впереди, изредка оглядываясь на нас, да ещё и комментируя, насколько изменилась столица за долгие столетия его пребывания в гареме. Я с моим спортивным прошлым успевал за ним без особого труда, а вот Ильг скоро начал выдыхаться. Парнишка изо всех сил старался не отстать, но дыхание его вскоре стало хриплым и тяжёлым, и, наконец, он остановился и зашёлся в приступе кашля. Я немедленно подбежал к нему. У парнишки, помимо всего прочего, явно было что-то с лёгкими, но это и неудивительно. Бог знает, каким пыткам его подвергали, хорошо ещё, что Ильг вообще вменяем после всего, что с ним произошло.

Вернувшийся к нам Артол только головой покачал:

— Кажется, ему ещё и лёгкие повредили… А затем повреждение толком не залечили — так, лишь бы не подох. Ничего, всё поправимо. Жаль, что я не могу сделать этого прямо сейчас…

— Почему? — спросил я.

— Поистратился я малость. А вдруг нам по дороге ещё какая пакость встретится? Сил у меня не так много, но есть один способ их быстро пополнить… Прямо сейчас.

— Это какой? — подозрительно спросил я, уж больно мне не понравилось, как у Артола глазки заблестели. Ну, точь-в-точь котяра, углядевший забытую на столе банку с густой жирной сметаной.

— Ты рассердишься… — покаянно вздохнул Артол, сделав печальные глаза. Я перевёл взгляд на пытавшегося отдышаться Ильга и сердито спросил:

— Ну?

— Мне нужен твой поцелуй. При этом я получу силы в разы больше, чем от простого пребывания рядом с тобой. Но я на тебя не давлю ни в коем разе, нет-нет… — быстро добавила эта сволочь, видно, лицо у меня стало… соответствующее.

Я ещё раз перевёл взгляд на Ильга, вздохнул и сказал:

— Целуй.

Артол тут же воспользовался моим разрешением, притянул меня к себе и припал губами к губам. Да, опыт и мастерство не пропьёшь, целовался он так, что крышу мне снесло реально. И спасибо Артолу, что он прервал поцелуй, иначе уже я начал бы разводить его на секс сейчас же, немедленно.

— Ух, какой ты горячий! — восхищённо облизнулся Артол. — Вот теперь мы парня и полечим.

Артол приблизился к покрасневшему как рак во время нашего поцелуя Ильгу и присел рядом с ним, просто положив руки на плечи. И тут… Я даже не знаю, как это объяснить. Вот только что перед нами был несчастный больной калека, а теперь… за какие-то доли секунды Ильг стал совершенно здоров. Исчезли шрамы, пропала жуткая худоба, и глаз вновь вернулся на место в глазницу. Парень был восхитителен — изящные руки с розовыми ногтями, стройное тело с гладкой кожей, роскошные шелковистые волосы, из неопределённо-серо-седых ставшие цвета густого мёда, тонкие черты лица радовали своим совершенством. Жуткое приспособление на горле тоже просто исчезло, точнее, Артол отбросил в сторону ошейник, а ту хрень, что лишала Ильга голоса, попросту растёр пальцами в пыль.

Редко можно увидеть столь совершенную красоту, и я вполне понял Правителя, возжелавшего получить этот ходячий соблазн в свою постель. Однако то, как он обошёлся с Ильгом потом… мысленно я поставил себе зарубочку — если мои приключения закончатся чем-то более или менее жизнеутверждающим, навестить Казашшан ещё раз. Нет, я не злопамятный, на данный момент я просто злой, и память у меня ой какая хорошая.

Обалдевший Ильг уставился на своё отражение в витрине какой-то лавчонки, а потом прошептал:

— Неужели такое возможно? Ой…

Тут парень схватился за горло и понял, что ещё и говорить может. На лице его отразилась такая гамма чувств, что ни Боже мой… Ильг рухнул на колени и сделал попытку начать целовать ноги нам обоим.

— Нет! — рявкнул я так, что парень вздрогнул. — Никогда и ни перед кем не становись больше на колени! Хватит, настоялся!

Ильг с изумлением воззрился на меня, а Артол одобрительно хмыкнул:

— Правильно, Сайм. Хватит.

И подал руку, помогая Ильгу подняться. А потом добавил:

— Ну, что, побежали дальше?

И задал такого стрекача, что мы с Ильгом с трудом его нагнали.

Постепенно столица стала меняться. Исчезали особняки с высокими коваными заборами, охранявшими вход в частные владения знати, появились и исчезли ряды небольших аккуратных двухэтажных домиков с лавками, магазинами, трактирами в нижних этажах — вероятно, здесь обитал местный средний класс, и пошли кварталы бедняков. Жмущиеся друг к другу жалкие лачужки с подслеповатыми, кое-где светящимися тусклым желтоватым светом окошками, грязные и извилистые узкие улочки, по центру которых были старательно вырыты неглубокие канавы с дурно пахнущей водой и плавающими в них отбросами, не менее жалкие трактиры со скособоченными вывесками, вокруг которых даже в эти ночные часы наблюдалась нездоровая активность — доносились нестройные пьяные песни, слышались звуки драки, время от времени дюжие вышибалы распахивали дверь и точным пинком отправляли в сточную канаву какого-нибудь очередного упившегося бедолагу. Некоторые из выброшенных таким некультурным образом ещё находили в себе силы подняться, отряхнуться и уковылять куда-то в ночь, а большинство кое-как выползало из канавы и устраивалось спать прямо на загаженной щербатой мостовой. М-да, ну и трущобы. И что здесь делает загадочный знакомый Артола?

Нам пришлось сбавить скорость из боязни покалечиться, ибо под ноги постоянно подвёртывалась всякая гадость, и этого хватило, чтобы тут же нарваться на неприятности.

Несколько подозрительных личностей, которых, судя по испитым продувным рожам, отказалась бы брать на постой любая уважающая себя тюрьма, резонно обеспокоившись моральным обликом остальных своих обитателей, стали медленно, но верно брать нас в кольцо.

Артол, продолжавший идти впереди, слегка замедлил шаг и вежливо спросил, правильно ли мы идём к трактиру «Луна и кости». Ответом нам стал взрыв смеха и гнусавая реплика на тему, что у старого Зикра и без того шлюх полный комплект, и лишние ему не нужны. Затем не вовремя вышедшее из-за облачка светило, игравшее здесь роль Луны, осветило Ильга, который так и не накинул капюшон плаща, и вся компания восхищённо присвистнула. Тот же гнусный голос предложил нам скрасить их культурный досуг весьма незамысловатым способом, подробности того, как нам будет хорошо с такими горячими парнями, были расписаны весьма красочно. Остальные поддержали своего, по всей видимости, главаря одобрительным свистом. Так. И чего Артол молчит, когда нас тут всякая шелупонь оскорбляет?

Я вышел вперёд, упёр руки в бока и кратко, но внушительно расписал сексуальные пристрастия незадачливых ухажёров, а так же их ближайшей родни, напоследок посоветовав пойти и разнообразить культурный досуг со своими правыми руками, а на худой конец — помочь друг другу в этом благородном деле. Получилось красиво, все заслушались, под конец откровенно заржали, а главарь даже поаплодировал.

Не понял, почему, но атмосфера явственно потеплела. Во всяком случае, явной агрессии нападавшие больше не проявляли. А главарь вообще выдал такое, от чего у меня отвисла челюсть:

— Извини, парень. Мы не сразу поняли, что ты тот самый друг Зикра, которого он часто поминает и называет Колючкой-В-Заднице. Давно ты здесь не бывал, да, видать, не забыл. Еще пару раз свернёте — и вот она там — «Луна и кости». Валите с миром, мы вас не тронем, да и другим закажем.

И вся компания дружно растворилась в местных сумерках, поскольку луна решила, что ничего интересного уже не увидит, и снова спряталась за тучку.

— Что? — поинтересовался я у окружающего пространства, подобрав челюсть. — Что это значит?

Пространство осталось вполне равнодушно к моему вопросу, зато ухмыльнувшийся во все свои безупречно-белые зубы Артол, тут же выдал:

— Узнаю старину Зикра — не мог он меня забыть.

— Ээээ??? — отреагировал я.

— Да это меня Зикр частенько называл Колючкой-В-Заднице. Но ты тоже на эту роль успешно подходишь, — утешил меня рыжий маг.

— Аааа… — отозвался я и целеустремлённо потопал следом за Артолом, который вновь прибавил шагу.

Меня стал грызть червячок нетерпения — правильно ли я запомнил название трактира? Ждут ли меня Тэмми? И… и как отреагирует Анъях на моё внезапное появление в компании двух не просто красивых, а ослепительно красивых парней? Стоп. С чего вдруг… У меня никогда не возникало грешных мыслей по поводу мохнатика — что же я сейчас-то так беспокоюсь и не хочу, чтобы он расстраивался? Ох запутался я, запутался… Нет, нужно срочно заняться какой-нибудь общественно-полезной деятельностью — революцию, например, устроить, чтобы всякая ерунда в голову не лезла.

Так, незаметно, мы и добрались до трактира «Луна и кости» — местные криминальные элементы не соврали, он обнаружился аккурат за вторым поворотом. Здание выглядело старым. Нет, не старым, древним, но при этом невероятно мощным и весьма далёким от разрушения. Крепкие толстые каменные стены, увитые плющом узкие окна, скорее напоминавшие бойницы, крепкий загон, в котором хрупали побегами растений и мелко нарезанными ветками несколько кэпсов и… фургоны! Знакомые, размалеванные по самое не могу фургоны Тэмми! Они и вправду здесь! Радостно закричав, я кинулся вперёд, и Туктук, а это был именно он, мрачно куривший трубку на крыльце в компании двух не менее мрачных личностей явно уголовного вида, радостно заключил меня в свои объятия, улыбнулся (!) и заорал густым басом:

— Сайм! Сайм пришёл!

На крыльцо тут высыпала вся компания в разной степени раздетости: Амал и Фиран в одной простынке на двоих, Нанэри и Литти, напялившие джибы наизнанку и задом наперёд, и Мехец, выглядевший, как ни странно, при полном параде, словно и не собирался ложиться. И в это время прямо на меня налетел Анъях и с радостным визгом повис на шее, оттолкнув Туктука.

Вот оно. Я дома.

====== Глава 26. У вас в бронепоезде есть вагон-ресторан? ======

На меня налетел Анъях и с радостным визгом повис на шее, оттолкнув Туктука.

Вот оно. Я дома.

Анъях же вцепился в меня так, словно боялся, что стоит ему меня отпустить — и я развеюсь, как призрак с первыми лучами солнца.

— Это ты, Сайм! Ты! Как же я рад! — бурно выражал свои эмоции мохнатик, попутно обнимая меня всё крепче, и только деликатное покашливание Мехеца заставило его оторваться от этого занятия. И тут Анъях углядел, кого я привёл с собой. Ей-ей, такого удивления, как выразилось на его лице, мне ещё наблюдать не доводилось.

— Это… это… — вырвалось у Анъяха, и тут Артол быстренько включил всё своё обаяние:

— Мы друзья Сайма, — заявил он. — Меня зовут Артол, а это Ильг, бывший слуга из гарема.

— А…артол? — переспросил Ан, и удивление на его лице усилилось, но потом он закивал. — Вот оно что… Вы… вы помогли Сайму бежать, да?

— Да, Ан, — ответил я. — Артол… он маг. И он был статуей, но ожил. А Ильг… с ним тоже всё непросто, сам расскажет, если захочет. И, поверь, хуже, чем там, ему нигде не будет. Так что это гадкое местечко мы оставили без сожаления.

— При этом оставив там несколько сюрпризов… — вмешался Артол, чей голос становился всё ехиднее, — и не без подачи Сайма.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Мехец, а остальные Тэмми дружно закивали. Вот почему, интересно? Я ж вообще белый и пушистый… по большей части. Неожиданно из глубины трактира раздался густой зверский бас:

— Сто хуёв мне в рот и ржавый якорь в жопу! Долго вы там будете светить на крыльце голыми задницами? Этак народ подумает, что мои шлюхи взялись за сверхурочную работу! Нечего баловать этот местный сброд!

— Ой… — дружно сказали Амал и Фиран, поскольку слова насчёт голых задниц относились прежде всего к ним, развернулись, сверкнув помянутыми частями тела… очень, кстати, приятными на вид частями тела… и исчезли в недрах трактира. Артол же радостно усмехнулся и выдал, входя:

— Узнаю твои нетрадиционные пристрастия, Паромщик! Я гляжу, они ничуть не поменялись!

— Колючка-В-Заднице! — от радостного вопля неизвестного в окнах задребезжали стёкла, Нанэри и Литти быстренько чмокнули меня в обе щеки и потащили внутрь, а Ан с Мехецем подошли к растерявшемуся Ильгу, и Ан выдал:

— Ты не бойся, у нас всегда такой бардак. Но все они хорошие, правда. И тебя никто не обидит. Идём, –

и подал Ильгу руку. Молодец, мохнатик. Кажется, что-то такое про Артола он знает… Надо бы выспросить — что. Но это попозже. Что-то устал я…

Ильг же принял протянутую руку, Мехец одобрительно похлопал парня по плечу, а Туктук тут же уселся в кресло, в прежнюю компанию подозрительных личностей, которые терпеливо ожидали его, не выказывая ни излишнего любопытства, ни возмущения.

— Я пока здесь покараулю, — объяснил Туктук, — что-то у меня нынче бессонница.

Мехец только кивнул ему, и мы все прошли внутрь трактира.

Несмотря на отнюдь не респектабельный район, трактир «Луна и кости» не только снаружи, но и внутри не выглядел жалкой забегаловкой. Просторный зал, уставленный деревянными чисто выскобленными столиками, на которых даже лежали дощечки с записью подаваемых блюд — что-то вроде аналога нашего ресторанного меню, чисто выметенный пол из каменных плиток, отделанная медью барная стойка, за которой на полках теснились бутылки с выпивкой, тоже не выглядевшей дешёвой, водружённые на козлы бочонки с пивом с врезанными в них блестящими медными кранами, огромный камин, выложенный «диким» камнем, перед которым стояли несколько кресел, а на столиках рядом с ними были разложены трубки с длинными чубуками… В общем всё достаточно атмосферно, но без перебора.

Странно даже, насколько респектабельным выглядело это заведение.

— Не удивляйся, — успел шепнуть мне догнавший меня мохнатик, продолжавший с большим энтузиазмом тянуть на буксире Ильга, — сюда ходят не всякие там, а только Ночные Короли со своими приближенными. Ну, для Тэмми хозяин всегда двери открытыми держит, поскольку представления просто обожает.

Ночные Короли? Это ещё кто такие? Стоп… Да и спрашивать не надо — к гадалке не ходи — добрый трактирщик держит двери своего заведения открытыми для элиты местного преступного мира, а прочие ходят лесом. Отсюда и вся эта респектабельность, и то, что напавшая на нас мелкоуголовная шелупонь, признав в нас знакомых ушлого дядюшки Зикра, быстренько предпочла слиться в ночь. Зачем им лишние неприятности?

По идее, мне бы предстояло шокироваться этим открытием, но шока не было. Местный высший свет меня уже успел достать до печенок, может, преступники на этом фоне только выиграют? Так что сообщение о Ночных Королях я принял с полным пофигизмом. Я вымыл руки в тазике с водой, который поднёс мне трактирный слуга, вытер поданной полотняной салфеткой и уселся за накрытый в центре зала стол, за которым уже проходила радостная встреча старых друзей.

Дядюшка Зикр выглядел настолько колоритно, что если бы мне предложили подбирать актёров на роль Бармалея, я бы без колебаний отдал бы ему первое место. Чёрные, как смоль, с заметной сединой волосы трактирщика были заплетены в две короткие толстые косы, вместо уже ставшей привычной джибы он был облачён во что-то, до боли напоминавшее матросскую тельняшку, только полосы на ней были широкие, и не синие, а чёрные, широкие серые штаны с карманами на всех возможных местах дополняли наряд, а трёхдневная щетина на подбородке делала его образ просто незабываемым. Причём, несмотря на то, что мужчина явно был в возрасте, он обладал такой мускулатурой, что Шварценеггер в лучшие свои годы вряд ли бы согласился с ним соперничать. Рукава у рубашки, кстати, были закатаны почти до плеч, и все желающие имели честь лицезреть густую вязь рунических татуировок, покрывавших крепкие руки. И — контрольный в голову — на плечах дядюшки Зикра свернулась сверкающим драгоценным воротником ящерица с золотистой чешуёй и длинным хвостом, который заканчивался короткими рожками. Ящерица дремала, время от времени приоткрывая круглый жёлтый глаз с вертикальным зрачком и выстреливая языком в сторону редких пролетавших насекомых, похожих на крупных мух. Язык находил свою жертву, после чего втягивался в рот, ящерица делала быстрое глотательное движение и вновь замирала неподвижно. На это чудо природы все присутствующие не обращали ровно никакого внимания, а сам дядюшка потчевал Артола разнообразными вкусняшками, полная тарелка которых уже стояла перед рыжим магом. Выражение лица у трактирщика при этом было самое умилённое, как у любящей мамаши, скармливающей сыночку вторую тарелку манной каши со сливками.

Передо мной и Ильгом тут же возникли не менее огромные тарелки, на которых тут же оказались горы разнообразной еды. Перед протестовавшими Тэмми, к которым присоединился и Туктук, — тоже, правда, их порции были поменьше, видно, трактирщик успел их уже напотчевать от души.

— Дядюшка Зикр! — попробовал было отвертеться от этой чести Литти. — Если я буду столько есть, у меня живот вырастет!

— Какой живот? — возмутился трактирщик. — Да он у тебя как после рождения к позвоночнику прилип, так и не отлипает до сих пор. А мальчик должен быть в теле — чтобы было, за что подержаться, ха-ха-ха!

При этих словах трактирщика Ильг как-то сжался весь и придвинулся ко мне. Это движение не укрылось от проницательного взгляда дядюшки Зикра, и он обеспокоенно спросил:

— Эй, парень, ты чего? Ты не бойся, здесь к тебе никто лишний раз грабки не протянет, а кто косо посмотрит — без глаз останется! Здесь никого силой в постель не тащат, а если и есть у меня такие парнишки, что задней форточкой зарабатывают — так это с полного их согласия и ко взаимному удовольствию. Ты, конечно, парень красивый, к тебе в ухажёры многие набиваться будут, но ты их всех подальше посылай, ежели не понравятся. Никто здесь тебя не тронет, не бойся.

Ильг кивнул и выдавил:

— Спасибо.

А дядюшка Зикр заявил:

— Ты расскажи лучше, Колючка, как ты смог освободиться? Я уж и ждать устал…

— А вот про это, — оторвался от тарелки Артол, — пусть лучше Сайм расскажет. А я столько лет нормальной еды во рту не держал…

— Ты и другого чего много лет во рту не держал… — хохотнул дядюшка, а когда увидел, как Ильг с Аном стали медленно краснеть, да и у меня щёки обдало жаром, захохотал ещё пуще. — Вот охальники! Я трубку имел в виду! Ты ж в старые добрые времена обожал после обеда трубочку выкурить!

Ну, вот, чувствую, что теперь точно могу посоперничать по цвету с варёным раком. А ехидина Артол заметил, что трубка — это хорошо, но и ход наших мыслей ему тоже нравится. После чего эти два злодея расхохотались пуще прежнего. Смутить хотите? Ага, щаз. И я показал Артолу язык и принялся истреблять содержимое своей тарелки с похвальной скоростью и аппетитом. При этом трактирщик одобрительно хлопнул меня по плечу, так что меня с табуретки чуть не снесло — и каким чудом удержался? — и заявил:

— Наш человек!

Я героически кивнул, доел всё, что было на тарелке, отхлебнул из стоявшей рядом керамической кружки непонятного напитка, напоминавшего по цвету и вкусу яблочный сок, но, похоже, со слабенькими градусами, и начал своё повествование. Народ мне внимал, как первоклашки любимой учительнице, ахая и охая во всех интересных местах, дружно желая Нинивилю и Раафану, да и Повелителю заодно, пополнения разнообразного сексуального опыта в такой форме, которая могла бы озадачить и местных юношей облегчённого поведения.

Когда рассказ дошёл до оживших цветочков, начались смешки, моё предложение отнести цветочки в подарок Повелителю было встречено одобрительным свистом и совершенно разбойничьим гиканьем, которое издали Нанэри и Литти, вскочив с табуретов и исполнив что-то вроде канкана, а когда я перешёл к ожившим статуям, все уже рыдали от смеха.

— Ну, Сайм! — выдал Мехец. — Думаю, что тебя во дворце не забудут долго!

— Ага! — вторил ему Фиран. — Давно я так не смеялся! А ты молодец, Артол — такое отчудить!

А я что? Я белый и пушистый… Идея со статуями — это всё Артолова импровизация. Скучно ему, видите ли, стало — незаметно уходить.

— Ну, да, — отсмеявшись, заметил дядюшка Зикр, — шутка, конечно, удалась. Только вот теперь вам валить отсюда надо. И чем скорее, тем лучше. Боюсь, что после такого Повелитель отдаст приказ проверять все труппы Тэмми, и даже то, что вас будет сопровождать брат расследователь, вас может не спасти.

Брат расследователь… А он-то каким боком здесь повязан? И с чего вдруг решил помогать Тэмми?

Видно моё лицо стало уж совсем вопросительным, потому что Мехец обернулся ко мне и тихо сказал:

— Не волнуйся. Брат расследователь теперь играет на нашей стороне. Сегодня он отправился навестить старых знакомых, а завтра рано утром будет здесь. На заре мы отправимся в путь, ибо город Маррен теперь дальше, чем нам нужно.

— Юпла? — спросил я. — Нам нужно доставить Ана домой?

— И это тоже, — ответил Мехец. — Хорошо, что ты освободил Артола. Это очень важно.

— Опять ваши тайны, загадки и секреты… — скривился я.

— На этот раз — никаких тайн, — отрезал Мехец. — Мы чуть было не потеряли тебя из-за того, что сразу не открыли тебе всей правды, но, прости, мы и не могли этого сделать…

— А сейчас? — удивился я. — Что изменилось сейчас?

— Думаю, об этом тебе лучше расскажет Артол — он у нас истинный маг, — быстренько перевёл стрелки Мехец. — А сейчас, ребята, нам всем пора поспать хоть немного — если мы не покинем столицу до обеда завтрашнего дня — каждый Стражник будет разыскивать нас.

— Не волнуйтесь, — вмешался Артол, — думаю, что с этим сможет помочь Зикр. Ведь сможешь, Паромщик?

Зикр после этого вопроса как-то разом переменился — лицо его стало суровым и жёстким, а из глаз, казалось, глянула сама смерть — беспощадная и неотвратимая.

— Ты считаешь, что время пришло? Ты точно так считаешь, Колючка? — голосом холодного, уверенного в себе воина спросил он.

— Да, старый друг, — отозвался Артол, — время пришло, более того, оно уходит, как песок сквозь пальцы. Предначертанное должно свершиться.

Зикр радостно осклабился:

— И оно свершится, клянусь бездонной пропастью Горгола! Я с тобой на все сто, Колючка!

— Я не сомневался в тебе, Паромщик, — улыбнулся Артол, и Зикр мгновенно превратился в прежнего доброго дядюшку. А Артол обратился уже ко мне:

— Иди спать, Сайм. А перед сном я к тебе загляну.

Я машинально кивнул и отправился за трактирным слугой, который быстро провел меня в чистенькую крохотную комнатушку второго этажа, куда вместились только широкая кровать и тренога с кувшином для умывания. Но к тому времени на меня успела навалиться странная усталость, я даже не стал спрашивать, для чего меня положили отдельно от остальных Тэмми, я просто стянул ненавистные гаремные тряпки и рухнул в постель.

Я успел уже задремать, но тут дверь скрипнула. Вошёл Артол, присел на краешек моей кровати и тихо спросил:

— Спишь?

— Нет, — отозвался я.

— Я просто хочу сказать тебе пару слов, остальное — завтра. Но главное…

— Главное? — мгновенно проснулся я, догадка, которая давно мозолила мой мозг, неожиданно прорвалась быстрым отчаянным вопросом:

— Как долго ты собирался скрывать от меня главное, Лотар?

====== Глава 27. Кафка, Лорка, Кортасар — отвечают за базар! ======

— Как долго ты собирался скрывать от меня главное, Лотар? — спросил я.

Артол… или всё же Лотар… тяжело вздохнул и присел на кровать рядом со мной.

— Умница ты, Сёма. Догадался всё-таки.

— Да! — запальчиво высказался я. — Умница! И теперь себя чувствую, как гриб-вешенка в теплице: меня все, кому не лень, держат в темноте и кормят вместо правды конским дерьмом! А ты… Ты даже мне понравился… Ой…

Артол неожиданно улыбнулся — хорошая у него улыбка, тёплая… нет, этот гад явно хочет меня обаять, чтобы я раскис и всё ему простил… не дождётся! Поэтому я грозно подбоченился и поинтересовался:

— Ну?!

Артол ещё раз вздохнул и начал каяться:

— Да, ты имеешь полное право обижаться. Однако меня всё-таки кое-что извиняет…

— Что же? — ехидно спросил я.

— То… — судорожно выдохнул Артол… — То, что я не совсем Лотар.

— Не понял, — поразился я. — А кто тогда?

— Видишь ли… Когда Лотара пленили в последней битве, Аллир решил придумать для брата особо изощрённое наказание. И разделил его душу, тело и сущность.

— Как это? Ты же выглядишь вполне… эээ… целым.

— Да, внешне это так, — отозвался Артол. — И я сильный маг. Но у меня нет ни прежней силы, ни прежнего могущества. Иначе я смог бы исцелить не только тело, но и душу этого несчастного мальчика, Ильга. Так вот… Аллир разделил душу, тело и сущность побеждённого Лотара надвое. Получились две личности — Артол и Толар. Толара он вверг в безвременье, на дно бездонной пропасти, в которой томится змей Горгол. А меня… меня обратил в статую, которую отдал на хранение первому из Проклятых Повелителей Казашшана, велев поместить меня в такое место, где я мог бы ежедневно наблюдать чужие мучения. Так что первоначально я находился в Комнатах Боли. И, поверь, очень многое из того, что я видел там, я хотел бы забыть навсегда. Но не могу. Память у меня крепкая.

— Но почему тебя не охраняли? Не стерегли?

— Первое время, пока я стоял в пыточной — очень даже стерегли. Но потом… Потом с самим Аллиром стало происходить что-то странное… Его заклятия стали слабеть, а его верные слуги — Жрецы — многое забывать. И забываться.

Брат не знал одного — мы слишком сильно связаны с ним, и, ослабляя меня, он ослаблял и себя. И поворот ко злу даром не проходит даже для Бога… Но моему положению это не помогло. К тому же у меня не было никаких шансов ожить, и постепенно моё предназначение забылось. А один из Повелителей — дед нынешнего — узрев в пыточной столь дивное произведение искусства, велел отнести его в гарем. Между тем заклятие Аллира слабело, хоть и очень постепенно и медленно. Но для того, чтобы я смог освободиться, необходимо было присутствие Предназначенного, а пока я был бессилен и закован в камень. Однако мне удалось скопить крохи сил, чтобы сыграть Зов. Зов был обращён к Творцу Богов и заставил его обратить внимание на этот мир. Однако Творец Богов не вмешивается в деяния своих детей. Единственное, что я получил от него — это совет. Совет послать Зов Предназначенному. Я копил силы ещё сотню лет. Но всё-таки смог сыграть Зов во второй раз. И ты услышал его. И пришёл.

— Ка… какой ещё Зов? — вырвалось у меня. И тут я вспомнил. Вспомнил тоненькую, еле слышную мелодию, которая прозвучала в день моего рождения. Ту самую мелодию, которая привела меня на крышу. Ту самую мелодию, из-за которой сделал шаг вперёд с крыши… и оказался здесь.

— Так это твоя работа? — прошептал я. — Ну, ты и гад! И в гареме, выходит, я оказался не просто так… Твой Зов зацепил меня, и я затеял ссору на пустом месте, попал в лапы к Нинивилю и прямиком отправился к месту назначения? Значит, это ты тот самый Бог, которому я предназначен в Супруги? Офигеть! Не хочу!

— Прости меня… — покаянно прошептал Артол, — я и вправду виноват. Но я не мог поступить иначе. Скоро время — моё и Толара закончится. И если мы не воссоединимся за время этого срока — то оба погибнем. Лотар не восстанет, Предназначенное не сбудется, и этот мир… Он тоже погибнет. Сил Аллира и Тальяны не хватит, чтобы спасти его. Аллир с моей смертью ослабеет, а Тальяна… О ней я расскажу позже.

Я задумался. Быть виновником гибели целого мира из-за собственных капризов как-то не хотелось. К тому же… Мне ведь некуда возвращаться — в моём мире живёт настоящий Сёмка, надеюсь, что он счастлив, а здесь… Здесь, если погибнет этот мир — я погибну вместе с ним. К тому же… Меня всё-таки тянет к рыжему. И с этим ничего не поделаешь. Зов там это… или не Зов.

— Ты можешь не быть моим Супругом… Не оставаться со мной, если не хочешь этого, — продолжал Артол. — Когда мы с Толаром воссоединимся, и Лотар восстанет — он обретёт прежнюю мощь. Как бы мне это ни было больно — но я смогу без тебя обойтись. А ты сможешь выбрать себе любого, к кому будет лежать твоё сердце. Я готов дать тебе в этом нерушимую клятву. Помоги мне спасти Нирею… помоги спасти брата… прошу тебя.

Я посмотрел Артолу в глаза. Похоже, он не лгал, и каждое слово давалось ему с болью, но он не лгал.

— Неужели я так тебе нужен?

— Ты — Предназначенный. Ты будешь нужен мне всегда. Но если ты не захочешь… я смогу с этим смириться. Главное, чтобы ты был жив и счастлив.

Я покачал головой:

— Как всё запущено-то… Ёлки-палки… Ладно. Я помогу тебе воссоединиться с Толаром и вернуть Лотару могущество и силу. Но не забудешь ли ты о своих обещаниях, когда вновь станешь Лотаром? Власть, знаешь ли, портит кого угодно…

— Мне ли не знать, — горько усмехнулся Артол. — Но нет, не забуду. Клятва, данная одной из частей разделённой сущности, нерушима для целого. Это один из законов магии этого мира. Его не могут нарушить даже Боги. Так что тебе нечего бояться, малыш. Но скажи…

— Да? — тихо отозвался я.

— Неужели я так противен тебе?

— Нет, — твёрдо ответил я, — скажу более того — встреть я тебя в своём мире, я в такого, как ты, всеми конечностями вцепился бы, чтобы ни за что не отпустить. Но…

— Но? — вздохнул Артол.

— Я так не могу. Это твоё… Предназначение не оставляет мне выбора. Словно я должен полюбить непременно тебя и только тебя.

— Это плохо?

— Это неправильно.

Артол снова вздохнул:

— Я дам тебе возможность сделать свой выбор. Но у меня… у меня его нет совсем. И не будет. Вновь став самим собой, я смогу многое. Мало кто — только Аллир и Тальяна смогут сравниться со мною в могуществе и силе, да и то вопрос… Но другого Предназначенного у меня не будет. Никогда.

— Но ты же Бог!

— Есть вещи, которые не могут изменить даже Боги.

На этот раз вздохнул я. Похоже, Артол тоже заложник этой дурацкой ситуации, которую затеяла Сущность. И… если разобраться, вина его передо мной не так уж велика. И… и мне его жаль. И он мне нравится. Вот прямо как быть в этой ситуации — не знаю даже. Хотя…

— Давай всё будет так, как мы решили. Я буду с тобой, пока твоя и Толара сущности не воссоединятся, возродив Лотара. А потом… Потом я сделаю выбор. Договорились?

— Да, — кивнул рыжий маг, — хоть это и не совсем то, чего я хочу, но да, этот вариант наилучший из возможных. Но…

— Ещё что не так? — недовольно проворчал я.

— Мне необходимо восстановить силы. Завтра на рассвете мне они понадобятся, — заявил этот рыжий паразит, состроив глазки кота из «Шрэка».

Я обречённо вздохнул:

— Опять целоваться?

— Да, — отозвался Артол, — даже поцелуи с тобой настолько пополняют мою силу… а уж что-то большее…

— Не-не, — решительно ответил я, — ничего большего. Уж извини.

Сам не понимаю, отчего я ломаюсь, как девственница перед пьяным гусаром, но почему-то мне всё это кажется неправильным, хоть тресни. Может быть, потому, что Артол всё-таки важен для меня, и я хочу подарить ему любовь, а не просто секс? Но не могу… Пока — не могу. И не знаю, смогу ли.

Рыжий лишь улыбнулся и ловко завладел моими губами. Крышу мне начало сносить конкретно, но уж не знаю, какие силы помогли мне долгое, слишком долгое время спустя разорвать поцелуй. Продолжить хотелось… нестерпимо. И не только продолжить. И не только поцелуй, но какая-то часть меня продолжала протестовать. Артол выглядел, думаю, не лучше, чем я сам — раскрасневшийся, растрёпанный, тяжело дышащий, он явно жаждал продолжения, но ручонок куда не надо не тянул. Молодец. Уважаю.

— Получил свою силу? — съехидничал я. — Тогда всё, я спать буду!

— Ну, ты вредина! — произнёс Артол с восхищением, но настаивать не стал. Ещё раз прикоснулся к моим губам — на этот раз легко-легко, а потом рывком встал и вышел, явно не надеясь на собственное благоразумие, если останется в моей каморке ещё хоть минуту.

А я что? Я — ничего. Заснуть сразу я, конечно, не смог. И, проклиная собственное дурацкое упрямство, ещё какое-то время общался с единственной доступной мне дамой в этом мире — Евдокией Кулаковой. А потом вырубился.



Разбудил меня уже одетый Анъях, державший в руках стопку вещей:

— Вставай, Сайм, завтрак уже готов. Нам пора отправляться. Пришёл брат расследователь с дурными вестями.

Ну, да, всё, как обычно. Кофе и клубники со сливками в постель явно не будет — а вот дурные вести — пожалуйста. Я потрепал сонного мохнатика по мягким волосам и спросил, где я могу привести себя в порядок. Анъях быстренько показал в сторону видневшейся в углу дверцы и добавил:

— Давай, покажу, там такое приспособление… типа дождика.

Приспособление типа дождика до боли напоминало обычный душ, и я прямо ностальгию ощутил, когда упругие горячие струи хлынули сверху, смывая все ночные переживания. У нас есть цель. А у меня есть выбор. Значит, всё получится.

Когда я оделся и спустился к завтраку, там были уже все, кроме Артола, и даже с кое-каким прибавлением. На лавке у стены восседал худой высокий мужчина с цепким, колючим взглядом, а у ног его лежал уже знакомый мне вожак Псов Истины. Брат расследователь, не иначе. Мехец эту мою догадку сразу же подтвердил, а следом за мною вниз спустился и Артол. И если старый Пёс Истины, увидев меня, лишь лениво шлёпнул хвостом, похожим на гигантский мохнатый бублик, и послал мне в голову что-то тёплое и приветственное, то при виде Артола… Вот это была картина маслом…

Старый пёс радостно заскулил и пополз на брюхе прямо к ногам явно опешившего рыжего. Достигнув своей цели, он облизал Артолу сандалии, положил на них огромную мохнатую башку и заурчал, как большой кот. Артол замер, его взгляд на короткое время стал каким-то отсутствующим, и я понял, что маг и Пёс общаются мысленно. Закончилось всё это тем, что Пёс поднял голову, посмотрел в глаза Артолу, а тот погладил его по голове. Пёс гордо выпрямился и вернулся на своё место, подняв хвост, как флаг. В каждом его движении сквозили достоинство и радость. А у меня в голове вновь прозвучала вчерашняя фраза Зикра:

Время пришло…

====== Глава 28. Пойду-ка, разминирую сады… ======

Брат расследователь при приближении Артола встал и с достоинством поклонился:

— Я приветствую тебя… правда, не знаю, как называть…

— Называй, как и все прочие — просто Артол, — не стал заморачиваться рыжий. — Скажи мне, Жрец, что заставило тебя отринуть прежнюю жизнь и обратиться к Пленённому Богу? Неужели только то, что тебя подвергли жестокому и несправедливому наказанию из-за того, что ты не смог разыскать беглых мальчишек?

Ого… наказанию? Выходит, брату расследователю попало из-за нашего побега? Ну, да, я этого Мирзобиля и видел-то всего ничего, а уже понял, что он редкостная гнида… Между тем брат расследователь ответил Артолу с тем же достоинством:

— Нет. Наказание просто заставило меня задуматься над тем, что копилось давно. И я понял, что вера моя дала трещину, что Аллир вовсе не тот светлый и справедливый Бог, о котором рассказывают некоторые братья в своих проповедях детям. Меня давно коробило превращение невинных юношей в Храмовые Цветы Любви, мне не нравились и другие методы Мирзобиля, но я был связан уставом и не мог не подчиниться. А теперь я понял, что большую часть жизни прожил не так, как следовало бы, и решил начать всё заново. Поэтому я больше не Жрец, не брат расследователь. Моё имя Ирташ, и пусть так и будет.

Артол склонил голову:

— Я уважаю твоё решение, Ирташ. И уважаю решимость каждого из вас последовать за мною, дабы пленённый Бог был освобождён. Но прежде, чем отправимся в путь, я хотел бы спросить у каждого — отдаёте ли вы себе отчёт, что наш путь может оказаться дорогой в один конец? Все вы можете погибнуть, могу погибнуть и я, и Предназначенный… Если кто-то сейчас захочет уйти, то…

— Перестань, Колючка, — досадливо высказался Зикр. — Все здесь присутствующие в курсе, что если пленённый Бог не будет освобожден, то это может стать билетом в один конец для всей Ниреи. Так что давайте решать, как нам поступить дальше. Брат… Ирташ принёс нам дурные вести.

— Да, — кивнул бывший брат расследователь, — хочу сказать, что вся Стража поднята по тревоге, ворота из столицы блокированы, более того, дан особый приказ обыскивать все повозки Тэмми и задерживать всех подозрительных людей, проверяя их с помощью магии. Стража скоро начнёт обыски в бедных кварталах, а поскольку уважаемый хозяин «Луны и костей» известен тем, что частенько даёт приют Тэмми, думаю, что это заведение будут проверять одним из первых.

— Но откуда у них сведения о том, что нужно искать именно Тэмми? — мрачно спросил Мехец.

— Полагаю, что брат Мирзобиль подстраховался, и не только я занимаюсь поиском бежавших юношей. А ваше феерическое представление в Забежском Пукальнике запомнилось многим. К тому же молодые лхашши из свиты Нинивиля при умелом ведении допроса тоже могут многое вспомнить… Да и внезапное недомогание Наследника и самого Повелителя… и возникшие слухи о беспорядках в гареме… Короче, предостаточно причин, чтобы объявить вас всех врагами, и достаточно умных мерзавцев, чтобы сделать выводы. Поэтому положение мне представляется близким к критическому. Мы не сможем покинуть столицу и добраться до порта Маррен, как Тэмми планировали ранее. Нужно искать другой выход.

Ну, молодец мужик, уважаю. Тут в пору заорать: «Братцы, мы в глубокой жопе, спасайся, кто может!», а он про другой выход говорит с полным олимпийским спокойствием. Да и Тэмми с Артолом вовсе не выглядят особо удручёнными… Опять я чего-то не знаю? Похоже, да.

— Выход есть, — спокойно сказал Артол, и покосился на Зикра. — И так мы попадём на Юплу даже раньше, чем планировали. Однако…

Ну, да, вот так и знал, что он скажет именно это!

— Однако, — продолжал Артол, — этот выход очень и очень опасен. Не все смогут его пережить. От нас потребуется собранность и предельная осторожность, чтобы не остаться там, куда нас поведёт Зикр.

— Что? — вырвалось у меня.

— Я??? — куда более возмущённо высказался Зикр. — Колючка, мерзавец, не говори только, что ты имеешь в виду Изначальные пути!

— Именно, — невозмутимо ответил рыжий маг. — И ты, как заключивший договор со Смертью, можешь нас провести по ним. Ни у кого другого из нас, включая и меня, не хватит силы на это!

— Но ведь это опасно! — заявил Зикр.

— Не опаснее, чем оставаться здесь и ждать в гости Стражу, — парировал Артол. — У всех пошедших Изначальными путями есть шанс пройти их и выбраться живыми и в здравом рассудке. А в лапах Жрецов или в Комнатах Боли Повелителя таких шансов попросту нет. Так что готовься.

— Ты кое-что забыл, Колючка, — вздохнул Зикр, — Изначальный путь нельзя закрыть изнутри. То есть, открыв путь, я должен вернуться и остаться снаружи, чтобы закрыть его. А без меня у вас нет шансов. Кроме меня, ты единственный, кто может сделать это, но если ты останешься снаружи, вся эта авантюра будет бессмысленной.

— Нет! — неожиданно вмешался брат расследователь. — После вас двоих я здесь самый сильный маг. Думаю, что я смогу закрыть путь, если вы объясните мне, как это делается, почтенный Зикр.

Зикр смерил брата расследователя нечитаемым взглядом и сказал:

— Да, ты сможешь это сделать. Но, закрыв путь, ты истощишь свои силы и можешь погибнуть, либо навсегда потерять магию. И не забывай, что если ты останешься в живых, то попадёшь в лапы Страже, и тебя ждёт очень несладкая смерть. Ты готов к подобному?

— Да, — спокойно ответил брат расследователь. — К тому же, я не дамся им живым.

— Хорошо, — сказал Зикр, — идём, я скажу, что ты должен сделать, чтобы Изначальный путь закрылся. А остальные — собирайте самое необходимое. Кэпсов и фургоны придётся оставить здесь. Не волнуйтесь, за ними присмотрят. И возьмите в сарае самые крепкие верёвки — они будут нужны, чтобы вы не потерялись на Изначальном пути, подобно глупым детям.

Тут народ забегал, собирая пожитки, а мы с Артолом и Ильгом остались сидеть, хотя бы потому, что собирать нам было попросту нечего, а мешать другим и путаться у них под ногами мы не хотели.

— Ты не хочешь уйти сейчас? — спросил Артол Ильга. — Это действительно опасно.

— Если у меня будет выбор между смертью и возвращением в гарем Повелителя, — безэмоционально ответил Ильг, — то я выберу смерть. Я столько лет был чужой игрушкой и бессловесной подстилкой и только сейчас стал ощущать себя человеком. Так что я предпочитаю умереть, как человек.

Артол только кивнул, а к нам подлетел Анъях и быстренько сунул мне небольшой заплечный мешок:

— Там смена одежды, носки тёплые, плащ, немного еды и воды, и шкатулка.

Такой же мешок он сунул Ильгу, правда, ему ни про какую шкатулку не упомянул. Я почувствовал себя последней свиньёй, которая не помогает товарищам собираться в трудную дорогу, но всё же спросил:

— Какая шкатулка?

— Сайм! — щёлкнул меня по лбу мохнатик. — Как ты мог забыть? Та самая шкатулка, которую тебе дали Призраки!

Ох, да, про этот раритет я как-то запамятовал. А Артол тут же приятно оживился:

— Так ты получил от Призраков то, что они хранили для тебя? Это замечательно!

— Хммм… — замялся я. Вспоминать о своей истерике было как-то неловко, но я преодолел себя и сказал:

— Да, мне отдали шкатулку. Но потом… потом я повёл себя не слишком умно и в результате оказался в гареме. Так я ещё не успел её открыть.

— Это хорошо, — неожиданно сказал Артол, — если бы ты открыл шкатулку, нам было бы гораздо труднее пройти Изначальным путём.

— А что там? — поинтересовался я.

— Откроешь её, когда мы будем в безопасности, — ехидно ответствовал рыжий маг. — Вот тогда всё и увидишь.

Вот ведь зараза! Ведь наверняка знает, что там такое, а молчит из чистой вредности. Ну и ладно, перебьюсь, тем более, что нам предстоит весьма опасное дело. Вон, и брат расследователь с Зикром вернулись…

К этому времени все Тэмми уже вновь собрались в зале, и Зикр велел всем обвязаться вокруг пояса крепкими верёвками и соединиться так, что получалась живая цепочка. После этого обвязался веревкой сам и обратился к нам:

— Сейчас я открою Изначальный путь. Следуйте строго за мной, не сходите с тропы, каким бы безопасным вам ни казалось окружающее, какие бы соблазны ни манили вас. Помните, что всё это морок. Если всё же кто-то попытается сойти с тропы — не пускайте его. Если кто-то оступится — ваша задача быстро вернуть его обратно. Если перестанете вдруг видеть что-либо вообще — просто идите. Вы связаны друг с другом для того, чтобы никто не потерялся и не отстал. Я веду вас, и я знаю дорогу. Не бойтесь ничего, не поддавайтесь соблазнам, и у вас будет шанс пройти тропу живыми, здоровыми и в здравом рассудке. Вы готовы?

— Да… — нестройно, но довольно твёрдо отозвались все.

— Тогда я открываю путь, — невозмутимо сказал Зикр и, подойдя к камину, начертил на камне руну, которая тут же налилась огнём, а сам камин превратился… вот я не знаю, как это назвать. Дверь в иные миры? Ну, да, как ни напыщенно это звучит, только так можно охарактеризовать неожиданно открывшийся проход в густую, клубящуюся тьму.

— Поспешим! — провозгласил Зикр и шагнул в эту самую тьму. Следующим был на редкость серьёзный Артол, потом пришёл мой черёд… Ой, вэй, как мне стало вдруг страшно! А затрясло как! Прямо хоть беги и прячься под тёплое одеяло, и чтоб мама чаю с малиной принесла. Но медлить и трястись попросту не было времени, и я шагнул в клубящуюся тьму.

На какое-то время я не видел, не слышал и не ощущал ничего, но потом под моими ногами оказался холодный каменный пол, и Артол заботливо поддержал меня. А потом я отступил и помог мохнатику, тот — Ильгу, за ним по очереди в пещере оказались все Тэмми. А потом сгусток тьмы стал уменьшаться в размерах, таять, и наконец вместо прохода перед нами оказалась холодная каменная скальная стена.

— Молодец, Жрец, — хмыкнул Зикр. — Надеюсь, что ему удастся улизнуть и от Стражи, и от ищеек Мирзобиля.

— Постойте! — вырвалось у меня. — А Пёс? Мы забыли вожака!

— Нет, — ответил Артол. — Он остался с братом расследователем и поможет ему отбиться от Стражи и скрыться. А потом он знает, где нас искать. Все Псы Истины связаны с… Лотаром, и сейчас эта связь начинает пробуждаться. Он настигнет нас в нужном месте и в нужное время. А сейчас — вперёд, ибо даже лишняя минута пребывания в этом месте для вас всех весьма опасна.

И мы двинулись за Зикром, растянувшись цепочкой и строго следя за тем, чтобы не сойти с Изначального пути, который узкой синеватой полосой засветился под нашими ногами.

====== Глава 29. Страусов не пугать! Пол бетонный! ======

Мы двинулись за Зикром, растянувшись цепочкой и строго следя за тем, чтобы не сойти с Изначального пути, который узкой синеватой полосой засветился под нашими ногами.

Первоначально ничего особо страшного или странного нашим глазам не предстало — обычная пещера с немного осклизлыми каменными стенами, которые покрывал странный белёсый налёт, похрустывающая каменная крошка под ногами, полумрак. Атмосферно, но лично для меня довольно слабый вариант комнаты ужасов. Если так пойдёт и дальше, то Изначальный путь мы пройдём легко.

И только я так подумал, как Зикр, полуобернувшись, выкрикнул:

— Соберитесь! Сейчас нас встретят Тягучие! Не бойтесь ничего, не сходите с пути и помните — пока вы находитесь на нём — никто и ничто не может причинить вам зла!

Очень жизнеутверждающе. Я вцепился одной рукой в верёвку, тоже полуобернулся и ласково погладил мохнатика по руке:

— Не бойся. И передай Ильгу — пусть только не паникует. Всё будет хорошо.

Между тем скальный коридор немного расширился, и мы пошли дальше, стараясь не отступать от светящейся синей полосы. Я был так сосредоточен на этом, что не сразу просёк момент, когда нас окружили сгустки тумана. Нет, не тумана. Больше всего это напоминало вязкий густой клейстер, непонятно как заполучивший возможность двигаться и даже парить в воздухе.

Тягучие — а это были именно они — более всего напоминали гигантских амёб с невообразимо противными, то втягивающимися, то вытягивающимися ложноножками. В дополнение к этому в центре мешковидного, постоянно пульсирующего и изменяющего тела имелось по три круглых чёрных глаза, а под ними нечто, очень сильно смахивающее на изогнутый крючком клюв, усаженный кривыми желтоватыми зубами, с которых падали и срывались капли, сильно напоминающие по внешнему виду гной или сопли. В общем, зрелище было отвратное до жути, но лично меня оно не особо впечатлило. После «Хищника», «Чужого» и прочих, более свежих киноужасов эти гигантские амёбы смотрелись даже несколько комично. Но так я думал до тех пор, пока одно из этих чудовищ не издало крик. Крик был неслышным, но жутким, на одной высокой ноте, он, казалось, забирался прямо в мозг, и наше движение остановилось. Ультразвук? Инфразвук? Возможно. Во всяком случае, надо поскорее убираться отсюда — если кто-то потеряет равновесие и сойдёт с пути — в таком состоянии нам не вытащить его обратно. Я покосился на спутников. Зикр и Артол были почти в порядке, Артол даже что-то пытался химичить, шевеля пальцами, но дело это было явно не быстрое. А вот остальные…

С остальными было хуже. Кто-то неподвижно замер, пытаясь бороться с невыносимой болью, возникавшей в висках, кто-то упал на колени, а Ильг… Ильг повернулся и, как загипнотизированный, занес ногу для следующего шага. С пути.

И тут меня охватила такая злость, что даже жуткая боль отступила. Это что такое получается, граждане и товарищи? Парень, что, настрадался мало, чтобы вот так просто сгинуть в желудке мерзкой непонятной твари? Ну уж нет!

Эта крамольная мысль пронеслась у меня в голове в мгновение ока, а тело уже действовало помимо разума. Я нагнулся, отыскал в каменной крошке обломок побольше и поувесистее и запустил его прямо в распяленный зубастый клюв твари! Попал, что характерно. Наш физрук мог бы мною гордиться.

Звук оборвался резко и внезапно, каменный обломок застрял в клюве твари, её жуткие зубы скребли по нему, пытаясь вытолкнуть, но не тут-то было. Народ начал приходить в себя, остальные твари замерли, словно в растерянности, и тут Артол закончил то, что начал. Нас словно накрыло тонкой серебристой сеткой, и, когда ещё несколько тварей разинули клювы, звук скатился с этой сетки, как вода со стеариновой свечи.

Зикр обернулся, показал мне большой палец, потом прокричал:

— Сайм, Колючка — молодцы! А теперь ходу, ходу!

Все торопливо прибавили шаг, твари продолжали плыть по обеим сторонам пути, но постепенно их движения становились всё более замедленными, а, в конце концов, они и вовсе отстали. Похоже, эти Тягучие обитали на определённой территории и дальше не заходили.

Зикр вновь обернулся и жизнеутверждающе заявил:

— Ну, самое простое прошли, теперь посложнее будет! Главное, не бойтесь и не поддавайтесь! Вон, Сайм молодец — не растерялся! Это ж надо додуматься — Тягучего камнем заткнуть! Давайте, ребятки, ходу, ходу, Злых Покойников пройдём — передохнём чуть-чуть!

Да, умеет мужик создать правильный настрой. Заслышав про Злых Покойников, народ явно умилился сердцем и прибавил шагу, надеясь миновать опасный участок без эксцессов. Но лично я, да и все, пожалуй, понимали, что эта надежда тщетна, и ждали нового гадкого сюрприза.

Сюрприз наших ожиданий не обманул. Некоторое время мы шли вполне спокойно, и вдруг неизвестно откуда появившийся ветер дохнул на нас ледяным смрадом. То есть это был какой-то нечистый, неправильный ветер, я не хотел им дышать, но выбора у меня не было. Голова закружилась, перед глазами замигали яркие разноцветные пятна, и я увидел, что Артол снова что-то бормочет, быстро-быстро вращая кистями рук, словно сматывает в клубок невидимую нить. А потом вокруг нас всё изменилось.

Мы шли уже не по пещере — нас окружал невероятно унылый льдистый пейзаж. Серое небо, серый снег, валуны, вмерзшие в него, словно туши неведомых животных, и внезапно появившееся в сердце чувство безысходности и отчаяния — такого, что хотелось сойти с пути, зарыться в снег и замёрзнуть.

Вокруг начали ткаться силуэты — на этот раз они более напоминали очертаниями людей, но плоть этих «людей» словно плавилась, стекая и обнажая голые кости. Черепа гадко ухмылялись, сгнившие руки с почерневшими фалангами пальцев тянулись к нам и в голове… в голове вновь зазвучали голоса:

— Придите к намм…

— К нам…

— Мы дадим вам покой…

— Покой…

— Вы сможете всё забыть…

— Здесь тихо…Здесь мир…

— Мы вашшши друзья…

— Друзья…

Казалось, гадкая сеть оплетает мозг, подчиняет, заставляет замедлять шаг, и Зикр, обеспокоенный всерьёз, крикнул:

— Не слушайте их! Не сходите с пути! Это всё морок! Поторопись, Колючка!

Артол досадливо дёрнул плечом, мол, сам знаю, но дело это небыстрое, и продолжал свою сосредоточенную работу. Я оглянулся. Лица спутников становились всё более сонными, ещё немного… И Артол может не успеть. Жуткая щекотка под собственной черепной коробкой меня просто достала, и я постарался избавиться от неё самым простым способом: разбудив себя и остальных. А как лучше всего будить народ? Правильно, вперёд и с песней!

И я немузыкально — щекотка под черепом мешала всё-таки жутко — заорал что есть мочи:

Я гимназистка

Седьмого классу,

Пью самогонку

Заместо квасу,

Ах, шарабан мой,

Американка,

А я девчонка,

Да шарлатанка!

Порвались струны

Моей гитары,

Когда бежала

Из-под Самары!

Ах, шарабан мой,

Американка,

А я девчонка,

Я шарлатанка!

Народ вздрогнул и словно очнулся. И голоса в голове сразу стали звучать тише, но возмущения в них прибавилось на порядок:

— Как ты смеешь…

— Смееешшь…

— Ты, дерзкий…

— Глупец, ты всё равно оссстанешься здесь!

— Здессссь…

Злые Покойники подступили к нам так близко, как только это было возможно, но ни тронуть, ни схватить, ни нанести какой-либо иной вред они нам не могли — никто так и не сошёл с пути. А я, вдохновлённый этим успехом и тем, что жуткая щекотка в голове стала исчезать, затянул ещё громче:

Продам я книжки,

Продам тетради,

Пойду в артистки

Я смеху ради!

Ах, шарабан мой,

Американка,

А я девчонка,

Я шарлатанка!

Продам я юбку,

Жакет короткий,

Куплю я кваса

Заместо водки!

Ах, шарабан мой,

Американка,

А я девчонка,

Я шарлатанка!

На лицах… или что там осталось от лиц у Злых Покойников, выразилось такое недоумение и возмущение, что мне захотелось заржать во весь голос. Между тем народ оклемался и вновь ускорил шаг. И тут активизировался Артол. Он подмигнул мне и заявил:

— Продолжай, мне нравится!

Серьёзно? У него с головой не всё в порядке? Но если просят — грех не продолжить!

И тут с пальцев Артола полетели сгустки серебряного огня. Каждый такой сгусток находил цель, и очередной Злой Покойник проваливался в никуда. Довольный этим, я закончил своё сольное выступление на самой бодрящей ноте:

— Прощайте, други,

Я уезжаю,

Кому должна я –

Я всем прощаю!

Ах, шарабан мой,

Обитый кожей…

Куда ж ты лезешь

С такою рожей?

Эту строчку я буквально проорал в голые косточки черепа особо нахальному Покойнику, который нагло тянул ручонки прямо к мохнатику. Понятное дело, что не дотянется, но Ан-то нервничает. А после моего пассажа Покойничка снесло в сторону, и очередной Артолов серебристый сгусток довершил дело.

А я доорал самые последние строчки:

Прощайте, други,

Я уезжаю

И шарабан свой

Вам завещаю!

Ах, шарабан мой,

Американка,

А я девчонка,

Я шарлатанка!*

После этого я выдохся и обвёл окружающую действительность взглядом. Действительность вернулась весьма знакомая — скальный коридор, Изначальный путь под ногами и никакого следа Злых Покойников. Зикр вёл нас вперёд ещё некоторое время, затем остановился на довольно симпатичном пятачке, словно выложенном белым мягким песком.

— Отдыхаем. Здесь можно.

Все, включая меня, повалились там, где стояли. А Зикр улыбнулся:

— Молодцы. Пройти две трети пути и никого не потерять — дорогого стоит.

— Это всё Артол… И Сайм, — отозвался бледный от усталости Мехец.

— Ну, да, — поддержал его Амал, — вот это концерт он задал! Я чуть из штанов не выпрыгнул.

Все дружно рассмеялись, а Артол подсел ко мне поближе и растрепал волосы:

— Ты идеален, Сайм. Ты просто чудо.

Я покраснел, а эта рыжая сволочь тут же сбила весь лиризм, заявив, что ей вновь нужны силы, потому что третий участок пути будет самым сложным.

Я вздохнул и даже не пытался сопротивляться, когда Артол внаглую завладел моими губами. Хорошо он всё-таки целуется… ммм…

А когда мы закончили, у всех окружающих был такой вид, что была бы их воля — вышли бы покурить. Чтобы избавиться от смущения, я спросил Зикра:

— А что такого там, дальше?

— Госпожа Теней, — отозвался Зикр, протягивая мне здоровенный кусок каравая со шматом копчёного мяса. — Иногда она в добром настроении и пропускает всех миром, но чаще… Чаще она требует жертву.

— То есть? — спросил я, растеряв весь аппетит.

— Она обожает заниматься сексом. И требует себе в жертву красивого юношу. Девственника.

— Она его убивает? — спросил я.

— Нет, — мрачно ответил Зикр. — Но вкус к жизни он теряет надолго.

Я опешил. Что???

А все Тэмми грустно посмотрели… нет, не на меня. То, что я далеко не девственник, известно всем. Все посмотрели на единственного девственника в нашей компании. Анъяха.

*Музыка и слова народные. В настоящее время исполняется Ольгой Арефьевой и группой «Ковчег».

====== Глава 30. До тошноты дотошна ты… ======

Все Тэмми грустно посмотрели… нет, не на меня. То, что я далеко не девственник, известно всем. Все посмотрели на единственного девственника в нашей компании — Анъяха.

Тот сжался в комок, но всё-таки сумел высказаться достаточно твёрдо:

— Если это нужно, чтобы всех спасти…

— Ещё чего! — вырвалось у меня. — Да ни за что на свете! Даже не думай, Ан, что можно пойти на такое!

— Парнишка прав, — неожиданно поддержал меня Зикр, — вы просто не представляете, как выглядят те, кого отдают Госпоже Теней. Из них словно всю душу высасывают. Нет, они живут, говорят, двигаются… Иногда даже оправляются настолько, что могут жить нормально… почти. Но прежними они не становятся никогда. А многие и не оправляются даже — так и угасают тихо. Нет, это не вариант.

— А этой… вашей… Госпоже Теней обязательно нужны девственники? — тихо спросил Ильг. Так, ещё один герой на наши головы. Жаждет героически помереть, будучи затраханным. Я уже открыл было рот, чтобы объяснить Ильгу всё, что я думаю о такого рода жертвах, но мохнатик меня опередил. Он бросил на меня странный взгляд, словно просил прощения за что-то, и крепко обнял Ильга:

— Не надо… не надо… пускай лучше я.

Ильг тоже покосился на меня… да блин, что они все на меня-то смотрят? Я им что, Богиня Тальяна, счастливый брак благословлять? Так вот, Ильг сначала покосился на меня, а потом робко обнял мохнатика, так что они оба стали походить на странный клубок, где непонятно, чьи руки, чьи ноги. Теперь на меня вновь уставились две пары глаз с искренне расстроенным выражением. Зато рыжий как-то сразу повеселел, зараза такая. Ох, не пойму я никак, к чему эти переглядки.

Зато прочие Тэмми переглянулись, и Нанэри выдал креативную идею:

— Аааа мофэт… — из-за того, что он не успел прожевать свою порцию хлеба и мяса, это прозвучало именно так, но щелбан, прилетевший от Туктука, заставил Нанэри всё быстренько проглотить и продолжить:

— Может, тогда Анъяху срочно лишиться девственности. Тогда и претензий к нам не будет…

От этого обалдели все:

— Что, прям здесь? — спросил Амал. — Ты хоть головой думаешь иногда?

— А что? — надулся Нанэри. — У кого-то есть другие предложения?

— Не поможет, — веско сказал Зикр, — если Госпожа Теней почует, что юноша недавно лишился девственности, будет ещё хуже. А она почует, будьте уверены. Были прецеденты.

Всё призадумались, но Артол сказал:

— Спокойнее. Помимо секса Госпожа Теней обожает всякие игры, и весьма искусна в них, надо признать. Но любой, кто обыграет её хоть раз, может позволить себе трижды попросить её о чём угодно.

— Ээээ??? — озадачились все.

— Были прецеденты, — кивнул Артол. — жаль, что свои желания Лотар потратил так бездарно.

— Да молодой он был, глупый, — успокоительно отозвался Зикр.

В это время я внутренне возликовал, вовремя вспомнив благоприобретённую способность. Игры! Вот оно!

— Артол! — спокойно сказал я. — Давай поспорим с тобой, что я сумею обыграть Госпожу Теней, какую бы игру она ни выбрала.

— Спятил? — рявкнул рыжий. — Да Госпожа Теней посильнее Богов будет! Лотару удалось выиграть у неё по чистой случайности! Я не хочу лишиться тебя из-за твоей дури!

Чтоооо??? Меня, нецелованного… хм, нет… это было… Ага, как там дальше… Меня, не балованного, подарками не даренного, под венец не воженного, в первую ночь не траханного, уже построить пытаются?

— Не понял… — высказался я, уперев руки в боки, как та хохлушка, которой по барабану, на какое ухо сдвинута тюбетейка у мужа-узбека, — ты чего тут раскомандовался? Ты мне кто вообще? Я что, твой раб и права голоса не имею? А что, если я вдруг окажусь в Супругах — на цепь посадишь? Как Нинивиль?

Обалдевшее личико рыжего надо было видеть. А я всё не унимался:

— Я что тебе, самоубийца? Или полный идиот, неспособный понять, что лучше, что хуже? Лишиться меня он не хочет… Я тоже никого не хочу лишаться и сам в состоянии решить, что мне делать, ясно?

Произнеся эту страстную филиппику и оставив рыжего ловить челюсть где-то в районе песочка, я повернулся к Зикру:

— Ну, что, может быть, вы со мной поспорите, что я сумею обыграть Госпожу Теней?

Зикр совершенно по-разбойничьи ухмыльнулся и протянул мне гигантскую лапищу:

— А валяй! Я, Зикр, называемый Паромщиком, спорю с тобой, Сайм Предназначенный, что ты не сможешь выиграть игру с Госпожой Теней, как бы ты ни старался.

— Я, Сайм, которого почему-то называют Предназначенным, спорю с тобой, Зикр Паромщик, что сумею выиграть у Госпожи Теней в любую игру, какую бы она мне ни предложила.

Мы ударили друг друга по рукам, и Зикр, ухмыльнувшись, заявил:

— Спор заключён!

На эту нашу выходку все отреагировали по-разному. Тэмми остались абсолютно спокойны, Анъях тоже, Ильг смотрел на меня с боязливым восхищением, выражение же лица Артола было абсолютно нечитаемым. Обиделся? Похоже, да, но если я вообще хочу, чтобы у нас в дальнейшем были какие-то отношения, то Артол должен понять, что мною не стоит командовать и не стоит меня опекать. Я не беззащитная блондинка-девственница и сам за себя постоять сумею. А если он этого не поймёт… Стоп. Какие ещё отношения? Не-не… Я подумаю об этом позже, тем более, что отношения, похоже, начинают завязываться у Ильга с Аном — вон как друг на друга смотрят… Ой… Сёма, ты тормоз. Вот откуда все эти странные виноватые взгляды — Ан и Ильг считают себя обязанными мне, а мохнатик, похоже, ещё и что-то похожее на влюблённость испытывал… А теперь думает, что я буду ревновать… Дурачок. Он мне как братик младший, не больше. И я даже рад, что у них что-то с Ильгом наклёвывается. Ан такой… такой тёплый, он кого хочешь отогреет. А Ильгу именно это сейчас и нужно. Так что всё просто здорово.

И, весело подмигнув помянутой парочке, я вгрызся в ломоть хлеба с копчёным мясом. Что-то у меня аппетит проклюнулся. Вот и славно.

Некоторое время спустя, когда мы все поели и немного отдохнули, Зикр сказал, что пора идти дальше. На этот раз путь по скальному коридору показался мне нескончаемо долгим, я уже начал выбиваться из сил, пару раз споткнулся и упал бы, не поддержи меня Артол, который, похоже, спинным мозгом чувствовал, когда стоит обернуться и помочь. Но он продолжал хмуриться и молчать. Ладно. Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец. Я тоже молчал и никак не пытался растормошить рыжего. А бесконечный путь между тем продолжался. Если верить моим внутренним часам, мы уже шли… часов шесть кряду, но про эти ощущения я помалкивал. Мишка, один из моих бывших … не-не, однокурсников, увлекавшийся спелеологией, часто говорил мне, что в пещерах время течёт совершенно по-другому — думаешь, что провёл в них час — а прошёл уже целый день, или кажется, что ты там вечность находился — выбираешься торопливо, а на часы глянешь — и часа не прошло. Может, и здесь что-то вроде этого. Спросить бы Артола, да он дуется до сих пор, а Зикр впереди — не докричишься.

Я споткнулся в третий раз, но Артол и тут умудрился поддержать меня, а Зикр выкрикнул:

— Соберитесь! Мы в преддверии Госпожи Теней!

И следующий свой шаг я сделал уже в кромешную темноту, тут же сменившуюся уютными мягкими сумерками.

Теперь мы оказались в большом колонном зале с высоченным потолком. Роль колонн в нём играли сталактиты и сталагмиты, ровно сросшиеся друг с другом. Колонны были серо-розовыми, с тёмными просверками в них, а стены зала словно образованы напластованиями тысячелетнего непрозрачного голубоватого льда. И внутри, в этих глубинах льда виднелись мелькавшие таинственные тени. Приглядевшись, я стал различать в толще льда искажённые страданиями лица и распяленные в крике рты. И, самое ужасное, эти несчастные были вовсе не мертвы. Лица гримасничали, рты двигались, словно пытались сказать нам что-то, но до нас не доносилось ни единого звука. Только наши шаги гулко отдавались под высоченными сводами зала.

Неожиданно в центре зала соткался трон — такой же розово-серый, с тёмными просверками, как и колонны. А на нём… На нем, в длинной мантии, сшитой, казалось, из клубящегося тумана, восседала самая прекрасная женщина из когда-либо виденных мною. Самая прекрасная и самая ужасная.

Её черты лица были совершенны, волосы — тёмно-русые и блестящие, стекали по плечам струящимся водопадом, глаза цвета старого серебра смотрели на нас с грустью и участием, нежные розовые губы улыбались. Но было в ней нечто такое, чему нет названия, нечто, от чего я, будь моя воля, бежал бы без оглядки.

Женщина кивнула нам и ласково сказала:

— Здравствуй, Слишком Давно Разделённый. И ты, Паромщик, давно не видела я тебя в своих чертогах. И ты, Предназначенный. И ваших смертных спутников я приветствую тоже. Вы привели мне жертву? Я чую её невинность и испуг. Оставьте её мне и идите с миром — сегодня я добра. Не волнуйтесь, всё ваше будет вам возвращено.

И Госпожа Теней встала со своего трона и плавно… не пошла, а словно потекла к съёжившемуся Анъяху. Ильг машинально прижал мохнатика к себе и попытался заступить ей путь, а я повторил его маневр и откашлялся.

— Что не так? — слегка нахмурилась Госпожа Теней. — Я принимаю вашу жертву. Идите же.

Зикр покачал головой, Артол повторил его манёвр, а я наконец-то обрёл дар речи:

— Простите, пожалуйста, но мы хотели бы миновать ваши владения по-другому.

Я думал, Госпожа Теней рассердится, но она только радостно улыбнулась и чуть было в ладоши не захлопала:

— Вот как! Неужели нашёлся смельчак, готовый сыграть со мной? Ах, как я по этому соскучилась! Как мне не достаёт новых живых игрушек в моём тронном зале! Кто же это? Неужели ты, Предназначенный?

— Да, — ответил я, — я почту за честь сыграть с вами, Госпожа.

Госпожа Теней приблизилась ко мне, взяла за подбородок и посмотрела прямо в глаза. Эта женщина вызывала у меня какой-то иррациональный страх, но я изо всех сил постарался его не показать. И она отпустила меня через некоторое время, сказав:

— И как ты только допустил это, Слишком Давно Разделённый? Этот глупый малыш ставит на карту не только свою судьбу, но и твою.

— Я не буду мешать его выбору, — хрипло обронил Артол.

— Что ж, — засмеялась Госпожа на редкость приятным серебристым смехом, словно колокольчик зазвенел, — условие есть условие. Мы сыграем с тобой трижды, малыш, и если ты выиграешь у меня хотя бы один раз, то можешь просить всё, что пожелаешь. Трижды. Но если ты проиграешь все три раза, то и ты, и Слишком Давно Разделённый будете пленниками моего зала навеки — так же, как души всех этих неудачников! И Предначертанное не свершится!

Что? Что же я натворил? Получается, что я не только себя подставил, но и Артола? Вот я идиота кусок!

— Но если Предначертанное не свершится — прошептал я, — Нирея погибнет…

— А мне что до этого? — усмехнулась Госпожа Теней. — Тени вечны, не этот мир, так другой… И ты тоже увидишь падение Ниреи. Ты переживёшь ещё множество миров, здесь, в вечном льду моего тронного зала… Условие заключено. Игра начинается.

И она подала мне руку, приглашая следовать за собой и продолжая улыбаться.

И тут я так разозлился, что перестал бояться. Меня пугают, а мне не страшно! Это я-то проиграю? Это мы ещё поглядим, кто тут проиграет! Борзые все пошли. Да я просто обязан выиграть, хотя бы потому, чтобы свершилось Предначертанное. Да пусть сама себя в своём льду заморозит, ледышка фригидная!

Госпожа Теней махнула рукой, и мы с ней оказались в небольшой комнатке самого земного вида: тиснёные обои на стенах, свечи в высоких ветвистых канделябрах, картины в золочёных рамах в простенках между окнами, небольшой столик, затянутый зелёном сукном с приставленными к нему двумя стульями с гнутыми ножками в центре. Через полуоткрытую дверь из соседней комнаты доносились звуки рояля, и красивый баритон выводил:

— Сердце красавицы

Склонно к измене

И перемене,

Как ветер мая…

Какая-то дворянская усадьба из позапрошлого века, честное слово… И Госпожа Теней изменилась. Теперь на ней было серебристое платье в пол с открытыми плечами и высоко подпоясанное, серая, с серебряной вышивкой шаль на плечах и атласные туфельки без каблука. Я окинул взглядом и себя. Ну, да, так и есть. Зелёный гусарский мундир, лосины, высокие сапоги. Один рукав вышитой куртки со шнурами надет, как положено, другой свешивается с плеча. Прямо гусар Давыдов с известного портрета. Что за ерунда?

А Госпожа Теней вновь улыбнулась, и, указав рукой на столик, где чья-то заботливая рука уже поместила нераспечатанную колоду карт, ласково произнесла:

— Ну, что ж, дорогой поручик, сыграем?

====== Глава 31. Неслышно, на цыпочках, крался слон в посудную лавку… ======

Госпожа Теней вновь улыбнулась, и, указав рукой на столик, где чья-то заботливая рука уже поместила нераспечатанную колоду карт, ласково произнесла:

— Ну, что ж, дорогой поручик, сыграем?

Я чуть было не поперхнулся от этого обращения, но сумел-таки изобразить на своём лице светскую улыбку и шагнул вперёд, дабы отодвинуть стул для дамы. Вообще, похоже, я просто оказался в чужом теле, и явно не моя память подсказывала мне, что высокие ветвистые канделябры со свечами называются «жирандоли», столик с картами не простой, а «ломберный», а вышитая гусарская куртка вовсе не куртка, а «венгерка с бранденбурами». Да уж, на редкость полезные познания.

Тем временем дверь приоткрылась ещё больше, и в комнату вошла ещё одна женщина ослепительной красоты, которой моя спутница явно не обрадовалась.

— Что вы здесь делаете, мадемуазель? — поинтересовалась Госпожа Теней.

— То же, что и вы, графиня, — ослепительно улыбнулась вошедшая, — развлекаюсь. С тех пор, как Георгий был сослан на Кавказ, в действующую армию, у меня впервые появилось такое желание. Или вы против?

— Разумеется, нет, — усмехнулась Госпожа Теней, — так даже интереснее. Развлекайтесь. Но у нас с поручиком есть некое приватное дело, вовсе не требующее вашего присутствия.

— О, да, разумеется, — заулыбалась таинственная мадемуазель ещё ослепительнее, — но ваше дело немного подождёт. Мне хотелось бы пригласить поручика на тур вальса, который мне давно задолжал его… его друг. Вы ведь не будет против, графиня? Это недолго.

— Только один тур! — отозвалась Госпожа Теней.

— Вот и славно, — улыбнулась неизвестная женщина и обратилась уже ко мне:

— Не будьте такой букой, Симон, вы ведь не откажете даме в её просьбе?

Мне оставалось только покачать головой, и таинственная женщина увлекла меня за собой в огромную бальную залу, где в вальсе уже начинали кружиться пары. М-да, танцор из меня, как из говна пуля… Нет, конечно, современные мне танцы у меня выходят неплохо, но вот вальс… да я его от роду не танцевал, оттопчу ещё барышне ноги, и она удерёт от меня вся в слезах.

Однако, к своему удивлению, моё тело само было в курсе, что делать. Я положил руку на талию дамы, и мы ловко закружились по паркету, ничем не отличаясь от всех остальных светских пар.

— Ты не сможешь выиграть у Госпожи Теней, — неожиданно сообщила мне моя спутница. — Ты проиграешь ей, Сёма, и меня это устраивает.

Каким чудом я смог продолжать танцевать дальше с невозмутимым лицом, я и сам не знаю. Однако я смог. И даже задал своей спутнице вопрос:

— Кто вы?

— Неважно, — улыбаясь, отозвалась она. — Важно другое: после твоего проигрыша более никто и ничто не сможет помешать мне.

— После моего проигрыша Нирея погибнет, — отозвался я, — неужели вы хотите этого?

— Мне не важна Нирея, мне важно совсем другое, — отозвалась красавица. — К тому же существует достаточно миров, ждущих своих Богов. А ты виноват сам. Не стоило соглашаться на игру с Госпожой. Отдали бы ей этого глупого мохнатого мальчишку и шли бы себе дальше. Тогда у вас был бы ещё шанс. А сейчас…

Ну, пиздец просто… Все меня пугают, бедного-несчастного. Только вот есть в словах этой красавицы какая-то фальшь… Словно она пытается убедить меня в том, во что сама не верит. Ну, уж нет, это прекрасное создание мне явно не друг, так что…

— Тур закончен, мадемуазель, — поклонился я прекрасной даме. — Теперь, с вашего позволения, я хотел бы покончить с другим делом.

— Твоё упрямство сведёт тебя в могилу, глупый мальчишка, — отозвалась моя спутница, — оставь Артола, плюнь на своих смертных спутников, пусть, как хотят, выбираются от Госпожи Теней. Я могу подарить тебе силу, власть и могущество…

— Над трупами и над пеплом? — ледяным тоном спросил я. — Я, может, и не тот герой, который нужен в этой истории, но я не предатель. Прощайте, мадемуазель.

И, совершенно невежливо оставив свою спутницу чуть ли не посреди зала, не обращая внимания на шепотки, я отправился к знакомой дверце, за которой меня дожидалась Госпожа Теней.

— Простите за задержку, — светски поклонился я ей. — Я готов начать.

Госпожа Теней, уже сидевшая за столиком, только кивнула головой, изящным жестом указав мне на свободный стул. Я сел, наблюдая, как изящные пальцы женщины тасуют уже распечатанную колоду. Ой, что-то меня терзают смутные сомнения…

— Во что играть будем? — поинтересовался я.

— Думаю, в самую простую из карточных игр вашего мира, — усмехнулась Госпожа Теней.

— Это в дурака, что ли? — вырвалось у меня.

— Именно, — без тени улыбки отозвалась Госпожа и начала раздавать карты.

Ага, пики козыри. И карты у меня неплохие… Ну, что ж, начнём.

Сначала всё шло вполне неплохо, но чем дальше шла игра, тем больше у меня возникало впечатление, что творится полная чертовщина. С моими козырями я должен был выиграть чуть ли не сразу, но этого не произошло. Я и отбивался-то с трудом, а потом… Когда Госпожа выбросила под конец несколько тузов, я покрыл их сбережёнными козырями, вызвав ехидный смешок.

— Ты чем кроешь, Сёмочка?

— Ко… — начал я, перевёл взгляд на остатки колоды, и похолодел. Вместо пик козырями были черви. Я что, с ума схожу? Понятное дело, что я напринимал полные руки карт и первую партию продул с треском.

Госпожа Теней улыбнулась одними губами и протянула мне колоду:

— Тасуй, ты проиграл.

Ох, ничего себе… И где ж моё везение? Но мне достаточно одной партии… Может, повезёт во второй?

Я раздал карты, чётко отметил, что козырями на сей раз были трефы и начал игру. Что сказать… На этот раз я продержался дольше. Но в самом конце, откуда ни возьмись, у Госпожи оказался вроде бы давно вышедший козырный туз и… Короче, всё закончилось столь же бесславно. Я похолодел. Неужели незнакомка права, и я проиграю всё… Всё, включая свободу Артола и будущее Ниреи? А Госпожа Теней цвела и пахла. Ей всё нравилось.

— Может быть, сдашься сразу? — ласково спросила она. — Ты же видишь, у тебя нет шансов.

Фигушки. Даже если и нет — буду трепыхаться до последнего, как та лягушка в молоке. И я, прямо глядя в глаза Госпоже Теней, твёрдо сказал:

— У меня есть ещё один шанс.

— Именно, — лукаво улыбнулась она, — последний. Самый последний.

Сказано это было вроде ласково, но у меня по спине потекли ледяные струйки пота. Ну, уж нет. Не сдамся. И я начал медленно тасовать карты, лихорадочно думая, что делать. Госпожа мухлюет, это очевидно, и делает всё настолько чисто, что разоблачить её невозможно. Но что делать мне?

И тут мне вспомнился Гоголь. Николай Васильевич. Не думайте, что я спятил, мне пришла в голову повесть «Пропавшая грамота», в которой был момент, когда главный герой, удалой казак, играет в карты с чертями, которые тоже жулят напропалую… Что ж он там сделал, когда проиграл два раза? Стоп. Он перекрестил карты и в третий раз выиграл. Однако с чертями всё понятно, они креста боятся, прокатит ли это в моей ситуации? Почему бы и нет? Во-первых — не зря же здесь весь этот земной антураж, во-вторых — других идей всё равно нету…

И я, продолжая светски улыбаться, быстренько засунул колоду под стол и перекрестил её, а потом начал раздавать. На этот раз козырями были бубны, и удача с самого начала была на моей стороне, к немалому удивлению Госпожи Теней. Я просто физически ощущал, как она пытается воздействовать на карты своей магией, но у неё не выходило ровным счётом ничего. Зато мне везло, как заговорённому. Партию я завершил роскошными «погонами» из двух тузов — козырного и пикового.

— Как? — вырвалось у Госпожи. — Как ты это сделал? Ты же не маг!

Я кивнул, соглашаясь. Не маг. Но тут же вставил свои пять копеек:

— Я выиграл. Условие будет соблюдено?

— Конечно, — кивнула Госпожа Теней. — Карточный долг — дело святое. Излагай.

— Первое, — выдохнул я, — я хочу, чтобы мы быстро и безопасно оказались на Юпле.

— Само собой, — кивнула Госпожа. — Принято.

— Второе, — уже тише сказал я, — вы отпустите все несчастные души, которые держите в плену в своём тронном зале долгие века.

— С этого-то тебе какой профит? — удивилась Госпожа Теней.

— Ровно никакого. Просто мне кажется, что с них уже хватит. Это неправильно. Они мучаются. Отпустите их, прошу вас.

— Хорошо, — помедлив, отозвалась Госпожа Теней, — принято. Пусть будет так. Тем более, что ты первый, кто за них попросил. Что же третье?

— Я хочу, чтобы Предначертанное свершилось.

Госпожа Теней покачала головой:

— Нет.

— Нет???

— Нет, — пояснила женщина, — потому что это не в моей власти. Я могла бы просто согласиться с тобой, но буду честной. Я не могу повлиять на то, чтобы исполнилось Предначертанное. Это не под силу даже мне и зависит не от меня.

Ну, вот… А я-то надеялся, что всё теперь будет легко и просто… А тут… Здравствуй, птица Обломинго! Что же ещё пожелать-то? И не знаю даже…

— А мне обязательно говорить все три желания сразу? — поинтересовался я.

— Нет, — улыбнулась Госпожа Теней, на этот раз вполне нормальной улыбкой. — Третье можешь назвать позже. Но помни — воззвать ко мне ты сможешь только один раз, и даже если ты передумаешь — желание пропадёт.

— Да понял я, понял, — вздохнул я. — А можно вопрос?

— Можно, — ответила Госпожа Теней, — но не обещаю тебе ответа.

— А какие три желания загадал Лотар?

— А, это сущая ерунда. Не вижу причин делать из этого тайну… Тогда он был весьма ветреным мальчишкой… — усмехнулась женщина. — Он попросил у меня умения судить справедливо, умения играть на флейте лучше всех живущих под этим небом и под этим солнцем и…

— И?

— Он хотел быть самым лучшим и незабываемым любовником. Но у тебя есть шанс узнать это… А сейчас — нам пора.

Госпожа Теней махнула рукой, и мы вновь оказались в её тронном зале. Мои спутники смотрели на меня с тревогой, а я весело помахал им рукой. Такого облегчения и радости, немедленно отразившихся на их лицах, я в жизни не видел. Один момент и меня окружили и начали обнимать.

— Сайм! — радостно прокричал Анъях. — Неужели тебе это удалось?

Я только кивал, поскольку угодил в медвежьи объятия Зикра, и даже дышать мне стало затруднительно. Что же касается Артола, то он очень вовремя отобрал мою начавшую синеть персону у Зикра, обнял сам, прижался лицом ко лбу и прошептал:

— Прости. Я должен был больше в тебя верить.

— И ты прости, — тихо ответил я, — я вспылил и наговорил глупостей.

— Мир?

— Мир.

Между тем Амал вскрикнул:

— Смотрите, смотрите!

Мы обернулись и увидели, как Госпожа Теней провела руками в воздухе, словно очерчивая круг, и те души, которые были заточены во льду, превратились в радужные огоньки. Эти огоньки пробивались сквозь толщу льда и возносились куда-то наверх, к свету. Зрелище было… завораживающее.

Танец огоньков всё ускорялся, а потом… потом все погасло, а когда все огоньки исчезли и стены тронного зала засветились мягким зеленоватым светом, внутри не было ничего, кроме складывавшихся в изящные узоры кристаллов льда.

Госпожа же Теней вновь взмахнула рукой, и на середину зала невесть откуда выехало какое-то странное приспособление, очень похожее на большие сани с множеством сидений и деревянных ручек, чтобы держаться за них при быстрой езде.

— Садитесь, — сказала женщина, — с помощью этого устройства вы окажетесь на Юпле в считанные минуты.

Мы все торопливо расселись по сиденьям, крепко взялись за деревянные ручки, и Госпожа Теней сказала, обращаясь ко мне:

— Я исполнила два твоих желания. Жду третьего. Но помни — воззвав ко мне, ты уже не сможешь передумать. А теперь — вперёд!

И нас тут же закружило, подняло и унесло… Непередаваемые ощущения…

И я уже не видел, как к неподвижно замершей посреди зала Госпоже Теней подошла другая женщина с длинной волной седых волос и в простом чёрном платье, ниспадающем складками, как монашеская ряса.

— Он выиграл честно, сестра, — сказала она, — и понравился тебе.

— Да, — согласилась Госпожа Теней, — пригляди за ним.

— Он не заключал со мною договора, — ответила «черная» женщина.

— И не заключит, потому что он не твой. И не мой. Но ты всё же пригляди, потому что она уже всё узнала.

— Конечно, сестра, — отозвалась «чёрная» женщина, — мне не терпится поглядеть, как потерпит поражение эта спесивая задавака. Только бы этот дурак Лотар всё не испортил…

— Надеюсь, он поумнел. И даже то, что он разлучён слишком долго, не заставило его утратить ясность ума и возможность судить здраво и справедливо.

«Чёрная» женщина лишь покачала головой:

— Кто знает, сестра, кто знает. Скажу только, что если он не оценит, какое сокровище ему досталось — я лично сверну ему шею, плюнув на все запреты.

— Тебе тоже понравился мальчик, — спокойно констатировала Госпожа Теней.

«Чёрная» женщина лишь неопределённо покачала головой, но ничего не ответила.

====== Глава 32. От жизни надо брать всё. Даже то, что плохо лежит ======

Нас закружило, подняло и унесло… Непередаваемые ощущения… Такое чувство, будто летишь с крутого спуска на американских горках, только во много раз быстрее. Вокруг нас мелькали какие-то расплывчатые пятна, к горлу подступала тошнота, а перегрузка просто вжимала в сиденье. Мои спутники дружно вопили — хотелось бы думать, что от восторга и наслаждения скоростью, однако верилось в это плохо. Сам же я не мог произнести ни звука, ибо мне казалось, что если я открою рот — тот тут же исторгну все остатки пищи, которые сохранились в моём желудке.

Но пытка эта была недолгой. Вдруг впереди появилось светлое пятнышко, которое росло с каждой секундой и превратилось… превратилось в выход. Выход на поверхность! Неужели мы добрались до Юплы? Так быстро?

В ответ на мой невысказанный вопрос сани начали тормозить, но всё равно с огромной скоростью вылетели на поверхность… и закружились по глубокому снегу. Хорошо, хоть на бок не завалились, а то с моим везением и весом, я вылетел бы из них как пробка из бутылки и закопался бы в ближайшем сугробе. Наконец сумасшедшее вращение прекратилось, и мы смогли перевести дух. Кое-как, бочком, как краб я выбрался на снег… и всё же облегчил душу. Тошнило меня, как никогда в жизни. Однако, оглянувшись на своих спутников, тоже начавших покидать сани, я убедился в том, что и они чувствуют себя не лучше. Все приобрели интересный бледно-зелёный цвет лица, а Нанэри, Литти и Фирана тошнило, как и меня. Туктук, Амал и Ан кое-как держались, более-менее здоровыми выглядели только Зикр и Артол.

Рыжий сокрушённо покачал головой, быстренько сплёл какое-то заклятье и сделал жест, словно стряхивал с пальцев что-то на всех нас.

Облегчение наступило мгновенно. Тошнота исчезла, рассеялись мелькающие перед глазами зелёные мушки, я почувствовал себя вполне здоровым, вскочил на ноги, и мой желудок тут же отозвался голодным ворчанием.

Я огляделся. Мы находились у подножия очень неуютной скалы, из расщелины в которой и вылетели, как пробка из бутылки, а вокруг нас простирался весьма однообразный пейзаж, не включавший в себя ничего, кроме снега и еле-еле поднимавшихся над сугробами редких мохнатых кустиков. На горизонте, правда, что-то такое виднелось, похожее на дымы, солнышко светило вовсю, снег искрился, короче, красота, да и только.

Но вот однообразно как-то… и холодно… М-да, никакой тёплой одежды у нас нету — пока доберёмся до жилья — замёрзнем же на фиг! Разве только Артол чего-нибудь нахимичит, чтоб мы не закоченели до одури.

Артол же подошёл ко мне и ласково обнял за плечи.

— Не волнуйся, — сказал он. — Верные уже знают, что мы здесь. Сейчас они приедут за нами. А пока…

Рыжий щёлкнул пальцами и меня охватило приятное тепло. Я оглянулся на остальных — от холода никто не синел, значит, силы заклятия Артола хватило на всех. Вот и хорошо.

— А тебе надолго сил хватит, чтобы мы не замёрзли? — невинно спросил я.

— А ты хочешь пополнить? — лукаво улыбнулась рыжая зараза.

Я покраснел, но пробормотал:

— Если надо…

— Надо-надо, — с энтузиазмом заявил Артол, сгрёб меня в охапку… и минут пять пополнял свои силы. Зараза, я ж говорю. К тому же, он слишком увлекается процессом, а мне это в последнее время начинает нравиться. Ой-ой-ой… Не, надо эти настроения заканчивать, ведь Артол — всё-таки не Лотар. Кто знает, что произошло с другой половинкой разделённого Бога — Толаром, и как он изменился в безвременье. Может быть, воссозданный Лотар мне совсем не понравится… А я уже влюблюсь… Что тогда делать? Не-не, и нечего свои ручонки загребущие тянуть, куда не надо!

С этими мыслями я высвободился из объятий Артола, который отпустил меня с разочарованным вздохом. А на горизонте показались чёрные точки. Целая туча чёрных точек.

— Это наши! — радостно запрыгал Ан. — Наши едут! Отец! Мама! Дяди!

Точки на горизонте продолжали расти и наконец превратились в несколько десятков упряжек, в которые были запряжены… Когда я разглядел, кто, то заржал в голос. Зайцы. Рогатые зайцы, огромные, размером с хорошего сенбернара и с клыками, как у волка. Ни фига себе зайчики… Впряжены они были в упряжки не друг за другом, как ездовые собаки, а каждый по отдельности, этаким веером. Каждые небольшие саночки тянули от пяти до семи зайцев самых креативных расцветочек — от бело-розовой, как зефир, до золотисто-бурой. В саночках сидели седоки — где по одному, где по два — закутанные в плотные замшевые одежды с наборной вышивкой и меховой оторочкой. Одежда, кстати, была очень нарядной и ловко пригнанной, санки, несмотря на лёгкость, выглядели прочными, а ездовые зайчики — ухоженными. Непохоже, что юпландцы бедствуют даже в этих, не очень-то приветливых климатических условиях.

Немного не доехав до нас, те кто, управляли санками, громко и слитно вскрикнули:

— Тэш!

Упряжки тут же замерли, как вкопанные, «зайцы» расселись на снегу и замерли. Седоки повскакивали с санок и окружили нашу живописную группу. Я отметил, что все они были невысокими и худыми, да и в росте сильно уступали уроженцам другого материка.

Вперед вышел мужчина, выглядевший крепче и сильнее остальных, его одежда была особо изукрашена вышивкой, а капюшон, который он откинул с лица, был отделан красивым серебристо-белым мехом и перьями какой-то птицы. Сомневаться в том, что это вождь не приходилось, к тому же его лицо явно выдавало семейное сходство с Аном.

Вождь обвёл всю нашу компанию тёплым взглядом тёмно-синих глаз и улыбнулся, так что на лице появились морщинки-лучики:

— Я — Рамъях, вождь здешних людей. Я вижу, что Предначертанное начинает сбываться. Мы дождались Того, Кто Был Разделён и его Предназначенного. Будьте нашими гостями. Наши дома — ваши дома.

Мы все дружно поклонились вождю, Артол же ответил:

— Мы рады, что вы помните Предначертанное и благодарим вас за это. Мы с радостью будем гостями у ваших очагов.

И только тут остальные юпландцы бросились к нам, а вождь обнял Анъяха, радостно шепча:

— Сынок, сынок… я уже и не надеялся…

— Отец, — тихо отозвался Анъях, — я вернулся не один. Это Ильг. Он… он будет жить с нами, потому что ему некуда идти.

— Конечно, — ласково сказал Рамъях, — конечно, твой друг может остаться с нами.

И вождь поманил к себе Ильга и ласково обнял и его:

— Добро пожаловать, малыш. Мы всем рады, но тебе особенно…

Лицо Ильга странно дёрнулось, мне показалось, что он готов заплакать, но вождь ласково провёл пальцами по его щекам и подбородку:

— Не плачь, мальчик. Возможно, ты найдёшь здесь больше, чем искал.

Я с восторгом смотрел на то, как Ана начала радостно обнимать и целовать женщина — да, первая увиденная мною в этом мире настоящая женщина в красивых меховых одеждах, потом ещё какие-то мужчины и парни, тоже немного похожие на него лицом — видно это и были его дяди. Меня же и всех прочих быстренько укутали в мягкие и тёплые шелковистые меха и усадили в сани.

— Нас ждут в посёлке! — воскликнул Рамъях. — Сегодня мы отбросим все заботы, и будем пировать и веселиться!

И, прыгнув на переднее сиденье саночек, в которые усадили Ана и Ильга, он поднял тонкий гибкий шест и скомандовал:

— Хат! Хат!

«Зайцы»… то есть мне сказали, что они называются умхи, тут же ушли в плавный неторопливый бег. Куда как приятнее давешней поездки по тоннелю — скорость приемлемая, не трясёт, не тошнит, мех приятно греет, рука Артола ласково гладит жив… Что?

— А ну руку убери! — сердито прошипел я. — Что о нас подумают?

— Ничего странного не подумают, — ухмыльнулся рыжий. — Только то, что вечером у нас будет хороший секс.

— Вот вечером и подумаем на эту тему, — прошипел я, — а сейчас — прекрати!

Артол разулыбался, как первоклашка, которому пообещали купить айпод, и явно настроился на приятное вечернее продолжение. Ой-ой, что ж делать-то? И хочется, и колется, и мама не велит. Что-то рыжий не к добру активизировался. Надо, в конце концов, что-то решать, иначе я в этих отношениях завязну, словно муха в паутине…

Но додумать эту мысль я не успел. Умхи бежали достаточно быстро, и мы в рекордно короткий срок оказались на центральной площади довольно большого поселения, где нас уже дожидалась немаленькая толпа Ановых соплеменников. Нас под белы рученьки вытащили из саней и повели к длинному дому, сложенному из… снега? Да, точно, этот дом немного напоминал иглу — традиционное жилище эскимосов, но выглядел куда более длинным и прочным. В принципе, логично — строительного материала хоть завались, грех не использовать.

— Это наша временная стоянка, — тут же объяснил мне нарисовавшийся рядом Анъях, успевший освободиться из цепких лапок обрадованной родни, — в главном посёлке жилища каменные, сложены из валунов. А это просто кожаные палатки, которые обкладывают ледяными блоками и поливают водой для прочности.

— Здорово! — вполне искренне восхитился я, потому что к тому времени мы уже успели войти в длинный дом. Действительно, внутри было необычно, но очень уютно. Стены и пол покрывали толстые шкуры, причём подобранные не абы как, а так, чтобы создавать красивый узор. Поверх шкур по стенам были развешаны вышитые коврики, щиты из расписной кожи, головные уборы из перьев и меха, копья и гарпуны с красивыми султанами из перьев — немного похоже на жилище североамериканских индейцев — такое, каким я его себе представлял. Внутри было тепло — оказалось, что для этого не нужны очаги. Как охотно объяснила мне мама Анъяха, которую звали Рамили, местные ахуны, то есть колдуны, умеют создавать такие особые шарики, которые сохраняют тепло, а потом, в нужный момент отдают его. Шарики многоразовые, практически вечные, чтобы «подзарядить» их достаточно выложить на сутки на солнцепёк — оказалось, что летом здесь бывает реально жарко — а потом спрятать в особый, заговорённый ахунами кожаный мешок. Когда нужно шарик вытаскивают, сжимают в руке — и, вуаля! На целую неделю он может обеспечить небольшое жилище теплом и светом. Свет желтоватый, тёплый и глаз не утомляет. Есть один только минус — шарики нельзя выключить, поэтому в любом поселении юпландцев помимо больших общих домов есть несколько так называемых «вельпе» — домов уединения, где предпочитают проводить время молодожёны и будущие супруги, да и вообще парочки, которым захотелось… уединиться.

Услыхав рассказ Рамили про «вельпе», вездесущий Артол тут же глянул на меня так, что я понял — весёленькая ночка в одном из них мне обеспечена. Нет уж, обломится рыжий!

Между тем, на низенькие столики, установленные в центре дома, девушки и молодые парни стали носить откуда-то из другого помещения великое множество глиняных блюд со всякого рода вкусняшками — жареным мясом рыбой, чем-то вроде салата из… похоже, что из водорослей, но переживём, лепёшками — обалденно пахнущими и поджаристыми, какими-то горшочками с совсем уже умопомрачительным запахом, тонко нарезанными копчениями, янтарным мёдом, зажаренными ножками, напоминавшими куриные, ягодами — варёными и мочёными… и прочая, и прочая, и прочая…

Нас рассадили за столики, гостеприимные хозяева уселись рядом, детям и подросткам накрыли в углу отдельно, и тут в зал вошли припозднившиеся гости. Впереди шли двое симпатичных мужчин в тонких вышитых замшевых рубашках, а за ними подросток лет четырнадцати нёс на руках девочку — лет пяти, не больше. Мужчины вежливо извинились, сказав, что у малышки вновь заболели ножки, и пришлось срочно готовить отвар, их встретили добродушными шутками, а Ильг… Ильг сидевший рядом с Аном напротив меня вдруг сделался белее мела и выронил ложку. Звук получился неожиданно громким, и подросток посмотрел на Ильга, а потом пошатнулся и прошептал — тихо, но его расслышали все собравшиеся:

— Братик… Ты жив… Ты нашёл нас…

Народ, а сейчас очень печальные новости. Автор пропадает из цивилизации недели на три, поэтому, следующие главы точно будут только по его возвращении в оную. Прошу прощения, но это необходимо, так что, мои дорогие, отнеситесь к этому с пониманием.

Ваш(а) РавиШанкаР.

====== Глава 33. Траектория полёта пули от крутизны не зависит ======

Дорогие читатели! Автор чисто случайно оказался в зоне действия Сети, поэтому решил не томить вас совсем уж долго, а выложил готовый кусочек. К сожалению, пока не могу сказать, когда выложу следующий, ибо пребывание вдали от цивилизации продолжается.

Отбечено! (П/б)

Подросток посмотрел на Ильга, а потом пошатнулся и прошептал — тихо, но его расслышали все собравшиеся:

— Братик… Ты жив… Ты нашёл нас…

— Силь… Ларина… — прошептал Ильг, — это вы… Вы здесь… Но как…

И тут в дело включился Анъях, радостно воскликнувший:

— Ильг! Ты нашёл своих родных! Так это же здорово!

После этой реплики напряжение в зале разрядилось, юпландцы добродушно заулыбались, в ход пошли высокие глиняные кувшины с каким-то явно алкогольным содержимым, а Силь с Лариной на руках бросился к Ильгу обниматься.

Объятия получились очень тёплыми, и женская часть собравшихся дружно смахнула слезу. Впрочем, некоторые мужчины тоже старательно делали вид, что им что-то в глаз попало. Впрочем, мне самому захотелось… нет, не прослезиться, даже не знаю, как назвать это желание… но как-то тепло вдруг стало на душе, и у меня появилась железная уверенность, что всё у нас получится и всё будет хорошо.

Силь представил Ильгу мужчин, с которыми пришёл, они оказались семейной парой, и звали их Наръях и Матили. И они оба были ахунами, и очень сильными. Они взяли Силя и маленькую Ларину в семью и намерены были воспитывать их, как собственных детей. И Силь… Силь не горел желанием возвращаться обратно. Тем более, в Казашшан. За неполный год, который он провёл с Наръяхом и Матили, он успел привязаться к ним всей душой, и трудности новой жизни его не пугали. Кстати, ему оказалось не четырнадцать, а почти шестнадцать, он был моложе Ильга на три года, и, как сказал нам подсевший Матили, из мальчика мог выйти со временем хороший ахун, ничуть не слабее, чем они с супругом вместе взятые.

В общем, народ, получивший столько хороших известий сразу, начал пить и веселиться, однако, даже выпив вволю, юпландцы были на редкость неагрессивны. Они смеялись, разговаривали, шутили, а когда чувствовали, что теряют нить беседы, то просто вставали и нетвёрдым шагом удалялись куда-то за длинные вышитые занавеси.

Анъях сообщил мне, что там навалены шкуры для тех, у кого голова окажется слишком слабой для большой дозы вира — местного напитка вроде хмельного мёда — они просто мирно покидали компанию и отправлялись отсыпаться без шума, ссор и драк.

Я был очень этим удивлён и заметил, что в моём мире мужчины, да и женщины, частенько становились таким злыми от подобных напитков, что ссорились, дрались, а порой и убивали друг друга.

Прислушивавшийся к нашему разговору вождь Рамъях заметил, что везде, кроме Юплы, пьющие подобные напитки порой ведут себя подобным образом. Но на Юпле на это наложен строжайший запрет, внушаемый с детства.

— Нас не так уж много, — вздохнул вождь Рамъях, — и наша жизнь совсем нелегка. Охота, собирание пуха и яиц птиц Пе, рыбалка и ныряние за ракушками, приручение умхов… Всё это весьма опасные занятия, где мужчина или женщина могут запросто сложить голову по собственной неосторожности или нелепому стечению обстоятельств. Поэтому мы не можем позволить себе терять людей в нелепых пьяных ссорах. Тот же, кто нарушит этот запрет — подлежит изгнанию, а зимой — это верная смерть, ибо здесь невозможно выжить в одиночку.

— Но вам не жалко изгнанных?

— Жалко, — ответил вождь, — очень жалко. Такое случается очень-очень редко, но закон исполняется неукоснительно. Мы не можем позволять себе прощать того, кто в пьяном угаре покалечил или убил соплеменника. Племя — это святое, мы все дорожим друг другом и защищаем тех, кто в этом нуждается. Именно поэтому моё сердце плачет о тех заложниках, которых Совет Вождей вынужден был отправить на чужбину, повинуясь воле Повелителя Казашшана. Но ты вернулся, мой сын, а значит, предсказание старой Гадъи начинает сбываться.

— А что это было за предсказание, вождь? — полюбопытствовал я. — Или это секрет?

— Нет секретов от Предназначенного, — улыбнулся Рамъях. — Гадъи — самая старая из ахунов, ей больше ста пятидесяти лет, но её разум ясен, а глаз и рука тверды, она умеет провидеть будущее, и когда наших детей увозили от нас, она изрекла, обращаясь ко мне:

— Утешь своё сердце, вождь. Твой сын вернётся, и не один. С ними будет тот, кого давно ждут Верные, и Предназначенный, и Паромщик, и те, кто заставляет простых людей смеяться и плакать. А потом придут великие перемены, и вернутся все, кто был пленён. Им трудно придётся на чужбине, но никто не погибнет и не сдастся до конца. Все вернутся, и я успею узреть это, прежде чем закурю свою последнюю трубку…

Некоторое время вождь помолчал, а затем добавил:

— Я думал, что старая Гадъи выжила из ума, ведь молодые часто шутят, что она стара, как скальные утёсы на востоке, но я не переставал ждать и надеяться. И вот оно… Гадъи не растеряла ни твёрдости ума, ни прозорливости, сейчас я убедился в этом.

Я поблагодарил вождя за рассказ, но теперь моё внимание привлёк Ильг, о чём-то горячо беседовавший с братом, а так же странное выражение лица Артола, когда он смотрел на девочку. Маленькая Ларина сидела на коленях уже у Ильга, одета она была в замшевую рубашечку и плотные штанишки, которые немного странно топорщились на заду, так, как будто на малышке был одет… памперс? Сёма, ты бредишь, это почти первобытное общество, откуда здесь памперсы? Бедная малышка, она и ножками не может двигать, похоже, парализована ниже пояса… Но… Местные ахуны весьма могущественны, неужели они ничего не могут сделать с этой травмой?

— Потому что это не травма, — тихо сказал Артол, сжав мою руку. — Это заклятие. Причём заклятие такого сорта, с которым не свяжется ни один вменяемый маг.

— Я что, вслух спросил? — взвился я. — Или ты у меня в голове копаешься?

— Нет, что ты, — мягко приобнял меня Артол. — Просто ты смотрел на малышку с таким недоумением, что я догадался.

— Но кому понадобилось так издеваться над ребёнком? — поразился я.

— Думаю, тому, кто планомерно уничтожил семью Ильга, — ответил Артол.

— Что за… — удивился я. — Но разве не логичнее было наложить заклятие на парня? Ведь без него малышка была бы обречена. А он остался жив-здоров и даже смог каким-то образом добраться до Юплы. И сестрёнку спас. Хоть не зря Ильг мучился.

— На парня такое заклятье было наложить затруднительно. Он потенциально сильный маг, а у таких что-то вроде невосприимчивости. Врождённой. Заклятье в этом случае могло подействовать весьма слабо, могло не подействовать вовсе, а могло вообще отразиться на пославшего. И тому бы мало не показалось. А девочка вполне обычная, однако что-то в ней есть… Не магический дар, но определенно что-то имеется. И ей очень повезло. Она не погибла от заклятья, потому что её неосознанно защищал брат, а потом эта семейная пара ахунов сумела приостановить действие заклятья. Но они не знают, с чем имеют дело, среди юпландцев такая гадость не в ходу. Тем не менее, то, что малышка до сих пор жива — целиком и полностью их заслуга.

Я впечатлился.

— А ты?

— Что я? — поинтересовался Артол.

— Ты знаешь, с чем имеешь дело. И ты можешь её излечить.

Артол вздохнул:

— Не будь я разделён — мне бы это было легче, чем тебе пальцами щёлкнуть. Но сейчас… Да, я смогу это сделать. Но буду честен — мне понадобится на это много сил. И не только на само заклятье, но и на то, чтобы выявить наложившего его и не дать ему до поры до времени понять, что заклятье снято.

— Но я же… Я… — я покраснел и замялся.

— Дело в том, — грустно вздохнул рыжий, — что трата магии будет столь велика, что ты не сможешь восполнить её только поцелуями.

Я поперхнулся:

— То есть мы… с тобой… должны…

— Ничего мы не должны, — махнул рукой Артол. — Я уже сказал, что давить на тебя не намерен. А когда Лотар станет самим собой — он легко разрешит эту проблему, ни к чему тебя не принуждая.

— А малышка до этого доживёт? — тихо спросил я.

Артол опустил глаза и ничего не ответил. Сволочь рыжая! Не принуждает он! Как будто не знает, как я поступлю! Брат и сестра — единственная кровная родня Ильга, он ради того, чтобы их спасти, через такое прошёл! И чтобы он сейчас сестру потерял? Да не бывать этому!

— Хорошо, — коротко сказал я, — раз тебе нужно восполнить энергию таким образом — так тому и быть. Я согласен.

— А я — нет! — тихо, но сердито сказал Артол, сверкнув глазами так, что скатерть на столике перед нами едва не задымилась. — Я не насильник и мне нужно не только твоё тело. Я тебя люблю и не хочу, чтобы ты в свой первый раз со мной чувствовал себя жертвой.

— Но…

Артол легко встал из положения сидя и подошёл к Ильгу, до сих пор держащему на руках малышку Ларину.

— Думаю, — светло улыбнулся он, — что я смогу помочь твоей сестре.

И прежде, чем кто-то сказал хоть слово, Артол возложил руки на ножки малышки. Я увидел, как нежный, оранжевый свет исходит от них, впитываясь в тело Ларины. Это продолжалось недолго, какие-то доли секунды, но я увидел, как Артол начал стремительно бледнеть, и рванулся к нему:

— Артол, погоди! Не надо! Я люблю те…

Но фразу я закончить не успел. Меня словно обвили невидимые путы, в ушах зазвучал злорадный женский смех, и общинный дом юпландцев исчез. Перед глазами замелькали разноцветные пятна, а в ушах зазвучал смутно знакомый женский голос:

— Сейчас ты получишь своё, подстилка! Если бы ты не ломался, Артол не стал бы рисковать, связываясь с моим заклятьем, и я не смогла бы вас разлучить. Но теперь… Жаль, что я не могу напрямую уничтожить ни тебя, ни его, но так даже интереснее! Теперь Артолу придётся потрудиться, ища тебя, а время… Время уходит, как песок сквозь пальцы. Там, где ты окажешься, тебе уже не дадут ломаться!

Пятна замелькали сильнее, меня замутило, закружило, потом все краски померкли, и наступила липкая душная темнота.

====== Глава 34. Даже если вас съели — у вас всегда есть два выхода ======

У нас тут дожди и задержка работ. Поэтому, добравшись до ближайшего очага цивилизации, автор снова радует вас главой.

Отбечено! (П/б)

Народ, не обижайтесь, что не отвечаю на комменты — нет постоянной Сети. Но я их очень жду!

Очнулся я от того, что жутко болела голова и пить хотелось просто зверски. Я медленно произвёл открытие века… и только минуты через две смог открыть второе. Картинка, которая начала формироваться в моём мозгу, проникла в сознание окончательно… и я заорал от ужаса. Моя предыдущая жизнь была, конечно, и насыщенной, и разнообразной, но к такому меня не подготовила даже она.

Я оказался на скальной площадке с абсолютно плоской поверхностью, точнее, почти плоской, посередине торчало что-то похожее на скальный пик, а окружали меня… мертвецы в разной степени разложения. Точнее, не разложения… а обглоданности, что ли. Те, кто лежал поближе ко мне, являли собой бесформенные кучки костей с кое-как пристроенными сверху черепами, рядом стояли глиняные сосуды с высохшим содержимым, лежали обломки копий, луков, расколотые каменные ножи, рядом с одной кучкой было даже что-то вроде остова истлевшей лодки. Чем дальше от меня, тем сохраннее были мертвецы, а два самых крайних так вообще выглядели не мёртвыми, а уснувшими — они были одеты в тонкие кожаные одежды, на груди бусы из зубов и украшения из разноцветных раковин, волосы заплетены в несколько кос, к кончикам которых были привязаны птичьи перья, рядом лежало оружие, и стояли сосуды с питьём и блюда с какой-то едой.

Так… И кто эта неизвестная доброжелательница, которая отправила меня на это сборище мертвецов? Ведь это явно не Юпла — слишком жарко. Всё, всё — успокаивал я себя — хватит паниковать, надо сесть и поразмыслить…

Я прищурился и глянул на небо. Солнышко явно клонилось к закату, но жарило отнюдь не по-детски. Тропики, да и только. Надо срочно отсюда выбираться, долго тут на жаре я не протяну — сдохну от обезвоживания. Блин… Вот ты, Сёмочка, влип… А как там Артол? Надеюсь ему неизвестная мерзавка навредить не успела и никуда в подобное местечко забросить не смогла. Потому что… потому что если с ним что-то случилось…

Я почувствовал, что хочется зареветь, обозвал себя глупой истеричной бабой, которой нефиг было ломаться, как целка-неумелка перед ротой стройбата, быстренько бросил думать на эту тему и обошёл всю скальную площадку. Увы, спуститься вниз, где заманчиво зеленели густые джунгли, возможным не представлялось, ибо скальные склоны были практически отвесными. Но ведь это явно кладбище, значит, дорогих усопших сюда как-то доставляют… и оставляют на этой площадке на растерзание неким крылатым хищникам-падальщикам. И это нехилые хищники, судя по тому, как они перемалывают человеческие косточки. Что-то мне даже встречаться с ними не хочется… Потому как не хочу проверять опытным путём, предпочитают ли они слегка помариновавшийся под солнцем труп такому свежачку, как я. Но что ж делать-то?

И только тут я заметил, что мою руку что-то оттягивает. Мешок. Мой мешок. Ну, всё верно, когда мы входили в общинный дом, верхнюю одежду я снял у входа, а мешок зачем-то потащил с собой и положил рядом с тем столиком, за которым уселся пировать. Видимо, когда меня потащило неизвестно куда, я в панике вцепился в первое, что попалось под руку. Вот и утащило меня вместе с мешком, а очнувшись, я был в таком шоке, что не сразу понял, что такое крепко сжимаю в руке.

Так, с этим понятно. Кстати, если мне помнится, в мешке были и еда, и питьё, я их использовать во время путешествия просто не успел. Так, найдём местечко поудобнее… Ага, вот. Посередине площадки выступал ровный, почти пирамидальный зубец, дававший косую неровную тень. Я расположился в этой тени и развязал горловину мешка. Замечательно, вот и она… фляжечка. Я сделал пару глотков и заставил себя оторваться от горлышка. Неизвестно, сколько времени мне здесь придётся провести, питьё надо экономить. А вот есть пока не хочется, значит, с этим обождём. Но мои руки продолжали машинально шарить в мешке, и тут я наткнулся на ту самую шкатулку, которую получил на Дороге Призраков. Ну, да, самое время. Я вытащил шкатулку и начал задумчиво вертеть её в руках, продолжая раздумывать. Голос женщины, отправившей меня … куда, кстати? Методом исключения знаю, что это не Юпла… и не Казашшан. А что тогда остаётся? Я напряг башку, пытаясь вспомнить, что мне в своё время рассказывал Ан о местной географии. Так, что там остаётся? Либо Хориб, либо Хухландия. Хориб что-то жаркое и пустынное, а вот Хухландия… Похоже, именно туда меня и закинуло. И не знаю я об окружающей действительности ровным счётом ничего. Поздравляю, Сёмочка, ты лох обыкновенный из семейства лоховых.

Ладно, вернёмся к таинственной даме. Где я слышал её голос? Стоп-стоп. Сон. Сон, в котором я побывал, благодаря Госпоже Теней… Та незнакомка… Это её голос! Но кто она? Какая женщина может меня настолько ненавидеть? А если… Нет, это бред. Просто бред. Хотя… Если учесть, что сестричка Богов столько сделала для того, чтобы в своё время разделить братьев и фактически уничтожить Лотара… А его внезапное оживление, даже в образе половинки — Артола — нужно ей, как зайцу стоп-сигнал, то… Поздравляю, Сёма, у тебя суперприз! Твой враг не кто-нибудь, а сама могущественная Богиня Тальяна!

Раздумывая таким образом, я продолжал вертеть шкатулку в руках, не находя никакой возможности её открыть. Ни замочной тебе скважины, ни ручки какой-никакой — всё гладенько и ровненько. Вывод, к которому я пришёл, заставил меня сильно сжать шкатулку в руках с боков… и она с тихим щелчком открылась. Я с некоторым удивлением уставился внутрь. На белой мягкой подкладке покоился бриллиант такой величины и красоты, что его продажа в моём мире сделала бы меня миллионером. Камень быстренько впитал в себя солнечные лучи и засиял нестерпимой радугой. Он был не просто хорош, он был божественно прекрасен. Чудеса, да и только — я сразу почувствовал, что этот камень — мой, что никому другому он не будет сиять так ярко. В душе вдруг возникло странное тепло, я достал камень из шкатулки и отметил, что это не просто кристалл. Неизвестный мне ювелир превратил его в кулон, от изящной, почти незаметной оправы тянулась тоненькая серебристая цепочка. Я расправил цепочку и надел кулон на шею. Ощущение тепла внутри усилилось — словно родственную душу встретил. Вот удивительно — никогда не замечал в себе сорочьей страсти к побрякушкам, а сейчас… Такое чувство, словно это не камень, а часть меня.

И тут же мне очень захотелось есть. Я торопливо достал из мешка кусок копчёного мяса и лепёшку и вцепился в них зубами, как голодающий Поволжья. Смолотил всё в три укуса и тут… Скальный зуб за спиной задрожал. Я подхватил мешок и отпрыгнул к краю площадки — неужели землетрясение? Да нет, непохоже что-то. А может, это родня идёт? Проведать дорогих покойничков? И неизвестно, как на меня эта самая родня отреагирует — вдруг решит посадить осквернителя, к примеру, на кол? Или сварить и съесть? И прятаться-то некуда — вся скальная площадка просматривается, как на ладони. Ладно, посмотрим — если что, буду действовать по обстановке. Бежать-то всё равно некуда.

Между тем скала дрогнула ещё разок, и целый её кусок отъехал внутрь, открыв довольно просторный проход. А в проходе показались люди… Весьма странно выглядевшие, надо сказать, люди. Кожа их по цвету напоминала перезрелый баклажан, то есть была сизо-лиловой, ростом все они были под два метра, а парочка — и больше, телосложение у них было такое, что я сглотнул слюну зависти — любой из ступивших на скальную площадку мог бы без напряга побороться за титул «Мистер Олимпия». Вся компания дружно вылупилась на меня, как учительница биологии на использованный презерватив, а я продолжал их разглядывать, благо, посмотреть было на что. Любой историк-этнограф удавился бы от зависти, узрев их набедренные повязки, сплетённые из полосок выкрашенной в разные цвета кожи, плетёные же кожаные браслеты, нанесённые на тела замысловатые узоры белёсой татуировки, роскошные головные уборы с султанами из разноцветных птичьих перьев и ожерелья из зубов, подозрительно напоминавших человеческие, на крепких шеях. В ушах у них покачивались тщательно отполированные до сахарной белизны клыки каких-то местных хищников, лица покрывали бело-красно-чёрные узоры, волосы были собраны в сложные причёски и покрыты красной глиной для крепости. В общем, красота неописуемая. Ночью приснится — матрасом не отмашешься.

Некоторое время сохранялся статус-кво: я пялился на местных, они на меня, но минуты три спустя один из них, самый мелкий и одетый по-особому — во что-то вроде мантии из тонкой кожи и с лицом, скрытым маской из чёрного полированного дерева, выложенной теми же зубами и мелкими разноцветными раковинами, завопил что-то, чего я не понял, но сориентировался по интонации. Звучал вопль мелкого явно не как: «Заходи, гостем будешь!», а скорее уж: «Держи его, хлопцы!».

Народ кинулся на меня, я запетлял по площадке, как заяц, стараясь не добавить себе лишних прегрешений и не раздавить косточки чьего-нибудь любимого двоюродного дедушки, после чего — это подсказывал мне инстинкт — местные могут озвереть окончательно.

Между тем погоня шла своим чередом и в хорошем темпе. Меня пока спасало то, что нападающих было слишком много, и они мешали друг другу, да и на костные останки они, как и я, старались не наступать. На какое-то мгновение мне даже показалось, что удрать удастся: увлечённый погоней мелкий пытался командовать и отошёл от открывшегося скального прохода. Я увернулся от парочки желающих ухватить меня за бока и рванул к проходу. Бросок был красивый, что да, то да. Однако я не учёл одного. Дорогих покойничков явилась навестить местная элита, а элита во всех мирах одинакова — без охраны никуда. Вот и я влетел в проход… и угодил прямиком в гостеприимные объятия дебильно улыбающихся шкафообразных парней, одетых и татуированных куда скромнее, чем предыдущая партия. Я отбивался, брыкался, вопил и пытался укусить моих пленителей, но увы… Кожа у них была явно потолще носорожьей. Меня быстренько скрутили так, что я самому себе стал напоминать окорок, подготовленный для копчения, а потом подтянулись и те, кто пытался поймать меня наверху. Лица у всех были довольные, как у гопников, сумевших развести на секс главную давалку на районе, а мелкий в маске похлопал троицу, схватившую меня, по мощным бицепсам и рявкнул что-то явно одобрительное. После этого пассажа меня прикрутили к шесту за руки и за ноги, двое шкафообразных охранников без особого труда взвалили концы шеста к себе на плечи и потащили меня по скальному проходу явно к месту постоянного обитания. Шедшая следом «элита» переговаривалась взволнованно и радостно, всё это до боли напоминало картинку в учебнике истории: «Первобытные охотники возвращаются с добычей на стоянку», только вот вместо тушки косули или, скажем, оленя, на шесте болтался я.

Удивительно, но никто из пленителей не протянул ручонки к камню, такое чувство, будто они вообще не видели сверкающую побрякушку у меня на груди, и это было… странно. Однако мысли мне в голову стали проникать самые невесёлые, болтаться, как тушка на плечах удачливых охотников, было очень даже скучно, и я решил отвлечься, а заодно и разнообразить аборигенам их культурный досуг. Песенка вспомнилась сама собой, и, учитывая печальную реальность, такое развитие событий было более чем вероятно:

А почему аборигены съели Кука?

Вот это штука! Молчит наука!

Мне представляется совсем простая штука –

Хотели кушать –

И съели Кука!

Аборигены моими завываниями впечатлились. Первый из нёсших обернулся и поднёс к моему носу кулак… размером этак с мою голову, но… нашу песню не задушишь, не убьёшь! И я нагло продолжал:

А говорят, что ихний вождь — Большая Бука –

Кричал, что очень вкусный кок на судне Кука…

Ошибка вышла — вот о чём молчит наука!

Хотели кока,

А съели Кука!

Первый из носильщиков вновь обернулся, занёс кулак, и, судя по всему, меня ждала качественная анестезия, но тут раздался предостерегающий вопль мелкого, и меня не тронули. Я продолжил:

А существует вот ещё предположенье,

Что Кука съели от большого уваженья…

Но тут гадские носильщики так меня тряхнули, что я чуть себе язык не прикусил. На какое-то время я заткнулся… почти… и все следующие куплеты пел полушёпотом. Но на последнем вновь возопил:

А дикари теперь заламывают руки,

Ломают копья и ломают луки,

Сожгли и бросили дубинки из бамбука –

Переживают,

Что съели Кука!*

Однако, к этому времени мы уже пробирались по местным джунглям, а когда я закончил свою душераздирающую руладу, то меня наконец-то вынесли на просторную поляну. И, хоть и видел я всё не из самого удобного положения — слова тут же застряли у меня в горле.

*Песня Владимира Высоцкого.

====== Глава 35. Меня окружали милые, симпатичные люди, медленно сжимая кольцо… ======

Дорогие читатели! Автор продолжает пребывать вне цивилизации, но новой главой вас всё же радует.

Кстати, рейтинг главы НЦ-17, ибо присутствуют насилие, изнасилование и каннибализм. Слабонервных прошу не читать.

Всем огромное спасибо за отзывы, пока нет возможности ответить, но я их по-прежнему очень жду!

Бете спасибо за оперативность, кстати, пока не бечено и все претензии к автору!

И, хоть и видел я всё не из самого удобного положения — слова тут же застряли у меня в горле. Нет, в целом антураж был очень даже милый — такой дикий девственный лес вокруг, протекающий через лес чистенький прозрачный ручеёк, полтора десятка аккуратных плетёных островерхих шалашей, стоявших полукругом, парочка горящих костров, над которыми жарились тушки какой-то местной фауны — в общем, охотники на привале, да и только. В ступор меня ввёл стоящий ровненько в центре поляны высеченный из большого камня цвета загара и прекрасно отполированный… восставший мужской половой орган размером метра три. Изваяна эта деталь мужского организма была с большим искусством и знанием дела — каждая набрякшая веночка была на своём месте. Я с трудом подавил истерический смешок и стал осматриваться дальше. Чуть поодаль от гигантского фаллоса обнаружилось ещё одно произведение местного искусства, на сей раз изваянное из белоснежного мрамора. Хм. К материалу у меня претензий не было, а вот исполнение… Это была статуя совершенно необъятных размеров обнажённой женщины — очень толстой с огромной грудью и бёдрами и жирными ногами. Этакая «палеолитическая Венера», только из мрамора и выше человеческого роста, да ещё на постаменте из чёрного гранита. Красавица была увешана цветочными гирляндами и ожерельями из явно человеческих косточек. Ой, мама, что ж тут творится-то?

Между тем, меня аккуратно сгрузили на травку, распутали руки и ноги от шеста, но полностью развязывать пока не стали. Сбежавшемуся народу всё тот же мелкий в маске толкнул вдохновенную речь. Из речи я не понял абсолютно ничего, хотя, судя по жестам, ничего хорошего меня не ожидало. Мелкий засранец в маске то показывал на меня, то на небо, то на гигантский хуй, то подобострастно кланялся в сторону статуи обнажённой женщины. Толпа отвечала на всё это немелодичными завываниями, в нужные моменты воздевала руки к небу или хлопалась на колени. Дурдом на выезде, короче. Судя по всему, меня явно хотят принести в жертву какому-то местному божеству, которого и изображает сия мраморная дама. Однако поганая Сущность не информировала меня о наличии других Богов, кроме Аллира, Лотара и Тальяны. Хм… А что, если это местная интерпретация Тальяны… Да уж, странноватые тогда у местного населения представления о женской красоте. Будь я на месте Тальяны — точно бы обиделся. И… и что, Богиня докатилась уже и до человеческих жертв? А хуй трёхметровый здесь при чём? Нет, ну почему я ни словечка не понимаю? Обидно как-то… а этот мелкий явно что-то типа колдуна в этом племени дикарей. Именно что дикарей. Юпландцы мне таковыми не показались, а эти… Или это из-за того, что они меня схватили и неизвестно что сотворить собираются?

Лежал я на травушке, раздумывал таким образом о превратностях судьбы, но мелкий колдунишко в маске неожиданно отдал ещё пару команд, и меня всё-таки развязали. Правда, дерануть подальше никакой возможности не было — двое охотников меня распутывали, а ещё с полдесятка направили на меня свои копья, добрым выражением лиц показывая, что будет, если я дёрнусь. Ну, я и решил пока не дёргаться, а дождаться ночи. Что-то мне подсказывало, что утро вечера мудренее.

Между тем меня не только развязали, но и раздели донага, потрогали за все места, какие можно, и какие нельзя, пару раз шлёпнули по заднице, но колдунишка двинул бровью, и всякие игривые попытки прекратились. Меня споро натёрли довольно приятно пахнущим маслом, потом кисточкой нанесли на тело узоры, потом поднесли большую глиняную чашу с каким-то напитком и заставили выпить всё, однако особых изменений я в себе не ощутил и тихо порадовался. Как-то меня напрягло — а вдруг это наркотик или афродизиак? Удовлетворять сексуальные потребности всего племени мне совершенно не хотелось… Однако, вроде бы обошлось, после этого меня подтащили к столбу у одного из шалашей, заставили сесть… даже не на голую землю, а на подстилку из каких-то листьев, покрытых шкурой и связали руки за спиной— довольно аккуратно, боли не причиняли, но к столбу примотали на совесть. Правда, мне удалось немного напрячь мышцы, и я надеялся, что ночью сумею освободиться и дать дёру. Похоже, меня не собирались приносить в жертву или использовать как-то по-другому немедленно, а, получив передышку, я надеялся что-нибудь придумать.

Устроив таким образом мою скромную персону, аборигены вернулись к своим прерванным делам. И эти дела мне жутко не понравились.

Сначала трое парней притащили на поляну несколько крепких заострённых кольев и аккуратненько так их разложили в одним им ведомом порядке. Потом несколько других здоровенных, аки трёхстворчатые шкафы, охотников притащили нескольких пленников — тоже явно из местных, но узоры татуировки у них были явно другие — наверняка из другого племени. Пленники были совершенно обнажены, мочки ушей у них кровоточили — оттуда явно с мясом вырвали серьги, длинные волосы растрёпаны, у некоторых были ещё кровоточащие раны, правда, судя по всему, не очень серьёзные. Противники, которых схватили в стычке? Скорее всего.

Пленники старались держаться гордо, их по очереди подвели к колдунишке, он почти всех одобрил коротким кивком головы, кроме последнего — самого молодого и красивого. Этого неотобранного так же растёрли маслом, разрисовали, как и меня и привязали к столбу у соседней палатки. А вот остальных… Я только зубами скрипнул — несчастных пленников повалили на землю и стали банально насиловать — причём весьма жёстко, и не жалеючи. Всё это нехитрое действие сопровождалось смешками и шуточками, судя по тому, как ржали эти скоты после каждого замечания. Несчастные жертвы не издавали ни слова, ни стона, однако насильники, видно и не ожидали от них другого поведения. Я просто закрыл глаза, чтобы не видеть творящихся гнусностей, а продолжалось всё это довольно долго. Наконец всё закончилось, и я перевёл дух с облегчением. Оказалось — зря. На поляне появились охапки прутьев, полуживых жертв обездвижили, после чего принялись этими самыми прутьями сечь. С полной самоотдачей, надо сказать. Очень скоро спины несчастных превратились в кровавое месиво, зрелище было жуткое и отвратительное одновременно. Те из пленников, которые ещё подавали признаки жизни в самом начале, постепенно замирали — кажется, их просто засекали насмерть. Но то, что последовало потом… Когда порка прекратилась, один из воинов проверил, живы ли несчастные пленники. Почти все оказались мертвы, кроме двоих. Мёртвых… мёртвых оттащили в сторону и принялись преспокойно разделывать, словно свиные туши. Тут мой рассудок словно отключился. Я даже глаза закрыть не мог — словно впал в ступор. Но на этом всё ещё не закончилось. Двоих оставшихся в живых секли ещё какое-то время, после чего один умер, и его тоже оттащили в сторонку — свежевать. А вот тому, кто оказался самым выносливым, повезло меньше всех. Довольные проделанным, дикари радостно заулюлюкали и потянули за какие-то верёвки и блоки. И трехметровый фаллос стал медленно опускаться. Когда это ужасное изваяние опустилось достаточно, среди принесенных кольев торжественно выбрали самый крепкий и… куда его вставили оставшемуся в живых бедняге, думаю, понимают все. Ужасный вопль жертвы, казавшейся почти неживой, огласил окрестности, а довольные дикари загоготали и заулюлюкали. Убедившись, что жертва крепко насажена на кол, её поднесли к каменному фаллосу, основание кола вставили в отверстие, предусмотрительно проделанное на его вершине и эта трёхметровая пакость вновь начала подниматься, только с человеком на верхушке, нанизанном на кол, словно жук на булавку. Несчастный издал ещё несколько жутких воплей, и, слава Богу, обмяк, видно, потеряв сознание — его тело продолжало рефлекторно подёргиваться, по каменному члену текла яркая, глянцевитая кровь, никогда не думал, что её может быть столько в одном человеке… Мой желудок спазматически сократился, меня вырвало, это рассмешило дикарей ещё больше, и они просто зашлись в диком хохоте… Способность мыслить членораздельно ко мне вернулась, и первой связной мыслью было: «Эти уроды просто недостойны жить…» Потом я начал терять сознание, но не смог этого сделать из-за прорвавшегося в голову незнакомого голоса: «Ну неужели ты и сейчас не слышишь, не слышишь, не слышишь?»

«Слышу, — вяло отозвался я мысленно, — ты кто?»

— «Я — твоя Звезда, Предназначенный, — отозвался голосок уже значительно спокойнее. — Восьмая Звезда».

Так. А вот и шизофрения объявилась. Я что, с ума сошёл после созерцания всех этих ужасов?

— «Да успокойся ты и перестань тормозить, Сёма, — выдал голосок, — с рассудком твоим всё в порядке, я действительно общаюсь с тобой мысленно».

— «Да кто ты? Какая ещё звезда? — мой измученный мозг напрочь отказывался воспринимать информацию, тем более, что дикари принялись варить уже разделанное мясо своих жертв, подвесив над огнём огромные медные котлы. Над лагерем поплыл сладковатый мясной запах, и меня чуть не вывернуло снова.

— «Камень я, — продолжал домогаться голосок, — ты что, про Семь Звёзд не слышал?»

Какие ещё Семь Звёзд? И тут я всё-таки вспомнил рассказ Анъяха: «Семь Звёзд Аллира — это семь гигантских драгоценных камней, по преданию созданных самим Богом. Это красный рубин, оранжевый опал, золотистый топаз, зелёный изумруд, голубой аквамарин, синий сапфир и фиолетовый аметист. В них он вложил немалую часть своей магической силы и против них, соединённых вместе, не может устоять ничто в этом мире, кроме их создателя. С помощью Семи Звёзд был пленён некогда змей Горгол, с их помощью помещён в заточение Лотар, но после его пленения Аллир приказал разделить кристаллы. Рубин вделан в его золотую диадему, опал сияет в ожерелье на груди Тальяны, аметист служит печатью для заключения Лотара, топаз хранит Главный Жрец Мирзобиль, именно с его помощью он и вызывал Бога, изумруд служит навершием Посоха Власти, который передают друг другу Правители Казашшана, аквамарин носит на груди Главная Жрица Богини Тальяны, это знак её жреческого достоинства, а сапфир хранится в далёком Храме в горах Казашшана, куда удалился на покой прежний Правитель — отец Айайоля…»

Перед глазами возникло лицо Ана и мне стало ещё тошнее. Но голосок не успокаивался:

— «Сёма, соберись! Вспомнил? Так вот, про Семь Звёзд, созданных Аллиром, знают все, а я — Восьмая Звезда, и создал меня Лотар. И я посильнее буду, чем все Аллировы побрякушки. Но пробудить меня можешь только ты — Предназначенный. Понял?»

— «Понял, — вяло отозвался я, и тут до меня дошло. — Так ты волшебный?»

— «Ну да, — буднично прочирикал голосок, — само собой. Единственная, на кого я не могу воздействовать — это Госпожа Теней. Именно поэтому и хорошо, что ты не открыл шкатулку сразу. А сейчас ты меня услышал, и я начал пробуждаться. Но тебе нужно как можно быстрее уходить отсюда и связаться с Артолом. Дикие хухлы опасны».

— «Знаешь, я как-то и сам догадался, — ехидно отозвался я, — только вот как уходить? И как связаться?»

— «А я на что? — не менее ехидно пропел голосок, — раз уж между нами начала устанавливаться связь, то я смогу тебе помочь. Погоди ещё немного, я сил поднакоплю и помогу тебе освободиться. И с Артолом связаться помогу. Только обожди чуток — до рассвета нас с тобой здесь уже не будет. И не раскисай — этим беднягам ты уже ничем не поможешь. Ты ведь не хочешь повторить их судьбу? А ведь главными героями завтрашнего жертвоприношения будете вы двое — ты и сын вождя соседнего племени».

Чтоооо??? Не-не, не согласный я.

— «Успокойся, — заявил камушек, — я должен защищать Предназначенного. Так что потерпи ещё немного».

Голосок в голове затих, а я закрыл глаза, очень надеясь, что мне всё это не померещилось.

— «Не померещилось, — ворчливо отозвался голосок. — Экий ты недоверчивый. Ладно, чтоб ты успокоился — дарю тебе возможность понимать речь этих поганцев. А теперь жди и ничего не бойся. Я не дам тебе навредить».

И с этой успокаивающей репликой голосок замолк. Теперь уже надолго, а я с удивлением отметил, что нечленораздельные вопли дикарей стали мне вполне понятны.

====== Глава 36. В эту ночь решили самураи перейти границу у реки ======

Автор вернулся в цивилизацию, и он бодр, могуч и весел, как енот-полоскун в брачный период. Так что теперь главы будут появляться достаточно регулярно!!!

Я с удивлением отметил, что нечленораздельные вопли дикарей стали мне вполне понятны. Правда, менее отвратительными они от этого не стали. Дикари со смаком обсуждали проведённую казнь, говорили, как будет довольна Великая Богиня кровавым жертвоприношением, а также очень подробно высказывались о нашей судьбе. То есть, о моей и последнего оставшегося в живых пленника. Нас предполагалось казнить не просто так, а с изюминкой — распять и оставить умирать под солнцем, выпустить кишки и насыпать в животы каменной соли, поймать парочку каких-то уххов и привязать их к нашим телам, а потом начать их жечь, так чтобы обезумевшие животные терзали нашу плоть, и так далее, и тому подобное… Однако первый пункт во всех предложениях оставался неизменным — групповое изнасилование, а тот, кто остался бы в живых дольше, должен был сменить нынешнюю жертву, которая ещё конвульсивно подергивалась на верхушке гигантского фаллоса. Мрак и ужас, короче. Мне оставалось только поражаться дикарской фантазии и их же немыслимой жестокости, а мелкий поганец, как я и предполагал, оказавшийся местным колдуном, и его свита только одобрительно кивали на каждое подобное предложение.

Между тем поспело их отвратительное варево, и появившиеся с охапками хвороста подростки — в отличие от взрослых абсолютно нагие и без каких-либо татуировок — побросали свою ношу и принялись стаскивать котлы с огня, вытаскивать их жутковатое содержимое и быстро раскладывать его на огромных полукруглых плотных листьях какого-то растения. А я вновь закрыл глаза — видеть это у меня уже не было никаких сил. Затем, судя по звукам, дикари приступили к трапезе, и поляну наполнили чавканье и бульканье, поскольку предварительно всё те же подростки притащили несколько больших глиняных сосудов с напитком. Напиток явно был алкогольным, поскольку языки дикарей стали заплетаться, голоса стали неразборчивыми, они стали завывать малочленораздельные песнопения о собственных великих подвигах, славном Аррухе — так именовали мелкого колдунишку — и Великой Богине, которая дарует им власть и бессмертие. Короче, перепились все достаточно быстро, потом подростки собрали обглоданные кости, сложили их в одно место аккуратной кучкой и попытались навести в лагере какое-то подобие порядка. Самим им, как я понял, поужинать так и не удалось. Тушки изжарившихся животных взрослые охотники оставили себе на завтрак, а человечину есть подросткам было не по чину — как я понял, подобной привилегией пользовались только взрослые.

Затем пьянка вступила в последнюю фазу, подходящую под определение «дикая разнузданная оргия», ибо охотники вновь возжелали плотских удовольствий. На сей раз несчастные пацаны вынуждены были удовлетворять своих взрослых соплеменников — кто одного, а кто и двоих-троих. Никто для этой цели уединиться и не подумал — нередко особо симпатичного парнишку пускали по кругу, пока бедолага не терял сознание от таких коллективных ласк. Конечно, с подростками обходились не так жестоко, как с пленниками, но, в общем, хорошего в этой сцене тоже было мало.

Я скосил глаза и попытался разглядеть лицо сидящего неподалёку пленника — его красивое лицо было похоже на застывшую маску ненависти и презрения, и эти его чувства я понимал и разделял полностью. И ещё я подумал, что если уж мне и удастся удрать с помощью Восьмой Звезды — я ни за что не брошу парня с этими нелюдями. Ну, хоть руки и ноги освобожу, что ли — он местный, наверняка сможет удрать к своим.

Коллективное веселье продолжалось ещё какое-то время, затем неумеренное употребление алкоголя и сексуальная разнузданность стали выводить дикарей из игры одного за другим, храпящих тел на поляне становилось всё больше, а те из подростков, кто ещё был в состоянии двигаться, утаскивали своих товарищей в шалаши и пытались оказать какую-никакую помощь. Наконец всё стихло, и я попытался позвать Восьмую Звезду. Но в этот самый момент из леса к стоянке бросились бесшумные тёмные тени.

Сначала я не понял, что это, но, когда пригляделся, увидел вооружённых охотников с копьями и медными ножами в руках. Их татуировки были похожи на татуировки пленников, и я понял, что это соплеменники явились выручать своих, но опоздали. Вновь прибывшие действовали весьма деловито и быстро — они своими медными ножами перерезали глотки храпящим врагам, да так сноровисто, что очнуться не успел никто. Единственным из взрослых, кого они оставили в живых, был мелкий колдун. Его упаковали со всей тщательностью, воткнули в рот кляп и повытаскивали из шалашей не сопротивлявшихся — да и вряд ли они могли сопротивляться после того, что с ними учинили — подростков. В это время один из нападавших перерезал верёвки, удерживавшие сына вождя, и помог ему подняться, а остальные немедленно бросились его обнимать и хлопать по плечам. Освобождённый пленник немедленно указал на меня, и меня тоже освободили. Охотник, который помог мне подняться, с некоторым удивлением посмотрел на меня, затем на камень на моей груди. Я с удивлением понял, что, в отличие от предыдущих дикарей, эти камень видели. Интересненько… И что это значит?

— «Я позвал их, — зазвучал у меня в голове голосок Восьмой Звезды, — эти хухлы не такие, они более цивилизованные, не приносят кровавых жертв и не едят человечину. К тому же… Они сохранили веру в моего Создателя».

— «Да что ты? — удивился я. — Они поклоняются Лотару?»

— «Да, — отозвался голосок, — они знают, что ты Предназначенный…»

Однако продолжить эту занимательную беседу нам не дал высокий крепкий мужчина на вид лет сорока, который сначала обнимал освобождённого пленника, и явное их сходство говорило о том, что это его отец, а потом подошёл ко мне и вежливо склонил голову, прижав руку к груди:

— Я приветствую тебя, Предназначенный! Жаль, что я увидел тебя при столь печальных обстоятельствах, но коварство Богини не знает предела. Наши юные воины проходили Посвящение и должны были находиться в лесу не менее месяца, дабы показать навыки охоты и увидеть во сне то животное, которое станет каждому его защитником и охранником. На время обряда Посвящения вражда между племенами прекращается — так было всегда, и мы думали, что так будет и впредь. Но наши подлые противники напали на юношей, и в стычке многие погибли или были тяжело ранены. А те же, кто попал в плен… ты видел их участь. Наше племя лишилось многих юношей, которые стали бы славными охотниками, и горе наше велико. Сейчас мы соорудим погребальный костёр, это единственное, что мы можем сделать, чтобы похоронить их останки достойно. А для подлых врагов мы выроем глубокую яму и засыплем её землёй, ведь даже врагов нельзя оставлять без погребения. Но души их не смогут уйти с дымом к звёздам и переродиться заново.

— Что ж, это справедливо, — вздохнул я. После всего, что я видел, это наказание казалось мне даже слишком мягким. Но для этих людей с их первобытным мышлением кара была убийственно сильной. Я заметил, как взятые в плен подростки дружно побледнели.

— А как вы поступите с ними? — тихо спросил я.

— У злобных уххов рождаются только злобные уххи, — спокойно сказал вождь, — их следует повесить, другой казни они недостойны, ибо они не охотники.

— Но… — прошептал я, — с ними и так обходились достаточно плохо — издевались и насиловали. Чем они провинились?

— Да, наши противники всегда так обходятся с подростками, не вошедшими в возраст охотника, — мрачно отозвался вождь. — Они считают, что таким образом, подрастая, те будут жестокими и сильными. И они правы. Из злобных щенков вырастают злобные твари, не способные к состраданию и жалости. Их следует повесить!

Мне снова заплохело, и я стал убеждать вождя пощадить подростков. Он лишь усмехнулся, и я глазом моргнуть не успел, как стоял под подходящей веточкой местного деревца, сильно напоминавшего аццкий гибрид пальмы с сосной, а на шее у меня уютно устроилась верёвочная петля. Вождь же поднял руку и произнёс:

— Этот чужестранец просил меня пощадить вас, глупые щенки ухха! И я сделаю это. Но пощажу я только одного из вас — того, кто первым затянет петлю у него на шее.

Я слегка обалдел от этого воспитательного момента, однако абсолютное большинство мальчишек с отвращением сделали жесты отрицания. И только двое бросились к деревцу с явным намерением взобраться на него и заработать себе свободу таким мерзким способом. Первый уже схватился за нижние ветви, но второй, ухватив его за ногу, притянул к себе и от души приложил башкой о ствол. Парнишка дёрнулся и затих, от сильного удара из его носа и ушей потекла кровь, и у меня возникли сомнения в том, что он вообще остался в живых. Второй же уже готов был взобраться на ствол дерева, но один из охотников по команде вождя схватил его и удержал, вывернув назад локти.

— Прикончить этих двоих! — с отвращением в голосе приказал вождь.

Схваченный подросток стал вопить о том, что это нечестно, что он выполнил всё, что от него требовали, что его должны отпустить… Державший его воин просто коротким резким жестом свернул ему шею, и крик оборвался внезапно, так, словно его выключили. Меня вновь замутило, я пошатнулся, но упасть мне не дали, наоборот, петлю с шеи сняли, усадили на травку и дали выпить чего-то кисленького, после чего способность соображать ко мне вернулась.

— Мы не причинили бы тебе вреда, Предназначенный… — мягко сказал вождь. — Но ты ещё очень юн, очень добр и веришь в хорошее во всех людях. Но не все могут оценить доброту и великодушие. Извлеки из этого урок. Однако остальные… думаю, они не безнадёжны.

И вождь обратился уже к перепуганным донельзя подросткам:

— Я пощажу вас! Но отпускать и не подумаю! Наше племя потеряло слишком много юношей, достойных стать воинами, поэтому вы будете жить в семьях, потерявших сыновей, на положении рабов и слуг. Но если вы будете преданы новому племени, то у вас будет шанс стать воинами, охотниками и защитниками… либо навсегда остаться рабами. Но всё здесь зависит только от вас. И да, — спокойным, даже скучным голосом закончил вождь, — за попытку побега — немедленная смерть. Всё.

После этой речи вождь повернулся к подросткам спиной и вновь обратился ко мне:

— Я прошу тебя быть нашим гостем, Предназначенный. Прости, что не назвал тебе моё имя сразу — меня зовут Ночная Птица, а моего сына — Каменный Тростник. Если бы не твоя Звезда, позвавшая нас, мы не нашли бы наших врагов так скоро.

— Всё равно получилось слишком поздно… — прошептал я, опустив глаза.

— Мы сможем хотя бы похоронить то, что осталось… — ответил вождь. — Многим из наших погибших за всю многолетнюю вражду с племенем Красных Уххов не дано было и этого. Не рви своё сердце — это ведь не ты напал на нас, не ты мучил пленников… Красные Уххи давно были бы стёрты с лица земли, ибо они нарушают все законы, установленные нашими предками, но Богиня им покровительствует. Только поэтому они оскверняют ещё эту благословенную землю.

— Но у вас такое горе, — возразил я.

— Это так, — ответил вождь. — Однако твоё появление, Предназначенный, немного уменьшит ту боль, которую испытают многие мои соплеменники. Оно покажет, что Предначертанное уже сбывается.

— Возможно, вы правы, — тихо ответил я, — но мне нужно вернуться туда, откуда меня перенесла злая воля Богини. Я беспокоюсь за Артола… Он…

— Ты сможешь вернуться, — отозвался вождь, — а за воплощение Лотара не беспокойся. Его не так легко уничтожить. К тому же…

— Что? — живо спросил я.

— Разве твоя Звезда не сообщила тебе, что он уже на пути сюда?

Что??? И эта стекляшка противная молчит, как рыба об лёд?

====== Глава 37. Не родись красивой, а родись Годзиллой… ======

Что??? И эта стекляшка противная молчит, как рыба об лёд?

— «Ну, извини, — невозмутимо отозвался камушек, — ты как-то был слегка занят, вот я и не поспел. С Артолом я связался, с ним всё в порядке, однако ему нужна Сила. Богиня очень хотела уничтожить тебя, Сайм, и ей бы всё удалось, если бы не я».

В голосе Восьмой Звезды явно прозвучали самодовольные нотки. Но я решил быстренько окоротить чересчур много о себе возомнившую каменюку — если так дальше пойдёт, то это создание Лотаровой магии будет манипулировать мной, как пожелает, и поступать так, как ему вздумается. А становиться марионеткой камня, пусть и сто раз волшебного, мне не хотелось совершенно. Так что стоит расставить все точки над «ё» сразу же, а то потом обнаглеет до беспредела.

— «Слушай сюда, каменюка, — высказался я, — ты, похоже, забыл, кто из нас Предназначенный, а кто амулет, созданный волей Бога. Так вот, чтобы ты это уяснил — ещё раз сделаешь что-либо, не поставив меня в известность, я тебя попросту закопаю в местечке поглуше и буду жить дальше. Ведь ты можешь функционировать только в паре со мной, не так ли? Другого Предназначенного у Лотара нет и не будет, ведь так? Так что не советую делать из меня послушную куклу. Ты меня понял?»

В ответ в моей голове раздался короткий булькающий смешок, впрочем, тут же захлебнувшийся, когда мои руки потянулись к цепочке.

— «Эй, Сёма, ты чего? Не надо, не вздумай! Не хочу в землю! Я больше так не буду, ты, ты главный! Обещаю, что отныне я буду верно тебе служить и советоваться во всём!»

— «Поклянись!» — мрачно отозвался я.

— «Как?»

— «Нерушимой клятвой! Такой, которую не смогут нарушить даже Боги!»

И что вы думаете? Восьмая Звезда тут же принёс мне эту самую клятву, а я её принял. И только последнее слово клятвы отзвучало во мне, меня тут же окутало призрачным золотистым сиянием. Охотники и оставшиеся в живых подростки тут же попадали на колени, а я почувствовал себя глупо донельзя. К счастью, Восьмая Звезда тут же откомментировал происходящее:

— «Наше слияние почти закончено, Предназначенный. Скоро ты будешь подобен Богам».

Пиздец. На что я тут снова подписался?

Но тут сияние рассеялось, Восьмая Звезда отключился, предварительно уведомив меня, что ему необходимо настроиться, а то пока я очень уязвим, и что Артол скоро найдёт меня. Я жестом велел охотникам подняться.

— Я готов принять твоё гостеприимство, Ночная Птица, — сказал я, — но не стоит вставать передо мной на колени.

— Хорошо, Предназначенный, — кивнул вождь. — Поспешим же, нам предстоит долгая дорога.

Но тут земля под нашими ногами содрогнулась, и я с удивлением посмотрел на побледневших охотников:

— Это что, землетрясение?

Те дружно замотали головами, то ли не зная такого слова, то ли землетрясений здесь не могло быть в принципе. Я перевёл взгляд на разорённый лагерь Красных Уххов и похолодел. Гигантская статуя огромной женщины спустилась со своего постамента и топала по направлению к нам. Из глаз ужасного изваяния били мутно-багряные лучи, руки, вытянутые вперёд, то конвульсивно сжимались, то разжимались. Охотники попытались метнуть копья в изваяние, но багряное сияние пало на них, словно гигантская сеть, и они все беспомощно застыли, хотя все они были живы и в сознании, но ни двигаться, ни говорить не могли.

— Вы уничтожили верных мне… — замогильным голосом взвыла статуя, — вы все умрёте…

— «Звезда!» — отчаянно мысленно взвыл я.

— «Ага, как что — так каменюка, а как припекло — так сразу Звезда!» — немедленно отозвался камушек, отсканировал ситуацию и взвыл:

— «Охёбтвоюжетымать! Линяем отсюда, Сёма, щас я тебя перенесу!»

Я благоразумно не стал напоминать камушку об отсутствии у него сил, просто спросил:

— «А охотники?»

— «Ну, извини! — огрызнулся Восьмая Звезда. — Сил у меня ещё немного, так что спасти я смогу только либо тебя, либо их. Выбирай!»

Я похолодел. Нет, я не высокоморальный человек исключительной душевной чистоты и голубиной кротости, но жить, зная, что своим спасением я обрёк на смерть почти полсотни человек… Нет, я так не смогу. Вот не смогу и всё. Поэтому…

— «Их!» — мысленно рявкнул я.

— «ЧО???» — тут же вырвалось у камушка.

— «Не тупи! Спасай их! И помни, ты дал Нерушимую клятву и должен меня слушаться!»

— «Ой, придурок! Вот адиёт!» — вырвалось у Восьмой Звезды с хорошо заметным одесским акцентом, и я даже слегка удивился этому, но как-то вяло. И мой приказ он выполнил. Серебристое сияние, вырвавшееся из камня, мгновенно окутало охотников и подростков… и они тут же исчезли.

— «Ты что сделал?» — взвыл я.

— «Да ладно, не хипишуй, всё с ними в порядке, — отозвался Восьмая Звезда, — скоро дома будут. А вот нам с тобой, Семочка, теперь натуральный писец. Сил у меня больше нет. И Артол помочь не успеет. Ой вэй… Прощай, Семён, наше сотрудничество было кратким, но насыщенным…»

— «Заткнись!» — мысленно прошипел я, камушек тут же замолчал, а статуя стала медленно надвигаться на меня, растопырив руки и шипя, как разъярённая кобра:

— Ты… снова ты… Как это у тебя получилось?

Я отпрыгнул в сторону и высказался:

— Погодите, гражданка Тальяна, обниматься! Я сегодня как-то не расположен к любви!

— Догадливая ссскотина! — просипела Тальяна, и каменный лик статуи пошёл трещинами от гнева, став ещё безобразнее, хотя, казалось бы, куда ещё-то?

Между тем оскорблённая в лучших чувствах Богиня сделала несколько попыток ухватить меня, но я товарищ увёртливый, так что ничего у неё не получилось. Я уже было собирался сигануть в лес, но Тальяна догадалась прибегнуть к помощи заклятия, запустив в меня что-то убойное, от чего я не смог увернуться, оказавшись качественно обездвиженным.

— Не могу тебя убить… — досадливо взвыло каменное чудовище. — Но теперь ты точно сдохнешь… Ссссам…

С этими словами каменная Богиня сделала несколько жестов руками, словно вязала невидимые узлы, и меня окутала привычная тьма. Желудок тут же скрутило — было полное ощущение, что меня вновь тащит куда-то с огромной скоростью, скоро вокруг замелькали жёлтенькие и зелёненькие звёздочки, голова невыносимо заболела, а потом мне в лицо повеяло сухим горячим ветром.

— Вот сука! — подумал я и отключился окончательно.

Пробуждение моё было болезненным — когда бьют ногой под рёбра — это всегда больно. Я застонал, открыл глаза… и увидел над собой каменный скальный потолок. Бля… куда ж это меня занесло-то на сей раз волей придурочной Богини? Второй тычок ногой попал точно туда же, куда и первый, и я просто задохнулся от боли.

— Вставай, раб! — прозвучал грубый холодный, как лёд, голос.

Я медленно собрал себя в кучку, заставил подняться на четвереньки, хотя ноги и руки у меня разъезжались, как у новорожденного котёнка, перед глазами продолжала плавать какая-то муть, желудок активно собирался вывернуться наизнанку, но слово «раб» подействовало на меня, словно красная тряпка на быка.

Я медленно поднялся и, уставившись прямо в глаза своему мучителю, прохрипел:

— Я не раб…

— Ага, ты принц в изгнании, почтивший своим светлым образом эту клоаку! — заржал в ответ мой мучитель, оказавшийся здоровенным мужиком с бритой головой, одетым в стиле изысканного минимализма — кожаная безрукавка, кожаная набедренная повязка и сандалии. В руке он сжимал крепкую восьмихвостую плеть, бритая голова, плавно переходящая в такой же толщины шею, блестела в свете факелов. Факелов? Мы что, где-то под землёй? Похоже…

И тут в мою бедную головушку прорвался Восьмая Звезда:

— «Ай, Сёма! Пропали мы с тобой, окончательно пропали! Да ещё и перед смертью помучаемся!»

— «Да ну? — вяло отреагировал я. — И почему это?»

— «Это подземные рудники Хориба! Отсюда никто ещё живым не уходил! Здесь добывают самые прекрасные на Нирее драгоценные камни и самое чистое золото! Это каторга, сюда отправляют самых отпетых преступников, никто здесь больше года не выдерживает! Ой, пропали мы!»

— «Да не истери ты! Тоже мне, волшебный камень! Ты что, Артола позвать не можешь?»

— «В том-то и дело, что не могу! И Силу не получится быстро накопить — мы слишком глубоко под землёй! А пока я смогу помочь тебе с побегом — да ты опять во что-нибудь влипнешь… или прибьют тебя… ой, пропали мы…»

— «Ладно, перестань, — спокойно отозвался я, поражаясь собственному пофигизму, — думать мешаешь. И вообще, мы с тобой отсюда непременно сбежим!»

— «Ага, — всхлипнул камушек, — ногами вперёд!»

— «А давай поспорим!» — отозвался я.

Но продолжить эту плодотворную беседу мне не дал тот самый здоровенный мужик с плетью:

— Вали работать, дохлятина! — рявкнул он и замахнулся на меня. — А ещё раз из штрека удерёшь — запорю до смерти, чтоб другим неповадно было!

Надо было как-то прояснить ситуацию, поэтому я ловко увернулся от свистнувшей над самым ухом плети, раскрыл рот, но в этот момент сцена обогатилась новым действующим лицом. Это был второй здоровенный мужик, похожий на первого, как брат-близнец, если не считать уродливого шрама, пересекавшего левый бицепс и уходившего на спину — словно какое-то разъярённое животное вырвало у него кусок тела. Этот товарищ тут же поинтересовался:

— Буль, ты чего шумишь?

— Да вот, Дирк, — отозвался мой мучитель, — новенькому ума вставляю. Удрал из штрека. Не понимает, тупая башка, что отсюда он выйдет только вперёд ногами!

Второй задумчиво хмыкнул и заявил:

— Да я только что из штрека. Все новички на своих местах пашут. Так что интересно, откуда этот пацан взялся?

Некоторое время оба мужика молчали, мне казалось, что я даже слышал скрип давно несмазанных винтиков в их неповоротливых мозгах. Я попытался открыть рот и объяснить ситуацию, но мне очень выразительно погрозили здоровенными кулаками и показали плеть. Я благополучно заткнулся, пытаясь вызвать на разговор Восьмую Звезду, но зловредный камушек молчал.

Неожиданно Буль высказался:

— Так он что, получается, неучтённый?

Дирк закивал, и в глазах обоих загорелись такие нехорошие огоньки, что мне стало по-настоящему страшно.

====== Глава 38. Давайте отрезать друг другу рудименты… ======

Дирк закивал, и в глазах обоих загорелись такие нехорошие огоньки, что мне стало по-настоящему страшно. Что-то эта парочка подозрительно обрадовалась — ой, не к добру это. Восьмая Звезда молчал по-прежнему, зато Дирк быстренько выдвинул предложение:

— Тащи его в наш закуток, да смотри, чтоб лишку никто не увидел. А то я скоро все руки сотру до мозолей — дрочить надоело. А пацан ничего, хоть и дохлый…

Буль радостно осклабился и начал надвигаться на меня, пытаясь схватить. Некоторое время мне удавалось уворачиваться, но узкий и полутёмный скальный коридор успеху не способствовал, и, в конце концов, с помощью Дирка Булю удалось меня ухватить. Я отчаянно заверещал, пытаясь вырваться, да кто ж меня слушал… Похоже, мужикам очень хотелось разнообразить свою половую жизнь за мой счёт, с чем я был категорически не согласен. Эту свою мысль я пытался донести до обоих, попутно кусаясь, лягаясь и извиваясь, словно уж на сковородке. Однако кожа у моих мучителей, похоже, была дублёная, меня сноровисто связали по рукам и ногам, заткнули рот какой-то вонючей тряпкой, Буль легко, как пёрышко, закинул меня на плечо и потащил по каким-то совсем уж тёмным скальным коридорам. Я пытался запоминать дорогу, считая повороты и переходы, но скоро запутался, плюнул и просто меланхолически наблюдал, как внизу плывёт серый, грубо отёсанный камень.

Наконец Буль приволок меня в небольшую, вырубленную прямо в скале комнатку, обставленную с тем же изысканным минимализмом — два широких ложа по углам, стол и две лавки посередине, всё кроме лавок, вырублено из того же самого желтоватого камня, которым сложена комнатка. В углу вырублена ниша с полками, на которых довольно аккуратно разложены посуда, кое-какая снедь и немудрёные пожитки. Рядом с каждым из лож поставлен довольно большой деревянный расписной сундук, над столом подвешен в металлической сетке тускло светящийся шар. Всё. Это напоминало не дом, а, скорее, казарму — наверняка мои мучители на руднике играют роль надсмотрщиков, скорее всего, они не рабы, а свободные люди, нанявшиеся на эту гадкую работёнку, чтобы денег подзаработать. Но мне-то от этого не легче. Наиграются всласть и свернут шею, как котёнку — за заключённых с них наверняка начальство спрашивает, но я-то, как они выразились, «неучтённый»… Ничего себе перспектива вырисовывается… К тому же у меня есть все шансы не дожить до сворачивания шеи — эта парочка, явно одуревшая от воздержания, меня может попросту затрахать. М-да, куда ни кинь, всюду клин…

Между тем Буль свалил пригорюнившегося меня на одно из лож, покопался в сундуке и достал две пары чего-то, сильно напоминавшего наручники. Сначала он аккуратно освободил мне ноги и надел кандалы на них, потом то же самое проделал с руками. Я попытался сопротивляться, но он так прижал мне шею, что я чуть не задохнулся и счёл за благо уступить своему мучителю. Затем на свет Божий появилась цепь с ошейником, и меня окончательно лишили свободы передвижения, приковав к стене. После этого Буль, убедившись в прочности кандалов, наручников и цепи, толкнул речь, которая указывала, по его мнению, на мою роль и место в мире:

— Слушай сюда, дохлятина. С этого момента ты принадлежишь мне и Дирку и делаешь всё, что мы скажем. Будешь послушным — проживёшь дольше. Будешь валять дурака — я тебе лично шею сверну и сброшу в рудничный отвал — там твою дохлую тушку сожрут крысы. Ты меня понял?

— Понял, — ответил успевший слегка оклематься я, — понял, что ты и твой дружок два ублюдочных садиста, которым доставляет удовольствие издеваться над теми, кто послабее. И по доброй воле я вам подчиняться не буду.

— Посидишь пару дней не жравши — будешь! — осклабился Буль, даже не особо обидевшись. — К тому же у нас скоро смена кончается, а мне такие непокорные щенки очень даже нравятся. Так что ты ещё покричишь… подо мной.

Я поморщился. Но просто так сдаваться я не собирался и, изобразив самую ехидную из своих улыбок, заявил:

— Очень может быть… Только вот давай поспорим, Буль, что я всё равно от вас убегу. Не удержите.

— Отсюда? — громогласно расхохотался Буль. — Да отсюда никто не сбежал ещё, и тебе не удастся! Нечего с тобой спорить!

Ах, вот как? Ладно, получи, фашист, гранату!

— Да ты, похоже, просто проиграть боишься? — ехидно выдал я. — Надо же, такой большой, а трус…

Лицо Буля потемнело, он замахнулся на меня, но, в последний момент удержал руку:

— Ах ты, гадёныш! Поспорить хочешь? Ладно, будет тебе спор. Я, Буль по прозвищу Хлыст, спорю с тобой, дохлятина, что тебе не удастся бежать отсюда за три дня, которые я отвожу на разрешение спора. Если ты проиграешь спор — будешь нашей подстилкой до конца своих жалких дней, пока не сдохнешь, или пока я сам тебе шею не сверну.

Я насмешливо кивнул:

— Я, Сайм, которого Буль Хлыст по недомыслию именует «дохлятиной», спорю с ним, что в течение трёх дней с момента заключения пари мне удастся бежать отсюда и стать свободным. Если же я не смогу сделать этого, то я соглашусь с условиями помянутого Буля. По рукам?

Буль мрачно ударил меня по руке своей здоровенной лапищей и провозгласил:

— Спор заключён.

Я выдохнул. До сих пор моя таинственная способность, дарованная Сущностью, меня не подводила, будем надеяться, что не подведёт и в этот раз. Единственное, что меня печалило и заботило — это сохранность моей филейной части. За три дня эта парочка меня успеет сто раз поиметь. Как я потом Артолу в глаза смотреть буду?

Я снова пригорюнился, но в этот неподходящий момент желудок мой явственно заурчал, требуя хоть какой-то еды. Буль, собиравшийся уже уходить, спросил неожиданно мирно:

— Жрать хочешь?

Я кивнул, ожидая очередной гадкой шутки. К моему удивлению, здоровяк порылся на полках «шкафа» и достал миску с какими-то варёными зёрнами янтарного цвета. Плеснув туда зеленоватого, пряно пахнувшего масла, он вместе с ложкой протянул миску мне:

— Лопай. А то ещё ноги протянешь до вечера. Дохлятина.

После чего мне ещё был оставлен кувшин с каким-то напитком и ведро с наказом гадить только туда. После этого Буль отбыл, оставив меня в одиночестве и пообещав вернуться как можно скорее.

Я снова вздохнул. Попробовал пострадать, но желудок вновь заурчал, от голода его чуть ли не судорогой свело. Я опасливо набрал в ложку немного странной каши и попробовал. Вкус оказался довольно приятный, и я не заметил, как смолотил всё. После еды настроение немного поднялось, и я вновь попробовал позвать Восьмую Звезду. Но камушек продолжал упорно молчать. Кстати, Буль с Дирком этого украшения тоже не видели, как и Красные Уххи. Интересный расклад получается — Звезду видят только те, кто не желает мне зла, либо приверженцы свергнутого Лотара. Буль с Дирком явно к таковым не относятся… Но хватит сидеть и сопли жевать — у меня ещё аццкая ночка в перспективе, да и с побегом надо что-то решать. Попробую-ка я осмотреться. Но вот молчание Восьмой Звезды беспокоит меня всё больше и больше…

Ладно, пусть молчит, может, силы восстановит и заговорит. А я пока сам разобраться попробую.

Первым делом я попробовал все степени своей свободы. Ну, что сказать… С ложа слезть и в ведёрко погадить я смогу, но вот больше — ни-ни. Сковал меня этот козёл Буль качественно, чувствуется бесценный опыт. Ладно, пренебрежём… Перевернётся и на нашей улице грузовик с леденцами.

И я обратил своё внимание на оковы. Выглядели они, конечно, устрашающе, однако замки были довольно примитивными. Будь у меня хотя бы кусок проволоки… или стальной стержень — можно было бы попробовать освободиться. Значит, будем искать. Эх, жаль, что у этой братии вилки не в ходу — зубец бы от вилки отломал — и шуруй им в замке, сколько хочешь. Ладно, поищем.

И я принялся внимательно осматривать всё, до чего мог дотянуться — пошарил под матрасом — там обнаружились не первой свежести огромные труселя с вышитыми птичками и бабочками, кусок чёрствой лепёшки, кожаный мешочек с каким-то порошком, ещё один — с медными квадратными монетами с отверстием посередине — не иначе, как деньги на мелкие расходы, потрёпанный кусок пергамента с непонятными письменами и рисунком, изображавшим симпатичного юношу, стоявшего на коленях и ублажавшего ртом здоровенного мужчину, очень похожего на Дирка и Буля. Местный аналог «Плейбоя»? Я тихо поржал над находками, но, увы, ничего полезного для себя не обнаружил. Остаётся только надеяться, что Судьба мне всё же подкинет какое-либо спасительное средство… Но тут за занавеской — в этой комнатушке двери не было, была только тяжёлая узорчатая занавеска, прикрывавшая вход, послышались шаги и голоса. Я торопливо привёл матрас в порядок и уселся на ложе, скромно потупив глаза — вот и она, белая лисичка…

Дирк и Буль ввалились в комнату с такими довольными рожами, что мне невольно захотелось плюнуть. Но этот свой порыв я сдержал — если эта парочка разозлится, это для меня чревато не только болью в заднице, а и куда более серьёзными увечьями, которые вообще могут лишить меня способности двигаться. Так что я просто молчал, опустив глаза, пока Дирк и Буль расставляли на столе принесённые с собой миски с аппетитно пахнувшим мясом, свежими фруктами и лепёшками. Похоже, на еде для надсмотрщиков неведомые мне хозяева не экономили, вряд ли у бедолаг, которые здесь пашут от рассвета до заката, столь роскошный рацион…

Мерзкая парочка быстренько управилась с немудрёной сервировкой стола, отпуская в мой адрес всякие пошлые шуточки, и приступила к уничтожению ужина. Мне никакой еды не досталось, как коротко хохотнул Дирк, я себе ещё ужин не заработал. Так что я молча глотал слюнки и старался не скрипеть зубами от злости. Желание сотворить с этими двумя что-нибудь нехорошее росло и крепло в геометрической прогрессии. Набив животы, они убрали в шкаф посуду и оставшуюся провизию, потом Буль достал из дальнего угла кувшин с чем-то явно алкогольным, парочка хлопнула по стаканчику, глаза у них заблестели, а набедренные повязки подозрительно затопорщились. Дирк тут же стащил повязку и безрукавку, представ во всей первозданной красе, и я чуть не хлопнулся в обморок. Вот ЭТО пихать в живого человека? Да меня просто разорвёт на фиг!

— «Звезда! — отчаянно взвыл я. — Звезда! Отзовись! Меня тут ебать собираются!!!»

— «Уже? — меланхолично отозвался камушек. — Вот и хорошо».

— «Чегоооо???» — взвыл я ещё заполошнее.

— «Сёмочка… — мягко и ласково прошептал Звезда, — ну, потерпи малость… Для дела нужно. Мне никак иначе Силы не пополнить, а их сексуальная энергия и твоя ненависть — это ж такой мощный заряд… Ух… Потерпи, пожалуйста, Артол тебя простит, ты ж не по своей воле всё это делать будешь… а если ты хочешь бежать, у нас просто нет другого выхода. А когда я Силу пополню, я тебя наружу выведу и этим двоим наваляю будь здоров. Ну, потерпи немножко… А если они что-нибудь тебе повредят — я вылечу. Пойми, иначе у нас никак бежать не получится, так и сгинем здесь оба…»

И камушек вновь отключился.

А я с отчаянием смотрел на приближающихся ко мне Дирка и Буля и ощущал себя самой распоследней шлюхой. Поздравляю тебя, Сёмочка, у тебя единственный в мире амулет-сутенёр.

====== Глава 39. С точки зрения физики половой акт — это статика в динамике ======

Предупреждение: рейтинг главы НЦ-17. Особо слабонервным и сочувствующим Сёмочке читать не рекомендую!

Я с отчаянием смотрел на приближающихся ко мне Дирка и Буля и ощущал себя самой распоследней шлюхой. Поздравляю тебя, Сёмочка, у тебя единственный в мире амулет-сутенёр.

Буль тем временем тоже освободился от одежды, и я увидел, что по мужской части он оснащён отнюдь не хуже Дирка. Пиздец мне, граждане, натуральный пиздец. Они ж меня просто порвут на британский флаг, и ни о каком побеге я даже думать не смогу. Одна надежда — на то, что гадкая каменюка сумеет получить нужное количество Силы…

Между тем поганая парочка переглянулась, и Дирк заметил:

— Надо бы его помыть, что ли. А то он замурзанный какой-то.

Угу, конечно. После своих похождений по джунглям я и вправду мог служить живой иллюстрацией к поговорке: «Два сантиметра — не грязь, а три — само отвалится». Странно только, что они на это внимание обратили только сейчас. Чистоплотные, бля… Ну и ладно. Пусть моют, лишь бы не трахали. Хотя, рано или поздно — конец один. Точнее, в данном случае — два.

Буль согласился с коллегой, освободил меня от цепей и наручников, перекинул через плечо и потащил в дальний угол комнатушки. Там обнаружился ещё один закуток, отгороженный плотной занавесью. Буль эту занавесь отодвинул, и моим удивлённым глазам предстало вырубленное в камне углубление, в которое из выведенной откуда-то из стены трубы тихонько стекала вода, судя по поднимавшемуся над ванной еле заметному парку — тёплая. Ого. Ничего себе, удобства в забытом Богом руднике. Я с удивлением вытаращился на сие чудо цивилизации, а Буль миролюбиво пояснил:

— Тут подземное озеро неподалёку. Тёплое. Вот и сделали отводные трубы из комнат надсмотрщиков и покоев начальства. Трат — всего ничего, а помыться всегда можно.

Угу. После тяжёлого трудового дня, полного издевательств над несчастными заключёнными, горячая ванна — самое оно. Расслабляет. Балуют, я смотрю, здесь надсмотрщиков — вон, и фруктами кормят. С чего такие привилегии?

Видно, последний вопрос я задал по нехорошей привычке вслух, потому что Буль отозвался:

— Мало кто сюда идти работать хочет. Плохое здесь место, хоть и платят хорошо. Опасное. Иногда тряхнёт так, что штольни вместе с работниками и надсмотрщиками засыпает, и откапывать бесполезно. Так что в последнее время среди надсмотрщиков свободных людей немного — всё больше сами заключённые, кто посволочнее. А это опасно — один хороший бунт — и всё здесь к Тальяне в пизду рухнет. А начальство этого не хочет — больно прибыльные рудники. Здесь такие самородки золота встречаются… с твою голову размером, дохлятина. А уж камни… За один камушек можно дворец отгрохать и до конца своих дней ни в чём себе не отказывать… Эх, и надоели они мне… Глядеть противно…

— Что ж ты тогда не уйдёшь отсюда, раз надоели? — спросил я, на этот раз без всякого ехидства. А что — лучше уж беседовать, чем на хую вертеться. Буль и на этот раз ответил без раздражения:

— Брата мне выкупить нужно. Забрали его в рабство за долги. В весёлый дом забрали. Он у меня красивый, умный… Отец игроком был, долгов понаделал и повесился. Мать на себя руки наложила от горя. А всё наше имущество и трети долга не покрыло. Вот и забрали Имаса, я-то в те поры далеко был — прибился к наёмникам, с ними и шлялся. А вернулся… Ни кола, ни двора, родители в могиле, брат в весёлом доме. Вот и нанялся сюда на три года — покрою долг, брата выкуплю и забуду всё это, как страшный сон.

— Думаешь, — тихо спросил я, — он сильно обрадуется, когда узнает, какими деньгами ты его выкупил?

— Ты меня совестить собрался, дохлятина? — рыкнул Буль и резко швырнул меня в ванну. Хорошо, что там воды было больше половины, а то бы я себе точно расшиб что-нибудь. А так просто захлебнулся и наглотался воды — чистой, но словно газированной и с железистым привкусом, словно у минералки «Полюстрово». Я торопливо вынырнул, хрипя и откашливаясь, и тут же рядом со мной в ванне оказался Буль, чуть было не утопив меня. В руках у него было что-то вроде мочалки, которой он и прошёлся по моему многострадальному телу, облапав всё, что можно и что нельзя. Моё слабое сопротивление гасилось на корню, а под конец помывки этот паршивец предложил мне сделать ему минет, на что я вежливо ответил, что его член откушу и прожую, раз уж мне ужина не досталось. Буль заржал, как жеребец перед случкой, сжал мои пальцы на своём члене и просто отдрочил себе моей рукой. Потом он ещё раз ополоснул меня, вытащил из ванны и велел обтираться принесённым Дирком куском полотна. Результат его удовлетворил, судя по тому, что определённая часть его тела вновь приобрела каменную крепость. Я вздохнул. Вот оно, начинается…

Буль вытолкнул меня из закутка с ванной с такой силой, что я пролетел через всю комнату и ничком грохнулся на ложе. Хорошо, хоть в стенку носом не впечатался. Я попытался перевернуться, но Дирк быстро прижал меня к ложу, уткнув носом в подушку. Я дёрнулся, но куда там… Так и замер под здоровенной лапищей надсмотрщика, глотая бессильный злые слёзы. Ненавижу… Гады… Привыкли с людьми, как с вещами, обходиться… Но так просто они меня не получат, я им ещё нервы помотаю…

Я загнал слёзы внутрь и ехидно поинтересовался:

— Что, не терпится? Или боишься, что твой стручок от бездействия отсохнет?

Ну и прилетело мне тут же так, что в голове зазвенело, а перед глазами замелькали разноцветные звёздочки. Я обмяк, а Буль рассудительно заявил:

— Тихо ты. Убьёшь раньше времени.

— Бесит, змеёныш! — зло фыркнул в ответ Дирк. — Другой бы уже давно смирился, а этот ещё и трепыхается. Может, его для начала плёточкой погладить, чтоб посмирнее стал?

— А что, без плёточки вам уже никто и не даёт? — снова вставил свои пять копеек я. Вот понимаю, что нарываюсь на нехилые пиздюли, но ничего с собой поделать не могу — такое омерзение эта парочка у меня вызывает. И даже то, что Буль ради брата сюда нанялся, нисколечко его не оправдывает — ничем нельзя оправдать жестокость и насилие. Однако тут мне закономерно прилетело во второй раз, так что всё вокруг стало ощущаться, словно в тумане, фрагментами. Вот на меня навалилось тяжёлое тело… а потом задницу пронзила непереносимая боль. Я взвыл и дёрнулся, но моему насильнику было не до нежностей. Он торопливо задвигался во мне, с каждым толчком боль нарастала, я взвыл и попытался уйти от этой боли… Не тут-то было. Моё сопротивление насильника только распалило, толчки стали сильнее и яростнее, они продолжались целую вечность, а потом мужчина на мне дёрнулся и захрипел, а по моим ногам потекло что-то густое и тёплое… Искренне надеюсь, что это только сперма.

Дирк, а это был именно он, довольно хмыкнул, и его туша переместилась с меня, дав место Булю.

— Хорош… — выдохнул ублюдок, — целка, похоже. Такой тугой…

Буль не заставил меня долго маяться неизвестностью, перевернул меня с живота на спину, резко развёл бёдра… и аттракцион с моим скромным участием повторился. На этот раз было не столько больно, сколько противно, внутри меня всё словно онемело, я чувствовал себя даже не шлюхой… резиновой куклой, лоханкой, в которую сливают дурную сперму. Но, повторяю, моим насильникам было не до моих душевных терзаний. Они явно долго никого не имели, поэтому, когда Буль кончил, его вновь сменил Дирк, вытерев мои бёдра какой-то тряпкой. Потом здоровенный член Буля закачался перед моим лицом, но сопротивление во мне ещё не угасло. Я зло щёлкнул зубами и пообещал откусить первое, что засунут мне в рот, по самые яйца. Дирк с Булем расхохотались, хлопнули ещё по стаканчику, а потом Буль порылся в уже знакомом шкафу, извлёк из него деревянный молоток, очень напоминавший по конфигурации киянку, и ласково сказал, что если я не прекращу валять дурака, он просто-напросто выбьет мне все зубы — так им будет даже удобнее.

Увы, к потере зубов я был не готов. Пришлось смириться. Так что и мой несчастный рот не остался без внимания этой парочки. Причём размеры у них были такие, что мне грозила серьёзная опасность сначала задохнуться, а потом захлебнуться. Мерзко было непереносимо, но и на этом отстойная парочка не угомонилась и пошла по второму кругу. К этому времени я уже не пытался сопротивляться. Моё сознание в этом не участвовало, осталось только беспомощное тело, над которым два мерзавца издевались так, как их душеньке было угодно.

Я даже не помнил, когда и как всё кончилось, просто выключился, как перегоревшая лампочка. Наступившую наконец тьму я воспринял, как давным-давно ожидаемую союзницу. Она окружила меня, обволокла мягким покрывалом, и вокруг больше не было ничего — ни страха, ни боли, ни ненависти, ни отчаяния. И это было лучше всего.

Не помню, сколько я плавал в этом мутном, тёмном коконе, мне было хорошо и спокойно и возвращаться никуда не хотелось. Но в конце концов ко мне пробился тоненький плачущий голосок:

— «Сёмочка, ну, не умирай, миленький, ну, вернись, пожалуйста! Без тебя никак, Сё-о-о-ма!»

Я не сразу понял, что этот несчастный скулящий голосок принадлежит Восьмой Звезде. А когда понял, то оставаться в темноте уже не смог. Тёмный кокон вокруг меня начал истаивать, постепенно возвращались воспоминания о прошедшей ночи, и моё безразличие стало перерастать в ненависть. Ну, держитесь, гады! Думаете, сломали меня? Как бы не так! Будет вам секас с раскривушкой! Надолго запомните!

====== Глава 40. Кто не спрятался — я не виноват! ======

— «Сёмочка, ну, не умирай, миленький, ну, вернись, пожалуйста! Без тебя никак, Сё-о-о-ма!» — жалобно скулил Восьмая Звезда. Именно этот голосок заставил меня вернуться из спокойного тёмного кокона, в котором я пребывал. И я сам поразился той неукротимой ненависти к Дирку и Булю, которую я почувствовал, вспомнив всё.

— «Сёма, ты как?» — прошептал Восьмая Звезда.

Я медленно открыл глаза и увидел знакомую комнатушку Дирка и Буля. Самой парочки на месте не было — явно отправились выполнять служебные обязанности. Я осторожно попробовал сесть и понял две вещи — надсмотрщики оставили меня нескованным, явно считая, что после такой жаркой ночки я и пальцем пошевельнуть не могу, так что свободе моего передвижения не мешало ничто, а, кроме того, у меня странным образом ничего не болело. То есть, физически я был вполне здоров. Камушек постарался?

— «Ага, — отозвался Восьмая Звезда. — Я тебя вылечил… Точнее, твоё тело. Но ты никак не хотел просыпаться. Я испугался… Прости меня».

И тут в моей голове раздалось что-то похожее на всхлип:

— «Я не думал… Что они… Так…»

Ну, вот что прикажете с этой непутёвой каменюкой делать? Разбить кувалдой на наковальне? Не он же меня в это поганое местечко отправил прямо в лапы к двум дружкам-извращенцам. Ладно, проблемы надо решать по мере их поступления. Второй такой ночи я точно не переживу.

— «У тебя теперь сил достаточно?» — сурово спросил я.

— «Достаточно, Сёма, — виновато всхлипнул камушек, — даже с избытком. Понимаешь, произошло наше полное слияние, и мы с тобой теперь такие могущественные… Ух!»

— «Могущественные, говоришь? — недобро протянул я. — А сравнять с землёй всю эту богадельню сможем?»

— «Да запросто! — уже веселее отозвался камушек. — А потом ты сам сможешь к Артолу перенестись. Да что говорить, мы с тобой теперь даже с Богами можем потягаться! Понимаешь, в этом местечке, оказывается, есть природная Сила… Точнее, тут сходятся линии нескольких Сил… Но всё это было заблокировано — потому-то я и не чувствовал ничего. А когда они тебя… Короче, мы смогли с тобой внутренне соединиться, и блокировка рухнула. Я таким сильным не был, даже когда Лотар меня создал… Не знаю, как точнее объяснить, это словами не выразить… Смотри…»

И камушек словно прокрутил перед моим мысленным взором несколько картинок. Действительно, всё просто. Но вот словами этот процесс объяснить сложновато. Однако теперь я понял, что действительно могу, пожалуй, потягаться на равных и с Аллиром, и с Тальяной… Вот и хорошо, а то конкретно к этой даме у меня накопилась масса вопросов. Но сначала мне нужно разобраться со всем дерьмом, которое здесь творится, а потом вернуться к Артолу. И к моим друзьям — они ведь наверняка переживают за меня. Я уже успел соскучиться по всем, особенно по Ану… Значит, пора начинать.

Я легко вскочил с кровати и отправился в ванную. Водичка там текла всё так же исправно, и я с удовольствием смыл с себя противные ощущения вонючих липких лап, которые всё ещё чудились мне. Затем я отыскал в шкафу чистый кусок полотна и соорудил себе что-то вроде набедренной повязки, потом спокойно позаимствовал у моих насильников остатки вчерашнего ужина и с аппетитом его уничтожил. При этом я удивлялся сам себе — почему-то всё произошедшее вчера не повлияло на мой аппетит, а уж сообщение Звезды о моём запредельном могуществе и вообще подняло настроение. Напомнив себе о том, что могущество могуществом, а голову терять не стоит, я доел лепёшки, запил всё чистой холодной водой и собрался на выход.

— «Облик не хочешь изменить? — поинтересовался Восьмая Звезда, — чтоб сразу поняли, с кем дело имеют!»

— «Это как?» — удивился я.

— «А вот так!» — хвастливо произнёс камушек, и в закреплённом на стене маленьком зеркальце отразился… я? Звезда не особо изменил мои черты, и сам себя я узнал. Он просто слегка подкорректировал мою внешность — я стал немного выше, чуть шире в плечах, черты лица стали более правильными и тонкими, кожа — загорелой и гладкой, тело — чуть более мускулистым, волосы спускались на плечи мягкими тёмными кольцами, глаза казались потрясающе глубокими, а за плечами… тут я охуел окончательно… развернулись два серебристых крыла. А в целом от отразившегося в зеркале парня нельзя было отвести глаз. Но…

— «Я не такой!» — резко возразил я.

— «Нет, — заспорил камушек, — ты именно такой! А когда ты станешь Супругом Лотара, этот облик будет твоим постоянно!»

— «Нет! — отозвался я. — Верни мне мою внешность».

— «Почему?» — удивился Звезда.

— «Я такой, какой я есть! А если это кого-то не устраивает, пусть катится… — тут я вспомнил выраженьице Буля, — к Тальяне в пизду!»

Камешек огорчённо вздохнул, и тут же в зеркале возникло моё прежнее родное теловычитание, правда все следы вчерашних забав Звезда всё-таки убрал.

Я улыбнулся самому себе и кивнул. Что ж, пора наводить шорох и учинять разборки. Кто не спрятался — я не виноват!

Я вышел из комнатушки и отправился прямо вперёд. Ощущение собственной силы переполняло меня, щекотало изнутри, как пузырьки шампанского щекочут язык, я сосредоточился и отчётливо увидел весь огромный рудник — множество штреков и ответвлений, огромная гора была словно изъедена ими и напоминала гигантский муравейник, в котором копошились крохотные насекомые. Я видел заключённых — покрытых язвами, одетых в немыслимое тряпьё, худых и измождённых, видел надсмотрщиков — здоровенных сытых мужиков, один в один напоминавших Дирка с Булем, которые подгоняли этих бедолаг плетьми, видел одетых в добротные вышитые одежды начальников, которым надсмотрщики приносили добытое золото и камни… Видел сокровищницу, полную прекрасных разноцветных камней и огромных золотых самородков, даже под землёй сияющих нестерпимым блеском от света светильников… Я видел умирающих и умерших, чьи души даже после смерти были прикованы к проклятому руднику, а истлевшие останки покоились в рудничных отвалах. Я чувствовал, как устала гора от этой крови и слёз, и мысленно пообещал ей, что ещё немного, и она сможет отдохнуть — никто и никогда более не посягнёт на скрытые в ней сокровища. И я почувствовал благодарный вздох, а потом меня словно погладила по щеке тёплая рука.

Между тем я вышел из закутка, где была расположена комнатушка Дирка и Буля, миновал целый ряд похожих закутков и куда более роскошных покоев, явно принадлежавших местному начальству, и оказался на огромной подземной площади. Уж не знаю, для какой надобности она предназначалась, но я прикинул и решил, что всё население рудника вполне может здесь поместиться. Вот и славно.

Стражники, сидевшие у одной из колонн и мирно резавшиеся в какую-то игру, напоминавшую нарды, тут же вскочили и бросились ко мне.

— Ты как здесь оказался, заключённый? — рявкнул один из них. — Из какого ты штрека?

Мне они были глубоко неинтересны, и я махнул рукой и просто сказал:

— Замрите!

Мужики в один момент обратились в живые статуи, только движения глаз выдавали в них живых людей. В глазах их мелькал испуг, под одним почти сразу же начала расплываться неаппетитная лужа. Ну, да, вряд ли они готовы к подобному. Это не беззащитных заключённых мучить… так, сейчас…

Я сосредоточился, и огромная площадь стала заполняться заключёнными, которых перенесло из самых разных уголков рудника, из самых глубоких штреков согласно моему желанию. Их цепи, кандалы и ошейники исчезли, люди недоверчиво оглядывались, трогали себя и не особо понимали, что происходит. Наконец один из заключённых обратил внимание на мою скромную персону и радостно закричал:

— Предназначенный! Это Предназначенный! Он пришёл освободить нас!

Вся толпа тут же бухнулась на колени, протягивая ко мне руки. В этот момент в зал ворвались надсмотрщики, размахивая бичами, но я снова скомандовал:

— Замрите! — и живых статуй в зале стало в разы больше. Впечатлённые моим могуществом заключённые радостно заорали что-то неразборчивое, но, несомненно, оптимистичное. Так, стоп. А вот этого уже не надо. Я поднял руку, и крики мгновенно стихли. Как отрезало. Я взмахнул рукой, и в глубине зала возник радужный круг.

— Люди! — крикнул я, удивляясь тому, как громко и сильно звучит мой голос. — Встаньте!

Заключённые торопливо поднялись с колен, глядя на меня с такой надеждой и верой, что меня поневоле проняло. И я продолжил:

— Многие из вас попали сюда за совершённые вами дурные дела!

Больше половины заключённых потупились, глядя в пол, и закивали. Но потом один из них выкрикнул:

— Мы раскаиваемся, Предназначенный! Поверь, не было ни дня, чтобы каждый из нас не корил себя за совершенное зло и не вспоминал бы своих родных… И, поверь, очень многие здесь осуждены невинно и страдают ни за что!

Народ согласно загудел, а я вновь поднял руку, дождался тишины и заговорил:

— Я не собираюсь судить вас сейчас, ибо своими страданиями вы искупили совершённое вами зло. Я просто даю вам второй шанс. Всем. Любой, кто пройдёт через этот переход, — тут я указал на сияющее радужное кольцо, — окажется в своём родном доме. Но помните, если вы вновь нарушите закон — Лотар покарает вас. И других шансов у вас не будет. Вы поняли меня?

Заключённые дружно закивали, а потом выстроились в очередь к радужному кольцу. Удивительно, но никто не старался отпихнуть других, не лез вперёд, расталкивая других локтями. Люди просто подходили к сияющему радужному кругу, шагали в него и исчезали. И многие из них, обернувшись, перед тем как исчезнуть, твердили мне слова благодарности.

Это продолжалось довольно долго, наконец, подземная площадь опустела, на ней остались только надсмотрщики, среди которых были и Дирк с Булем, и богато одетые начальники. Я улыбнулся так, что лица их исказились в сильнейшем испуге. Боятся? Правильно боятся, ибо кого-кого, а их я не намерен миловать.

— С этого момента никто более не добудет здесь ни одного камня. Никто больше не будет тревожить покой этой горы, она и так видела слишком много жестокости и крови. Она нуждается в покое, и её покой будете охранять вы — те, кто безжалостно издевался над слабыми и беззащитными, те, кто жирел на чужой крови, те, для кого блеск камней и золота сделал неважными человеческие жизни. Вы навечно останетесь охранять эту гору от тех, кто захочет вновь открыть здесь рудники и мучить людей. Вы станете Подземными Псами, не нуждающимися ни в сне, ни в отдыхе, ни в пище, ни в питье, вечно вы будете охранять эту гору от тех, кто пожелает посягнуть на её сокровища! Да будет так!

Я вновь взмахнул рукой и со всеми, кроме Дирка и Буля, стало твориться нечто неописуемое. Неведомая сила опускала их на четвереньки, заставляя корчиться и извиваться. И они менялись… Тела их укорачивались, обрастали буро-серой толстой шерстью, руки превращались в лапы, лица — в собачьи морды. Через несколько минут меня окружила стая псов — жутких и отвратительных одновременно, с горящими жёлтыми глазами. Псы ползали передо мной на брюхе и жалобно скулили, но никакой жалости к ним я не испытывал.

— Охраняйте гору! — громко приказал я. — Пошли!

Псы повскакивали на ноги, и, растянувшись в цепочку, исчезли в одном из переходов, ведущих вниз. А я повернулся к по-прежнему неподвижным Дирку и Булю и очень ласково сказал:

— Вот и ваш черёд…

====== Глава 41. Если вам наплевать на то, где вы находитесь — значит, вы не потерялись ======

Я повернулся к по-прежнему неподвижным Дирку и Булю и ласково сказал:

— Вот и ваш черёд…

Парочка синхронно побледнела, хотя, казалось бы, дальше уже было некуда. Но просить пощады они не стали — понимали, что прощения не будет. Единственное, что сказал Буль, было:

— Помоги моему брату, прошу тебя… он хороший мальчик и ни в чём не виноват.

— Думаю, — холодно ответил я, — что твой брат Имас уже не нуждается в моей помощи.

— Что? — пошатнулся Буль. — Неужели… неужели он мёртв?

— А ты подумай… — отозвался я, — если ему каждую ночь доставались такие клиенты, как ты и твой приятель — долго ли мог такое выдержать твой маленький брат?

Буль не просто побледнел, его лицо посерело, словно присыпанное золой, чувство было такое, что он сейчас лишится сознания, и я решил не добавлять ему лишних мучений. Тем более, что точно знал, что у брата Буля всё в порядке. Поэтому я продолжил:

— Однако твоему брату повезло. Похоже, таких сволочей, как вы, даже здесь можно по пальцам пересчитывать. Твоего брата несколько месяцев назад выкупил из весёлого дома богатый казашшанский купец, причём он настолько полюбил мальчика, что дал ему вольную и сделал его своим Супругом. Письмо об этом ты бы получил от него… — тут я задумчиво прищурился… — со следующим караваном с заключёнными. Но теперь сюда никогда больше не придут такие караваны. И у вас будет другая жизнь… Как и у ваших коллег.

Буль, которому после моего рассказа о брате стало немного легче, и Дирк выжидательно уставились на меня. А я опустился на камешек и начал рассуждать:

— Я тут подумал, что не оставил бедным Подземным Псам никаких земных радостей, а вечность всё-таки это слишком долгий срок. Должна же у них быть возможность расслабиться… Хоть изредка. Вот вы и будете этой возможностью.

Глаза у Дирка и Буля стали в один момент, как у японцев, узревших Годзиллу — большие и круглые. А я продолжал:

— Плохо, когда в стае все кобели и ни одной сучки нет. Так они и перегрызться могут. А вы ребята грамотные, подкованные, в сексе разбираетесь на раз — вот и поможете своим собратьям.

Я щёлкнул пальцами, с Дирка и Буля мгновенно упали их набедренные повязки. Ещё один щелчок — и оба моих мучителя стали напоминать советских целлулоидных кукол в том плане, что вместо обычных мужских органов у них в паху появилось абсолютно гладкое место. И тут нервы моих бывших мучителей не выдержали, оба повалились на колени и завыли:

— Пощади!

Я помотал головой. Честно говоря, я очень боялся, что пожалею своих мучителей и не смогу довести дело до логического конца, но стоило припомнить всё, что они проделывали со мной — жалость испарялась без следа. К тому же теперь я знал, что был совсем не первой жертвой парочки. Почти все надсмотрщики тащили к себе в постель заключённых посмазливее и помоложе из новых партий, некоторые даже держали их при себе довольно долго — пока не истекал срок контракта, но Буль с Дирком не просто трахали смазливых мальчишек… Они оба любили причинять боль, и частенько всё заканчивалось для жертвы тем самым рудничным отвалом. Именно поэтому начальство, частенько закрывавшее глаза на постельные забавы надсмотрщиков, стало требовать строгого отчёта чуть ли не по каждому заключённому. Так что пойду до конца — даже если совесть меня будет мучить до конца моих дней. И я продолжил:

— Станьте же оба вечно течными сучками, подстилками для всей стаи Подземных Псов. Ваше дело — никому не отказывать, и, в отличие от них, вы будете очень многое помнить о своей прошлой жизни. Помнить и мучиться. Вам будет тошно, противно, но вы будете подставляться под каждого. А теперь пошли с моих глаз, сучки, догоняйте свою стаю!

Лёгкий взмах рукой, и Дирк с Булем, так же, как их коллеги, обросли шерстью, упав на четвереньки. Правда, выглядели они несколько поизящнее, чем предыдущие Псы, но ведь сучки должны выглядеть привлекательно для своих кобелей, не так ли?

Обратившись в парочку желтоглазых клыкастых мохнатых страшилищ, Дирк с Булем жалобно взвыли и, поджав хвосты, ринулись вслед за остальными Подземными Псами.

Я поднялся на ноги. Вот и всё. Пора, пожалуй, выбираться на поверхность. И я медленно отправился с подземной площади к выходу, до которого была пара сотен шагов и два поворота.

— «Ох, Сёма… — подал голос Восьмая Звезда, — думаю, Тальяна сто раз пожалеет, что с тобой связалась».

— «Я был неправ?» — зло спросил я.

— «Думаю, что они все заслужили то, что получили», — дипломатично отозвался камушек, и я уловил в его мысленном голосе нотки… страха? Дожил, блин, собственный амулет меня боится… Нет, поаккуратнее надо быть с собственным могуществом.

— «Точно так, — прошептал Звезда, — будь аккуратнее, Сёма. Пока ты всё правильно делал, а дальше что собираешься? С Тальяной разборки чинить?»

— «Собираюсь, — отозвался я, — только не сразу. Время Артола и Толара на исходе, так ведь? Значит, нужно освободить Лотара, пока не случилось что-нибудь… Что-нибудь плохое. И Госпожа Теней сказала, что он был разделён слишком долго… У меня дурное предчувствие, Звезда, я хочу как можно быстрее увидеть Артола».

— «Артол любит тебя… Если ты боишься…»

— «Ничего я не боюсь. Жалею только, что не был с ним ни разу. А сейчас… Мне трудно будет себя пересилить после всего, что произошло. Я чувствую себя грязным, Звезда, и с этим ничего не поделаешь».

- “Артол любит тебя”, — повторил Звезда и замолк. А я с изумлением отметил, что мы дошли до выхода. Я легко толкнул хорошо смазанную кованую створку ворот и зажмурился от яркого солнечного света. Рудник представлял собой скалу, возвышавшуюся над плоской, глинистой, бесплодной и до ужаса унылой степью. К входу вела хорошо заметная, выбитая в глине за многие десятки лет дорога с явственно видными следами от колёс огромных повозок. А на серо-бурой глине окрест не росло почти ничего, кроме редкой, сухой и жёсткой щетинистой травы. И солнце… Солнце, безжалостно жарившее с безоблачного неба…

— «До ближайшего жилья здесь больше недели пути, — активизировался Звезда. — В округе нет воды, некуда спрятаться от зноя. Дирк и Буль солгали тебе, сказав, что никто отсюда не сбегал. Были смельчаки… Но никто из них не смог добраться до людей — все погибли в этих диких местах. Голод, жажда, дикие звери… Много ли сил у каторжников?»

— «Вот как…» — протянул я и продолжил уже вслух:

— Пусть же исчезнет эта дорога, на которой было пролито столько пота и слёз. Пусть исчезнет вход в рудник, будто его и не было никогда. Пусть же те, кто в жажде обогащения будут искать пути к этой скале, никогда не найдут его, а если всё-таки найдут и проберутся внутрь — пусть встретят их Подземные Псы, охраняющие сокровища. Спи, гора… Больше тебя никто не потревожит.

И, когда я закончил говорить, дорога к руднику исчезла бесследно — осталась только гладкая унылая степь со всех сторон. Исчезли тяжёлые кованые ворота, скала вновь стала гладкой, и мне показалось, что я слышу доносящийся из-под земли скулёж и вой Подземных Псов. А потом тёплый ветерок вновь погладил меня по щеке, и с самого верха скалы скатился камень, остановившись прямо у моих ног. Я нагнулся и поднял его — это был кусок бирюзы, но удивительного, глубокого и красивого синего цвета, к тому же идеальной яйцевидной формы. Да и размером он был как раз с куриное яйцо.

— «Что это?» — удивлённо спросил я.

— «Это камень. Самый обычный, похоже, я не чувствую в нём никакой Силы. Это гора решила поблагодарить тебя, значит, ты всё сделал правильно. Сохрани его. Жители Хориба считают, что бирюза исцеляет от пьянства, придаёт ясность мыслям и поступкам и способствует удаче в любовных делах, поэтому она ценится весьма высоко».

Я поднял камень, крикнул:

— Спасибо! — и сделал то, чего сам от себя не ожидал — поклонился горе. Ответом мне было новое тёплое прикосновение к щеке и как бы мысленный посыл:

— Торопись!

Поэтому я сделал узелок на своей набедренной повязке, в который увязал полученный камень и громко крикнул:

— Артол! Я хочу оказаться рядом с тобой!

И тут у меня в глазах замелькали знакомые разноцветные звёздочки, сгустилась тьма, и меня подхватило и понесло. На сей раз всё было не так мучительно, как тогда, когда я перенёсся в Хориб по воле Тальяны. То ли наша с камушком совместная Сила не причиняла мне вреда, то ли я уже стал привыкать к такому способу передвижения. Меня несколько раз перевернуло, малость покрутило, как бельё в центрифуге и аккуратно опустило… на каменный пол какого-то красиво убранного зала. Интересно, куда меня занесло? Неужели что-то пошло не так?

Но тут я увидел бегущих ко мне Анъяха, Нанэри и Литти, а за ними спешили Ильг и Мехец, и уверился, что всё пошло, как надо. Но где же Артол? Почему я его не вижу?

Между тем Ан с радостным визгом повис у меня на шее, все остальные тоже бросились меня обнимать и целовать, и мне с трудом удалось задать вопрос:

— А где Артол?

Тут все Тэмми как-то резко погрустнели и в моё сердце закралась нешуточная тревога. А за нашими спинами раздался незнакомый ехидный голос:

— Вот только не говорите мне, что эта мелкая шлюха действительно Предназначенный!

Я обернулся на голос и узрел очень красивого и богато, но безвкусно одетого молодого парня. Медленно освободившись от удерживавших меня Тэмми, я пошёл к нему, а в голове билась одна мысль: «Ну, мужик, ты попал!»

Однако, что это за разряженный попугай? Где я оказался? И где всё-таки Артол?

====== Глава 42. Природа отдыхает не только на детях гениев ======

Медленно освободившись от удерживавших меня Тэмми, я пошёл к неизвестному мне разодетому красавчику, а в голове билась одна мысль: «Ну, мужик, ты попал!»

Однако что это за разряженный попугай? Где я оказался? И где всё-таки Артол?

— Слушай, ты, жертва криминального аборта, ты на кого батон крошишь? — самым милым и ласковым голосом, на который был способен, поинтересовался я.

Парень впал в лёгкий ступор и только смог выдавить:

— А? Ааааа???

Анъях же у меня за спиной нервно вскрикнул:

— Сайм, ты светишься!!!

Чего? В голове у меня тут же пронёсся дурацкий слоган: «Чернобыльская борзая! Ваша собака просто светится здоровьем!», а Восьмая Звезда не нашёл ничего лучшего, как поддержать меня красивым баритоном, напоминавшим голос советского артиста Муслима Магомаева в его лучшие годы:

— Сёмочка чист в помыслах и поступках, как горные снега! Ты как посмел назвать его таким гадким словом?

Тэмми, у которых нервы были закалены годами сценических выступлений, нервно захихикали за моей спиной, кто-то, судя по голосу — Анъях, обалдело пискнул, а парень… парень оказался слабонервным. Узрев моё невесть откуда появившееся свечение и услышав голос Звезды, он закатил глаза и рухнул в обморок.

Мысленно отчитав Звезду за некстати прорезавшийся голос, я обернулся к Тэмми, Ану и Ильгу и спросил:

— Где это мы? Что это за красавец? И где Артол?

Нанэри и Литти быстренько сбегали за водичкой, привели с собой Туктука, который тоже полез обниматься, напоили бледных Ильга и Ана, потом стали приводить в чувство незнакомца, а Мехец в это время вводил меня в курс дела.

Оказывается, маленькую сестричку Ильга Артол всё же вылечил, но вот когда мерзавка Тальяна перенесла меня в Хухландию, у него не хватило сил отправиться за мной сразу же. Юпландские ахуны помогли ему восполнить хотя бы часть силы с помощью своих обрядов, но проводились эти обряды несколько суток и здорово истощили силы ахунов, ведь по-настоящему помочь Артолу мог только я…

При этих словах мне стало тошно. Если бы я не сопротивлялся своей симпатии к Артолу, постепенно перерастающей в любовь, этот фокус с переносом меня чёрт те куда у Тальяны бы просто не получился. Но тут мой мозг зацепился за некое несоответствие…

— Слушай, Мехец, ты говоришь, несколько суток? Но ведь я отсутствовал всего трое суток или чуть больше…

— Ты отсутствовал больше двух недель, Сайм, — заявил Мехец. — Вероятно, это как-то связано с теми заклятьями переноса, которые использовала Тальяна.

— Вот как… — прошептал я, а Мехец продолжал рассказывать.

После нескольких суток непрерывно проводимых юпландскими ахунами магических обрядов Артол почувствовал себя достаточно сильным. Он чувствовал, что я жив, но, где я нахожусь, понять пока не мог. И тут ему пришёл Зов, посланный Восьмой Звездой. Артол обрадовался и помчался за мной в Хухландию по Изначальному Пути. А Тэмми и Ан с Ильгом навязались с ним.

— И что? — тихо спросил я. Предчувствие у меня было самое нехорошее. Я прекрасно помнил, какой разъярённой была Тальяна, перед тем, как запулить меня в рудники Хориба.

— Плохо всё вышло… — выдавил Мехец. — Неладно. Мы опоздали, и Тальяна уже успела снова перенести тебя неизвестно куда. Она сменила облик, более ужасной карикатуры на женщину я просто не видел… Тальяна и Артол вступили в поединок…

— И? — спросил я, чувствуя, как в груди начинает нарастать ледяной ком.

— Артол сумел крепко потрепать Тальяну. Но и сам серьёзно пострадал. Если бы не Зикр, бывший с нами, он бы погиб. А сейчас…

— Что с Артолом? — настаивал я.

— Зикр сумел договориться с Госпожой Теней, и Изначальный Путь перенёс нас всех сюда. Это остров Небудущего Небывшего. Здесь живут Нежившие Неумирающие. Этот остров не подчинён никому из Богов, ими правит Дух с Тысячью Лиц…

— Это он, что ли? — не слишком вежливо спросил я, ткнув пальцем в поднимающегося с пола парня, которого успешно реанимировали Нанэри и Литти.

— Он, — вздохнул Мехец. — Ты не думай, он вовсе не так плох, как показался тебе. Просто за Артола переживает…

— Что с Артолом? — лёд в моём голосе только что не хрустел.

— Артол здесь, — отозвался парень, то есть Дух, — и я не могу разбудить его, хотя все его раны затянулись. А ты, — он метнул на меня злой взгляд, — вижу, даром времени не терял. Я же чувствую, что недавно ты аж под двоих лёг. Шлюха ты всё же, хоть и Предназначенный.

Ого, какие страсти… Похоже, этот самый Дух сам неровно дышит то ли к Артолу, то ли к Лотару в целом. Однако хватит этого балагана. Мне нужно видеть Артола. Срочно. И я заявил:

— Если ты такой чувствительный, то сможешь понять, по доброй ли воле это было.

Ильг сдавленно охнул, Ан быстренько подбежал ко мне — обниматься, а проклятый Дух продолжил:

— Ты врёшь! Твой амулет не дал бы никому овладеть тобой насильно!!!

Тут вновь высказался Восьмая Звезда. Сначала он объяснил Духу его роль и место в мире, испустив длинную тираду, единственными, поддающимися цензуре словами в которой были предлоги «в» и «на», а потом кратко, явно по возможности щадя меня, изложил историю моих злоключений в Хорибских рудниках, напоследок упомянув о наказании, которому я подверг своих насильников.

По мере рассказа Звезды лицо Духа становилось всё более задумчивым, а под конец он поклонился мне и сказал:

— Прости, Предназначенный. Я слишком хорошо отношусь к Лотару, но нам не суждено быть вместе. Поэтому я так был обижен твоей мнимой изменой. Но сейчас я вижу, что ты именно тот, кто нужен Лотару. Прости.

Ну что с ним делать? Простил я его, конечно, и тут же потребовал отвести меня к Артолу. Дух коротко кивнул и сказал мне:

— Следуй за мной.

Я сделал всего несколько шагов, но за эти несколько шагов мы волшебным образом миновали анфиладу роскошно разубранных покоев и оказались в небольшой комнатке со стенами, обитыми зелёным шёлком, затканным серебряными цветами и птицами. Посредине комнатки стояла большая кровать с балдахином, окна были зашторены, на маленьком столике у кровати курилась ароматическая свеча с приятным цветочным запахом. Рядом с кроватью в кресле сидел Зикр. На вопросительный кивок Духа он только головой покачал, правда, увидев меня, всё-таки улыбнулся.

— Ты сумел освободиться, — сказал Зикр. — Может быть, и сейчас у тебя всё получится?

Я медленно подошёл к кровати. Артол лежал бледный, абсолютно неподвижный, рыжие волосы разметались по белоснежной наволочке, глаза были закрыты, только слабо-слабо бьющаяся на виске жилка говорила о том, что он жив, хотя никаких внешних повреждений я не заметил. Я присел на кровать рядом с Артолом, взял его руку в свои и прошептал:

— Артол… Просыпайся, прошу тебя…

Никакого ответа. Зикр за моей спиной тихо сказал Духу:

— Пойдём, Рокуэ, оставим их одних…

— Но… — отозвался Дух.

— Идём, — тихо, но настойчиво сказал Паромщик, и через несколько секунд дверь за моей спиной стукнула. Я обернулся, убедился, что нас оставили в одиночестве, и сильнее сжал руку Артола:

— Просыпайся… — повторил я, — я пришёл к тебе… Мне без тебя плохо, Артол…

Мне показалось, или рука чуть-чуть дрогнула? Ободрённый этим успехом, я подвинулся ближе к спящему и стал гладить его по лицу, по волосам, а потом, повинуясь какому-то внезапному наитию, прижался губами к его губам. Губы совершенно точно дрогнули, казалось, ещё миг и Артол ответит на мой поцелуй, но он снова замер. Да что ж такое-то?

— «Сила… — прошептал Восьмая Звезда, на этот раз для разнообразия — мысленно, — она не задерживается в нём, утекает, словно вода из дырявого кувшина…»

— «Так сделай что-нибудь! — мысленно огрызнулся я. — И побыстрее!»

— «Думаешь, я не пытаюсь? — огрызнулся камушек. — тут нужно что-то… Что-то ещё!»

Я пригорюнился. Нечего сказать, утешил. А ещё я откуда-то чувствовал, что время Артола уже на исходе, и если у меня ничего не получится, то тогда всё пропало… И тут меня что-то сильно обожгло… такое чувство, словно уголёк отлетел от костра и обжёг меня в бедро. Я дёрнулся и охнул, а потом понял: бирюза! Бирюза, подаренная мне горой! Я завязал её в узелок на своей набедренной повязке и совсем забыл о ней…

Я торопливо развязал узелок и сжал камень в ладони. Кстати, как только я обратил на него внимание, бирюзовое яичко сразу перестало обжигать и стало приятно тёплым, а внутри него замерцали золотистые искорки. Мне вдруг сразу стало тепло и спокойно, и, повинуясь какому-то внутреннему порыву, я приложил бирюзу ко лбу Артола. Камень таинственно замерцал, завибрировал и… раскололся. Серебристо-голубое мерцание словно впиталось в лоб Артола, а в моих руках осталась только пустая полупрозрачная оболочка, тут же расколовшаяся на мелкие кусочки, которые бесследно растаяли, как сухой лёд из тележки мороженщика под жарким солнцем.

— «Да!!!» — радостно завопил Восьмая Звезда… и тут же замолчал так, словно его выключили. А меня обняли тёплые руки и к губам прижались другие, такие желанные губы.

— Ты пришёл ко мне, мой Предназначенный… — прошептал очнувшийся Артол и поцеловал меня. А потом моя набедренная повязка, и так державшаяся на честном слове, подевалась неизвестно куда, и я обнял Артола в ответ.

Целовались мы так, словно это были наши последние поцелуи на этом свете. Руки Артола ласкали меня, они словно убирали, смывали мерзкие грязные воспоминания, и мне было так хорошо, как никогда в жизни. А потом… Потом губы Артола скользнули по моему животу, язык подразнил впадинку пупка, а когда я застонал от почти нестерпимого желания, мой член оказался в плену ловких, умелых губ. Такого мне не делал никто и никогда — мои прежние любовники, ещё в другой жизни предпочитали получать такого рода удовольствие от меня, а сейчас… У меня было такое чувство, что я умираю. Так мне было хорошо… И никаких мыслей — только желание и удовольствие — одно на двоих…

====== Глава 43. Нет времени на медленные танцы! ======

Наутро я не сразу понял, где нахожусь и кто обнимает меня, прижав к себе, словно плюшевую игрушку. Но потом, когда меня начали обнимать и тискать и прозвучал знакомый голос:

— Проснулся, хороший мой? — я вспомнил всё. И начал неотвратимо краснеть. Нет, как поётся в одной песенке, «я уже не девочка, и всё мне нипочём», но от того, что вытворяли мы с Артолом пришли бы в некоторое смущение и почётные деятели немецкой киноиндустрии, из тех, что снимают фильмы про сантехников, садовников и чистильщиков бассейнов.

— Ну, что ты? — мягко спросил Артол, обнимая меня и коснувшись губами виска. — Я тебя люблю… Теперь всё будет хорошо.

И тут у меня не в добрый час пробудилось воспоминание о руднике, вызвав невольную дрожь. Артол ведь ещё не знает, что со мной произошло. А вдруг он после моего рассказа начнёт меня презирать? Ведь я…

— Даже не думай, — быстро сказал Артол, — это я должен просить у тебя прощения за то, что не смог защитить от козней Тальяны.

— Ты… знаешь?

— Звезда рассказал мне, пока ты спал. Знаешь, когда Лотар создавал этот амулет, он не учёл, что на Нирее существуют зоны, подобные Хорибским рудникам. Так что в этом есть и доля его вины. Прости. Прости… И…

— Что?

— Этот камушек не на шутку привязался к тебе. Обещал наподдавать мне, если я обижу тебя.

— И наподдаю! — воинственно выдал Восьмая Звезда. — Вот только попробуй обидеть Сёмочку!

— Ой! — пискнул я. — Звезда же видел, как мы… ночью…

— Если бы, — ворчливо отозвался камушек, — этот рыжий заставил меня ослепнуть и оглохнуть… на время. А жаль. Я бы, может, кое-что и подсказал.

Я представил себе, как мы с Артолом занимаемся любовью под указания ретивого амулета, и заржал в голос. Спустя некоторое время ко мне присоединился и Артол, а потом… потом я тихо прошептал:

— Артол… выключи его ещё разочек, а?

— Зачем? — ехидно улыбнулся рыжий.

— Хочу тебя… — отозвался я, умудрившись не покраснеть ещё больше, хотя больше было, похоже, некуда.

Артол тут же кивнул, сгрёб меня в охапку… короче, наш подъём был очень и очень поздним. Наверное, я выглядел глупо донельзя, потому что всё время улыбался и никак не мог заставить себя отойти от Артола дальше, чем на три шага. Да и он, похоже, не хотел отпускать меня.

Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем мы смогли привести себя в порядок, посетив огромную роскошную, как и всё в этом дворце, купальню. А пока мы наслаждались комфортом, невидимые слуги успели прибраться в комнате и оставить для меня и Артола одежду и обувь — причём всё точно по мерке, как на нас и сшито. В общем, правильно — рассекать по дворцу в остатках набедренной повязки мне больше не хотелось. Так что я с удовольствием натянул джибу из тонкого белого полотна, светлые льняные штаны с завязками на голенях и лёгкие сандалии, состоявшие из одной подошвы и ремешков. Посмотрев на себя в огромное зеркало, я решил, что бывали дни, когда я выглядел куда хуже, и в целом остался доволен. А уж Артол… Вот кто выглядел настоящим красавцем, за право снимать которого в рекламе передрались бы в моём мире все модные журналы. Ну, да, хоть он и половинка Бога, но ему по штату положено быть вечно юным и прекрасным. А вот мне такое точно не светит.

Артол лукаво посмотрел на меня и расхохотался:

— Опять ты там чего-то себе напридумывал?

— Я подумал, что ты бессмертный красавец, а я лет через двадцать стану седым и толстым. И ты меня разлюбишь.

Тут бессовестно заржали оба — и Артол, и Звезда. А потом Звезда выдал:

— Сёма! Балда ты этакая! Ты ж Предназначенный! Станешь Супругом Бога — обретёшь бессмертие. А выглядеть будешь так, как сам захочешь!

— Прежде, — невозмутимо заметил Артол, — неплохо было бы до конца исполнить Предначертанное. Я и Толар должны воссоединиться. И наше время на исходе.

Тут в дверь заглянул вреднючий Дух и поинтересовался, сыты ли мы одной любовью или всё-таки готовы подкрепить свои силы чем-нибудь более материальным. Мой желудок тут же потребовал этого самого более материального, и под грустным взглядом Духа я был вскинут на плечо и притащен в огромное помещение, служившее в этом дворце столовой. Так на огромном круглом столе было расставлено множество блюд, кувшинов, тарелочек, соусников, бокалов и прочего. И всё это было не пустым — запах от кушаний поднимался такой, что мой несчастный желудок заворчал ещё сильнее.

А за столом уже обреталась вся честная компания, вероятно, ожидавшая только нас. Ехидна Литти тут же заявил:

— Ну, вот, хорошо хоть, к обеду появились. Я уж опасался, что только к ужину.

Литти получил щелбана от Нанэри, а Артол, усадив меня в мягкое, обитое зелёным бархатом кресло, тут же откликнулся, что кабы не срочные дела, то друзья не дождались бы нас не только к ужину, но и к завтраку следующего дня. Мне же достался поцелуй в щёку, заставивший меня вновь покраснеть и заулыбаться. Да что это со мной? Блин, просто как глупая красотка из любовного романа — таю, как последний снег под жарким солнцем. Э, нет, так не пойдёт. Нужно срочно включить мозги. Поэтому от следующего поцелуя я увернулся и поинтересовался, что мы намерены делать дальше, ведь времени у нас становится всё меньше и меньше. Сидевший напротив Зикр одобрительно кивнул, а Артол сказал:

— Необходимо отправиться в безвременье. Туда, где заключён Толар, и освободить его.

Я кивнул:

— Всего-то? Отправиться туда, откуда нет ни входа, ни выхода, и освободить того, кто там заключён долгие века. Проще простого.

В это время народ стал потихоньку приступать к обеду, и я с удивлением отметил, что стоявшие перед каждым тарелки плавно поднялись с мест и поплыли по воздуху, по пути наполняясь разнообразными кушаньями.

— Ого! — поразился я. — Что это? Магия?

— Мои подданные, — объяснил малость подобревший ко мне Дух, — Нежившие и Неумирающие. Большую часть своего времени они нематериальны, но это не мешает им служить мне.

Что за странное место? Вроде бы и не враждебное, но определённо… странное.

— Прости, — обратился я к Духу, — я не очень понял, что значит — Остров Небудущего Небывшего?

— Это вообще мало кто понимает, — заметил Дух с Тысячью Лиц. — Понимаешь, Предназначенный, в этом мире есть то, что существует — это всё живое, что окружает его обитателей и они сами, а так же все неживые, но материальные объекты. Есть то, что когда-то существовало — останки живых существ, разрушенные города, ставшие пустынями моря… Но этот Остров — он совершенно особый. Здесь всё никогда не существовало, и не будет существовать, поэтому и сама Смерть над этим местом не властна.

— Но как такое получилось? Не понимаю… — удивился я.

— Многим свойственно мечтать, — заметил Дух, — некоторые воплощают свои мечты в жизнь, и они становятся частью реального мира. Но большинство… Знаешь, многие мечтают долго и горячо, но так и не воплощают свои мечты в жизнь. Но, видишь ли, некоторые мечты порой наполнены такой энергией, что просто не могут развеяться прахом и исчезнуть. Так и возник этот Остров.

— То есть, — поразился я, — получается, что всё, что нас окружает, просто воплощение чьих-то несбывшихся мечтаний?

— Именно, — кивнул Дух, — и чем больше людей мечтают… скажем, о роскошном дворце вместо своей убогой лачуги, тем выше и краше становится мой дворец.

— Да уж… — оглядел я столовую, обставленную с поистине варварским великолепием — наборный мозаичный пол, огромные хрустальные окна, дорогие тканые пёстрые обои с золотой и серебряной нитью, мебель из полированного, украшенного костяной инкрустацией, дерева с той же обильной позолотой, роскошная дорогая посуда… да, похоже, мечтали тут о роскоши и богатстве с размахом, такую бы энергию — да в мирных целях.

— Людям свойственно мечтать о роскоши, — слегка покраснел Дух.

— Понятно, — отозвался я, — а откуда взялись тогда обитатели Острова?

— Это ещё проще, — ответил Дух. — Представь себе… ну, допустим, обычную девушку, мечтающую стать красавицей… или какого-нибудь замухрышку, который страстно хочет проснуться в одно прекрасное утро силачом и героем… или нищего, желающего стать богатым… Многие недовольны тем, что имеют, и мечтают о несбыточном. И эти их мечты воплощаются в Неживших и Неумирающих. Они и служат мне.

— А ты?

— А я появился по капризу Госпожи Теней, Богам тогда это показалось забавным, и с тех пор я пребываю здесь. Но Боги поздно поняли, что я неподвластен никому и обладаю свободой воли.

— Получается, ты здесь… один? — с сочувствием спросил я. — Вряд ли твоих невидимых большую часть своего существования слуг можно назвать весёлой компанией…

— Пока Лотар скрашивал моё одиночество и был моим другом — я не замечал этого, — грустно ответил Дух. — Но после того, что сотворил с ним Аллир, не было ни дня, чтобы я не тосковал по нему. Пожалуй, я любил его настолько, насколько способен, но не я, а ты его Предназначенный. Это огорчает меня, но я смирился. И теперь самое главное — чтобы вы сумели войти в безвременье, воссоединить Лотара и свершить тем самым Предначертанное. Но порой я думаю, что если бы нашлось хоть какое-то существо из живущих, способное разделить моё одиночество… Вот тогда я был бы воистину счастлив.

Откровенность Духа произвела на меня впечатление и я, неизвестно с чего, ляпнул:

— Думаю, что скоро у тебя будет такое существо… И даже не одно.

Дух удивлённо посмотрел на меня, а я от смущения опустил голову и отдал наконец-то должное всей вкуснятине, обильно наваленной в мою тарелку. Не знаю, мечты это были, или еда была настоящей, но всё было до умопомрачения вкусно. Так что тарелка моя поднималась в воздух и возвращалась наполненной ещё пару раз.

После того, как все поели, невидимые слуги духа стали ловко убирать со стола, перед каждым из нас появился высокий хрустальный стакан с напитком — тоже на удивление вкусным и освежающим, а Артол сказал:

— Что ж, вот теперь нам нужно договориться, когда мы будем отправляться на выручку Толару.

— Как можно скорее, — отозвался Зикр, — а значит завтра же.

— Но как мы попадём туда? — удивился я. — Если туда невозможно войти и невозможно оттуда выйти?

— Да, Аллир и Тальяна в своё время хорошо об этом позаботились, — процедил сквозь зубы Артол. — Но один вход всё же есть. И этот вход — здесь. На этом Острове, ибо всё, что здесь существует, неподвластно обычной воле Богов.

— Это так, — согласился Дух, — но этот путь опасен, куда опасней Изначального пути. И не стоит забывать о заключённом Горголе. Представьте себе, как он мог озлобиться и как жаждет мести…

— Это так, — согласился Артол. — Но у нас просто нет другого выхода. Время истекает, Рокуэ, и ты знаешь об этом не хуже меня.

====== Глава 44. Где здесь в камикадзе записывают? ======

— Время истекает, Рокуэ, и ты знаешь об этом не хуже меня, — сказал Артол, а Дух с Тысячью Лиц только склонил голову в ответ.

— Отправимся завтра же, — продолжил Артол. — Мы с тобой, Сайм и Зикр.

— А мы? — возмущённо фыркнул Анъях.

— Нет, — спокойно ответил Артол. — Там, куда мы пойдём, нет хода смертным. Это для вас верная гибель. Оставайтесь здесь дожидаться нашего возвращения… А если мы не вернёмся… Рокуэ сможет укрыть вас от гнева Тальяны и Аллира, он неподвластен им. Не хотелось бы, чтобы вы пострадали за вашу помощь Предназначенному и верность Лотару.

— У нас всё получится! — вырвалось у меня. — Мы непременно вернёмся, и всё будет хорошо!

Артол кивнул мне и погладил по голове, как маленького. Что-то мне кажется, что он начинает терять уверенность в своих силах, а это нехорошо. Может, наше дело безнадёжное, но так всё равно нельзя. Или он что-то знает, чего не знаю я? Ладно, разберёмся… Во всяком случае, я теперь ни для кого не буду обузой, вместе со Звездой мы, если что, сможем такой шухер устроить — никому мало не покажется!

Остаток дня у меня прошёл в беседах с Тэмми, потребовавшими рассказа о моих злоключениях — ну, я и рассказал всё. То есть, почти всё. О Дирке и Буле только упомянул, но все всё поняли. А когда я рассказал о том, как замуровал богатства горы и о подаренной мне бирюзе, которая помогла исцелить Артола, эмоциональные Тэмми были просто в восторге.

Что же касается Туктука, то его более всего насторожил мой рассказ о кровавых жертвоприношениях, которые Красные Уххи приносили Тальяне.

— Боги этого мира всегда были достаточно могущественны и никогда не требовали человеческих жертвоприношений, — сказал он, — я не понимаю, зачем это потребовалось Богине…

Артол, который слушал мой рассказ вместе с Тэмми, задумчиво произнёс:

— Только в одном случае. Если Тальяне нужно много тёмной, разрушительной силы. Кровь замученных… да ещё столь зверским образом… вы не понимаете даже, какой силой она обладает… Тьма овладела душой моей сестры, думаю, что Аллир сейчас не имеет собственной воли, став её марионеткой. Сила, полученная путём кровавых жертвоприношений, вполне это позволяет.

— Но зачем? Я не понимаю её цели… Зачем нужна столь огромная разрушительная сила? Неужели она хочет уничтожить этот мир? — спросил я.

— Похоже, что так, — кивнул Артол. — Уничтожить Нирею, уничтожить Аллира, не дать воссоединиться Лотару, а это и для него означает гибель… и…

— И? — появился из ниоткуда Рокуэ, вероятно, тоже внимательно слушавший нашу беседу.

— И создать новый — такой, как она пожелает. Но это невозможно. Зло не может создавать, оно может только разрушать. У Тальяны ничего не получится, — закончил Артол.

— Но если так… — высказался Ан, сидевший в обнимку с Ильгом… ага, а дела у них, кажется, совсем неплохи… очень рад… — То Богиня Тальяна безумна.

Артол кивнул, а Дух заметил:

— Возможно. Но Боги не сходят с ума просто так. Должна быть какая-то причина этому.

— Должна… — задумчиво отозвался Артол. — Но мне ничего не вспоминается. К тому же не все воспоминания Лотара мне доступны.

— Скажи, Артол, — вмешался я, — а Толар? Ты совсем не чувствуешь его? Не можешь связаться с ним?

Артол покачал головой:

— Связаться не могу. Даже сейчас, когда я достиг предела своих сил. Единственное, что я чувствую — Толар жив и жаждет нашего воссоединения. Теперь всё зависит только от нас — в безвременье он беспомощен и ничем не сможет нам помочь.

Мы ещё поговорили немного, а затем Артол заявил, что нам нужно немного отдохнуть и собираться в дорогу. Что-то мне подсказывало, что понятие об отдыхе у рыжего было весьма специфическое, и предчувствие меня не обмануло… Но какая-то мысль, неожиданно мелькнувшая в голове, не давала мне покоя. И, как ни старался, оформить её в слова я не мог.

На рассвете следующего дня мы были уже на ногах. После завтрака, к которому подтянулись все Тэмми, мы взяли дорожные мешки, подготовленные для нас заботливыми слугами Духа, и стали прощаться. Тэмми бодрились, но чувствовалось, что они переживают за нас. Но более всего меня удивил Ан. Пока мы прощались, он куда-то исчез, а потом появился в такой же одежде, как у нас, с мешком за плечами и заявил:

— Я иду с вами. Это не обсуждается.

— Но… — вырвалось у меня, — Артол говорил, что это верная гибель для тебя!

— Если у кого из смертных и есть шанс выжить там, куда мы направляемся, то только у юпландца, — невозмутимо парировал Анъях. — Я иду с вами и не буду никому обузой.

Я оглянулся на Артола, тот еле заметно кивнул, а вот хитрющий взгляд Духа показал мне, что дело это сладилось не без его участия. Ох, интриги… Всё-таки, я чего-то не знаю… Чего-то очень серьёзного. Но устраивать сейчас капризы и ссоры не буду — не истеричная барышня, чай. Слишком многое поставлено на карту. И я только тихо спросил:

— А как же Ильг?

— Ильг меня дождётся, не волнуйся! — беззаботно ответил мохнатик и встал рядом с нами, всем видом показывая, что готов идти куда угодно и сколько потребуется. Ильг же подошёл к нему, поцеловал так, что ехидные Нанэри с Литти радостно засвистели, и сказал:

— Мне не придётся ждать долго. Вы вернётесь.

И тут-то я вспомнил, что у Ильга довольно сильные магические способности. Может, дар предвидения в нём прорезался? Не знаю, так это или нет, но настроение у меня здорово поднялось.

— Пора, — сказал Дух. — Я проведу вас до входа на путь в безвременье. Дальше вы сами.

Он взмахнул рукой, и на пол спланировал… ей-Богу, самый настоящий ковёр-самолёт с красивыми узорами и золотистыми кистями по краям. Ох, ничего себе у кого-то фантазия! Дух уселся на середину ковра, пригласил нас садиться рядом, щёлкнул пальцами, и ковёр взмыл к потолку дворцового зала, развернулся и вылетел в огромное открытое окно. Тэмми махали нам руками и что-то кричали вслед, но этого я уже не слышал. Коврик летел достаточно быстро, а ветрового стекла к нему не прилагалось. Поэтому в ушах свистел ветер, да и глаза стали слезиться от него же. К тому же на высоте было, мягко говоря, прохладно, и я только тут понял, почему дух заставил нас надеть куртки с капюшоном, подбитые мехом. Я подумал… махнул рукой… и в ней появилось несколько пар очков, похожих на те, которые носили лётчики в начале прошлого века. Одни я надел, остальные раздал, а когда натянул на голову капюшон куртки, то полёт стал восприниматься почти комфортно. К тому же, даже на такой скорости с ковра нас не сносило — видно, Дух позаботился.

Внизу проплывал немыслимой красоты пейзаж — зелёные густые леса, цветущие луга, хрустальной чистоты озёра… А уж животные, населявшие этот Остров, тоже явно были плодами чьей-то буйной фантазии… Белоснежные и золотисто-рыжие крылатые лошади, розовые олени с золотыми рогами, огромные кошки самых необычных расцветок — от пурпурной до изумрудно-зелёной, большие, с две моих ладони бабочки с радужными крыльями — это только малая часть того, что я мог разглядеть.

Постепенно пейзаж внизу стал терять своё очарование — леса, луга и реки сменились унылыми серо-буро-чёрными скалами, торчавшими, словно сгнившие зубы великана. Даже снег, лежавший на них, не искрился под солнечными лучами, а казался каким-то безжизненно-белым, словно траурный наряд индийской вдовы.

Ковёр стал сбавлять скорость и снижаться, и я понял, что наша цель близка. Это подтвердил и Дух, сказав:

— Готовьтесь. Здесь, среди этих скал, и находится проход к пути, который ведёт в безвременье. Помните, что первая опасность подстерегает вас сразу же, как вы на него ступите. Страж охраняет этот путь и вам придётся сразиться с ним.

— Что за Страж? — тихо спросил Артол.

— Не знаю, — отозвался Дух. — Мне туда хода нет, хоть я и бессмертен. А Госпожа Теней никогда не рассказывала о Страже.

— Ладно, — ухмыльнулся Зикр, — сразиться, так сразиться. Разберёмся.

Между тем ковёр легко приземлился у подножия одной из скал, с моей точки зрения ничем не отличавшейся от прочих. Только приглядевшись, я сумел разглядеть в скале узкую, словно сочащуюся еле заметным мерцающим туманом трещину.

— Ты прав, — кивнул мне Дух, проследив за направлением моего взгляда, — это и есть проход.

— Что ж, — вскочил на ноги Зикр, — тогда нечего медлить. Идёмте.

Мне стало немного не по себе, словно чьё-то холодное дыхание прошлось по позвоночнику, но… отступать было нельзя. Да и некуда нам отступать. Поэтому я улыбнулся и сказал:

— Идёмте. Долгие проводы — лишние слёзы.

Мы сошли с ковра, Дух помахал нам рукой, и ковёр взмыл вверх, вскоре превратившись в маленькую, едва различимую точку в безоблачном сияющем небе.

— Я пойду первым, — коротко сказал Артол.

— Нет, — помотал головой Зикр. — Я. Мы не можем позволить себе потерять тебя в поединке с неведомым Стражем. Я пойду первым, за мной — Сайм, следом — Ан, а ты, Артол, будешь замыкающим. Мы с тобой самые сильные бойцы из нас четверых, ты сможешь дать отпор, если кто-то внезапно нападёт на нас сзади, а я вовремя смогу отразить натиск Стража. Ваша задача, Сайм и Ан, действовать по обстановке и не слишком путаться под ногами. Поняли?

Нам с Анъяхом оставалось только кивнуть, Артол, хоть и не был слишком доволен раскладом, который предоставил ему Зикр, тоже был вынужден согласиться с ним. Выстроившись цепочкой, мы двинулись в сторону расщелины, которая, по приближении, оказалась не такой уж узкой. А вот туман, выходящий из неё, казалось, заполнял её всю и внутри был не полупрозрачным, а белым, как молоко. Что-то мне это не нравится… В такой молочной мгле легко потерять друг друга, и я задержал Зикра:

— Погоди. У нас есть верёвка?

Зикр притормозил, полез в мешок и достал оттуда довольно длинную тонкую верёвку, свёрнутую в кольцо. Похоже, при взгляде на туман у него возникли те же мысли, что и у меня, а Артол и Ан только одобрительно покивали. Так что мы потратили ещё пять минут, чтобы обвязаться верёвкой, соединившей нас всех, прежде чем Зикр шагнул в молочный туман… и пропал. Но я тут же ощутил, как он дёргает верёвку, и без колебаний шагнул следом. И тут же ослеп, потому что не видел ничего, кроме белой мглы.

Однако верёвка продолжала быть натянутой, поэтому правой рукой я нащупал скальную стенку прохода и шагнул вперёд. Потом ещё раз… и ещё… Если честно, скоро мне показалось, что я бреду в густой белой мгле целую вечность, и только время от времени натягивающаяся впереди и сзади верёвка не давала мне потерять связь с реальностью. Я пытался кричать, но не слышал собственного голоса, и никакие другие звуки не доносились до меня. А потом белый туман вокруг стал густеть, став похожим на мокрую вату, каждый шаг, каждый вдох и выдох давались мне с трудом, но я упрямо шёл вперед.

И вдруг со следующим шагом туман резко закончился, и я, совершенно обессиленный и тяжело дышащий, кое-как удержался на ногах, и даже сумел помочь буквально вывалившемуся на меня полуобморочному мохнатику. Артол, шедший последним, перенёс пребывание в тумане лучше нас, но и он выглядел слегка усталым.

Я огляделся. Мы оказались в огромной пещере с высоким сводчатым потолком, который подпирали, словно колонны, синевато-голубые и бледно-зелёные сталагмиты. С потолка, словно гигантские сосульки, гирляндами свисали сталактиты. В центре пещеры светилось круглое озеро с удивительно голубой водой. А вот на берегу озера дремало странное существо, более всего напоминавшее гигантского плезиозавра, но с крыльями и удивительно красивой бело-розовой чешуёй. Дракон? Может, это и есть таинственный Страж?

Между тем существо приоткрыло удивительный изумрудный глаз, зевнуло, показав пасть, полную белоснежных зубов, длиной и толщиной с мою руку, грациозно потянулось и заявило:

— Привет, самоубийцы!

М-да… Обнадёживающее начало.

====== Глава 45. Пойди туда — сам знаешь куда ======

Существо приоткрыло удивительный изумрудный глаз, зевнуло, показав пасть, полную белоснежных зубов длиной и толщиной с мою руку, грациозно потянулось и заявило:

— Привет, самоубийцы!

М-да… Обнадёживающее начало… Чего ж сразу в самоубийцы-то?

Но не успел никто из нас и рта раскрыть, как Анъях смело потопал к непонятному существу со словами:

— Какой красивый… А можно вас потрогать? У вас такая чешуя… удивительная…

У дракона… видимо, это существо следует называть всё-таки драконом… моментально произошёл разрыв шаблонов. Видно, доселе все посещавшие это милое местечко вели себя немного по-другому.

Поэтому он захлопнул пасть, выпучил и без того огромные глаза, потом выдохнул через ноздри клуб белоснежного пара и выдавил:

— А… А???

Я в три прыжка нагнал Анъяха и попытался его удержать:

— Ты что, с ума сошёл? Он же тебя сожрёт и не подавится!

Дракон нахмурился:

— Я не ем разумных. Тем более, таких милых смертных малышей, — а затем добавил более ласковым тоном. — Иди сюда, мальчик, потрогай, если хочешь…

Анъях быстренько освободился от моих рук и почесал к дракону. Там он с удовольствием начал водить руками по бело-розовому драконьему боку и восхищаться:

— С ума сойти, какая гладкая… тёплая… просто чешуйка к чешуйке… кто же такую красоту под землю заточил?

Дракон просто млел под руками Анъяха, даже глаза зажмурил. Но потом всё-таки один приоткрыл и заметил:

— Идите сюда, не бойтесь. Я с вами драться не буду… Сейчас, по крайней мере.

Артол, Зикр и я сочли за лучшее приблизиться. Надо сказать, дракон вблизи выглядел ещё привлекательнее, чем издали. Неужели это и есть злобный Страж, охраняющий вход в безвременье? Или мы просто свернули не туда в этом тумане?

Анъях же спросил:

— А зачем нам с вами драться? Нам совсем не хочется с вами драться.

— Вам что, не нужны мои сокровища? — поинтересовался дракон и небрежно махнул хвостом куда-то в сторону. Я посмотрел по направлению мановения драконьего хвоста. Да… Всё верно — где дракон, там и сокровища. В углу пещеры высилась немаленькая гора золота, почти до потолка. Рядом с ней находилась куча поменьше, так и сверкавшая разноцветными радужными сполохами — драгоценные камни, не иначе. Понятно, что дракон стережёт своё добро, но нам-то нужно вовсе не оно. Поэтому, когда Артол сказал:

— Прости, благородный дракон, но твои сокровища, хоть и ослепляют своим блеском, нам ни к чему. У нас совершенно другое дело…

— Вот как… — задумчиво протянул дракон, и глаза его сверкнули. — Теперь вижу… Ты, разделённый Бог, ты, Предназначенный и ты — Паромщик, хотите попасть в безвременье и свершить Предначертанное. Не так ли?

— Так, — кивнул Артол. — А ты — Страж. Скажи, ты пропустишь нас или нам всё-таки придётся сразиться? Мы не хотим поединка, но будем драться, если ты нас вынудишь к этому. Хотя жаль, что мы можем поранить столь прекрасное создание.

— По правде сказать, хотя я и охраняю долгие века вход в безвременье, но вы первые, кто пытается сюда пройти. Здесь редко появляются живые, и мне невыносимо скучно и одиноко… — пожаловался дракон. — Но вы не замышляете злого против меня и хотите свершить Предначертанное… Поэтому я, пожалуй, мог бы вас и пропустить… Но с одним условием.

— Каким же? — тихо спросил Артол, а я начал догадываться, что сейчас выдаст эта гигантская рептилия, и эта догадка меня не обрадовала.

— Я пропущу вас, но один из вас должен остаться со мною и скрасить моё одиночество. Не навсегда. Только до вашего возвращения. Мне так скучно, что я рад любому собеседнику и не причиню никакого вреда тому, кто останется со мной. Я обещаю заботиться о нём и отпустить по вашем возвращении из безвременья.

— Кого же ты хочешь оставить у себя? — ледяным тоном поинтересовался Зикр.

— А вот этого милого смертного мальчика. Из безвременья он, скорее всего, не вернётся, а со мною будет жив и благополучен. Ну как? Вы согласны?

Я возмущённо вскинулся, но Анъях жестом заставил меня замолчать и заявил:

— Уважаемый дракон прав…

— Меня, кстати, Руох зовут… — галантно ввернул дракон. Ан кивнул и продолжил:

— Уважаемый Руох прав — одному из нас стоит остаться с ним, если мы не хотим начинать свой путь в безвременье с кровавого поединка, который ещё неизвестно как может обернуться для нас самих. И остаться лучше всего именно мне — ведь Артол и Сайм необходимы для свершения Предначертанного, а Зикр — прекрасный воин, который может справиться со многими опасностями. К тому же мне приятно будет провести некоторое время в компании уважаемого Руоха. Наверняка это будет интересное времяпровождение — ведь за долгие века он накопил много всяких интересных знаний.

— Это да… — с самодовольством ответил Руох, — у меня хранится множество кристаллов, которые могут рассказать о прошедших временах, стоит лишь произнести особое заклятье. И книги старинные имеются. Я с радостью обучу тебя многому, человечек…

— А если мы не вернёмся… — вырвалось у меня. — Неужели Ану придётся навсегда остаться с тобой? У него ведь есть тот, кто ждёт его!

— Я отпущу его в случае вашей гибели, — буднично сообщил дракон. — Однако постарайтесь всё же уцелеть. Мне не хочется своими глазами видеть гибель этого мира. Ступайте же. Вот она — дорога в безвременье. И помните — вам нужно торопиться. Время на исходе.

Мы по очереди обняли Ана, попрощались с Руохом и отправились в указанном направлении. И тут я нервно хихикнул. Прямо в углу пещеры начиналась мощёная дорога. И вымощена она была жёлтым кирпичом. В голове сейчас же всплыла песенка из старого мультика:

Мы в город Изумрудный

Идём дорогой трудной,

Идём дорогой трудной,

Дорогой непрямой…

Заветных три желания

Исполнит мудрый Гудвин,

И Элли возвратится

С Тотошкою домой…*

Только вот сомневаюсь, что в конце пути нас ждёт Изумрудный город…

Артол с некоторым удивлением покосился на меня, а Руох вдруг сделал совершенно неуловимое текучее движение и оказался рядом с нами. В своей лапе-плавнике он сжимал тёмно-синий полупрозрачный кристалл, который и протянул Артолу.

— Что это? — удивился рыжий.

— Когда вы окажетесь вблизи от своей цели… Посмотри это, прежде чем судить виноватого. Иначе ты можешь совершить непоправимую ошибку, разделённый Бог.

— Какую ошибку? — тихо спросил Артол.

— Посмотришь — поймёшь. Активируется кристалл очень просто — капля твоей крови или крови Предназначенного. Но не делай это сейчас. Только тогда, когда вы окажетесь вблизи от своей цели…

— А как мы это поймём? — вмешался Зикр.

— Это произойдёт, когда закончится дорога из жёлтого кирпича, — невозмутимо отозвался Руох и перетёк обратно к озеру.

Артол озадаченно пожал плечами, но всё-таки спрятал камень в маленький мешочек на кожаном ремешке, который повесил себе на шею. После этого мы все трое повернулись, помахали руками Ану и Руоху и отправились вперёд по жёлтой кирпичной дороге.

Шли мы довольно долго и в полном молчании, дорога пролегала между двух высоких скальных стен, то и дело меняющих свой цвет или становящихся почти прозрачными. Тогда за прозрачными стенами проступали другие горы… пустыни, покрытые чёрным песком, странные леса, деревья в которых казались неживыми, тянущими скрюченные изломанные сучья к тёмному небу, словно в последней мольбе, болота, даже на вид казавшиеся топкими и непроходимыми… И везде, везде в этом унылом пейзаже мелькали смутные чёрные тени — уродливые, изломанные, отвратительные. Я пытался вглядеться в них, понять, что это такое, но всякий раз испытывал такой ужас и отвращение, что отводил взгляд. Наконец я вдоволь насмотрелся на уродливые пейзажи, отделённые от нас словно толстым мутным стеклом, мы шли уже неизвестно сколько, ноги мои стали подгибаться, по лицу струился пот, ибо вокруг становилось всё жарче, но я скинул куртку, скатал её, прикрепив к заплечному мешку, и вновь упрямо двинулся вперед. Однако какое-то время спустя силы покинули меня окончательно. Я зашатался и прислонился к стене, ставшей в этот момент непрозрачной, мутно-зелёной. Однако шедший впереди Зикр обернулся и сказал:

— Нам ещё нельзя останавливаться. Здесь опасно, я чувствую это, Сайм! Вперёд!

Я скрипнул зубами и вновь стал переставлять одну за другой тяжёлые, как брёвна, ноги. Нагнавший меня Артол, не говоря ни слова, отобрал мой мешок, закинул его себе за спину и обхватил меня за плечо:

— Потерпи, малыш… Паромщик знает, что говорит… Потерпи.

Идти мне с поддержкой Артола стало немного легче, и я просто механически переставлял ноги ещё неизвестно сколько времени, пока Зикр наконец не скомандовал:

— Привал! Здесь и отдохнём.

Я попытался собрать мозги в кучку и огляделся. В этом месте жёлтая дорога образовывала широкую площадку, над которой нависал скальный козырёк, а потом шла себе дальше. Конца и края ей было пока что не видно, и я вздохнул. Между тем Зикр и Артол устроили под скальным козырьком что-то вроде подстилок, вытащив из рюкзаков на вид тонкую и лёгкую ткань, которая, соприкоснувшись с камнем, стала набухать, пока не превратилась во что-то вроде тюфяков. Артол толкнул меня на один из них, и я с наслаждением вытянулся, чувствуя, как гудят ноги. И тут же задремал. Сквозь сон я слышал, как меня пытаются разбудить и накормить, но чудовищная чугунная усталость не давала мне открыть глаза. В конце концов Артол и Зикр оставили свои бесплодные попытки, и именно в этот момент раздался страшный крик, заставивший меня подпрыгнуть из положения лёжа.

Песенка из мультфильма «Волшебник Изумрудного города».

====== Глава 46. Танцуют все! ======

Примечание: Автор не пил, не курил, не кололся и не нюхал! Всё жара несносная!

Артол и Зикр, в конце концов, оставили свои бесплодные попытки накормить меня, и именно в этот момент раздался страшный крик, заставивший меня подпрыгнуть из положения лёжа.

Зикр торопливо схватил свой огромный боевой топор, Артол, одним движением запихнув меня к себе за спину, сотворил огромный меч со светящимся лезвием. Звезда, который с самого начала пути хранил задумчивое молчание или просто дремал, набираясь сил, тут же выдал:

— Давай, Сёмочка, покажем тут всем, как мирных путников пугать!

Кончики пальцев у меня тут же защипало, взглянув на свои руки, я увидел, что пальцы охвачены зеленоватым неярким пламенем. Я неосознанно сделал движение, словно хотел стряхнуть это пламя, и туда, откуда доносился крик, улетело несколько довольно больших светящихся шаров. Крик захлебнулся. Мы переглянулись, а из темноты раздался низкий басовитый обиженный голос:

— Чего ж сразу пламенем-то кидаться? Больно же!

— А чего вы орёте, как оглашенные? — возмущённо отозвался Зикр. — Мы тут на отдых остановились, парнишка у нас устал, без сил свалился, а такие вопли кого хочешь напугают.

— Это не вопли, — обиженно отозвался голос. — Это брачное пение. Это мы от радости.

— А какое отношение мы к вашему брачному пению имеем? — резонно удивился Артол. — Нас-то зачем пугать?

— Да не хотели мы вас пугать, — досадливо отозвался другой голос, не менее густой и басовитый. — Можно, мы поближе подойдём и всё объясним? Мы вас не будем обижать, честное-благородное нерушимое слово.

Артол с Зикром переглянулись, потом вопросительно посмотрели на меня. Странно, но в этих непонятных голосах обитателей подземелья я никакой угрозы не чувствовал. Поэтому я тихо прошептал:

— Сами решайте.

Артол и Зикр переглянулись ещё раз, и Артол крикнул:

— Хорошо, подходите ближе.

— А огнём кидаться не будете? — опасливо уточнил третий голос.

— Если хорошо себя вести будете — не будем, — активизировался Восьмая Звезда.

— Мы хорошо будем себя вести, очень хорошо, — хором заверили голоса и почти сразу же из темноты скального коридора выступило такое… такое, что у меня всю сонливость сняло, как рукой. Трёхголовое существо с длинным чешуйчатым туловищем, которое опиралось на когтистые лапы, более всего напоминавшее лапы хищной птицы, с длинным, усеянным шипами змеиным хвостом и… вполне женской грудью шестого размера. Сами же головы существа тоже были способны вогнать в ступор кого угодно. Это были три довольно симпатичные женские головки с растрёпанными волосами и кожей оливкового цвета. Центральная головка была брюнеткой, две крайние — блондинками. Лично я остолбенел от такой ненаглядной красы, да и Артол с Зикром выглядели так, словно им только что прилетело сковородкой по затылку.

— Ты… вы кто? — вырвалось у меня. — И что вы здесь делаете?

Существо вздохнуло, приблизилось к нам вплотную, кокетливо стрельнуло глазками так, что мне тут же захотелось оказаться на верхушке ближайшей скалы и томно произнесло:

— Марфа Васильевна я…

— Ктоооо???? — вконец обалдел я, припомнив знаменитую сцену из не менее знаменитой советской кинокомедии.*

— Ну, так меня назвал мой создатель, — вздохнуло дивное творение. — Он сказал, что мужчинам это должно нравиться. Вот вам нравится?

Мы с Артолом прокашлялись и заверили, что не слышали имени чудеснее. А вот Зикр… Зикр помедлил, разглядывая красотку вполне себе заинтересованным взором. Ой, мама… Неужели ему ЭТО реально приглянулось?

— А кто же ваш создатель, красавица? — наконец отмер Зикр.

Существо, то есть Марфа Васильевна, кокетливо опустило глазки и вздохнуло:

— Мой создатель заточён здесь… Я довольно долго пыталась пробиться к нему, но не преуспела. Неодолимая преграда отталкивает меня… Но я не оставляю надежды освободить его.

— Твоего создателя зовут Толар? — удивился Артол.

— Толар? — задумалась красавица и покачала головой. — Ах, нет… Толар — это тот, другой… Моего создателя зовут Горгол. Он томится здесь уже целую вечность, страдая из-за любви, а я ничем не могу помочь ему.

— Горгол? — рыкнул Зикр. — Так ты порождение Тьмы? Жаль, но нам придётся убить тебя…

— Зачем? — вполне резонно поинтересовалась Марфа Васильевна. — Я же не делаю вам ничего дурного. Я вообще здесь никого не трогаю, мне пища не нужна… Мне просто жаль моего создателя… К тому же я связана с ним нерушимыми узами и просто не в силах покинуть это место…

И правда, чего это Зикр развоевался? Несмотря на своё сомнительное происхождение и жутковатый внешний вид, дамочка выглядит на диво адекватной.

— Не обижай её, Зикр, — вмешался Артол, — она же не виновата, что её создатель нам противен и ненавистен.

— Горгол хороший… — протянула Марфа Васильевна, — он умел проходить сквозь пространство и время, любил шутить и веселиться. А сейчас он заточён, и никто не может ему помочь. Правда, один из тех, по чьей вине Горгол оказался в безвременье, сам жестоко за это поплатился, не правда ли, разделённый Бог?

— Так ты знаешь, кто я? — криво улыбнулся Артол.

— Знаю, — кивнула Марфа Васильевна, — как и то, что этот юноша — Предназначенный Лотара, который приобрёл почти Божественную силу. Но я не враг вам. Поверь, разделённый — твои самые страшные враги — твоей крови. Ты совершил ошибку, помогая брату заточить моего создателя в безвременье. Всё было не так…

— Но я… — растерянно произнёс Артол, — я почти ничего не помню об этом.

— Правильно, — кивнула Марфа Васильевна, — ты разделен, и большая часть этих воспоминаний досталась другой половине.

— А ты знаешь, в чём дело? — спросил Артол.

— Знаю, — отозвалась Марфа Васильевна, — но рассказать тебе ничего не могу, я связана нерушимой клятвой. Ты сам должен найти истину. Только тогда ты сможешь соединиться.

— А… а откуда ваш создатель взял именно это имя? — не выдержал я. — Дело в том, что в моём бывшем мире оно известно.

Марфа Васильевна покивала:

— Это я могу сказать, тут я клятвы не давала. Горгол мог проходить не только сквозь пространство, но и сквозь время, перемещаться по самым разным диковинным мирам. Из некоторых он приносил забавные диковинки, которые ему нравились… Эти живые картинки, кажется, назывались «кино»… Он, наверное, принёс их из твоего мира.

Вот оно что… а я уж думал, что спятил. Однако, Горгол действительно был приколист ещё тот. Что ж он такого натворил, что Аллир с Лотаром так дружно на него ополчились? Неужели только из-за того, что он стал подбивать клинья к Тальяне? Но что дурного в том, что девушка вышла бы замуж? Глядишь и не спятила бы, и до человеческих жертвоприношений не докатилась… да, не дают мне покоя эти жертвоприношения… Что-то с этим не так… Только вот, что?

Между тем, Марфа Васильевна, жалобно вздохнув, продолжила:

— Но сейчас дело не в этом… Мне нужна помощь одного из вас.

— Но чем мы можем помочь? — удивился Артол.

Марфа Васильевна зарделась, как маков цвет и заявила:

— Неисчислимо долгое время я нахожусь здесь, в этих подземельях. Моя связь с моим создателем настолько крепка, что я не могу покинуть их… Но здесь никого нет, кроме уродливых тёмных теней и кошмарных миражей… Множество раз я пела брачную песнь, и не было на неё ни единого отклика… И тут появились вы… Я не посягаю на тебя, разделённый Бог, и на твоего Предназначенного, но третий ваш спутник свободен… Не согласится ли он помочь мне, ибо одиночество грозит мне безумием.

Тут я завис. Неужели эта дамочка хочет… хочет использовать Зикра с вполне определённой целью? Да лично я бы предпочёл немедленную смерть… Однако, Зикр, похоже, думал по-другому.

— А надолго ли я понадоблюсь тебе, прекрасная дама? — поинтересовался он.

— Ну, — покраснела ещё больше Марфа Васильевна, — через несколько часов вы сможете продолжить свой путь, а я буду тебе вечно признательна за твою доброту.

— Хорошо, — сказал Зикр, — я согласен, ибо мои спутники всё равно нуждаются в отдыхе.

— Позволь пригласить тебя в моё скромное обиталище? — ласковым баском пропела Марфа Васильевна.

— Позволяю, — важно кивнул Зикр.

Марфа Васильевна протянула ему когтистую переднюю лапу, заверила нас, что через несколько часов возвратит нам нашего спутника целым и невредимым, и растворилась во мраке. Мы с Артолом медленно переглянулись. Нет, слыхал я, что бывают у людей экзотические сексуальные пристрастия, но это, по-моему, уже перебор…

Артол лишь расхохотался над моим ошарашенным лицом и вкрадчиво поинтересовался, не проснулся ли у меня аппетит. Я с удивлением отметил, что усталость отступила, зато наступил зверский голод, и с удовольствием принял из рук Артола лепёшки, мясо и какие-то дивного вкуса сушёные фрукты, напоминавшие огромные финики без косточек. Смолотив всё это и запив приятным на вкус напитком из фляги, я почувствовал себя вполне бодрым. Спать уже не хотелось, а рыжий, убрав флягу в мешок, весьма недвусмысленно обнял меня и поинтересовался, не хочу ли я послушать брачную песнь в его исполнении.

— Ну уж нет, — возразил я, — хватит с меня брачных песен.

И я, резко повернувшись, обнял Артола в ответ. Рыжий, не теряя времени даром, тут же поцеловал меня, и все проблемы на какое-то время стали абсолютно неважными. Кроме одной…

— Звезда… — прошептал я. — Не хочу, чтобы он видел нас…

— Ну вот, — разочарованно проворчал камушек, — я думал, ты забудешь…

Артол, не говоря ни слова, снял амулет с моей шеи и положил поодаль.

— Ты не видишь нас, Звезда. Ты следишь, чтобы никто не подобрался к нам незамеченным. Понял?

— Да понял я, понял… — ворчливо отозвался камушек, — ничего не вижу, ничего не слышу, ничего никому не скажу. Эх, ну, никакой личной жизни…

Я слегка озадачился над тем, какая личная жизнь вообще может быть у амулета, но долго размышлять на эту животрепещущую тему мне не пришлось.

Вокруг тюфяка, на котором мы сидели… нет, уже лежали, возникло что-то вроде полупрозрачного слегка переливающегося полога.

— Ну, что, хороший мой, — прошептал Артол, и его тёплое дыхание щекотало мне шею, — теперь нам никто не помешает…

Его руки тут же скользнули мне под одежду, провели по телу, чуть сжали сосок, заставив выгнуться и застонать. И вдруг… вдруг Артол откинулся на спину и прошептал:

— Возьми меня, Предназначенный…

Чтооо??? Хотя… Такой ход мыслей мне определённо нравится. Я завладел губами Артола и почувствовал, как моё желание становится почти нестерпимым. А потом всё стало неважно… Совсем.

Какое-то время спустя нас разбудил Зикр, улыбающийся и явно довольный, как кот, нажравшийся сметаны. И я никогда не чувствовал себя таким бодрым и счастливым. К тому же во сне ко мне пришла одна интересная мысль, которую я просто жаждал обсудить со своими спутниками.

Надеюсь, все помнят известную советскую кинокомедию «Иван Васильевич меняет профессию»?

====== Глава 47. Широко раскидывая мозгами, смотрите только, чтоб не по асфальту! ======

Когда мы завтракали всё теми же лепёшками, мясом и фруктами, плюс свежим пирогом — с ума сойти, с капустой — который всучила Зикру добрейшая Марфа Васильевна перед прощанием, я озвучил мысль, которая пришла мне на ум во сне.

— Знаете, мне кажется, что отправной точкой всех неприятностей в этом мире стало заключение Горгола в безвременье. Артол, ты точно ничего про это не помнишь?

Артол вздохнул и покачал головой:

— Нет. Мне известна только официальная версия жрецов Аллира — Горгол оскорбил Тальяну, посягнув на неё, она попросила заступничества у братьев-Богов, и те, чтобы отомстить, вызвали Горгола на поединок и низвергли его в безвременье.

— Угу, — заметил я, с наслаждением прожёвывая свежий, ароматный кусок пирога, — а потом Лотар оказался разделённым, и одна его половинка стала статуей, а другая — застряла в безвременье. Что-то непохоже, чтобы сестричка питала к нему горячую благодарность за заступничество. И ведь, смотри — после того, что случилось с Лотаром, Аллир сильно ослабел и попал под контроль сестры. И её ненормальная жажда уничтожить этот мир… Знаете, на что очень сильно смахивают поступки Тальяны?

— На что? — хором спросили Зикр и Артол.

— На месть, — спокойно ответил я.

— Но за что Тальяна могла мстить братьям? — потрясённо спросил Артол.

— А ты сложи два и два, — заметил я, с удовольствием проглотив последний кусочек, — с чего всё началось? С заключения Горгола в безвременье. Так может, Тальяне вовсе не так был ненавистен Горгол, как об этом говорят? Может быть, братья вовсе не отомстили за оскорбление, а расстроили вполне себе счастливую любовную историю сестры, несправедливо наказав её возлюбленного, и она от отчаяния обратилась к Тьме и начала жестоко мстить?

— Но ведь Горгола считают воплощённым злом… — задумчиво протянул Зикр.

— Ключевое слово — «считают», — заметил я. — Но разве Марфа Васильевна похожа на воплощённое зло? Вид у неё, конечно, нестандартный, но душа явно не злая. А ведь создание всегда несёт в себе часть души своего создателя.

Зикр закивал, мечтательно улыбнулся, и ближайшие минут пять мы слушали панегирик тому, какая умница, красавица и замечательная хозяйка Марфа Васильевна, и что он, Зикр, как честный мужчина, по возвращении непременно женится на ней, тем более, что у Марфы Васильевны ожидается пополнение. При этих словах у Артола отвисла челюсть, а я честно попытался представить себе, как будут выглядеть потомки Зикра и Марфы Васильевны, и чуть не вывихнул себе мозги. Только этим можно объяснить, что мы выслушивали панегирик Зикра достаточно долго. Кстати, интересно, откуда Марфа Васильевна взяла капусту и зачем пекла пирог — она ж сама говорила, что в еде не нуждается.

— Капусту она наколдовала, такие мелочи Марфа Васильевна делать может, а вот более сильные заклятия ей недоступны, — немедленно отозвался Зикр, продолжая мечтательно улыбаться, видно я по своей дурной привычке задал вопрос вслух, — а пирог она для меня испекла… пока я спал.

Так… Понятно всё с Паромщиком. Похоже, он явно нацелился на счастливую семейную жизнь… Ну и что плохого? Ровно ничего. Нравится ему Марфа Васильевна — совет да любовь, главное, Предначертанное свершить… А иначе семейное счастье в этом мире вообще мало кому светит. Стоп. Что-то мы отвлеклись.

— Так вот, — продолжил я, — вернёмся к Горголу… и Толару.

— В смысле? — удивился Артол.

— У меня тут ещё одна мысль возникла… — задумчиво произнёс я.

— Поделись, — улыбнулся Артол, — у тебя на редкость интересные мысли сегодня возникают, — и он притянул меня к себе, коснувшись губами виска. Приятно.

— Видно, хороший стимул получил Сайм ночью… — завистливо протянул вмешавшийся в нашу беседу камушек.

— Не мешай, Звезда, — отмахнулся я, — завидуй молча. Так вот. Скажи, Артол, ведь никто из трёх Богов не может уничтожить друг друга… так сказать, напрямую?

— Пока нет, — ответил Артол. — Но с той тёмной силой, которую Тальяна получит от человеческих жертвоприношений, возможно всё.

— Но это сейчас. А раньше? — продолжал настаивать я.

— Раньше — нет, — без колебаний ответил Артол. — Более того, то, что Аллир так обошёлся с Лотаром, существенно ослабило и его самого.

— Вот! Думаю, что план Тальяны состоял не просто в том, чтобы устранить Артола. Она хотела уничтожить его полностью. Ведь если с Толаром что-то случится, ты… ты ведь тоже погибнешь, Артол?

— Да. Но тогда обречены и Тальяна с Аллиром.

— Вряд ли, — вмешался Зикр. — Только Аллир. Каков бы он ни был — он не требует человеческих жертвоприношений для себя.

— Да? А несчастные мальчишки, которых приносят в жертву… то есть, в Супруги Богу в Главном храме Аллира? Думаю, что это каким-то образом способно подпитать его… до поры до времени, — заметил я. — Пока он нужен Тальяне. А вот потом… потом он обречён. Но она пока не добилась того, чего хотела. Толар жив, и остаётся шанс на воссоединение Лотара. И тогда всё пойдёт по-другому, — продолжил я.

— Погоди-ка, — задумался Артол. — А с чего ты решил, что Тальяна задумала уничтожить Лотара совсем?

— Ты не понял? — удивился я. — Где сейчас Толар?

— В безвременье, лишённый сил.

— А Горгол?

— Там же… — с некоторым удивлением протянул Артол.

— А вот теперь подумай и представь себя на месте Горгола, — развивал свою мысль я, — тебя, с твоей точки зрения, ни за что ни про что подвергли жестокому наказанию… и тут спустя какое-то время появляется один из тех, из-за кого ты этому наказанию подвергся. Лишённый сил. Вот как бы в этот момент поступило воплощение зла?

— Думаю, постаралось бы порвать своего врага на тряпочки, — задумчиво произнёс Зикр.

— А Толар жив до сих пор. И ты, Артол, чувствуешь его. И Горгол тоже жив — если бы они сошлись в поединке, и Толар каким-то способом смог бы уничтожить Горгола — это почувствовала бы Марфа Васильевна. А она уверяет, что её создатель жив, чувствует это по своей внутренней связи. Так что Горгол и Толар сумели как-то договориться. А поскольку у Толара есть воспоминания, которых нет у тебя, Артол, то они уже наверняка сложили два и два и поняли, откуда растут ноги у всей этой запутанной истории. Но поделать ни тот, ни другой ничего не могут.

— Ай, молодец! — в полном восторге хлопнул меня по плечу Зикр. — Как есть, всё по полочкам разложил!

Артол кивнул и тихо сказал:

— Что ж, всё логично. Однако…

— Что? — быстро спросил я.

— Ничего, — вздохнул Артол, — давайте собираться. Пора в путь. И мне нужно хорошенько всё обдумать. И, в любом случае, у нас есть кристалл Руоха. Думаю, что, активировав его, мы получим ответы на многие вопросы.

— Может быть, стоит сделать это сейчас и не мучиться неизвестностью? — обеспокоился Зикр.

Артол покачал головой:

— Дракон сказал нам, что кристалл нужно активировать не раньше, чем закончится дорога из жёлтого кирпича. Думаю, у него была серьёзная причина настаивать на этом, и мы не будем рисковать.

Зикр немного подумал и согласился, и мы вновь отправились в путь.

Дорога из жёлтого кирпича казалась нескончаемой, мы шли, шли и шли… Порой перекидывались между собой короткими фразами, порой слушали рассказы Зикра, порой просто молчали. Унылый пейзаж за скальными стенами, порой по-прежнему становящимися прозрачными, между тем понемногу менялся, становясь всё унылее и скучнее. Наконец он превратился в безжизненную плоскую пустыню, засыпанную чёрным песком, из которого кое-где торчали острые изломанные скалы. А вот чёрных теней становилось всё больше и больше. Они приобрели форму — донельзя мерзкую и уродливую, и теперь уже не просто кружились в своём жутком хороводе — они явно видели нас, приникали к полупрозрачным стенам, гримасничали, скалили зубы, мерзко хихикали. И, что ещё хуже, но до нас стал доноситься неясный, забирающийся, кажется, прямо под черепную коробку, вой, иногда складывавшийся в членораздельные слова и целые фразы:

— …вы сгинете…

— …сгинете…

— …сгинете…

— …ваш прах развеет ветер безвременья…

— … ваши души будут мучиться в вечном плену…

— … Предначертанное не свершится!..

— …поворачивайте…

— …уходите, пока можете!..

— …прочь…

— …прочь…

— …прочь!…

Мы старались не обращать внимания на эти сольно-хоровые выступления, но нервировали они здорово. Одно только утешало — значит, близок конец нашего долгого пути. Но вот этот бесконечный шёпот… Достали меня уже эти тёмные твари! И, чтобы хоть немного избавиться от жуткой щекотки под черепом, я запел первое, что вспомнилось:

— Крутится-вертится шар голубой,

Крутится-вертится над головой,

Крутится-вертится, хочет упасть,

Кавалер барышню хочет украсть!

Плечики белые, в глазках огонь,

Я положу ей на сердце ладонь,

Лаской из дому с собой уведу –

Верьте-не верьте, имейте в виду!

Только пустите меня до неё,

Я расскажу ей про чуйство* своё,

Ей подарю не сапфир, не алмаз,

Шарик земной один будет для нас!

— Крутится-вертится шар голубой,

Крутится-вертится над головой,

Крутится-вертится, хочет упасть,

Кавалер барышню хочет украсть!**

Артол послушал меня и расхохотался, Зикр совершенно неожиданно стал подтягивать, а уродливые создания за стеной неожиданно зависли в воздухе, давление на мой бедный мозг прекратилось, а потом они просто унеслись прочь, и до меня донеслись отголоски их возмущения:

— …псих ненормальный!..

— …они все чокнутые, все!.. — …с такими свяжешься — не развяжешься!..

— Ну, Сайм, ты даёшь! — расхохотался Зикр. — У тебя не голос, а оружие массового поражения! Даже создания тьмы не выдержали.

А Артол обнял меня и заявил, что ни за что на свете не хочет со мной развязываться. Только не это.

— А я ещё «Тум-балалайку» могу… — радостно заметил я, и перешёл на язык родных осин***:

— Тум-бала, тум-бала, тум-балалайка,

Тум-бала, тум-бала, тум-бала-ла…

Шпир балалайка, тум балалайка,

Шпир балалайка, тум балала…

Мне тут же заткнули рот поцелуем и заявили, что хорошего помаленьку. Ну и ладно. Потом ещё спою.

Но тут Зикр, который во время нашего с Артолом поцелуя скромно отвернулся, неожиданно крикнул:

— Глядите-ка! А дорога-то кончается!

И верно. Метров через пятьдесят от нас дорога просто исчезала, упираясь в какое-то странное сооружение, сильно напоминавшее помесь мавзолея Ленина и питерских «Крестов».**** И ни единого входа в него просто не наблюдалось. Ого. До конца-то мы дошли, но как теперь войти?

Так и поётся, исправлять не надо.



Впервые эта песня прозвучала в старом советском фильме «Юность Максима». В наше время исполняется Ольгой Арефьевой и группой «Ковчег».



Надеюсь, все помнят, что Сёмушка у нас представитель великого еврейского народа?



«Кресты» — знаменитая питерская тюрьма, находящаяся на Арсенальной набережной. Получила своё прозвище из-за того, что на плане напоминает двойной крест.



====== Глава 48. Дела давно минувших дней ======

Метров через пятьдесят от нас дорога просто исчезала, упираясь в какое-то странное сооружение, сильно напоминавшее помесь мавзолея Ленина и питерских «Крестов». И ни единого входа в него просто не наблюдалось. Ого. До конца-то мы дошли, но как теперь войти?

К моему удивлению, Зикр и Артол не слишком озадачились этой проблемой. Зикр задумчиво достал из-за пояса свой боевой топор и поинтересовался у Артола:

— Как ты думаешь, Колючка, что будет, если топор, который может разрубить всё, встретится с несокрушимой стеной?

— Думаю, ничего, — заметил Артол, — и топор, и стена останутся при своих. Но вот если одновременно ударить заклятьем… Тогда вполне может что-нибудь получиться…

— Всё бы вам рубить, да заклятьями кидаться… — проворчал Восьмая Звезда. — Тоньше надо быть… Тоньше. Не может быть, чтобы никакого входа предусмотрено не было.

— Вообще-то, — спокойно отозвался Артол, — вход есть. Но он зачарован.

— Ты вспомнил? — радостно вскинулся я.

— Это все знают… — вздохнул Зикр. — Эти чары были наложены Аллиром и Тальяной совместно с использованием всех Семи Звёзд. И чтобы их снять, нужны все Семь Звёзд, что, как ты понимаешь, Сайм, абсолютно нереально.

— Секунду… — задумчиво произнёс я, — Звезда?

— Что? — ворчливо отозвался камушек. — Вот как сразу что — так Звезда, Звезда…

— Не отвлекайся, — строго сказал я, — помнится, ты говорил мне, что будешь посильнее, чем все Аллировы побрякушки…

— Ну, говорил, говорил, — проворчал Звезда, — и сейчас могу то же самое сказать… После нашего с тобой… эээ… приключения я силён, как никогда.

— Так за чем же дело стало? — поинтересовался я. — Давай, открывай проход!

— Не могу… — вздохнул Звезда. — Семь Звёзд были омыты в крови семи невинных жертв. Я в крови омываться не намерен, да и невинных жертв вы как-то не припасли. И правильно.

— Что??? — вырвалось у меня. — Так человеческие жертвоприношения начались уже тогда? Откуда ты знаешь, Звезда, ты ж с Призраками был в то время?

— Призраки и рассказали. Души невинных жертв не смогли упокоиться, но к тьме не присоединились. Они вырвались из безвременья и оказались на Дороге Призраков. Но они толком не помнили ничего — так, какие-то обрывки… И жертвоприношение проводила сама Тальяна. Так вход в безвременье оказался запечатан. Но он запечатан и для самих Богов. Если твоё предположение справедливо, и Тальяна действительно была влюблена в Горгола, то почему не попыталась освободить его ещё тогда?

— Видимо, не могла, — заметил Артол, — тогда Аллир был ещё очень силён и вполне мог сорвать планы сестры.

— Да что мы гадаем? — сердито спросил я. — Давайте, активируем кристалл и посмотрим! Условие Руоха соблюдено, дорога из жёлтого кирпича кончилась… Может быть, после этого всё встанет на свои места… Или хоть намёк какой получим на то, что нам делать дальше…

Все согласились со мной, затем мы подкрепили свои силы ещё одним пирогом, который, ухмыляясь, достал Зикр из своего заплечного мешка — на этот раз пирог был с сыром, но тоже вкусный на удивление. Нет, положительно у Марфы Васильевны масса достоинств.

Пирог закончился на удивление быстро, и Артол достал из мешочка на своей шее заветный кристалл.

— Как там Руох говорил? — припомнил он. — Одна капля моей крови?

— Твоей или Предназначенного, — педантично уточнил Зикр.

— Ладно, — заметил Артол, — начнём с меня.

Рыжий достал небольшой, но острый нож, и резанул себя по пальцу. Капля тёмной крови стремительно набухла на кончике пальца, и Артол осторожно стряхнул её на кристалл, который держал в другой руке, одновременно подув на порезанный палец, чтобы залечить ранку. Ранка исправно залечилась, а вот капля крови, упавшая на кристалл, впиталась в него, словно вода в губку. Кристалл помутнел, потом стал багрово-красным, а потом из него, как из проектора, стало выходить объёмное звучащее изображение.

Сначала возник конфетно-красивый садик — ухоженные цветущие деревья, хрустальные фонтаны, бабочки, перепархивающие с цветка на цветок, жёлтые песчаные дорожки… Милота и прелесть.

— Что это? — удивился я.

— Иннехара, Небесный остров, — отозвался Артол. — Когда-то Лотар, Аллир и Тальяна втроём жили там… Это было обиталище Богов.

Между тем изображение задвигалось, вдали промелькнул немыслимой красоты дворец, словно невидимый оператор снимал панораму, а потом мы увидели пруд, на берегу которого стояла позолоченная беседка. На берегу пруда стояла красивая девушка и звонила в колокольчик. Лицо девушки было мне смутно знакомо, но я не сразу понял, что это Тальяна, не сразу, потому что на этом прекрасном лице не было ни злобы, ни зависти, ни жестокости, оно было нежным, юным и счастливым.

Тальяна перестала звонить, наклонилась и подняла со скамьи изящную фарфоровую, с цветочным узором чашу, зачерпнула что-то из неё рукой и стала бросать в пруд. Я сначала не понял, а когда пригляделся — разглядел множество поднявшихся к поверхности воды рыб — самых разных расцветок, удивительно ярких и праздничных. Ага, про такое я где-то читал. Вроде бы у китайских императоров была такая фишка — в одном из прудов Запретного Города, где эти самые императоры жили, обитали священные рыбы, тоже приплывавшие на кормёжку на звук колокольчика.

Между тем Богиня закончила кормить рыбок и повернулась, собравшись уходить, как вдруг её окликнули:

— Сестра!

Окликнувший — прекрасный крылатый юноша, золотоволосый и синеглазый, радостно протянул к ней руки, но лицо девушки исказилось в нетерпеливой гримаске:

— Что тебе нужно, Аллир? Я думала, что мы уже обо всём поговорили с тобой.

— Сестра, неужели ты так просто отвергнешь мою любовь? Мне без тебя ничто не в радость, мне не мил белый свет! Позволь же мне любить тебя.

Девушка нахмурила брови:

— Послушай меня, брат. Никакой другой любви я подарить тебе не могу, кроме сестринской. Даже если бы ты был последним из мужчин во всех мирах, я ни за что не выбрала бы тебя в Супруги. Это неправильно. И…

— Что? — живо спросил юноша.

— Если ты ещё раз заговоришь со мной об этом, я пожалуюсь Лотару. Он сумеет защитить меня от твоих приставаний. Повторяю, я готова любить тебя, но только как брата. Не больше.

Тальяна развернулась и пошла прочь, а Аллир, оставшись в одиночестве, злобно прошипел себе под нос:

— Вот как! Ты отвергла мою любовь, сестра! Но и никому другому ты не достанешься — ни за что, никогда! Будь он хоть Бог, смертный, сам Отец Богов или иное существо! Горько ты будешь плакать, видя муки твоего возлюбленного!

Изображение на миг померкло, а потом, когда появилось вновь, оказалось, что перед нами тот же самый сад, у меня было ощущение, что с момента беседы Тальяны и Аллира прошло немало времени. Да и место было другое — вход в искусственный грот, у которого стояла статуя из белого мрамора. Это была статуя прекрасного юноши, едущего верхом на огромной диковинной рыбе и трубящего в раковину. Время явно было вечернее, и я вновь разглядел стройную фигурку в струящихся серебристых одеждах, спешащую к гроту. Это вновь была Тальяна, но на этот раз она явно старалась не попадаться никому на глаза. Стоило ей оказаться у входа в грот, как из-за ближайших деревьев показалась довольно-таки странная фигура. Нет, к верхней половине появившегося нового персонажа у меня претензий не было — смуглый мускулистый торс, широкие плечи, сильные руки с длинными пальцами… да и лицом новоприбывший не подкачал — тонкий прямой нос, красивые губы, большие зелёные глаза. Шелковистые, чуть вьющиеся волосы были убраны в длинную косу, спускавшуюся почти до поясницы. Даже едва заметные маленькие рожки на лбу не портили общей картины. В моей прежней жизни я б в такого влюбился с первого взгляда, если бы… если бы не нижняя половина, напоминавшая более всего толстый змеиный хвост с красивой, блестящей, изумрудного цвета чешуёй. Хвост, при движении красавчика искрившийся и переливавшийся, как живая драгоценность… Кажется, таких существ называют «нагами», и Тальяна была явно влюблена в чешуйчатого по уши.

Влюблённые бросились друг к другу и слились, как пишут в любовных романах, «в страстном поцелуе». Причём поцелуй был настолько страстный, что после него поневоле хотелось закурить.

Наконец они закончили, и Тальяна прошептала:

— Горгол! Я так скучала!

— Я тоже, любимая, — отозвался Горгол красивым бархатным баритоном, — я тоже… Я люблю тебя…

— Я тоже люблю тебя, Горгол, — отозвалась девушка.

— И мне непонятно, почему ты не хочешь, чтобы я пришёл к твоим братьям просить твоей руки. Да, я создание тьмы, но не несу в себе зла и могу быть Супругом Богине. Моё единственное желание, чтобы мы с тобой, любимая, наконец, соединились.

— Всё не так просто, Горгол, — вздохнула Тальяна. — Я сама поговорю с братьями, а потом уже дам тебе знать. Лотар должен вот-вот вернуться, решив свои дела, прежде всего я поговорю именно с ним, а потом мы вместе поставим перед фактом Аллира.

— Но почему? Неужели Аллир будет против нашего брака?

— Конечно, будет! — раздался ещё один голос, и появился третий участник событий. — Как низко ты пала, сестра, связавшись с этим уродом!

— Аллир! — вскрикнула Тальяна. — Ты следил за мной?

— Конечно, дорогая сестричка! Мне было очень интересно, куда ты исчезаешь по вечерам!

— Аллир, послушай! — примирительно начал Горгол.

— С тобой мы разберёмся позже, выродок! — прошипел Аллир. — Исчезни, или я испепелю тебя!

— Раз так, — с угрозой в голосе произнёс Горгол, — у меня есть, чем тебе ответить, Аллир Великий!

— Нет! — вскрикнула Тальяна. — Прошу вас, не надо! Горгол, уходи! Я поговорю с Лотаром, он сможет повлиять на Аллира! А сейчас — уходи, он вне себя! Я не хочу, чтобы вы навредили друг другу.

Горгол заколебался:

— Если ты что-нибудь сделаешь ей…

— Он ничего мне не сделает! — вскрикнула Тальяна. — Аллир мой брат!

— Хорошо… — прошептал Горгол и исчез. Но Аллир и не думал успокаиваться:

— Так, значит, ты променяла меня вот на это?..

— Я люблю Горгола! — отчаянно вскрикнула Тальяна. — Люблю, и ничего ты с этим не сделаешь! Лотар заступится за меня!

— Ах, воот каак! — злобно протянул Аллир и в мгновение ока изменил собственный облик, превратившись в копию Горгола. — Ты любишь его? Хорошо, сейчас ты узнаешь силу его любви!

Аллир рванулся к девушке, набросил ей на шею какой-то странный плетёный шнурок и повалил её на траву. Тальяна отчаянно рыдала и сопротивлялась, но противостоять брату явно не могла. А тот, словно озверев, рвал с неё одежду, кусал, мял, а потом навалился на неё всем телом. Судорожные отчаянные крики Тальяны стали постепенно стихать, сопротивление её слабело, видно, поступок брата был для бедняжки немалым шоком, а тот продолжал её насиловать, не обращая внимания ни на что.

Но тут в дело вмешался новый персонаж. За деревьями раздался крик:

— Тальяна! Сестра! Что случилось? — и на поляну выбежал ещё один юноша — рыжеволосый и светлокожий, удивительно похожий и вместе с тем непохожий на Артола. Я понял, что это и был Лотар. Узрев творящееся безобразие, он вскрикнул:

— Ах ты, мерзкая тварь! Да как ты смеешь! — и метнул в «Горгола» молнию. Но тот успел увернуться и растаять в воздухе. Тальяна же не шевелилась, вероятно, потеряв сознание — неподвижная, бледная, истерзанная насильником.

— Сестра! — отчаянно вскрикнул Лотар. — Я убью этого мерзавца и отомщу за твоё бесчестье! Но прежде… прежде мне нужно оказать тебе помощь…

Он поднял не пришедшую в себя Тальяну на руки, и тут вновь появился Аллир, уже принявший свой прежний облик и искусно изображавший, что он тут не при делах.

— Так-то ты следишь за безопасностью сестры! — набросился на братца Лотар. — Я возвращаюсь, и вижу такое… Мою сестру насилует какое-то змееногое чудовище.

— Как? — ужаснулся Аллир. — Сестра… прости меня, не углядел!

И мерзавец притворно зарыдал в три ручья. Видя столь «искреннее» раскаяние братца, Лотар смягчился.

— Отнесём сестру в её покои.

— Да, да, — закивал Аллир, — её нужно погрузить в долгий целительный сон, чтобы она забыла… такой ужас, такой ужас…

— Думаю, ты прав, — согласился Лотар. — А пока она спит — займёмся поисками этой мерзкой твари и примерно накажем её. Нашу сестру никому неповадно обижать.

Аллир с готовностью закивал, и изображение потухло.

Сказать, что мы, все трое, были потрясены, увидев это — значит, не сказать ничего.

====== Глава 49. Не суйся в воду возле химзаводу! ======

Сказать, что мы, все трое, были потрясены, увидев то, что показал нам кристалл — значит — не сказать ничего. Только спустя какое-то время Зикр смог выдавить:

— А ведь ты был прав, Сайм. Тальяна действительно мстила братьям. Уж не знаю, что произошло, когда она очнулась и узнала, что её невиновный возлюбленный заточён в безвременье, но с этого времени в её сердце поселилась тьма.

— Почему она не попыталась поговорить с Лотаром? — потрясённо произнёс Артол. — Он бы поверил ей. Он смог бы исправить свою ошибку… Лотар наказал бы Аллира. Он действительно любил сестру, и ему в голову не могло прийти, что Аллир может проделать с ней такое… Поэтому Лотар так легко поверил в виновность Горгола. Но если бы Тальяна рассказала ему всё… Всё пошло бы по-другому.

— Почему не рассказала? — тихо сказал я. — Думаю, что сначала ей было просто стыдно. Жертвы насилия часто стыдятся рассказать о том, что с ними произошло. Порой им кажется, что они сами виноваты в случившемся… Они сами себе кажутся грязными… И рассказать… Лишний раз разбередить весь этот ужас… Такое сможет не каждая жертва.

Артол ничего не сказал мне, просто притянул к себе и уткнулся носом в затылок. Тепло. Я и не заметил, как меня начало трясти, пока я говорил, но сейчас дрожь успокаивалась. А Зикр вздохнул:

— Возможно и другое. Аллир что-то говорил про долгий целительный сон. Может быть, на какое-то время Тальяна забыла обо всём, что с ней произошло, а когда вспомнила — не подала виду, обратилась к тьме и начала мстить.

— Аллир! — мрачно процедил Артол. — Вот кого стоит наказать! Всё началось с его извращённой страсти к сестре!

— Да успокойся ты, Колючка! — досадливо отозвался Зикр. — Донаказывались уже! К тому же сейчас Аллир — просто не имеющая собственной воли игрушка в руках Тальяны. И неизвестно, станет ли он прежним. Неизвестно, удастся ли исправить то, что натворила Тальяна, даже с твоей Божественной силой и силой Предназначенного. К тому же ты до сих пор разделён.

— Лотар разделён, — педантично поправил Артол.

— Ну, да, пусть Лотар, — досадливо отозвался Зикр. — И мы не знаем, что с Толаром происходило в безвременье! Возможно, он тоже обратился к тьме — ведь Горгол тёмное создание, да к тому же несправедливо обиженное! Что, если они оба — Толар и Горгол — одержимы одной лишь страстью — мстить? Что тогда будет с Ниреей?

— Нет, — возразил Артол, — Лотар не смог бы так переродиться!

— Лотар — нет! Но там, в безвременье, не Лотар, а Толар! И ты не можешь сказать, как он изменился, ведь Лотар был разделён слишком долго!

Мне стало скучно от этого спора, и я мысленно сосредоточился и послал зов. И в ту же самую секунду мир вокруг меня замер. Артол и Зикр замолкли на полуслове, замерли, не закончив движения, воздух вокруг стал осязаемым, густым и вязким, а прямо передо мной возник круг серебристого света, в котором возникла изящная женская фигура.

— Здравствуй, малыш! — улыбнулась мне Госпожа Теней. — Вижу, что настало время для третьего желания.

Я поклонился Госпоже Теней, и серебристый круг слегка померк, а её саму окружили серые тонкие тени. Они вились вокруг своей Госпожи, пели что-то тихо-тихо, шептали, танцевали в воздухе.

— Я хочу попасть в безвременье, — сказал я, — но туда нет входа. Помогите мне, Госпожа.

Госпожа Теней кивнула, и в глазах её промелькнула печаль:

— Конечно, малыш. Конечно.

Женщина вытянула руку вперёд, и на ней из воздуха стал медленно возникать небольшой, словно сотканный из кристаллов голубого льда, кинжал. Минуту спустя Госпожа Теней сказала:

— Возьми его. Это и есть ключ в безвременье. Начерти им вход — и вход возникнет. Но не расставайся с ним. Он тебе ещё пригодится. Вы пойдёте в безвременье вдвоём…

— Почему вдвоём? — удивился я. — А Зикр?

— Паромщик должен остаться здесь. Тальяна уже узнала о вашей попытке и скоро и она, и Аллир будут здесь. Только Паромщик сможет им противостоять, охраняя проход.

— Я должен отдать кинжал ему… ну, после того, как открою?..

— Нет, — покачала головой Госпожа Теней, — ключ должен быть с тобой. И я попрошу тебя помнить, крепко помнить о том, что этот ключ может открыть любые двери, а любую силу способна победить кровь любящего сердца. И смерть иногда — это не конец. Это начало.

Я снова поклонился Госпоже Теней и поблагодарил её, хотя её последние слова представлялись мне, мягко говоря, весьма странными. Нечего сказать, успокоила… Хотя… Длительное общение с Тенями хоть кого заставит чудачить. Главное — теперь мы сможем войти в безвременье и исполнить Предначертанное.

Госпожа Теней грустно улыбнулась мне и легко растаяла в воздухе. И тут же вернулись звук и движение. Артол и Зикр продолжали яростно спорить, но на это у нас больше не было времени.

— Прекратите! — крикнул я, а когда оба спорщика изумлённо повернулись ко мне, я показал им кинжал и заявил:

— Артол! Нам пора! Время на исходе!

— Ты вызвал Госпожу Теней, — пробормотал Зикр.

— Она была должна мне ещё одно желание, так что всё честно, — ответил я. — Госпожа Теней сказала, что ты должен остаться здесь, Зикр, ибо про наши дела проведала Тальяна. Они с Аллиром скоро будут здесь. Тебе нужно оборонять проход, пока мы не вернёмся.

Зикр согласно кивнул:

— Значит, так тому и быть.

Артол же поднял наши мешки с земли, но я сказал:

— Брось! Там они нам будут только мешать! Мы либо вернёмся быстро, либо не вернёмся вовсе, но в любом случае в безвременье мы не будем нуждаться ни в пище, ни в питье!

— Откуда ты знаешь? — удивился Артол.

Я пожал плечами:

— Просто знаю.

Артол оставил мешки на земле, я взял его за руку и мы вдвоём, помахав Зикру, вытащившему свой неизменный топор, пошли к странному зданию, не имеющему входов и выходов.

Подойдя к стене, я приставил к ней кинжал, который продолжал сжимать в руке, и начертил кривоватый прямоугольник, весьма отдалённо смахивающий на дверь. Но магия артефакта сработала безукоризненно. Стена просто исчезла, явив нам сплошную непроницаемую тьму.

Мы переглянулись, Артол ещё крепче сжал мою руку, и мы вместе шагнули в безвременье.

Абсолютная всепоглощающая тьма окружала нас недолго. Мы сделали всего несколько шагов, а потом оказались на плоской, до ужаса унылой поверхности, пористой, как губка, и такой же пружинистой. Цвет поверхности был грязно-серый, в каких-то непонятных разводах, и более всего напоминал цвет заношенной, застиранной ветоши, которую экономный скупердяй-хозяин наконец-то решился выбросить на помойку. Я огляделся в поисках хоть чего-нибудь более жизнеутверждающего и был поражен. Более всего безвременье напоминало обыкновенную заброшенную свалку, заваленную грудами всякой отслужившей свой век рухляди. Причём рухлядь была абсолютно… несочетаемая. Например, в одной из куч сломанные часы с кукушкой валялись на груде примитивных треснутых глиняных горшков, судя по всему, изготовленных без помощи гончарного круга, на редкость неумело и примитивно. Изъеденное молью, выцветшее платье с остатками золотого шитья, явно старинного покроя, обвивало расколотый гранитный бюст важного сановного старца, выполненный в стиле соцреализма, а сгнившие колёса от телеги мирно соседствовали с грудой рваных стёртых автопокрышек. И всё в том же духе… Сюрреализм какой-то…

Артол, озадаченный не меньше, чем я, с интересом разглядывал мотоциклетный шлем с треснутым стеклом и облезшей краской, в который была воткнута ржавая погнутая алебарда.

— И эта свалка — безвременье? — поразился я.

— Именно, — раздался за нашими спинами голос, заставивший меня подпрыгнуть. Мы обернулись, разглядывая говорившего, а он без всякого смущения продолжал:

— Наши мысли материальны. Столько здесь ненаписанных книг, несовершённых поступков, несбывшихся планов, ненаписанных картин… а сейчас — это просто старая, гнилая, ветхая, никому не нужная рухлядь. Здесь всё — страх и отчаяние, коварство и боль, измены и долги, сломанные судьбы и несбывшиеся планы. На Остров Небудущего Небывшего попадает всё лучшее, всё остальное оседает здесь, в безвременье, материальное и нематериальное одновременно. И хуже всего, что страх, тоска и боль никуда не деваются и не исчезают со временем. Тяжело ощущать всё это, разделённый Бог. Нет пытки страшнее…

Артол склонил голову, а я продолжал смотреть на говорившего. Конечно, я узнал его. Конечно. Правда, загорелое лицо стало матово-бледным. Под глазами залегли глубокие тени, а трагические складки у рта придавали лицу скорбное выражение, роскошные вороные волосы стали какими-то тусклыми, а чешуя на хвосте из изумрудно-зелёной превратилась в траурно-чёрную, но он всё ещё был очень красив. Возлюбленный Тальяны, без вины наказанный её братьями-Богами.

— Здравствуйте, Горгол, — вежливо сказал я. — Мы с Артолом хотели бы видеть Толара. Это возможно?

— Вполне, — отозвался змееногий. — Мы стараемся не отходить далеко друг от друга — так слабее чувствуется страх и боль, которыми пропитано это место. Но ты задал неправильный вопрос, Предназначенный…

— А какой вопрос правильный? — внутренне холодея, спросил я.

— Захочет ли он видеть вас?

====== Глава 50. Лучшее средство от депрессии — клизма! Желательно — трёхведёрная… ======

— А какой вопрос правильный? — внутренне холодея, спросил я у Горгола.

— Захочет ли он видеть вас? — отозвался змееногий. — Толар очень долго держался, но сейчас… Его силы на пределе. Он больше ничего не хочет. Ничего.

— Отведи нас к нему, Горгол… — сказал Артол. — Пожалуйста. Если мы не воссоединимся — Нирея погибнет.

Наг пожал плечами:

— Отведу, мне это нетрудно. Но я боюсь одного — вы пришли слишком поздно.

— Ну, знаешь ли, — возмутился я, — мы старались, как могли! И нам необходимо видеть цель нашего пути!

— Ого, какой ты колючий… — неожиданно улыбнулся Горгол. — Живой. Настоящий… Что ж, если уж у кого-то получится достучаться до Толара — так только у тебя. Идёмте.

И наг развернулся и заскользил по этой странной свалке, ловко огибая кучи мусора. Мы двинулись за ним. Я удивлённо следил за тем, как двигается Горгол — движение блестящего змеиного хвоста завораживало, а под антрацитовой чешуей сокращались мощные мышцы. Красиво, между прочим.

Но тут Артол спросил:

— А почему ты не спросишь нас ни о чём?

— О чём я должен спрашивать? — слегка удивился наг.

— Ты ведь любил Тальяну. По-настоящему любил… — продолжал Артол.

— Я и сейчас продолжаю её любить, — тихо отозвался наг.

— Почему же ты не спросишь нас… о ней? — спросил Артол.

Змееногий вздохнул:

— Когда я оказался здесь… Я был очень тяжело ранен — Лотар и Аллир постарались на славу, поверьте мне, и остатков моей силы только-только хватило на то, чтобы исцелить мои раны… Так вот, когда я оказался здесь, я был очень зол. Я мечтал выбраться из безвременья и отомстить братьям Тальяны. Но это было не в моих силах. Я так ненавидел их, что эта ненависть помогла мне не сойти с ума. Но когда здесь появился Толар — раненый, бессильный, слабый — тень самого себя… Я не убил его сразу — не в моих правилах добивать раненого… Ну а потом уже не смог. Мы провели вместе столько времени, что поневоле стали близки друг другу. Так вот, Толар рассказал, что он оказался в безвременье по наущению Тальяны. И я понял, что моя возлюбленная меняется, превращаясь в жестокое чудовище. А сейчас… сейчас я боюсь спрашивать тебя, боюсь услышать, какой она стала. Ведь я всё ещё люблю её.

— «Правильно боится», — проворчал у меня в голове Восьмая Звезда, решив вновь перейти на мысленную речь.

— «Перестань, — сердито отозвался я. — Он её любит».

— «А ты её ещё защищать начни! — сердито фыркнул Звезда. — Не помнишь, что с тобой было, по её, между прочим, вине!»

Неожиданно воспоминания с рудника вернулись со страшной силой, мне стало трудно дышать, закружилась голова, я пошатнулся и упал бы, не подхвати меня Артол.

— «Ой! — взвыл Звезда. — Сёмочка, прости меня, дурака! Молчу-молчу-молчу!»

Артол тихо спросил:

— Что с тобой? Всё в порядке?

Рассказывать о своих душевных переживаниях я не имел ни малейшего желания — слишком уж неподходящим был момент, поэтому просто прошептал:

— Извини… Это всё это странное место…

— Всё в порядке, — поцеловал меня в висок Артол, — соберись, малыш.

— Мы пришли, — известил нас Горгол. — Вот и Толар.

Я пригляделся. Этому уголку свалки явно пытались придать какое-то подобие уюта — довольно большая площадь расчищена от всякого мусора и огорожена старыми автопокрышками. Более или менее пригодные предметы меблировки были аккуратно починены — в центре пустого пространства стоял стол с четырьмя абсолютно разными и только по длине подходящими ножками, рядом находилась лавка, которая явно задумывалась чем-то другим, но чем — я так и не понял, сложенные картонные коробки, укрытые посечённым красным бархатом явно заменяли ложе… а ещё повсюду были цветы. Нет, я не сошёл с ума. Цветы были неживые, сделанные из подручного материала — лоскутков, щепочек, черепков, проволоки и прочего, что можно было найти здесь. С ума сойти. Здравствуй, шизофрения. Хотя, хоть какое-то занятие… Некоторые цветы, выглядевшие самыми старыми и потрёпанными, были сделаны на редкость неумело, зато те, что поновее — с удивительным искусством. Горгол поймал мой взгляд и смутился:

— После того, как мы поняли, что выбраться отсюда невозможно… нужно же было хоть чем-то руки занять…

— Ты совсем с ума сошёл, Гор? Сам с собой разговаривать начал? — раздался тихий слабый голос, и куча тряпья на импровизированном ложе зашевелилась. Это оказался похожий на Артола мужчина — бледный, худой и абсолютно седой. А ещё за спиной у него было что-то, похожее на сложенную в скатку шинель или плащ. Но, приглядевшись, я понял, что это не плащ. За спиной Толара были сложены огромные крылья. Чёрные. Без единого белого пёрышка.

— Толар! — прошептал Артол. — Толар! Я пришёл… Со мной Предназначенный… Теперь Лотар сможет возродиться!

— Для чего? — тихо произнёс Толар, упорно стараясь не глядеть в нашу сторону. — Лотара предали самые близкие. Те, кому он безоговорочно доверял. Его брат оказался подонком и насильником, его сестра — злобным чудовищем. Для чего Лотару воссоединяться? Здесь, в безвременье, мы не имеем возможности оборвать наши жизни добровольно. Но скоро всё закончится само собой.

— А долг? — вскинулся Артол. — Долг перед Ниреей, которая погибнет, если Предназначенное не свершится? Ты подумал об этом?

И он двинулся прямо к Толару, намереваясь то ли обнять, то ли встряхнуть его.

— Не подходи! — вскинул руки Толар, и Артол замер, словно натолкнувшись на невидимую преграду. Ого. А Толар-то, похоже, не настолько бессилен, как кажется. Просто он явно в депрессии и настроен на суицид. Не могу сказать, что не понимаю его — чёртова уйма лет в этом милом местечке способна чью угодно психику серьёзно разрушить, но Горгол, вон, куда более адекватным выглядит. Эх… похоже до сих пор я общался только с лучшей половиной Лотара. Ладно. Кажется, мой черёд. Счас такую сольную партию отыграю, что вокруг меня всё обрыдается.

— Не думал я, что ты трус и слабак, — насмешливо сказал я. — И это половинка бессмертного Лотара, лучшего из Богов. Знал бы — ни за что бы не стал рисковать своей шкурой, пытаясь тебя выручить.

— Не пытайся разозлить меня, Предназначенный, — отрешённо произнёс Толар, упорно глядя в сторону.

— А смысл тебя злить? У тебя же ничего не осталось — ни красоты, ни ума, ни воли, ни характера! Ты способен только вздыхать и думать о собственных несчастьях, у тебя же была целая вечность, чтобы растравлять собственные раны и жалеть себя! А о тех, кто до сих пор сохранил о тебе память, о тех, кто верит в тебя — зачем о них думать? Жалкие смертные, грязь под ногами, пусть они все подыхают!

На мгновение на лице Толара промелькнул слабый отблеск гнева, но его тут же сменило прежнее выражение стылого равнодушия:

— Я всегда старался помогать смертным. Но теперь…

— Теперь? Теперь Аллир жестоко наказал жителей Юплы, продолжающих в тебя верить, превратив их в обросших шерстью полуживотных! Их материк превратился в ледяную пустыню, но они продолжают верить в Лотара и не отрекаются! Теперь Аллир превратил твоих верных Псов Истины в жалких шавок, выполняющих его преступные приказы, но даже они сохранили память о Лотаре! Тебя помнят Тэмми, хотя их и преследуют за эту веру! А Призраки? Они не уходят с Дороги, потому что у них тоже есть незаконченное дело! И они сохранили для меня Восьмую Звезду Лотара! Ты должен им! Им всем! И мне лично ты тоже должен!

— Тебе-то за что? — усмехнулся Толар.

— А ты думаешь, очень приятно вдруг ни с того ни с сего оказаться в другом мире, половина которого вдруг начинает охотиться за тобой, включая чокнутых Богов и Богинь? Меня чуть не пленил Аллир, едва не принесли в жертву сумасшедшие дикие последователи Тальяны, а уж в рудниках Хориба со мной приключилось такое, о чём я и хотел бы забыть, да всё никак не получается! И меня поддерживало только то, что Лотар воссоединится и Нирея изменится к лучшему! А ты! Ты… ты… Забился в нору, сидишь и ждёшь смерти, как последний трус и слабак! Ты даже не половинка Бога — ты его глупая, трусливая, жалкая тень! Ну и подыхай тут, придурок! Пошли, Артол! Попробуем сами что-нибудь придумать, без этого слюнтяя! Он только на то и способен, чтобы сдохнуть среди этой заплесневелой рухляди!

— Ах, ты! — не выдержал Толар, подскочил ко мне и замахнулся с явным намерением засветить пощёчину, но тут же был остановлен Артолом.

— Не тронь, — холодно сказал Артол, — Предназначенный сказал сущую правду. Не один ты страдал все эти долгие века. Горголу досталось не меньше твоего, а он не поддался разрушительной жалости к себе. Мне жаль, но ты и вправду слабак. Мне стыдно за тебя.

А потом он добавил:

— Пошли, Сёма. Не получится победить — так хоть сдохнем красиво, с фейерверком, а не забиваясь в эту затхлую нору, как крыса в щель. Горгол, ты с нами?

— Да, — тихо ответил змееногий. — Прости, Толар, но я хочу ощутить себя свободным… хотя бы напоследок. Прости.

И тут лицо Толара неуловимо изменилось. Он по-прежнему выглядел бледным, измученным и ослабевшим, но в его глазах засветилась железная воля и желание жить.

— Вы правы, — твёрдо сказал он. — У меня действительно слишком много долгов, чтобы уходить из жизни, продолжая жалеть себя. Лотар должен воссоединиться и исправить всё, что ещё поддаётся исправлению. Прости меня, Предназначенный. Ты сумел пробудить во мне то, что я, казалось, утратил навсегда — волю к жизни. Идёмте. Нам нужно выбираться отсюда, ибо в этом месте воссоединение невозможно — оно высасывает силу, как губка воду.

Ты хорошо помнишь обратную дорогу, Артол?

— Конечно, помню, — заулыбался рыжий.

— А… а полететь ты не можешь? — вырвалось у меня. Ну да, самое время проявлять любопытство.

— Нет, — вздохнул Толар, — думаю, Аллир оставил мне крылья только для того, чтобы я мучился ещё больше. Иметь крылья и не иметь возможности полететь для того, кто когда-то летал между звёздами — адская пытка. Но я думаю, что когда Предначертанное свершится, я смогу показать Аллиру, насколько он был неправ, — и в голосе Толара прозвучали мстительные нотки.

Вот и хорошо. Так-то лучше. Но…

— У нас есть ещё одна проблема, — озвучил я. — У выхода Зикр сражается с Тальяной и Аллиром, и они очень злы.

— Как? И Паромщик здесь? — удивился Толар, а затем Артол и Толар синхронно переглянулись и ответили мне:

— Ничего. Разберёмся.

После этих жизнеутверждающих слов мы и двинулись в обратный путь.

====== Глава 51. Правой стороной часто называют ту, которая победила. Иногда это совпадает с реальностью ======

Уже вчетвером мы двинулись в обратный путь. И мне показалось, что обратно мы шли куда быстрее, чем туда. А мир безвременья дряхлел на глазах. Огромные кучи убогой ветоши медленно превращались в пыль, оплывая, словно пластилин под жарким солнцем. Обломки и остатки неизвестно чего рассыпались хрустким песком, который противно потрескивал под нашими ногами — словно по пепелищу идёшь.

— Что происходит? — озираясь, удивился я. — Почему всё разрушается?

— Проход, — пояснил активизировавшийся Звезда. — Пока безвременье было закупорено со всех сторон, там не происходило ничего, поэтому все процессы старения шли очень замедленно. Но сейчас проход открыт, процессы ускорились, весь этот мусор скоро перестанет существовать. Но безвременье не бывает пустым. После того, как проход закроется, начнёт возникать новая свалка.

— Но как же всё это попадает в безвременье, если проход закрыт? — удивился я.

— А хрен его знает. Магия, — дал исчерпывающий, а главное — универсальный ответ Звезда.

Я вопросительно глянул на Артола с Толаром, но они лишь плечами пожали. Да уж. И кто бы мне объяснил этот вопрос? Видать, не судьба.

Неожиданно за одной из гигантских, продолжавших оседать куч стал заметен кривоватый прямоугольник, наполненный чёрной бархатной тьмой. М-да, а я и забыл, что отсюда не видно, что снаружи творится. Мы ж, как слепые котята, из прохода вывалимся, не дай Сучность, в гостеприимные ручонки Аллира и Тальяны. Что в этом случае с нами будет — я и гадать боюсь.

Похоже, эта проблема тревожила не только меня, поскольку Артол озабоченно произнёс:

— Если снаружи бой — нам лучше быть готовым к этому.

— Всех остатков моей силы хватит на пару молний, — вздохнул Толар. — Да и то немощных.

— Силы тебе ещё для воссоединения понадобятся, — задумчиво сказал Артол, — лучше тебе идти последним.

— Нет, — тут же вмешался я. — Вам вместе нужно держаться. Я чувствую. А насчёт пополнения силы — забыл, как сам её пополнял… регулярно?

Артол почему-то покраснел и выдавил:

— Ты что, прямо здесь предлагаешь этим заняться?

— Ну да, — отозвался я, — а что такого? Для дела же.

И тут я, быстро подойдя к Толару, поцеловал его в губы. Вторая половинка разделённого Бога сначала растерялась, а потом с большим жаром стала мне отвечать. Целовался Толар не совсем так, как Артол, но мне тоже понравилось. И тут Толар на секунду оторвался от моих губ, прошептал:

— Сила! — и развернул крылья, окутав нас, словно плащом. Затем он, уже сам, принялся целовать меня, а снаружи раздался возмущённый вопль Артола:

— Вы что там делаете, а? Толар, не будь эгоистом!

В ответ на этот призыв, одно из крыльев слегка приподнялось, пропустив возмущенного рыжего, который тоже с большим энтузиазмом заявил свои права на мои губы. Скорее всего, парочка с удовольствием предъявила бы эти самые права и на остальные части моего бренного тела, но из-за перьевого занавеса донеслось деликатное покашливание:

— Мне кажется, что нам надо поторопиться… У меня такое впечатление, что проход меркнет.

Толар торопливо сложил крылья, мы втроём покраснели ещё сильнее, и я выдавил:

— Извините, Горгол.

— Ничего, — добродушно улыбнулся наг, — давно я не видел Толара таким живым и эмоциональным. Но нам и вправду пора.

Толар же шевельнул крыльями и прошептал:

— Я смогу взлететь!

— Пока не надо! — заметил Артол. — Давайте так. Сначала иду я, затем Толар, дальше Сайм — Звезда, приготовься действовать немедленно! — а Горгол будет замыкающим. У тебя меньше всего силы, Горгол, — пояснил Артол своё решение.

— Насчёт силы не беспокойтесь, — парировал Горгол, — здесь есть тьма, а я — её создание. Она поможет мне восстановиться. Думаю, Аллира ждёт неприятный сюрприз. Но я прошу вас об одном — не убивайте Тальяну. Я хочу поговорить с ней. Может быть, её безумие ещё можно исцелить.

— Мы не смогли бы убить ни Тальяну, ни Аллира, — отозвались Артол и Толар. — Наша родственная связь не позволит сделать этого. Главная наша цель сейчас — воссоединение.

Вот оно как. Интересно, а Тальяна с Аллиром будут столь же миролюбивы к разделённому брату? Ох, вряд ли. Тальяна очень много силы получила из человеческих жертвоприношений, а Аллир сделает всё, что ему прикажет Тальяна. Трындец, короче.

Но тут Артол заявил, что пора приступать к исполнению его гениального плана, и шагнул вперёд, во тьму. Следующим за ним двинулся Толар, а мне Звезда передал:

— «Сёмочка, не ссы, прорвёмся! Я тебе щас такую защиту поставлю — эти двое чокнутых до тебя даже мизинцем дотронуться не смогут!»

— «Лучше Артола с Толаром защити! Они — основная мишень!» — мысленно отозвался я.

— «Это приказ?» — ядовито спросил Звезда.

— «Именно», — подчеркнул я, шагая во тьму. Звезда ничего не ответил мне, только грустно вздохнул, а я почувствовал, как заледенело лезвие кинжала, который я засунул за пояс, чтобы не мешал. Я попытался сформулировать какую-то неясную мысль, но не успел, ибо тьма кончилась, а на той стороне шли полномасштабные божественные разборки.

Хорошо, что у меня от природы хорошая реакция, и сгусток синеватого пламени, который летел прямо мне в грудь, я успел «оттолкнуть», просто взмахнув рукой. Сам не знаю, как это у меня получилось, наверное, со страху. А диспозиция между тем была не самая впечатляющая. Израненный так, что на нём места живого не было, Зикр прислонился к скальному выступу, он всё ещё продолжал отбивать огненные стрелы и сгустки пламени, которыми его осыпал Аллир, паривший в воздухе с самым надменным выражением лица — только его золотые крылья ярко светились в окружавшей нас полутьме. Поспешивший на выручку к Зикру Толар чуть было не огрёб от Аллира по полной, но, похоже, Звезда всё-таки успел навесить на него какую-то защиту, потому что несколько подряд Аллировых молний отрикошетили от чего-то невидимого и рассыпались жгучими брызгами.

— Опомнись, Аллир! Что ты делаешь? Прекрати! — выкрикнул Толар. — Вы губите наш мир, прекратите эту бойню!

Лицо Аллира на миг словно исказилось судорогой, но потом вновь стало холодным и высокомерным:

— Лотар не должен воскреснуть! — звучно выкрикнул он, и на практически теряющего сознание Зикра и пытающегося отразить атаки золотокрылого засранца Толара вновь полился огненный дождь. Правда, большого вреда они не принесли, а вот молния Толара сумела зацепить крыло Аллира, и Бог, взвыв от ярости, сотворил в руке светящийся меч и буром попёр в атаку.

У Артола и Тальяны дела обстояли не лучше. Прекрасная Богиня — впрочем, сейчас её лицо искажала злобная гримаса, и оно вовсе не казалось прекрасным, сотворила что-то вроде светящейся игольчатой сети и сетью этой пыталась опутать Артола, периодически выпуская в него раскалённые добела шары. Пока рыжему удавалось уворачиваться и метать молнии в ответ, но окружающий пейзаж уже сильно пострадал — многие скалы были пробиты насквозь или оплавлены, воздух вокруг трещал от электрических разрядов, как при грозе. Ой-ой. Надо срочно это дело прекращать. Но где же Горгол? Почему он застрял там, во тьме? Ведь проход уменьшается уже прямо на глазах, ещё немного — в него и крупная собака не протиснется…

Но думать над этим мне было некогда, и я присоединился к Артолу, атаковав Тальяну невесть откуда взявшимся у меня в руках пламенным трезубцем. Достал, между прочим, и Богиня взвыла:

— Как ты мне надоел, гадёныш!

А затем в меня полетело несколько огненных стрел. Я успешно увёртывался, но следующие мои попытки достать Тальяну были безуспешны — Богиня была слишком быстра, её и не волновало, казалось, что она сражается с двумя противниками. Да, накопила силушки… Мне невольно вспомнились корчащиеся в муках несчастные пленники Красных Уххов, и мною овладела нерассуждающая холодная ярость. Сколько можно? И я поднял руки, из ладоней моих ударил столб зеленого яркого света, который прицельно угодил в Тальяну, ломая её защиту. Богиня взвыла совершенно нечеловеческим голосом, её одежды задымились, тело стало полупрозрачным, она успела выпустить несколько стрел, капающих иссиня-чёрной тьмой, однако меня они не задели, но в это момент кто-то с отчаянным криком ухватил меня за плечи:

— Не надо, Предназначенный! Не убивай её!

Моё пламя тут же иссякло, Богиня безвольно рухнула на руки к Горголу, — это он удержал меня, а Артол вскрикнул:

— Толар! Горгол, что ты наделал?

Я обернулся, и охнул… Нет, Аллир, после того, как Тальяна потеряла сознание, замер неподвижно, но последняя стрела, не попавшая в меня, угодила точно в грудь Толару, и сейчас он медленно оседал на землю, серея на глазах и пытаясь что-то сказать, но вместо слов изо рта толчками выходила густая тёмно-красная кровь.

Артол бросился к Толару и с отчаянием прошептал:

— Он умирает… Звезда… Ты можешь исцелить его?

— Нет, — тихо произнёс Звезда. — В свой последний удар Тальяна вложила чистое Зло. Прости, но я не могу исцелить его. Лотар не возродится.

Что? Значит, всё было зря, и апокалипсис местного масштаба всё-таки начнётся? Я ещё раз посмотрел на Толара. Он умирал. Над раной на его груди словно застыла чёрная дымка, убивавшая его прямо на наших глазах. И ничего, ничего невозможно было с этим поделать.

Артол обхватил голову Толара и замер, а я… Я вспомнил вдруг слова Госпожи Теней о том, что всё может исправить кровь любящего сердца. А кинжал стал настолько ледяным, что просто обжигал.

Я медленно вытащил его и осторожно положил левую ладонь на грудь. Вот оно, сердце. Надеюсь, что достаточно любящее. Надо делать всё быстро, иначе у меня не хватит сил решиться на такое. Я приставил кинжал к груди и нажал, ожидая боли. К моему удивлению, её не было вовсе, кинжал вошёл между рёбёр, как нож в масло, прямо в сердце, распространяя смертный холод. Странно, что я не теряю сознания и могу двигаться. Вообще-то после такого мне в отключке валяться полагается, а я ещё и рассуждать могу. Магия, наверное… Но так даже и к лучшему.

Я поднёс ладонь к ране и медленно, зажимая её, двинулся прямо к Толару. И только сейчас все заметили, что я натворил.

— Сайм! — отчаянно вскрикнул Артол. — Что ты наделал?

Я опустился, вернее, упал на колени рядом с Толаром и прошептал:

— Вы должны соединиться… Я не хочу, чтоб всё было зря…

Последним усилием я оторвал ладонь от раны, густые красные капли упали на чёрную дымку, и она стала медленно таять.

Мир вокруг меня завертелся, все мои нирейские приключения промелькнули в голове с бешеной скоростью, а потом меня окутала тьма.

Я умираю…

====== Глава 52. Если вас трамвай задавит — вы сначала вскрикнете. Раз задавит, два задавит — а потом привыкнете… ======

Мир вокруг меня завертелся, все мои нирейские приключения промелькнули в голове с бешеной скоростью, а потом меня окутала тьма.

Я умираю…

Эта мысль прозвучала как-то вяло, а за ней пришла следующая — пребывание во тьме, не видя ни зги, по самым разнообразным поводам, меня уже начинает напрягать. Это и есть загробный мир? Тогда тут на редкость темно и скучно. А где всякие там райские кущи, прекрасные ангелы, цветущие острова, пиры героев или, на худой конец, черти с вилами, жаждущие пустить мою бедную тушку на холодец с хреном? Не, не согласный я… Неинтересно тут.

Ответом мне был дребезжащий смешок:

— Неинтересно ему! Нет, Сёмочка, я в тебе определённо не ошиблась, ты всё сделал правильно!

Сучность? Похоже…

— Я это, Сёмочка, я… Какой ты молодец, всё-таки, ты даже не представляешь!

— И что теперь? Мавр сделал своё дело, мавр может уходить? — непонятно каким образом высказался я, ибо собственного тела не видел и не чувствовал. Ну да, тело моё сейчас валяется в скальном коридоре, и, хочется верить, что Артол с Толаром хоть чуть-чуть этим огорчены.

— Огорчены! — хихикнула Сучность. — Да они оба в отчаянии, уж поверь. Ты дал Лотару возможность воссоединиться ценой своей жизни, это, знаешь ли, так быстро не забывается, а среди многочисленных недостатков Лотара чёрной неблагодарности не числилось никогда. И обе его половинки такие же. К тому же они оба влюбились в тебя по уши.

— Толар-то когда успел? — вяло удивился я.

— А ты сильное впечатление на него произвёл своей страстной речью. К тому же он, как и Артол, почувствовал в тебе Предназначенного. Так что возрождённый Лотар будет очень несчастлив… без тебя. Можно сказать, сердце его будет разбито.

— И чего ты кривляешься? Чему радуешься? — рассердился я.

— Настроение хорошее, — хихикнула Сучность. — Не каждый день удаётся спасти целый мир, а Нирея — один из самых любимых моих миров.

— Так ты и вправду Творец Богов? — поразился я.

— Ну да, — скромненько ответила Сучность, — и это плавно переводит нас к ответу на твой вопрос — что дальше? Видишь ли, я не страдаю излишней жадностью и неблагодарностью, и предлагаю тебе несколько вариантов на выбор. Первый. Ты возвращаешься домой.

— Это как? — поразился я. — Ты ж сказала, что я не настоящий Семен Геркин, а что-то типа клона.

— Ну и что, — совершенно бесчувственно захихикала Сучность, — настоящего Сёмку я изыму, тебя верну на его место — никто разницы и не заметит. Живи и радуйся. Могу удачи и денег подкинуть, как бонус — лет через пяток будет владелец заводов, газет, пароходов… Как тебе такой расклад?

— А… а с настоящим Сёмкой что будет? — спросил я.

Сучность выразительно кашлянула, и я взвыл:

— Да ни за что! Пусть живёт и радуется, лучше ему удачи подкинь… если не жалко!

— Ладно, — покладисто согласилась Сучность. — Вариант первый — вычёркиваем. Идём дальше. Хочешь быть Богом, Сёма? Богом своего собственного мира — новенького, с иголочки. Представляешь — я дарую тебе абсолютную власть и могущество — твори, что хочешь. В этом мире всё будет делаться по твоей воле.

Я замотал головой:

— Я не Бог. Я не смогу. Мне… мне всех жалко, кому плохо. Я так не выдержу.

— Так сделай свой мир идеальным! — жизнерадостно хмыкнула Сучность. — Чтобы все были счастливы! Твори! Экспериментируй! У тебя будет бессмертие и власть — что может быть лучше?

— Нет, — тихо сказал я, — идеал — на то он и идеал, что воссоздать его в жизни невозможно. И сделать всех счастливыми тоже нельзя… А уж устраивать эксперименты над живыми разумными существами — это вообще гадость запредельная. Мучить одних, чтобы другие были счастливы? Нет, это не по мне. Я не Бог.

— Ладно, — хмыкнула Сучность, — вариант второй — тоже вычёркиваем. Эх, и трудный же ты, Сёма. Ладно, тогда остаётся вариант третий.

— Ээээ???

— Видишь ли, в тот момент, когда ты пронзил себе сердце кинжалом, ты умер. Во всяком случае, для мира Ниреи.

— То есть, туда вернуться невозможно?

— А ты хотел бы? — живо поинтересовалась Сучность. И ответила сама себе:

— Вижу, что хотел бы. К тому же, у тебя появились две весьма могущественные заступницы — Госпожа Теней и… эээ… одна её очень нервная и могущественная родственница. Некоторым их просьбам просто невозможно отказать… И вариант третий состоит в следующем: ударом кинжала ты оборвал свою человеческую жизнь. Но ты-то у нас не простой человек. Ты — Предназначенный. Поэтому ты можешь вернуться на Нирею. Но уже не как смертный. А как бессмертный.

— Не хочу быть Богом… — скривился я. — Я же уже говорил…

— Ну, знаешь, — возмутилась Сучность, — я тут ради него стараюсь законы мироздания обойти, а он ломается, как девочка-целочка. Будешь бессмертным Супругом Бога. И могущество всё при тебе останется. Лотару такой Супруг, как ты, будет только полезен… И не даст наломать дров, в случае чего. К тому же, неужели ты хочешь оставить бессмертного Бога с разбитым твоей гибелью сердцем и вечной печалью? Да и Нирее твоё присутствие только поможет — хоть женщин своих гнобить перестанут.

— Ну… — вздохнул я, — раз пошла такая пьянка — режь последний огурец. Согласен я.

— Отлично, — заявила Сучность, — вариант третий — принимается к действию. Забирайте его, Госпожа. Этот юноша здорово умеет мотать нервы, так что скучно в результате его воскрешения не будет никому.

— Стоп! — заявил я. — А что будет с Аллиром? С Тальяной? Неужели они останутся Богами после всего, что натворили?

Сущность задумчиво хмыкнула и тихо сказала несколько слов, смысл которых дошёл до меня не сразу. А когда дошёл… Да, так, пожалуй будет правильно. Хотя жаль Горгола — он ведь Тальяну любит до сих пор…

— Вы с Госпожой объявите мою волю, — сказала Сучность тихим торжественным голосом. — Удачи, Сёма. Думаю, что Нирее повезло с тобой. И Лотару тоже.

И ощущение присутствия Сучности исчезло, тьма вокруг меня рассеялась, и я оказался в коридоре, наполненном мягким серебристым светом. Навстречу мне шла женщина, которую я принял сначала за Госпожу Теней, но, приглядевшись, понял, что это совсем не она. Женщина была облачена в длинное чёрное платье, напоминавшее монашескую рясу, седые длинные волосы волной рассыпались у неё по плечам, почти достигая пола, а лицо казалось одновременно старым и юным, прекрасным и пугающим. И я догадался о том, кто она такая и ничуть не удивился, что даже Творец Богов прислушивается к ней.

— Здравствуйте, Госпожа, — вежливо поклонился я.

— Здравствуй, глупый смертный мальчик, чьи поступки тронули моё сердце. Идём. Сегодня я сопровождаю тебя, но я — не для тебя. И не приду к тебе ещё долго. Очень долго.

Женщина протянула мне руку, я взял её, и мы пошли вперёд по длинному коридору, в конце которого свет из серебристого становился нестерпимо-белым.

Когда мы подошли совсем близко, женщина пропустила меня вперёд и пребольно ткнула маленьким кулачком в спину между лопаток. Удар был сильный, и не ожидавший такого коварства я споткнулся, и полетел носом вперед, с размаху влетев в собственное тело. Тело мирно покоилось на полу, абсолютно неподвижное и неживое, Артол и Толар на пару стояли рядом на коленях и скорбели. И ни одна зараза так и не догадалась вытащить у меня из груди проклятый кинжал, который так и продолжал торчать из моей грудной клетки, словно экзотическое украшение. Больно же, между прочим. И чешется.

Я дёрнулся, закашлялся, открыл глаза и громко заявил:

— Может, вы перестанете скорбеть и вытащите из меня эту штуку? Рёбра чешутся!

Артол и Толар, дружно, как по команде, уставились на меня и потрясённо возопили хором:

— Сайм! Ты воскрес! Ты… ты меняешься…

И сам чувствовал, что меняюсь, но зачем так орать? К счастью, Артол оказался сообразительнее своей половинки и торопливо вытащил кинжал из моей груди (на кинжале, кстати, не было ни кровинки, а боль и щекотка под рёбрами тут же прекратились), а затем радостно улыбнулся:

— Ты остался с нами!

— Куда ж я от вас денусь, — ворчливо отозвался я и легко вскочил на ноги. Такого удивительного ощущения полного здоровья, силы и телесной гармонии я не испытывал никогда, а ведь на плохое самочувствие не жаловался. К тому же меня обуревала неуёмная жажда деятельности, и я тут же озадачил Толара и Артола:

— Может быть теперь, когда всё в порядке, Лотар, наконец, перестанет быть разделённым?

Две половинки разделённого Бога переглянулись, радостно кивнули и, подойдя друг к другу крепко обнялись. И их окружила чистая сила, которую я видел, как полупрозрачное дрожащее марево — словно горячий воздух, струящийся в жаркий день. Артол и Толар словно втягивались друг в друга, марево из полупрозрачного стало разноцветным, закружилось, так что какое-то время ничего невозможно было разглядеть, а потом… Потом марево просто исчезло, и я увидел вместо двух мужских фигур одну.

Лотар оказался удивительно похожим и вместе с тем непохожим на обе свои половинки. Он был рыжим, как Артол, и крылатым, как Толар. А ещё он был красив. Настолько красив, что рядом с ним меркла холодная красота Аллира и точёное личико Тальяны. Зелёные глаза Бога были тёплыми и добрыми, рыжие волосы лохматились и стекали по спине струящимся водопадом, а крылья были не чёрными, как у Толара, нет, они стали серебристыми, с просверками, как на глубоком снежном сугробе в солнечный день. В руках Лотар сжимал свирель, которую он тут же поднёс к губам, но голос за моей спиной произнёс:

— Погоди играть песнь радости и мира, воскрешённый Бог. Я пришла сюда исполнить волю Творца Богов и решить судьбу твоих брата и сестры. Выслушай же меня, а твой Предназначенный подтвердит мои слова.

Я обернулся и увидел, что за моей спиной стоит Госпожа. Госпожа Смерть.

====== Эпилог ======

Я обернулся и увидел, что за моей спиной стоит Госпожа. Госпожа Смерть.

Все, находящиеся вокруг, включая прислонившегося к скальному выступу Зикра, синхронно сбледнули с лица. Зря они так… Нормальная же тётка. Добрая. А Госпожа Смерть продолжала свою речь.

— Я пришла по просьбе Творца Богов. Есть среди вас те, кто нарушил равновесие и законы мироздания, которым должны подчиняться даже бессмертные Боги… Они заслужили наказания… и забвения.

И тут вмешался Горгол, который продолжал стоять, низко опустившись и поддерживая неподвижную Тальяну, пытаясь привести её в чувство. Бесполезно. Моё зелёное пламя сработало на редкость качественно, но Горгол, на лице которого отражалось нешуточное отчаяние, стал умолять Госпожу Смерть:

— Послушайте, Госпожа, пощадите Тальяну! Да, она виновна и натворила много зла в этом мире, но для этого была серьёзная причина! Я готов взять на себя ответственность за неё, я постараюсь сделать всё, чтобы она стала прежней и исправила всё, что натворила!

Госпожа Смерть с сочувствием посмотрела на змееногого и тихо сказала:

— Отпусти её, мальчик… Отпусти. Ты любишь её, но в одну и ту же реку нельзя войти дважды, и это уже не та прекрасная юная добрая Богиня, которую ты любил. Зло переродило её душу, оно въелось в неё, как ржа в железо. Ей никогда уже не стать прежней. Отпусти её. Я дам ей покой… Я очищу её душу и позволю снова родиться. И вы встретитесь, но на этот раз ваша история будет счастливой. Обещаю.

— Но… — с болью прошептал Горгол, — как же я встречу её… Если это произойдёт в другой жизни…

— Для бессмертных это несложно, — улыбнулась госпожа Смерть, — надо только уметь ждать.

— Я не бессмертен, Госпожа, — покачал головой Горгол. — Мы, создания тьмы, живём долго, но в конце концов и мы умираем… Я слишком долго пробыл в безвременье, моё время скоро придёт.

— Ошибаешься, мальчик, — улыбнулась Госпожа Смерть и поманила пальцем Горгола. Тот, словно загипнотизированный, осторожно отпустил Тальяну и подошёл к ней, а Госпожа Смерть поцеловала его в лоб. И тут же Горгол стал неуловимо меняться. Его тело стало золотистым, волосы завились кольцами, исчезла восковая бледность, а чешуя на хвосте стала прежней, изумрудной. И ещё добавилось что-то… чему нет названия.

— Мой поцелуй дарует бессмертие любому существу, — улыбнулась Госпожа Смерть. — Теперь ты новый Бог Ниреи, Горгол. Тёмный Бог. Не бывает тьмы без света и света без тьмы. Ты хотел исправить всё, что натворила Тальяна? Исправляй. Но не забывай о равновесии и справедливости. Правда, без Богини, четвёртой среди равных, ваша триада не будет завершённой, но, поверь, та, из чьего чрева она появится на свет, уже родилась. Тебе не придётся ждать долго, Бог Горгол. А теперь отпусти свою Предназначенную, дабы душа её могла очиститься и приготовиться к следующему перерождению.

Ничего себе, фантики! Значит, Тальяна и Горгол были Предназначенными! Тогда реакция Тальяны на потерю Горгола и гипертрофированное желание мстить вполне понятны… Сволочь Аллир… Он ведь наверняка чувствовал это, не мог не чувствовать… И всё равно так поступил с сестрой!

Между тем, ошеломлённый Горгол молча поклонился Госпоже Смерти и вновь склонился над неподвижной Тальяной. Он поднял её на руки и поцеловал, прошептав:

— Я отпускаю тебя. Лети и возродись снова…

Госпожа Смерть подошла ближе и положила руки на виски Тальяны. И тело Богини стало таять, превращаясь в туманную серебристую дымку. А потом в руки Госпоже упал огромный чёрный бриллиант.

— Это её душа… — тихо сказала Госпожа Смерть. — Я очищу её, камень вновь станет прозрачным и светлым, как родниковая вода. И тогда Богиня возродится.

Госпожа Смерть сделала рукой неуловимое движение, и бриллиант исчез где-то в многочисленных складках её чёрных одежд. И выражение лица женщины сменилось на презрительное, когда она перевела свой взгляд на продолжавшего неподвижно стоять Аллира. Похоже, когда Тальяна вырубилась, перестали действовать и её подчиняющие заклятья, но их воздействие на душу Бога было слишком сильным… да и сколько там осталось её, той души…

— Отомри, — тихо сказала Госпожа Смерть.

Аллир моментально пришёл в себя, хлопнулся на колени и взвыл:

— Пощадите! Лотар, брат!

И он пополз на коленях к нам с Лотаром. Ну уж нет. Нечего пачкать моего Бога.

— Тамбовский волк тебе брат! — зло прошипел я. — Не смей приближаться к Лотару!

Аллир испуганно замер. Вид у него был дурацкий донельзя, и в другое время я бы посмеялся от души. Но сейчас никому было не до смеха.

— Вот уж кто мне противен целиком, полностью и без остатка, — высказалась Госпожа Смерть. — Ты, Аллир, которого называли Великим, ты, светлый Бог, совершил поступок, из-за которого началась вся эта мерзкая история! Как ты мог разлучить Предназначенную Пару? Как мог так поступить со своей сестрой? Из-за твоего коварства и мерзости Тальяна сошла с ума и обратилась к тьме… И тьма стала в её израненной душе чистым Злом. Да, потом она подчинила тебя, и ты стал творить Зло по её повелению. Но ты — первопричина всего. И ты будешь наказан.

— Я любил сестру! — снова взвыл Аллир. — Я не мог смириться с тем, что она будет принадлежать не мне!

— Не пачкай своими грязными устами слово «любовь», — отрезала Госпожа Смерть. — Ибо тебе не дано узнать, что это такое.

— Я не хочу умирать! — отчаянно завопил Аллир. — Не хочу!

— Ты не умрёшь, — холодно сказала Госпожа Смерть. — Такая мерзкая, извращённая душа не нужна даже мне. Слушай же приговор, который изрёк Творец Богов, и слова мои подтвердит Предназначенный твоего брата. Я отнимаю твою божественную сущность, твоё могущество и всевластие, но оставляю тебе бессмертие. Память о тебе на Нирее исчезнет. Твои храмы разрушатся, твои Жрецы разбегутся, а похищенные тобой души освободятся и смогут начать новую жизнь. Ты же отправишься в мир жестокий и несправедливый, в мир, где не существует любви, а существует одна лишь похоть, где сильному можно всё, а слабый всегда притесняем. И ты будешь скитаться по нему, будучи нижайшим из низких, голод и нужда будут твоими спутниками, похоть и насилие — ежедневной реальностью. Я оставляю тебе твою красоту для того, чтобы ты понял насколько слаб и беззащитен смертный перед сильными мира сего. И ты не сможешь умереть, хотя не раз будешь призывать меня. И твое наказание будет длиться долго, очень долго. Пока в тот жестокий мир не придёт любовь. А это случится очень и очень не скоро, ты будешь страдать и мучиться не одну сотню веков. Таково твоё наказание и очищение.

До Аллира стало медленно доходить, какая жизнь ожидает его дальше, и он прошептал:

— Нет, прошу тебя, Госпожа… лучше убей…

— Тебе не дано ни Смерти, ни посмертия… ни покоя, — холодно отозвалась Госпожа Смерть. — Да свершится наказание!

В ту же минуту Аллир стал изменяться. Он словно уменьшился в росте, исчезли прекрасные золотые крылья, его внешность теперь не казалась божественно прекрасной. Перед нами стоял обычный симпатичный юноша — светловолосый и голубоглазый. И он выглядел таким напуганным, что мне даже стало его жаль. На Лотара же смотреть было больно — всё-таки Аллир, несмотря на все свои мерзкие поступки приходился ему братом.

— Изгоните жалость из своего сердца, — тихо сказала нам Госпожа Смерть. — Каждый получает то, что он заслужил… и то, что он сможет вынести.

Она взмахнула рукой, и Аллир исчез. Как стёрли.

— Не печальтесь, — сказала Госпожа Смерть нам с Лотаром. — Все наказания когда-нибудь кончаются. И если Аллир изменится — у него будет шанс на прощение. А теперь мои дела здесь окончены. Прощайте.

И, помахав нам всем рукой и шутливо погрозив пальцем Зикру, Госпожа Смерть растаяла в воздухе.

Мы переглянулись. Предначертанное свершилось, и нужно было как-то обустраивать доставшийся нам мир. Трудно быть Богом.

Полгода спустя.

— Сайм! — прошипел Литти. — Ну, сколько можно поправлять грим? Скоро твой следующий выход, Фиран уже пристукнул Туктука!

— Сейчас-сейчас! — отозвался я, ещё раз посмотрелся в зеркало, расправил складки своего одеяния и рысью понёсся на сцену, где Фиран произносил прочувствованную речь над трупом убитого врага. Публика рыдала и восхищённо вздыхала.

— Ну, где же ты, о прекрасное созданье? Неужели злодей надругался над твоей незабвенной красой, и я найду только твой хладный труп, закованный в цепи в самой глубокой и тёмной из темниц замка злодея?

— О нет, славный воин! — отозвался я самым прочувствованным голосом, какой только мог изобразить. — Твоя любовь жива, мне помог освободиться верный слуга, и я рад тому, что злодей мёртв и не успел надругаться над моей невинностью!

Публика облегчённо выдохнула, кое-кто на радостях всплакнул, а я взглядом нашёл знакомую рыжую макушку на галёрке. Лотар сидел, положив голову на сложенные руки, плечи его вздрагивали, и соседи по галёрке косились на него с явным сочувствием — вон как парня проняла игра заезжих артистов. И только мне было понятно — мерзавец бессовестно ржал! Нет у него никакого понятия о высоком искусстве! Ой, пойдёт сегодня кто-то в соседнюю спальню ночевать, ой пойдёт…

Нет, я не сошёл с ума и не брежу, хотя с той кучей дел, которая свалилась на нас после нежданного обретения мною и Горголом Божественной сущности можно было и с ума сойти. Но делать было нечего и месяцев пять мы почти не спали, пытаясь наладить все дела и увязать все концы, чтобы на Нирее наступило хоть какое-то подобие порядка.

Как и говорила Госпожа Смерть, храмы Аллира в одночасье разрушились до основания, а жрецы разбежались. Однако явление новой триады Богов — Лотара, Горгола и меня, любимого, всё начало расставлять по своим местам. Конечно, некоторые личности, типа Мирзобиля, пыталась затеять бунт, но бунтовать против Богов, скажу вам, дело безнадёжное. Нет, мы все милосердные и не умер практически никто. Но всех недовольных жрецов мы пристроили к делу — скажем, тот же Мирзобиль чистит общественные уборные в столице Казашшана и быстро продвигается по карьерной лестнице — уже в бригадиры выбился, там глядишь, и до помощника главного золотаря дело дойдёт. Храмы Лотару верующие стали возводить почти сразу же, возникло новое жречество, от души надеюсь — более чистое сердцем и искренне верующее. Главным Жрецом Лотара стал брат расследователь, чудом оставшийся в живых после разрушения таверны Зикра. Он был схвачен, претерпел жестокие пытки, но сумевший сбежать вожак Псов Истины увёл всех Псов из главного Храма Аллира и сумел освободить его.

С наследниками в Казашшане проблем теперь нет — трава постаралась. Теперь у Правителя Айайоля и Наследника Нинивиля есть свои сыновья — очень красивые и развитые мальчики, которые растут не по дням, а по часам. Правитель и Наследник очень любят своих сыновей, те действительно умны, прекрасны и на редкость хорошо воспитаны, несмотря на малый возраст. Правда у них немного редкий оттенок кожи — фисташковый, но при прекрасных чёрных глазах и белоснежных волосах это смотрится весьма даже неплохо.

Все пленники гарема получили свободу и хорошее приданое, с которым смогут начать новую жизнь, а замечательные кустики теперь растут в спальнях Правителя и Наследника в дорогих золотых вазах, а слуги их холят и лелеют пуще глаза. Каюсь, с Нинивилем я всё-таки провёл воспитательную беседу, и он понял, как был неправ и долго извинялся.

Кстати, та золотая монета, которая вдруг обнаружилась в выручке за первый спектакль, в котором я участвовал — дело рук не Нинивиля, как я раньше думал, а Сучности. Напрямую Творец Богов в дела Ниреи вмешиваться не мог, но ему показалось, что действие развивается слишком медленно, и он решил его таким образом ускорить.

Зикр отстроил свой трактир лучше прежнего, у него по-прежнему какие-то таинственные дела с Госпожой Теней и Госпожой Смертью, поэтому за стойкой частенько торгует его жена Марфа Васильевна. Да-да, всё серьёзно, брак скрепляли мы с Лотаром, так что это весьма крепкий союз. Как ни странно, посетителям нравится её нестандартная внешность, а пуще всего — пироги, которые она печёт с большим искусством. Так что трактир Зикра стал одной из столичных достопримечательностей. Да, чуть не забыл — у Зикра и Марфы Васильевны уже появилось потомство — трое очаровательных крылатых малюток с когтистыми лапками и маленькими хвостиками. Малютки могут менять облик, становясь похожими то на Марфу Васильевну, то на Зикра, то на нечто совершенно невообразимое, не имеющее аналогов ни в одном из миров — как им в голову взбредёт. Немало пьянчуг навсегда бросило пить, узрев момент превращения Зикрова потомства. Вот и правильно. Пьянству — бой!

Континент Юпла вернулся на своё место легко и безболезненно — магии абсолютно по фиг на теорию литосферных плит и законы тектоники. Климат там изменился к лучшему, и юпландцы обрели свой прежний облик. Теперь они все — голубоглазые высокие блондины с лёгкой примесью рыжих. Да, Анъях тоже заключил брачный союз, его скрепляли тоже мы и нетрудно догадаться, кто был счастливым новобрачным. Ильг и Ан живут душа в душу, брат и сестра Ильга, Силь и Ларина, тоже остались с ними. Кстати, я тут наткнулся на одно старинное сказание, в котором говорится, что именно девочка древнего и когда-то могущественного рода, к которому принадлежит Ильг, станет матерью нового воплощения Великой Богини. Кстати, теперь понятно, почему Тальяна так стремилась уничтожить род Ильга и наложила заклятие на его малышку-сестру — в её искажённом сознании она вопринималась, как мать той, что когда-нибудь лишит её власти. Но теперь… Теперь я думаю, что Горголу действительно осталось недолго ждать.

Что же касается розового дракона Руоха, то он честно дождался нашего возвращения и очень не хотел расставаться со своим новым другом. К Ану он крепко привязался, да и есть ли вообще кто-либо, кто способен устоять против убойного обаяния мохнатика. Теперь уже бывшего мохнатика, ибо нынешний Ан высокий, стройный и никакой шерсти на теле не имеет. Так вот, своей волей мы запечатали проход в безвременье, и в ближайшую сотню тысячелетий вряд ли найдётся желающий посетить это милое местечко. Так что служба Руоха закончилась, и он остался пока на острове Небудущего Небывшего. Руох весьма контактный и дружелюбный дракон, и он очень быстро нашёл общий язык с Духом Острова — Рокуэ. Уж не знаю, какие отношения связывают эту парочку, но то, что они относятся друг к другу с большой теплотой, видно невооружённым глазом. Правда, Руох не имеет второго облика, он дракон и только дракон, но не думаю, что для Духа с Тысячью Лиц, который способен принять любой облик, это настолько серьёзная проблема. К тому же, глядя на счастливую семейную жизнь Зикра и Марфы Васильевны, я думаю, что и Рокуэ с Руохом как-нибудь разберутся друг с другом.

Если рассказать о Тэмми, то они по-прежнему кочуют по всей Нирее, веселя народ, но Мехец уже поговаривает о том, что купит в столице большой дом, велит его перестроить и будет показывать представления там, а кочевать, дескать, ему уже скоро будет не по возрасту. Скромничает Мехец, здоровье у него железное, но идея открыть самый настоящий театр хороша — к тому же новый Главный Жрец Лотара обещает Тэмми свою поддержку. Так, глядишь, и культура получит новые веяния. Тоже хорошо, тем более что Лотар объявил всей Нирее, что Тэмми находятся под его покровительством и защитой.

Восьмая Звезда получил наконец-то свою личную жизнь, ибо я своей волей даровал ему способность обретать тело. Так что порой это не могущественный амулет, а вредный подросток с несносным характером своего создателя. И с его же убойным обаянием. Так что пока он просто развлекается, стремясь познать то, что до сей поры ему было недоступно. И у него в человеческом облике масса поклонников.

Что же касается Горгола, то ему тоже начали возводить Храмы и возносить молитвы, чего он ужасно стесняется. Увы, для Бога это неизбежно, хотя и не всегда приятно. Но Горгол действительно справедлив и милосерден, хотя и беспощаден порой. Так, он безжалостно истребил всех взрослых Красных Уххов-людоедов, приносивших человеческие жертвы, ибо их души были непоправимо искалечены. Те же, кто остался — в основном женщины, дети и старики были приняты соседним племенем и самая память о жестоких людоедах должна исчезнуть с лица Ниреи волей Горгола. Горгол сознательно старается взять на себя побольше божественных дел. Думаю, что он уже почти не вспоминает Тальяну. Почти. Время лечит, надеюсь, что эта поговорка справедлива и в отношении Богов.

Мы втроём возродили Иннехару — Небесный остров, пришедший почти в полное запустение из-за небрежения Тальяны и Аллира, и вернули ему блеск и величие. Правда, Лотар придал острову совсем иной облик, и я его понимаю. И у Лотара, и у Горгола с прежней Иннехарой связаны слишком грустные воспоминания.

У нас с Лотаром всё отнюдь не так гладко, как хотелось бы — мы слишком разные, и в то же время удивительно похожи по характеру. Но он действительно меня любит, а я люблю его, так что все трудности преодолимы. Богом вообще быть нелегко, кто бы мог подумать, что мне в моём нынешнем состоянии пригодятся знания по экономике, финансам и бухгалтерскому учёту. И что словосочетание «небесная канцелярия» — это отнюдь не фигура речи. Сучность обещала мне, что скоро к Лотару вернётся, а у меня появится способность перемещаться по мирам. Непременно навещу свой прежний мир и посмотрю, как там Сёмка Геркин. Очень надеюсь, что у него всё хорошо. И ещё — мне нужен комп. Срочно! Хоть я и Бог, но память у меня не резиновая!

И ещё — мне хорошо с Лотаром. Даже когда мы ссоримся порой, я всё равно чувствую его любовь. И насчёт третьего его желания, которое когда-то исполнила Госпожа Теней — так это сущая правда. Честно-честно. А ещё мне нравится в нём… всё. Вечно лохматая рыжая шевелюра, ехидный голос, подколы и шуточки, прекрасные песни его флейты и ласковые руки… А ещё… Ещё мне нравится лететь с ним по ночному небу и ловить встречный ветер. Да-да. Крылья у меня всё-таки появились, ибо Супруг Бога должен быть крылат. Как я учился летать — отдельная песня, подозреваю, что Лотар с Горголом не лопнули от смеха только потому, что они бессмертные в принципе. Но теперь… Теперь мне даже не надо думать о полёте — это стало для меня таким же привычным, как умение ходить или держать ложку. Правда, на фресках в Храмах меня упорно изображают с радужными крыльями — этакий фей-переросток, хотя на самом деле они золотисто-рыжие — примерно такого же цвета, как Лотарова шевелюра. Но Сучность с ними, с этими фресками, тем более, что, отправляясь на Нирею — вот как сейчас — я обретаю свой привычный облик.

А почему я исполняю роль в пьесе Тэмми? Всё очень просто. Амал и Фиран усыновили младенца-сироту и сейчас в спектаклях могут участвовать только по очереди. А мы с Лотаром решили себе устроить что-то вроде отпуска — первого, кстати, за полгода, ибо все срочные дела разгребли, даже законы о новом статусе женщин заставили принять всех нирейских правителей. Хотя до полного равноправия здесь ещё далеко, но мы люди… то есть Боги терпеливые — уж если чего решили — то сделаем всё обязательно.

Так вот, мы оставили Иннехару на Горгола и Псов Истины и решили навестить старых друзей… и я тут же попал в цепкие лапки Мехеца, которому не хватало главного романтического героя. Ну и кто в итоге оказался крайним? Уж не эта рыжая зараза, которая втихаря ржёт напропалую, хотя все вокруг рыдают! Ну погоди у меня, дорогой… Мы ведь затем намереваемся посетить Юплу, а я до сих пор помню подрывную деятельность Ана в Главном храме Аллира. Он парень креативный, может подскажет что, так что, мстя моя будет страшна и непокобелима.

И я, отыграв финальную сцену воссоединения любящих сердец, под гром аплодисментов, посылаю Лотару самую нежную из моих улыбок. Он не менее нежно улыбается мне в ответ, и я вижу, какие звёзды сияют в зелёных глазах Бога. Моего Бога.

КОНЕЦ