Annotation


Капитан спецназа в отставке Виктор Егоров, списанный вчистую после тяжелого ранения из армейских рядов, уже несколько лет живет обеспеченной мирной жизнью, и это его устраивает. Его война давно закончилась, но внезапно пришла другая беда – легкая необременительная поездка в Витебскую область обернулась провалом в кровавый кошмар лета 1941 года.

Что делать Егорову? Залечь на дно и спокойно пересидеть самые горячие месяцы? Благо есть надежное убежище, продовольствие, оружие и патроны… Или Виктору надо вспомнить о долге русского офицера перед Родиной, которая во все времена одна?





* * *



Валерий Шмаев





* * *





Валерий Шмаев

Мститель. Долг офицера





© Шмаев В. Г., 2018

© ООО «Издательство «Яуза», 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018





* * *




12 июля 2010 года

В Псковскую область я попал случайно. Приятелю надо было в паспортный стол в Витебске, так как он по пьянке потерял паспорт. Свой единственный основополагающий документ этот не слишком правильный гражданин Республики Беларусь терял с периодичностью раз в полтора-два года, и на моей памяти это был уже третий паспорт, который Виталька с алкогольными мучениями восстанавливал. Работал приятель вместе со мной в Подмосковье, а жил и прописан был в Витебске, так что восстановление паспорта всегда проходило весело и с неизбежными гулянками с родственниками на исторической Родине.

Приехали мы на двое суток раньше, чем надо. Паспортный стол открывался во вторник, из дома мы выехали в пятницу и теперь реализовывали неожиданно свалившиеся выходные. К тому же на работе вылезло незапланированное окно – один из заказчиков на неделю притормозил с финансированием, что-то у него там не складывалось. Так что уезжали мы с легкой душой и ощущением спокойной и необременительной поездки. Закончилась первая декада июля. Погода была жаркая и практически безветренная. Самая середина лета.

Я работал у своего старинного друга Дениса, подвизавшегося в строительстве и иногда в ремонте. Папашка у Дениса строил здоровые многоквартирные дома, были у него какие-то связи в администрации двух районов Подмосковья, а сынишке он подгонял объекты поменьше, но тоже денежные. Так как таких объектов порядочно и одному было за ними не углядеть, Денис взял на работу меня, ибо без доверенного человека на объекте можно пролететь так, что еще и должен останешься, ну а Виталька был у меня что-то вроде правой руки. Честно скажу, очень нужной и полезной во всех смыслах этого слова. За все шесть лет, что я его знал, Виталик не украл у нас ни копейки, хотя пару-тройку проверок я ему поначалу организовал, да и так поглядывал периодически.

Работа у меня была не напряженная, так как Денис работал только с проверенными заказчиками и по рекомендациям, что само по себе определяло некоторую честность в отношениях. Бригады рабочих были постоянные, и неожиданностей с запившими и проворовавшимися работягами не было по определению, ибо хозяев, не обманывающих строителей и выплачивающих все до последней копейки и вовремя, можно пересчитать по пальцам одной руки.

До, во время и после работы времени у меня хватало. Так что где-то два-три раза в неделю мы с Виталькой ездили к моему однокласснику в воинскую часть, где отстреливали по пятаку магазинов к «Калашам», мучили СВД и разминались с местной разведротой. Комполка смотрел на наши художества сквозь пальцы, так как я познакомил его с Денискиным отцом, бывшим военным и заядлым охотником, да раз в месяц не забывал заносить ему небольшую сумму в конверте. В общем, особенного смысла в этом не было, но стрельбой я занимался с детства, на войне, помимо всего остального, был солдатом с винтовкой, а если бы развлекался подобным образом в частном тире, то платил бы раз в семь больше. До полноценного снайпера я, конечно, не дотягивал, но стрелял в общем-то прилично.

Не скажу, что я заядлый охотник, но с кем поведешься, от того и дети. В том смысле, что Денис с отцом и еще целой группой весьма небедного народа постоянно ездили стрелять то кабанов, то еще какую-нибудь живность, прихватывая периодически и меня с Виталькой. Не часто, но ездить с пустыми руками и смотреть, как стреляют другие, было совсем не комильфо, поэтому я купил недорогую вертикалку. А немного позже, позарившись на весьма невысокую цену, бэушный помповик, который пригодился лишь однажды, при обстоятельствах, от охоты весьма далеких. Как-то на стройке зацепились мы с Денисом с одним нашим субподрядчиком, некачественно выполнившим свою работу, но при этом громко выступавшим и апеллирующим к десятку своих соплеменников. Недалекий этот армянин, потрясая перед лицом Дениса своими весьма грязными пакшами, пытался выбить из моего приятеля дополнительные бабки и, главное, время, которого, как всегда не хватало. Моментально вызверившись, я снес недоумка одним ударом, отчего соплеменники пришли в жуткое волнение, прошедшее, впрочем, моментально, как только они увидели в руках у Виталика означенный помповик. На чем конфликт и закончился. Носороги отстегнули неустойку, забрали так и не пришедшего в себя бригадира и, скорбя, растворились в лесах Подмосковья. Честно говоря, отделались они еще очень легко. Денис по звонку мог вызвать полтора десятка откровенных разбойников, вооруженных автоматами. Были у него и такие знакомцы. Какие дела Денис крутил с их предводителем, я не вникал, справедливо полагая, что на ухо мне не вперлись эти треволнения.

Так и болтались мы с Виталиком по Невельскому району Псковской области. В процессе пытались ловить рыбу, но в основном просто глазели на окрестности. На карьер этот занесло нас в пути неожиданно. Ни на навигаторе, ни на достаточно подробной туристической карте обозначен он не был. Вдруг посреди нескончаемого леса открылось небольшое озерцо, а рядом здоровенный заброшенный песчаный карьер, приковывающий взгляд необычностью пейзажа и полным отсутствием людей. Остановились на берегу небольшого озерца и разбрелись по окрестностям. Я, умотавшийся за рулем, отправился разминать ноги, а Виталька, собрав спиннинг, побрел вдоль берега купать железку. Побродив по окрестностям, я дошел все же до карьера и спустился в котлован по короткой и неширокой дороге. Из каждой поездки, неважно, куда бы она ни была, я привозил по булыжнику, и дома, во дворе, скопилась их уже приличная куча.

Вот и сейчас я направился к такой куче, которая обязательно скапливается на любом карьере. В общем, ничего необычного не было, я ни в каком месте не геолог, а подбирал камни только по цвету или форме. Один булыжник все же привлек мое внимание, был он чуть в стороне от основной россыпи и торчал из песчаного склона. Камень я с грехом пополам вытащил в одно лицо. Намаялся неслабо, но вытащил. Оказался он ни разу не маленьким, и до машины я бы его не допер. Вывалился булыжник с шумом, обвалив приличный пласт песка и едва меня не придавив. От души помянув его предков и про себя перекрестившись, я, прихрамывая, направился обратно. Желание переть что-то до машины пропало, и я оглянулся назад, только отойдя метров на тридцать. Наверху, у самого края обрыва, я увидел торчащее бревно.

Стало любопытно, и, забравшись наверх по дороге, я пошел вокруг карьера, не приближаясь, впрочем, к самому краю. Добравшись до места минут через пятнадцать, я увидел интересную картину. Свалившийся песок обнажил стену блиндажа.

Ковырять руками бревна я не стал, ко всему должен быть научный подход, ну или практический, кому как нравится. Да и не царское это дело, когда есть профессионал. Пришлось по рации выкликать Витальку к машине.

Надо сказать, что машина у меня упакована по полной программе. Помимо всяческих инструментов, спиннингов да удочек, сменного камуфляжа и обуви, генератора и газового баллона с плиткой, у нас всегда с собой и неприкосновенный запас из белорусских продуктов. Тушенка, сгущенка, шоколада десяток плиток, сахар с чаем и кофе, бомж-пакеты, макароны с рисом, соль да специи, коньяка фляжка, которую я уже года два впустую с собой таскаю, еще и постоянное сало. Виталька его специально у знакомых покупает. Шикарная, кстати, вещь, он на это витебское сало всех моих приятелей подсадил. Не колбасу же туалетную всухомятку на объектах трескать. Поесть при нашей жизни по-человечески удается не всегда. Поэтому у рюкзака продуктового в машине специальное место отгорожено.

Добрался до машины, Виталик уже здесь топчется, ключи-то от машины я с собой упер. Забыл, кстати, обычно мы их где-нибудь у машины, в приметном месте прикапываем. В поездках на рыбалку, разумеется, ибо друг за другом не набегаешься, а угнать мою машину даже при наличии ключа весьма проблематично. Есть у меня в машине две самодельные секретки, поставленные руками двух седовласых мастеров. С этими мужиками свела меня судьба совершенно случайно. Рекламу на свои услуги они не дают, но очередь на их работу растянута на пару месяцев вперед, как минимум. Просто до пенсии эти почтенные мужи работали в неприметном почтовом ящике, который делает автоматику для космических ракет. Умелых людей профессия кормит до конца жизни.

Подогнали джип поближе, совсем близко не получилось, подлесок невысокий, но густой, а давить своим американским монстром мелкие сосны у меня не поднялась рука. Угораздило же меня перехватить у Денискиного бати это штатовское чудо с шести с половиной литровым дизельным движком. Жрет оно, конечно, немало, но по исконно русской природе ходит не намного хуже трактора «Беларусь». Ну и комфорт на уровне лимузинов представительского класса, плюс загрузить можно тонну с небольшим, что в дальних поездках – очень немаловажное обстоятельство. Так что я как купил этот необычный трактор четыре года назад, так ни на что более и не пересел.

Не спеша переоделись и переобулись, не в приличной же одежке земляными работами заниматься. Я – в ставшую уже привычной «горку», а Витальке как-то приглянулся двусторонний маскировочный костюм «партизан». Увидел его пару лет назад, купил четыре штуки и так в них все лето и рассекает. Пожевали на скорую руку, так, совсем чуть-чуть. Прихватили топор с лопатой, монтировку и неспешно направились за приключениями.

До блиндажа добрались быстро, от машины метров триста получилось, через негустой сосновый перелесок. Небольшая полянка на краю карьера обнаружилась неожиданно. Песчаная проплешина метров двадцать на тридцать без единой травинки, огороженная стройными молоденькими соснами с торчащими из песка тремя просмоленными бревнами.

Сначала искали лицевую стенку. Виталик притащил из своих инструментальных запасов длинный металлический штырь, из которого сварганил импровизированный щуп. К краю обрыва подходить не хотелось, поэтому, пока нашли дверь в блиндаж, провозились изрядно. Копать пришлось долго – пехотная лопатка у меня в машине только одна. Саму траншею, сменяясь, выкопали достаточно быстро, но потом песчаная стенка обвалилась, и пришлось расчищать площадку.

Дверь обнаружилась почти посередине выкопанной нами щели. Немного смещенная в сторону карьера, она представляла собой почти квадратный лаз, заколоченный сбитой из толстых досок крышкой, совершенно без видимых глазу петель. Потом топором, монтировкой и с помощью неизменной матери попытались отковырять эту крышку. И тут нас ждал жесточайший облом. Мало того, что бревна стены были плотно подогнаны и просмолены, они были прихвачены толстыми строительными скобами, скрепляющими бревна. Вернее, сначала пробиты этими скобами, а потом густо замазаны смолевым варом, или как там называется эта густая черная хрень, которой шпалы деревянные покрывают. А сама крышка лаза оказалась прибита здоровенными гвоздями, судя по шляпкам, двухсотыми, и опять-таки обмазана этим варом.

Сказать, что мы задолбались с Виталиком, – это не сказать ничего. Провозившись пару часов и оторвав пяток скоб, Виталик сходил в машину за бензопилой. С техникой дело пошло быстрее, и еще через сорок минут проем мы все же проковыряли. Хорошо еще, никто не догадался пробить этими скобами изнутри. Без особенных затей Виталик прорезал саму крышку, она все же была тоньше, чем почти капитальная стена. Помещение оказалось небольшим, почти квадратным, абсолютно пустым и, самое забавное, с двумя заколоченными дверями, ведущими в недра блиндажа, этакий предбанник три на семь метров. Был в нем лишь небольшой столик, сколоченный из толстенных досок, да тройка сосновых чурбаков, по-видимому, заменяющих табуреты.

За стройработами мы не заметили, что на улице собирается вечер. Отчего изучение блиндажа оставили на утро, а сами решили притащить сюда газовую плитку и разбить палатку. В общем, в три захода мы притащили и продукты, и воду, и плитку, и газовый баллон, и кучу всяческих мелочей, составляющих немудреный быт вечных путешественников. Пока Виталик готовил фирменные шланги с мясом, а в просторечье макароны по-флотски, я дошел еще раз до машины, ибо оставлять в ней все три травмата и помповик было в корне неправильно. Да и неизменный чеснок с луком, обычная и ежедневная Виталькина еда, оставались пока в машине в овощном пакете вместе с огурцами. Помидоры мы с ним, по странному стечению обстоятельств, на дух не переносили.

Да, я знаю, что три травмата – это перебор, так как у человека только две руки. Мне рассказывали эту сказку на уроке анатомии в школе. Как потом оказалось, на войне у человека даже щупальца отрастают, ласты и жабры, а у некоторых особенно одаренных индивидуумов – крылья. К сожалению, те, кто не готов к такому элементарному тюнингу, остаются вечно молодыми. Подумав секунду, я все же вытащил из машины здоровенный рюкзак выживальщика, в котором лежала в том числе и моя скромная автомобильная аптечка, неизбежно сопровождающая меня в поездках по стране, а то понадобится какая-нибудь мелочь – и придется тащиться ночью в машину, сшибая сосны-маломерки.

По-скоренькому пожевав, я залез в блиндаж и попытался выбить левую дверь, без особенного, впрочем, успеха. Ногу я благополучно отбил, а дверь даже не шевельнулась. Помянув неизвестно чьих предков, я вернулся на волю, где неприятно удивился переменам. За недолгое в принципе время на улице собрался дождик. Палатка у Витальки уже стояла, но под дождем могла оказаться целая куча необходимых вещей и инструментов, живописно раскиданных по стоянке, так что пришлось собирать все это хозяйство и переправлять в блиндаж. Мне со своим почти двухметровым ростом корячиться в проеме было не сильно удобно, поэтому я собирал разложенные ровным слоем по песку вещи, а Виталик затаскивал все это хозяйство внутрь.

Тем временем ветер разгулялся не на шутку, сгибая молодые сосны и сметая накиданный нами песок. Выматерив непонятно откуда взявшуюся непогоду, мы стали судорожно сворачивать палатку. По большому счету переночевать можно было и в блиндаже. Гнилью там и не пахло, пол был ровный, из толстых, даже на первый взгляд мощных сосновых плах. Видел я такие плахи только однажды в жизни, когда мы занимались демонтажем квартиры, находившейся в самом центре Москвы, на первом этаже старинного особняка, в переулке рядом с известным всей стране домом на Лубянке. Эти плахи я упер и выложил ими дорожку позади собственного коттеджа, где они и лежали по сей день, хотя прошло уже изрядное количество лет.

На улице уже стоял невообразимый грохот, метались молнии, а дождь, казалось, сносил все на свете, так что пришлось нам занавесить проем палаткой. Стало немного тише. Ураган не стих, но перестало, по крайней мере, заносить брызги пополам с вездесущим песком. Раскатав туристические коврики и спальники и погасив налобные фонари, мы угомонились, чего не сказать про раздухарившуюся грозу. Казалось, что она стала сильнее, и я невольно передернулся, представив, что было бы с нами, останься мы на улице.

Спал я как у Христа за пазухой. Это у меня с войны – не могу спать на открытом месте. Даже дома любимое место на кровати в углу под покатой крышей. На рыбалке место выбираю в какой-нибудь ямке под деревом или в машине, иначе не усну, а здесь целый блиндаж. После контузии у меня крышу набекрень сдвинуло. Совсем не сорвало, хотя в психушке оказаться мог влегкую, но фобии развились конкретные, и одна из них – это спать в каком-нибудь укрытии. Иррациональный страх появляется и от отсутствия военно-полевой медицины, отчего я всегда таскаю с собой огромное количество лекарств, хирургических инструментов, анестезии и врачебной наркоты.

Проснулся рано, выспался отлично. Организм просился на волю. Нащупал налобник, нацепил на маковку и включил. Луч метнулся по блиндажу, скользнул по Виталику. С налобниками главное – резко не поворачиваться. Виталик не спал, лупал глазами. Обычно в поездках он ночами вообще не спит или спит крайне мало, это если на рыбалке. Да и так на стоянках или в пути спит очень беспокойно. Так что если куда едем, за ночь на пару проезжаем значительно больше одной тысячи километров.

13 июля 1941 года. Начало

Первая странность обнаружилась почти сразу. Гроза никуда не делась, просто была она до странности необычная. Блиндаж ощутимо потряхивало. Вернее, не так, казалось, что гроза ушла не как обычно в одну сторону, а расползлась на несколько направлений. Отдаленные раскаты слышались с разных сторон, хотя и здорово приглушенные. Мелькнул луч второго фонаря. Завозился и поднялся Виталик, видно, тоже ведомый организмом. Ну да, что естественно, то не безобразно, надо выбираться. Сунулся к выходу, а из-под полога, что у нас палатка изображает, песок сыпется.

«Ничего себе ураганчик!» – мелькнула заполошная мыслишка. Хорошо, ведомый хомяческой привычкой не оставлять без присмотра ничего из вещей, я лопату в блиндаж закинул. Откопались быстро. Наши с Виталькой организмы настойчиво просились наружу, да и песка этого было чуть, хотя и пришлось его отгребать на себя, отодвинув от входа часть вещей. В блиндаж ворвался свежий воздух. Запах, какой-то странно знакомый. Горит, что ли, что-то? Только лесного пожара нам не хватало.

Выбирался я первым. Светает, вернее, сереет еще. Куча песка, что мы вчера выкинули, откапывая блиндаж, явно меньше стала. Пару сосенок, что мы рядом положили, в траншею скинуло. Запах. Да что же он мне напоминает? Что-то забыто знакомое. Сполохи еще в разных местах, сбивают с мысли. Нет, не проснулся еще. Выбрался на волю и сразу принялся изображать мощный поток. Уф, хорошо-то как.

Странная гроза. Грохотала всю ночь, и сейчас где-то долбит, и неслабо так, молнии километрах в сорока в трех местах сверкают, и гром соответствующий. А здесь только маленький дождик, что ли, прошел? Как же она так проскочила? Возглас Виталика привлек мое внимание. Оглянувшись, я не поверил своим глазам. Карьера не было! Ну вот совсем не было, и все тут. Так же, как было, только наоборот – любимое Виталькино выражение. Вместо карьера был лес, вернее, нормально подросший такой перелесок, полностью закрывающий бывшую проплешину.

«Ошизеть, не встать, верните карьер взад! Я к нему привык уже». Блин, еще башней съехать не хватало для полного счастья. И тут меня пробило, я вспомнил. Запах! Так пахнет сгоревший тротил после взрыва. Самка собаки! Как же я мог это забыть? Эфиоп вашу мать! Виталик все еще не врубается, а я полез в блиндаж за оружием. Мать иху, пукалки, если это то, о чем я думаю. Хватанул кобуру и помпу и полез обратно. Обычно невозмутимый белорус вид имел обалделый и от этого слегка придурковатый. Сунул без слов ему помпу, сам нацепив подмышечную кобуру, коротко бросил: «К машине».

К ухудшине. Ни машины, ни сосен-малолеток, ни поляны не было и в помине. Лес, такой же, как и на месте бывшего карьера, чахлая проселочная дорога и чуть дальше – озеро, на котором Виталька ловил рыбу. Без слов вернулись к блиндажу, не фиг отсвечивать. Он-то не исчез? Не, вроде все нормально.

Падшая женщина! Нормально? В голове было совсем пусто. Что чувствовал Виталик, не знаю, а мне хотелось обратно. Мне хотелось домой. В теплое нутро комфортабельного джипа и домой. В свой с любовью построенный особняк. К своим двум девчонкам, тщательно отобранным из целого ряда претенденток. Мне совсем не хотелось на войну, мне одной хватило за гланды.

Сел прямо на песок, привалился спиной к невысокой куче, откинул голову и закрыл глаза, как будто какой-то стержень вынули. Не хотелось ни говорить, ни думать, ни шевелиться. Сколько так прошло времени – не знаю, но не думаю, что много. Потом появились мысли, но почему-то все матерные. Я даже не представлял, что у меня такой словарный запас. Открыл глаза. Лес и блиндаж никуда не делись.

Рассвело, ушли серые тени, вернулся отдаленный грохот, появились краски. Запах гари и тротила чуть притупился, или, скорее, я стал к нему привыкать. Я много читал фантастики. Все эти попаданцы, что меняли ход войны, были ребята хваткие и энциклопедически образованные. Они сразу попадали к высшему руководству страны и меняли ход истории. Я не хочу воевать! Я уже навоевался по самое не балуйся. Мое появление у наших закончится стенкой ближайшего коровника или, что вероятнее всего, пулей в затылок от какого-нибудь замотанного войной особиста. Или меня запихнут в первую попавшуюся часть и заткнут этой частью внезапный, как это водится, прорыв, где нас намотают на гусеницы очередной моторизированной колонны немцев. Если то, куда мы с Виталькой попали, вообще к немцам относится.

Имел я все это в виду. Надо собрать мозги в кучу и вообще понять в каком измерении мы находимся, а в первую очередь найти Витальку. Виталик обнаружился совсем рядом. Привалившись спиной к сосне, он смолил сигарету, и, судя по всему, далеко не первую. Подойдя к нему, я плюхнулся рядом. Особо говорить было не о чем, явным лидером в нашей компании был я, но сегодня вообще надо было определить порядок действий. Предложил не суетиться, что, в общем, было логично. В первую очередь раскидать запасы, позавтракать и вскрыть двери блиндажа. Терзали меня смутные подозрения. Уж слишком капитально было это сооружение построено и тщательно законсервировано. Осталось проверить догадку.

Не торопясь дожевали вчерашний ужин. С посудой мы обычно не заморачиваемся. Виталька себе крышку от котелка забирает, а я жую из котелка, пренебрегая посудой по извечной холостяцкой привычке, чтобы не мыть лишнего. Распределив вдоль стенок вещи, я предложил двери все же просто отодрать. Во-первых, чтобы не шуметь сверх меры, а во-вторых, сами двери могли бы и пригодиться. К тому же они были просто прихвачены шестью гвоздями к косяку, как оказалось при более пристальном рассмотрении.

Немного повозившись, Виталик все же смог открыть дверь. Да. Все как я и предполагал. Неслабая такая по размерам комната была уставлена в основном крепко заколоченными ящиками. Раскурочивать все ящики смысла не было. Я и так прекрасно знал, что в них находится, поэтому предложил Виталику заняться второй дверью. Через непродолжительное время вторая дверь сдалась. Мешки, ящики, ведерные стеклянные бутыли, несколько керосиновых ламп, канистры. Это был небольшой склад на случай войны. Я читал о таких складах. В этих местах проходила старая граница и была линия УРов – укрепленных районов. Мы как раз были недалеко от них. Справа от нас был Себежский УР, слева и впереди – Полоцкий, а позади нас и чуть левее располагался городишко Невель. Вот как раз из этих трех мест грохот-то и доносился, мы были почти посередине. Это если стоять условно спиной к Великим Лукам, а лицом к Россонам.

Вчера я пытался найти дорогу на эти самые Россоны. Это такой небольшой, но очень опрятный городок в Витебской области, где у Виталика жили родственники. Обычно, не заморачиваясь, мы проезжали через Невель и дальше, по очень приличной трассе, прямо до Витебска. Вторая трасса проходила через Себеж и упиралась в Верхнедвинск. Я, если честно, проезжал там всего один раз, проездом в Миоры, где у меня жила знакомая девчонка. Дорога мне не понравилась. Мало того, что с нашей стороны в районе того же Себежа она была донельзя раздолбана, так еще и после Себежа начиналась самая настоящая брусчатая дорога.

Вот прямо так, асфальт неожиданно закончился, и началась брусчатка, изредка стыдливо прикрытая проплешинами асфальта. Такая же брусчатка есть в Москве, прямо напротив зоопарка, но там она метров двести пятьдесят, а здесь километров двадцать, до самой границы. Абсолютно пустой, ни наших погранцов, ни белорусских я там не увидел. Нет, в «белке» с дорогами все путем. Это у нас чем дальше от центра, тем задница дикобраза больше и отчетливей, а в «белке» даже на самой второстепенной дороге выбоину на полотне хрен отыщешь. Даже в этих сра… странных Миорах, практически в белорусском анусе мира, и то с дорогами все пучком. Там, где не пучком, говорят, «батька» имеет дорожников и днем и ночью во все мыслимые и немыслимые места и в самых замысловатых позах.

Получается так, что сейчас мы вдали от цивилизации, среди озер, болот и леса. Если верить вчерашней карте, оставшейся в машине вместе с навигатором, вот этот проселок должен был вывести нас прямо на дорогу, которая соединяла Россоны с Невелем. Оставалось нам проехать до нее всего ничего, может, километров семь, правда, дорога эта заканчивалась в лесу, но я вчера на-деялся на удачу и на своего сильно переделанного американского монстра. Привлекал меня этот район в первую очередь тем, что здесь было просто немереное количество озер, и мы с Виталиком периодически выбирались сюда. Пока он квасил со старшим братом и многочисленными друзьями детства, я болтался по окрестностям, снимая местных девчонок или рыбача на маленьких озерах и речках, ибо к алкоголю был абсолютно равнодушен. К тому же после контузии у меня по пьяни наглухо переклинивает башню, и это мое состояние элементарно небезопасно для окружающих.

Заслав Виталика разбирать продукты, я выбрался на улицу. Я даже теоретически не представлял, кто и где сейчас воюет. Нет, кое-что из истории у меня сохранилось, но это была та история. Она была далека, как пустыня Сахара, как Северный Ледовитый океан, как гребучие Соединенные Штаты. У меня не было никакого желания лезть в эту мясорубку.

Сегодня 13 июля. С трех сторон на всех твердых дорогах идут, судя по звукам, сильнейшие бои. Высунуться туда – это однозначно накрыться медным тазом. Сейчас мы фактически на переднем крае, разделенном лесами, болотами и озерами. Надо ждать, пока передний край не оттянется дальше на восток. У нас сейчас две основные опасности – наступающие немецкие войска, которые ломятся по основным дорогам, и, соответственно, отступающие разрозненные части наших, которые пробираются проселками и лесами. То, что это однозначно не мое время, я был уверен на все сто, да куда там, на тысячу процентов. Только что над головой с запада на Невель пролетели самолеты с характерными крестами.

В общем, надо землянку маскировать, а то и песок раскидан, и деревца поваленные. С проселка нас, конечно, не видно, но мало ли кого в лес занесет. Ну и пулемет надо искать, пора уже. Вернулся в землянку. Виталик особенно не утруждался, так, глянул на бесконечные мешки и коробки, достал пару банок тушняка и, открыв одну ножом, дегустировал находку. Вторую открывать смысла не было, и одной хватило бы за глаза, тем более что мы недавно поели. Так что озадачил я его новой идеей. Пора было вскрывать ящики.

Склад меня не разочаровал. Помимо неизбежных трехлинеек, в ящиках были два десятка ДП, три десятка ППД и четыре десятка СВТ, что само по себе означало весьма любопытную штуку. Я как-то читал о таких складах. Так вот, два десятка ДП – это двадцать ручных пулеметов Дегтярева, в общем, ничего необычного. Здоровенная дура на сошках и с блином сверху на сорок семь патронов. Где-то я читал, что это один из лучших ручных пулеметов этого времени. Три десятка ППД – пистолеты-пулеметы Дегтярева с диском снизу, а в простонаречье – автоматы на семьдесят с лишним патронов. Тоже вроде ничего необычного, если не знать некоторых особенностей, и, наконец, четыре десятка СВТ – самозарядные винтовки Токарева. Вот здесь-то и была засада.

Дело в том, что ППД были выпущены в тридцать восьмом году, а СВТ массово пошли в войска в тридцать девятом или в сороковом, не помню уже точно. Что само по себе означало, что этот склад к укрепрайонам никакого отношения не имеет, так как склады укрепрайонов закладывались много раньше, тогда, когда эти укрепрайоны строились, и нового оружия в них быть просто не могло. Что опять-таки означает, что у этого склада есть хозяин, и хозяин этот – НКВД. Приплыли. Почему НКВД? А с чего бы это армейцам закладывать склад оружия и снаряжения рядом со старой границей, если у них есть свои склады на новой границе? Так что все просчитывается по составу оружия. Автоматы были в основном у командиров и диверсионных групп. И СВТ, винтовка непростая, пехотный Ваня от нее отмахивался как черт от ладана. Вооружены ею были только самые продвинутые бойцы, моряки, пограничники и энкавэдэшники. В войсках эти винтовки только начали появляться, и только у бойцов с хоть каким-то образованием, то есть у разведчиков и сержантов. Эта неплохая для своего времени винтовка требовала бережного к ней отношения и частой чистки. Финны после финской войны, а позднее и немцы ее любили и активно использовали. Дело в том, что автоматические винтовки в то время массово выпускали только наша страна и «пиндосы», американцы, в смысле, и больше никто в мире.

В общем, чем больше я ковырялся в ящиках, тем больше настроение мое ухудшалось. Были здесь и «Наганы», сколько – не знаю, считать не стал, отложил только пять штук и отдал Витальке вместе с патронами. Наконец нашел то, что искал: гранаты. По себе помню, гранат мало не бывает. Так что ящик отмел сразу. Пока все. Надо очищать оружие от смазки и маскироваться, все остальное потом.

Себе я взял СВТ и два «Нагана». Не потому, что не люблю автоматы, – я такие автоматы не люблю. К тому же я почти снайпер. Из десяти патронов СВТ я однозначно девять положу в цель, причем в любых условиях и из любого положения, это к бабке не ходи. Проверено на СВД! Впрочем, один ДП тоже начали готовить к бою и два ППД. А вот с гранатами я сначала пролетел. Нет, гранаты-то были, но я этими пользоваться не умел, это были РГД, тридцать третьего года. РГД-33 – это ручная граната Дьяконова. Граната хорошая, но очень уж специфическая. И запал у нее непривычно взводится, и взрывается она через ж… хм. Оригинально очень. И хранится она в разобранном виде. Отдельно корпус, рукоятка и детонатор. Причем если гранату собрать, то разобрать ее уже нельзя, а еще у нее как-то запал по-особенному взводится. Хрен я сейчас разберусь, да и, если честно, желания нет ковыряться. Мне бы что попроще и привычнее. Нет. На безбабье и с рыбой будешь общаться как с дамой, но я надеюсь, что это у нас не сегодня.

«Эфки» нашел почти сразу, они по двадцать штук в ящике, тоже зацепил ящик. Мне они привычнее, да и распихивать удобнее. Прикольная граната. Как придумали французы в начале двадцатого века, так уже больше ста лет во всем мире и используется. Хоть какая-то польза от «лягушатников». Гранаты, шампанское да коньяк – это все, что они умудрились придумать за все время своего существования.

Сначала по-быстрому почистил СВТ и пару «Наганов», а то как голый. Потом принялся за гранаты. Нет, помпа есть, но в ней только четыре патрона, а про травматы я даже не говорю. Виталик пока развлекался с ППД. Тоже увлекательный конструктор, его пока зарядишь, семь потов сойдет, но только не у Виталика. Я вообще ему поражаюсь, в Виталькиных руках работает любая техника. Надо будет потом его РГД-33 озадачить. В общем, осваивали потихоньку. Такое оружие я в руках не держал, читал только про него и в музеях видел, но его более поздние аналоги даже длительное время использовал. Поэтому для меня что «Светка» СВД, что «Светка» СВТ. Та же «Светка», только старше возрастом, или младше. Смотря с какой стороны на это посмотреть.

Ну вроде справились. Набили магазины и диски, зарядили шесть «Наганов», ввинтили запалы на десятке гранат. Потом, прихватив оба автомата, полезли наверх. Маскировку блиндажа описывать, в общем, нечего. Засыпали траншею, оставив узкий лаз, размели ветками песок да воткнули обратно деревца. За всеми хлопотами перевалило далеко за полдень. Теперь имело смысл поискать на складе ништяки. Если это действительно склад НКВД, значит, в нем нет только жареного мороженого. Надо копать. Нужны котелок и крупы, свечи, мыло, спички, сахар, соль, медикаменты. То, что они есть, я не сомневался. Только где? Надо найти форму и посмотреть, какая она. Глянуть, есть ли зимняя одежда и сколько, и главное, мне нужна карта. По всему этому разнообразию я смогу подсчитать, на какую группу рассчитывался этот склад. Но все равно мне нужна карта, и еще мне нужна была разгрузка, но это потом, сварганим из чего-нибудь. Из той же формы запасной, если время будет. На склад был запущен Виталик с конкретным заданием. То, что Виталик найдет все необходимое, я не сомневался, а вдвоем там только задницами толкаться и фонари зря жечь.

Загрузил я Виталика с одной целью. Надо было его занять конкретным делом, так как я вообще не мог представить, до чего додумается этот немного флегматичный белорус, потерявший в нашем времени полтора десятка только близких родственников. Это у меня, кроме двух девчонок и десятка приятелей, никого нет, а родственные связи белорусов выковываются годами, я неоднократно с этим сталкивался. Мне иногда казалось, что Виталику чисто физически необходимо побывать дома, притом что с бывшей женой он развелся девять лет назад, а ребенок у него был приемный. Иногда мой помощник просто срывался и звонил мне ночью из автобуса, откуда-нибудь из Смоленской области или уже из Витебска, просто ставя меня перед фактом: «Я еду домой». Нет, на самой работе это никак не сказывалось, приехать он мог уже на следующий день – и сразу на объект. Да и вообще, в основном это было в «окнах» между работой. Сначала он вот так уезжал в одно лицо, а затем с ним начал ездить я, выбираясь на пару-тройку и больше дней и на рыбалку, и, если сказать честно, по бабам, потому что такого количества реально красивых девчонок больше, наверное, не было нигде. Я, по крайней мере, за всю свою кобелиную жизнь не встречал.

А еще мне надо было решить, что мне делать. Повторю. Что МНЕ делать. Прихватив автомат, я выбрался на улицу. Нет, я не собирался гулять по лесу. Мы в прифронтовой полосе. Несколько лет не самой мирной моей жизни приучили меня даже не к осторожности, а к звериному чувству опасности, и с сегодняшнего утра мой переключатель встал в положение «война». Так что я просто прилег у входа и стал неспешно обозревать окрестности.

Я не хотел воевать. Вот не хотел, и все тут. Вариантов, собственно, было немного. Можно затихариться в глухой деревне и вести сторожкую жизнь примака у красивой молодки или вдовушки, пока охреневшие от безнаказанности местные полицаи не сдадут меня в гестапо за бутылку самогона. Можно сидеть, как хомяк, на этом складе, проедая запасы, вшивея и зверея от одиночества, а можно попробовать прорваться куда-нибудь за границу. Мне вот Бразилия очень нравится или Куба. Вот только одна беда. Нет, не война – она через пару недель откатится на восток, а именно то, что сейчас воюет ровно полмира. Без языка, документов, транспорта, связей, денег, знания обстановки и местности, ну дальше можно не продолжать. Возможны варианты от концлагеря до безымянной могилы в лесу, это в лучшем случае. Нет, в принципе я пройду и Виталика с собой протащу, но притащу я его на ту же войну. Только будет эта война где-нибудь во Франции, Греции или Югославии, или в той же Африке. Так что мне было о чем подумать. Это еще нам повезло, что занесло нас в глухой лес, окруженный болотами и озерами, вдалеке от населенных пунктов и основных трасс, по которым стальным катком катятся немецкие танковые дивизии.

Была еще одна вещь, о которой имело смысл крепко подумать, вернее, как можно скорее решить эту проблему. Наши вещи. Я не знаю, что будет, если к немцам попадет, к примеру, наша бензопила, кстати говоря, husqvarna, или моя помпа, на минуточку, моссберг, или все три моих травмата, или простейшие кенвудовские рации, или наши сотовые телефоны, или китайские налобные фонари. А состав пластика, из которого они сделаны? А элементы питания? Одни светодиодные лампы чего стоят! Дальше продолжать? Я не знаю, насколько уменьшится время лечения раненых и возвращенных в строй, если к ним попадут лекарства из моей аптечки. Здесь не знают, что такое одноразовый шприц и антибиотики! И это только мое решение и моя ответственность.

Чем больше я обо всем этом думал, тем меньше мне нравилась ситуация в целом. Я не хочу воевать. Очень. До зубовного скрежета и до ледяного ужаса в печенке. Просто я знаю, как выглядят оторванные у молоденького мальчишки ноги. Слышал, как кричит раненый, просящий промедол. Видел лицо хирурга, вышедшего из операционной и устало привалившегося к стене. Мы с моей группой собирали молоденьких ребят, раздолбанных взрывами в мелкие обгорелые куски. Я очень многое в своей жизни видел и очень не хочу воевать теперь еще и здесь. А придется. Нет, это не показной героизм, и ничем героическим здесь не пахнет. Это отчаяние загнанной в угол крысы. Я очень четко это осознаю, и мне от этого не легче. Пробило меня нехило. То, что я воевать буду, это мной не обсуждалось, только воевать буду по-своему, так, как умею. Мне в прошлый раз хватило идиотских приказов разжиревших генералов и подмахивающих им штабных полковников. Воевать-то я буду, но… недолго и здорово по-своему.

Виталик задание перевыполнил. У меня не было сомнений, что он все найдет. Практичный белорус всегда перед любой работой включал голову, и сейчас он нашел список склада. Или ведомость, или хрен знает, как называется то, что он нашел, но теперь он точно знал, что, где и сколько этого лежит в блиндаже. Мать вашу! Я и не думал, что у нас так всего много. Одних винтовок Мосина у меня было четыреста штук. Читая список, я медленно выпадал в осадок. Вот это попал так попал. Теперь я понимаю немцев. На том, что они захапали за первые месяцы войны, можно было жить припеваючи лет десять, если не больше. А еще меня начали терзать смутные подозрения. Это был небольшой склад партизанского или разведывательно-диверсионного отряда, ибо здесь были рация, и взрывчатка, и форма. Ну конечно же! Кто бы сомневался? НКВД. Были здесь и подробные карты, и много, целая пачка, упакованная в плотную бумагу и перевязанная шпагатом. Только помочь они мне пока не могли. Очень забавные и ценные карты, целых шесть комплектов. Эстония, Латвия, Литва, Западная Белоруссия, часть Польши. Не было только района расположения блиндажа, а по месту я помню только несколько деревень в округе и дорогу в сторону Великих Лук.

Впрочем, теперь меня не пугало появление представителей всесильного НКВД. Просто этот блиндаж мы с Виталиком нашли в двадцать первом веке. Если хорошенько поискать в этом лесу, я думаю, можно найти строителей этого блиндажа, где-то здесь недалеко, в овраге, на двухметровой глубине. Вот такая вот лирика, а раз этот блиндаж дожил до нашего времени, значит, где-то в документах этот блиндаж завис в воздухе или люди, знающие о нем, кормят собою червей. Можно, конечно, предположить, что кто-то из высокого начальства оставил этот блиндаж как долговременную закладку и со временем здесь появятся посетители, но нам это вообще ничего не дает. Появятся и появятся, нам от этого ни горячо, ни холодно. Не ожидать же?

Присев у входа, я принялся озадачивать Виталика. Разложив пасьянс ситуации, я немного притормозил с выводами, так как надо было дать ему время подумать. В общем, ничего нового он не надумал, придавленный реальностью жизни. Так что перешел к выводам и предложениям. Вначале я думал выкопать еще один схрон, в который имело смысл сложить все наши вещи, но почти сразу отмел это предположение. Нет, выкопать яму и свалить все туда – не проблема. Вот только через пяток месяцев все это придет в сильную негодность, за исключением, наверное, одноразовых шприцов. Так что выход, собственно, был только один. Надо вытряхивать оружие из ящиков, вскрывать полы и делать схрон в схроне.

Ну а пока повседневные мелочи – еда, вода, туалет. Это только кажется, что просто выкопать яму. А грунт куда девать? Нужны мешки, они есть на складе, но их же найти надо или вытряхнуть что-то ненужное. А мне все нужно, я как хомяк в амбаре, мне все нужно и всего жалко. У меня план вырисовывается. Мне нужен отряд. Мне его кормить, одевать и вооружать и на смерть посылать, потому что без потерь войны не бывает. А еще мне нужен немец, и лучше всего говорящий по-русски, живой, необязательно здоровый, еще лучше одноногий. Впрочем, ногу я ему прострелю или сломаю сам, как только он у меня появится. Я не садист, просто мне надо, чтобы я ему был нужнее, чем он мне, и мне нужно выжить в первые недели и убивать немцев. Я лучше всех в округе знаю, как это делать. Просто можно вспомнить, что здесь будет через год. Да что там через год? Уже через пару месяцев. Тот же концлагерь Саласпилс недалеко от Риги, в котором я как-то был по молодости лет. Концентрационный лагерь. Детский лагерь смерти, если кто еще не понял. Так что у меня много дел.

Следующие четыре дня прошли на земляных работах. Работали мы, как негры на плантации, отрываясь только на еду, сон и отправление естественных надобностей, на которые ходили вдвоем, как на боевую операцию. Я не перестраховщик, но получить из кустов очередь из автомата, сидя в позе орла, можно в любом времени, а здесь, при определенном везении, еще и штык в спину. То, что окруженцы примут меня за немца, я ни разу не сомневался. В нашем случае лучше перебдеть, чем по дурости нарваться.

Окруженцев, кстати, мы видели всего два раза. Первый – когда ходили под вечер за водой, случайно, краем глаза, отметив промелькнувшие на повороте проселка тени. Оставив Виталика в кустах у воды, я неслышно скользнул за ними. Тени материализовались в двоих крепких пехотинцев, один из которых был с немецким автоматом, а второй с мосинским карабином. Были они дозором небольшой разрозненной группы из девяти человек и шли в сторону деревни. Выделялись среди них только пара летчиков, остальные были пехотинцами. Привлекать их внимание я не стал – мне они были не нужны. Группа была неорганизованная и просто пыталась пробраться к своим. Второй – услышав негромкие голоса у озера и подтянувшись поближе, обнаружил небольшую, в три десятка голов, организованную часть, видимо, недавно вылезших из очередного болота пехотинцев. Командовал ими раненный в голову и правую руку старший лейтенант. Навязываться я им не стал, отметив только то, что располагаются они на ночевку и среди них есть какой-то местный Сусанин, знающий окрестности как свои пять пальцев. Поэтому, не привлекая внимания, по-тихому оттянулся к блиндажу.

17 июля 1941 года

Сегодня 17 июля, теоретически, потому что я не знаю, какое сейчас здесь число. Два дня назад здорово грохотало около Невеля, потом затихло. В районе Себежа тоже притихло. Канонада в районе Полоцка то утихает, то разгорается с новой силой все четыре дня. Бои оттягиваются левее нас к Невелю. Похоже, гарнизон Полоцкого укрепленного района прорывается из Полоцка в направлении Великих Лук. Наше счастье, что прямо перед нами огромное болото и несколько озер, иначе окруженные войска шли бы прямо на нас. По этой же причине окруженцев практически нет, через это болото летают только самолеты.

Восемнадцатое июля, вечер. Земляные работы наконец закончены, яма готова. Лишняя земля вынута и выкинута в озеро, кстати, здесь не земля, а песок. Мы вообще на вершине песчаного холма. На дне ямы стоит первый ящик и ждет содержимое. Я убрал в схрон практически все, кроме ровно половины лекарств и инструментов из своей очень немаленькой аптечки, числящейся автомобильной только по названию, одного налобного фонаря, подвесной кобуры из-под травмата, в которую уместился один из «Наганов», своего и Виталькиного камуфляжа и обуви. Все остальное остается здесь.

Теперь мне нужны Виталькины золотые руки. Нам необходимы две разгрузки, нам нужно подогнать местную форму и переделать оружие. Кроме того, надо приготовить еще один отдельный схрон, в который я уберу часть оружия, боеприпасов и продовольствия. Просто никогда не знаешь, где найдешь, где потеряешь. Спутники бывают разные, и если меня сюда занесет с кем-нибудь незнакомым, проще вскрыть небольшой схрон, чем из-за пары винтовок палить весь блиндаж. Вот такие вот планы.

Следующие четыре дня мы их осуществляли. Виталик исколол иголкой все пальцы, и к исходу третьего дня мы экипировались в новую форму. Я стал капитаном НКВД, а Виталик старшим лейтенантом, это по гимнастеркам, весь остальной камуфляж я оставил свой, предполагая простое: связываться с двумя командирами НКВД не станет даже самый отмороженный комиссар, не говоря уже о старших командирах выходящих из окружения войск, а на немцев я, если честно, клал с прибором. Живым мне им все равно сдаваться нельзя, а буду я при этом в форме НКВД или в балетной пачке, разницы никакой нет.

Время поджимало, и второй схрон мы строить не стали, а просто прикопали недалеко от блиндажа ящик с винтарями, ящик с патронами, пулемет Дегтярева, пяток «Наганов», гранаты и продукты. Еще на складе Виталик обнаружил снайперскую «Мосинку», и я попросил его оторвать с одного ручника сошки и, если можно, присобачить на снайперку. То, что касалось техники или самоделки, для Виталика никогда не было сложностью, так что свои сошки на снайперку я получил. Как Виталик это сделал, так и осталось для меня загадкой.

Сегодня 22 июля, уже месяц как идет война, а для нас она начнется завтра или послезавтра. Загрузились мы как верблюды. Два ППД, СВТ и снайперка, по два «Нагана», по две фляги, ножи, по десятку гранат и патроны с продуктами и медициной. Виталик еще пару пачек махорки отмел, а то оставшиеся сигареты мы тоже в схрон отправили. Главное, конечно, моя медицина из неприкосновенного запаса и медицина местная, мы все-таки на войне, а я в отношении медицины параноик.

В отличие от долбанутых на всю голову автомобилистов, считающих, что рекомендации Минздрава спасут их на дороге, я таскаю с собой огромное количество нужной и ненужной мне медицины, периодически ее обновляя. Ибо не фиг. Никогда не знаешь, что тебе пригодится в архангельских или вологодских болотах, в которые меня заносит с завидной периодичностью. Теперь, конечно, уже заносило, но моя привычка теперь здорово меня выручила, и то, что мы тащим с собой, – это очень далеко не все, что я автоматически притащил из машины.

23 июля 1941 года

План мой Виталик принял без дополнений. Я в принципе знал, где мне взять отряд. Знал, что бойцы этого отряда пойдут со мной в огонь и в воду. Будут умирать за меня, и молиться на меня, и, самое главное, никогда не предадут и не сдадутся в плен. Виталик со мной согласился, и любой согласится, только чуть позже, хотя нет, ТАМ согласится вообще любой. Где? Да в Верхнедвинском гетто. Да, я циник, и ничего человеческого во мне, наверное, уже не осталось, но я человек двадцать первого века, и Виталик понимает, о чем я говорю. Я когда-то читал, что в Литве за годы войны было уничтожено восемьдесят процентов евреев. Выжили лишь те, кто успел эвакуироваться на восток, и те, кого перед войной отправили на север как классово чуждый элемент. Вот они выжили, а остальные нет.

Сам я ни в каком месте не еврей, и Виталик тоже, но для нас это ничего не меняет. Я собираюсь уйти отсюда подальше, в Латвию и Литву, и строить небольшие опорные базы там. Уйду отсюда подальше, а уж там буду решать, куда двигаться дальше. Причина проста, я помню, что немцы будут творить в Белоруссии, и попасть под зачистку карателей мне совсем не улыбается, и, хотя Виталик знает эти места, уходить отсюда надо как можно скорее. Двинуться я решил на Себеж. Через Россоны и Полоцк было ближе, но там наверняка шел поток немцев, подкидывающих подкрепления на Великие Луки, а на Себеже давно было тихо. Видимо, немцы прорвались дальше, на Псков.

Рано утром двадцать третьего июля мы закопали блиндаж и тщательно все замаскировали. Потом я вспомнил, как мой дед перед дорогой совсем ненадолго садился. Поддавшись воспоминаниям, так и сказал Виталику: «посидим перед дорожкой». Плюхнулись на пятые точки и чуть посидели. За эти несколько мгновений обычно люди вспоминают, не оставили ли они перед дальней дорогой что-то важное. Мы оставляли в этом блиндаже всю свою прежнюю жизнь, но она уже была для нас неважна. Жизнь начиналась у нас новая. Ничем не похожая на прежнюю, она могла закончиться уже за первым поворотом или у ближайшей деревни.

Всего десять дней назад мы ехали по этой дороге, сидя в комфортабельном джипе, теперь же неспешно шли по ней пешком. Был уже почти полдень, и впереди был целый день пути. Солнце жарило, как в пустыне Сахара. Отвык я от такой температуры и вообще от такой жизни. Хорошо, что в форме себя поддерживал, да и Витальку с собой везде таскал. И в тренажерный зал, и в бассейн, и к своему приятелю в военную часть. Мне просто одному скучно, и я быстро все бросаю, а так не успел расслабиться. Хотя, конечно, надо озаботиться каким-то транспортом, пешком не находишься, на мне столько навешано, что к концу пути я сам сдохну.

Уже через двадцать минут я понял, что зря потащил ППД и «Мосинку». Но куда теперь деваться? Не выкидывать же? Это не наш метод. У меня отношение к оружию трепетное, отбери у меня стволы – я ножами обвешаюсь, как елка игрушками. Впрочем, я и так ими всегда обвешан. Только теперь к своему стандартному комплекту я добавил штык от СВТ и пехотную лопатку из машины, которые несколько дней точил и правил. Так что теперь этими приборами бесшумного, но неминуемого убийства при некоторой сноровке можно побриться.

Километров через семь впереди показалась деревня. Я не стал заморачиваться с разведкой, длительным наблюдением и ползаньем по огородам. Немцам здесь делать нечего – до шоссе далеко, а окруженцы должны были уже давно пройти, и я поперся по деревне внаглую и не ошибся. Деревенька, в общем, небольшая, но обойти ее сложно. Она зажата двумя большими озерами, а вокруг сплошные болота. Шли по деревне неспешно, народу никого, только в одном огороде мелькнула шустрая старушка. Понятно, что за нами наблюдала вся деревня, главное, чтобы не в прицел пулемета. Потихоньку дошли до противоположной околицы, вышли из деревни и свернули в лес. И тут я решил схитрить и понаблюдать, да и отдохнуть надо было. Расчет оказался верным. Минут через сорок из деревни выехал мужик на телеге и шустро попылил в нашу сторону.

– Транспорт – это хорошо, жаль, не броневик, – вслух прокомментировал я.

– И не самолет, – поддакнул Виталька. Видимо, хождение пешком с грузом у него тоже не самое любимое занятие. Надо сказать, что, втянувшись в лес, мы первым делом пробежались метров сто пятьдесят по опушке и только после расположились наблюдать. Я в бинокль, а Виталька чуть в сторонке слушал лес, потом махнулись. Теперь ждали своего языка и «такси». Не просто же так я сидел сорок минут, до следующей деревни километров пятнадцать. В такую даль пешком переться утопчешься.

«Таксист» наш здорово удивился, увидев перед носом ствол автомата. Нас рядом с деревней он явно не ожидал увидеть. Загнали телегу в лес, и я быстренько начал трясти «таксиста». Увидев форму НКВД, он только что не обделался от страха, но стойко молчал, и это мне сильно не понравилось. Поэтому, не заморачиваясь, я заехал ему в печень, связал руки сзади и разрезал штаны вместе с подштанниками. После чего демонстративно срубил штыком от СВТ небольшую березку и объяснил, для чего. «Таксист» запел соловьем. По большому счету петь он мог все, что угодно, проверить его не было ни возможности, ни времени, я только подправлял песню в нужное русло. Мне главное было его сломать, а там, может, что-то полезное среди общего вранья услышу.

По обстановке дальше, в смысле по деревням, «таксист» не врал, я же помню, что проезжал, а вот дальше нес какой-то бред про дивизию окруженцев, оседлавшую шоссе, чего быть не могло в принципе. Немцы не идиоты и долбили бы эту дивизию самолетами до посинения. В общем, «таксист» был мне больше не нужен. Он очень странно врал, боялся нашей формы и продолжал врать, и нужно было его зарезать, ибо «такси» мы дальше поведем сами. Но мне потом в эту деревню возвращаться, да и вреда мне он пока не нанесет, так что меня сменил Виталик, а «таксисту» я предложил заткнуться, пока не началось.

Расстались мы почти довольные друг другом. «Таксист», со связанными сзади руками, разрезанными штанами и стреноженными ногами, мог доскакать до деревни только через пару часов, как минимум, а мы не торопясь поехали на телеге.

Добрались до следующей деревни, небольшой и абсолютно пустынной, проехали ее и к ночи дотряслись до третьей. «Такси», в смысле телегу, оставили прямо на дороге, а лошадь освободили, обрезав постромки и отправив животину пастись. Вот в этой деревне, достаточно большой и совсем недалеко от шоссе, почти наверняка были немцы. Притормозили на околице и, расположившись прямо у крайнего огорода, наскоро пожевали, запивая тушенку водой из фляги. Блин, как она уже надоела. Десять дней одна тушенка. Правда, тушенка в этом времени классная. Величайшее изобретение человечества. Главное – здорово напрягало отсутствие лука с чесноком, которые мы с Виталькой сожрали за четыре дня. Приучил меня Виталик, на свою голову, теперь витамины исчезают с космической скоростью, а найти нас на стройке, принюхиваясь, можно было по запаху.

В деревню я пробрался после заката. Шел налегке, только «Наганы», ножи и гранаты. Не скажу, что легко, но до центра деревни дошел. Немцев было немного, видно, какая-то проходящая часть. Семь машин и пара мотоциклов с колясками, часовых двое. Хорошо, что деревенские рано спать ложатся, да и немцы наверняка всех разогнали. Пока фрицы в деревне, ни один нормальный человек девку из подпола не выпустит. А без девок какие посиделки с полежалками?

Вернулся к Виталику, он ждал меня на околице, загрузился, и протоптанной тропой пошли по деревне. Нагло? Да, нагло, но маршевая часть, глубокая ночь, отсутствие света и луны. Знал бы немецкий язык, горланя, по центральной улице бы поперся, а так на мягких лапах, я первый, Виталик за мной в трех шагах, прижимаясь к заборам и палисадникам. Вывел Виталика за околицу, разгрузились и вернулись обратно, к грузовикам, а вернее, к мотоциклам.

Первого часового я зарезал. Неэстетично. А что делать? Не надо спать на посту. Устав писали умные люди. Ну да ладно, в другой жизни перечитает. Забрал документы, прошелся по карманам. О! Сигареты! Порадую Виталика, а то он мучается с махоркой. Подсунул под труп лимонку. Ну так, чисто поржать. А вот второй часовой не спал, зараза, и его отвлек Виталик. Повернувшегося ко мне спиной немца я отоварил со всей дури, рукояткой «Нагана» в висок. Готов, можно не править. Опять документы, пилотка, часы с руки, вторая лимонка.

Таких приколов вы еще не знаете. Ну ничего, ученье – свет, а недоучек – на кладбище. Винтари с часовых брать не стал, не последние еще, разживусь, и так нагружены по самое не могу. Третью лимонку пристроил под заднее колесо одной из машин. Кстати, машины. По-быстренькому, страхуя друг друга, прошвырнулись по грузовикам. Ага, какие-то ящики, значит, не пехота, поэтому и часовых так мало, еще одну гранату между ящиками, пусть сюрприз будет. Семь грузовиков, два мотоцикла – от пятнадцати до двадцати с копейками рож. Нет. Всех не вырежу, да и, если честно, после часовых меня внутри колбасит чего-то. За годы мирной и благополучной жизни отвык я от такого экстрима.

Теперь мотоциклы. Оба с пулеметами. Вот уроды, даже не сняли и с собой в хату не утащили. Совсем оборзели твари. В коляске одного лежит большой мешок. Из второго прихватил ящик, я надеюсь, с патронами, перегрузил в первый, он стоит удобнее, разворачивать не надо. Впряглись с Виталиком в этот мотоцикл и покатили его на выход. У второго мотоцикла обрезал все шланги. Я бы еще и колеса проколол, но сильно шумно шипеть будут.

Ходить пешком я не буду. У меня тонкая организация души, мне пешком ходить противопоказано, и так сегодня лишнего ходил, да еще под грузом. Добрались до оружия, загрузили все в коляску и, по-прежнему пешедралом, покатили добычу по дороге. Толкали мы мотоцикл где-то метров восемьсот и, умотавшись окончательно, остановились. Интересно, когда у немцев будет смена караула? Вот ровно до этого времени можно отдыхать. Расположились прямо на дороге. Одарил Виталика сигаретами, оказалось, он в бардаке грузовика нашел сразу две пачки, порадовал водила.

Командиру второго батальона.

94-го полка 284-й охранной дивизии

майору Гельмуту фон Кляйсту.

Рапорт.

Докладываю Вам, что в 4 часа 00 минут 24 июля 1941 года диверсионная группа советских войск совершила нападение на транспортную колонну 115-й пехотной дивизии. В результате боя погиб командир транспортной роты обер-лейтенант Райххельм, обер-ефрейтор и одиннадцать рядовых чинов. Еще пятеро рядовых получили различные ранения. Также в результате нападения уничтожены два грузовика с боеприпасами и мотоцикл. Один грузовик поврежден, еще один мотоцикл неизвестными похищен. Силами вверенной мне роты было произведено прочесывание леса, однако поиск неизвестной группы противника успехов не имел. В дальнейшем были организованы мероприятия по поиску нападавших в трех ближайших населенных пунктах и их окрестностях. Указанные мероприятия продолжаются в настоящее время.

Командир четвертой роты второго батальона, 94-го полка 284-й охранной дивизии обер-лейтенант Лемке.

Граната взорвалась в четыре утра. Так показали трофейные часы, я даже прикорнуть успел, накатив пятьдесят капель коньяка для успокоения нервов. «Курвуазье»! Франция! Память из прошлой жизни! Недаром я его два года с собой таскал. Ну да, а что ему в схроне делать? Я его только во фляжку со склада перелил.

Виталик бдил. В деревне пошла потеха. Какой-то чудак даже влупил очередь, судя по звуку, из автомата. Вторая граната, веселья добавилось. Вот теперь вам часа на три развлекаловки, пока первый грузовик с места не стронете.

Сереет, детали пейзажа уже видны. Хорошо, свежо, самое мое любимое время летом. В мешке – женская шуба. Мне резко захотелось вернуться и найти владельца мешка. С трудом отогнал жгучее желание. Я надеюсь, это он нашел одного из часовых. Засунул обратно в мешок и пристроил в коляске, отдам кому-нибудь. Ящик оказался с гранатами. Колотушки, М-24, по-моему, если мне память не изменяет. Ладно, пусть будут.

Озадачил Виталика проверить горючку и завести мотоцикл. Сам обозреваю окрестности, отойдя метров на пятнадцать в сторону деревни, отсюда лучше видно. В общем-то, ничего не видно, только вот опять из винтаря кто-то выстрелил. Устроил я праздник местным жителям, но мотоцикл нам нужен. Пешком мы до Латвии только к концу лета дойдем, особенно если я вот таким вот образом в каждой деревне развлекаться буду.

Мотоцикл завелся и ровно затарахтел, я подбежал к Виталику и закинул автомат в коляску. Нахлобучил пилотку часового, второй пилотки нет, поэтому Виталику сказал намотать бандану. Сам сел за руль, Виталик сзади. Ну, покатили. Отъехали, впрочем, недалеко, проехали всего километров восемь. Как только вдалеке показалась следующая деревня, я остановился и заглушил мотоцикл. Надо было привести себя в порядок и переложить вещи.

Первым делом вытряхнул из багажника мотоцикла весь хлам. Там, под запасным колесом на коляске, нехилый такой ящик. Тряпки, впрочем, оставил, это, похоже, галеты, консервов шесть банок, фляга. Там же нашел кожаный ранец со всякими мелочами, двумя перевязочными пакетами, и мотоциклетные очки. Убрал в ранец документы часовых, бритвенный прибор, одеколон, чистую тряпку и кинул ранец обратно. Очки отгреб себе, а Виталика начал маскировать, второй-то пилотки нет. Виталик будет у меня раненным в голову, для чего я намотал ему немаленький такой тюрбан из двух перевязочных пакетов, закрепив повязку под подбородком. Наше оружие, кроме Виталькиного автомата, я убрал в коляску, под брезентовый фартук. Пулемет на коляске был, даже лента заправлена, но нам за него сажать некого, да и некуда – коляска забита битком.

В общем, я надеюсь, выглядим мы не настолько несуразно, чтобы по нам сразу начали стрелять. Наш камуфляж издали похож на камуфляж разведчиков. Наверное. Другой одежды у нас все равно нет, а раздевать часовых было бы верхом наглости. Договорился с Виталей и об условных знаках. Языка-то мы не знаем, чуть что, сразу в бубен, а у меня руки на виду, так что начинает он. Если поднимаю левую руку – внимание, поднимаю правую – к бою, правой рукой стучу себя по левому плечу – гранаты, а дальше по обстановке.

Двинулись. Небольшая деревня забита войсками, часовые чуть ли не через дом, грузовики, броневики, мотоциклы. Гоню через деревню не останавливаясь, пыль за мной столбом. Вот и поздоровались, заодно и помоетесь. Наконец деревня заканчивается, выездного поста нет. Ну и ладушки, живее будут, пока до фронта не доберутся. Ух, хорошо, я уже думал – мы сразу и приехали. Очень уж немцев в деревне много, и проснулись они рано. Сразу видно, на тот свет торопятся, на фронт, в смысле.

Еще километров через десять проселок вливается в шоссе. Налево Себеж, направо Пустошка, нам налево. Шоссе пока не слишком оживленно, проскакивают редкие машины. Остановился на перекрестке. Теперь мне нужен «спонсор», то есть машина или мотоцикл, который пойдет в нужную для меня сторону и к которому я прицеплюсь на небольшом отдалении. Я это называю спонсорский забег. Дома здорово помогало от диких гайцов, прячущихся по укромным уголкам трассы. Может, и здесь поможет хоть немного.

Вон какой-то грузовик. В ту сторону вряд ли войска, скорее снабженцы или техничка чья-нибудь. Отпустил грузовик метров на двести, чтобы он меня пылью не закидывал, и качусь за ним. Встречка небольшая, в основном по несколько грузовиков. На обочинах много набитой техники, тряпки, обломки, трупов нет, видимо, прикопали уже.

Хорошо идем. Впереди опять деревня, но она слева, шоссе захватывает только ее край. Машина втягивается в деревню, я чуть притормозил. Не. Все вроде нормально. Двинулся дальше. Околица, все путем. А вот в самой деревне развилка, машина ушла направо, а мне, похоже, прямо. Выезжаю из деревни. Все, дальше лес. Дорога попетляла через лес, решил, пока утро, не останавливаться. Надо по холодку проскочить как можно дальше. Еще десяток километров, справа и слева болотце, потом опять лес и сразу после него, метров через триста, деревня. Самка собаки! Как же хреново без карты. Делать нечего, но войск нет – уже хорошо.

Эту деревню сильно пожевало войной. Похоже, колонну с воздуха разбомбили, и деревушке досталось. Половину домов по бревнам разобрали, и раздолбанные и перевернутые машины по обеим обочинам валяются. Не везде трупы собрали, запашок есть. Давно я его не нюхал. Я даже притормозил. Семнадцать человек неубранных насчитал, это только те, кого с дороги видно. Две трети где-то из них гражданские, и все на поле, похоже, долбили разбегающихся из колонны.

Остановился я зря, запах усилился. Как же здесь местные деревенские-то живут? Попали ребята, за них никто трупы не уберет. Немцам по барабану, максимум машины на запчасти растащат, а по жаре это долго вонять будет. Тронулся, скорость набирая. Надо сваливать, пропитается одежда запахом, потом только стираться. Проехали и эту деревню. Пора где-то останавливаться, но за ней было поле, и пришлось двигаться дальше. За полем начался перелесок, который переходил в лес, но опять съезда никакого не было.

Зараза! Мне что, на дороге спать, что ли? Опять двигаемся дальше. Время, время, мать его, мне надо уходить с дороги, а некуда. Навстречу показалась колонна. К грузовикам были прицеплены орудия, дорогу заволокло пылью, и скорость пришлось сбросить, но останавливаться я не собирался. Сколько уже прошло машин, я не считал, но много, очень много. Не только грузовики с орудиями, похоже, еще и с боеприпасами и пехотой, гусеничные бронетранспортеры и кухни. Полк? Дивизия? Блин, откуда я знаю их состав? Эта дорога прямая на Псков и Питер. Видимо, подкрепления идут туда.

Если честно, голова у меня была забита немного другим. До сих пор трупы на поле перед глазами стоят. Давно я такого не видел. Довелось мне один раз в жизни, по молодости лет, разнесенную колонну на дороге увидеть, а потом на такой же жаре собирать то, что от ребят осталось. Выворачивало меня после этого еще два дня, и неделю снилось. Гражданских там, правда, не было, только военторговский «газон». Долго меня потом конфеты, насыпанные на трупы, во сне преследовали, а сами конфеты есть не могу до сих пор. С того дня как отрезало, а был сладкоежкой.

Наконец колонна прошла, прибавил скорость, пусть хоть немного пыль обдует, а то даже дышать нечем было. Лес заканчивался, пора сворачивать. Немцы уже проснулись, и по дороге сейчас пойдет сплошной поток, стал потихоньку притормаживать. Опять начался перелесок, а вот и съезд в поле. Сворачиваем и пылим по полевой дороге вдоль леса.

Само поле здорово раскурочено, воронки, подпалины, выгоревшие участки, разрозненные окопы, следы гусениц, чуть дальше, больше чем в километре, стоят четыре танка. Там вообще все перепахано, а у дороги, похоже, заслон сразу сбили, поэтому полевая дорога сохранилась. Надо будет ближе к вечеру там пошариться, может, осталось что ценное, та же карта в полевой сумке. Хотя вряд ли, раз запаха нет, значит, и трупов нет. Что само по себе означает, что трофейная команда работала. Они же и трупы прикопали, ну, или пленных пригоняли. Дорога-то в четырех местах была восстановлена, и воронки засыпаны, и битая техника на обочины скинута.

Встали мы удачно, в густом, но невысоком березовом перелеске. Грибов здесь, наверное, косой коси. Черт, какие грибы? Опять я о мирной жизни, никак мозги перестроить не могу. Ехал на мотоцикле и так же фиксировал: озеро классное – рыбалка, перелесок – грибы, песок на озере промелькнет – пляж. Немцы, прибитые мной ночью, не вспоминаются вообще. Как отрезало, а вот такая ересь в голову лезет постоянно. Вот выверты сознания. Хотя, конечно, то, что с нами произошло, начинает осознаваться только сейчас. Просто потому, что перед глазами все чаще мелькают ужасы войны, а это не только трупы на дороге, но и то, что сейчас перед нашими глазами. Надо только голову повернуть – и смотри сколько влезет на наш подбитый танк, завалившийся одной гусеницей в неглубокую траншею. Это Т-26, по-моему, но я Т-26 от БТ не отличу. Так что не уверен. Одна гусеница у танка сбита, ствол пушки почти в землю упирается, люки открыты, но не сгорел. Он бензиновый, может, и повезло экипажу. Трупов, по крайней мере, рядом не валяется.

Здесь, в этом березняке, мы будем спать, а то сутки уже на ногах. Виталька – тот вообще не спал, а я около часа. Нервное напряжение отпускает, и разжимается пружина внутри, что была взведена с того момента, как мы ушли от блиндажа. Не хило мы отмотали за сутки. Главное – там, где мы нашумели, нас нет, и никто не видел нас здесь. Можно спокойно отдыхать весь день. Дорога рядом, но не настолько, чтобы отдыхающая на привале солдатня добралась до нас. Окруженцев тоже можно не опасаться, по этой же причине – дорога рядом и открытое поле. Подобраться по-тихому к нам невозможно – со стороны леса перелесок слишком густой. Плохо только, что воды рядом никакой нет, а шариться по лесу в надежде найти родник у меня нет ни сил, ни желания. Так перетопчемся.

Загоняем бибику глубже в подлесок и маскируем срубленными березками. Все. Теперь отдыхать, раньше вечера я отсюда ни ногой. По-быстренькому раздеваемся и моемся. На это я пустил одну флягу воды из трех, больше нельзя, нам еще здесь весь день куковать. Пыль и песок даже на зубах. Смешно – я умыл пылью немцев в деревне, а они меня только что на дороге.

Первый спит Виталик, ему нужнее, у него это первая война и первый бой. То, что он ехал у меня за спиной, не значит ничего, все равно это бой, и внутри у него такая же пружина, как и у меня, только значительно мощнее. Виталя уснул, как только свалился на спальник, даже есть не стал, а у меня много забот. Надо все разложить и посмотреть внимательно, что нам досталось от немцев. Поесть, побриться и почистить оружие. Мне надо заниматься делом, а то усну на посту, а по такой жизни можно проснуться на небесах. Хотя, впрочем, нет, лично мне это не грозит, черти меня уже заждались, да и не усну я так.

Разбудил Виталика через три с половиной часа, когда уже начал вырубаться сам. Уже без четверти двенадцать, жарко, солнце здорово печет. Так что пришлось соорудить над Виталькой небольшой навес. Он даже не проснулся, хотя спал беспокойно, дергался и негромко разговаривал сам с собой. Одна из его особенностей, он иногда просыпается, когда разговаривает во сне. В разведке с ним будет, мягко говоря, сложно, да и среди немцев не уснешь. Озадачил его конструкцией пулемета, заполз под коляску мотоцикла, наказал разбудить меня в три и тут же отрубился.

Проснулся сам. В пять. Отдохнул здорово. Виталик в своем репертуаре, будить меня не стал. Он всегда обо мне заботится, и война на него никак не повлияла. Поступает так, как он считает нужным. Все в ажуре. Пулемет вычищен, и заправлена новая лента, наша одежда отчищена от пыли, на втором туристическом коврике разложен импровизированный стол, открыты банки с консервами, лежат галеты и фляга с водой, даже стаканчик складной где-то нарыл.

Вот жук! Два хомяка в одной команде – это страшная сила. Пока обедали, налил ему полстакана из личных запасов, потом еще пол, надо снимать ему стресс. Себе не стал, мне еще бдить. Кстати, Виталька крайне редко ест один и вообще может не есть целый день, и с утра ест мало, только кофе, а кофе у нас банка только была, и она уже закончилась. Так что, когда подвернутся продвинутые фрицы, надо отжать. Необходимо заботиться о подчиненном. Все, уснул. Опять как выключили, устал он все же.

У меня был только один выход. Мы могли двигаться только вечером, ночью или ранним утром. Двигаться днем я не могу. Я не знаю языка, и первый же вопрос праздного фрица приведет к сшибке, после которой затравить меня будет делом техники и очень короткого времени. К сожалению, мы не могли просто зайти в деревню и спросить дорогу. Нет, я не опасался, что меня выдадут, это может быть несколько позже. Я боялся оставить любой след, даже просто след остановки. В движении и в потоке мы незаметны. Как только мы остановились, мы выделились. Сейчас немцы не знают, что нам нужно на запад. Они нас там не ищут, а искать они начали часов в девять. Если нас и ищут, то по дороге к фронту или трясут ближайшие деревни. Пока они не прочесывают леса, потому что маршевые подразделения на это не рассчитаны, а тыловые и фельджандармы заточены на выявление разведки противника, вот таких вот лохов, как мы с Виталькой, проверку документов и нарушения внутри своих подразделений. Они не ищут партизан, они пока слова этого не знают, хотя здесь Белоруссия рядом. Окруженцев там осело много, и слово «партизан» немцы выучат быстро. Они вообще очень быстро учатся.

Можно было бы сбегать на дорогу и отловить кого-то там. Сейчас по ней идет поток частей, к фронту, и идти они будут до самого вечера, но простой солдат мне не нужен. Ну если только отдать его Виталику, чтобы он того зарезал, пусть учится. Но у простого солдафона из маршевого батальона карты не может быть в принципе. Надо искать местных связистов, а для этого необходимо найти хотя бы нитку связи.

Пока я чесал репу и напрягал мозги, а Виталька спал, карта приехала к нам сама. Вернее, прибежала. Сначала я услышал тарахтение мотоцикла, потом короткую очередь. Толкнув Виталика, схватил бинокль и выглянул из подлеска. Впрочем, бинокль не понадобился, и так все прекрасно было видно. По полю мотоциклист гонял девчонку. Немцев было трое. Водитель пытался отжать девчонку к дороге, а два его приятеля, заходясь, ржали, передавая друг другу здоровенный пузырь, причем тот, что сидел за водилой, периодически одиночными постреливал в воздух из автомата.

Девчонка истерично металась по полю и громко визжала. Неожиданно тот, что сидел в коляске, свесившись, схватил девчонку за подол платья. Треснула тоненькая ткань, оголилось плечо, но девчонка вырвалась и припустила прямо к лесу. Я мог завалить уродов одной очередью, но у меня не было такого оружия, как у них, а выстрелы наверняка услышат на дороге, если там есть зрители.

Девочка почти добежала до перелеска, но по прямой водила наддал, и тот, что сидел в коляске схватил ее поперек и затянул на колени. Мотоцикл докатился до перелеска и заглох, с девчонки ободрали платье и бросили на землю. В общем, все было понятно – победители развлекались. Один держал девчонку за волосы и руки, второй пристраивался между разведенных ног, третий с удовольствием на все это смотрел, посасывая из оплетенной соломой бутыли, как потом оказалось, весьма неплохое вино.

Что может сделать хорошо подготовленный человек, вооруженный двумя ножами, объяснять никому не надо. Особенно когда его совсем не ждут. Того, что держал девчонку за волосы, я завалил штыком в спину. Он был очень уж здоровым и, похоже, самым опасным. Второму с ходу пробил ногой в голову, как по футбольному мячу. Фриц так удобно раскорячился. Третий стоял слева и как раз запрокидывал голову, накатывая очередную порцию. Нож я оставил в трупе, поэтому со всей дури засадил ему по висюлькам кулаком. Немец фальцетом взвыл, сложился пополам и, рухнув на колени, свернулся на траве калачиком, зажмурив глаза и тоненько попискивая. Видимо, в экстазе. И сразу напомнил мне неродившегося младенца, которого на плакатах рисуют. Блин! Как же они называются? О! Эмбрион! Только эта скотина в пару десятков раз больше размерами.

Я еле успел сказать: «Живым», и Виталик вместо приема «приклад по черепу» исполнил прием «приклад в душу». Я планировал взять живым одного, а получилось двое. Здоровый, но неживой немец завалился прямо на девчонку, и визг немного приглушило. Требовалось срочно выключить звук, а то у меня образовалось много дел. Подсунув руки под правильного немца, я нащупал сонную артерию. Девчонка задергалась сильнее, но опыт победил, и она отрубилась. Что ж, пусть поваляется. Я столкнул с нее пока единственный трупешник, а то задохнется ребенок. Немцев надо было срочно раздеть, причем догола. Чем мы по-шустрому и занялись, только сначала развернули и закатили мотоцикл в подлесок, насколько это было возможно. Очень удачно они нам форму привезли, и по размеру подходит. Витальке, правда, будет великовата, ну да ладно, не ателье готового платья. Не понравится, сбегает на дорогу и выберет по размеру.

Сначала в четыре руки раздели и разули «зафутболенного». Заодно и связали в положении руки сзади. Справились достаточно быстро, потом накинули его мундир на девчонку. Чисто чтобы под закатывающимся солнцем не обгорела. Говорят, вечерний загар самый стойкий, да и белизной своей смущает да выпуклостями, и, по ходу, не меня одного. Вон как «зафутболенный» глазами зыркает, обломали мы ему весь кайф. Ну да он в сознании и молчит, иногда даже жестами я бываю очень убедителен. Впрочем, «живой пример – покойный Иван Иванович» лежит рядом и не питюкает. Пусть только что-нибудь вякнет, ляжет рядом моментом. А рожу я ему капитально разнес! Приятно на него посмотреть. У меня сейчас такое настроение, что я ему все зубы вырежу штыком и совершенно без наркоза.

Так, теперь «эмбриона», тоже здоровенная скотина. Вот с этим уродом сложности, он разгибаться не хочет. Нейрон ему на воротник! Он вино мое уронил! А чем я фемину нашу буду отпаивать? Не. Есть немного, где-то с четверть. Ну ладно, живи пока. Повторим прием «сонная артерия». Можно было бы и по башке ему съездить. А если прибью под настроение? Он мне живой нужен, пока. Ненадолго. До вечера, не дольше. Опять в четыре руки раздеваем «европейского освободителя» и связываем, разумеется.

Теперь ништяки. Богатые фрицы! Два автомата, пулемет, четыре пистолета, три ножа, две целых формы, не в крови, в смысле, очки. И главное – карта! Карта! Эфиоп вашу мать! Это вы удачно заехали. Я вас за такой подарок даже убью не больно. Зря я это пообещал. Погорячился. У меня на вас планы другие, и вам мои планы сильно не по-нравятся.

Пока девочка в отрубе, надо кое о чем договориться с Виталей. С этого момента имен у нас нет. Я теперь «Второй», а он «Третий» или, когда посторонние, но вроде наши, я капитан госбезопасности, а он старший лейтенант госбезопасности. Почему «Второй»? Чтобы никто не догадался, что «Первого» нет, мы же будем получать приказы из Центра или от Командира. А Первый – это всегда секретарь обкома, горкома или райкома. Величина! Понимать надо конъюнктуру местного рынка. Слух-то все равно пойдет. Всем сразу захочется сдать мое несуществующее руководство и погреть на этом руки. Вот и пусть ищут до посинения, а я им еще помогу по месту. Мы с Виталиком такие затейники. Никому скучно не будет. Удачи им всем в их нелегком стукаческом деле.

Отсутствие у нас документов – достаточно серьезная проблема при встрече с различными окруженцами и оккупированными жителями, а рассекать в форме НКВД по тылам немцев – это не слишком простой способ самоубийства. Так что переодеваться нам все равно придется, благо форму мне по блату подогнали. Я бы и сейчас переоделся, но девчонку пугать не хочу. Объясняй ей потом полночи, что эти кадры – не мои приятели. Озадачил Виталика перегнать наш мотоцикл с вещами. Что он через десять минут и сделал, просто свалив все разложенное в коляску, а мне пока нашу фемину приводить в чувство придется. Пора. У нее сейчас новая жизнь начнется или не начнется, это уж как кому повезет. Только нагнулся к ней, гляжу, а она уже сама глазами хлопает, только рот стал открываться заорать, форму мою разглядела, ну да, энкавэдэшную, теперь глаза распахиваются, я и не знал, что у человека так широко глаза открываются. Потом мотоцикл затарахтел, она аж съежилась. Вот напугали ребенка, уроды. Я палец к губам приложил.

– Свои – говорю, – это «Третий». – Она головой затрясла. Поняла, значит. Тут Виталик подтянулся. Он уже одеться и обуться успел, а то в одном трусняке, босиком и с автоматом Виталик смотрелся довольно необычно. В другом случае я задолбал бы его своими подначками, но не в этот раз. С другой стороны, молодец, подтянулся сразу и поучаствовал, а не за штаны схватился. Прикладом в грудину «зафутболенному» он так зарядил, что тот ни о каком сопротивлении и думать не мог, хотя поначалу ствол у него был под руками.

Загнали второй мотоцикл и поставили рядом. Хорошо они смотрятся! Красиво. Один мотоцикл новый совсем, это тот, который фельджандармы нам подогнали, второй поюзанный, но тоже ничего. Главное – пулеметов теперь два, если кто на поле вылезет, мы его в два смычка в пыль разнесем. Если это не танк будет. Эх, что-то я опять обрастаю вещами. Пора искать грузовик.

То, что я собираюсь сделать, выходит за рамки здравого смысла. Выходит за рамки понимания жизни и гуманизма, человеческих и дружеских отношений, но у меня нет главного. Времени. У меня катастрофически нет времени. У меня нет времени на обучение людей и на понимание, сможет ли завтра человек убивать или психологически не сможет этого сделать. Именно для этого мне нужны живые фрицы. Можно резать и труп. Вернее, сначала они будут резать труп. Вынут штык, разденут на пару, а потом будут его резать, но у меня нет другого выхода. Мне надо собирать отряд, и обкатывать систему обучения отряда я буду на единственном близком мне человеке и на этой пигалице. Иначе все бессмысленно.

Дело в том, что я не могу просто набрать приблудных окруженцев, возглавить их и решать свои дела. Возникнет слишком много вопросов. Не могу примкнуть ни к какому отряду или окруженной части. В этом случае вопросов будет еще больше. Я предпочитаю собрать небольшой отряд преданных лично мне людей и, перемещаясь по нескольким областям, максимально гадить немцам. При этом я совершенно не собираюсь бросаться с голой пятой точкой на танки. Эта точка у меня одна, я к ней привык, и терять ее из-за идиотизма красных командиров и комиссаров у меня нет никакого желания.

Нет, конечно, можно сжечь танк и один на один. Но обычно танки в одиночку по полям не шарятся, а таскаются с целой свитой почитателей и поклонников, а те, в свою очередь, очень не любят, когда их любимую железку обижают. Махаться со всей германской армией я совершенно не собираюсь. Так, потихоньку, полегоньку, по часовому, по мотоциклисту, приблудной машинке и мимо пробегающему паровозику, отщипывать я согласен. А иначе пусть идут все лесом, тульский самовар им всем за ухо. Я могу прямо сейчас все и всех бросить и в одиночку пробраться отсюда. Куда? Это я решу потом. Один я пройду куда угодно. Что по немцам, что по нашим. По трупам, разумеется. В ту же Венесуэлу, Бразилию или Аргентину, через Болгарию, Турцию, а затем и Африку. Туда, где не воюют, где ласковое море, мягкий песок и полуголые красотки. Туда, где еще лет тридцать не будет войны. Доберусь и буду просто жить, ни о чем не думая и не терзая себя угрызениями совести. Это не наша с Виталиком война. Мы здесь случайно и в мясорубку не полезем.

Сейчас девчонка приходит в себя, глядя, как мы с Виталиком облачаемся в немецкую одежку и пакуем оружие и снаряжение теперь уже в два мотоцикла. Да, я решил на время оставить себе две бибики, до того времени, пока не найду грузовик. Просто мне жалко бросать пулемет, ну или пигалицу, но пулемет мне жалко больше. Еще и своего оружия куча, и ящик с гранатами. Если посадить девчонку в коляску мотоцикла, весь хабар придется выкидывать, а это не в моих правилах.

В первую очередь я разделся почти догола, абсолютно не стесняясь никого. Это тоже испытание для девчонки и обкатка для меня. Вспыхнула и отвернулась, но я специально разделся у нашего мотоцикла и голый пошел к бывшим шмоткам «эмбриона», они мне больше по размеру подходят. Прямо перед носом у пигалицы. О! Процесс пошел! Она заметила, во что одета. Но это еще цветочки! Ты не знаешь, что я для тебя приготовил. Штык я специально из немца не вытащил, будет тебе первое испытание или Виталику. Как пойдет. Нет у меня для тебя одежды, вот просто нет, и все. Так же как есть, только наоборот. Только нательное белье и мундир «правильного» немца. Почему «правильного»? Да потому что холодный и молчаливый.

Нательное белье проигнорировал, хорошее, кстати, надо будет потом кого-нибудь загрузить постирать, пригодится. Форма подошла почти идеально, «эмбрион» поздоровее будет, но не сильно заметно, правда, рукава мундира все равно короткие. Ладно, закатаю, они все равно в колоннах через одного с закатанными рукавами. Виталик тоже переодевается. Мать вашу душу! Я только сейчас заметил, ну я и тормоз! Он у нас теперь фельдфебель или унтер-офицер, я в этих званиях не разбираюсь, но не рядовой! Единственный рядовой как раз я. Правильный тоже чин, только поменьше. Понятно теперь, почему «зафутболенный» первым был, все по чину, и еще мы теперь фельджандармы. У них бляхи такие, на цепочках. Вот это подарок так подарок, даже кожаные плащи, что на сиденье в коляске лежат, меня порадовали меньше. Вот свезло так свезло! Не фрицы, а пещера Аладдина! Всю жизнь мечтал стать немецким гаишником. Теперь надо только на их коллег сдуру не нарваться.

Вооружены фельджандармы были очень неплохо. У всех троих по «Парабеллуму» Р-08, а у «эмбриона» еще и ТТ. Надыбал где-то пистолетик вторым стволом. Даже в кобуре, и кобура висит на ремне так же, как у нас – справа сзади. Пусть будет, пригодится. Тетеха – штука хорошая, патроны надо будет только поискать. Отмету в заначку как запасной ствол, а себе два «Парабеллума» заберу. С двух рук я стрелять умею. Особенно если в упор.

О! Вот и «эмбрион» очнулся! И сразу попытался стать эмбрионом, а руки не пускают, и пасть стал открывать не по делу. Лопочет чего-то, голос повышает. Я как раз свои ботинки обул, ну да, переобуваться я не стал, мне удобство важнее, а к сапогам я не приучен. Щас, падшая женщина, будет тебе повышение голоса. Красивые у него висюльки! Прямо целые помидоры. Грамотно я ему зарядил! Больно тебе, наверное? Это еще не больно, больно, когда голым заднепроходным отверстием на муравейник, но муравейника у меня нет, а березок вокруг полно. Вот почему деревенский мужик сразу понял, а цивилизованный почти европеец нет? Наверное, потому что я немецкого не знаю? Ничего, я на пальцах объясню.

Сначала, понятно, профилактический пинок в печень. Обоим. Но ведь потом мог бы и помолчать? Вот «зафутболенный» понятливый, но он, похоже, по-русски понимает, слишком прядет ушами, и рожа осмысленная. Он бы давно заорал, просто я начеку и надолго из внимания их не выпускаю, а то, что я его в секунду зарежу, как только он попытается воздуха набрать, он понял с полпинка. Да и в живых надеется остаться, наверняка думает, что я его допрашивать буду. Форму-то он тоже разглядел, а мне его допрашивать не о чем, я его совсем для другого в плен взял. Разве что только спросить, где его камрады базируются?

Пришлось делать кляпы. Кусок березы сантиметров в тридцать поперек пасти, перехваченный пропыленным бинтом Виталика. Такую оригинальную конструкцию они еще не встречали. Зато дешево и быстро. Ну да, немного неприятно, но это же не ножом по горлу. Во! А говорят, по-русски не понимают. Все отлично понимают, главное – правильно объяснять. Бейцы – это бейцы, но можно ведь и просто штыком слегка пощекотать. Ничего, что теперь кровь течет. Потечет-потечет и перестанет. Не волнуйся, кровью истечь не успеешь. Я не позволю мучиться европейцу. В край, жгут наложу на шею, а если будешь плохо себя вести, затяну не полностью. И великий воин сдыхать будет очень долго и очень мучительно, прямо мучительней некуда. Не. Это не я придумал, это китайцы, все претензии к ним.

Прошу Виталика дать мне стакан, наливаю вина и даю девчонке. Я специально не заговариваю с ней. Не пытаюсь узнать ее имя, возраст и прочее. Я веду себя так, как будто ее здесь нет. Мне не все равно, но спрашивать сейчас бессмысленно. Она еще не отошла от шока, если начну расспрашивать, может начаться истерика. Поэтому быстро, четко и только своими делами. Будет время, поговорим. Сначала она мотала головой, но я просто объяснил, что здесь командир я и она либо с нами, либо сама. Если сама, то сняла мундир и пошла отсюда, некогда с тобой возиться. Я понимаю, что это жестко, даже жестоко, но мне надо от нее полное послушание. Это потом я буду жалеть эту девочку и искать ее родственников, а сейчас надо понять, как выжить. Так что три стакана слабенького вина она осилила. Я тоже приложился, из горла, а Виталик добил. Точно «зафутболенный» язык понимает, прислушивается, гаденыш. Отведя Виталика в сторону, быстренько рисую картину, как вижу, не забывая про «зафутболенного». Поэтому берем немцев и раскладываем отдельно мордами вниз, чтобы были видны руки, потом беру бинокль, накидываю разгрузку, хватаю ППД и бегу по опушке к дороге.

Самая правдивая информация – это та, которую ты получил сам. Остановился метров за двести от шоссе и принялся высматривать обстановку. На дороге обычная движуха, машины небольшими колоннами и по одной, и огромная колонна пехоты, почему-то пешедралом и с телегами. Ни комитета по встрече, ни зрителей, ни напарников «правильных». Ну да их скоро будет трое, причем обязательно будет. Всего ничего с ними общаюсь, а уже жалею, что живыми взял, но взять «языка» – это у меня рефлекс, вбитый на уровне подсознания. Наблюдаю минут десять и скачу обратно. Ничего нового, кроме десятка велосипедистов с винтовками, шустрой стайкой проехавших мимо. Вообще заметил: винтовки – основное оружие. Автоматы только сейчас попались, зато единых пулеметов достаточно много. MG-34 – хорошая машинка и закреплена на коляске на жестком поворотном вертлюге.

На стоянке идиллия. Виталик разговорил девочку, сидят чуть в сторонке, воркуют. Даром, что ли, я ее поил? Виталик должен был ей еще треть стакана коньяка накатить, ибо командир приказал, и покормить слегка, открытые банки с консервами у нас остались, не пропадать же добру. Им еще «правильного» раздевать, пока не закоченел, и ей его мундир надевать, а на трезвую может и сломаться. Не зверь же я. Своих надо беречь. У нас же все как всегда, я – злобный командир, а Виталя – добрый подчиненный. Мы этим приемом и на стройке пользовались. Я поэтому и фрицев пинаю в одно лицо. Надо, чтобы Виталик был добрым, а пинающий связанного пленного добрым быть не может по определению. Местные девочки и мальчики так воспитаны.

Мне-то лично все равно. Если понадобится для дела, я «эмбриона» и «зафутболенного» забью ногами или прикладом автомата до смерти, а «правильного» убью еще раз, каким-нибудь заковыристым способом. Но только если надо для дела. Я не зверь – ничего личного. Ненависти к немцам у меня нет и в помине, но война к личным качествам отдельных людей никакого отношения не имеет. Есть только четкое разграничение: ты и враг.

Точно «зафутболенный» язык понимает, вон как уши в трубочку вытянулись, и голову в сторону Виталика с девочкой повернул. А повернулся-то он как удобно. Пока я гулял, этот шустрый немец развернулся на один бок и принялся крутить кистями, пытаясь освободиться от ремня. Ну сейчас ты у меня получишь! Проходя мимо, влепил ему с ноги в бочину. Исключительно профилактически, чтобы не расслаблялся.

Никакого садизма или издевательств. Обычное психологическое давление и обязательное физическое. «Зафутболенного» аж подкинуло, совсем он пинка не ожидал. Когда необходимо, я умею ходить совершенно бесшумно. Там, где я провел некоторую часть своей жизни, это был один из элементов выживания. Яростно обернувшемуся «зафутболенному» я по-дружески улыбнулся. От таких улыбок люди в штаны накладывают, но ему некуда накладывать. Он, как и «эмбрион», голый. Это тоже элемент психологического воздействия. Голый человек очень неуютно себя чувствует.

Еще раз, осклабившись и дружески кивнув звереющему немцу, я тут же резко ударил еще раз, носком ботинка по нерву на руке. Такое уметь надо, этому в школе не учат. Это чтобы ты, гаденыш, место свое не забывал, а будешь неправильно смотреть, еще раз по башке получишь. Хорошая штука этот березовый кляп! Жаль только, не сосновый или еловый, он неприятней, смола все же, да и кора немного отличается. Ничего, еще не вечер. Будешь себя плохо вести, я тебя, падаль, за то поле с убитыми беженцами прямо здесь освежую, у меня как раз настроение подходящее. Кстати, о вечере. Подойдя к своим, тихонько опустился рядом. Застал только концовку рассказа, но и ее мне хватило, хотя ничего необычного я не услышал. Правда, планы придется менять, психологическая накачка Виталику уже не нужна. Ну да ничего, фрицы не последние на дороге. А история? История обычная для этой войны.

Жила-была семья. Папа – советский служащий, где он там трудился, я не застал. Мама – учительница, бабушка да две девчонки-погодки семнадцати и шестнадцати лет, Вера и Катя соответственно. Обычная семья. Когда в конце июня во время авианалета в их дом попала бомба, сестренки выжили случайно. Их просто не было дома. Они были у подружки, семья которой собиралась эвакуироваться. Пришли домой, а вместо дома яма, даже хоронить некого, и из вещей осталось только то, что на них. Вместе с этой семьей они, убитые горем, поехали в эвакуацию, но уйти далеко не удалось. Сразу за Себежем машина сломалась, и они остались в приютившей их семье еле знакомых им крестьян.

Добренький крестьянин, миленький такой дядечка, поселил сестренок в сараюшке рядом с домом, нагрузив попутно всей работой по дому, включая полив огорода размером с два футбольных поля. Понятно, что поливом занималась и вся семья, включая малолетних детей. Четыре дня назад немцам приглянулась старшая дочка хозяина дома, и он, паскуда, недолго думая отдал сестренок немцам. Два дня назад вот эти вот трое освободителей от большевизма забрали сестренку Веры, просто отловив девчонку на улице, а сегодня добренький крестьянин отправил Веру за грибами в ближайший лес, только почему-то не с утра, как обычно, а ближе к вечеру. Вот такая вот простенькая история, и это я еще без особых подробностей.

– Товарищ старший лейтенант госбезопасности! – обратился я к Виталику. – Расстрелять «эмбриона». Штыком! Второго не трогать. – Виталик как во сне подошел к «правильному», рывком вытащил из него штык, даже коленом уперся ему в поясницу, потом в три шага оказался рядом с «эмбрионом» и с силой воткнул ему штык между лопаток. Как на скотобойне. Видно, рассказ девочки его пронял до печенок. «Зафутболенный» тоже впечатлился по самое не могу, но мне на его переживания с высокой колокольни не рассмотреть. Мне еще о покойниках думать.

– Стрелять умеешь? – спрашиваю у девочки.

– Нет. – Длинные косы аж хлестнули по бокам и спине девочки. Ничего себе резкость. Я думал, у девчонки сил уже не осталось. Куда же алкоголь, что мы в нее впихнули, делся?

– А научиться хочешь?

– Да. – Не менее резкий кивок. Блин. Осторожней надо с вопросами. Отломится голова у девчонки. Как ее потом обратно присобачивать? Суперклей здесь еще не придумали.

– «Второй»! Обеспечить «Наганом», научить пользоваться, вставить в барабан два патрона, мишень – «зафутболенный».

Виталик достал «Наган», откинул барабан, вытряхнул патроны и, вставив два, поставил барабан на место.

– Хотя ладно, – уже миролюбивей добавил я, – дай я сам. Глянь, что там у фрицев выпить есть, и давай поедим, что ли, вечером ехать, а когда поесть в следующий раз удастся, не знаю. – Выпить – это не мне, это Виталику, он только что первого человека убил, причем штыком, надо стресс ему снимать. После чего сел рядом с девочкой, отдал ей «Наган» и показал, как держать его двумя руками. Держа ее ладошки, крепко сжимающие револьвер, взвел курок, навел остолбеневшему от дикого ужаса «зафутболенному» в живот и сказал:

– Этот твою сестренку убил? Вот мы ему сейчас в живот, пусть помучается. – Договорить я не успел, выстрел раздался моментально. «Зафутболенного» выгнуло дугой, крик прорывался через березовую деревяшку, и получался дикий, утробный вой. Я мельком, краем глаза глянул на девочку и поразился. Прищуренные глаза, решительно сжатые губы. Раздался щелчок, и сразу второй выстрел. В голове «зафутболенного» появилась незапланированная дыра. Точно в переносицу. Охренеть. Пока я на нее смотрел, девочка взвела курок и сразу выстрелила. И попала. Вундеркинд. Берем. Отдам свою снайперку, вот только куда-нибудь доберемся, и сам учить буду. Никому такого самородка не доверю. В жизни такого не видел. Чтобы в первый раз в жизни взять в руки ствол и со второго выстрела попасть прямо в дергающуюся башку живому человеку, да еще и по пьяни. И это девочка семнадцати лет от роду? Ее чуть подучить, надежней стрелка в тылу не будет. Если еще основы маскировки дать, глядишь, снайпера выращу. Ой-е! И не рефлексует она, как таракана раздавила.

– Молодец, – говорю, – теперь разбирай и заряжай. – А сам внутри замер. Песец. Толстый полярный лис, в смысле. Она видела, как откидывается барабан один раз, и тут же сама. Сама! Откинула барабан, вытряхнула стреляные гильзы и подняла на меня бездонные озера глаз. Я застыл, пораженный четкими движениями этого ребенка, но тут же справился с собой. Закрепляй. Ой, какая девочка! Действительно самородок.

– Чего смотришь? Патроны у «Третьего». Бери и заряжай. «Третий»! Дай два патрона. – Виталик подошел и положил на ладошку девочки два патрона.

– Заряжай и стреляй. – Не скажу, что быстро, но зарядила и опять на меня смотрит.

– Стреляй, Вера, остальным в голову. Они не обидятся, а обидятся – нам плевать. – Щелчок, выстрел, щелчок, выстрел. Две дырки. Одна у «правильного». Вторая у «эмбриона». Обе в переносицу.

– Разряди, – говорю, – и тренируйся взводить и нажимать на курок каждой из рук. Теперь это твое тренировочное оружие. – Сам я в шоке. Многое я в жизни видел, но такое в первый раз. Это я к чему? И «эмбрион», и «правильный» лежат в разных позах и на разных расстояниях. Ненамного, но тем не менее, а дырки у них почти одинаковые. Плюс дыра у «зафутболенного». Точно выше переносицы, разница максимум два миллиметра, специально подошел, посмотрел.

Сильна деваха! Ее бы моему тренеру показать. С таким глазомером чемпионами становятся, если в правильные руки попадают. Это она стрелять не умеет? Ее учить уже почти нечему, только уходу за оружием, определению расстояния до объекта и маскировке. «Наган» я ей тоже специально отдал, пусть руки тренирует. Курок у «Нагана» тяжеловат для девчонки, пока не взведет, не выстрелит. Вот и пусть тренируется, заодно лишние мысли в голову лезть не будут, а с оружием ей однозначно спокойнее. Вон как в «Наган» вцепилась.

Все же хомяческая привычка – штука незаменимая в жизни. Пока Виталик накрывал импровизированный стол, я забрал мешок из нашего мотоцикла и вытряхнул из него шубу. Шуба оказалась вполне приличным женским полушубком, даже с меховой оторочкой. Пока девчонка переодевалась, а Виталик опять накрывал на стол, я сел изучать карту и почти сразу обнаружил несоответствие. Верхнедвинска не было, был город Дрисса. Вот бы я влетел, если бы стал искать Верхнедвинск.

Вот это след так след! Интересно, а куда Верхнедвинск подевался? Загадка природы. Да и ладно, для меня как-то разницы нет. Мест компактного проживания евреев здесь полно, и гетто где-нибудь обнаружим. Заодно и дорогу наметил. Ломиться через Себеж смысла не было, там на въездах наверняка стационарные посты стоят, а вот в объезд дорога есть, и очень неплохая дорога.

– Другое дело! – сказал я, когда Вера вышла из кустов, где переодевалась. Честно говоря, дубленка сидела на девчонке как на корове седло, но все лучше, чем китель пятьдесят шестого размера. Правда, в дубленке ей будет жарковато. А куда деваться? Знал бы, заказал фрицам пару платьев. Интересно! Она уже не выглядела испуганной. «Зафутболенного» завалила, не дрогнула, мимо голых трупов прошла, не поморщилась, а ведь часа не прошло, как орала как резаная, и Виталик уже вроде отошел. Посмотрю, конечно, как дальше будет, но с ним мне спокойней и надежней. Другое дело, куда мне девать девчонку? Не с собой же тащить. Надо с Виталиком посоветоваться, а то я сам голову сломаю. В принципе я собирался набрать и девчонок, но не с них же начинать. Хотя от этой девочки отказаться сложно, и красива, как модель, и стреляет правильно, и нервами не бренчит, а что она там у нас дальше будет делать, стрелять, раны перевязывать, готовить или на шухере стоять, я придумаю по ходу дела.

– Садись к столу.

Присели за импровизированный стол. Виталик так и молчит все это время. Ничего, пусть перегорит, не выворачивает его, и ладно. Коньяка он с девочкой накатил, сейчас усвоится, в процессе еще грамм сто пятьдесят добавит, и баиньки.

– Давай думать, что с тобой делать. У тебя родственники или друзья есть? Те, у кого ты можешь жить?

Девочка молча и медленно, как будто заторможенно, отрицательно покачала головой. Похоже, адреналиновый отходняк начался или алкоголь дошел.

– Мы можем тебя взять с собой, либо в наш отряд, либо до того момента, пока не найдем тебе людей, которые тебя приютят. Но если ты у нас останешься, условия у тебя будут как у всех, а жить в лесу и постоянно на ногах очень тяжело. Подумай! Тебе все это надо? Война будет долгой и очень жестокой, если ты останешься, тебе надо будет очень многому научиться. Если ты слышала наши имена, забудь, если тебя кто-то о нас спросит, ты можешь сказать, что я капитан госбезопасности, а он старший лейтенант. Но вообще, я «Второй», а он «Третий», «Первого» ты никогда не увидишь, но знать о тебе он будет. Это основное правило. Пока твое имя «Седьмой».

– А почему «Седьмая»? – удивленно и так же заторможенно спросила Вера.

– Не «Седьмая», а «Седьмой». Потому что я тебе это сказал. Если я буду объяснять тебе все свои приказы, это будет не воинское подразделение, а собрание колхоза, но сейчас я тебе объясню. Во-первых, так короче, в боевой обстановке проще общаться короткими фразами, а если в отряде будет две Веры? Во-вторых, твое имя будут знать только «Первый», я и «Третий», и никто не сможет выдать имя бойца или его родственников. Во время привалов можешь задавать любые вопросы, мы ответим, но во все остальное время разговоры только по делу. – С коньяком для Веры я погорячился. Коньяк явно был лишним, на адреналине и вине она продержалась бы гораздо дольше, а так Веру срубило уже в середине ужина. Намаялась девчонка, не самый легкий у нее был сегодня день. Не рассчитал я немного, в следующий раз умнее буду. С другой стороны, неплохо, хоть поспит ребенок несколько часов.

Раздевали «правильного» мы с Виталиком. Здоровый он все же был, прямо огромный, не сильно высокий, но размера шестидесятого. Это он удачно ко мне спиной повернулся. Судя по его движениям, мужик был тренированный и резкий. Заодно и трупы подальше в перелесок оттащили, не ночевать же рядом с ними. Третий комплект формы мне был не слишком нужен, тем более такого размера, но кулацкая привычка пересилила. Да и сапоги добротные, может, сменяем на что, и вообще фрицы были упакованные и продуктами, и пойлом, только французского коньяка было шесть бутылок, и оружием. Вот только лента к пулемету была одна, и патронов к унтеровским МП-40 только по тройке магазинов и по три пустых в подсумках. Были и мотоциклетные очки. Все же эти немцы не вояки, а оборзевшие гаишники, хотя, конечно, эти гаишники на войне, и лохов у них не держат. Хорошо еще, что патроны от «Маузера 98к», основной немецкой винтовки, которой вооружена вся пехота, к пулемету подходят, так что патронами разживусь, ну а патроны к автоматам были в багажнике мотоцикла, так что в четыре руки набили магазины.

Остаться здесь я решил до утра. Переться вечером через деревню, забитую немцами, не слишком разумно, тем более что и ночевать в таком случае придется неизвестно где. Так что просто упаковали все в одну коляску, оставив себе по немецкому автомату и по пистолету. Долго думал, как присобачить на руль мотоцикла гранаты, руки-то заняты и, если что, тянуться до гранат далеко, а на Веру надежды нет. По-быстрому не сделаем, а на соплях – еще соскочит граната под колеса. Будем все иметь бледный вид. Пришлось распихать гранаты по нагрудным карманам кителя. Плюнул я на эти плащи, хотя штука очень удобная, от пыли точно защищает, но тогда до гранат не добраться. В нагрудные карманы запихали. Как раз вошли, по две штуки на лицо получилось. Деваться-то некуда, документы нам не предъявлять, а без гранат проще самим застрелиться. Единственное, что смог Виталик на руль приладить, – это кобуру с «Наганом». Там между вилкой руля и баком места много. Я рулем покрутил во все стороны, вроде нормально, нигде не цепляется. Пока светло, мы раскидали и почистили оба автомата и пистолеты, надо же понимать, что в руках держишь, а то я их в целом виде только в кино видел, а в нецелом – у знакомых черных копателей. Сам автомат оказался на удивление тяжелым, но легче, чем наш, и держать удобнее. Патронов, правда, в два раза меньше, и при стрельбе держать приходится только за цевье автомата, ну да ладно, нам в атаку не ходить. В нашем деле главное – смыться вовремя.

Вот сейчас меня гложет одна мысль: не хватятся ли наших покойничков к ночи? А если хватятся, где искать будут? Допросить, конечно, можно было бы, а заодно и спросить, где они сестренку Веры закопали, но я думаю, что нигде, просто на поле где-нибудь выкинули или в такой вот перелесок. Мало их сейчас по полям и перелесками валяется? Да немерено. Мы же для них не люди. Так. Трава и то ценнее. Вот и у меня к ним сейчас такое же трепетное отношение, если не хуже, а допрашивать эту падаль – это только Веру теребить. Сейчас пропала сестренка и пропала, девочка с этим уже смирилась.

В общем, срываться с места не стал, проблемы буду решать по мере возникновения. Со стороны поля ко мне не подойдут, а ночью немца в лес не загонишь. С этими мыслями и спать легли, вернее, Витальку уложил. Сам решил немного побдить, тем более что спать совсем не хотелось. Веру мы так и не будили, устроили только на коврике поудобнее да кителем ноги накрыли. Комары, мать их, так никуда и не делись, июль все-таки, но у меня с комарами все путем. Меня они почему-то совсем не жрут. Может, заразиться боятся? В полвторого меня сменил Виталик, и до четырех я нормально покемарил.



Командиру роты

полевой жандармерии

284-й охранной дивизии.

обер-лейтенанту Эриху Пауку.

Рапорт.

Докладываю Вам, что вечером 24 июля 1941 года в районе деревни Александрово пропал мотоциклетный патруль в составе обер-фельд-фебеля Ганса Ханна, обер-ефрейтора Эриха Шлоттера и рядового Пауля Дрешшера. Ввиду наступившей темноты поиски пропавших военнослужащих не производились. В 16.30 25 июля 1941 года в результате прочесывания лесного массива в районе села Александрово искомые были обнаружены убитыми. Униформа, оружие и мотоцикл военнослужащих похищены. Поиск неизвестных, уничтоживших мотоциклетный патруль, продолжается.

Командир первого взвода роты полевой жандармерии 284-й охранной дивизии лейтенант Вальтер Пантель.

25 июля 1941 года

В пять были уже на колесах и не торопясь, уступом, чтобы не засыпать пылью Виталика, катили по дороге. Веру я усадил с Виталиком, вооружив двумя «Наганами», одним заряженным и тем, что без патронов, чтобы набивала руку. Так и катились часа два. Прошли Верину деревню, потом лес и еще три деревни, забитые войсками по самое не могу. Хорошо, что я вчера на эмоциях к Вериному знакомому крестьянину не заскочил, как планировал. Угробил бы и себя, и Виталика, и ребенка, ну и десяток фрицев, а это не равноценный размен.

В третьей деревне был нужный нам поворот налево, в который мы и свернули. Дальше проще, второстепенная дорога. Немцы уже проснулись, но цепляться к двум незнакомым фельджандармам не рвались. Дорога здорово раздолбана. Здесь и следы гусениц, и воронки от бомб и снарядов. А, вон оно что! В сторонке бункер УРа, прикрывающий развилку дорог, и дымится еще. Вернее, не дымится, а так, какой-то дымок, как марево, подрагивает. Видно, напоследок огнеметами прошлись. Впрочем, разглядывать возможности нет, здесь бы в воронку не свалиться. Этот бункер не любили все кому не лень, а самолеты, похоже, летали как на работу. Перекрестку тоже досталось по полной программе, но его уже слегка восстановили, засыпав наиболее крупные ямы.

Памятка по охране советских военнопленных.

Командам охраны даются следующие основные указания.

1) Беспощадная кара при малейших признаках протеста и неповиновения. Для подавления сопротивления беспощадно применять оружие. В военнопленных, совершивших побег, стрелять без предупреждения с твердым намерением попасть в цель.

2) Любое общение с военнопленными, равно как и во время марша на работу и с работы, кроме отдачи служебных команд, запрещено. Строго запрещается курить на марше на работу и с работы, а также во время работы. Предотвращать любое общение военнопленных с гражданскими лицами и в случае необходимости применять оружие, в том числе и против гражданских лиц.

3) На рабочем месте также требуется постоянный неусыпный надзор немецкой охраны. Каждый охранник должен держаться на такой дистанции от военнопленных, чтобы в любое время иметь возможность применить оружие. Никогда не поворачиваться спиной к военнопленному.

Вообще-то я знал, что я наглый сын самки собаки, но не до такой же степени. Но все по порядку. Нам уже было пора на дневку. Свою норму по расстоянию мы выполнили и даже перевыполнили. Надо уже отдыхать, и помыться бы не мешало. Я только в кителе, а спарился уже и задолбался рулем крутить, особенно на разбитом участке дороги. А как там Вера? Она в дубленке и под брезентовым фартуком коляски. Голову мы ей, как и вчера Виталику, замотали бинтами, чтобы косы не торчали, и она как в парилке. Как только держится девчонка?

На удивление, этот участок дороги был пустынен. Изредка только проносились встречные машины, обдавая нас клубами пыли. Здесь дорога восстановлена, причем засыпали ямы недавно, но уйти с дороги было просто некуда, слева было поле, а справа приличных размеров озеро. Пленных я увидел не сразу, вернее, не сразу признал. Человек сорок работали на дороге, и охраняли их вшивые шесть фрицев. Мы сначала их проскочили. Каюсь, тормознул. Как-то дико было осознавать, что такую толпу охраняют только шестеро. Двое, правда, на мотоцикле с коляской при пулемете. Причем все шестеро собрались у мотоцикла. Проехали мы метров сто пятьдесят, после чего я остановился. Разговаривать было не о чем. Если есть возможность убить шестерых немцев и освободить толпу пленных, то надо это делать, а не репу чесать. Мне пленные по большому счету на ухо не вперлись, но если они потом хотя бы десяток немцев грохнут, все польза.

– «Седьмой», стреляешь после нас. «Третий». Останавливаемся, глушим мотики, не торопясь слезаем. Помни, мы для них мелкое, но начальство. Они, нас увидев, прихорашиваться начнут. Я начинаю слева, ты справа, учти, автомат закидывает вверх. Так что лучше бей короткими очередями. Коротко, патрона три-четыре, ты умеешь. – Приготовив автоматы, развернулись и медленно покатили обратно.

Так и получилось. Я свалил четверых, с пулеметчиком во главе. Виталька двоих, они как раз от мотоцикла в сторону пленных направились, контролировать работу, типа. Неплохо я Витальку стрелять в свое время научил. Двоих завалил и не поморщился. Надо сказать, что пленные сообразили сразу, восемь человек с ходу рванули к нам. Сразу видно, инициативная группа. Среди них выделялся здоровенный, явно выше меня ростом, дядька. Мало того, что выше меня, так он в плечах раза в полтора больше. Меня он одним ударом завалит, если попадет, правда, это далеко не всем удается, но это к делу не относится. Пришлось тихим незлобным матом направлять энергию в нужное русло.

– Командиры, сержанты и коммунисты, ко мне! Кто старший?

Вперед на полшага выступил невысокий коренастый парень в грязной нательной рубахе и с перебинтованной таким же грязным бинтом головой.

– Организовать продолжение работы, а то начнут разбегаться, всех запалят! Выделить мне пять бойцов. Остальные – быстро хватаете немцев и тащите на озеро. Там раздеваете и застирываете кровь на их форме, и сами искупайтесь.

«Третий»! Выдай китель, пусть тоже простирнут. Что стоим? Немцев ждем? Вашу мать!

Процесс пошел. «Коренастый» шустро убежал к остальным, и оттуда, так же бегом, прискакали пятеро. Четверых я тут же отправил на озеро отмываться, отстирываться и одеваться в немецкую форму. Добавил только, чтобы все, кроме сигарет, из карманов собрали и мне принесли. На пятого напялил каску, один из плащей и посадил в коляску за пулемет.

– «Третий»! Дойди до стройки, проясни обстановку. Пусть работу изображают. Потом со старшим ко мне.

– «Седьмой»! – Вот Вера у нас в прострации. Слишком быстро у нас все происходит, не успевает девчонка. – «Седьмой»! Душу твою невоспитанную! Сходи на озеро, скажи, чтобы те, кому подходит форма, побрились. Пусть надевают мокрую и вооружаются, и пришли ко мне самого здорового. Подожди, бритву возьми, и сама сполоснись и бинт сними.

Бритвенные приборы я специально вчера отдельно отложил, вместе с мыльно-рыльными принадлежностями. Классные бритвы, мне одна такая от деда досталась, а он с той войны привез. По пути смел все в один вещмешок, кинув в него пять банок тушняка из наших запасов, круг колбасы и почти полный каравай домашнего хлеба. Охранники тоже себе в еде не отказывали – хлеб свежий. Вера своим несуразным видом напрочь сразила нашего псевдопулеметчика. Он чуть из коляски не выпал. Я бы тоже удивился, если бы впервые увидел Елену Прекрасную, одетую как огородное пугало, с чалмой на голове и с двумя «Наганами» в руках. Вера, если ее отмыть и переодеть, реально красивая девчонка.

– Стой. «Наганы» мне отдай. – Догнал немного отошедшую Веру. – Разговаривать будешь со здоровым дядькой. И громко, чтобы все слышали, скажешь: «Товарищ капитан госбезопасности приказал подойти, как помоетесь и переоденетесь». Поняла? Выполнять.

Вовремя мы. Как только все разбежались, прошла пара грузовиков. Первый притормозить вроде хотел, но, увидев фельджандармов, с хрустом переключил передачу и покатил дальше.

– Фух! Думал, попали на ровном месте, – сказал я, обернувшись к побледневшему пулеметчику. – Руки прямо сами тянутся к гранатам, – добавил, дружелюбно улыбаясь.

Глаза бывшего пленного стали принимать осмысленное выражение, хотя сидел он так, как будто с низкого старта собрался рвануть куда глаза глядят.

– Чего ты напрягся-то? Немцев не видел? А какого мужского полового органа я тебя за пулемет посадил?

Вот засранцы! Это я уже про Виталика с «Коренастым». Идут чуть не под ручку, как пионеры на зорьке, шепчутся дружелюбно, улыбаются. Хорошо, на дороге никого нет. Понятно, что водила глаза вылупил – охранник с пленными разговаривает, а они его не убили еще. Сейчас получат свои заслуженные аплодисменты.

– Товарищ старший лейтенант госбезопасности! Вы с головой совсем не дружите? У нас война или прогулка в парке Шевченко? Мать, мать, мать, мать! – И еще около минуты великого и могучего русского языка.

«Коренастый» впечатлился по самое не могу. Старлей госбезопасности по армейским меркам – майор, а его, как рядового, по маме, по папе и по остальным родственникам в придачу.

– «Третий»! Водила, глядя на вас, чуть из машины не выпал. А доложит сейчас? Делать что будем? По лесам ныкаться? – Виталик, умница, просек фишку сразу.

– Извините, товарищ капитан госбезопасности, – говорит, – не подумал.

– А сейчас, падшая женщина, подумал? – Продолжаю нагнетать обстановку. – Я – рядовой, ты – унтер, а передо мной навытяжку стоишь! Разверни мотоцикл, чтобы дорогу в противоположную сторону держать. Представьтесь, – уже обращаясь к «Коренастому».

– Лейтенант Карпов! Командир минометного взвода пятого полка двадцать второй дивизии внутренних войск НКВД СССР.

– Капитан госбезопасности Новиков. Теперь быстро, лейтенант, давай на озеро и гони мне всех, на кого форма налезла, и сам побрейся. Через десять минут минимум трое должны стоять здесь. Чистые, бритые, с оружием и желанием воевать. Еще я там девочку послал, чтобы помылась, проконтролируй, чтобы не пялились и не обидели. Бегом!

Через десяток минут трое в форме стояли передо мной.

– Бойцы! Кто из вас может снять часового ножом? – обратился к ним. Вызвался только один. – «Третий»! Остальных на пулеметы. Покажешь, как пользоваться.

Боец! – обратился я к своему псевдопулеметчику. – Возьми форму и попробуйте вон на того здорового надеть, скажешь, я передал, китель там. Куда поперся в каске и плаще? Бегом!

Вот так и построил всех. Специально, между прочим, если они сейчас думать начнут, много несоответствий могут выявить или документы у меня спросить. Мы же с Виталиком в немецкой форме.

– «Третий»! Кителя у всех расстегнуть на пуговицу или две, рукава закатать, а то они как на параде, и так, чтобы отметин пулевых спереди не видно было. Проконтролируй.

Каюсь, с дырками в груди – это двое моих крестников, больно далеко стояли и вразброс, и так исхитряться пришлось. Двоим-то в голову прилетело, а этих не доставал, как получилось, так получилось. Виталькины оба в спину, ему было проще. Пока прихорашивались, остальные четверо подошли. Во главе со здоровым, китель «правильного» ему подошел, но на горле все равно еле застегнулся, и рукава короткие. Смотреть на этого дылду с красным от натуги лицом было забавно.

– Как дети, блин, – обратился к нему и, подойдя, сам расстегнул на нем пару пуговиц. – Рукава закатайте, представьтесь.

Дядька солидным басом представился:

– Старшина Мамошин! Вторая резервная застава Таурагентского пограничного отряда. – Старшина, значит. Хорошо. Мне этот мужик нравился все больше и больше.

– Кто из вновь прибывших может ножом снять часового?

О как! Все четверо. Они из одного подразделения или мне так повезло?

– Ставлю задачу! Нам необходимы две машины, поэтому я торможу одиночные грузовики и режу водителей. Мне нужен боец, который с улыбкой зарежет пассажира или под предлогом «прикурить». Пулеметчики, если в кузове пехота, живым никто уйти не должен. Стрелять только по кузову, по колесам и мотору стрелять запрещаю. Старшина. Вы лучше знаете людей, нужны водители, чем больше, тем лучше. Направьте двух бойцов к работающим пленным. Задача: делать вид, что наблюдают за работой, не подходить, не давать закурить, не разговаривать. Можно вполголоса объяснить обстановку.

«Третий»! Ты и двое бойцов в резерве, старшине выдай ППД и пару гранат.

Пока старшина раздавал целеуказания, а Виталик показывал третьему бойцу, как пользоваться пулеметом, я развернул карту и глянул обстановку. Чуть дальше была развилка. Дорога прямо выходила на главное шоссе и дальше на Миоры и Дриссу. Направо, огибая озеро, через полтора десятка километров выходила к Себежу. Налево километров через пять упиралась в небольшую деревню и мизерное озерцо у самого леса. То, что надо. Виталик к тому времени вооружил старшину. Хорош! ППД на груди у него выглядел детской игрушкой. Этому дяде «Печенег» бы в руки, а не это убожество.

– Старшина, вас откуда привели? Где лагерь? Здесь, в этой деревне, были? В течение дня смена караульных приезжает? Обед им привозят? – Вопросы я задавал быстро, показывая старшине все по карте. Вовремя мне фельджандармы попались. Маленькое озерцо на краю леса с дороги не просматривалось, а деревня вообще была километрах в трех от него на берегу другого немаленького озера.

– Нет, товарищ капитан госбезопасности, не были. Нас возят на машине из Себежа. Смены караула нет, но в середине дня охранникам на мотоцикле обед привозят. Нас кормят только вечером в лагере. – Голос у старшины был почтительно-уважительным, видно, с Верой накоротке переговорил.

– По какой дороге охране обед привозят? – спросил я. Еще окажется, что из этой деревни.

– Вон оттуда, товарищ капитан, – показал старшина в том направлении, куда мы ехали.

– Там перекресток, дальше откуда? Вас возят по какой дороге? – Времени у меня не было. Половины еще не знаю.

– Отсюда на перекрестке направо, – ответил старшина. Ф-у-у. Уже лучше. От перекрестка направо до первой деревни километров двенадцать. В это время на дороге появилась машина, с той стороны, откуда мы приехали, и я тут же скомандовал:

– К бою. Старшина со мной. Заходим с двух сторон, автомат на плечо повесьте и за спину уберите. Руки должны быть свободными. Нож на поясе передвиньте на живот. – Сам палку гаишную поднял. Прикольная палка. Тоненькая ручка сантиметров сорок с красным кругом на конце. Я ее в багажнике мотоцикла нашел. Водитель меня издали заметил. Смотрю, машина пустая, рессоры не просевшие. Притормозил он, даже из машины выскочил, а зря. Я ему с ходу кулаком в солнышко, водила пополам сложился, потом по загривку, чтобы шкурку не портить, форму, в смысле. Один он, пассажира нет, очень кстати. – Старшина! Что стоим? Водитель где? Оружие из кабины приберите.

Старшина, похоже, не ожидал такой скорости исполнения. Я и сам не ожидал, если честно. В смысле, не ожидал, что водила выскочит, а так что один водила, что трое, откровенно все равно, нападения-то он не ждет.

– «Третий»! Документы забери и в кабине глянь. У водилы наверняка продукты есть и ранец.

Бойцы, немца раздеть, потом зарезать, только не перепутайте, чтобы форму потом не стирать. Водителю – бриться и переодеваться. Бегом! Бегом!

Забегали, нашли, тоже мне, палочку-выручалочку. Пусть носятся. Разделение труда, тудыть его в качель!

– «Третий»! Кузов проверь, может, есть что полезное. Горючее посмотри.

А вот и вторая машина с другой стороны, и, похоже, не пустая, но пришлось пропустить, хотя водила был один, но за ней еще одна нарисовалась, тоже груженная по самое не могу. Как бы они не в паре, еще окажутся с пехотой, будем все иметь бледный вид. Следующая машина, тоже с той стороны, одна и загружена не так, в кабине двое, не торопясь катят. Торможу, захожу со стороны водителя, встаю на подножку и молча сую водиле под нос ствол «Нагана». Немая сцена. Сам не ожидал, что так получится. Но старшина молодец! Сразу все понял, что я шуметь не хочу и в кабине офицер. Он этого офицера из кабины, как щенка, выдернул, тот пикнуть не успел, а водила больше и не успеет. Хорошая штука «Наган», крепкая, лучше кастета тем, что еще и стреляет. Командовать не пришлось. Я только с подножки спрыгнул, а водилу с офицером уже к озеру потащили. Сам к кузову направился. Глянуть, что там. А там! Ну Клондайк не Клондайк, но в нашем случае прямо сказочный подарок. Особенно когда у тебя столько голодных и обессиленных людей. Полмашины продуктов – это вам не цацки-пецки. Не совсем, конечно, полмашины, поменьше, но много, там еще что-то, не разберу от борта. Это, видимо, интендант местный, его до вечера точно не хватятся, а вот дальше могут быть проблемы.

– Старшина! Командуйте погрузку, шанцевый инструмент взять с собой, если есть где кровь, закопать и заровнять.

Загрузились быстро. Что значит правильная организация труда и личный авторитет. Старшина красавец, нашел-таки двух водителей и сам за руль мотоцикла сел.

– Лейтенант. Двигаемся вот сюда, вот к этому пруду. Все остальное там. Грузитесь.

Я убрал карту, по которой показывал лейтенанту маршрут нашего движения, и оседлал свой мотоцикл. Ну, вроде двинулись. Я первый, за мной Виталик с Верой, потом старшина с пулеметчиком, за ним два грузовика. На перекрестке, на мое удивление, никого не было, а я мысленно уже к бою готовился. Не основной перекресток, но все же. Совсем немцы мышей не ловят. Минут через пятнадцать были на месте, даже съезд в поле был к озерцу. До деревни по дороге километра четыре, судя по карте. Докатились до озерца и, развернув технику, остановились. Для лейтенанта у меня сюрприз, отдам я ему Виталькину форму, пусть порадуется и человеком себя почувствует.

– Лейтенант, старшина, подойдите ко мне! Бойцы, всем мыться и приводить себя в порядок!

Лейтенант, выделите мне трех бойцов в немецкой форме, двое из них должны быть водители. Поедем обед ловить. – Вижу, лейтенант не врубается. – Обед немцам привезут? А вас нет, на трупы наткнутся, тревогу поднимут, облаву устроят и перебьют всех. А нам это надо? Вот то-то же, а так до вечера никто не всполошится. «Третий», выдай лейтенанту свою форму, ППД и все диски с патронами. Оружие мы себе еще добудем, немцы на дороге пока не перевелись. – Вижу, лейтенант, что-то сказать порывается. – Все потом, лейтенант, времени совсем нет. Мыться, бриться, стираться, переодеваться. Людей покормить. Еще. Девочку тебе пока оставляю, проследи, чтобы присмотрели, и вообще позаботься, покорми. День у нее вчера был очень хреновый. Старшина, поставь двоих в форме в боевое охранение у пулемета. Смотри только, чтобы нас на обратном пути не подстрелили. Отправь в деревню пяток надежных бойцов, а лучше сходи сам. Продукты, одежда, не дадут – купи. Деньги тебе «Третий» отдаст. У меня девочка не одета. Надо полный комплект мужской одежды на нее, никаких платьев и кофт, и обувь обязательно. Сам посмотри, что на нее найдешь. Не продадут, раздень любого пацана, а то она голая под шубой, хоть укради, хоть пугало ограбь, мне все равно, где ты возьмешь. Немцы все здоровые попадаются, никак одеть ее не могу. Постарайся тихо, мне сейчас война не нужна, до вечера хотя бы. «Третий», отдай старшине все немецкие деньги, других все равно нет, там еще часы наручные и кольцо серебряное у офицера было, и бинокль пока отдай.

Пока я с лейтенантом и старшиной разговоры разговаривал, Вера у нас стала «Дочкой», так ее солдаты обозвали, а по мне, «Дочка» и «Дочка», лишь бы ее на воспоминания не наталкивало. Но нет, вроде все нормально. Вообще-то странно она себя ведет, заторможенно, как будто от вчерашнего шока еще не отошла. Надо будет чуть позже Виталика к ней приставить, пусть понянчится. И ему, и ей польза от личного общения, а мне не париться их из шока выводить.

– Старшина. Бинокль с возвратом, у меня один. В деревню возьми немецкие сапоги получше, может, сменяешь, сам разберешься на что, только ничего не отбирай, иначе местные нас сдадут и будут правы, – и, уже обращаясь к лейтенанту: – Где бойцы, что со мной едут? Эти? Так, бойцы, один со мной, двое к старшему лейтенанту, винтовки сменить на автоматы.

Ну вроде все, поехали. Мать вашу! Как же одному проще, проехали бы мимо, сейчас спали спокойно, а вместо этого ношусь, как бешеная белка. С другой стороны, девять фрицев в минус ушли, что само по себе очень неплохо.

На перекрестке вставать не стал, проехал чуть дальше, до края леса. Озадачил Виталика едой на всех, но слегка, по паре бутербродов. Пронумеровал бойцов. Трое у нас? Вот и станут «Четвертым», «Пятым» и «Шестым», буду я еще в именах путаться. «Четвертый», кстати, из группы лейтенанта. Они все поведением отличаются и движениями, это если уметь смотреть. «Четвертому» «Наган» отдал напрокат. Объяснил порядок действий. Самое главное, чтобы не лезли поперек батьки. Через полчаса машина показалась, груженая, и не думал останавливать, так водитель сам притормаживать стал. Вот урод. Пришлось подходить, он, похоже, заблудился.

Ну и на ухо мне столько формы рядовых? Опять карабин в кабине. С другой стороны, от машины с продуктами не отказываются. Неплохая, кстати, бибика – «Опель Блиц», да еще трехтонный и новый. Муха не сидела. Где-то недалеко, видимо, армейские склады. Тогда пустая машина, наверное, ехала на склад, интендант с продуктовым набором и этот заблудший с продуктами. Да ладно бы просто с продуктами, три тонны тушенки – это драгоценность неимоверная, особенно через год. Вот не откажусь я. Грузовик мой, это никому не отдам, сам съем. Так всем и сказал, вызвав немаленький смех, а я не пошутил ни разу. Мне здесь еще жить. Жрать мы зимой что будем?

Мотоцикл показался еще через час. Точно наши клиенты. В коляске что-то лежит, накрытое брезентом, и пулемета нет, а вот у обоих немцев автоматы. Но великая сила фельджандармерии и правильно примененный «Наган» действуют безотказно.

– Ну вы, товарищ капитан госбезопасности, и ловко, – восхитился «Четвертый». – Я глазом моргнуть не успел, а оба лежат! «Нагана» же в руках не было.

– Они по этой дороге каждый день катаются. Раньше никто здесь не стоял, а сегодня мы, да при двух пулеметах. Подпустят они меня близко с «Наганом». Щаз! Я с чем подходил? С сигаретами. Они мне вообще не подчиняются, могут и не остановиться. Это же охранное подразделение. У них подозрительность в крови, но обстановка мирная. Водила в движке копается, трое вообще на них внимания не обращают и между собой что-то трендят, да еще двое из них к ним спиной повернулись. Автомат я специально на руль повесил. Один, без оружия, опасности не представляю. Они ко мне подкатили, пылью обдали, взгляды на меня, у меня левая рука вдоль бедра, в правой руке сигарета. Я к ним боком стою, правую руку они с сигаретой видят, а левая пустая. Теперь смотри фокус.

Ну да, этого не ждут. Я по шву на форменных штанах разрез сделал, а на бедре переделанную кобуру от травмата закрепил. Вчера вечером еще, пока Виталик автомат изучал. На соплях, правда, но держится. Потом края разреза двумя стежками прихватил. Не очень удобно, но в некоторых случаях может жизнь спасти. Я вчера этот фокус придумал. Мне все равно машина была нужна. На ней удобней, хозяйством-то обрастаю, а на мотоцикле много не увезешь. Мне главное было, чтобы второй руки с автомата убрал, а то ствол мне прямо в живот смотрел. Потому и подходил к заднему, обходя его сзади слева, переднему я почти не виден. Ему, чтобы меня увидеть, крутиться надо. Я бы с линии огня все равно ушел, но зачем нам лишний шум? Этим двоим я специально в голову стрелял, потому и подходил так близко. Мне форма эсэсовская нужна, и желательно без дырок, а так бы влупили из двух автоматов в упор, и все дела.

– Что стоим, как на именинах? В лес их, и раздеть не забудьте, документы «Третьему» отдать. – Так и покатили, на трех мотоциклах и машине, немало удивив лейтенанта и бойцов. Я, правда, первым ехал, остальные чуть приотстали. Боялся я, что дозор нас неласково встретит, но обошлось как-то. Хотя, будь я на месте дозорных, обделался бы сразу, в такой грузовик сорок солдат влегкую входит, а сама машина просевшая от тяжести. Если бы пустил грузовик впереди себя, могли бы получить в упор очередь из пулемета во весь диск. На месте дозорных я так бы и поступил.

Как только подъехали, приказал машину и мотоциклы сразу развернуть. Все же хоть один пулемет в нужную сторону смотреть будет, а то мне как-то не по себе. Двигаться вдвоем по территории противника я наглостью не считаю, а вот с таким сборным стадом это реально беспредельно нагло. Разбегаться пора, но сначала необходимо осуществить одну свою задумку.

– «Третий»! Посмотри, что нам немцы пожевать привезли, и накрывай на всех, что с нами были. Война войной, а обед по распорядку, тем более нас немцы обедом обеспечили.

Пока мы обедали, лейтенант маялся со своими бойцами. Старшина с десятком помощников еще не вернулся, но должен был вот-вот быть. Вроде все нормально, ни стрельбы, ни суеты, ни шума на дороге, наблюдатели в дозоре бдят и окрестности осматривают. Вера так и парилась в своей дубленке, но белье немецкое простирнула все. Оно уже и высохло почти. После обеда озадачил Виталика и Веру ревизией нового грузовика, а водителям приказал переливать горючку из пустой машины в две остальные. После чего подозвал лейтенанта.

– В общем, так, лейтенант. Ты меня сначала послушай, потом скажешь, что думаешь. Я тебя не спрашиваю, как ты со своей группой попал в плен, как в плен попал старшина, мне тоже не интересно. И не делай удивленное лицо, я не вчера родился. У вас четверых моторика движений одинаковая. Старшина двигается совсем иначе. Можешь мне вообще ничего не говорить. Я с тобой спорить не собираюсь и тебе ничего о себе не расскажу. Все как есть – встретились и разбежались.

У нас в запасе несколько часов, надо решить, что ты будешь делать. В том смысле, сейчас расходимся или вечера ждем. Со мной ты пойти не можешь. У нас свое задание, и ты мне только мешать будешь. Если ты идешь к фронту, я тебе помогу, но у меня будет к тебе просьба, не приказ, а именно просьба, ты можешь отказаться. Теперь иди, поговори со своими бойцами, но только со своими бойцами и старшиной. Не со всеми. Как решите, подойдете ко мне, а я посплю пока, а то с ног валюсь. Двое суток на ногах. – Я собирался импровизировать на грани фола, но если есть командир, который представляется лейтенантом-минометчиком, а при этом двигается, как разведчик с немалым опытом, и с ним еще трое таких же бойцов, имеет смысл использовать его втемную. Тем более что информация, которую я ему дам, проверяется влегкую, и заинтересовать она может только тем, что получена она лейтенантом тогда, когда ее еще ни у кого нет. Просчитал я это мгновенно. Притом что никакой технической конкретики, я ему не доверю. Если он немец, что вряд ли, просто, скорее всего, оказался в ненужном месте, в ненужное время и, главное, без оружия, или попадет к немцам, ничего конкретного они не получат и будут ловить меня, как воздух, и наобум.

Пока озадаченный лейтенант занимался своими немудреными лейтенантскими размышлениями, я откатил к грузовику наши мотоциклы, разделся и сполоснулся в пруду. После чего надел свою капитанскую форму и произвел некоторые нехитрые манипуляции с поясом. Может, пригодится в разговоре. С Веры чуть не насильно снял дубленку и приказал надеть немецкое белье. Так что выглядеть она стала как прекрасное привидение.

Красивая все же девчонка, я прямо загляделся, но не время, года через четыре можно будет попробовать поближе познакомиться. Шутка. Я женат, целых два раза и одновременно. Вот так вот повезло в жизни. Пока занимались хозяйством, вернулся старшина с нормально так загруженными бойцами. Пару мешков картошки они притащили точно и одежду Вере. Ко мне старшина подходить не стал, отдал вещи Вере, и она отправилась одеваться.

Форму немецкую, кстати, бойцы стирают, это мне Виталик сообщил, я же вроде для всех сплю. Ладно, пора вроде просыпаться. Все равно не сон, солнце печет так, что хочется залезть в пруд и там уснуть. Погода супер, сейчас бы на пляж с приятными девочками и холодным пивом, а лучше с коктейлем, что-то типа «Куба либре» или «Голубые Гавайи» со светлым ромом, но это у меня явно не сегодня. А вот и Вера в своих обновках. Ну, старшина! Отдельное спасибо ему выпишу из своих стратегических запасов. Вера у нас теперь реальный пацан. Это я шучу, конечно, шикарные волосы никуда не делись, но выглядит как мальчишка. Все, одной заботой меньше.

Раз все в сборе, позвал старшину и в торжественной обстановке, при Вере, в смысле, выдал ему две бутылки французского коньяка из вчерашних трофеев и «Вальтер», что недавно снял с одного из эсэсовцев. Честное слово, не жалко. Ребенок у меня помыт, покормлен, одет и обут, даже ремешок на штанах есть. «Наганы» только так в руках и таскает, но этот вопрос не к старшине. Так и сказал, немало при этом смутив саму Веру, вон как краской вся залилась. Плюс ко всему, Вера все время с людьми, которые ее заботой и участием окружают, а это лучше всего душу лечит. Выдал старшине две кобуры и попросил Вере на пояс приладить, так, чтобы под обе руки было. Заметил я, что Вера левой рукой лучше владеет, вернее, чаще.

Старшина

«Дочка» эта, красивая, светлая, ладненькая вся такая, как две капли воды похожа на мою племяшку Оксану, глаза чистые, доверчивые, волосы только другие. Оксанка-то черненькая в папу, а «Дочка» русая, и не белобрысая, как некоторые, а красавица просто, косы длинные до пояса. Она на озеро пришла в шубе своей и тихо так мне, еле слышно: «Дяденька, товарищ капитан госбезопасности сказал, как помоетесь, к нему прийти», и бритву мне протягивает.

Бритва та немецкая, как и китель, что для меня принесли, а в кителе дырка под лопаткой и от штыка СВТ, похоже. Вот кто бы попробовал меня штыком ткнуть. Силен капитан! Как он охранников наших, и не побоялся среди бела дня, и быстро так. Три короткие очереди – и четверо лежат, ногами дергают. Да еще двое на дороге – старшего лейтенанта крестники. Этим в спину прилетело, они и сообразить ничего не успели. Хлоп – и нет нашей охраны. А потом девочка мыться пошла, в воду до колен зашла, и все, а под шубой-то и нет ничего. Отвернулись мы, помылась она и голову помыла. Я, дурак старый, взял и спросил, отчего это, а она только головой замотала и заплакала.

Время уже поджимает, пора с лейтенантом разговоры разговаривать, гляжу, за ним еще шестеро тянутся. Тормознул я их на полпути, вернее, у нашего грузовика обратно развернул и лейтенанту предложил за ними пойти, если не устраивает. Гляжу, надулся, как мышь на крупу, желваками так и играет.

– Проходи, лейтенант, садись, есть с нами будешь? Рассказывай, что надумал? – Отошел уже лейтенант, человеком себя почувствовал. Привычная форма и оружие в руках быстро его в норму привели, да и поел впервые, за сколько-то дней по-человечески.

– Что мы могли надумать, товарищ капитан? Мы к фронту пойдем. – Ну это нормально. Отвечает решительно, не юлит и не мямлит.

– Я вот почему завернул твоих бойцов, лейтенант, мне с вами двоими поговорить надо. Несколько дней назад у нас целая группа была, да погибли все, трое нас осталось, а у меня сведения есть, которые нашим передать необходимо. Послать мне некого, «Третий» специалист очень ценный, не могу я его одного никуда отпустить, да и не дойдет он один. Есть еще «Первый«, он у немцев в штабе служит и здесь должен остаться. Мы – единственные, кто о нем знает. Так что люди мне нужны, связь с Москвой. Товарищ старшина, приказывать вам не имею права, но хотел бы, чтобы вы с нами остались и водитель, что с машинами ковырялся, Никифоров, очень он умелый. Подумайте сами, с Никифоровым поговорите. Нужны вы мне очень. Пойдем, лейтенант, пошепчемся. – Отойдя с лейтенантом в сторонку, к пруду, продолжил: – У меня задание, лейтенант, в этом районе такое, что проще о сосну убиться, не так больно будет, а сделать надо. Я сделаю, но сведения нам попали такие, что не передать их нельзя, а мне, как ты понимаешь, не разорваться. Немцы задумали полное уничтожение граждан нашей страны на оккупированной территории. Всех. Женщин, детей, стариков, пленных будут сгонять в лагеря смерти. Есть секретный приказ Гитлера. Называется план «Ост». О нем знают пока единицы. Так что нужно, лейтенант, чтобы ты обязательно дошел до наших. Вот теперь, лейтенант, иди за своими бойцами, я и тебе приказывать не могу, так что это не приказ, решение за тобой. Но если решишь, многих спасти можешь. С собой сейчас приведешь только тех, за кого можешь поручиться, как за самого себя.

Сильно загрузил я лейтенанта, он белее мела стал, но, гляжу, справился. К бойцам чуть не вприпрыжку побежал. Ну а у меня забота другая, мне собираться пора и нужных людей себе поискать. Старшина с Никифоровым у нашего стола сидят, меня увидели, зашеве-лились.

– Сидите, – говорю, – ответ мне не давайте, лейтенант подойдет, послушаете, потом решите. Пока давайте поедим, а то когда мне еще поесть придется, одному богу известно.

Покосились они на меня оба, непривычна фраза о боге от командира НКВД, а я ее специально вставил. Мне надо, чтобы они обо мне как о человеке думали, а не как об убивце кровавом.

– «Третий», налей по тридцать капель. Не пьянства ради, а дабы не отвыкнуть. – «Налей» – это не мне, а старшине с Никифоровым. Мне не дай бог, а то война для меня закончится, не начавшись. Пристрелят пьяного идиота первые же фрицы, а все, кто здесь у озера находятся, попадут обратно в плен, да и то если их немцы на месте не перебьют. И вся война. Я однажды по пьяни даже Виталику мимоходом три зуба выбил. В самом начале нашего знакомства, поэтому пью я крайне редко и совсем чуть-чуть.

Мы уже дожевывали, как лейтенант со своими бойцами подошел.

– Подожди, лейтенант, – говорю. – «Третий», «Дочка», займитесь немецкой формой и мотоциклами. Подойдете, когда прикажу. Выполнять.

Присаживайся, лейтенант, бойцы, ко мне за спину не заходить, садиться передо мной. – Не скажу, чтобы удивились эти шестеро. – Старшина, пуговицы мне на гимнастерке расстегни.

Форма энкавэдэшная забавная, у нее две пуговицы на горле и на груди четыре, а дальше пуговиц нет, под пояс затягивается. Так вот, у меня сверху гимнастерки пояса нет. На меня то старшина, то лейтенант все время косятся неодобрительно. Вроде старший по званию, а одет не по форме.

– Что видишь, старшина? Громко вслух всем скажи. – Говорю негромко, но приказную нотку в голос добавил.

– Две гранаты Ф-1, чеки разогнуты, связаны бечевой, – отвечает напрягшийся старшина.

– Мне живым к немцам попадать нельзя, я и вам пока не сильно доверяю, кроме старшины и Никифорова. Объясню почему: у Никифорова профессия на руках написана, в руки так масло въелось, что ничем не отмыть. Старшина заметный очень, таких здоровяков в погранотряде наверняка больше нет. Его многие в округе если не знают, так слышали или видели мельком. За остальных ты отвечаешь, лейтенант, ты их привел, теперь это твоя ответственность. В плен к немцам вы больше попасть права не имеете.

Несколько дней назад нам в руки попали секретные немецкие документы. В документах есть в том числе и информация о стратегических планах немецкого командования. При захвате документов погибла вся наша группа, а главное – радист с рацией. Теперь повторю для всех, что сказал тебе. Немцы задумали полное уничтожение граждан нашей страны на оккупированной территории. Всех! Женщин, детей, стариков, пленных будут сгонять в лагеря смерти. Запланировано полное уничтожение Москвы и Ленинграда со всеми жителями. Вместо Москвы хотят сделать озеро. План «Ост» предусматривает уничтожение всего населения нашей страны независимо от возраста, положения или национальности граждан. Но сначала немцы будут массово уничтожать евреев. На всей оккупированной территории будут создаваться специальные лагеря – гетто, где будут проводиться массовые расстрелы. Убивать будут всех, от стариков до новорожденных детей и беременных женщин.

Через несколько дней немцы недалеко от Риги, в местечке Саласпилс, откроют лагерь смерти для детей. У детей будут брать кровь для раненых из расположенного в Риге госпиталя. После чего дети будут умирать от истощения и потери крови. Планируется уничтожение от двух с половиной до шести тысяч детей в год, в возрасте до десяти лет. Там же на детях, гражданских и военнопленных будут ставиться медицинские опыты. Люди будут заражаться смертельными болезнями. На них будут испытывать боевые отравляющие вещества, газы и яды.

Мне необходимо, чтобы при переходе к нашим ты передал в НКВД, чтобы прислали связь отряду «Второго». У меня есть сведения особой государственной важности. То, что я сказал вам, я сказал только вам, информация должна дойти до наших. Это только общие сведения. Основную информацию я могу передать только пришедшим от вас связным. Мне необходима связь.

Кроме информации, понесете два жилета, называются разгрузочные жилеты. В них удобно носить запасные диски к автомату, гранаты, обоймы к винтовкам. Это секретная разработка финнов, но немцы тоже заинтересовались, от них и пришло. Жилет равномерно распределяет груз, который несет боец, то есть патроны, гранаты и перевязочные пакеты находятся постоянно под рукой. Боец меньше устает. Кроме всего, вещи, лежащие в карманах жилета, могут отклонить пулю и спасти жизнь бойца. Надевается на форму. Делали мы их сами по чертежам. – Сказать, что я их загрузил, – это не сказать ничего. Никифоров аж посерел, но ему лет тридцать, у него свои дети наверняка есть, а вот на реакцию остальных мне посмотреть необходимо. Мне надо, чтобы из этой группы хоть один дошел живым, тогда о нас будут знать. Придет первая информация. Ни о каких связных и речи нет – никто никого наобум отправлять не будет, но информация осядет.

Я хочу передать наши вещи и то, что мы с Виталиком написали за те дни, пока готовились к выходу, но не выходя на связь сам и не подставляя Виталика. Я не верю ни местному подполью, ни НКВД, ни кому бы то ни было. Попадать в подвалы советского гестапо у меня нет никакого желания. В то же время мои знания, информация и материалы не должны пропасть бесследно. Может, это хоть немного поможет моей стране и людям, которые в ней живут. Как это сделать, я пока не знаю, но пробовать буду.

Но нет, вроде все нормально, пробило всех. Старшина кулаки сжал, аж костяшки побелели, а кулаки у него чуть поменьше боксерских перчаток. И группа профессиональных убийц, как я окрестил про себя группу лейтенанта, ведет себя именно так, как я и предполагал. Информация, которую я на них вывалил, не дает никакой конкретики, но в то же время о ней сейчас знают единицы. Ко всему прочему, я надеюсь, что принадлежность к этой информации в будущем позволит старшине и его группе, которая останется со мной, выжить.

– Кроме старшины и Никифорова, мне нужны любые люди, которые знают немецкий, польский, литовский, латышский, эстонский языки. Если есть – врач, санинструктор, радист, механик-водитель, снайпер, сапер. Нужны местные или те, кто давно здесь служит и знает местных жителей, а те, соответственно, знают его. Для того чтобы сведения не попали к врагу, для связи со мной останется старшина. Со старшиной должны остаться еще двое из вашей группы. Ты, лейтенант, договоришься со старшиной о месте связи и условных сигналах, но лучше будет, если на связь придешь ты или кто-то из тех, кто уйдет с тобой. Думайте сами. О ваших договоренностях я знать не буду. Это делается мной для того, чтобы доверия со стороны командования к старшине было как можно больше.

Кроме меня, на связь со старшиной могут выйти только «Третий» и «Дочка». Только они могут знать, где находится закладка с информацией. Только их ты, лейтенант, и твои бойцы знаете в лицо. В случае если мы с «Третьим» погибнем, «Дочка» передаст мое сообщение старшине. Сейчас она пока ничего не знает, но она сирота и останется с нами. Вероятнее всего, мы будем располагаться где-то недалеко, если сумеем удержаться.

Немцы будут массово уничтожать евреев. Все бойцы моего отряда будут евреи. Никого другого я в отряд брать не буду. Это я сделаю для того, чтобы ко мне было больше доверия с нашей стороны, и для того, чтобы никто из бойцов моего отряда не смог сдаться в плен. Группа старшины будет группой для связи с тобой. Выход на меня, повторяю, только через него. Ни с кем больше я контактировать не буду. Это единственное и обязательное правило. Позывной старшины так и оставим «Старшина», остальные бойцы получат позывные внутри группы. Это делается для того, чтобы никто даже внутри группы или отряда не знал наших имен. И последнее. Если от вас не будет известий три месяца, «Старшина» пойдет за линию фронта сам или я буду искать другой выход.

Теперь дальше. Сейчас у тебя сорок семь человек. Предложи большей части людей, распределив продукты, выдвигаться самостоятельно. После того, как отберешь тех людей, которых я тебе назвал. Можешь отдать большую часть продуктов и немецкие винтовки, отгрузим еще сто банок тушенки из расчета три банки на руки. Тебе дополнительно еще сто банок, мне все равно в грузовике место свободное нужно. Оставшихся с тобой бойцов переодевай в немецкую форму и вооружай автоматами. Заберешь одну машину и мотоцикл с коляской и пулеметом.

Твоя группа должна быть не больше двадцати человек. Оба ППД отдам тебе, не жалко, ящик немецких гранат у меня лишний, но тебе не хватит. Сделаю я тебе подарок, но пешком до этого подарка тебе далековато, вот смотри по карте. Если брать по шоссе, четвертый поворот направо, через десять километров после второй деревни тоже направо и почти до упора. Дорога будет тупиковая, после поворота проходишь деревню, затем вторую, третья совсем маленькая, после четвертой деревни дорога пойдет по лесу. Километра через три, в лесу справа, будет небольшое озеро. На берегу озера лежат два здоровых камня, становишься спиной к левому камню и отмеряешь сто пятьдесят два шага. Мы там прикопали ящик с винтарями, РПД, пяток «Наганов», боеприпасы, гранаты, продукты и немного медикаментов. Продукты из расчета на двадцать человек на неделю.

Извини, больше нет, и так тебе свою заначку отдаю. Карту не дам, у меня одна, нарисуй копию. После второго поворота в первых двух деревнях были немцы, но, похоже, только ночевали. Во второй деревне мы с «Третьим» вчера немного нахулиганили. Зарезали двух часовых и угнали мотоцикл – надоело пешком ходить. На основной дороге, вот в этой деревне, троих фельджандармов вчера вечером – не люблю, когда маленьких девочек обижают. Но все без шума, ножами.

На мотоцикл сажай в форме СС, и чтобы у борта машины тоже сидели эсэсовцы. К ним обычно очень не любят цепляться. Рассаживай бойцов так, чтобы на виду были в одной форме, может, проскочишь. Лучше всего будет, если прицепишься к какой-нибудь колонне на марше. Маршевые колонны редко тормозят. Для тебя есть только одна опасность – фельджандармы. Это патрули на мотоциклах в такой же форме, как у нас.

Остающимся можешь сказать, что едете забирать секретные документы Полоцкого укрепрайона. Тех, кто пойдет пешком, уже к завтрашнему вечеру переловят и перебьют, а кого-то обязательно возьмут живым. Так что пусть немцы тебя в другой стороне ищут. И не надо на меня так смотреть. Что ты на меня вылупился? Всех не спасем.

Вы все через пяток месяцев должны были погибнуть от голода и холода в концентрационных лагерях. Зимой ни у кого шансов нет, а вы все в летнем обмундировании. Или ты думаешь, немцы тебя одевать будут? Ты сам только что из лагеря. Долго ты на такой кормежке протянешь? На вторую машину горючки не хватит, а пойдете пешком все, всех и перебьют. Немцы хорошо организованы. Пару рот прочесывания с разных направлений выдвинут и всех за сутки переловят. Для меня главное, чтобы ты дошел до наших войск, а я еще здесь немного пошумлю, чтобы они тебя по дороге на Полоцк ловили.

В пути обязательно собирай документы и личные жетоны убитых тобой немцев. Не брезгуй деньгами и личными вещами. Обязательно забирай письма, даже не дописанные, приказы, если попадутся – награды, значки и вообще любые мелочи. Все, что может представлять интерес для командования, НКВД и разведки. Какой-никакой, а результат, пригодится, когда к нашим выйдешь. Не тебе, так разведке, которая потом к немцам пойдет. Можешь так следователю, который тебя будет допрашивать, объяснить. Те документы, что мы за двое суток собрали, тебе отдадим, может, зачтутся тебе, а себе мы еще соберем.

Никифоров. Если пойдешь с нами, выбери из знакомцев еще двоих. Нужны хозяйственные, деревенские, рукастые мужики. Если смогут обращаться с топором – здорово, но лучше, конечно, саперы, и водитель еще один не помешает.

Старшина. Дай команду снять брезент с грузовика, с которого бензин слили, прикроем тех, кто в кузове поедет, да и помягче, все не на банках и ящиках сидеть. Отгружай тушенку. Лопаты в каждый грузовик закинь. Пригодятся. На все про все у нас два часа. Надо набить землей гимнастерки и нательные рубахи и уложить получившиеся мешки вдоль бортов грузовика лейтенанта. Пули точно удержат, на мешки сзади поставьте второй пулемет.

Лейтенант. Когда дойдешь до оружия, машину отгони оттуда подальше, если сможешь, хотя бы на пятьсот метров, а мотоцикл утопи. Иди в сторону Москвы. Несколько дней назад немцы взяли Новгород и идут на Ленинград. Ни в коем случае не двигайся дальше на машине. Ближе к фронту контроль над дорогами усиливается, нарвешься почти сразу, а ты живой дойти должен. Все, за работу.

Никифоров

Я пойду. Со старшиной я куда угодно пойду, а сейчас уже и поеду, и саперов возьму. Есть у меня двое знакомцев на примете, рукастее некуда, и водитель есть. Хороший водитель, надежный. Как только капитан этот появился, все сразу поменялось. Утром еще скотиной бессловесной были, за миску баланды глотки друг другу рвали. Саша не дожил, четыре дня назад на немца бросился, так его собаками затравили и в канаву сбросили, как падаль какую. А война – она и здесь война. Тем более я здесь нужен, пока еще до фронта дойдем, а здесь вон этот фронт, никуда ходить не надо. Сел и поехал. Немцев убитых я увидел и сам в лес их таскал. Ничего, и сам убью, никуда они не денутся, но главное я уже видел. Того немца, что Сашу убил, собственными руками раздевал и плюнул на него. Я за это с капитаном куда угодно пойду, хоть в огонь босиком. С ним можно.

25 июля 1941 года. Вечер. Пока еще «Четвертый»

Я остался. Это был шанс. Манюсенький, эфемерный, призрачный, но шанс, и сложностей не возникало. Все рвались на фронт, к нашим. Я бы тоже туда рвался, но знаю, что со мной будет там, за линией фронта, где сражаются и умирают тысячи простых солдат. Сначала будут люди, которые отберут у меня оружие и вежливо, чуть ли не с поклонами и подобострастными улыбками, сменяя друг друга в бесконечном калейдоскопе инстанций, привезут в неприметный двухэтажный особняк на одной из тихих московских улиц. Потом будут лестницы, коридоры и строгие, с красными ковровыми дорожками и дубовыми дверями кабинеты, и, наконец, этот кабинет, с большим столом, затянутым зеленым сукном.

Вежливый человек с благородной проседью в коротких волосах, внимательно выслушает мои сбивчивые и невнятные объяснения, поглядывая на меня пристальным взглядом стальных глаз. Задаст пару незначительных вопросов, протянет руку и возьмет трубку телефона. Затем в кабинет войдут другие люди и отведут меня на два этажа ниже, где в тиши и смертельном ужасе бетонного подвала сержант или лейтенант НКВД будет задавать мне бесконечные и несправедливые вопросы, требуя подписать собственный приговор. И я все равно подпишу его, и все это закончится в другом коридоре этого бесконечного подвала.

Выезжали мы через два часа. Перед самым отъездом я передал лейтенанту гранату, замотанную по «рубашку», чтобы не прижимать рычаг запала брезентом. В этом импровизированном пакете лежало мое письмо и краткая аннотация к лекарствам из моей аптечки. Лейтенанту я посоветовал пакет не вскрывать, а в случае возможного захвата немцами гранату взорвать. Предупредив, что в случае попадания письма к немцам пытать его будут так, что он пожалеет о собственном рождении.

Всего, кроме «Старшины» и Никифорова, набрали шесть человек. Среди них был тот самый человек лейтенанта, которого я при засаде на дороге окрестил «Четвертым». Посадил я его в кабину грузовика с Верой и Никифоровым. Я ни на секунду не сомневался, что лейтенант поставит своего соглядатая, что, впрочем, мне было на руку. Судя по некоторым мелким деталям, его долго и неплохо учили. Вторым человеком лейтенанта был пограничник. Высокий, не меньше метра восьмидесяти, жилистый и белобрысый парень, которого я, не заморачиваясь, с ходу окрестил «Погранцом», выдав ему свой автомат. Было еще двое саперов, неуловимо похожих друг на друга, за что я, абсолютно неверующий, горячо поблагодарил бога, и еще один водила, немолодой, степенный дядька. Шестым был санинструктор, молодой, с побитым оспой лицом, мелкий и суетливый. Слишком суетливый не по делу.

Я был за рулем мотоцикла, на пулемете «Старшина», а за спиной у меня сидел Виталик. Мы трое были в форме фельджандармов, Никифоров так и не снимал форму рядового вермахта, а на «Четвертого» натянули офицерский мундир. Остальных загрузили в кузов и накрыли брезентом, на них не было ни формы, ни оружия. К снайперской винтовке я запретил им даже прикасаться, замотав ее в брезент и Верину дубленку, а оба ППД отдал группе лейтенанта. После перекрестка лейтенант пойдет направо, а я – на прежнее место засады, где буду ждать грузовик из лагеря. Чуть больше чем за двое суток мы с Виталиком убили семнадцать немцев. В общем, неплохой результат, хотя и сегодня еще не вечер. Остановившись на месте засады, я подозвал «Четвертого»:

– Ты по званию кто? И по батюшке? Представьтесь, а то «Четвертый» слишком длинно.

– Старший сержант Михайлов, – отвечает. Меня от этого на смех пробило, сержант, значит. Ню-ню.

– Ты такой же старший сержант, как я испанский летчик. Будешь «Серж», так короче, я «Второй», и на «ты» привыкай. Если вдруг опасность, проще сказать: «Серж», бойся, справа», чем «товарищ старший сержант, уберите, пожалуйста, задницу, а то вам ее сейчас отстрелят на фиг». Остальные – «Погранец» и «Старшина». Санитара и саперов с водилами потом переименуем, посмотрю сначала на них. Мои – «Третий» и «Дочка».

Засаду я устроил на том же месте, только в этот раз сделал несколько иначе. Никифорова на грузовике выдвинул на двадцать метров ближе к перекрестку. Сам с Виталиком и «Старшиной» остался у мотоцикла. «Сержа» и «Погранца», вооруженных автоматами, расположил на противоположной стороне в лесу, метрах в тридцати впереди, чтобы контролировали кузов остановленного нами грузовика и секли поляну на случай появления с той стороны незапланированных немцев. Остальных спрятал в лесу на той стороне дороги прямо напротив нашего грузовика, чтобы не попали под раздачу и не нарвались на случайную пулю. Такое количество свободного народа мне было нужно, чтобы мы максимально быстро обобрали трупы и транспорт. Себе я взял СВТ, надо было аккуратненько снять водителя грузовика.

Грузовик появился без двадцати девять, вот только мотоциклов было два, и оба с пулеметами. Впрочем, помогло это немцам мало, очередность стрельбы была мною расписана подробно. Огонь мы открыли практически в упор, метров с сорока. Все пять немцев, на мотоциклах их сидело по двое, были убиты мгновенно. Нападения они не ждали. Один мотоцикл завалился в кювет, второй заглох на дороге. Машина, на которой я сначала убил водителя, а потом пробил правое переднее колесо, тоже одним колесом ушла в противоположный от нас кювет, но не перевернулась, так как скорость была небольшая.

Прошло все быстро, хотя нашумели мы изрядно. Через перекресток за это время проскочила только одна груженая машина, но, видимо, водила был один, и, по словам Никифорова, он только прибавил газу. Так что уже минут через двадцать мы тронулись в том же составе в сторону основной дороги. Ограбили немцев, ободрали машину с мотоциклами, облили все бензином и подожгли. Шуметь так шуметь. В лагере сообразят не скоро. За это время и мы, и лейтенант километров на пятьдесят отсюда уедем. Да и не знает никто, что мы на машинах. Пока информация о сбежавших пленных дойдет до какого-нибудь штаба или тыловой комендатуры, лейтенант в пешехода превратится. Если в пути не нарвется на тех же фельджандармов.

Наши же покойнички откуда-то вылезли. Значит, самое позднее сегодня вечером их должны начать искать со всеми собаками. То, что их найдут, я ни разу не сомневаюсь. Просчитывается легко. Выцепят причину: сестренку Веры они поймали в деревне и куда-то отвезли. Они одни развлекались или утащили девочку в комендатуру? Дойдут до крестьянина, подвесят за бейцы, тот укажет направление движения Веры, и через пару часов найдут трупешники. Они как раз к вечеру пованивать уже начнут – жарко. Вопрос только во времени. Их сегодня утром начали искать или вечером? Если вечером, то лейтенанту хорошо, а мне во всех случаях откровенно фиолетово – все равно шуметь буду в противоположной стороне.

Тогда, в ту единственную поездку в Миоры, еще в той моей жизни, я, ведомый любопытством, заехал в Верхнедвинск, а потом, дома, пробежался по инфе о районе, да и карту подробную надо было скачать. Так в интернете и наткнулся на подробности устроенной нацистами резни, охватившей весь этот немаленький район от Полоцка до латвийского Даугавпилса, где во время войны располагался крупный лагерь военнопленных. Центр этой зачистки находился в Верхнедвинском районе, где, как я уже говорил, немцы разместят крупнейшее в Беларуси гетто. Впрочем, этих гетто в Беларуси, Литве, Латвии и Эстонии будет очень много. Людей будут убивать, и помочь я им ничем не смогу, но вот их палачей буду вырезать с максимальной жестокостью.

Вот уже несколько часов я мучительно думал, припоминая карту, где мне сделать опорную базу. Ехать туда надо сразу, пока немцы не начали ловить нашу группу. Промедление даже на сутки может окончиться фатально. Немцы здесь уже почти месяц, у них налажена связь и взаимодействие, а я не знаю вообще ничего и рассчитываю только на свою наглость и разрозненную инфу карт. Я не сильно обольщался по поводу своих возможностей. Вдвоем с Виталиком мы пройдем намеченный мной путь максимум за сутки, по пути вырезая одиночные патрули, захватывая нужный нам транспорт, обходя опорные пункты и уничтожая все, до чего можно дотянуться. А вот обремененные грузовиком и ослабленными голодом и тяжелой работой пленными можем это недалекое расстояние вообще не пройти, нарвавшись, к примеру, на усиленный бронетранспортером патруль фельджандармов, контролирующих перекресток. К тому же теперь я вынужден менять свои планы. Сейчас необходимо быстро дойти до относительно безопасного места и заныкаться хотя бы на сутки, чтобы люди хоть немного перевели дух.

Двигаться на Дриссу и Миоры смысла не было никакого. Дело в том, что через год немцы убьют там практически все местное население. Только в Миорах из восьмисот жителей немцы вырежут шестьсот евреев и вообще разнесут этот район так, что восстанавливать его будут лет двадцать. И хотя от Полоцка до Браслава сплошные леса, соваться туда – верх глупости. В эти леса ломанутся все кому не лень. И убиваемые евреи, и местные активисты, и комсомольцы, и окруженцы, и, соответственно, каратели. К зиме голод выгонит людей на дороги и в редкие деревушки, где их будут ждать полицаи и немцы, а наводить карателей будут простые деревенские жители. Своя рубашка ближе к телу, а уж своя семья и свои детишки – тем более.

Только не надо мне рассказывать, что «весь советский народ как один встанет на борьбу с немецкими захватчиками». Я в это в детстве верил, а потом случайно нарвался на информацию о русских, понятно, что не только русских, но и белорусах, украинцах, татарах и прочих, даже евреи были, воевавших на стороне немцев, и реально охренел. Евреи, правда, не воевали, а руководили в гетто и были полицаями в том же гетто. Но какая разница? Голод не тетка, что в гетто, что в окрестных деревнях уже через год жрать будет нечего. Я же не просто так тушенке обрадовался.

Будь у меня побольше времени и место, где можно было бы пересидеть, я бы охоту на грузовики устроил, но, к сожалению, отсюда надо сваливать. Через несколько часов немцы накроют этот район не меньше чем батальоном загонщиков и к завтрашнему полудню переловят всех, кто пошел пешком. Это к бабке не ходи. Может, конечно, кому и повезет, но только самому шустрому и умному. Тому, кто найдет озеро с камышами, залезет в это озеро по ноздри и проживет в нем дня два, сторожась каждого шороха. Судьба остальных незавидна. Их переловят и показательно убьют, выбив показания о нас.

Мне очень понравилось одно место в Латвии. Там были сплошные озера, мелкие и средние, они располагались хаотично в небольших лесах и куцых перелесках. Деревушек было мало, и были они мелкие, и главное – дальше была дорога, соединяющая два города и выходящая в дальнейшем на Псков. Еще там была железная дорога на Даугавпилс и дальше на Вильнюс, Каунас, Кенигсберг и Варшаву. Главное, там не было больших лесных массивов, а значит, эти места были непривлекательны для партизан и, соответственно, их загонщиков. Судя по карте, туда можно было проехать проселками, минуя Дриссу, в которой необходимо было пересечь два переезда и станцию, забитую немцами. Просто затемно мы туда не успевали. Впрочем, есть у меня одна задумка, как всегда, наглая до полнейшего беспредела. Заодно шумну в направлении Полоцка. Ну а сейчас мы выходили на основное шоссе. Направо был Себеж, а мы повернули налево, на Дриссу, Миоры и Полоцк. Расстояние до нужной мне деревни было небольшое, и до темноты мы должны были его пройти, а пока не торопясь, километров сорок в час, мы ехали по шоссе.

«Погранец»

Ну наглец! Это же надо так придумать! В лес надо уходить! В лес! Он не выдаст, я по нему с завязанными глазами пройду. Вот только как все это тащить? Это же целых три пулемета, и автоматы, и патроны, и еда. Вот только что ничего не было, и уже в руках не утащишь. А девочка эта! Как она на него смотрит! Она ему верит. Вот каждому его слову верит. И ведь получается у него, все, что делает, получается, и так легко. Может, и сейчас получится?

До намеченной мной деревни мы добрались уже почти в темноте. В деревне были немцы, на что я, собственно, и рассчитывал. Мы не торопясь проехали всю деревню и остановились у предпоследнего дома, сразу за поставленным у дома грузовиком. Когда я рассказывал о своей задумке, остановившись за километр перед деревней, глаза у моих собеседников были квадратные, а челюсти лежали на дороге. У всех, кроме Виталика, который знал меня как облупленного и что-то такое предполагал.

Дело в том, что я не собирался заныкиваться на ночь в лесу. Комары, некомфортные условия, да и нарваться можно на ровном месте, если в лесу остались окруженцы, то ли дело в доме, на теплой хозяйской перине. Это я, конечно, глумлюсь. Просто на таких перинах сейчас отдыхают маршевые батальоны. Вон их сколько по дорогам шарится. Спать они ложатся в деревнях. Вот и надо с ними поближе познакомиться. Заодно и нашумим, как получится, а получится, так и кайф им обломаем, а то они как у себя дома, в своем фатерланде.

Как я заметил вчера, въездных постов в деревнях немцы не ставят – часовые стоят только у техники. Поэтому, выгрузившись, мы внаглую вместе с «Сержем», подсвечивая себе ноги фонариком – пришлось все-таки воспользоваться светодиодом, – подошли к часовому у крайней машины. Удивиться он не успел, я ослепил его светом, а «Серж», мгновенно зайдя сзади, ударил ошарашенного немца ножом под лопатку. Все же не ошибался я в его квалификации. Очень шустро у «Сержа» получилось, еще и рукой оседающий трупешник придержал, вытирая о мундир немца штык от немецкого «Маузера». Место часового занял Виталик, которому я отдал свою винтовку СВТ с примкнутым по такому случаю штыком, наточенным мною до бритвенной остроты. Свет в домах не горел, и я надеялся, что все уже угомонились, после традиционных возлияний. Солдаты разных армий мира на марше мало чем друг от друга отличаются.

Воздух в просторной горнице ближайшего дома, у которого стоял грузовик с часовым, несмотря на приоткрытое окно, был спертый, наполненный густым перегаром, запахами самогона, остатков еды, ваксы, нестираных носков. Всем тем, что извечно сопровождает солдата на привале. Внутри было несколько человек, лежащих в разных местах большой комнаты, куда, оттеснив меня, просочились «Серж» с «Погранцом». Через несколько минут все было кончено. Немцев было шестеро, проснуться они не успели, хотя хрипы были. Беззвучно убить спящего человека ножом – это искусство, ребятам, похоже, пока недоступное. Я знаю, что нужно человека сначала разбудить, а потом зарезать, тогда шума практически не будет. Надо потом поделиться с ребятами хотя бы теорией. Хотя как беззвучно разбудить шестерых здоровых, уставших и накачанных деревенским самогоном мужиков, я даже не представляю.

Занавесили окна одеялами, зажгли керосиновую лампу и обнаружили еще одну дверь, не замеченную нами сразу, в другую половину дома. Эфиоп вашу мать. Впрочем, нашуметь мы не успели, а за дверью оказалась хозяйская половина, где на хозяйской кровати и, похоже, с хозяйкой вольготно развалился, видимо, унтер. Надо все же выучить их звания. Хозяйку убивать не стали, унтер-офицеру повезло меньше. Кипящий праведным гневом «Серж» хотел зарезать и хозяйку, но я не позволил. Как будто от хозяйки здесь хоть что-то зависело или ее кто спрашивал. Она просто дополнительное приложение к кровати – пойди попробуй, откажи десяти здоровым, наглым, вооруженным мужикам. Расскажи о своих правах, о демократии и свободе.

Развалившись в кресле, у горящего камина, с бокалом мартини или сидя за компом в уютном кожаном кресле и стуча по клавишам под грозным или язвительным ником в полнейшей безопасности, удобно рассуждать, что эта молодая и здоровая женщина могла бы отравить своих насильников или сжечь дом с захватчиками. Современному человеку вообще сложно представить ситуацию, когда ты остаешься один на один с не просто одной из самых мощных армий мира, только что раздавившей несколько стран Европы, а главное – с безжалостной организацией, в которой свои правила, и место твое в этой организации – за чертой жизни. Так что у этой рано постаревшей молодой женщины не было вообще никаких шансов на жизнь. Тем более что деревня, где ей не повезло родиться, находилась на одном из центральных шоссе, по которому катилась, порыкивая бессчетным количеством машин, эта мощнейшая армия мира, останавливающаяся каждую ночь в бесплатных гостиницах с бессловесной и бесправной обслугой. А там поднеси штык к горлу ребенка и делай с хозяйкой все, что хочешь, хоть отделением, хоть взводом, да хоть всем батальоном сразу. Завтра будет другая хозяйка, потом еще и еще, пока батальон не придет на фронт. Правда, через очень короткое время батальон поедет порознь обратно. Кто в санитарных поездах, а кто в качестве стандартных извещений о смерти, удобрив перед этим болото под Питером.

Я оказался прав. Двое детей спали на печке, а трое немцев – во дворе, накидав сено прямо на грядки в огороде. Козлы! Так что пришлось сходить на огород. Кстати, об этих вольготно развалившихся на свежем воздухе козлах рассказала нам хозяйка, а так могли бы и вляпаться. Привычно обобрали трупы и закинули все нахомяченное в свободную машину. Хозяйку пришлось связать и уложить на печку, наказав сидеть тихо, а трупы живописной кучей свалили прямо у калитки, немало удивив таскавших их «Погранца» со «Старшиной», но у меня были свои соображения. Во-первых, чтобы потом не досталось хозяйке. Во-вторых, чтобы не смердело в и так испоганенном деревенском доме. И в-третьих, что самое для меня главное, чтобы удобнее было минировать, а то нарвутся на гранату хозяйкины малыши, в жизни не отмоюсь.

Надо было торопиться. Я не знал, когда будет смена часовых и кто их меняет, сам унтер, или смена происходит централизованно, с разводящим. Наш часовой, кстати, охранял сразу четыре машины, второй часовой был через три дома. Я засек его, когда проезжал мимо. Пришлось из наших сидельцев позвать водилу на вторую машину. «Старшина» с «Погранцом» и Виталиком, вооруженным светодиодным фонариком, продолжали чистить дом и машины, в кузовах которых было немало ништяков, а мы с «Сержем» встали на шухер у третьего от нас дома. Наших грабителей слышно не было, звуков никаких не доносилось.

Если честно, сначала я хотел просто вырезать солдат из крайнего дома и заминировать пару машин, но желание напакостить по полной программе пересилило. Второй часовой охранял легковую машину и большой грузовик с наращенными бортами. Мы с «Сержем» вполне в состоянии часового зарезать и немного нахулиганить. Поэтому вернулись обратно, наши бойцы уже заканчивали и ждали нас. Я шепотом изложил идею.

Второй водитель. Пока еще без имени.

Вот что он еще придумал? Бежать надо. Бежать отсюда, пока не убили, а с другой стороны, что одна машина, что две. Я-то все равно за рулем, и у меня будет своя машина. А эти как по центральной улице у себя дома ходят и грузят что-то. Вот как такое может быть? Это же немцы! Немцы! Целый батальон! А машина хороша! Ой, хороша! Я тебя всю обцелую, сейчас только до привала доберемся! Что? Уже едем? Давай, родная! Не подведи!

Идея была настолько безумна, что вполне могла прокатить. Что мне и сказал Виталик. «Старшина», «Погранец» и «Серж» промолчали. Они еще не привыкли к моим выкрутасам. Лиц видно не было, но спина от их беззвучных и однозначно матерных выражений у меня отчаянно чесалась. Мы с Виталиком сверили часы, через двадцать минут они должны завести моторы грузовиков и отъехать от деревни на километр, на всякий случай приготовив пулеметы, что лежат в нашем грузовике. Хотя погони я совершенно не опасался. Да хрен кому я позволю себя преследовать. У меня что, гранаты перевелись? Пару лимонок из темноты под ноги закатить – и не торопясь пешком можно уйти. «Старшина» должен ждать нас у мотоцикла метрах в трехстах от околицы. Ну а пока традиционные мелкие пакости, минирование трупов и одной машины. Закончил быстро, забрал у Виталика светодиод, и мы с «Сержем» по-тихому пошли развлекаться.

Опасались мы зря, часовой спал, комфортно расположившись на скамейке у калитки. Света звезд и луны вполне хватало, чтобы не наткнуться на него в темноте. Беспечные все же ребята. То, что вас здесь батальон, мне откровенно фиолетово, жаль, не грузовики с боеприпасами, но вам и так будет не скучно.

Часовой, «Наган», висок. О, автомат! А должна быть винтовка и весомый солдатский ранец, прислоненный к скамейке. Документы, бумажник, зажигалка, сигареты, часы, пояс с магазинами и две гранаты, которые засунул себе за пояс сзади. Чего он здесь пил? Нет, при свете звезд не разберу. Гурман, блин, вино какое-то. Кагор, судя по запаху. Это, по ходу, местный денщик, за провинность отправленный на пост. «Серж» в это время тихонько свистнул, и я отвлекся на него, а потом в пять шагов дошел до машины.

В грузовике, в котором «Серж» уже по-хозяйски откинул борт, был, судя по запаху, бензин. Это мы удачно зашли. Надо жечь. Бочки были здоровые, литров на двести, и стояли прямо у края. Чего «Серж» туда полез? Послышался плеск, потом журчание, бензином запахло острее. Мать его! Как он в такой темноте вообще хоть что-то видит? Вот «Серж» выбрался из кузова и спрыгнул на землю. Чуть отстранив меня рукой, он сразу начал крутить пробку на крайней бочке. Шустряк-самоучка. Мне здесь делать нечего, он и в одно лицо справится. Поэтому, пока «Серж» открывал бочки, я метнулся к легковушке, но в ней был только еще один ранец, в который я смел все, что было в машине, даже ключи какие-то автомобильные, водилы потом разберутся. Ну и по пути открыл бензобак на грузовике, хоть какая-то от меня польза.

Заработали движки на наших машинах. Что, уже прошло двадцать минут? Шустро. Только-только успели. Ну а теперь дискотека. Вспыхнул бензин. Теперь ноги в руки, до взрыва секунд тридцать. Мы были уже на околице, когда рвануло сначала один раз, потом грохнуло сильнее. Во! Пошла потеха! Другое дело! Стало светло, ну не как днем, но все же. Только сейчас увидел, что «Серж», пригибаясь под тяжестью, тащит какой-то ящик. Еще один хомяк на мою голову! Пришлось отобрать, а то помрет во цвете лет.

– «Серж»! Выхухоль ты загребущая. Нахухоль ты его упер, такой тяжелый? С ящиком на горбу я еще не бегал. Мне не похухоль, с чем таскаться ночами. На, хоть автоматы забери и один ранец, а то у меня сейчас пупок развяжется. Как ты его пер-то? – не сдержал я эмоций. Второй ранец я сразу на спину себе закинул, его сразу и не снимешь. – Ноги надо делать шустрее с этого пляжа, пока поклонники не прочухались. Ты бы еще прицеп у грузовика оторвал! Утроба ненасытная. Грузовика с тушняком ему мало!

В деревне продолжалась веселуха. Стали слышны отдаленные вопли. Видимо, проснувшиеся немцы скорбели по горящим личным ништякам. Понимаю. Обидно. А что делать? Война-с. Ну не мог я проехать мимо. Грузовик опять-таки не лишний, да и людям настроение поднял. Пока я так мысленно радовался, что вовремя свалил, мы не торопясь трусили по дороге. Теперь «Серж» меня обгонял, еще бы, в ящике было килограммов тридцать.

– У, хомяк беспредельный! Если там кирпичи, я тебя сам прибью.



Начальнику штаба

284-й охранной дивизии

подполковнику Генриху Штайнеру

Рапорт.

Докладываю Вам, что 25 июля 1941 года совершила побег группа военнопленных в количестве 47 человек, содержавшихся в дулаге номер 107 и направленная для расчистки и ремонта подъездных путей. Группа предположительно скрылась в лесу. Преследование в связи с наступившей темнотой не проводилось.

Потери охраны дулага составляют 13 нижних чинов. Кроме того, уничтожена автомашина и три мотоцикла.

В результате поисковых мероприятий 26 июля обнаружены еще четыре тела предположительно военнослужащих Вермахта, личности которых устанавливаются. У всех убитых похищены оружие, документы, личные вещи и верхняя одежда. Одиннадцать военнослужащих уничтожены из автоматического оружия калибром 9 миллиметров, двое, предположительно, из револьвера системы «Наган», остальные холодным оружием. Характер ранений указывает на то, что все нападения были совершены с близкого расстояния.

26 июля был произведен поиск бежавших с привлечением служебно-разыскных собак и прочесывание ближайшего лесного массива. К поиску были привлечены две роты первого батальона 94-го охранного полка 284-й охранной дивизии. В результате прочесывания леса была обнаружена грузовая автомашина марки «Рено», а позднее найдены и уничтожены 16 бежавших военнопленных. Еще пятеро военнопленных были захвачены и допрошены. По результатам допроса было выяснено следующее. Военнопленных освободили двое неизвестных, одетых в форму фельджандармерии, двигающихся на двух мотоциклах и оказавшихся впоследствии капитаном и старшим лейтенантом войск НКВД. После побега группа военнопленных разделилась. Группа в количестве 22 военнопленных отправилась пешком в лес, остальные на двух грузовиках и двух мотоциклах выехали в направлении Миоры – Полоцк. Согласно показаниям пленных, целью двигающейся диверсионной группы противника является розыск секретных документов, находящихся в районе Полоцкого укрепленного района и оставленных при отступлении.

Кроме того, ночью 26 июля было совершено нападение на маршевый батальон 126-го пехотного полка 254-й моторизированной дивизии. В результате нападения погибли восемнадцать солдат Вермахта, шестеро солдат ранено. Взорваны и сгорели три грузовые автомашины марки «Опель Блиц» и одна легковая автомашина. Одна автомашина марки «Опель Блиц» похищена со всем вещевым имуществом первого взвода второй роты маршевого батальона. Из восемнадцати убитых военнослужащих двенадцать было убито холодным оружием, что позволяет сделать вывод, что в диверсионной группе противника находятся лица, прошедшие специальную диверсионную подготовку.

Исходя из имеющихся данных, можно предположить, что данное нападение совершено лицами, напавшими на охрану дулага номер 107. Вероятнее всего, данная группа, усиленная сбежавшими пленными, действительно двигается в направлении Полоцкого укрепленного района. Причем двигается в темное время суток, на захваченной технике и по дорогам. Оружие и обмундирование погибших военнослужащих Вермахта используется ими для собственного вооружения и снаряжения. Поиск диверсионной группы противника продолжается.

Командир полевой комендатуры обер-лейтенант фельджандармерии Ганс Шлоттер.

26 июля 1941 года. «Старшина»

От хлопцы! От молодцы! Вот как это? У немцев же и служба поставлена, и часовые, а они так, от бисовы дети! Как горит все! Зарево в полнеба! Бегут! Точно бегут! И тащат что-то! Да куда же! И так машину загрузили! Ну капитан! Молодец!

Вот и «Старшина», подпрыгивающий от нетерпения на месте. Посадил «Сержа» в коляску и с наслаждением свалил ему на колени ящик, автоматы и сверху отшлифовал ранцем, сгрузив его чуть ли ему не на голову, просто было больше некуда. Сам сел за спину к «Старшине». Ну надеюсь, что все эти мучения недаром. Доехали до машин и, обойдя их, прежним порядком двинулись по дороге, сначала сгрузив ящик с «Сержа» во вторую машину. Пока не торопясь катились, этот обормот залез в нахомяченный мною ранец и жрет уже что-то. Зараза энкавэдэшная! Носились, как три зарплаты вдвоем, а мечет хавку в одно лицо. Хоть бы поделился.

Ехали мы не быстро. Я боялся пропустить в темноте поворот. Метров через восемьсот должен быть поворот на проселочную дорогу. Именно поэтому я и выбрал эту деревню. Теперь, если меня кто засек или немцы отловят и разговорят пленных, то искать меня будут дальше по дороге на Полоцк. Никому и в голову не придет, что я затихарился прямо под носом у загонщиков. Дальнейший путь я собирался проходить проселками. Есть там одна дорога, петляющая по полям, и идет она совсем не в направлении Полоцка. До рассвета был еще час, и уйти надо было как можно дальше, хотя все находятся на пределе человеческих сил.

Поворот мы чуть не пропустили. Был он совсем невзрачным и сразу за густым перелеском. Повернули и, здорово не торопясь, попилили по совсем уж неприличной дорожке. Одну за другой прошли две мелкие деревни, пустые и тихие, и уже на рассвете сразу после небольшого перелеска я увидел полевую дорогу. Хлопнув «Старшину» по плечу, я остановил колонну, без слов указал «Старшине» на дорогу рукой, и мы на нее свернули. Еще через полтора километра дорога уходила налево, а здесь, у края леса, была небольшая поляна, на которую мы и загнали всю нашу технику.

Сойдя с мотоцикла, я отошел на пяток шагов, сел прямо на мокрую от свежей росы траву, откинулся на спину и закрыл глаза. После грохота движков, тряски мотоцикла, пыльной дороги, бессонной ночи, после стрельбы, убитых мною немцев, смертельной опасности и жуткой ответственности за доверившихся мне людей хотелось только одного: раствориться в этой траве хотя бы на десять минут. Роса приятно холодила мое умотанное вторым днем моей войны тело, в наступившей тишине слышались трели соловьев или еще каких-то лесных птах, пощелкивали натруженные, остывающие движки машин, да тихонько переговаривались около них спасенные нами с Виталиком люди. Я отключился, казалось, на несколько мгновений, как будто кто-то выключил звук. Почувствовал я их по запаху. Ну да, бензином от «Сержа» так и несет, а когда открыл глаза, увидел их всех, молча стоящих и с каким-то благоговением смотрящих на меня.

«Серж»

Моя жизнь обретает смысл. Сейчас я делаю то, что умею делать лучше всего. Я остался, чтобы оттянуть приговор, но с каждой минутой мне все интересней и интересней. Ну капитан! Ну везунчик! Даже я на такое не способен. Можно зарезать часового, украсть винтовку и гранаты и даже угнать машину. Но меньше чем за сутки перебить полвзвода немцев, угнать три машины, уничтожить еще две, машину с бензином, четыре мотоцикла и со сбродной командой совершенно неподготовленных к диверсиям людей, вооружив, накормив и посадив их на технику, двигаться по территории, занятой противником. Что это, если не безграничное везение?

– Ладно! Не смотрите на меня, как на икону! Я от смущения описаюсь! – легкой пошлостью разрядил обстановку. – «Погранец»! «Старшина»! Дайте мне свои мужественные руки, а то ноги не держат старичка.

Заулыбались и выдернули меня вверх, как репку. Все же «Старшина» здоров, пушку «сорокапятку» таскать может влегкую. Жаль, выбьют этих здоровяков на этой войне, и вообще слишком много мужиков навсегда ляжет в густых лесах и на бескрайних полях моей Родины. Цвет нашей нации.

– Так! Кто у нас спал больше всех? Видимо, я. Ребятки, давайте еще немножко потрудимся – и спать. Выдергивайте брезент из машины и расстилайте в тени, не на земле же почивать.

«Старшина», ты на продуктах. «Погранец», возьми карту и «Третьего» и найдите родник. «Серж», с ними в охранение, возьми «Санитара» и все фляги, заодно и отмоешься, а то нас немцы по запаху твоему найдут. «Дочка», радость моя! Помоги «Старшине», а я пока гляну, что мы с вами надыбали. – Родник оказался совсем рядом, я только взглядом успел окинуть то, что они в кузов навалили. Ой. Е! Научил я их мародерить. Даже два запасных колеса уперли и, похоже, вытряхнули все из кабин. Так водилы с Виталиком загружали. Чтобы водила прошел мимо халявного запасного колеса? Да я вас умоляю! Колеса да инструменты правильному водиле сами к рукам прирастают. А про Виталика я и не говорю. Все в дом. Моя школа! Короче, загрузили все, до чего дотянулись. Нет, одному не разобрать. Вытащили с Никифоровым только флягу, ранец, что я у офицерского холуя забрал, да пару автоматов.

Через полчаса я сидел во главе стола с кружкой в руке. Рядом со мной сидели голодные, замотанные люди, но все равно никто не притронулся к еде. Все ждали, что я скажу.

– Ну что, бойцы. Говорить много не люблю. За победу! – И протянул кружку, чокаясь. После раннего, но плотного завтрака распределил дежурства. В первую смену почти насильно уложил спать «Старшину», «Сержа», «Погранца», саперов, Виталика, водителей и Веру. Люди отрубились почти мгновенно – все смертельно устали. Сам я остался дежурить с «Санитаром». Мне надо было с ним поговорить, к тому же он не работал, а только катался.

«Санитар» показался мне мутным – глаза у него постоянно бегали, ладони были потными. Выдал я ему немецкий карабин и пару запасных обойм. Отойдя немного ближе к полю, сели в тень кустов, я достал припрятанную здесь флягу и протянул «Санитару». Рассусоливать долго не стал, через пятнадцать минут заплетающимся языком сказал, чтобы он посидел, а я посплю. Просто я боялся, что уснут «Старшина» с «Погранцом». Сомнений в «Старшине» у меня не было, а «Погранца» он знал лично. Уснул я ничком, всхрапнув для убедительности и уткнувшись в траву лицом.

«Санитар»

Вертел я всех вас на колодезном журавле, товарищи, особенно тебя, выскочка. Явился не запылился красный командир на лихом коне. Меня ты спросил? Надо мне с тобой по лесам скакать? Санитар им нужен. Я не санитар, а ветеринар. Какая, вашу мать, разница? Органы, что ли, другие? Или бинты с зеленкой? Имел я вас всех в виду. Мне до дома двести верст.

Через полторы минуты «Санитар» подобрал мой автомат и, прихватив вещмешок с продуктами, который Старшина заботливо приготовил по моей просьбе, направился обратно по дороге. Туда, откуда мы приехали. Простенькая проверка, но действенная. Знать о том, что на меня такое количество алкоголя действует бодряще, здесь мог только Виталик, а для того, чтобы уснуть, мне надо найти хоть какое-то укрытие. На открытом месте я не усну никогда. Приобретение прошедшей войны, которое я получил вместе с контузией и нехилой дыркой в спине. Все чувства мои были обострены до предела, но шаги отдалились от меня, а потом стали удаляться по дороге. Я поднял голову и увидел привставших пограничников.

«Санитара» я догнал по лесу. Шел он по дороге не торопясь, винтовку уже выбросил, а автомат повесил на плечо, стволом вниз, копаясь на ходу в сидоре, поэтому на меня, сидящего по-турецки прямо на дороге, он разве что только не наступил. Увидев меня, «Санитар» аж подпрыгнул при следующем шаге, испуганно дернувшись всем телом и уронив вещмешок, но потом как-то подобрался и, чуть пригнувшись, отступил на пару шагов.

– Знаешь, – негромко сказал я – если бы ты попросил, я бы тебя отпустил, даже продуктов и оружие дал. Просто бессмысленно заставлять воевать. В партизаны идут добровольно – риск слишком большой.

«Санитар» отступил еще на шаг и, как-то недобро прищурившись, поднял ствол автомата.

– Не успеешь! То, что у меня оружия нет, для тебя ничего не значит.

Но «Санитар» вдруг, некрасиво ощерившись, решительно нажал на курок. Сухо клацнул боек.

– Так оно не стреляет. Как ты думаешь, зачем я гильзы на месте засады подбирал? Все автоматы, что под руками лежат, так заряжены. Первые два патрона – стреляные гильзы. Сам заряжал. Даром, что ли, я вас за водой посылал? Нет, ребята. Мне еще жить хочется. Все видели? – спросил я у пограничников, одновременно вставших на ноги из травы. Казалось, «Старшина» с «Погранцом» вылезли из-под земли, так неожиданно это получилось. Умеют эти ребята ходить совершенно бесшумно, в их профессии это основа выживания. «Санитар» судорожно оглянулся назад.

Давно, сразу после войны и госпиталя, еще в той моей жизни, меня учили кидать нож. Об этих людях, не дающих о своей деятельности никакой рекламы, я узнал через своих друзей. Несколько месяцев моей беззаботной и безбедной жизни превратились в сплошную непрекращающуюся пытку. Меня будили ночью и на рассвете, дергали на стройке и на рыбалке. Дома я кидал совершенно разные ножи десятки раз в день, из разных положений и разными руками. Мои инструкторы доставали меня даже в туалете и в ванной, резко открывая дверь. А однажды даже сняли меня с девчонки, выставив в открытом на третьем этаже окне непривычную для меня мишень и напугав эту строгую, прагматичную, высоко ценящую себя брюнетку до жуткой истерики.

Инструкторы, два невысоких, кряжистых мужика, и их неизвестные мне и многочисленные помощники отработали на все сто или даже тысячу процентов. Заплатил я за науку бешеные деньги, но никогда, ни разу, ни на секунду не пожалел об этом. Мне до сих пор жалко только одного. Того, что на войне у меня такого умения не было. Я умел кидать нож и до этого, и вообще умел очень многое, но не умел так.

Об этих ножах, сделанных по специальному заказу, только под мои руки, идеально сбалансированных, стоящих баснословные деньги и закрепленных у меня на запястьях, не знал никто, кроме Виталика. Теперь вот пограничники знают. «Санитар» уже никому и ничего не расскажет. Оттащили труп в лес и вернулись на стоянку, предсказуемо увидев «Сержа», сидящего за пулеметом. И почему я не удивлен?

– Вы спите, – сказал я «Старшине» и «Сержу». – Мы с «Погранцом» подежурим. Просто я так не усну. Через пару часов подниму «Третьего», саперов и «Дочку», пусть обед готовят. Заодно и машины замаскируют. Мы с водилами спим до вечера, нам еще работать. – В одиннадцатом часу я растолкал Виталика, выдал ему целеуказания, залез под машину и отрубился. Проснулся уже под вечер, рядом дрых «Погранец». У колеса стоял котелок с похлебкой и лежала фляга с водой. Достойное продолжение дня, думаю, семеро одного не ждали. Котелок был еще теплый, поэтому я разбудил «Погранца», и мы на пару отужинали.

Много есть поголодавшим людям нельзя, о чем я и сказал утром Виталику и Вере, оставшимся на хозяйстве. Они супец и сварганили. Тушенки у нас полно, вода под боком, пару травок на опушке выдернули – и суп готов, а всухомятку сразу и много нельзя. Нести будет всех, как фанеру над Парижем. В принципе туалет, в смысле лес, у нас рядом, но придется в таком случае задержаться на пару дней, пока люди в себя не придут, да и то не факт, что пары дней хватит. Так что жиденького и понемногу.

Виталик ненавязчиво опекал Веру, загружая ее привычной для нее работой и потихоньку натаскивая на войну. Подо что мы ее будем затачивать, я еще не знаю, но девочка одинаково работает обеими руками, то есть руки у нее одинаково развиты, что само по себе невероятная редкость. Виталик с Верой и саперами спали, на фишке был «Старшина», все остальные разбирали и чистили оружие, разложенное недалеко от машин.

«Погранец»

Вот как у него так получается? Я проснулся, а котелок с супом прямо перед носом стоит, а капитан ложку протягивает, и вкусно так! И когда они приготовить успели? Ого, к вечеру уже? А вчера я по лесу уйти хотел. Вот и бегал бы сейчас по лесу, кусок хлеба себе искал. Капитан ловок! Он когда про «Санитара» сказал, я не поверил, но всякое бывает. Потом «Санитар» автомат забрал и продукты, а винтовку выбросил. Мы со «Старшиной» за ним, а капитан уже перед «Санитаром» сидит, и чудно так, враз и не встанешь. Говорок тихий такой, капитан вообще тихо говорит, негромко, но весомо.

«Санитар» попятился и щелк, осечка. Гнида! Вдруг он падает! Я и движения не увидел, а потом гляжу – ножик, небольшой такой и почти без ручки, из горла торчит, а «Санитар» на дороге дергается. Я такого и не видел никогда. Потом автоматы эти глянул, и действительно в обоих автоматах, что на поляне под руками лежали, сверху патронов две стреляные гильзы. Вот когда он вставить их успел? А собрать когда? Значит, еще с засады на дороге готовился. Получается, что он так нас всех проверял, а не только «Санитара». И еще я теперь «Погранец»! Как он меня так назвал? Прямо влет, а мне нравится. И еду мне всю оставил. Сказал: «Ешь, тебе нужнее», а я и не заметил, как суп в котелке закончился.

Хозяйственный человек на войне всегда останется с прибылью. За вчерашний вечер мы обросли приличным хозяйством, но в первую очередь мне было интересно, что за ящик упер Серж. Ну да, чуйка – вещь великая. Самый настоящий тротил, тридцать два килограмма. Стандартный, кстати, ящик. Его и сейчас так упаковывают. Вот хомяк. Где он его в темноте нашел? Порадовался я и гранатам. Наша сборная команда мародеров надыбала, помимо немецких колотушек, четыре ящика «эфок». Кроме этого, из немецкого нестандарта были пять СВТ, одна из которых была с оптикой. Несуразно короткий пулемет ДП с металлическим почему-то прикладом. Три ППШ, пока не подсчитанное количество патронов, магазины и диски в комплекте. Видимо, немцы тоже намародерили, или им выдали, когда раскулачивали один из наших дивизионных складов. Я знаю, они всю войну наше оружие использовали.

СВТ были сорокового года и немного отличались от той, которая у меня была. Занимаясь в детстве стрельбой, я достаточно много читал историю стрелкового оружия и о происхождении снайперского оружия как такового. Наш тренер был фанатиком стрелковки и вообще считал, что спортсмен должен быть образованным человеком, по крайней мере в своем деле. А постольку-поскольку автоматические винтовки в нашей стране появились перед финской войной, я достаточно много читал и про саму войну, поэтому кое-какие теоретические знания у меня сохранились до сих пор. На СВТ-40 было крепление под оптику, а на СВТ-38, которые были в блиндаже, такого крепления не было, поэтому и пришлось Виталику крепить сошки на «Мосинку». Соответственно, поэтому я и тащил две винтовки. Зато теперь у меня есть две снайперки, а сошки Виталик переставит в пять секунд. Это ему раз плюнуть.

Обозревая все это богатство, я морщился, как кот, обожравшийся сметаны. Немцы порадовали, помимо четырнадцати винтовок, семь из которых мы собрали с трупов, а семь лежало в грузовике, двумя пистолетами, ручником, минометом и двумя автоматами, один из которых я снял с упившегося офицерского холуя. Были еще санитарные сумки, ящики с минами, гранатами и патронами, ракетница с ракетами, наборы для чистки оружия, инструменты, надо потом озадачить Виталика, пусть посмотрит, шанцевый инструмент и много другого снаряжения. Были и продукты, и достаточно много.

Понятно теперь, почему именно у этой машины стоял часовой. Наверное, это взводное хозяйство. Блин, если у них так снабжается простой маршевый батальон, надо озадачиться грабежом проходящих колонн. Если утром я собирался, отдохнув, двигаться дальше, то сейчас, обозревая все это немаленькое хозяйство, понял, что придется задержаться еще на сутки, а то и на двое. С эсэсовцев мы сняли два автомата, два пулемета, четыре пистолета и карабин с водителя грузовика. Нехило прибарахлились. Это я еще продукты не считал, но этим пусть «Старшина» занимается или тот, кого он местным «хомяком» назначит.

Глядя на карту, я пытался сформулировать мыслишку, что недавно у меня возникла, а именно тогда, когда я смотрел на богатства, подаренные нам немцами. Дело в том, что для осуществления диверсионной работы необходимо, помимо бойцов, слаженное и хорошо обеспеченное тыловое подразделение. На двадцать бойцов мне надо от восьми до двенадцати тыловиков. А их надо кормить и одевать, и не месяц, а в течение нескольких лет. Машина с тушняком, которую я удачно отмел на дороге, – это не продукты, а неприкосновенный запас. Значит, основные запасы надо сделать сейчас, в самое ближайшее время. Я собирался это делать позже, тогда, когда буду набирать местных. Но сейчас, имея в наличии десяток хорошо подготовленных людей, можно ускорить процесс формирования отряда и сбора материальных ценностей, а проще говоря, грабежа, пока не прошли маршевые части. Вдобавок надо поискать склады, как немецкие, так и оставшиеся наши, которые немцы пока не вывезли вслед за ушедшими вперед войсками или не раздербанили их на местные нужды.

Подозвав «Старшину», «Четвертого», «Погранца» и Виталика, я разложил карту и рассказал о своих идеях, заодно объяснив, почему мы не можем остаться в этом районе. Отсюда надо уходить, причем как можно скорее. Район, который я показал, понравился всем, в первую очередь тем, что был он малолюден, и из него можно было добраться в том числе и до Себежа по очень неплохим проселочным дорогам.

Разбирали и паковали свое хозяйство мы до вечера. Саперов и водил я озадачил разбором всех запасных колес и сбором всех инструментов. Мне нужны были камеры, а не слишком нужные диски и резину надо было закопать или оттащить подальше в лес, оставив себе две лучшие запаски. Гранаты Ф-1 пришлось отбирать, так как их уже начали распихивать по карманам. Заодно провел еще и ликбез, то есть ликвидацию безграмотности по бытовому минированию, что прошло на ура. Минировать гранатами трупы здесь пока не додумались, и понравилось это всем без исключения. Показал, как заминировать лимонкой машину, чтобы она взорвалась только после начала движения, отметив, что гранату лучше располагать рядом с бензобаком и сказав, что видел такое на Халхин-Голе.

Не забыл и про растяжки, потратив на это минут двадцать, правда, без практики, а только объясняя и рисуя прутиком по земле схемы минирования. Чего-чего, а растяжки мне приходилось и ставить, и снимать, и подрывать, и, чего греха таить, видеть последствия подрывов. Редко высказывающий эмоции «Серж», выползающий из-под грузовика, улыбнувшись, показал мне большой палец. Пока мы на привале, надо повышать боеспособность подразделения. Кроме всего прочего, приказал подобрать, постирать и надеть форму, собранную с ночных немцев. Тем более что она вся без дырок, а то «Серж» до сих пор в офицерском интендантском френче рассекает. У немцев так не принято, чтобы в одном подразделении были в разной форме. Сильно в глаза бросается.

Виталика озадачил дневником подразделения, вернее, в основном статистикой, собрав и вручив ему вчерашние солдатские книжки. Странно, но у этого работящего и почти деревенского мужика почерк был каллиграфический, поэтому я всегда, когда доходило до бумажной работы, сгружал ее на Виталика. Как ни крути, а шестнадцать немцев за вечер и ночь мы прибили. Весьма достойный результат. В общем, день прошел с пользой. Все отдохнули, немного восстановились, сделали огромное количество необходимой работы и немного поучились. Уже почти ночью, при последних лучах солнца, сидя за походным столом, который у нас расстеленный брезент заменяет, попросил слова.

– Сегодня у нас произошло неприятное событие. Во время утреннего дежурства дезертировал «Санитар». После того как я его обнаружил, он попытался меня убить. Свидетели – «Погранец» и «Старшина». «Санитар» был мною расстрелян. Я считаю, что в том, что произошло, есть и моя вина. Я повторю сейчас то, что сказал «Санитару». Вы можете не идти со мной. В партизанский, а тем более в диверсионный отряд идут только добровольцы. Слишком большой риск и ответственность, поэтому любой из вас может отказаться. Никаких последствий не будет. Отказавшемуся бойцу я выдам оружие, боеприпасы и продукты. Просто выжить одному в оккупированных немцами районах практически нереально. Решение за вами, завтра выезжаем в семь. Подъем в шесть ноль-ноль.

«Старшина», дежурства распределяешь сам. Смена через два часа. Первый на посту я – я только проснулся и спать не хочу.

Я не собирался никуда ехать, вернее, не собирался ехать завтра. Затаилась у меня одна безумная, на грани самоубийства мыслишка и вот уже пару часов не давала покоя. Будь мы только вдвоем с Виталиком, я отогнал бы ее и спал бы спокойно, но сейчас, имея в качестве ударной силы «Старшину», «Погранца» и, главное, «Сержа», а в крайнем случае еще и Виталика, я мог попробовать ее реализовать. Останавливало меня только одно. Мне придется частично раскрываться перед спутниками, а у подозрительного «Сержа» может возникнуть слишком много вопросов, на которые я не захочу отвечать. Но рано или поздно вопросы все равно возникнут, и отвечать на них я все равно не буду, так что произойдет это сейчас или через месяц, существенной разницы нет.

Я собрался ограбить Освею. Желание возникло у меня такое, что аж зубы изнутри чесались. Нет, весь гарнизон мне не перебить, я не настолько самонадеян, но небольшой кусочек отщипнуть, вырезав два десятка полицаев, мы могли. Дело в том, что Освея располагалась на берегу огромного по местным меркам озера, на котором были рыбацкие лодки и то, что мне было крайне необходимо: рыбацкие сети. Мне, если я собираюсь кормить людей, надо было много сетей, и лодок, и вообще мне надо все, до чего я смогу дотянуться и захапать. Я же не просто так камеры автомобильные собираю. Мы идем в озерный район, я собираюсь в нем жить. Никому в голову не может прийти, что протоки можно пересекать на надутых автомобильных камерах. Это не лодка, камера весит всего ничего, и спрятать ее можно в любом кусте. На каждую протоку лодку не запасешь, а магазинов с китайскими пэвэхашными лодками здесь еще долго не будет. На паре-тройке камер, замаскировав, можно положить наблюдателя или снайпера. Это не тяжеленный плот, хотя потом такие плоты и помосты в разных ключевых точках мы поставим обязательно. Зима здесь длинная, а заняться будет нечем большинству обучаемого отряда.

Но сначала мне нужна разведка, а разведку придется облачать в наш камуфляж, а следом последуют вопросы. Вот сижу и думаю, как и рыбку, и косточку, и мимо промежуточного варианта проскочить без потери своей девичьей чести, но пока ничего не надумал. Время мое закончилось, меня должен был менять «Старшина», которого я тоже не забыл загрузить размышлениями, правда, другого плана. Я предложил составить список того, что нам необходимо, самый полный, который он может себе представить. Мне нужно было понять, что он думает и на что рассчитывает, а заодно получить хотя бы смутные предположения, о чем они договорились с лейтенантом.

Ни на какие два отряда в первый год я делиться не собирался. Это я всем по ушам проехался. Обу-чить местных в одно лицо я смогу только к концу первого года обучения, да и потом потери будут такие, что периодически я буду бегать по лесам в одиночку, дикими воплями распугивая овчарок карательных отрядов. Создать базу и набрать людей – это одна десятая дела, главное – обучить молодняк и в процессе не запалить базу, а там, куда я собрался, у меня под боком железка, и через пару лет рвать ее будут все кому не лень. Так что расположиться надо так, чтобы никому и в голову не пришло, что мы там сидим. Железная дорога мне нужна как необходимый транспорт, не самому же маршрут трамвая прокладывать. Я по ней куда угодно доеду, нахулиганю и вернусь с комфортом, говорил же, что пешком ходить не люблю. Поезда в этом времени ходят не в пример медленней, значит, забраться ночью на состав будет можно. Надо потом только технологию отработать, чтобы людей не покалечить, у меня-то с позднего детства такой опыт есть.

Хорошо еще, что я ни с кем не связан и мне не надо никому передавать по рации сообщения. Я реально не понимаю, как они жили, эти партизанские отряды. Вернее, как они выжили в первые два года? Как они не умерли с голода в первую зиму? Если у них была рация, то жизнь у них превращалась в сплошную беготню. Когда они боевой работой-то занимались?

Утром меня встретили, вместе с первыми лучами солнца и прохладой росы, девятеро напряженных, бросающих друг на друга взгляды бойцов. Подозвав всех к себе, сказал просто.

– Ребята! Мы теперь одна команда! Я вас учу тому, что знаю сам, а вы помогаете мне и себе выжить. С гранатой под танки бросаться не надо, вы мне очень дороги, а пару танков я, если понадобится, сам в болото загоню. Тоже мне, сложности, – добавил с улыбкой.

Заулыбались и они, даже невозмутимый «Серж» хмыкнул, видимо, представив себе картинку.

– Вот и ладушки! Всем мыться, бриться, питаться и не торопиться. Немцы ездят днем, а мы сегодня немцы. Выезжаем в восемь ноль-ноль. – Озвучивать свои идеи я пока не стал, чтобы не грузить народ. Для начала надо перевезти отряд на ту сторону Освеи, там по дороге есть поворот в лесной массив, и дальше мы, пройдя несколько деревень, выходим с другой стороны Дриссы, минуя ее. Вот дойдем до леса, там и посмотрим. До Освеи эта дорога тоже не доходит, сворачивая налево, так что это еще и разведка окрестностей.

Выдвинулись тем же порядком, только теперь все были вооружены автоматами, а в последний грузовик, у заднего борта, обложив его гимнастерками, набитыми землей, я посадил «Погранца» с пулеметом, обозвав его Анкой-пулеметчицей и немало всех насмешив. Белобрысый «Погранец» действительно был неуловимо похож на Анку-пулеметчицу из древнего фильма про Чапаева. Но это для нас с Виталиком древнего, а для них этот фильм вышел несколько лет назад и был одним из любимых культовых боевиков. Как в свое время «Пираты двадцатого века», и, глядя на смеющихся людей, я только сейчас начинал осознавать, какая пропасть лежит между нами.

Ехали опять неспешно. Систему сигналов я оставил прежнюю, и теперь отряд был более организован. Прошли одну деревню, пустую и какую-то безлюдную, хотя утро уже началось, потом еще одну. Дорога оставила ее справа, захватив только самый край, потом резкий поворот налево, и опять дорога через поля. Леса не было, даже куцые перелески отсутствовали. Только в одном месте были кусты, раздолбанные и обгоревшие, там же была небольшая траншея и лоскуток сгоревшей земли перед ней. Останавливаться я не стал, прекрасно понимая, что если и было там что ценное, то местные давно прибрали все к рукам. Затем был небольшой ручей, бегущий по этим бескрайним полям, с недавно восстановленным мостиком. Переползли и его, сильно сбавив скорость и высадив всех людей.

Где-то через километр была развилка. Направо Освея с видневшейся даже отсюда голубой гладью озера, налево – туда, куда нам надо. Прошли одну деревню, вторую, справа показался лес, но приличных съездов не было. Мы неспешно ехали вдоль леса, а съездов все не было и не было. Нет, тропинки-то были, но явно не рассчитанные на загруженные трехтонные грузовики. Мне же было необходимо не просто поставить машины, а замаскировать их, и так, чтобы меня не смогли обнаружить. Прошли язык небольшого перелеска, почти сливающегося с дорогой. Дальше дорога поворачивала направо, и сразу за очередным мостиком через ручей была деревня.

27 июля 1941 года. Сарья

Дорога только заходила в деревню и сразу на небольшом пятачке поворачивала направо, на выход из деревни. Справа было только несколько домов, а вся остальная, в общем-то, немаленькая деревня уходила налево. Зашли в нее и сразу попали на деревенский праздник. Здесь на пятачке стоял грузовик, такой же, как и у нас, «Опель Блиц», пара мотоциклов и болтались пяток полицаев или как там зовут эту падаль, в черной форме с белыми повязками на левом рукаве. По всей деревне слышались крики, стрельба, в основном из винтовок, и женский вой. Как я успел сказать «Старшине» «не стрелять»? До сих пор не понимаю. «Старшина» глянул на меня с такой обидой.

– В ножи, – добавил я. Свой мотоцикл я притер прямо к полицаям, а грузовикам показал рукой на выход с пятачка. Никифоров понял все сразу, двигаясь не торопясь и перекрывая грузовиком выезд из деревни.

– Оу! Партизан! Юде? – с вопросительной интонацией обратился я к полицаям. – Ком? – Это, пожалуй, был весь мой словарный запас немецких слов, кроме «Гитлер капут» и «Ахтунг», ну и неизбежных возгласов фильмов для взрослых.

Всякие там: «О! А-а! Я! Я! Дас ис фантастиш!» здесь стопудово не прокатили бы, но полицаям хватило и этого, и они с подобострастием сгрудились вокруг меня.

– Сигаретен? – предложил я, протягивая початую пачку сигарет, которую, повернувшись, достал из кармана кителя Виталика, мигнув ему при этом. «Старшина» в это время вылез из коляски и, потягиваясь всем телом, обошел полицаев справа. Виталя, сделав шаг от мотоцикла, повернулся в сторону деревни, но при этом оказался слева от полицаев. Получилось у него очень естественно. Автомат у Виталика висел на боку стволом вниз, а вот кобуру «Нагана» он расстегнул, прикрываясь мной.

Мне надо было, чтобы полицаи протянули ко мне руки. Как только сигарету взял последний, долговязый, огненно-рыжий полицай с крупными веснушками на лице, «Старшина» засадил ему нож в спину, а Виталик, ни секунды не сомневаясь, влупил левому рукояткой «Нагана» в висок. Опять перенял у меня очередную дурную привычку. Сколько раз говорил ему: «Не бери у меня гадости». Тот, что стоял передо мной, умер мгновенно – нож попал ему прямо в сердце. Он еще стоял на ставших вдруг ватными ногах, а оставшиеся двое уже завороженно пялились в ствол «Парабеллума», кобуру которого я расстегнул загодя.

– Тихо, уроды! Пасть откроете – сдохнете, а будете молчать – живыми оставлю. Кивни, если понял. – Ну да, «Старшина» успел раньше. Энерджайзер, блин. Остался у нас только один «язык», который белыми от страха глазами смотрел на вполне себе так обыкновенных немцев, выпрыгивающих из машин.

– Трупы в их грузовик, – это я саперам. – Никифоров, смени «Погранца» на пулемете, сюда его. – Черт, не дал я водилам и саперам номера. – «Старшина», «Серж»! Выяснить, сколько их, состав, вооружение. «Третий» – на пулемет у передней машины. Стрелять без команды. – Сам метнулся к кабине грузовика, еще один в грузовике спит – ноги из пассажирской двери кабины торчали. В смысле, спал. Резко открыв водительскую дверь, я пришпилил спящего водилу штыком к сиденью. Придержав дергающееся тело жестким захватом за горло и надавливая на штык, подождал, пока полицай перестанет дергаться, после чего вытащил штык и захлопнул дверь. Пусть полежит здесь, не до него пока. Торопливо перебежал к крайним домам, заскочил в ближайший двор и зашел в распахнутую настежь дверь дома.

Вышел я на улицу через полтора десятка секунд или несколько часов. Я так и не понял, сколько прошло времени и как я оказался на крыльце. Ноги вынесли меня из горницы без моего участия.

Именно здесь, в этом простом деревенском доме, я перестал быть самим собой. До этого дома все было как на фильме про войну, и я убивал немцев, как в реалистичной компьютерной игре. Мне и до этого дня пришлось побывать на страшной войне и увидеть такое, что никогда не покажут по телевизору. Я действительно видел жуткие вещи современной войны. В той моей первой жизни, которую я так старательно пытался забыть. Здесь же мне пришлось осознать, что на жестокость надо отвечать еще большей жестокостью.

Рядом с моим плечом к закрывшейся двери дома простыми деревенскими вилами с обломанным черенком была прибита десятилетняя девочка. К моему ужасу, еще живая. Трясущимися руками я поднял «Наган» и выстрелил ей в голову. И больше ничего не мог для нее сделать, а то, что полицаи сделали с этой большой еврейской семьей, будет стоять у меня перед глазами всю мою жизнь. Лужи засыхающей крови, внутренности, отрезанные детские головы. Много. Я даже не смог понять, сколько их. И зачем?

Во мне поднималась даже не ярость, а глухая, затопившая меня всего, черная, как деготь, злоба. Мне очень хотелось кого-нибудь убить, и я даже знал кого. На деревянных негнущихся ногах вернулся к грузовикам. Информация была нерадостная, полицаев было всего тридцать четыре штуки, значит, осталось двадцать восемь и двое немцев. Вооружены они были одним ДП, тремя ППД и винтовками, у немцев были автоматы. В этом случае у нас был шанс, никто не всполошится от выстрелов незнакомого оружия, но мне было все равно. Мне было до такой степени все равно, что я готов был вырезать их в одиночку.

Виталик потом сказал мне, что я почти ни на что не реагировал. Был как будто в трансе и все время смотрел на пока еще живого полицая, который, увидев, откуда я пришел, начал пятиться, пока не уперся спиной в кузов грузовика. Глаза у полицая были белыми от дикого ужаса, самого его била крупная дрожь, а я, не мигая и глядя на него, сжимал и разжимал ладони. Впрочем, я быстро пришел в себя, по крайней мере, внешне. Я хотел вырезать двадцать полицаев в Освее? Вот они!

– «Дочка» – вторым номером к «Третьему», водила – вторым номером к Никифорову. Пулеметы развернуть на выезды из деревни. Саперам взять ППШ, двигаетесь прямо по улице, наводите нас на полицаев. «Старшина» с «Погранцом». «Серж» со мной. Резать не обязательно, можно стрелять, по возможности брать пленных. Урода связать. Идем по улице группой. Мы немцы, в дома заходим парами. – Самих немцев мы обнаружили почти в конце деревни, около целой группы местных парней и девчонок, стоящих на коленях со связанными сзади руками, и лежащего ничком парня с перебинтованной ногой и в гимнастерке с зелеными петлицами. Все были здорово избиты, а девчонки еще и полураздеты, кто в разорванных платьях, кто вообще без них. Оба немца и десяток полицаев стояли почти шеренгой, спиной к нам, приготовив винтовки. Были мы вчетвером, я, «Серж» и саперы. «Погранец» со «Старшиной» развлекались на соседней улице, вернее, в переулке, добивая последних полицаев. Этим ухарям помощники были не нужны.

– Бьем, как развернутся, – вполголоса сказал я и громко во весь голос: – Halt.

Немцы просто повернули головы, но опустили стволы автоматов, а полицаи начали оборачиваться, отчего строй их сломался. Кто-то даже винтовку успел на плечо повесить. И тогда мы открыли огонь. Выпустив в четыре очереди весь магазин, я быстрым шагом прошел оставшиеся метры и с диким удовольствием добил штыком единственного раненого полицая, пробив его всего насквозь и пригвоздив к сухой земле, как муху булавкой. После чего ткнул в одного из подтянувшихся саперов пальцем.

– «Восьмой»! К нашим. Подгоняйте сюда их грузовик, с водилой приезжаешь ты и «Дочка» – И сразу во второго. – «Девятый»! К «Старшине». Вытаскивайте трупы на дорогу, подгоним машину и загрузим. Не забывать оружие.

«Восьмой»

– Я сегодня убил немца! Я! Убил! Немца! Не он меня, как половину нашего батальона здесь, на поле у Освеи, и не как лейтенанта нашего, которого танкеткой задавило и по гусеницам размазало. Потом нас согнали, как испуганных зайцев, и толпой к озеру погнали. И мыли мы эту танкетку, от лейтенанта нашего отмывали, все гусеницы и днище, а потом, когда боец один под танкеткой был, она вдруг раз – и провернулась на месте, и мы опять ее отмывать начали, а немцы смеялись, заходились просто.

Страшно было идти по улице. Одним. По совсем пустой улице. Ой, как страшно, господи! И на капитана смотреть было страшно. Он как из того дома пришел, переменился весь, черный стал, и голос изменился. Потом мы по улице шли, а капитан и тот второй, которого он «Сержем» назвал, в дома заходить стали. Зайдут, люди там кричат, бабы прямо заходятся, потом замолкнут и снова кричать начинают, а эти двое выходят почти бегом – и в другой дом. Я потом увидел, как это. Один полицай на улицу вышел и крикнул что-то. Капитан к нему подошел, рукой махнул, легонько, будто комара отогнал, мимо прошел, и дальше в дом побежал все быстрей и быстрей. Полицай стоит и за горло держится, а сквозь пальцы кровь течет. Сильно так! Прямо ручьем. Вдруг смотрю, полицай тот на колени упал, и только хрип слышен, потом на бок брык. Спиной к нам. Ноги по земле скребут, скребут, тише, тише. Вдруг ноги замерли, и полицай замер, руки на землю уронив, а под головой кровь черная. Много, целая лужа, и растет, больше становится. Я еще подумал: как это? Пыль же и песок на дороге! Она же впитаться должна? А капитан уже из дома возвращается, и «Серж» с ним, и в следующий дом.

Мы уже до конца улицы почти дошли. Там площадка небольшая у трех домов и полицаи топчутся, и много, и двое немцев, и мы к ним идем, а у меня ноги уже не идут. Как к земле прирастают. Там же немцы! И тут капитан стрелять начал, и я вместе с ним, и увидел, как мои пули немцу в грудь попали, а полицаи падают, падают. А я только своего немца вижу. Вижу, как мои пули его к палисаднику отбросили и убили его сразу. Он даже не дергается. Сразу убили! Я его убил! Я! Вдруг у меня страх пропал, совсем, как не было, а капитан уже от полицаев возвращается и мне пальцем: – «Восьмой»! К нашим! И я к машине побежал, и с ней приехал, и сам своего немца обыскал, и документы окровавленные в кучу бросил, и больше не боялся. Я с капитаном вообще больше не боюсь. И теперь я «Восьмой», и хорошо. Не первый, не последний. Я «Восьмой». Так капитан сказал.

Меньше чем за сорок минут мы перебили всех полицаев. Просто пока они чувствуют себя вольготно, не опасаясь вообще никого, не ставя охранение и творя жестокости за гранью человеческого восприятия. Всего только за два часа они вырезали шестьдесят семь человек и еще полтора десятка не успели расстрелять. Кто-то доложился им, что в одном доме скрывают раненого красноармейца. Вот только мы теперь, наверное, не узнаем кто. Ан нет, еще двое у нас есть. Один даже с пустой кобурой.

– Опять «Старшине» премию выпишу. – Как потом оказалось, не «Старшине», а «Погранцу». Правда, второго тащат под руки. – Ничего, сейчас я тебя вылечу, падаль! Ты у меня на руках бегать научишься, млядь. – Похоже, последнюю фразу я произнес вслух, подумал я, натолкнувшись на удивленный взгляд «Сержа».

С машиной приехала Вера, и я приказал ей с «Восьмым» обыскать трупы. Вид гражданской девчонки с двумя «Наганами» на поясе, обыскивающей окровавленные трупы, подействовал на сидящих на пыльной земле обессиленных и забитых людей, как ведро воды на голову в пустыне. В общем, за этим она и была мне нужна. Как раз подтянулись «Старшина» с «Девятым» и «Погранцом». Я сразу же отвел «Старшину» в сторонку и попросил поговорить с людьми, может, заберем кого с собой, но только тех, у кого нет родственников. Заодно дал команду забирать продукты и теплые вещи и то, что ему надо, по его списку в тех домах, где погибли люди. Только запретил набирать людей насильно, и велел всем объяснять, что это диверсионный отряд НКВД. Просто затем, чтобы пошли слухи, да и хотя бы немного отведем от этой деревни гнев полицаев, а мы с «Сержем» пока разговорим пленных и вообще займемся неприятным, но необходимым делом.

Сара

Мне повезло, наверное. Нет, все же очень повезло. Когда в деревню пришли полицаи, я была во дворе. Сначала я услышала выстрелы, крики, опять выстрелы. Я испугалась и пулей взлетела на сеновал, и это ненадолго спасло меня. Потом я услышала крик, и довольные голоса полицаев, и опять крик, переходящий в вой, потом опять крики и выстрелы, и длилось это, наверное, целую вечность. Потом кто-то неожиданно начал подниматься на сеновал, и я испуганно вскрикнула и тут же зажала себе рот руками, но полицаю этого хватило. Он радостно заревел, схватил меня за волосы и скинул вниз, на небольшую копну свежего сена, а потом спрыгнул и потащил меня на улицу, а я схватилась за то, что было под рукой, как за спасительную соломинку, и в отчаянии оттолкнула тащившего меня полицая. Вдруг все закончилось, полицай выпустил меня, всхлипнул, ноги у него подкосились, и он как-то сразу осел на землю. Из груди у него торчал серп, который неизвестно как оказался у меня под рукой, но почти сразу страшный удар по голове опрокинул меня навзничь. Мне заломили руки, связали их и били, били, по лицу, по телу, по голове, потащили на улицу, и опять били, и бросили в толпу стоящих на коленях людей, и все равно топтались по мне.

Неожиданно все закончилось. Меня мыли и перевязывали, что-то говорили и гладили по волосам, а смысл слов ускользал от меня, убегал куда-то, и лица стоящих рядом со мной людей кружились все быстрей. Потом я очнулась, и оказалось, что лежу в горнице нашей соседки бабы Марфы и рядом с ней сидит большой, добрый дядька, который перевязывал меня и принес сюда на руках. А нашей большой, дружной, веселой семьи больше нет. Совсем, совсем никого нет. Нет моей сестренки и мамы, нет отца и младшего братика, а мне повезло, и я осталась жива. Дядька все говорил, и баба Марфа тоже, и они собирали меня, и пришла машина, и были еще люди и девочки. А мне повезло. Мне. Повезло.

Сначала вывезли за околицу полицаев, живых и более-менее целых раздели догола. Буду составлять коллекцию вражеской формы. Эта дорога в сторону Освеи. Эх, не судьба мне в ней побывать. Себе в помощь кроме «Сержа» я взял троих местных парней. По моему приказу местные начали таскать трупы по одному. Сначала к мостику, следующего на пятьдесят метров ближе к нам, следующего еще ближе. Ну а мы пока разговаривали разговоры с полицаями. Сломались они быстро. Первый, это который раненный, минут через семь. Секунд тридцать он хорохорился, потом минут пять не переставая орал. Как только крик перешел в истерический визг и мольбы, я передал его «Сержу» и местным, чтобы они послушали и в случае полезной для нас информации сориентировали нас на месте.

После того как я закончил строгать первого полицая, мы долго разговаривали со старшим. Я не спрашивал о нем ничего. Так и сказал, что мне неинтересно. Предложил ему самому заинтересовать меня, чтобы я убил его быстро. Как бывает небыстро, я показал сразу. Левое ухо, три пальца на левой ноге и кусок кожи на правом бицепсе у него отвалились в процессе предварительной беседы. Хорошо штык наточен. Сам ведь точил. Премию себе потом выпишу.

Надо сказать, что полицай меня заинтересовал, причем по полной программе. С такой информацией можно работать дальше. Сидел он спиной к деревне, и я махнул рукой в ту сторону, как будто приветствовал подходящего к нам человека, он оглянулся. Я стараюсь всегда выполнять свои обещания. Даже если даешь обещание такому. У меня не нашлось слов для определения этого существа. После чего я дал задание одному местному парнишке. Парнишка умелся в деревню, только пыль поднялась, и через десяток минут вернулся обратно вместе с Верой.

Местные побежали ставить таблички с надписью «мины» около каждого лежащего на дороге трупа. Такие же три тупешника разложили на дороге из деревни, с табличками, разумеется. Это так, для затравки, чтобы их проверили и успокоились, не найдя мин. Граната под трупом – это ведь не мина. Правда? Пусть сюрприз будет. Затем Вера тренировалась в стрельбе по лежащим на дороге мишеням. Не пропадать же добру. Вера действительно одинаково работает двумя руками, левой, правда, чуть лучше. Все двенадцать пуль попали в головы. После чего я обратился к последнему живому полицаю.

– Знаешь, я обещал тебя не убивать. Я очень редко даю обещания, но когда даю, я, капитан НКВД, их всегда выполняю. Это очень плохо для тебя, потому что когда творишь зверства, надо за эти зверства отвечать. И не забудь передать немцам привет из отряда «Второго». Запомнил? – После чего кивнул Вере, и та спокойно, как в тире, прострелила ему колени, а сам я с огромаднейшим, просто животным удовольствием перебил упавшему полицаю руки в локтях, подложил под потерявшего сознание урода гранату и приказал завалить его трупами.

Для него было бы лучше, если бы Вера его просто убила, это было бы быстро и почти безболезненно, но мне это было надо. Самому. Не дал бы слово оставить его в живых при своих людях, резал бы его сейчас на куски, выковыривая кончиком штыка глазные яблоки и оставшиеся после допроса зубы. Все, что я делал и сделал с ним и его приятелями, не было издевательством. Это было простым, доступным для понимания наказанием за то, что я увидел в том, первом, доме.

Делалось это только для местных, которые видели все от начала до конца, немного для Веры и совсем чуть-чуть для меня. А к куче трупов местные мальчишки прислонили еще одну табличку, со скромным словом «Второй».

Мы опять стояли на деревенском пятачке, где находились наши, теперь уже три машины. Полчаса назад, взяв с собой «Сержа» и пятерых местных, я дошел до одного деревенского дома и прямо в доме расстрелял хозяина с хозяйкой. Тех, кто выдал своих односельчан. После чего мы подогнали машину и вынесли из дома все, что нам было нужно по списку «Старшины», одобренному и дополненному мной. А потом прямо на печке, угольком, взятым из нее, я нарисовал крупную цифру «2».

Из местных с нами уходили три девушки, десять парней и один мужик лет сорока пяти. Как потом оказалось, ему тридцать два и у него только что каратели убили двоих детей и жену. Мужику прилетело прикладом по голове прямо во дворе его дома, после чего его от души попинали ногами, а добить не успели, так как там нарисовались «Старшина» с «Погранцом».

Я не стал давать людям время на похороны близких им людей. Понимаю, может быть, это не по-человечески, но немцы или полицаи могут нагрянуть в любой момент, и тогда хоронить будет некому. В деревне у всех есть соседи или дальние родственники, а нам бы свою пятую точку унести. Я уже сказал «Старшине», что дорога дальше перекрыта. Деревня, в которой мы сейчас находились, называлась Сарья, а дальше, километров через пятнадцать, будет большая деревня Росица. И в этой Росице, прямо на въезде в деревню с нашей стороны, сегодня утром немцы поставили пост из десятка солдат при одном броневике. Судя по описанию, нашему, так как в описании был пулемет ДТ.

– Вот и покатались, придется дальше пешком, – мрачно сказал «Старшина».

– Придется, – тяжело вздохнул я.

27 июля 1941 года. Росица.

Майя

Она ненавидела мужиков. Всех. Их потный мерзкий запах, сальные глаза и липкие руки. Даже тех, кто стоял на коленях рядом с ней. Но тогда она молила бога поскорее умереть. Все блага мира, лишь бы все это кончилось поскорее. Лишь бы не было перед глазами ухмыляющихся харь ее насильников. И тех, кто потом позже освободил их, и этого здорового и ласкового мужика, которого все уважительно называли просто «Старшина», она тоже ненавидела. А от того, в немецком мундире, с ног до головы заляпанного брызгами крови, что командовал всеми ими, ее просто трясло от ненависти. Когда он предложил ей это, она чуть не потеряла сознание от омерзения. Но девчонки согласились, и та девочка в мужской одежде, что приехала с ними, тоже, и она просто кивнула головой и закрыла глаза, когда он рвал на ней одежду.

Заканчивался очередной бесконечный летний день. Уже спала невыносимая июльская жара, и заходило надоевшее всем солнце. Скоро наступит долгий июльский вечер и появится вечерняя прохлада, а потом короткая летняя ночь с бесчисленными комарами и трелями соловьев. На въез-де в деревню стоял пост. Ранним утром, пока не навалился зной, солдаты сделали шлагбаум, срубив для него березку, стоявшую на краю дороги. Заступили они на сутки, и сменить их должны были только утром. Было скучно. Зачем их здесь поставили? Неоживленная дорога между дальними деревнями, по которой за весь день проехали только трое местных полицейских. Днем жара, ночью комары.

Неожиданно из-за поворота появилась странная группа, медленно, как похоронная процессия, двигающаяся по дороге. Впереди, перед почти неслышно катящимся мотоциклом, бежали четыре девчонки. Их хорошо было видно в бинокль. Часовой чуть больше минуты с удовольствием разглядывал их, а потом позвал фельдфебеля, который немедленно отобрал у наблюдателя единственный в отделении бинокль. За командиром отделения быстро подтянулись и все остальные солдаты, громко обсуждавшие происходящее. Процессия приближалась, и уже были видны детали.

Справа бежала невысокая худенькая светловолосая девчонка, в мужских штанах и короткой мужской майке, открывающей тоненькие руки, беззащитную шею и девичью грудь. Была она настолько красива и выглядела столь невинно, что часовой от волнения облизал потрескавшиеся губы. Рядом с ней бежала высокая, статная, красивая еврейка в порванной на груди ночной рубашке и с длинными, черными как смоль, растрепанными волосами. Третья тоже еврейка, чуть ниже, в юбке и белой нательной мужской рубахе, изорванной чуть ли не в лоскуты, отчего в прорехи просматривалось потрясающее тело молодой женщины. Четвертая совсем юная, тоже худенькая, в простом ситцевом платье, разорванном спереди почти до пояса.

Все три еврейки были жутко избиты. На шеях у всех были накинуты веревочные петли, а концы веревок были закреплены на мотоцикле. В руках девчонки держали такую же березку, что стояла недавно у дороги, только немного короче и с необрубленной кроной, и казалось, что эта безумно красивая четверка тащит мотоцикл.

Около шлагбаума собрались все, даже толстый ленивый Ганс вытащил свою задницу из недр русского броневика, где он вольготно проспал весь день. Все громко переговаривались, предвкушая незапланированную потеху. Метров за тридцать до шлагбаума из коляски поднялся в рост высокий русский полицейский в расстегнутом на груди мундире и, держа в руках здоровую стеклянную бутыль самогона, закричал.

– Герр офицер! Битте, презент! – Не удержавшись на ногах, полицейский покачнулся и тяжело свалился обратно в коляску, скрывшись за спиной высокой еврейки. Солдаты оживились еще больше. Неожиданно за семь или восемь метров до шлагбаума блондинка споткнулась и, увлекая за собой остальных девчонок, растянулась на дороге прямо перед неожиданно остановившимся мотоциклом.

Кинжальный огонь немецкого ручного пулемета, установленного в коляске, и двух русских автоматов, открывших огонь в упор, во фланг, прямо с поста, не оставил отделению ни единого шанса. Как только стихли выстрелы, из-за поворота появились три грузовика и шустро попылили в сторону поста.

Если бы хоть кто-нибудь понимал, что мне стоило уговорить девочек! Сдались они только на раненом. Мы реально на руках его бы не унесли. Можно было попробовать прорваться обратно, по дороге на Освею, но сколько бы нас осталось в живых, одному богу известно. Еще один вариант – попробовать вырезать пост ночью, но это не упившаяся маршевая часть, эти солдаты будут тащить фишку просто из чувства самосохранения. Да и пройти ночью эту деревню будет сложно. Без выстрелов мы немцев не уберем, а прорываться с боем – это все равно что с боем брать Освею. А вот такой простенький цирк не ждал никто, хотя все наши морщились, а новички брезгливо кривились. Не знаю, как кому, а мне лично наплевать. Мне необходимо сохранить их живыми, привести, куда запланировал, научить убивать и выживать, и брезгливости здесь места нет. Понадобилось бы, снял бы с себя штаны и на четырех точках поскакал перед мотоциклом.

Зато теперь у нас есть броневик. Теперь мы пойдем по дорогам спокойно и абсолютно беспроблемно, и пусть попробуют нас остановить. Нагрел меня полицай, про пулемет рассказал, а про орудие нет. Вот это подарок так подарок. Вернуться и убить его еще раз, что ли? Никифоров уже пятнадцать минут лазает по броневику и восхищенно, как белка, цокает языком, пока остальные занимаются привычной работой, подключив заодно и новичков. Два пулемета, орудие, полные баки, полный боекомплект, завелся в полпинка. Песня! Ну, твари, держитесь. Устрою я вам небо в алмазах.

Отделение тоже не разочаровало. Все то же самое, только больше автоматов и пистолетов, видно, оружие экипажа броневика. Пять автоматов и пулемет, семь винтовок и семь пистолетов, полно боеприпасов и гранат, медицинские сумки, снаряжение и, разумеется, продукты. Еще и полевой телефон, который я с благодарностью принял. Распихивать только все это хозяйство придется валом, мы и так загружены по самое не балуйся.

– Где бы мне взять еще одну машину? – задумчиво, вроде ни к кому не обращаясь, но громко и отчетливо заявил я, работая на публику.

– Хорошо, что мне сегодня не до Берлина, а то колонна вырастет минимум до Варшавы. – Публика меня не подвела. Группа стояла вокруг меня, но ближе всех «Погранец». Он-то первый и заржал, согнувшись и хлопая руками себя по коленям. Затем «Старшина», Виталик, саперы, захохотал в броневике Никифоров, которому передал мои слова «Девятый», улыбнулись даже Вера и высокая девушка, Сара, по-моему. Когда все отсмеялись, я подошел ко всем четырем своим девчонкам, взял их за руки и проникновенно сказал:

– Девчонки! Вы сегодня сделали для всех нас огромное дело. Вот это, – я кивнул на пятнадцать трупов, валявшихся на дороге. – В первую очередь ваша победа. Вы их так красиво в кучу собрали. Вы нас всех спасли и как мою личную благодарность и свою первую награду примите пистолеты. – После чего мы со «Старшиной» выдали всем девчонкам личные «Вальтеры», тем более что их уже скопилось приличное количество. – Ну а теперь по коням. Грузимся и сваливаем. Табличку не забудьте. – Ну да. Около кучки трупов, с традиционной гранатой между ними, притулилась очередная скромная табличка с надписью «Второй». Я еще верхнему немцу в задницу кустик ромашек вставил, распоров ножом галифе и подштанники. Но, думаю, не оценят.

«Серж»

Мы прошли, как раскаленный нож сквозь масло, и там, в деревне, и здесь, через пост. Все решения были безумными, нестандартными точно, а то, что он предложил перед постом, звучало дико и… красиво. До такой степени необычно и восхитительно, что я сразу понял – это сработает! И еще я понял, что мне до такого уровня далеко. Вырезать ножами тридцать полицаев среди бела дня мог предложить только безумец, но нас принимали за своих. Лебезили, лопотали заискивающе, улыбались и тут же умирали. То, что он делал, и главное – как он это делал, для меня было немыслимо. Таких действий я даже представить себе не мог.

В первый двор он зашел, закинув за спину автомат. Сорвав веточку с куста жасмина, капитан ногой распахнул дверь в дом. Войдя в просторную горницу и увидев разложенную прямо на столе кричащую женщину, он издал восхищенное: «Оу!» – и как ни в чем не бывало пошел по дому. Проходя мимо полицая со спущенными штанами, капитан мимоходом, но очень сильно ударил насильника ребром ладони по горлу и, не сбавляя шага, пошел дальше. Не ожидавший такого приветствия полицай отшатнулся назад, рухнул на колени и, задыхаясь и корчась практически без звука, припал головой к полу. Женщина замолчала. Я не успел зайти в комнату и все еще топтался в дверях кухни, как он уже возвращался обратно, так же непринужденно помахивая веточкой жасмина. Еще двое полицаев, находившиеся в соседней комнате, были мгновенно зарезаны, как свиньи, простым кухонным ножом, который капитан мимоходом прихватил со стола. Проходя мимо замолчавшей женщины, он приложил палец к губам и спокойно сказал ей:

– Свои. Кричи, как будто нас здесь нет, – и, уже обращаясь ко мне, насмешливо добавил: – «Серж», расслабь мимические мышцы лица. – Видя, что я не понимаю, капитан сплюнул и резко пояснил: – Морду кирпичом сделай. Ты всю Европу прошел. Ты хозяин жизни. Работай, твою мать! – Приведя меня этими словами в чувство, капитан сделал к так и стоящему на коленях полицаю еще один шаг, нагнулся и ударил его тем же кухонным ножом куда-то в шею, чуть ниже затылка.

Никогда до этого дня я не слышал выражения «сделай морду кирпичом», но объяснение этого выражения, сделанное им походя, как само собой разумеющееся, много позже, уже когда я спокойно обдумывал произошедшее, восхитило меня.

В третьем доме было четверо, и первый, видимо старший, знал немецкий язык. Он с ходу поприветствовал капитана возгласом «Хайль Гитлер», и… по простому деревенскому дому промелькнул кровавый смерч. Я опять не успел ничего сделать и только тогда понял, зачем капитану простая пехотная лопатка, правда, необычайно остро заточенная. Это я отметил еще на привале на лесной поляне.

Круговое движение – и в полицая, стоящего справа, ударил фонтан крови из разрубленной сонной артерии старшего полицая, окатив его с головы до ног. Первый полицай еще стоял, с жуткой гримасой на лице ухватившись за разрубленное горло, а второй уже валился с ног. Свист рассекаемого воздуха, брызги крови, слетающие с бритвенно-острой лопатки, разрубленная голова. Затем всего два скользящих шага, чмокающий звук – и третий полицай, избивавший ногами лежащего на полу связанного старика, получает страшный удар по шее сбоку. Лопатка застряла в трупе, но капитан и не собирался выдергивать ее. Нанеся удар, он просто выпустил свое страшное оружие. Шаг в сторону, резкий разворот вокруг собственной оси, невидимое глазу движение – и последний полицай прибит к стене дома штыком от СВТ. Необычайно сильный удар был нанесен левой рукой, в которой, я готов был поклясться, не было штыка. Собственный штык капитана так и висел у него на поясе.

Произошло все мгновенно. Шаг, разворот, стук – и мертвый полицай, протянувший руку к винтовке, прислоненной к стене, повис на почти полностью вошедшем в его тело лезвии. И только тогда я сообразил, что невесть откуда взявшийся штык капитан вытащил из ножен, висевших на поясе третьего полицая, при развороте. Войти в дом, мгновенно оценить обстановку, моментально убить троих противников, найти себе дополнительное оружие и воспользоваться им? Я был потрясен. На казнь четверых полицаев ушло менее тридцати секунд.

А лимонки под трупами? Этот элементарный способ минирования поразил меня до глубины души. Это было так просто, логично и эффективно. Ведь основная цель, убивать врага, достигается сама, с помощью этого самого врага, а заминировать труп таким образом сможет даже самая юная девушка из нашего сборного отряда. И ведь этого никто не ждет.

Ромашками же капитан меня просто растоптал. Я думал, что он тронулся умом от того, что увидел и делал в деревне, а капитан, делая это, объяснял всем, что да как, и почему он это делает. Спокойно, как на лекции, и логично, и опять красиво. Жутко красиво. Жестоко убивать противника, признаваться в содеянном зверстве и расписываться при этом? Это не укладывалось у меня в голове. Такое мог сделать только человек, абсолютно презирающий и противника, и саму смерть.

Уже уезжая с ним на мотоцикле, я обернулся, проводил взглядом удаляющуюся кучу мертвых немецких солдат с увядшим уже кустиком ромашек и понял: я хочу так воевать, а дальше будь что будет.

Эту идею с обозначением мест, где отметился отряд, я взял у популярного в моем времени сериала и посчитал для себя обязательной. Мне крайне необходимо, чтобы немцы знали о наличии нашего отряда и боялись только одного моего боевого имени. На эту скромную цифру мы станем списывать все зверства, которые будем творить в отношении захватчиков и их пособников. Просто потому, что я лично считаю, что слишком много карателей и их помощников выжили в той войне, если они даже в наше время позволяют себе гордо выходить на парады, потрясая наградами, выданными им за убийства детей. Такое ни понять, ни простить нельзя, сколько бы времени после этого ни прошло.

Вот и сейчас я очень надеюсь, что вид кучи голых трупов сильно «порадует» наших «партнеров». Ничего личного. Мне просто надо было проехать. Знал бы язык, написал бы это на бумажке, свернул бы в трубочку и в задницу кому-нибудь вставил, а пока, ребята, извините, только ромашки. Это не было глумлением или издевательством над трупами, это был голый практицизм. Я хочу, чтобы нас запомнили сразу, взбесились и начали искать. Выписывать награды и наде-яться, что отряд сдадут. Пусть гестапо напрягает информаторов и полицаев и тем самым поднимает волну и самостоятельно делает нам рекламу. Они сами будут давать людям информацию о нас.

Мы же выплывем в другом районе или области, опять ударим и опять пропадем. Через год групп станет больше. Они будут стрелять немцев, вешать полицаев, взрывать склады, жечь машины, резать связь и вообще вредить, где и как только можно. В разных районах этих немаленьких областей. Все это на ходу я негромко объяснял внимательно слушающему меня отряду. Просто чтобы потом, в процессе обучения, не повторять прописные истины.

Именно здесь, в этой изнасилованной полицаями белорусской деревне, началась моя страшная слава безжалостного командира НКВД. Безумная слава беспощадного «Второго», убивающего без разбора и немцев, и латвийских и литовских националистов, и украинских карателей, и местных полицаев, и их приспешников. Именно отсюда началась наша двухлетняя эпопея отряда «Второго», обрастающая жуткими историями и слухами. Убитыми немцами, повешенными полицаями, сожженными заживо карателями и посаженными на кол предателями. Жуткая слава карателя карателей.

Начальнику штаба

284-й охранной дивизии

подполковнику Генриху Штайнеру

Рапорт.

Докладываю Вам. 27 июля 1941 года неизвестной группой противника уничтожено отделение первого взвода третьей роты второго батальона 94-го полка 284-й охранной дивизии, находящегося на посту, расположенном на окраине деревни Росица. Отделение было усилено советским бронеавтомобилем БА-10. Военнослужащие уничтожены огнем из автоматического оружия немецкого и советского производства, однако ответного огня произведено не было, из чего следует, что нападение на пост произошло внезапно. При осмотре места нападения погиб обер-фельдфебель и трое нижних чинов получили ранения, так как убитые военнослужащие были сложены друг на друга и заминированы. Бронеавтомобиль с места нападения похищен, похищено также все оружие и все вещевое хозяйство отделения. Большинство военнослужащих раздето и разуто до нижнего белья.

Также 27 июля 1941 года уничтожен взвод вспомогательной полиции комендатуры города Освея в количестве тридцати четырех человек и двое военнослужащих полевой фельджандармерии, находившихся в населенном пункте Сарья, по сообщению местного жителя, в поиске солдат Красной Армии. При осмотре места боестолкновения выяснено следующее. Нападения на сотрудников вспомогательной полиции совершены с применением холодного оружия, смертельные ранения нанесены в основном ножами. Часть полицейских и оба военнослужащих фельджандармерии расстреляны с близкого расстояния из автоматического оружия советского и германского производства. Использование противником холодного оружия показывает, что неизвестные прошли специальную диверсионную подготовку.

После допроса местных жителей выяснено следующее. Нападение совершено неизвестными, одетыми в форму Вермахта, отчего их принадлежность к армии Вермахта не вызывала сомнений у окружающих. Количество нападавших, по разным данным, составляет 10–12 человек. Позднее самим командиром неизвестных бандитов было заявлено, что группа является диверсионным подразделением НКВД СССР, под командованием капитана НКВД с условным именем «Второй». Такие же обозначения были оставлены на месте убийств военнослужащих и полицейских. В этом же населенном пункте были добровольно набраны местные унтерменши в количестве восемнадцати человек. Передвигалась диверсионная группа на двух автомобилях марки «Опель Блиц» и мотоцикле «БМВ».

Убитые полицейские были вывезены за окраину деревни, сложены в одном месте и также заминированы. При осмотре места были тяжело ранены двое сотрудников вспомогательной полиции, один сотрудник убит. Кроме того, расстреляны оба осведомителя из числа местных жителей. Характер ранений на нескольких сотрудниках вспомогательной полиции показывает, что они были захвачены живыми и к ним были применены методы специального допроса. Диверсионной группой противника захвачен грузовик «Опель Блиц» и сожжены два мотоцикла марки «БМВ», принадлежащие полевой комендатуре города Освея.

Общие потери составляют: один унтер-офицер, один обер-фельдфебель, четырнадцать нижних чинов, двое сотрудников полевой фельджандармерии и тридцать пять сотрудников вспомогательной полиции.

По имеющимся данным, 27 июля 1941 года колонна, состоящая из броневика, мотоцикла и трех грузовиков «Опель Блиц» проследовала через деревню Росица в направлении деревни Кривосельцы и далее в направлении Робежниекской волости, после чего следы диверсионной группы были потеряны. Поиски неизвестной диверсионной группы противника продолжаются.

Командир второго батальона 94-й полка 284-го охранной дивизии гауптман Хайнц Хайдеман.

27 июля 1941 года, вечер.

В броневик к Никифорову сел «Погранец» и двое молодых. За руль грузовика Никифорова – «Старшина». За руль нового «Блица» – Виталик. Безымянный пока водила на второй нашей машине замыкающим, за пулемет к нему в кузов – «Девятый». «Восьмой» – за старшего в кузове нового «Блица», с раненым и новичками. Ну а мы с «Сержем» – на мотоцикл. Мы могли бы бросить уже не нужный мне мотоцикл, рассевшись в свободные места машин, но мотоцикл с коляской – это не просто мобильное средство передвижения, но и передвижная огневая точка. Наличие постоянно готового пулемета во многих случаях может стать решающим аргументом, хотя, конечно, основной аргумент катился прямо за нами. Вполне приличный такой аргумент, с сорокапятимиллиметровой пушкой и двумя пулеметами.

Обсуждая со «Старшиной» маршрут передвижения, мы собирались ехать в основном наобум, опираясь исключительно на извечное русское «авось», на «куда идет дорога» и мою бескрайнюю наглость. Но полицаи помогли нам не только кучей оружия, боеприпасов, продуктов и новыми бойцами, но и справочной информацией. Об этом мы и беседовали с полицаями. Я их очень вдумчиво попытал, и они, не зная, что мне конкретно нужно, вывалили кучу самой разнообразной информации, которую чуть позже я разложил по полочкам и проанализировал.

Дело в том, что я умею думать, но у меня позднее зажигание, и основные решения я принимаю, крепко подумав и собрав максимальное количество информации. Именно поэтому мои действия такие непредсказуемые. К тому же в Сарье мы подобрали четырнадцать местных «Сусаниных», и, сопоставив их знания со словами полицаев, я получил полную картину округи. Это еще одна причина, по которой мне нужно было пройти именно через этот пост.

Росицу мы прошли спокойно. Солидная, внушительная немецкая колонна, сопровождаемая местным броневиком, уверенно и неотвратимо катившаяся прямо по центральной улице этой большой деревни, не вызвала ни у кого никаких подозрений. Очереди из автоматов никого не вспугнули, это ведь не бой, с неизбежными взрывами и заполошной и беспорядочной стрельбой. Пара встретившихся полицаев торопливо умелась с дороги от греха подальше. Кто их знает, этих немцев? Еще намотают на колеса броневика вместе с белой повязкой и ржавой «Мосинкой». Кстати, я это сделаю с огромным удовольствием, если не сегодня, то в другой раз обязательно. Это как раз то, о чем я говорил, увидев броневик. Потом была еще одна деревня, небольшая, тихая и ставшая пустынной, как только колонна «захватчиков» появилась на околице.

Мы остановились у колодца, где наши водилы залили воду во всю технику, и мы, пользуясь, случаем, набрали ледяной воды во все наши фляги. Молодые, понятно, сидели в кузовах. Минут через двадцать к нам подскочил мелкий, полупьяный и какой-то опустившийся мужичонка, с белой повязкой полицая и рыжей кобурой на немецкой портупее. Общался с ним я на вполне русском языке, немало его поначалу удивив. Загрузив уродца поисками самогона, я отправил его домой, сказав, что с господином офицером мы заедем к нему позже. Затем, прихватив банку тушенки, я зашел в низенький покосившийся домишко и коротко переговорил с маленькой старушкой, смотревшей на меня вначале с откровенной ненавистью.

До полицая мы доехали вдвоем с «Сержем», набрали самогона, и я предложил поехать с нами, объяснив, что нам надо проехать на ближайший хутор, где скрываются бежавшие евреи. Мужичонка обрадовался в предвкушении будущего грабежа и, прихватив неизменную «Мосинку», поехал с нами. Проходя по его двору обратно к мотоциклу, я как бы невзначай срезал четыре метра крепкой хозяйственной веревки. Хотя я уверен, что если бы я походя разнес бы ему весь дом и изнасиловал его жену, если бы она была у такого обмылка, он точно так же подобострастно улыбался бы.

Сначала я хотел повесить полицая прямо здесь, в центре деревни, но потом, подумав немного, решил, что местные жители этого не заслуживают. Приедут потом из Росицы дружки этого недоноска и устроят здесь зачистку. Зачем такой экстрим местным бабулькам с детишками? Поговорив пару минут с бабушкой, я вообще хотел освежевать полицая прямо у него дома, но потом просто сказал ей, где будет висеть этот добровольный помощник оккупантов. К тому же не все же нам с «Сержем» за всех отдуваться, пусть молодые парятся. Хотя, я думаю, повесят они его не просто с удовольствием, а еще и с чувством глубокого удовлетворения.

Мне не дано понять, чем думал этот пропивший мозги полицай, машины были сильно загружены, и не заметить этого было невозможно, но, видимо, немцы вообще не объясняли собственным холуям свои поступки, и, соответственно, выдрессировали их соответствующе. Отъехали от деревни, впрочем, недалеко. У ближайшей рощи я притормозил и, сойдя на землю, коротко заехал полицаю под дых. Все остальное сделали без меня.

Через четверть часа мы покинули эту красивую березовую рощу, на опушке которой, на старой раскидистой березе, висел голый труп с обломком доски с надписью «Предатель» и цифрой «2» над ней. Еще через полчаса движения мы остановились на опушке небольшого леса на короткий привал. Остановиться надолго я не мог, слишком близко мы были от мест своих жутких подвигов, но нам надо было помыться, постираться и переодеться. Кроме всего прочего, здесь будет первый тайник, в который мы уберем часть продуктов из неприкосновенного запаса, оружие и боеприпасы.

Дело в том, что в места основного базирования мы придем не скоро, а сюда со временем будут ходить боевые группы, и возвращаться они могут этой дорогой, да и вообще небольшой энзешный склад не помешает. Надеюсь, моя первая заначка помогла лейтенанту. Таких закладок я собирался сделать много, а двинемся мы отсюда ночью или ближе к утру. Моя идея была принята с пониманием и одобрением, особенно стариками, а молодым я объяснил, что это одна из степеней доверия, может быть, этот склад поможет кому-нибудь из них выжить. Пока «Старшина» с Виталиком формировали заначку, «Погранец» с молодыми готовил схрон. Мне там делать было нечего. Такой человек, как «Погранец», который три года на границе разыскивал нарушителей и их закладки, лучше меня определит место и оборудует тайник. Всегда надо доверять профессионалам.

«Серж» с саперами занимался нашим увеличившимся хозяйством и вооружал молодых, по пути обучая и инструктируя по оружию. Девчонки готовили еду и прихорашивались. Женщина – она и на войне женщина, а может, на войне она женщина втройне, мужиков-то на войне больше. Без женщин в отряде это не отряд, а опустившееся, завшивевшее стадо, но наличие красивых девчонок в большой мужской группе – это и дополнительные морально-этические проблемы. Я обязательно столкнусь с ними, но не сразу. Поэтому думать об этом буду не сейчас.

Эстер

Моя жизнь изменилась стремительно и необратимо. Вечером мы сидели на скамейке за домом под грушей, и я слегка касалась своим плечом его плеча и млела от счастья. Это было прекрасное, необычайное чувство, и казалось, что нет войны. Хотелось, чтобы этот восхитительный вечер никогда не кончался. Скоро у него заживет нога, и мы вместе пойдем воевать. Война же не кончится. Тетя, конечно же, меня отпустит, не буду же я сидеть дома, когда ОН воюет там где-то далеко.

Утро началось с тупых ударов по телу и по голове, разорванной рубашки, пронзительной боли, автоматных очередей, криков, опять ударов, связанных рук. Потом пришли другие люди, быстро убившие всех полицаев, и девочка, русая, худенькая, в мальчишечьей одежде, с двумя «Наганами» на узком поясе брюк. Девочка вытирала мне разбитое лицо, увела в дом, протерла всю холодной водой и дала мужскую одежду, а я все время видела лицо тети, вернее, то, что осталось от ее лица. Потом я делала все, что говорила мне эта девочка, и даже там, на дороге, безропотно вынесла все, что сказал тот высокий мужчина, одетый в ненавистную полицейскую форму. Он же дал всем нам оружие, а девочка помогла мне надеть ремень с пистолетом. Сейчас я сидела в маленьком кругу девчонок и бездумно смотрела на заходящее за лес солнце. Заканчивался очередной восхитительный летний вечер.

Водилы, как всегда, занимались своим беспокойным хозяйством. Это вам не современная комфортабельная машина. Вокруг этих грузовиков танцевать надо на каждом привале, а иногда и вприсядку, а то и вприлежку, и я опять поблагодарил бога, что меня свела судьба с Никифоровым. Вот действительный профессионал в своем деле, второй водила не хуже, но Никифоров действительно в броневике разбирается, а второй нет. Встанем на нормальный привал – надо будет все же дать людям новые имена и номера.

Сам я развалился на траве и думал, лениво перекладывая листы карт. Составив приблизительный маршрут, я подозвал закончившего свою работу «Старшину», показал ему место на карте и предложил подумать. Я не просто выбирал такой маршрут. Выйдя с лесной дороги на проселочную дорогу, мы, повернув налево, попадали бы к Дриссе, а вот направо было большое то ли село, то ли волостной центр. Почему волостной центр? Да потому что мы уже в Латвии – за селом начинался оперативный простор.

Только пока не понимаю, нам выезжать сейчас и, обрывая жилы и уматывая людей, туда прорываться или попробовать проскочить с утра по-тихому. Мне больше нравится второй вариант. Не думаю, что у немцев так оперативно поставлен обмен информацией между районами. Так что я считаю, что надо идти все же на рассвете по холодку. Если в деревне есть пост – попробуем вырезать, нет – все равно у нас будет преимущество в нападении. Огневая мощь у нас возросла, а волков бояться – в лес не ходить. Надо только за то короткое время, что у нас осталось, провести жесткий инструктаж молодняка и прикрепить каждого к наставникам.

Пока мы вытряхивались из машин и готовили место под костры, очнулся избитый и раненый пограничник, которого мы забрали в деревне. Отоварили его не слабо, в том числе и по голове. Как только он открыл глаза и слабым голосом спросил, где он, вокруг него собрались все незанятые в работе молодые, старики всегда найдут себе дело. Пришлось всех разогнать по наставникам. Оставил только Сару, она показалась мне самой решительной. Полицая, по крайней мере, девушка вешала с мечтательной и какой-то про-светленной улыбкой на лице, и больше абсолютно никаких эмоций я у нее не увидел. Хотя полицай, когда его раздевали, орал так, что ветки в роще тряслись. Вот потом произошел сюрприз. К нам подошел «Старшина», и раненый с ходу его узнал, я же говорил, что «Старшину» знает весь округ. Парень, правда, сначала в землю вжался, когда увидел «Старшину», обряженного в немецкую форму, но потом отошел.

– Очень хорошо, что вы друг друга знаете. «Старшина», представьте меня новому бойцу.

– Капитан НКВД Новиков, – говорит, – командир нашего отряда. – Смешно «Старшина» разговаривает. Бас такой. Ему бы в церковном хоре петь. Видно, его по жизни задолбали подначками, поэтому старается сдерживаться, но все равно рокот прорывается.

– Теперь, боец, ты на раз лежишь, на два тихо. Гляну, что у тебя с ногой, я хоть и не медик, но кое-что понимаю, у самого две дырки лишние есть. Придется тебе смирно полежать, но сначала голову обработаем. – Голову я ему быстро перебинтовал. Ссадина, но сотрясение есть, видно, действительно прикладом получил, а вот нога мне не понравилась. Пока не смертельно, но видно, что убегал он ее. Пришлось налить ему два по сто пятьдесят самогона, а потом добавить еще сто. Затем через десяток минут «Старшина» его придержал, а я расширил, прочистил и промыл дырку на ноге.

Воспаление было небольшим, денек он еще потерпит, а встанем на нормальный лагерь – займусь им плотнее, а то санитарные сумки есть, а в этой вот, например, одни бинты. Так что просто залил все перекисью водорода, положил промытый подорожник и туго перебинтовал. После чего сказал Старшине, чтобы приставил к бойцу двоих молодых, чтобы раненый на ногу не вставал. Будут персональными костылями. Вот не ждал я, что у нас так быстро появится раненый. Врача надо где-то найти, пока их всех в одну яму не уложили – и врачей, и учителей, и всех остальных, вместе взятых.

Выехали мы в три часа ночи. Без проблем выбрались с лесной дороги на проселок и неспешно покатили в сторону недалекого волостного центра, или как он там у них называется. Въездов было целых четыре штуки – поселок был большой, я здесь таких не видел. Хотя что я здесь вообще видел? Леса, деревни да проселочные дороги? Называлось то, во что мы въехали, Робежниеки. Название – без стакана не разберешься. Въездных постов не было, и прошли мы спокойно по безлюдной пустой большой деревне. Здесь были даже здоровенные деревянные двухэтажные дома. Целых два. На центральной улице повернули налево и пошли, пошли, пошли по абсолютно пустой и ровной дороге все дальше и дальше.

Моя душа ликовала! Мы вырвались! Мы дошли до этого озерного района! Эта безумная идея, родившаяся в накачанном киношными штампами и компьютерными играми мозге, сработала! Колонна двигалась уже больше часа, мелькали поля и мизерные рощи, озерца и пруды, прошли длинное, километра в четыре, озеро, повернули по дороге налево – и опять озеро, большое, круглое, с взлетевшими от шума машин утками. Следом была развилка четырех проселочных дорог и дальше прямо, еще через три километра мы вышли уже на приличную дорогу. Нам направо. За штурмана у меня «Серж», но я помню карту, будто она напечатана в голове. По дороге, совершенно пустынной, встретили только одну грузовую машину навстречу. Пустую, судя по непросевшим рессорам.

Мы проехали еще километров двадцать, а потом был нужный нам поворот на проселок. Нырнули туда, только пыль встала столбом. Через пять где-то километров – маленькая деревушка, которую прошли не останавливаясь. Еще десяток километров – и вот она, развилка. Нам налево и еще три километра по проселку между нескошенных полей. Небольшой съезд с этого проселка обнаружился неожиданно. Я уже давно сбросил скорость и не торопясь катился вдоль узкой полоски леса, прикрывающей огромное озеро. Наконец, вот она. Узенькая дорожка, почти тропинка через неширокий луг. Остановил колонну, приказал «Старшине» ждать и вдвоем с «Сержем» на мотоцикле проскочил по съезду. Метров через семьсот дорожка вывела на круглую поляну, окруженную с трех сторон лесом.

Заглушив мотоцикл и прихватив автоматы, проскочили почти бегом к лесу и прошлись по опушке. Ни присутствия людей, ни следов техники, ни сломанных веток, ни примятой травы. В последние три недели здесь точно никого не было. Завели мотоцикл, развернулись и поехали за своими машинами. Махнув «Старшине», опять развернулись, и колонна, медленно следуя за нами, втянулась в лес. Все. Теперь мы будем отдыхать.

Все же хорошо быть командиром. Пока «Старшина» выставлял лагерь, я шепнул ему пару слов и, ухватив автомат и бинокль, вместе с «Сержем» нырнул в лес. Теперь разведку надо было провести основательно. Но ничего эта разведка особенного не дала. Только расстояние до озера, тоненькую тропинку до него и почти девственно-чистый лес, даже ягоды местами присутствовали – горсть малины я точно собрал, да и «Серж» не меньше. А вот на обратном пути на опушке обнаружил сидящего в позе орла молодого. Очень интересный натюрморт.

Подождав пять минут, дождался, когда страдалец натянет штаны, и аккуратненько вырубил его. Была, конечно, идея протащить его до лагеря, взяв на болевой прием, но пока не надо давать такой информации «Сержу». Связав руки мальчишке за спиной, накинул ему березовый кляп. Не сосновый! Добрый я какой-то сегодня, видимо, старею. Взвалил тушку на плечо и понес в лагерь. Подойдя к стоянке, молча со всей высоты своего роста скинул ношу под ноги «Старшине», слегка придержав мальчишку за шкирку перед самой землей, чтобы не расшибся, и молодцевато доложил:

– Товарищ командир! Разведка произведена! Задержан вражеский лазутчик. Минировал подходы к лагерю. Разрешите приступить к допросу? – Немая сцена. К нам приехал ревизор. А потом уже другим голосом: – Может, сразу его расстрелять, чтобы не мучился? И другим наука будет. «Старшина», мне что, заняться нечем? Засранцев по лесу вылавливать. Выдай ему лопату, пусть выроет два туалета, мужской и женский, – и уже обращаясь ко всем: – Еще кого поймаю одного в лесу, накажу так, что мало не покажется. Вот мы почему-то вдвоем ходим. Вы еще себя защитить не можете, а ведете себя так, будто на собственном огороде.

Надо сказать, по лесу разбежалось достаточно много народа. Так что туалеты выкопали быстро, и не два, а пять, один персональный для раненого и его «добровольных» санитаров, а потом пробежались по лесу, и не в одиночку, а всей группой. Да, да, вместе с девочками и под командованием Виталика, бегом, с лопатами и немецкими винтовками на плече, закопали свои персональные художества. Как гнобить молодых, Виталя знает хорошо, сам у меня эту науку проходил. В свое время пару коротких отпусков мы с ним в разведроте провели. Еще в той нашей жизни.

Пока Виталик развлекал молодых, я подозвал «Старшину» и Веру.

– «Старшина», все новые пацаны в твоем распоряжении. Все хозяйственные работы, дрова, кухня, стройка на них. Чтобы ни одного новобранца праздношатающегося не было, все твои распоряжения выполняются только бегом. Увидишь идущего пешком, хотя бы три шага, разрешаю отвесить пинка, только не покалечь никого. Все должны знать, что мирная жизнь у них закончилась. Пусть хоть поляну перекапывают или траву выглаживают, но чтобы без дела не сидели.

Сначала дай водилам и саперам по два молодых тела, пусть учат, что сами знают. Все выходы за пределы лагеря – только с «Погранцом» и «Третьим». В туалет ходят только с твоего разрешения или разрешения наставников. Не надо учить их строевой подготовке, но команды «смирно» и «бегом» они должны выучить в первые десять минут, и больше никакой шагистики, им и так скучно не будет, я это тебе твердо обещаю, но это касается только мужиков. «Дочке» скажу при тебе, чтобы ты был в курсе.

«Дочка», на тебе девочки. У тебя все то же самое, что у «Старшины». Я понимаю, что об этом не говорят, но женщин у вас в командирах нет. Поэтому я у тебя и за маму, и за папу, и за командира. У вас, у девочек, есть такие дни, когда вам хочется послать всех далеко и надолго. – При этих моих словах Вера покраснела, хоть от нее прикуривай. – Мне нужен список таких дней. У кого, когда и сколько, включая тебя. Мы хоть и на войне, а думать об этом мне. Объясню, почему мне это надо. Это сейчас лето, а осенью и зимой я такую девочку загоню на фишку на мороз, отсидит она на холодной земле три часа и отморозит себе все на свете, и я получу тяжелобольного бойца. Пройдет война, она выживет, а детей иметь не будет. И кто я после этого? Получится, я ее ребенка убил, потому что «Дочка» список постеснялась написать? С сегодняшнего дня ты начинаешь думать как командир, а не как маленькая девочка. Сама этот список запомни, как собственный день рождения. Пока ты старшая, ты это тоже контролируешь, а кроме нас с тобой еще «Старшина» и «Третий». Мы все взрослые люди, и пока мы живы, наша обязанность – о вас заботиться.

Среди девчонок есть маленькая такая – Майя. Так вот, из вас попробуем сделать снайперскую пару. Сара и Эстер, соответственно, вторая пара. Что значит снайперская пара? Ходите, едите, ходите в туалет, учитесь, спите, моетесь, работаете и стоите в дозоре только вместе. Своей напарнице становишься старшей сестрой. С оружием не расстаетесь. Увижу без оружия, навсегда переселитесь на кухню. Не сможешь объяснить девчонкам то, что я тебе сейчас говорю, – не страшно. «Старшина» повторит. Он ваш постоянный наставник и нянька в бытовых вопросах. Доверяй ему как себе. «Наганы» свои отдай «Третьему», хватит тебе пока «Вальтера». Я покажу вам как простые, так и очень сложные упражнения. Заниматься с оружием все время, если не хотите, чтобы вас в первом же бою убили, а вы мне живые нужны. Живые, здоровые и дожившие до конца войны. Мы жизней своих не пожалеем, чтобы так было. Так что не обессудь, гонять мы вас будем как сидоровых коз.

«Старшина», выдай им четверым СВТ и покажи, как пользоваться. А, нет, три СВТ. «Дочке» «Третий» мою винтовку отдаст. У них никакой стройки и готовки. Нам нужны постоянные дозорные и наблюдатели. Женщины внимательней и ответственней мужиков в несколько раз, к тому же им нельзя давать такую интенсивную нагрузку, как мужикам. Боевая специальность у них другая, соответственно, и учить будем иначе. Первые несколько дней потрать на начальную военную подготовку. Изучение оружия, чистка, разборка. Все чистят оружие несколько раз в день. Не забывай подходить и выборочно проверять исполнение. Нерадивых бойцов на кухню дополнительно, не мне тебя учить, как наряды раздавать. Заодно и все оружие, что у нас есть, почистят и изучат.

«Дочка», я скажу «Третьему», он займется с вами начальной снайперской подготовкой и винтовки вам переделает. Будет подгонять вам оружие, не стесняйтесь говорить, как вам удобно. Вам с этим оружием воевать. «Погранец» будет учить маскировке и хождению по лесу. Ты с девчонками, занимаешься только этим. Самое главное. Никаких личных отношений с мужиками. Иначе через год в детский сад превратимся. Если кто-то даже мимо пройдет не по делу или чисто за поговорить, тут же докладываешь «Старшине». Я думаю, «Старшина» тут же найдет ему дело по душе. Не бойся советоваться ни с кем из нас. «Третий», «Погранец» и «Старшина» – твои основные наставники. Чуть позже боевой подготовкой с вами займусь я с «Сержем». Снайпер – это очень универсальный человек. Учиться придется всему и все время.

«Старшина», ищем место для запасной базы. Две землянки и два схрона с оружием, боеприпасами и продуктами. Лучше в разных местах, но недалеко друг от друга. Твой заместитель «Погранец». Ты его лучше знаешь. Через три-четыре дня мне нужны краткие характеристики всех молодых бойцов. Пусть свое мнение выскажут все, кто работает с новичками, включая «Стрижа». Меня интересует все. Анкетные данные и знания, умения и привычки, мирные профессии и ваш отзыв о человеке. От этих данных будет зависеть обучение и дальнейшая работа с бойцом. Все. Приступайте.

«Старшина»

Вот это да! Вот капитан приказал! Я и не слышал такого. И все правильно говорит, но смешно, «траву выглаживают». А ямы под землянки кто копать будет? И про девочек молодец. Все продумал, и к работе приставил, и делу учит, и вместе, и позаботился, и о детишках будущих думает! Хороший Командир. Правильный. И если что, в атаку девчушкам не ходить. А я помогу, я всем помогу. Сам спать у их шалаша буду, а волос с их головы не упадет.

После чего я подозвал Виталика и отошел с ним в сторонку.

– В общем, так, Виталь. Я сейчас покатаюсь на разведку, прежде чем дальше двигаться, надо осмотреться. Молодняк гоняете, как Женька в разведроте гонял своих охламонов. Чтобы ни минуты на месте не сидели. Организуй правильное питание. Продуктов не жалей, найдем где запастись. Сначала проведи жесткий инструктаж «стариков». Строевую подготовку не даем. Чистка оружия, общие физические упражнения и мой комплекс для разных групп людей. Обучаешь всему и сразу. Никаких поблажек. Дополнительные наряды за любую провинность. Если мы их сразу не построим в быту, можно будет сворачиваться.

Ты у нас играющий тренер. С утра общее построение и зарядка. Рукопашку пока не давай. Пусть бегают, отжимаются и тянутся. Ребятишки нам попались деревенские, на натуральных продуктах вскормленные, поголодать еще не успели. Вставать с рассветом и ложиться с закатом у них норма поведения, вот и не будем нарушать им распорядок дня. Помимо обычных отжиманий, будешь давать дополнительный комплекс отжиманий, рассчитанный на увеличение силы удара, подкачку мышечного корсета, оформление грудных мышц. Помимо этого, комплекс рассчитан на развитие плеч, предплечья, пресса, бедер, икр. В общем, всего тела. Эти упражнения очень нужны рукопашникам для того, чтобы тело правильно вкладывалось в удар, для того, чтобы тело держало удар, и общего развития.

Через несколько дней перейдешь на начальный комплекс физической подготовки десантника. Прыжки вправо-влево на сомкнутых ногах, прыжки с поворотом на 360 градусов, бег спиной вперед, имитация ударов кулаками и локтями в движении. Будем давать простенькую акробатику, комплекс в самые первые дни проработаем со мной. Затем каждое утро отрабатываешь до автоматизма. Сразу сделай небольшую полосу препятствий, натяни веревку, пусть прыгают в длину и высоту. Проводи тренировки с метанием гранат, обязательно замеряй расстояние броска.

Старикам пока никакой подготовки – они только из концлагеря, но обязательно скажи, что все это у них впереди. Никакой строевой подготовки, кроме команд «смирно», «вольно» и «бегом». Втянутся в общий комплекс, будем заниматься спецификой, но не раньше чем через месяц. Отмечай общий уровень физической подготовки каждого и на основе этого формируй начальные группы. Мне необходимо знать привычки, уровень и скорость обучаемости, личные привязанности. По каждому курсанту вместе с инструкторами составляешь краткие характеристики.

То, что я задумал, здесь пока не используется, но, надеюсь, очень скоро будет принято на вооружение. Обкатку нового превращения гражданского и абсолютно необученного человека в слабое подобие бойца спецподразделения мы будем проводить сами. Займутся этим уже сегодня «Старшина», «Погранец», Виталик и Вера. Чуть позже подключатся водители и саперы, а потом и мы с «Сержем». Но это только начало этой подготовки. Так сказать, начальный этап. Основа всей нашей дальнейшей войны – это мои знания и Виталькины руки, поэтому я продолжил инструктаж:

– Согласовывайся со «Старшиной» по распорядку дня. Он сейчас стройку затеет, помоги ему. «Погранец» учит маскировке и хождению по лесу. Договорись с ними по занятиям. Лично ты занимаешься девчонками. На тебе их вооружение и начальное обучение владению оружием. Попробуем сделать две снайперские пары из девчонок. Для диверсионной работы они слишком слабенькие, а ждать несколько лет, пока они войдут в полную силу, у нас с тобой времени нет. Кроме всего прочего, «Дочка» очень адаптивна, одинаково владеет двумя руками и просто изумительным глазомером. Я ее старшей над девчонками поставил. Снимай прицел с «Мосинки» и ставь на одну из СВТ. Девчонок обучаешь сначала на СВТ, но чуть позже выдаешь им еще и по немецкому карабину. Отдача у «немцев» помягче, да и с боеприпасами проблем не будет. Придумай, из чего сделать сошки и глушаки. Сошки делай короче, чем для меня. Я выше, рычаг руки больше. Мою винтовку переделай под Веру.

Глушители нужны на винтовки снайперам. Затем на «Наганы», «Вальтеры» и немецкие автоматы. Начни с «Наганов» и «Вальтеров». Мне надо с чем-то в разведку ходить, а то ножом не намахаешься. Посмотри, может, с машин что оторвешь. Под немецкие автоматы позже. Помнишь, в фильме «Брат» на немецком автомате глушак стоял? У нас этих автоматов как грязи, если понадобятся еще, попросим поделиться. Я думаю, нам не откажут.

Теперь дальше. Дай мне из своих запасов пару листов бумаги и карандаш. Составлю я тебе список химических реактивов. Начнешь их собирать, откуда только можно. Сливай в бутылки и подписывай. Нужна медная и алюминиевая проволока. Лучше всего разной толщины. Серная и соляная кислоты, олово, свинец, электролит, серебро. Поищи лак, олифу и смолу. Посади малолеток на пару дней натереть алюминиевой пудры. Появится время, будем мудрить с химическими взрывателями. Выдергивай шарики из всех подшипников, какие только найдешь. Детские шалости вспомним. Что-нибудь типа досочек с гвоздями. Нам на начальном этапе чем проще, тем лучше. Нужны гильзы, болты, гайки, крупные осколки – пойдут на поражающие элементы для самодельных фугасов.

Кроме этого, я тебе нарисую схему ПМП – противопехотная мина пулевая. Нарисую, сделаешь образец из подручных материалов, и зимой запустим в производство. Мина простейшая, разрабатывалась под тэтэшный патрон. Пакостей можно с ней наделать море. Загрузишь потом изготовлением «Восьмого», «Девятого» и «Белку» с «Батей», а пионеры пусть учатся. Только изготовление, потом погоняем по установке, чтобы устанавливать могли все и с закрытыми глазами, а использовать будем следующим летом, но в массовом порядке.

Сразу думай, как будем делать экспансивные пули, а делать будем обязательно. Не помню я, когда их запретили, но нам с тобой с высокой колокольни на эти запреты. По детским садам и школам мы стрелять не собираемся, а на всех остальных на этой войне я клал с прибором. Я еще подумаю, что из вьетнамских приколов мы здесь сможем использовать. Если найдем патроны для винтовки Бердана, то лучше боеприпаса для ПМП нет. Они безоболочечные, чуть подпилить или надсверлить – ступню разнесет не хуже противопехотки. Только надо подгонять, чтобы пуля разваливалась в ступне, а не в подошве сапога. Пока обкатывай изобретение на тэтэшных патронах.

Чуть позже, уже ближе к зиме, помудрим с накладными зарядами для подрыва опор мостов и с немецкими шпрингминами. Аналог мы можем сделать влегкую. По их схеме можно будет слепить фугасы шрапнельного действия. Поводи глазами на местах боев. С грузовиков необходимо снимать рессоры или крупные кузовные детали. Подойдут небольшие куски рельсов. Они пойдут на самодельные монки. Нужны гильзы от снарядов большого калибра. Чем больше, тем лучше. Эти гильзы – самый оптимальный корпус для фугасов направленного действия. Немного взрывчатки, пара горстей гильз, болтов и гаек – и лучшего сюрприза для маршевой пехотной колонны или грузовика с мотопехотой и придумать невозможно.

Ты у нас умелец, так что дерзай. Если что нужно, говори тут же. Пусть все привыкают, что ты мой заместитель. Понятно, что все, что я сказал, мы сделаем не сразу. Осталось только начать и победить. Времени на все это сейчас, конечно, нет, но война закончится не завтра. Доживем до зимы – сделаем все, что я запланировал, и даже больше. Не доживем – значит, не судьба.



Начальнику штаба

284-й охранной дивизии

подполковнику Генриху Штайнеру.

Рапорт

Докладываю Вам, что 28 июля 1941 года в результате поисковых мероприятий, проведенных совместно с районным отделом ГФП и с привлечением второго батальона 94-го полка 284-й охранной дивизии, в лесном массиве Рубежниекского района выявлена разведывательно-диверсионная группа противника. Указанная группа совершила несколько нападений на военнослужащих войск Вермахта и вспомогательной полиции. Предположительно этой группой 26 июля 1941 года было совершено нападение на пост в деревне Росица. Солдаты объединенной группы совершили окружение района сосредоточения группы противника. Также были перекрыты возможные пути отхода и пресечена возможность получения окруженными подкрепления.

В 04.00 29 июля 1941 года нами был произведен штурм летнего лагеря противника. В 04.25 часовые диверсионной группы были уничтожены холодным оружием. В 04.30 была предпринята атака на лагерь, однако большевики ожесточенно сопротивлялись. При этом было убито и ранено несколько солдат объединенной группы, ввиду чего я отдал приказание не предпринимать попыток захвата в плен большевиков и пресекать всякое подозрительное движение огнем на уничтожение. В 05.20 лагерь был захвачен, все солдаты противника уничтожены, двое раненых диверсантов при попытке их захвата подорвали себя гранатами. При осмотре места боя установлено: диверсионная группа противника насчитывала девятнадцать человек, большевики были одеты в форму войск Вермахта и форму военнослужащих Красной Армии. Командование осуществлял старший лейтенант Красной Армии Великанов Алексей Петрович.

Нами захвачено два пулемета ДП, два пулемета МГ-34, два МП-38, один МП-40, один ППШ и шестнадцать винтовок, из них двенадцать Кар-98, а также боеприпасы к ним и гранаты. При осмотре лагеря и личных вещей большевиков были обнаружены шесть противопехотных мин советского производства и двенадцать килограммов взрывчатки в двухсотграммовых шашках, а также огнепроводный шнур. Поэтому можно предположить, что данная группа имела намерения проведения диверсий в тылу наших войск. Тем не менее никакой техники, захваченной диверсионной группой ранее, обнаружено не было, из чего следует, что при невозможности дальнейшего движения на ней техника была утоплена или оставлена в неизвестном нам месте.

Наши потери составили:

Убитыми: 2 унтер-офицера и одиннадцать рядовых.

Ранеными: 1 офицер, 1 унтер-офицер и семь рядовых.

Командир второго батальона 94-го полка 284-й охранной дивизии гауптман Хайнц Хайдеман.

29 июля 1941 года.

– Обращаюсь к вновь прибывшим бойцам. Вы находитесь в специальном диверсионном отряде НКВД СССР. С этой минуты вы поступаете в распоряжение командира по имени «Старшина». Также к вам прикреплены командиры «Третий», «Погранец» и «Дочка». Обращение в отряде принято по боевым именам. Обращаться по званиям, личным именам и фамилиям запрещено. Обращение между собой «товарищ боец», обращение к командирам «товарищ «Старшина», товарищ «Третий», товарищ «Погранец» и товарищ «Дочка». Обращаться к другим командирам и общаться с ними до окончания начального срока обучения запрещено. Через трое суток, если вы нам подойдете, получите боевые имена. Все приказы своих командиров выполнять незамедлительно и бегом. Своим командирам вы можете задавать любые вопросы, касающиеся вас и вашей службы, но только в свободное от исполнения служебных обязанностей время. – После чего передал слово «Старшине» и Вере, а сам с Виталиком и «Сержем» пошел составлять программу обучения новобранцев. С завтрашнего утра у них начнется ад.

Я хорошо понимал, что эти люди только вчера чудом избежали смерти и потеряли всех близких родственников, но у меня нет времени вытирать им слезы и сопли. Либо они пройдут жесточайшую систему первоначального отбора, либо мы отвезем их обратно, вооружив и выдав необходимое для жизни снаряжение. В любой армии мира есть время для обкатки новобранцев, у меня же этого времени нет. Уже через две недели пойдут дожди, а мы до сих пор спим на траве и едим только то, что вчера отобрали у немцев. У меня вообще нет времени.

Я хочу сделать небольшое, мобильное, очень боеспособное и абсолютно непредсказуемое под-разделение. Слабое подобие израильской армии, взяв за основу обращение, принятое в ней, и некоторые методики из тех, которые есть у меня. Мне очень нравится обращение внутри подразделения по именам, позывным и на «ты» просто потому, что это короче, проще и доступнее в общении. Переводит само общение в некоторое подобие семьи со своей внутренней иерархией, которая будет легка для восприятия мальчишками и девчонками.

У нас нет возможности расти как партизанский отряд, с большой тыловой структурой. Здесь просто негде спрятаться. Любое подполье, любой диверсионный или партизанский отряд этого времени опирается на доверенных людей из местных жителей, а нам не на кого опереться в этих районах. Мы никого здесь не знаем, но при этом никто не знает о нас и не сможет нас выдать. При этом мы не можем построить базу, пока у нас в отряде непонятно кто. За эти три дня мы должны определить место для базы, отсеять лишних людей и начать работать. Работать, чтобы здесь мой отряд уважали и боялись. Главное – чтобы боялись.

На следующий день «Серж» с «Погранцом» и «Девятым» уехали на разведку, а я с «Восьмым» начал готовить оборудование и оружие для первой дальней вылазки. Переговорил с водилами. Никифоров стал у нас «Белкой», не забыл я его восторги по поводу броневика, а ему понравилось. Второй водитель, степенный, кряжистый мужик, стал «Батей», тоже возражений не последовало, а «Восьмой» и «Девятый» уже привыкли.

Лагерь напоминает муравейник, суеты нет, но все делают бегом, в буквальном смысле этого слова, а я опять сижу за картами и той информацией, что собрали о молодых по моему поручению Виталик, Вера и «Старшина». Трое из них мне уже интересны, но пока не горит, пусть бегают. Раненый идет на поправку, как я и думал, он утрудил ногу, да и мои лекарства все же лучше местных. К тому же его персональные костыли носят его чуть не на руках. По крайней мере, шалаш соорудили прямо над его лежанкой без команды, рядом с ним и спят, не позволяя ему даже привставать. Рвение мальчишек мне понятно. Я сказал Вере проговориться, что тот, кто не получит боевое имя, будет отчислен и выгнан из отряда.

Прошло два дня. Сегодня на разведку вместе «Погранцом» уехал «Старшина». Места наметили, надо их оценить. Погода еще хорошая, но надо торопиться. Сам я начал общаться с новобранцами, по одному, по двое, по трое. Уже на второй день свои боевые имена получили Арье – восемнадцатилетний, горбоносый, длиннорукий и очень крепкий юноша. Сара – девятнадцатилетняя красавица с истинно стальными нервами. Давид – тот самый рано постаревший, потерявший двух сыновей и жену мужчина. Эстер – двадцатилетняя, волоокая, томная, спокойная девочка и Зерах – девятнадцатилетний, высокий и рассудительный парень.

Сначала я коротко поговорил с каждым из них, а потом пригласил их всех одновременно. Дело в том, что их всех отличала одна особенность. Они все были абсолютно спокойны, немногословны и пользовались в группе новичков авторитетом. Особенно почему-то девочки, которых я отобрал в снайперы, специально отгородив их от сверстников. Кроме того, они все восприняли мою очередную безумную идею чуть ли не с восторгом. Я оставил им их имена в качестве боевых и предложил на каждом боевом задании писать на листовках их имена вместе с обозначением отряда. Но только эти имена.

Во-первых, я стремлюсь постоянно бесить немцев и полицаев, а во-вторых, именно эти истинно еврейские имена должны показать всем, что, даже умирая, народ не сдается. Мы действительно не можем помочь всем, но дать убиваемым людям отголосок надежды, что за них отомстят, были обязаны. Иначе все, что будут делать эти мальчишки и девчонки, голодая и умирая за единоверцев, уже через пару десятилетий или пяток лет просто забудут, как забыли в моей стране после великой войны. Я должен был дать понять этой пятерке, что это огромный риск и ответственность. Объяснил им принцип обучения отряда и попросил рассказать это всем остальным. Я не собираюсь бросать их в бой ради одного паршивого полицая. Молодых значительно проще обучить, показывая на примере, как надо убивать врага, оставаясь при этом живым. Мне нужны были единомышленники, которых я потом сделаю командирами групп.

В конце разговора я дал им по гранате и объяснил, зачем, заодно показав и свою гранату. Для них попасть в плен после того, что я собираюсь сделать и уже делаю, – это обречь себя на неимоверные муки. Наверное, в этот момент они признали меня своим командиром.

02 августа 1941 года. Краслава

Мы уехали из отряда ранним утром. В три нас разбудил «Старшина», мы не торопясь пожевали и выкатились на дорогу. Сегодня я ехал с комфортом в коляске, за рулем «Батя», а за спиной у него «Серж». Сегодня «Старшина» начнет строить первую землянку и сразу копать два схрона, а я хочу прошвырнуться по району. Мне надо кое на что посмотреть. Выехав на шоссе, мы не торопясь катили обратно в сторону небольшого городка Краслава. Расстояние до него было километров тридцать пять по дороге, если верить карте, и планировал я сначала разведку. На рассвете мы доехали до нужного леса и, замаскировав мотоцикл, засели у дороги в наблюдение. Ночью я собирался проникнуть в городок и поискать врача, да и вообще осмотреться.

Здесь были бои, и лес прилично загажен остатками войны. Видно, что стоял санитарный батальон. Много грязных, окровавленных бинтов, смятой бумаги, обломков ящиков, гильз. По запаху «Серж» нашел три трупа, двое рядовых и сержант, документов, оружия и смертных медальонов нет, обуви и поясов тоже. Лежат в неглубокой щели, но тела не закопаны, то ли от ран умерли, то ли особисты постарались. Близко мы не подходили, только глянули сверху. Давно лежат. Воняет так, что глаза режет.

Из леса видна была и железная дорога. Так что сидим и отмечаем интенсивность и скорость движения поездов и движения машин на дороге. По сравнению с Себежской дорогой здесь тихо. За весь день прошел только один сборный состав, а машин – семнадцать штук в обе стороны. За день выспались и в семь часов собрались на выход.

– «Батя», мы пошли. Ты здесь посматривай. Мы не меньше чем на сутки. Сам не высовывайся, днем считай составы и машины. Если тебя обнаружат, уходи без нас. Мы не маленькие, доберемся. – Мы и действительно пешком доберемся, если что. Сорок километров – расстояние не сильно большое.

– Удачи, Командир, – спокойно и доброжелательно произнес «Батя».

– К черту.

«Батя» мне нравился. Он помогал Виталику во всем и был в команде, обучающей наших деревенских салажат, практически незаменимым человеком. Немолодой, степенный, седоусый и кряжистый дядька явно повидал на своем веку немало таких ушлепков, как мы.

Непривычный для меня возраст у рядового бойца. Все же армия моего времени значительно моложе и подготовленней, что ли? Нет. Скорее образованней. Пожалуй, так. Но все равно «Старшина», «Белка», «Батя», «Восьмой» и «Девятый», да и тот же «Погранец» значительно старше тех салабонов, что приходят в нашу современную армию. «Сержа» я не беру. Он офицер или, как сейчас принято называть, командир.

Оставив «Батю» в лесу, мы пошли пешком в городок, понятно, что не по дороге. Заодно прихватил пару подарков, может, пригодятся. Пока «Девятый» катался на разведку, мы с «Восьмым» немного помудрили с гранатами. Теперь к «эфке» присобачено сто граммов тротила, а сама граната взрывается без замедления. Спасибо одному забавному саперу из моей прошлой жизни. Сколько таких, как я, салабонов он обучил мимоходом, сосчитать просто невозможно. Теперь моя очередь делиться опытом. Вообще, я хорошо устроился. Только у меня руки растут из того места, откуда у обычных людей растут ноги. Зато полежал, почесал репу – и на следующий день все носятся как наскипидаренные.

В город зашли уже в сумерках, с этой стороны небольшой перелесок подходит прямо к домам. Уверенно, как у себя дома, прошли через чей-то двор и вышли на улицу. Шли не торопясь, немцев не встретили никого, а вот полицай удачно попался. Я, коверкая язык, спросил про евреев и врача и еле сдержал мат. Мы опоздали на пять дней. 27 июля немцы вывезли более тысячи трехсот человек в Даугавпилс. Там же, оказывается, было и гетто, а я знал только про лагерь военнопленных. Здесь нам оставалось только мстить. Теперь ни в коем случае нельзя было оставлять полицая живым, поэтому я навязался к полицаю за самогоном, показав пачку денег, и мы, уже как приятели, пошли в центр городка.

Красивый городишко! Это первое, что пришло мне в голову, когда мы вступили в центр этого тихого провинциального местечка. Мощенные камнем улочки. Опрятные и, казалось, даже игрушечные одноэтажные домишки. Шпиль костела, поднимавшийся над городом. Все чистенько, аккуратненько, благородненько, как будто не было три дня назад жестокой зачистки, вычистившей из городка треть его жителей. Только в нескольких домах увидел выбитые стекла, а на одном заборе – строчку автоматной очереди с уже потемневшими брызгами крови.

Дошли до дома, зашли в калитку, мощную, резную, даже какую-то благородную, врезанную в красивые, широкие, монументальные ворота. Дом с несколькими печными трубами большой, просто шикарный по сравнению с остальными домами на улице. Уже подходя к дому, я подобрался. Было какое-то несоответствие между полицаем и всей этой улицей. Поэтому, уже подойдя к дверям дома, я неожиданно придержал полицая за плечо. Он удивленно повернулся ко мне всем телом и получил короткой тычок в печень, а потом и легкий, тщательно контролируемый мною удар в висок. Я очень не хотел его убивать.

Только войдя в дом, я понял, зачем полицай вел нас сюда. Прямо в прихожей, слева, рядом с небольшой кладовкой, прикрытый простой ситцевой занавеской, висел автомат ППД, а в самой кладовке была целая оружейная комната. Все же побоялся полицай наших автоматов, не стал пистолетик свой выхватывать, да и «Серж» все время держался сзади и контролировал каждое его движение. Не было здесь никакого самогона и быть не могло, этот дом никакого отношения к полицаю не имел. Не повезло полицаю. Местных мстителей или тех же «Погранца» со «Старшиной» он развел бы влегкую, а со мной обломался.

Этот предприимчивый местный шакал сменил место жительства несколько дней назад, выгнав из этого большого, просторного и светлого дома огромную зажиточную семью, переселив ее в длинный, грязный, пропитанный ужасом барак, а потом и в такой же длинный ров, заполненный их соплеменниками. Я это понял, как только ступил на центральную улицу городка. Что ж, значит, умрет медленно и с пользой для нас.

Полицай тоже нас просчитал. Немцы просто не могли не знать, что евреев вывезли. Только он неправильно оценил нашу боеспособность и то, что он не успеет схватиться за оружие. Мы же выглядели очень несуразно, даже оружие за спиной, а я специально в правой руке деньги зажал. Полицай же не знал, что любой предмет в руках – это оружие, да у меня и руки оружие, если честно, и ноги. Деньги вообще внимание отвлекают. Если пройти по улице с пачкой денег в руках, то на тебя покосится вся улица – блондинка без юбки столько внимания не привлечет. Да и жадность, пачка очень внушительная. Даром, что ли, я немцев все это время грабил? Вот полицай на бабки-то и купился.

– «Серж»! Пробегись по дому, глянь, нет ли кого, а я пока с нашим красавцем пообщаюсь. – Полицая мы спеленали быстро и качественно и усадили на кухне, находящейся рядом с огромной столовой. Видно было, что семья, прежде занимавшая дом, была очень большая.

Мне не сильно нравится кого-то допрашивать, но информацию лучше получать в прямом виде, а не в пересказе. Тем более мы вообще не знали, что спрашивать и что искать, поэтому я и предлагаю допрашиваемому просто рассказывать, а не задаю наводящих вопросов. Почти дружески расспрашивая полицая и раз за разом задавая одни и те же наводящие вопросы, я мучительно искал несоответствия. Он что-то скрывал, а я никак не мог понять что. Я не специалист по допросам, действую больше по наитию и полагаюсь на удачу, ну и на собственную наглость, разумеется.

Прибить этого уродца гвоздями к кухонному столу несложно. Вот только зачем? Про местные реалии полицай не молчал. Что, где, сколько немцев, какие у них здесь части и по каким адресам они располагаются, он «пел» не останавливаясь. Рассказал даже про немецкий санитарный батальон и ремонтную часть, которые, похоже, останутся здесь надолго. Однако как только речь заходила об этом доме, он запирался наглухо. Это было ровно до того момента, пока я не прошел внутрь этого огромного и когда-то шумного особняка. Увидел я жуткий бардак в некоторых комнатах, развороченную печку и вскрытые полы в спальне. После чего быстро прошелся по дому, нарезал «Сержу» круг задач и вернулся обратно. Теперь мне было ясно, что тот скрывает. Полицай искал тайник. Подробности о жившей здесь семье он рассказал мне сам после четвертого сломанного пальца.

Марк Авербух был очень обеспеченным человеком, а еще он был племянником одного из самых богатых людей Даугавпилса. И вообще эта семья была самая большая в городе, имеющая значительное количество близких и дальних родственников, которыми так богаты традиционные еврейские семьи. Жила эта семья в этом городе уже пару с лишком столетий, и имелось у нее пяток магазинов и куча прочей разной коммерческой мелочовки. Да и сам старый Авербух зачем-то периодически приезжал к племяннику, а в последний раз – перед самым приходом наших войск. Бывало, приезжал не один, на своей машине с одним из сыновей. Гулял по городку с племянниками и племянницами, которых, судя по всему, очень любил. Уезжал только через пару дней, погостив и практически ничего не делая, так как основная торговля его была в Даугавпилсе, в Екабпилсе и Риге.

То, что глупый полицай искал в течение двух ночей, было не в спальне, а в одной из детских комнат. В той, где играли непоседливые малыши. Обнаружили мы тайник в начале дня, периодически меняясь и тщательно простукивая каждую половицу в некоторых помещениях. Именно поэтому никому и в голову не пришло искать там что-то, да и брать в этой комнате было особо нечего, не детские же игрушки и пеленки.

В этой неприметной комнате, в глухом углу, среди разбросанных игрушек и кукол, стоял высокий резной комод, прикрывающий потайную половицу, вернее, не половицу, а плинтус. Я бы прошел мимо него, но все же я в последнее время занимался строительством и ремонтом, и проглядеть такую деталь в так здорово построенном и потрясающе отделанном доме просто не мог. Да и сам комод этот стоял неправильно. Поэтому я и обратил внимание на этот угол, ибо в первую очередь искал несоответствие в меблировке помещения. Если честно, я вообще-то искал люк или небольшой тайник и совсем не ожидал таких сложностей. Это все же не рыцарский замок, а почти деревенский дом.

«Серж»

Я не верил, что капитан что-то найдет в этом огромном доме. Вдвоем это было просто нереально. Мне и в голову не могло такое прийти. Тайник? Да это же смешно. Даже если мы разберем этот дом по кирпичику, найти в нем тайник просто невозможно. Но капитан ходил по дому. Какие-то комнаты он проходил мимо, в каких-то комнатах задерживался на пару минут, а какие-то мы ощупывали и обстукивали все, от пола до потолка.

Проходили часы, и мне уже было неинтересно, я не видел в его действиях никакой системы. Да в этой комнате уж и наверняка ничего не было. Обыкновенная полупустая детская комната, мы прошли уже две такие комнатушки, заваленные куклами и практически без мебели. Но едва войдя в нее, он сразу как-то подобрался, что-то для себя прикинул и сразу пришел в этот угол, к глухой стене и к этому большому комоду. Мы оттащили этот неожиданно тяжелый комод на середину комнаты, капитан хмыкнул, опустился на колени, раздался щелчок, и внезапно часть стены просто ушла, провалилась внутрь. Все это было для меня шоком, я совершенно не был готов к такому развитию событий.

– Ну вот и все, а вы боялись, – сказал капитан. – «Серж», найди пару ламп, а лучше десяток свечей и пяток стаканов.

Потрясенный, я дошел до кухни, машинально забрал искомое и вернулся обратно к капитану, с неподдельным интересом рассматривавшему массивный комод. Он уже вытащил детские вещи и что-то рассматривал внутри него, открывая и закрывая дверцы, снимая полки и рассматривая крепежи. Мы зажгли свечи, вставленные в граненые стаканы, прошли в узкий проем двери, спустились вниз по приставной лестнице, и я попал в сказку. Это было настолько потрясающе красиво, что у меня захватило дух, и я на несколько минут потерял дар речи.

Это была сокровищница короля, пещера разбойников, заваленная их добычей. Грудами лежали дорогие ткани и ковры, а украшенное самоцветными камнями старинное оружие открыто лежало на каких-то массивных ящиках. Пистолеты, сабли, шпаги, мушкеты, кинжалы и два огромных и, как мне показалось, безумно дорогих золотых старинных кубка, мерцающих в пламени свечей, выделялись среди всего этого великолепия, но капитан опять поразил меня.

– Угу, обманку нашли, теперь будем искать тайник, – тяжело вздохнув, сказал он.

«А что же тогда это? Все это великолепие простая обманка?» – подумалось мне. Это было немыслимо.

Я думал, что капитан опять будет что-то нажимать или мы будем перетаскивать ящики и копаться в коврах, но время шло. Прошел час, начинался второй, а он то стоял посреди подвала, то приседал и что-то разглядывал, освещая стены и углы свечой. Переложил пару икон, передвинул большой ящик, сел на него, разглядывая стену рядом с лестницей, задумался и снова хмыкнул. Мне опять стало смешно. Я уже открыто потешался над ним. Потом мне все это надоело, и я ушел на кухню, выпил воды и, вернувшись обратно минут через двадцать, увидел капитана, стоящего на стуле прямо в проходе у проема.

– «Серж», – сказал он, – помоги мне, – и вдруг оттуда, откуда-то сверху, появился огромный кожаный чемодан, я протянул руки и принял эту тяжесть.

Я был посрамлен и опять потрясен. В чемодане были деньги и золотые монеты. Много денег и очень много монет. Я уже устал удивляться, так как капитан, переворошив это богатство, опять хмыкнул и, сказав свое невнятное «угу», снова полез на стул и уже через десять минут вернулся обратно с большим коричневым кожаным саквояжем и удовлетворенно сказал:

– Вот как-то так. Приблизительно это я и искал. – Такого я не ожидал. Саквояж был полностью забит дорогими даже на вид изделиями с драгоценными камнями.

Не сильно сложно оказалось найти сам тайник. Долго и муторно – это да. Слишком много комнат было в доме, и, соответственно, много потенциальных мест для тайника. Хотя устроено все было действительно классно. Была там фальшивая, но массивная стенка, узенький тесный проем и обыкновенная приставная лестница, ведущая в просторный, но низкий для моего роста подвал. Здесь было очень много всего. Ценного и громоздкого. Всякие ковры, рулоны, видимо, дорогих тканей, иконы и старинное инкрустированное серебром и золотом оружие. Даже два позолоченных кубка нарочито открыто стояли на ящиках с чьей-то фамильной серебряной посудой.

Но, обозревая все это, я внутренне усмехался. Это была обманка. Дорогая и очень красивая обертка самой конфеты. А иначе зачем ставить на виду массивные, потрясающе красивые позолоченные старинные кубки? Приманка для глупых полицаев или для тех, кому можно дать взятку, чтобы купить самое дорогое, что есть у человека: жизнь близких людей. Хотя увидевший такое богатство «Серж» на несколько очень длительных минут превратился в соляной столб. Причем привлекло его не именно богатство, не материальные, так сказать, ценности, как много позже признался он мне, а действительная красота этих вещей.

Нас, современных людей, видевших Оружейную палату в Москве, бывавших в Эрмитаже и Петродворце, да и просто мимоходом заглянувших в интернет, сложно чем-то удивить, а для бессребреников этого времени серебряное колечко – уже признак определенного социального положения. Поэтому, полюбовавшись на все это великолепие минут пятнадцать, я стал думать более конструктивно.

Ведь не станешь же, если тебе понадобятся деньги, перекидывать с места на место всю эту кучу вещей. Так что второй тайник нашел тоже я, правда, пришлось повозиться еще почти два часа. Я уже почти сдался, а «Серж», язвительно усмехавшийся с самого начала, уже устал меня подкалывать. Просто я изначально неправильно подошел к поиску.

Хозяин тоже меня развел, как и всех остальных прочих кладоискателей. Он показал вход в подвал, показал обманку, а сам тайник был на виду. Умный мужик! Я был реально восхищен. Ведь правильно и логично. Старый человек по приставной лестнице? За пачкой денег? А если тебе надо быстро взять все самое ценное и компактное? Да еще в темноте, с керосиновой лампой в руках? Вот и я про то же! А мне два часа понадобилось, чтобы это понять. Как только я понял, что тайник не в подвале, то обнаружил его почти сразу.

Надо было взять стул, встать на него прямо у входа и, сняв фальшивый потолок, обнаружить тайник с объемистым чемоданом. Сам тайник был сделан хитро, прямо под несущей балкой второго этажа. Высота потолков в комнате была меньше, чем в коридорчике в сам подвал, но этого в темноте видно не было. Разница была небольшая. Всего-то сантиметров пять, но мне хватило, чтобы прицепиться к этому несоответствию.

Сначала на ощупь, свет там только мешал, я обнаружил и снял фальшивый потолок, а затем так же на ощупь обнаружил плинтус, прикрывающий защелку крышки. Причем сам тайник не простукивался, крышка была очень массивная, но открывалась тоже хитро. Правда, хозяин опять попытался меня обмануть, но я совсем недавно именно так прятал в блиндаже наши вещи. «Серж», принимая у меня чемодан, слегка охренел, такой он был здоровый, но я, заглянув в него и переворошив содержимое, полез обратно на стул. За второй фальшивой стенкой, в этом же тайнике, правда, сбоку, обнаружился саквояж.

– Вот как-то так, приблизительно это я и ис-кал, – сказал я, только мельком заглянув в него. Одного этого саквояжа хватило бы, чтобы в течение трех десятков лет нормально кормить такой городишко, как Краслава. Всех, включая кошек и собак, и в самые голодные годы. Еще был чемодан, но там были в основном деньги, в том числе и советские, но в большинстве меня порадовавшие, потому что это были доллары и английские фунты. Были и золотые монеты, завернутые по десять штук в серую бумагу, и не только «николашки», но и какие-то большие и мне незнакомые, но я не нумизмат, разбирать чемодан я не стал. Все остальное я осмотрю потом, а пока я опять полез в тайник, тщательно его осматривать и простукивать. То, что я искал, я найду много позже и опять удивлюсь собственной тупости, а пока я просто потерял время, загрузив Сержа подъемом ништяков из подвала.

Верхний тайник мы загрузили тем, что не смогли унести. Серебряную посуду, разумеется, мы не потащили, хотя даже по внешнему виду она была очень дорогая и старинная. Где-то один из предков Авербуха крупно подсуетился, явно в революцию. А вот некоторые вещи, что лежали внизу, стоили в нашем времени здорово дороже чемодана с деньгами. Это даже я понял, хотя совсем не искусствовед и не фалерист. Коллекция царских орденов, которую я обнаружил в одном из ящиков, сохранилась в наше время, наверное, только в Эрмитаже, да и то в виде копий. Хотя, если честно, вся эта красота никак не соответствовала даже очень богатому еврею. Где-то представитель этого шустрого племени все это влевую нахомячил.

Большую часть всего этого великолепия мы не потащим. Мы сделаем еще одну обманку, чтобы не искали клад, а потом как-нибудь вернемся. Спасибо полицаю, развалившему печку и вскрывшему полы. Теперь ни у кого не возникнет сомнения, что тайник вскрыт. Этот дом обязательно займут немцы, будут они здесь еще три года, так что время у нас есть. Наверное.

Мы загрузили в подвал и арсенал нашего полицая, не пропадать же добру, и вообще прошлись по дому и, по кулацкой привычке, набрали все, что можно было туда убрать. Не оставлять же немцам те же соль с сахаром, мыло с крупами и всяческие соленья с консервами. У них и так от того, что они захапали, должна рожа потрескаться. Ну и, разумеется, перед уходом я испортил механизм открывания тайника. Теперь только ломать стену.

Была у меня мысль раздолбать на запчасти комод, который прикрывал потайной рычаг, но я задушил эту мысль на корню – комод был слишком массивный. У него были слишком тяжелые полки, и в нем явно что-то было спрятано, но я специально все это оставил, исключительно как обманку. Если найдут, будут дербанить мебель и больше никуда не полезут.

Мы неслышно крались по городку обратно той же дорогой. Перед выходом мы присобачили оба подарка на машины на соседней улице. Не тащить же взрывчатку обратно, и так загружены по самое не балуйся. Все, что мне было надо, я получил в полном объеме. Мы обязательно вернемся сюда, но будет это значительно позже. Чтобы вывезти все это великолепие, войсковую операцию надо организовывать. Лежало все это годами и еще пару лет потерпит.

Уходили мы, как и пришли, огородами, а на мощных резных воротах большого красивого зажиточного еврейского дома висел голый труп бывшего полицая с листом бумаги на груди. На листе была надпись веселенькими цветными карандашами «предатель». В правом верхнем углу этого нарядного листочка стояла скромная цифра «2», а в нижнем подпись «Сара». Еще у полицая был кляп, сделанный из латвийских и советских денег. И такие же деньги вместе с пятаком золотых «николашек», якобы случайно закатившихся и второпях не найденных, валялись в хозяйской спальне.



Командиру роты полевой жандармерии

284-й охранной дивизии

обер-лейтенанту Эриху Пауку.

Рапорт.

Докладываю Вам, что утром 5 августа 1941 года в городе Краслава обнаружен повешенным сотрудник латвийской вспомогательной полиции Карлис Лиепиньш. На груди повешенного обнаружен лист бумаги с надписями на русском языке «предатель», «Сара» и цифра «2». Вышеупомянутый сотрудник принимал активное участие в санации неполноценных жителей города. Возможно, данный акт – это месть оставшихся на свободе унтерменшей. Кроме вышеперечисленного, также утром 5 июля произошли подрывы двух грузовых автомашин, принадлежащих 36-му отдельному ремонтному батальону, расквартированному в городе. В результате диверсий грузовики уничтожены.

Наши потери: один обер-ефрейтор и двое рядовых.

Производится поиск бандитов. Для чего силами моего взвода и приданными мне силами городской вспомогательной полиции производятся облава и обыски в домах неблагонадежных жителей города.

Командир второго взвода роты полевой жандармерии 284-й охранной дивизии лейтенант Эрнст Кламмер.

5 августа 1941 года

Мы вернулись в лес уже на рассвете и сразу, не задерживаясь ни на минуту, уехали. Возвращаться на базу с пустыми руками я посчитал нецелесообразным, поэтому, выбрав на дороге место, где она просматривалась в обе стороны, мы устроили засаду. Место мы выбрали совсем недалеко от нашей базы, на пересечении основной дороги с небольшим проселком.

По вчерашним наблюдениям, движение начиналось после восьми часов, поэтому, загнав мотоцикл в чахлые кусты, мы немного поспали, абсолютно не заботясь о дозоре. Не надо думать, что жадность фраера погубит. То, что мы взяли, очень ценно, но в ближайшее время мне это не понадобится, и поэтому дальше мы свои находки не потащим, кроме рулона дорогущего шелка, который я отмел в доме и нагрузил на многострадального «Сержа». У нас на носу зима, а в наличии четыре девчонки, и этот дорогущий шелк пойдет им на белье. Мне надо думать сразу обо всем. У меня для нормальной жизни отряда еще нет и половины того, что мне надо.

Пока «Батя» смотрел за дорогой, мы выкопали неглубокую яму и убрали туда всю свою сегодняшнюю добычу. На базе положить это просто некуда. Первые две машины я пропустил, они были пусты и шли в Краславу, а вот следующие две меня заинтересовали. Они двигались из Краславы, были сильно загружены и шли медленно, так что, пока я за ними наблюдал, «Серж» с «Батей» выкатили мотоцикл на дорогу. Судя по загрузке грузовиков, это была явно не пехота, да и некуда в эту сторону пехоте двигаться.

В этот раз я решил не церемониться. Нас было мало, и все решала быстрота. Как только машины начали притормаживать, «Серж» быстрым шагом направился ко второй. Встали мы на подножки остановившихся машин одновременно и сразу открыли огонь. У меня в машине были двое, у «Сержа» только водитель. Через пять минут мы втроем уже ехали, «Серж» на мотоцикле, «Батя» на первой, а я на второй машине.

– Екарный бабай! Эфиоп вашу мать! Это же толстый полярный лис! Как они это водят? Это же задница, а не езда. – И еще много, очень много интересных выражений услышала от меня эта абсолютно невиноватая ни в чем машина. Пока мы ехали до базы, я скинул килограммов пять, как минимум. Вот это пятая точка дикобраза! Это даже не руль старого «КамАЗа»! Да чтобы я еще раз когда-нибудь сел за такой руль? Наверное, толкать этот пепелац легче. Проще сразу застрелиться.

Перед съездом в лес мы остановились. Я честно больше не мог, так что «Серж» метнулся за «Белкой», а я, мокрый как мышь, обессиленно повалился рядом с дорогой. Вот это водилы у нас сильны! Я стал после этой поездки их больше ценить.

Так и добрались до лагеря. Хапнули мы, оказывается, сборный груз с наших складов. Я почему и тормозил машины из Краславы – там не было проходящих войск, а все окружные склады Красной Армии находились в Даугавпилсе, и немцы их постепенно растаскивали. Большая часть уходила по железке, но и машинами тащили много и в разные стороны. Даром, что ли, я с полицаем разговоры разговаривал? Ко всему прочему, я интересовался у этого псевдочеловека складами, находящимися в округе. Хотя человеком полицая назвать нельзя, но я же ему заплатил. Где-то двести лат и сто шестьдесят рублями получилось. Не знаю, много это или мало? Просто больше ему в пасть не вошло. Мне не жалко, я бы еще добавил, просто было некуда. Не в задницу же запихивать? Не поймут.

Трупы немцев, кстати, мы привезли с собой. На радость новобранцам. Сегодня у них будет веселуха по полной программе. У всех. Сколько их там у меня, включая Веру? Пятнадцать штук? Вот сейчас возьмут винтовки с примкнутыми штыками, подвесят немцев подальше в лесу и будут по очереди штыковые удары отрабатывать, а потом закопают то, что от них останется. Старшина поучит. Уж штыковой-то подготовке здесь уделяют основное внимание, а на поляне этой нам все равно не жить.

Вот теперь я молодец! Имею полное право нажраться, упасть под куст, и все остальные обязаны танцевать вокруг меня ламбаду. То, что мы взяли в этих грузовиках, обеспечит нас на долгое время. Картошки только нет, а я картошку очень уважаю. Главное, мы взяли медикаменты, еще бы там кто-нибудь положил нам старого врача из гетто, я бы точно поверил в бога, а так придется его искать, причем, видимо, завтра или, по крайней мере, послезавтра. Нет только оружия и боеприпасов, но меня ими немцы уже снабдили. «Старшина», увидев содержимое грузовиков, стал похожим на краба. Казалось, он сейчас обхватит своими ручищами кузов и никого к нему больше не подпустит. То-то мне показалось, что грузовик как-то тяжело идет. Еще бы ему так не идти, столько всего напихано, а «Старшине» растаскивать и заодно машины раскурочивать. Нет, все же придется ехать без «Бати». От нас с «Сержем» здесь все равно никакого толка, у нас с ним руки под другое заточены.

«Старшина»

Ну капитан! Впервые я увидел такого командира. Я даже не знал, что такие командиры бывают. Они были в моей жизни разные. Но этот! Он никогда не кричал, говорил всегда спокойно и строго, но заботился о бойцах, как мама родная не заботится. Мне, «Погранцу» и «Сержу» он рассказал, как разговаривать с каждой из девочек. Водителям и саперам подсказал, как приглядеться к новобранцам и выбрать лучших себе помощников, и не ошибся ни разу.

А машины, что он пригнал? Это был батальонный склад. И ведь не наобум брал, я с «Батей» потом поговорил. Ждал машины из Краславы, и какие, сказал. И шелк девочкам принес. Да я такого шелка в жизни никогда не видел. Что мне он тогда сказал? Зима на носу, девочкам на белье. И немцев привез мертвых, подвесил их и штыками колоть заставил, всех, и девчушек тоже, а мне приказал учить. Просто сказал: «Надо».

– Это, – говорит, – что. В следующий раз живых подвесим, а то и не одного, а пару десятков, иначе их всех после первого же боя закопаем, – и я поверил ему. Вот как на духу скажу. Прав он. А как кололи они немцев. Зеленые все, кровавые ошметки во все стороны разлетаются, мясо и кости сквозь прорехи формы видны, а аж с радостью, а некоторые, как «Фея», с восторгом. Я смотреть на это не мог, а смотрел, как капитан приказал. Не на висящих немцев. Что я, трупов не видел? На детей. Кто как себя ведет, что необычного увижу. Он ведь тоже на это смотрел, только в сторонке стоял, даже бинокль взял, и смотрел от начала и до конца. Как закончили они, пришел и показал, как яму с тем, что от немцев осталось, заминировать.

Перед отъездом в прошлый раз я сказал «Старшине», чтобы он разбирал одну машину на строительство землянки, досок-то у нас нет, а на деревьях они не растут. Всяких гвоздей, молотков, топоров и разных прочих пил мы набрали в деревне, но доски-то запихать было некуда. Главное, в деревне картошки набрали и лука девять мешков. Виталик доволен как слон, он без лука жить не может. Так вот, машины – это тоже стройматериалы, просто такие специфические. Все, что не пригодится, утопить не проблема, озеро рядом. Вот, оказывается, откуда пошла традиция утилизировать отходы в озерах. Это получается, что я основатель этой поганой традиции? Гнобить ее в качель! А, нет. Это с Александра Невского пошло! Он первый немецкое железо в озеро оприходовал. Фух! Прямо гора с плеч!

Днем наши новобранцы были похожи на вампиров, «Старшина» тоже не красавец, это же не соломенное чучело, в которое на стрельбищах штык пихают. Здесь и кровавые брызги во все стороны летят, и звук соответствующий. Хорошо, никого обедом покормить не успели, а то перевели бы продукты зря. Да и еще пару дней на продуктах сэкономим, это стопудово, и отложить нельзя. «Мешки» же протухнут, еще хуже будет. Останки немцев прикопали в одну яму, заодно показал, как маскировать и минировать. Пока сам, без практики. К вечеру все отмылись, постирались и пере-оделись в заранее постиранную немецкую и полицейскую форму. Переодеваться, конечно, не хотели, но их никто не спрашивал.

На ужин собрал всех, кроме тех, кто в дозорах, сегодня дозоры усиленные, и в них только «старики». Всем разлито, кружки мы тоже притащили из деревни. Это вообще мобилизационный набор солдата: кружка, ложка, миска, продукты на три дня. Так что на многострадальном брезенте очередной ужин. Говорить начал без предисловий.

– Вы можете меня считать жестоким, вы можете меня считать бессердечным и вообще думать обо мне все что угодно, но сегодня вы прошли свой первый этап обучения. Это обучение будет долгим и разнообразным, но учиться разбирать винтовку и автомат, стрелять и бросать гранаты для вас не главное. Такие люди нам не нужны. Только с такими знаниями вы будете вечными дежурными по кухне.

Мы научим вас убивать голыми руками, ножом, ногами и вообще любыми предметами. Но чему бы мы вас ни учили, это все бессмысленно без практики, и первый урок такой практики вы сегодня получили. Нам надо, чтобы вы пересилили себя. Вы у меня не пойдете в бой до тех пор, пока не сможете убить человека ножом, потому что наш бой накоротке.

Сегодня Сара открыла свой личный счет. Сегодня от ее имени мы повесили полицая. Прямо в центре Краславы. И то, что это сделали мы, а не она, лично для меня ничего не значит. Будем считать, что я дал этого полицая в долг. Вырастет до бойца, отдаст. Чем быстрее вырастет, тем быстрее отдаст. Я хочу, чтобы вы понимали одно. Нам не нужны самоубийцы, нам нужны бойцы, солдаты, воины, которые убьют врага и вернутся с победой. И за это мы сейчас выпьем.

Арье, Давид и Зерах становятся командирами групп. Старшина определит составы групп.

Майя, с сегодняшнего дня ты «Фея». Старшая у тебя «Дочка». Сара и Эстер, старшая Сара. Работаете парами, у вас своя программа подготовки. Завтра в девять ноль-ноль старшим групп подойти к «Старшине» на инструктаж. Вы все сегодня без дозоров, отдыхайте. – После чего, подавая пример, выпил крепчайший самогон и ушел не прощаясь.

На следующий день лагерь опять напоминал муравейник. Вообще-то так каждый день, просто я замечаю это, когда сижу с документами. «Дочка» и «Фея», Сара и Эстер стали у меня вечными дежурными в дозоре. Я и Серж в течение двух дней периодически находились с ними, проводя инструктаж по маскировке, передвижению, ориентированию, определению расстояния до разных объектов и прочим прикладным наукам. Учить их стрелять мы будем зимой. Сейчас нельзя шуметь, да и стрельбище должно быть практическим. Чего зря боеприпасы переводить? Отловим с «Сержем» потом пару полицаев, подвесим в лесу, и пусть развлекаются. Пробыли мы в лагере два дня. На дороге тихо, если машины и искали, то явно не здесь. На второй день испортилась погода, хорошо, что два грузовика уже полностью пусты, так что все спят в них.

7 августа 1941 года

Опять раннее утро, опять нас разбудил «Старшина». Сегодня мы едем вдвоем с «Сержем». Я вырядился немцем, а он полицаем, буду изображать немого, но важного господина. Сравнивая карту с местностью, я обратил внимание на интересную особенность, которую не давала карта. Здесь мало деревень, но очень много отдельных хуторов с зажиточными владельцами. Хутора стоят не на основной дороге, к ним ведут небольшие, но очень ухоженные проселки, которые часто заканчиваются в обозначениях тупиком. Сами хутора на карте не обозначены, получается, что дорога есть, а строений нет.

Следующий день. Район будущего базирования. Вчера весь день занимались разведкой дороги и мест будущего расположения. Наблюдали за хуторами, осматривали дороги и подъезды к озерам. Все так и есть. Любая тупиковая дорога заканчивается хутором, часто очень большим, в несколько жилых домов, не считая хозяйственных построек. За одним хутором наблюдали четыре часа, оставив мотоцикл в лесу. На хуторе, помимо многочисленных обитателей, шестеро с трехлинейками. Приехали они вечером на трех телегах и остались ночевать. Причем все три телеги здорово загружены, а на ребятках что-то вроде формы с повязками на левом предплечье и военные кепи. Ночь мы провели в лесу, на рассвете, все три телеги уехали из хутора, и мы собрались за ними проследить. Но запах почувствовал в этот раз я.

Так мы на это и вышли. Небольшой овраг, в нем два десятка наших красноармейцев. Все со следами пыток, выколоты глаза, отрублены руки, раздроблены кости. К здоровому дубу прибит летчик. Видно, прибивали еще живого и так оставили. Все ясно – наши клиенты. Отметил на карте хутор, в молчании дошли до мотоцикла и уехали оттуда. Пусть пока живут.

Вышли на дорогу Даугавпилс – Резекне. Дорога очень оживленная. Движение постоянное и в обе стороны. Опять наблюдаем за хутором. Картина та же, много вооруженного народа, разнообразные постройки и повешенный в сторонке, чтобы не вонял рядом с домами, красноармеец. Правда, здесь пооригинальничали, голову отрубили и за ноги повесили. Голову рядом на кол пристроили.

Сколько смотрю, не могу понять. Зачем? Ладно, поиздевались, попытали, хотя тоже непонятно, зачем, эти солдаты явные окруженцы. А дальше? Сейчас лето, мимо смердящих трупов будут ходить твои же дети и женщины. Вот сейчас на полянке повесили. Через пару недель твои же родственники пойдут по этой полянке собирать грибы мимо смердящего трупа. Вы потом эти грибы есть будете? Я вот, к примеру, извращенец, но это понятно, я в фильмах ужасов еще и не то видел. И смотрел их так, чисто по приколу. А это зачем? Зачем, вашу мать? Кто-нибудь может мне это объяснить? Ради ненависти? Это какая же у вас ненависть, ребята? И самое главное, к кому? К этому вот молоденькому мальчишке? Не понимаю и не прощу. Я тоже такой затейник, и фантазия у меня бурная, а ненависть уже почти безграничная.

Следующий хутор. Смотрим за ним оставшиеся полдня. Похоже, я нашел что-то интересное. Вернее, не я, опять «Серж». Пришел на место нашей лежки весь черный, я его таким еще не видел, аж зубами скрипит. Ну да, очередной овраг. Ничего нового, кроме количества и трех изнасилованных и заколотых штыками девчонок лет по тринадцать-пятнадцать, не больше. Надо поискать авторов этих художеств. Рядом со зверями мы не уживемся. А чего их искать? Прямо рядом, по прямой, по лесу километров семь. Большой удобный хутор. Четыре здоровых жилых дома и восемь хозяйственных построек. Что за постройки – ух его знает, я ни разу не крестьянин. Огороды размером с футбольное поле и поле с аэродром, но это чуть дальше, а перед домами нехилая такая площадка, на которой полтора десятка «КамАЗов» легко поместятся. В общем, усадьба целая.

Находится это великолепие километрах в восьми от проселочной дороги, в лесу. Прямо на берегу небольшого озера. Ну как небольшого? По сравнению с находящимся рядом небольшим водохранилищем – небольшое, а вообще приличное озеро. Прикинул я по карте, там дальше выход на несколько расположенных цепочкой небольших озер. На берегу мостки, небольшая пристань и шесть лодок, во дворе сеть сушится. Очень удобно расположенный хутор. Никого рядом. С одной стороны озеро, с двух сторон глухой лес и с четвертой проселочная дорога, которая тоже идет через лесной массив с небольшими просеками, заросшими невысоким, но густым ельником.

Странный хутор, очень странный. Что такое местные хутора? Это всегда рядом большое поле, которое кормит всю семью, огороды огромные, семьи большие. Этакая мини-деревня из родственников, потому что рядом с родителями всегда живут и взрослые дети со своими семьями. А тут тишина. Нет, поле есть, и огороды есть, а людей мало и только взрослые, детей нет. Где дети? Куда они все подевались? Вывезли к родственникам? Зачем? Сейчас же лето, самое раздолье и самая страда. Очень много строений в смысле хозяйственных построек и домашних животных. Да неужели все хозяева в том овраге? А те девчонки – местные дети?

Вашу ж маму! Даже я такого не ожидал. Многое в жизни видел, читал, смотрел фильмы, но увидеть своими глазами семью из двадцати девяти человек в одной яме… Так, ветками только забросали, самым маленьким детишкам годика по три. Убиты не огнестрелом. Не все, по крайней мере, большинство штыками и прикладами. Давно уже, недели три точно прошло, а как бы не больше, по такой жаре быстро все разлагается. Вот девчонки в той яме свеженькие, в смысле, дня три, наверное, как убиты.

Развлекались все это время и позже добили? Они вообще понимают, что творят? Нормально так прибарахлились. Свалили хозяев в одну яму и въехали в новый дом. Приобрели фазенду в лесу. Постоянно живут четверо. Старик с бабкой и парень с девахой, то ли работники, то ли дальние родственники, и приезжают к ним четверо на грузовике, на нашей полуторке, это «Серж» определил, для меня что полуторка, что не полуторка. Все три раза приезжали груженые. Полуторка в последний раз еле ползла. Сгружают валом в один из сараев, а обитатели потом растаскивают. Работают как пчелки или муравьи, слаженно, с огоньком. Сидим уже второй день. Пора сваливать, ничего нового мы здесь больше не увидим.

10 августа 1941 года

Возвращаемся на базу. От хутора «Сержа» я еле оттащил. На рассвете он нашел еще одну яму. Человек сорок. Навалены беспорядочной кучей, поэтому сложно точно подсчитать. Давно лежат, воняет так, что глаза слезятся уже метров с семи. Красноармейцы, два летчика, милиционеры и танкисты. Все полураздеты и босые. Прямо упыри-многостаночники какие-то. Развлекаются по полной программе, но эти хоть людей по лесу не развешивают. Расстреливали их всех здесь – на краю ямы гильзы от «Наганов» и «Мосинок».

Едем днем. На дорогах пусто, встречаются люди, работающие в поле. В одной деревеньке остановились у колодца, так нам почти сразу молока притащили и с поклоном вручили. Мужик местный подсуетился. Холодненькое! Аж зубы ломит, а мужику эти зубы явно жмут. «Серж» еле сдерживается, но приходится улыбаться и похлопывать мужика по плечику. Прощаемся. Ох, заеду я попозже осенью в эту деревню на обкатку молодняка, просто так ты у меня не сдохнешь. Пока мужик бегал в дом, я устроил словесную выволочку «Сержу».

– «Серж»! Тормоз паровозный! Запалишь нас, нам будет здесь не проехать со своим караваном, а дорога такая удобная, етить твою налево. Подожди тройку недель. Будем молодняк ножевому бою учить, заедем, поквитаемся. Улыбайся и заряди его пожрать принести. – Так что когда мужик притащил нам семь красноармейских книжек, «Серж» лыбился так, что гланды были видны, а я отстегнул мужику денег, и нам вытащили еще и поесть, а то мы даже оголодали слегка, по лесам погулявши. Никого же не трогаем. Пацифисты гребучие. Похоже, вылавливание окруженцев в этом районе – это национальный спорт с элементами садизма. Неудивительно, что у нас после войны столько пропавших без вести. Вон эти пропавшие без вести по лесам валяются, и хорошо, если целыми кусками.

Забрав провиант, отъехали от деревни километра четыре и встали на короткий отдых. Лесная опушка встретила нас запахами грибов и начинающейся осени, но я не замечал этого. Здесь на небольшой прогалине в лесу я собирался поваляться остаток дня и хоть немного привести мысли в порядок. Дорога была совсем рядом, и даже слышно было, как по этой неширокой дороге проезжают крестьянские телеги. Не часто. За два часа, что мы просидели на этой небольшой полянке, только три раза. Я вообще не смотрел на дорогу, завалившись на траву в тень разлапистой березы, а «Серж» лениво наблюдал за окрестностями и периодически отходил от меня к кустам у дороги, но надолго его не хватило.

– Не могу, Командир. – Надо сказать, Серж первым стал называть меня Командиром. С поездки в Краславу, а потом подхватили и остальные, даже Виталик. – Душа не на месте. Пока не вернусь, не успокоюсь. Давай сходим в деревню? Ну хотя бы в тот дом. Ты же умеешь. Давай вернемся? – Я с любопытством снизу вверх посмотрел на напарника. Это был второй случай, когда этот опытный боевик проявил эмоции. Первый раз был в Краславе. Я в принципе не был против. Когда еще осень наступит? Занесет ли нас еще в эту сторону? Будет ли у меня возможность вернуться в деревню, как я сгоряча пообещал «Сержу»?

Война – штука непредсказуемая, а пар «Сержу» спустить надо сейчас, иначе крышку у чайника снесет. Да и у меня, честно говоря, тоже. Я так и не отошел от Сарьи. Внешне это не сильно заметно, а вот внутри меня не только перевернуло, а всего перекрутило. Все, что я увидел в этой поездке, только добавило мне – нет, не ярости. Совсем нет. Осознание того, что враги не только немецкие солдаты и офицеры, но и вот такие простые латвийские крестьяне, сейчас просто ударило меня.

У меня нет другого выхода. Если, попав сюда, я думал о том, как мне побыстрее отсюда смыться, а для меня это было сильно большой проблемой. Двигаясь все дальше на запад, я легко прошел бы и Польшу, и Чехословакию, и Австрию, и Италию. Впрочем, маршрут я выбрал бы южнее. Через Болгарию и Турцию. Но именно сейчас я понял, что никуда не пойду и буду делать то, что надо, то, что я умею делать лучше всего, и то, что на сегодняшний момент правильно. Иначе не имело смысл освобождать пленных, спасать людей в Сарье, уничтожать пост и мотаться по местным окрестностям, зверея от увиденного. Уйти отсюда можно и позже. В сорок четвертом сюда Красная Армия доберется? Вот летом сорок третьего отсюда можно будет сваливать, по пути вырезая всех, до кого дотянемся. Денег у нас теперь хватит, да и немцы за это время местного бабла на прокорм подкинут.

Положа руку на коленку, я двигался в Латвию еще с одной целью. Расстрельные команды, начальники полиции и гестапо, всевозможное административно-хозяйственное руководство оккупационных организаций Германии сейчас собирают и отбирают ценности у населения, а за границей надо на что-то жить. Не банки же мне там грабить. В дальнейшем мне надо только прикинуть маршрут ухода и попутчиков набрать. Оставаться в коммунистическом рае я одно-значно не собираюсь. Жить надо на берегу моря, а еще лучше на берегу океана, а в Советском Союзе только Северный Ледовитый Океан. Пусть оставят его себе, я на берегу такого океана долго не проживу.

– Хорошо. Уговорил, черт языкастый, но сидим у дороги и смотрим. Надо подождать транспорт со стороны деревни и взять пленного. Все равно кого. Хоть мальчишку. Просто так в деревню же не полезем, – сказал я «Сержу», думая о своем, о девичьем. Сходить-то сходим, но все равно ближе к ночи. – Только вернуться надо к самой деревне. Там, когда проезжали, есть съезд в поле, и дорожка идет вдоль края леса. Оттуда вся деревня будет видна. Понаблюдаем и решим, куда бежать, кого мочить.

Так и сделали. Завели мотоцикл, выехали на дорогу, проехали километра три и свернули на полевую дорогу, проехав по ней метров триста до очень красивой опушки с крохотным пятачком выкошенной травы у самой дороги. Даже невысокий стог сена здесь присутствовал. Остановившись, скомандовал «Сержу»:

– Бери бинокль и смотри за выездом из деревни. Здесь с километр. Околицу хорошо видно. Посиди пока, я по лесу прогуляюсь, посмотрю, что здесь да как. – Оставив «Сержа» наблюдать, скинул все лишнее, и автомат тоже, оставив себе только два «Вальтера», и, пробежавшись по дороге метров четыреста пятьдесят, вошел в лес. Постоял немного на опушке, слушая лес и отфильтровывая лесные звуки, но, ничего лишнего не услышав, неспешно двинулся дальше, периодически останавливаясь. Деревья мне здесь понравились. Там, где мы остановились, был небольшой березнячок, переходящий в смешанный лес, а здесь прямо у края леса стояли высокие сосны и дальше начинался сосновый лес с редкими вкраплениями старых берез. То что надо.

Нашел я сразу, метров через сто, на небольшой освещенной солнцем прогалине. Сначала один, затем второй, а потом и вообще огромный. Муравейники, конечно же. Определившись по месту, стал забирать вправо по лесу, осматривая, насколько это возможно, траву, кустики черники и невысокий в этом лесу подлесок – следы искал. Сразу не нашел, но вот дальше все же обнаружил. Километра полтора пришлось пройти. Сначала, понятно, запах почувствовал.

Ну а что я мог еще искать? Красноармейские книжки нам в деревне отдали, дорога полевая есть, не рядом с деревней же они лежат. И не рядом с обочиной. Закапывать трупы около деревни тоже дураков нет. Значит, лежат в лесу, подальше от основной дороги и недалеко от дороги полевой. Вручную никто далеко трупы таскать от телеги не станет. Потому-то я первым делом к муравейникам и направился, муравьи – санитары леса, но здесь оказалось иначе.

Тела были накиданы на опушке леса прямо рядом с полевой дорогой, огибающей поле. Двадцать четыре человека, больше половины со старыми бинтами, полураздеты, разуты. Почти все заколоты вилами – следы характерные. У шестерых следы пыток. Пытали без особенных затей. Топором отрубили пальцы на ногах да раздробили кости и ступни ног, видимо, обухом топора.

Осматривая тела, понял, почему пытали именно их. Четверо темноволосых, два политработника. У политработников еще и глаза выколоты. Как определил, что политработники? Гимнастерки сохранились со звездами на рукавах. Как они там сейчас называются? Политруки? Не люблю я коммунистов. Какими только отходами жизнедеятельности человеческого организма их в моем времени не поливали. В большинстве случаев за дело. Скурвилась Коммунистическая партия Советского Союза к нашему времени. Те клоуны, что в демократической России основной власти подмахивают, не в счет. Клоуны – они и в Африке клоуны. Подарили руководителю псевдокоммунистического цирка государственную дачку – и рад мужик до усрачки. К правительственной связи подключили – жизнь удалась.

Вот только все время все забывали добавить, что с коммунистами в этом времени в плену делали. А вот это самое и делали. Передовые немецкие части расстреливают евреев и коммунистов, не отходя далеко от места пленения. Поставят рядком, отсортируют, после чего взводный прикажет унтер-офицеру, тот выберет какого-нибудь Ганса или Фрица, снимет солдат винтовку с плеча и хлоп. Труп. Два. Три. Пять. Сколько господин офицер прикажет. Ибо унтерменши и идейные враги. Ну а уж поляки, украинцы, прибалты и белорусы развлекаются весьма незатейливо, перераспределяя материальные ценности. Разумеется, и белорусы тоже. Ну не украинские же каратели Сарью вырезали. Карательные батальоны «Великой и Незалежной» появятся в этих местах значительно позже.

У прибалтов тоже по месту работенки хватает. В Прибалтике огромное количество людей в окружение попало. Вон они как работают. Весело да с огоньком. Прямо перед моими глазами плоды их труда. Двадцать четыре человека только в этом месте, и судя по тому, что из тех красноармейских книжек, что нам отдали, здесь только трое, то где-то в соседнем перелеске есть еще одно такое захоронение. Темноволосые красноармейцы не все евреи, двое, если быть точным. Один цыган, уж больно внешность характерная, второй украинец. Украинцев темноволосых вообще очень много по миру шастает. Все шестеро убиты с особой жестокостью. Как? Вилами в живот. Не меньше трех раз каждого. Раны страшные, умирали люди в диких мучениях. Их специально не добивали.

Осмотрев все насколько возможно, так же неспешно двинулся вдоль опушки обратно. Торопиться было особо некуда, до ночи нам здесь однозначно куковать. В деревню пойдем пешком, оставив мотоцикл здесь.

Зря я не торопился. Самое интересное пропустил. Пока я болтался по лесу, «Серж» взял «языка». Двоих. Мужика и мальчишку лет тринадцати. И телегу с конем. Или с лошадью? Подойдя ближе, засвистел «Прощание славянки». Голоса у меня нет. Да и немецкий солдат, напевающий русскую песню, – это тот еще анекдот. Зря я шифровался. «Серж» был занят и меня обнаружил, лишь когда я подошел совсем близко. «Серж» топтал ногами мужика. Топтал весьма профессионально, пиная того по почкам и печени. Мальчишку я обнаружил, уже когда подошел. Пацан был связан, в рот ему была засунута его кепка, а глаза не завязаны, и видел он нас во всей красе. Вот «Серж»! Идиот энкавэдэшный. Теперь пусть сам мальчишку убивает.

– И чего ты его пинаешь? Убить хочешь? – Игра в злобного и доброго здесь не прокатит. Не с этими кадрами. Будем играть в злобного и ужасного. Злобного они уже видели, а ужасного я сейчас всем изображу.

– Это он, Командир. Тот, кто нам документы в деревне принес. Молчит. Только лается и матерится, – не сказал, а выплюнул «Серж». Я усмехнулся.

– Так ты спрашиваешь неправильно. Привыкли у себя в Красной Армии без фантазии работать. Проще надо быть. К природе поближе.

«Серж» вытащил кляп у здорово избитого пленника. Вот когда он его успел так отрихтовать? Башка у него уже квадратная. Глаза подбиты оба, кровь сочится из разбитой брови.

– Ничего не скажу, суки краснопузые, – завизжал мужик и тут же словил от «Сержа» еще один пинок в печень.

– Скажешь. – Я присел перед мужиком на корточки. – Все скажешь. Мне всегда все рассказывают. Даже то, чего не знают. Я же не лейтенант Красной Армии. Он обычный рабоче-крестьянский парнишка. Ни ума, ни фантазии. Как привык у себя на заводе кулаками размахивать, так и действует. Пленного взял, а допросить правильно не может. Можем с тобой поспорить. Ни я, ни лейтенант тебя пальцем больше не тронем, но ты будешь умолять нас, чтобы мы у тебя о чем-нибудь спросили. Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому. – На лице у мужика появилось удивление. «Серж» тоже был ошарашен. – «Серж». Ты почему со взрослого начал? Пацану по заднице палкой надо отвесить. Все сразу скажет. Зачем этого-то долбить?

– Он по-русски не понимает. Только мычит и лепечет что-то. Вроде по-литовски.

– Не понимает по-русски? Это плохо. Научим. Что стоишь? – обратился к «Сержу». – Грузи пацана на телегу. Это не его отец, не похож, а жаль. Мальчишку пытать бессмысленно, да и не воюю я с детьми, когда есть такие стойкие деревенские парни. Есть более традиционные методы допроса. Хорошо, что ты ему рожу разбил, быстрее сломается, – добавил я «Сержу», с непонятной для всех усмешкой. Сам дошел до телеги. Уж больно характерные бутылки я увидел. Вытащил одну плотно пригнанную пробку, другую, третью. Странный набор. Шесть пятилитровых бутылок самогона и две керосина. Пока осматривал телегу, «Серж» заткнул пасть мужику какой-то тряпкой и, предварительно заехав ему в «солнышко», загрузил его на телегу мордой вниз. Мальчишку сгрузил туда же. Бутылки все, что были, я выгрузил и поставил рядом с мотоциклом. Туда же сложил и немудреную закуску. Нам они с собой не нужны, а вот топор, найденный в телеге, меня откровенно порадовал.

Проехали вдоль леса до тропинки, уходящей в лес, и остановились. Пока «Серж» выгружал пленников и складывал их под сосной, я срубил два дрына толщиной в три человеческие руки и длиной метра в полтора и очистил их от веток. Приготовив все, я, ни слова никому не говоря, погнал пленников в лес. К муравейникам. Я же обещал никого пальцем не трогать. Муравьи это сделают за меня. Дойдя до места, мы с «Сержем» развязали и раздели обоих пленников и привязали руки мужчины к вырубленному мною колу.

Пленник по-прежнему ничего не понимал. «Серж», впрочем, тоже. Руки ему я привязал в четырех местах. К кистям и к предплечьям. Подготовившись, я подошел к мужику сзади, ударом под колено подбил ему ногу и уронил на землю спиной вниз. «Серж» по моему знаку связал ему ноги, и мы вдвоем привязали связанные ноги ко второму дрыну. Пацана я оставил смотреть на этот цирк стоя. Как только «Серж» закончил вязать пленника, я опять присел перед ним на корточки и продолжил спектакль. Кляп специально не вынимал. Рано.

– Зря ты не стал ничего говорить командиру Красной Армии. Ну получил бы еще немного кулаками и ногами, а потом переселился бы на тот свет от пули. Нормально. Не так, как ты политруков вилами резал. Почти не больно. Сейчас я тебя привяжу ногами к дереву и разворошу муравейник. Мы специально так привязали тебе руки и ноги. Крутиться ты не сможешь, руки, привязанные к колу, не пустят. Не перевернешься, не отползешь, не встанешь на ноги. Даже голову разбить себе не сможешь, так как лежишь на хвое, а эти трудолюбивые лесные насекомые будут тебя жрать. Причем начнут они с разбитой брови и с глаз. Так им проще и вкуснее. Уже через двадцать минут ты пожалеешь, что родился на белый свет.

Мы подойдем через полчаса. Если к тому времени ты не захочешь разговаривать с товарищем лейтенантом, я оставлю тебя еще на час. Сойдешь ты к тому времени с ума или сдохнешь, мне не интересно. Отловим на дороге кого-нибудь еще. Мне абсолютно все равно, кто мне скажет то, что мне надо. Ну, удачи тебе. Не скучай. – Пока я все это говорил, сообразительный «Серж» привязал ноги нашего пленника телефонным проводом к дереву и действительно разворошил ногами муравейник. Говорил же я, что он конь недоразвитый.

Мужику и так не будет скучно. Я его прямо на муравьиную тропу положил, а теперь через полчаса мужик может и с ума сойти. Так бы его несколько сотен рабочих муравьев исследовали, потихонечку доводя до сумасшествия, а сейчас вывалятся из муравейника десятки тысяч озверевших муравьиных солдат, умеющих только рвать тех, кто обижает их дом. Выскочат муравьишки из караулки, а у порога их домика кусок мяса ногами дергает. Сколько секунд они раздумывать будут? Вот такая вот разница. Дай бог, если он доживет до нашего прихода.

Пока мы шли к опушке леса, мальчишка, слышавший наш диалог от начала до конца, доходил до кондиции. Вой оставленного нами пленника слышен был очень долго. Выйдя на опушку леса, я продолжил разыгрывать ужасного.

– Слышь, «Серж». А ты чего сюда мальчишку-то притащил? Не мог в лесу прибить? Языка он не знает, допросить мы его не можем. Ну и на хрен он тебе сдался? Не хочешь сам пачкаться, давай я зарежу. – Говоря это, я едва сдерживал смех, но и «Серж», и мальчик приняли все за чистую монету. Ноги ребенка подкосились, и он, рухнув на колени, жалобно мыча, пополз. Причем полз он к «Сержу». Связанные сзади руки подрагивали в такт шагам, веревки впились в запястья.

– Ты что, Командир? Это же ребенок! – только и смог выдавить из себя этот энкавэдэшный тормоз.

– Ребенок, говоришь? Это ты ребенок. Мы с тобой сейчас на каком языке разговаривали? Мы с тобой разговаривали по-русски. При своем хозяине он русский язык не понимал, а сейчас как-то быстро понял. Это не сын и даже не родственник. Обыкновенный работник. Причем сирота. На спине и на заднице следы побоев. Видимо, вожжами. Палками его забили бы до смерти. Ты думаешь, зачем я их обоих раздевал? Я искал похожие родинки и родимые пятна, а как следы побоев увидел, все встало на свои места.

Мальчишку бьют постоянно, и старые следы есть, и свежие. Хозяин у него – самый обыкновенный садист. Не может он власть свою не показывать. Ему все равно на ком, на мелком работнике или на пленных политруках. На обухе топора следы крови. Там дальше вдоль леса двадцать четыре трупа. Шестерых из них пытали, и, похоже, с помощью этого топора. Сам топор чистый, а между топором и топорищем кровь запекшаяся. Ответь на два простых вопроса. Что можно такого рубить топором, чтобы между топором и топорищем запеклась кровь, которую невозможно отмыть, и почему этот топор лежит в телеге, а не дома.

Отойди в сторонку и допроси мальчишку. Меня интересует, где они закопали оружие. То, что не дома, – это понятно, где-то здесь недалеко их тайник. И пусть не свистит, что не знает. Они сейчас как раз к этому тайнику ехали, иначе нет смысла сворачивать сюда с основной дороги. Кто в деревне еще участвовал в убийствах красноармейцев. Где их дома. Пусть нарисует схему от колодца, иначе мы в деревне потеряемся. Допрашивай. Если почувствуешь, что врет, позови меня. Отрежу ему пяток пальцев на руках, или уши, или и то и другое, вместе взятое. У меня все правду говорят. – И, обращаясь к заплаканному мальчишке, добавил, кивнув на «Сержа»: – Соврешь ему хотя бы слово, я тебя оттащу в лес и лично в муравейник засуну. Расскажешь правду, отпущу. Слово даю. Не забудь рассказать, как твой хозяин политруков и евреев пытал, и не говори ему, что ты не знаешь, не видел и не слышал. Все равно не поверю. Ты с ним все время трешься. Где твои родители, где ты жил до этого, есть ли у тебя родственники – нам не интересно. Скажешь все, что знаешь, – отдам тебе лошадь с телегой, оружие, какое попросишь, и отпущу на все четыре стороны. Уедешь отсюда подальше, выберешь семью и попросишься примаком. С лошадью и телегой тебя возьмут. В любом случае будет лучше, чем сейчас. Поможешь нам, я помогу тебе. Нет – я тебя рядом с твоим хозяином пристрою.

Пока «Серж» выслушивал мальчишку, я обыскивал телегу. Именно выслушивал, вопросы ему задавать не пришлось. Мальчишка рассказывал с такой скоростью, что я только диву давался, как быстро он освоил русский язык. Я действительно не люблю допрашивать, у «Сержа» это получается лучше. Что значит опыт. В том смысле, что сейчас я почти уверен, что «Серж» – сотрудник НКВД. Слишком много характерных мелких подробностей проскочило в его поведении за последние несколько дней. По таким подробностям легко можно узнать, чему учили и чему научили человека за всю его жизнь. Учили «Сержа» хорошо, но он сентиментален и пропускает очень много мелких деталей.

Еще через сорок минут «Серж» раскапывал схрон. Мальчишку мы развязали и позволили ему одеться сразу, как подъехали сюда. Устроен схрон был недалеко от места допроса, на соседней поляне за огромной сосной. Грамотно расположен, надо сказать. Здесь был небольшой взгорочек, и почва была песчаная. Увидев люк, «Серж» победно поднял голову и встретился глазами со стволом пистолета Коровина, направленного ему прямо в лобешник. Я сидел сразу за «Сержем», прикрытый его спиной. Расстояние между нами было небольшое, метра два. Пистолет мальчишка держал уверенно, но нажать на курок не успел. Выстрелил я прямо из-под руки «Сержа». Тяжелая пуля армейского «Вальтера» попала мальчишке в правую сторону груди, пробив его насквозь. Выходное отверстие было страшное, и умер пацан почти сразу, пару раз дернув в агонии ногами в стоптанных штиблетах.

Отодвинув «Сержа», я внимательно миллиметр за миллиметром осмотрел крышку люка. Не хотелось бы мне накрыться на деревенских приколах, которыми так любят пользоваться местные жители, но нет, все было нормально. Ставить растяжки здесь еще не принято, а всякие самострелы на поляне не поставишь. До ближайших кустов было метров восемь, но я на всякий случай сходил, не поленился.

Схрон ничем особенным не поразил. Квадратный люк прикрывал вход в небольшую землянку, шесть на пять метров, с обыкновенной приставной лестницей. Внизу был грубо сколоченный небольшой стол с двумя такими же табуретами и склад. Красноармейская и командирская форма, снаряжение, оружие, боеприпасы, продукты, десяток бутылей с керосином и два десятка с самогоном. Этакая заначка на всякий случай. Все, что лучше не хранить дома, чтобы не отобрали. Опытный. Видно, жизнь хозяин прожил извилистую, что, впрочем, неудивительно. Времена сейчас такие.

Выбравшись из схрона, я обратился к напарнику, тупо рассматривающему магазин пистолета, в котором не было патронов:

– Телегу сначала разгрузим, а потом на вопросы отвечу. – Разгрузили телегу, сгрузили все в схрон и замаскировали. Ничего из того, что здесь лежит, нам пока не пригодится, да и вывозить не на чем. Ни в телегу, ни тем более в коляску мотоцикла все это хозяйство не поместится.

– Как ты догадался? – спросил «Серж», как только я закончил маскировать люк.

– А чего там было догадываться-то? Видел бы ты, что видел я, сам бы догадался. Дом, в котором они живут, где стоит? Задницей к этому полю. Значит, это их земля. Я все никак не мог понять, почему политруков и евреев убивали, трижды воткнув вилы в живот, тем более что у всех руки за спиной связаны. Одного раза более чем достаточно, а оказывается, это так отец сынка обучал. Несколько красноармейцев убиты из пистолета маленького калибра. У каждого по несколько ранений – стрелять учился. Я когда глаза его увидел, все сразу понял. Ты в нем ребенка видел, а я врага. Вот и вся разница. Все остальные детали только в копилку пошли.

– Какие детали? – «Серж» все еще ничего не понимал.

– Это отец с сыном, под левой рукой и на левой лопатке у них одинаковые родимые пятна. Я когда о родинках говорил, по ушам ему проехался, чтобы он успокоился, но он в отличие от тебя просто ничего не понял. Сын единственный или самый старший, иначе не было бы смысла таскать его с собой. В Гражданскую отец успел повоевать или побандитствовать. На правом бедре старый пулевой шрам, на правой лопатке ножевой, но, скорее всего, сабельный. В телеге тайник, прямо под руками возницы. В тайнике пистолеты Vis.35 и Коровина. Сейчас они оба без патронов. Кроме всего остального, в телеге весьма необычные для крестьянина продукты: банки с немецкой тушенкой и с французскими рыбными консервами. Выменял или купил и тащил к себе в норку вместе с самогоном и керосином. Наличие хорошего польского пистолета и запасов патронов под него в схроне позволяет предположить о неплохих связях хозяина с военными или контрабандистами. «Наганов» и ТТ у него в схороне несколько штук, а таскает с собой он именно Vis.

Этим схроном пользуется недавно, года два-три – бревна внизу свежеструганные. Люк схрона и верхние бревна недавно просмолены. Знают о нем только они двое. Рассказывать кому-то еще смысла нет, а в одиночку внутрь загружать неудобно, да и в наблюдении надо кого-то оставлять. Поле это принадлежит им, и соседи привыкли, что они сюда ездят, поэтому и красноармейцы здесь лежат – никто сюда, кроме хозяев, не сунется. Трупы в том месте тоже накиданы специально. Там небольшая ложбинка, заросшая кустарником. По весне эта ложбинка наверняка притапливается, поэтому поле там на некотором удалении, а за зиму от трупов одни костяки останутся.

Следы на теле мальчишки – способ воспитания, а не садистские упражнения. Как отец сына воспитывал, так и он своего сына учит. Отцу лет пятьдесят, сыну тринадцать-четырнадцать. В революцию отцу был тридцатник, значит, эта семья у него вторая. Тебе объяснять, почему он нас так не любит, или сам догадаешься? Как только эти места были заняты нашими, отец вышел бандитствовать. В схроне, помимо красноармейской и командирской формы, пара милицейских гимнастерок с дырками.

Все, что мальчишка рассказал, ерунда полная, а времени ловить кого-то еще уже не осталось. Соответственно, в деревню идти бессмысленно. Если только зайти в крайний дом да выбить информацию из хозяина. Но шум. Придется потом всю семью убирать. Из-за двоих-троих упырей детей резать?

– А его отец? Надо вернуться.

– Зачем? Ты у него уже ничего не спросишь. Времени прошло слишком много. Его муравьи уже загрызли. Не надо было тебе муравейник ворошить. Я про глаза и разбитую бровь не просто так сказал. К тому же он голый. Подмышки и паховая область – самые потные места у человека, а насекомые наводятся на запах, плюс он дергался постоянно. Уже через двадцать минут он должен был сойти с ума. Не веришь? Сходи, посмотри, проветри голову. Заодно и мальчишку там оставишь. Пусть те, кто их найдет, ищут следы в лесу, а не на опушке. Лошадь с телегой потом на дорогу отгоним и там бросим. Погуляй, а я пока подумаю. – Пока «Серж» бродил по окрестностям, я внимательно рассматривал деревню в бинокль и думал. Напарник пришел только через два с лишним часа, сильно подавленный. Видимо, сходил к убитым бойцам.

Хоронить я их не собирался, вдвоем это просто нереально. Некоторые трупы уже настолько разложились, что почти разваливаются. Подойдя ко мне, «Серж» молча открыл одну из бутылок и прямо из горла выдул граммов двести. Точно идиот. Самогон может быть снотворным или ядом заряжен. Не просто же так двадцать красноармейцев позволили себя взять? Хотя вряд ли. Заряженные бутыли дома, а если бойцы шли по лесу и выходили к опушке, то самогон и еду им приносил мальчишка. Вот такой вот семейный подряд.

– И вообще ерундой мы занимаемся, – не глядя на напарника, сказал я, как будто продолжал разговор, – не наша это работа – деревни жечь. Не дело просто так баб и детишек без крова оставлять.

– Страшный ты человек, Командир. Такой смерти врагу не пожелаешь, – глухо, не глядя на меня, сказал «Серж».

– Мало ты в своей жизни видел, хотя и в конц-лагере побывал, и в Сарье. Это еще не страшно. Дальше все будет значительно страшней, а упырям за их художества я еще и не таких развлечений организую. Ты меня пока очень плохо знаешь. Белый и пушистый я только со своими, а всем остальным мне под руку лучше не подворачиваться. Поехали обратно. Есть у меня одна идея.

Ночью вернулись на базу. Настроения нет. Лагеря тоже нет. В том смысле, что все уже упакованы и ждут нас на новой базе. Одна землянка уже полностью готова, и часть народа живет в ней.

Здесь, на старом месте, только фишка из броневика и двух рейдовых «Блицев». Все остальные ударно достраивают вторую землянку. Грузовики загружены по гланды. Сильно загружены, в общем. Взяли «Батю» в качестве провожатого и добрались до базы, потом позвали «Старшину», Виталика и «Погранца» и под их присмотром надрались вдрабадан. Вернее, вдрабадан «Серж», я совсем чуть, грамм сто пятьдесят, иначе они меня всем отрядом будут держать, так честно и сказал. Как только алкоголь ляжет на мои контуженые мозги, меня проще будет пристрелить, чем удержать. Нажрались молча. Глядя друг на друга. Я «Старшине» только красноармейские книжки отдал да приказал сворачиваться и маскировать все.

13 августа 1941 года

Все равно пару дней здесь задержаться придется. «Старшина» еще не закончил работы. Нам с «Сержем» надо отойти от вчерашнего забега, а потом скататься за чемоданом и саквояжем. Я вот думаю: нашуметь нам перед отъездом? Или не палиться и прикатить сюда потом. Опять-таки работы в полях идут, то есть везде глаза, а потом эти глаза пойдут по лесам за грибами. Они уже лазают везде. Фишки почти каждый день ребятню в лесах отмечают, но это в лесах и на опушках, а мы расположены так, что никому в голову не взбредет, если только случайно не натолкнутся, но тогда придется невезунчика прямо здесь закопать.

Пока мы катались и гуляли по лесам, «Погранец» обнаружил недалеко в овраге наш самолет СБ, не целиком, правда, а разбросанный по немаленькой поляне. Летчик, наверное, пытался сесть, но не рассчитал и неравномерно разложил самолет по поляне и оврагу. Большая часть самолета валялась в овраге, а отдельные куски – по полю. Странно, но самолет не взорвался, так что очень много обшивки «Старшина» использовал для постройки землянок.

Одно плохо: я давал Виталику задание при разборе грузовиков оставлять некоторые детали, а вот до самолета он сходить не догадался. Так что завтра возьмет инструмент, молодняк и с «Погранцом» во главе сбегают разбирать самолет. Да и еще набрали патронов к ШКАСам. Сами пулеметы скончались, но «Погранец» все равно два снял, ну и патроны заодно все выгреб. Нормально. Сгодятся на первые ПМП, все равно эти патроны девать больше некуда. Летчиков кто-то уже прибрал, в смысле, вытащил и прикопал недалеко. Для чего Виталик снимает детали и заодно все резинки, я приказал не говорить. Про глушаки большинство населения здесь не знает, пусть сюрприз будет.

Второй день идет дождь. Мы с «Сержем» скатались за саквояжем и чемоданом. Пока решили не говорить, что там. Сказать скажем, но сейчас настроения нет. Виталик припер, мне кажется, полсамолета, а еще они нашли парашют и документы стрелка. Это здорово, чем больше шелка, тем лучше. Девчонки, кстати, в шоке от того рулона, что мы притащили из Краславы. «Старшина» сказал, что от меня, так что наутро меня ждала благодарность в виде грибного супа, ну и «Сержу» досталось. На опохмел самое то. К тому же парашют – это стропы, а стропы – это очень прочные нити. Я уже всю голову сломал, на чем мне ставить растяжки. Прозрачной, дешевой и прочной лески здесь еще не придумали. Так что все наши малолетки, свободные от нарядов, под руководством Виталика распускают стропы парашюта.

Уже середина августа, а я так и не приблизился к той норме отряда, которую наметил для себя. У меня так и нет врача и переводчика, а если помедлить немного, то и не будет. Вчера мы посидели в том же составе, что и пили, и вдвоем рассказывали о поездке. Потом рассказал то, что задумал, но это получается само собой, потому что место там классное. Больших деревень действительно крайне мало, а хутора все стоят на отшибе и здорово обособленно. Да и озера, а озера – это рыба, лодки там есть и сети сушатся. Так что уже с голода не помрем, а то, что не съедим, засолим.

«Гном»

Мне никогда не снится моя семья, и вспоминаю я ее редко. Наверное, это неправильно, но это так. У меня нет времени на воспоминания. Сначала мы все смертельно уставали, постоянно бегая под пристальными взглядами инструкторов. Мне лично казалось, что инструкторов больше, чем есть на самом деле. Они были везде, и мы не останавливались ни на минуту. Постоянно что-то делали, и вечером сил у нас хватало только доползти до шалашей. Утром все это начиналось сначала. Зарядка начиналась с бега, потом упражнения, казавшиеся нелепыми. Очень вкусная, три раза в день, еда, и работа на той же кухне, и то, что мне нравится больше всего: изучение оружия. Но не одной винтовки или автомата, а всего оружия, что есть в отряде, от пистолета до пулемета и пушки в броневике. Нам сначала не выдали патронов, но пистолет и автомат с нами всегда, даже когда мы работаем со «Старшиной» или ложимся спать. Мы постоянно занимаемся с оружием. Разбираем и чистим, целимся, иногда останавливаясь по приказу инструкторов, указывающих нам на какую-то ветку или ствол дерева, а чаще сами выхватываем пистолет или вскидываем автомат и с каждым днем делаем это все лучше и лучше. Уже через пару дней после приезда началась учеба с саперами и водителями и работа со «Старшиной» с его стройкой. Потом ко всему этому добавился «Погранец» с хождением по лесу и маскировкой, затем «Третий» и «Командир» со своими все усложняющимися упражнениями, и я перестал уставать, хотя делаю все то же самое и даже много больше.

16 августа 1941 года

Мы выехали ночью. Вчера я тщательнейшим образом осмотрел маскировку по крышу закопанных землянок и схронов. Землянки пусты, в них только дрова, небольшие запасы продуктов и длинные двухэтажные кровати-нары. Для каждой землянки построен отдельный схрон с запасами и оружием. Наши умельцы даже печки-буржуйки сварганили. Машины и броневик заправлены по пробки. Оставшийся бензин мы слили в канистры и прикопали рядом с землянками. Все. Запасная база построена и законсервирована. Хотя сейчас я бы сделал по-другому. С волками надо не жить, волков надо отстреливать вместе с самками и детьми. Сегодня мы этим займемся, а начнем со свободного хутора. Тем более что там детей нет.

Перед самым отъездом я собрал отряд. Были мы все на той же поляне, где стоит рейдовая техника. Все вооружены автоматами и СВТ, одеты в немецкую и полицейскую форму. Стоят группами. Наставник, командир группы и бойцы. «Погранец» у нас как наседка. За этот период он серьезно натаскал молодняк и по моему примеру начал давать людям боевые имена. Словом, снял с меня тяжкое бремя начальной обкатки молодых. Слово «обучение» здесь не катит. По моему совету он не слезает с молодых даже ночью. Раненый пограничник выздоровел, хотя ногу пока бережет. Выздоровел он в основном стараниями Виталика и Эстер. Он у нас теперь «Стриж», помощник «Погранца». Вот они втроем с Виталиком молодых и гнобят.

Эстер

Моя жизнь изменилась стремительно и необратимо. Оцепенение прошло, и лицо тети тоже отодвинулось куда-то далеко, а у меня появились сестры, инструктора и «Старшина». Тот самый добрый дядька, который так заботился обо мне вместе с той девочкой, что была со мной с самого начала. Она стала нашим командиром, добрым другом, наставником и сестренкой. Оказалось, что ее тоже спасли эти люди, которые спасли нас. Нас окружили заботой и вниманием и выдали оружие. И высокий мужчина, который просил нас на дороге об этой мерзости, оказался добрым и отзывчивым человеком, и все его начали называть просто Командир. Тот человек, за которым пришли полицаи в наш дом, тоже был здесь, но я относилась теперь к нему просто как ко всем остальным и даже говорила ему какие-то слова. Моя жизнь изменилась. Хорошо ли это или плохо, я не знаю. Теперь у меня большая семья: три сестренки, «Старшина» и Командир. Я теперь снайпер, и я теперь на войне.

«Дочка» с «Феей» и Сара с Эстер похожи на молодых волчат. Только у них форма не похожа ни на что. Наставники по моему совету придумали что-то вроде маскхалатов. Так что девчонки похожи на лесные пугала. Все девчонки вооружены винтовками СВТ. Виталик сделал на все винтовки сошки, так что девчонкам немного полегче тренироваться с оружием. Надо найти вторым номерам нормальную оптику и сделать глушаки, а так они у нас даже спят с винтовками, впрочем, как и все остальные со своим оружием. Вчера подкрался на фишку, думал ухватить Веру за пятку, так чуть на пулю не нарвался, а она потом показывает мне на «Фею», а та в меня с дерева целится. Причем целится серьезно, без дураков. Был бы чужой, завалила бы с ходу, а я ее и не видел, когда подходил. «Погранцова» школа. Так и не научилась улыбаться девчонка.

Многострадальный тент скончался при строительстве землянок, но бойцы с фишки сделали скамейки. Так, кинули на чурбаки березовые слеги, чтобы на сырой земле не сидеть. Начал опять без предисловий.

– Мы уходим в новое место базирования. Район сложный, разведка выявила сосредоточение полицейских, уничтожающих мирное население и бойцов и командиров Красной Армии. С этой минуты вы на боевой операции. Вам всем придется убивать, и в том числе женщин и, возможно, детей и подростков. Находясь в охранении и дозорах, вы обязаны не допустить раскрытия расположения подразделения. Выполнять все приказы наставников и командиров своих групп. С этой минуты у вас начинается война, и вы будете не только учиться, но и ходить с нами на боевые операции. Скажу еще одно, если среди вас есть верующие в бога, ни стыдиться, ни скрывать этого не стоит. С богом, и всем нам удачи. Нам она очень понадобится.

Потом был ужин, и в час ночи мы выдвинулись. То, что Зерах и еще трое его приятелей – верующие, я знал с самого начала. По мне, все равно, а они пусть верят, если это помогает им жить, убивать и не сойти с ума. Под каким соусом, во славу Яхве или за Родину, за Сталина, мне действительно все равно. Я вообще все это делаю из-за Тали Гуревич из Сарьи. У меня в этом мире свой бог. Только я не признаюсь в этом никому, даже самому себе. Этого бога прибили вилами к двери дома, а еще я видел растерзанных полицаями детей и семью из тридцати человек в одной яме. Как у нас с «Сержем» от этой разведки не поехала крыша? Не знаю. Или все же поехала?

Утро мы встретили в пути. Едем медленно. Во-первых, груженые, хотя взяли только немного энзешных продуктов и личное оружие и боеприпасы. Во-вторых, на рассвете заехали и полностью вычистили схрон. В-третьих, броневик больше пятидесяти не идет, и чтобы техника не жрала горючее, идем не торопясь, где-то около тридцати километров в час. До места дошли в первом часу дня.

Останавливались и наблюдали за хуторами и полями да постреляли немного, забравшись на небольшую горку. Я посчитал, что ничего страшного не будет, если молодняк выпустит по паре магазинов к автоматам и обойм к СВТ. Тем более что нас теперь такое количество, что подойти к нам просто побоятся. Да и броневик – аргумент в споре не последний, а молодняку радость и практика. Поэтому мы удачно опоздали, где-то на пару часов. Как потом оказалось, удачно.

Заехали всей группой на проселок и сразу, оставив охранение из «Погранца» и группы «Дочки», пошли к хутору. Подъехав, броневик сразу развернулся во дворе и навел пушку на дорогу к хутору. Теперь экипаж броневика будет ждать полуторку. Полуторки во дворе нет, а вот в поле работает восемь человек, помимо хозяев, а хозяева вооружены. Ну да, самые обыкновенные рабы, даже цепи на людях присутствуют.

Я почти не вмешиваюсь, отряд, разбившись на группы, работает по хутору. Хозяев разоружили и связали. Командует «Серж», он опять в офицерской форме, и Виталик, которому я сказал надеть его камуфляж. Я тоже в своей «горке», в бандане и маске, работаю с группой Зераха. Понятно, что то, во что мы одеты, здорово заинтересовало всех, особенно «Сержа» и «Старшину», но я честно сказал, что ответа они не получат. Я поговорю с ними об этом позже, тем более что аналог «горки» мы будем придумывать и шить уже сами. Удобная одежка. Мне так комфортней, и вообще, пора на примере показывать преимущества новой одежды, тактики и использования оружия. Пока мы ездили на разведку, Виталик с помощью Старшины, Сары и Эстер наделал всем банданы и маски, так что все рабочие группы теперь в них, поэтому выглядят здорово непривычно.

Дом шмонаем сначала мы с Виталиком. Группа Зераха на подхвате, а остальные рассредоточились по границе хутора во главе со «Старшиной». Хозяев разоружили прямо в поле и, пригнав пинками, положили у ног «Сержа». Все делается быстро, молча и деловито. Рабов тоже привели с поля и посадили на землю около броневика, если честно, просто чтобы не убежали, отлавливай их потом по лесу и объясняй, что мы не немцы. Четыре девчонки и четыре мужика. Хозяин хутора попытался подняться и что-то вякнуть, и «Девятый», стоящий в охранении господина офицера, со всей дури заехал ему по хребту прикладом автомата. Вот и все общение.

Быстрый осмотр хутора длился уже минут двадцать, как ко мне прибежал гонец от «Старшины». Серьезно ребятки прибарахлились. У них за домом танк стоит! Навес сделан. Я даже дом, в котором живут хозяева, бросил шмонать. Точно танк, только почему-то на колесах. Все как у нормальных танков, пушка, три пулемета. Стоит за большим сараем у леса, поэтому с основной дороги не видно. Вот «Старшина» молодых натаскал, как только обнаружили, сразу гонца прислали. Потом «Белка» глянет, что это за зверь.

Только вернулся к осмотру дома, опять тот же гонец прибегает. Видно, парнишка не в себе, чуть не плачет, голос дрожит, руки ходуном ходят. Фильмы ужасов, что я по приколу смотрел, нервно курят в сторонке. Самая натуральная пыточная, только в лесу. Здоровенная слега между двумя деревьями, с нее веревки свисают. Рядом колода вся в крови, и топор мясницкий воткнут. Кровью залита не только колода, но и вся земля вокруг. Мухи. Вонь. Отрубленные пальцы чуть в сторонке под кустом.

Гонец, что за мной бегал, рядом стоит, плечи подрагивают, явно плачет мальчишка, но за маской не видно. Мне и самому не по себе, если честно, хотя видел я в своей жизни не только фильмы ужасов. Ну нет! Хозяева у меня так просто не подохнут. Звездец котятам, отгадились. Нашли под занавес своей жизни на задницу волнений, пожалеют, что на свет родились. Я обязательно для них придумаю что-нибудь заковыристое.

Вернулись к «Сержу», и я просто приказал подвесить там всех хозяев, благо веревок с запасом. Только раздели сначала всех догола и кляпы сосновые вставили. «Серж» занимается, надо ему гнев выместить, я только попросил не убивать никого, и допрашивать никого не надо, просто периодически вваливать звездюлей помаленьку. Подготавливать надо тушки к допросу и основных фигурантов ждать, очень они мне интересны. Я еще дом не осмотрел, но и то, что нашел, на столько мыслей наталкивает.

Пришлось срочно высвистывать всех девчонок с фишки. Для чего отправил за ними «Батю» на мотоцикле и двоих из группы Зераха с ним. «Погранцу» передал приказ ждать грузовик и, пропустив его на хутор, зайти приехавшим полицаям в тыл. «Дочке», как приехала, приказал пленников освободить, отвести их в дом и заниматься с ними. Особенно девочками, и обязательно разговорить их. Только сразу маски снять, чтобы не пугать никого. Мне надо как можно больше информации до допроса. Виталика и Давида попросил поговорить с парнями. Пленники, кстати, не только в цепях были. У всех мужиков на ногах колодки были надеты, но «Восьмой» снял их уже. Он и кормит пленников втихаря, а я делаю вид, что не вижу.

Прервав обыск, сходил к «Сержу», пнул пару раз хозяина, но это я зря, мы его так забьем. Похоже, достается только ему, а вот то, что им глаза не завязали, недоработка. Опять я за всех думаю. Так что как только им завязали глаза, взял тонкий прутик и отстегал по нижней части спины всех остальных пленников. Это не больно, а психологически ломает, стегаю молодку, а переживает мужик, и наоборот. Дождемся основных фигурантов, и можно будет допрашивать, а долбить одного и того же неэффективно.

После чего забрал «Сержа» с собой, а у пленных оставил «Стрижа» с наказом развлекать молодых хозяев хутора по моему методу. Их рано допрашивать, а вот держать в постоянном напряжении необходимо. Бравый командир НКВД после пыточной немного отдышался, посидел пяток минут на солнышке, и я повел его на увлекательнейшую экскурсию. Мы ходили с «Сержем» по хутору, просто по каждому помещению и вместе. Сначала он не понимал, зачем, потом стал пристально вглядываться, а затем прямо спросил, что мне надо. Но я вывел его на улицу, и мы отошли к нашему броневику, к сидящему у открытого люка Никифорову.

– Понимаешь. Это не хутор для жизни людей, это база или склад полицейского или карательного отряда. Здесь очень много снаряжения, оружия, боеприпасов, продовольствия, медикаментов и горючего. Здесь есть все, и много. Ты заметил? Там даже мины есть, противотанковые и противопехотные. Все это разнообразие взято при отступлении наших войск и с наших же складов. Я могу ошибаться, но это, скорее всего, склад или запасная база каких-то запасливых нелюдей.

Они заселили сюда своих родственников, базируются в городе и каждый день, в течение уже полутора месяце, таскают сюда все, что плохо и хорошо лежит. Привозят сюда зажиточных людей, пытают их, узнают о ценностях и закапывают людей в этих лесах. Та кровь, которую мы видели, – не кровь красноармейцев, они все без следов пыток, а вот в яме, где девчонки лежали, у троих мужчин и у одной женщины точно следы пыток есть. Отрубленные руки и ступни ног у них у всех, а у одного мужика уши отрезаны и глаз один выколот. Это не красноармейцы, на которых мы за поездку насмотрелись, это гражданские. Неспроста это.

Нелюдей надо взять обязательно живыми, узнать максимальную информацию и уничтожить всех, кто знает об этом хуторе. Затем надо оставить этот хутор себе как основную базу и построить в лесах дополнительные землянки. У этих нелюдей есть свои такие же хутора. Их тоже надо найти все и уничтожить, а убивать никого пока нельзя. Они таскают сюда все, и здесь есть такие же тайники, как и в том доме в Краславе. И их надо найти. Знают про эти заначки два человека. Вот этот милый старикашка и тот, кто его сюда поселил. И теперь у нас есть танк.

– Никифоров! Что лучше, танк или наш броневик? И чем?

– Танк! Товарищ командир! БТ 7А, орудийный, семидесятишестимиллиметровое орудие и три пулемета ДТ, три полных боекомплекта и три полные заправки. Новый, даже запчасти есть, скорость на колесах семьдесят километров в час. Броневик БА-10. Пушка сорок пять миллиметров и два пулемета ДТ. Боекомплект только один, сорок девять снарядов. Скорость пятьдесят километров в час.

– Вот! И Никифоров у нас только один, и больше пока не предвидится. Что это означает? Думайте, товарищи командиры. Сколько мне за вас голову ломать? У нас такая хорошая возможность разнести часть города, отвести от себя подозрение и под шумок проникнуть в город. Сейчас девочки разговаривают с пленницами, «Третий» общается с парнями. Скоро мы узнаем, где в городе живут люди с необходимыми нам знаниями. Мы проникнем в город с провожатым и вывезем из него людей. Это будет не один и не двое. Вполне возможно, это группа с семьями, их надо вывезти из города и куда-то поселить.

Думайте. У нас очень мало времени. Мне нужны конкретные предложения: где поставить броневик, как расположить пехотное прикрытие, откуда проникнуть в город, как вывозить людей, пешком же не поведем по лесам. Надо ударить, забрать необходимых людей, раскидать листовки и уйти без потерь. Нас слишком мало, чтобы терять бойцов. Броневик с места боя не забираем. Боекомплект расстреливаем весь. После чего экипаж героически погибает в броневике. Никифоров, не надо на меня так смотреть, к тому времени ты уже не будешь экипажем броневика. Отстреляешь БК, и вали оттуда, а экипаж сейчас на полуторке приедет. – При этих словах мрачное лицо «Сержа» просветлело, и он впервые за последнюю неделю засмеялся, а Никифоров непонимающе посмотрел на нас.

– Ну ты и выдумщик, Командир! Как мы их туда живыми-то потащим? – Блин, тормоз энкавэдэшный. Намучаюсь я с тобой, но ответил максимально дружелюбно:

– Интересный ты парень, вроде разведчик, а тормозишь, как водитель. Ладно Никифоров. Он половины твоей информации не знает, а ты? Зачем живыми-то? Молодых на ком учить будем? Пусть молодняк на них потренируется, им после хутора просто необходимо пар выпустить. Потом отвезем туда на броневике валом, на месте обольем бензином и сожжем вместе с броневиком, чтобы их не узнали. Вот и будет тебе героически погибший экипаж. Кто разбираться-то будет? Немцы отрапортуют, что прорывавшиеся с боем окруженные советские войска уничтожены. Старшина с частью молодняка прикроет. Посадим еще «Третьего» с «Дочкой» и «Феей» с СВТ, и пусть развлекаются, пост на въезде расстреливая. Отстрелялись, сожгли – и шустренько до грузовика и на базу, и не вздумайте по лесам бегать.

Никифоров. Ты даже не думай там героически погибнуть. Кто мне потом танк водить будет? У меня на него такие планы. Танк один, а городков в округе несколько. Там столько пока еще живых полицаев. Сами подумайте. Семьдесят шесть миллиметров и три БК. Поезд точно остановить можно. Хлопнули по паровозу, полицаев постреляли, сколько смогли, и ноги оттуда. Общую картину я вам нарисовал, теперь ждем героический экипаж. Загрузите потом «Старшину» и думайте. Одна голова – это хорошо, а три – это Змей Горыныч из народной сказки.

Где-то через час полуторка появилась, и не одна, а целых три. Нет, полуторка одна, один чешский грузовик и один французский, но это потом мы выяснили. А пока подваливает колонна из трех грузовиков, на пустой двор вылезают семеро лбов мал мала меньше. Один размерами почти со «Старшину», но помогло им это мало, они тоже нас за немцев сначала приняли. На броневике-то кресты намалеваны. Нашей техники у немцев полно.

Встретили мы их с Виталиком, «Сержем» и «Стрижем», а сзади грузовиков подтянулся «Старшина» с «молодняком». Вид здоровенного фельд-жандарма с ручным пулеметом МG, который смотрелся в руках «Старшины» как пневматическое ружье из тира, окончательно сломал полицаев, а если учесть, что мы были в непривычных для всех масках, выглядело это просто жутковато. Про броневик, который навел на грузовики башню с курсовым пулеметом, я и не говорю. Да еще во дворе два однотипных «Блица», в каждый из которых по пехотному взводу спокойно входит.

Стрелять мы начали в воздух сразу, как только удивленные полицаи вылезли из машин. Да с всякими «хальт», «хенде хох» и «партизан». В общем, кино и немцы. Упаковали, связали и развели. Удобных пластиковых вязок здесь нет, но я приказал нарезать тонкой алюминиевой проволоки. Так что полицаи здорово удивились, когда их вязали, но удивлялись недолго.

Первый не сдержался опять «Девятый», ввалив самому здоровому прикладом по почке. Видимо, для улучшения понимания текущего момента «Девятый» использовал исконно русскую речевую магию, здорово поразившую наших долгожданных гостей. Надо сказать, весьма виртуозно объяснил. Неприятно удивившись, наши дорогие гости пришли в жуткое волнение, которое пришлось гасить уже мне.

Не сильно заморачиваясь, я сначала прострелил самому шустрому ногу, а затем на том же языке объяснил свою точку зрения. В том смысле, что патронов у меня еще много, а у них у всех еще есть целые ноги, руки, пальцы и уши. Перечисление пока еще целых отростков у бывших хозяев фазенды заняло секунд тридцать, и к поврежденной ноге добавилось простреленное плечо, отстреленный палец и сломанная рука. Что делать? Иногда приходится выполнять свои обещания.

Мы с «Сержем» прекрасно понимали, что вдвоем мы не сможем допросить одиннадцать условных единиц, а если мы не выбьем всю информацию, то будем каждый день ожидать гостей и рано или поздно сюда приедут каратели в достаточном для нашего уничтожения количестве. А бросить такое количество оружия и боеприпасов я просто не мог. Это было выше всех моих человеческих сил. И вывезти все это было нереально. Просто тупо некуда. Под елку же боеприпасы с продуктами не сложишь.

Сейчас у меня были люди, мы привезли оружие, боеприпасы и продукты на месяц жизни и собирались построить где-то здесь базу, но то, что мы нашли на этом огромном хуторе, не поддавалось описанию и осмыслению. Здесь всего было больше, чем в нашем с Виталиком блиндаже. Раз в десять, если не еще больше, и я пока не понимал, откуда и, главное, зачем. Поэтому, собрав отряд, я приказал для начала раздеть и развесить полицаев. Занимался этим «Старшина» с его малолетними подопечными. Потом мне сняли и оттащили на озеро хозяйскую молодуху, а «Серж» собрал весь молодняк, бывших батраков, «Погранца» и саперов с водилами и повел их на экскурсию по лесу. По братским захоронениям, в смысле. Остались со мной только Сара, Виталик, «Старшина», «Белка» и «Стриж».

Сару я оставил специально. Во-первых, она мне нравится очень. Так честно и сказал, впервые вогнав ее в краску, а во-вторых, вид еврейской девчонки в мужской одежде и с винтовкой с примкнутым штыком сломал хозяйскую молодуху моментально. Штык на СВТ смотрится до охренения страшно – эта сабля человека насквозь пробивает. Пришлось отослать Сару за бумагой с карандашом, а пока она бегала в дом, я объяснил пленнице, что если та будет врать, я их наедине оставлю. Видимо, евреев в окрестном лесу действительно прикопали много, так что расчет оказался верным. Знала эта красавица почти все, и когда к вечеру подтянулся «Серж» со своей идеологически накачанной командой, было понятно, какие вопросы задавать всем остальным.

– Отряд. Пленных не бить. Ваша задача – не давать им спать, не давать есть и пить, не водить в туалет, пусть гадят под себя, если что, окунете потом в озеро. Смотреть, чтобы не развязались.

«Старшина», разбить людей на группы и контролировать пленных. Ни о чем не спрашивать, не разговаривать, не проклинать и прочее. Все делать только молча и не оставлять одних ни на пять минут.

«Дочка», Сара и Эстер, записываете все при допросах. «Фея». С новыми девчонками, объяснить правила поведения и распорядок дня в отряде. Пока все остальные заняты, кухня на тебе.

«Погранец», на тебе дозоры и контроль периметра.

«Третий», ты контролируешь весь рабочий процесс. Возьми двух бойцов у «Старшины» и двоих новых ребят. Всех, кто на боевых постах, кормить прямо на постах.

«Белка» с «Батей», на вас танк и броневик. Всю технику убрать со двора, и постоянно дежурьте у броневика. Если кто приедет, чтобы никто живым не ушел. Сначала стреляете, потом посмотрим, кто приехал, и спросим, зачем, если кто в живых останется, а нет, так туда и дорога.

«Восьмой» и «Девятый», вы осматриваете хозяйство. Особое внимание – на боеприпасы, взрывчатку, мины и гранаты. В первую очередь количество и условия хранения. Понадобятся люди – обращайтесь к «Третьему».

20 августа 1941 года

Теперь и я знаю все. От первого убитого красноармейца до того, как пробраться в город. От того, где находятся тайники, до состава банды. От местоположения хуторов родственников до тех, кто работает на банду в городе. Знаю, кто нам в городе нужен, где он работает и где живет. Завтра мы будем отдыхать, вечером выдвинемся, а дальше как пойдет. На сегодняшний день сделано все, что мы могли сделать.

Задолбались мы с «Сержем» на этих допросах до такой степени, что у нас даже сил поесть не было, да и не лезло ничего, кроме чая. Если в Сарье от бешенства я почти не контролировал себя, то сейчас все было по-другому, и сломал я большинство полицаев почти сразу. Рассказали они мне все от начала и до конца, но видели это только «Серж» и Виталик.

Это банда, самая обыкновенная уголовная банда с националистическим уклоном. С приходом немцев обыкновенная уголовная банда стала местными полицейскими. Здесь они называются айзсарги, так называемые отряды самообороны. Состав банды разнообразный, от откровенных уголовников и местных жителей до отставных полицейских и бывших военных. Есть даже отставной майор латышской армии.

На этом хуторе развлекаются больше месяца. Народу закопали и разбросали по лесам столько, что мы сбились уже на третьем листе допроса. Они и сами больше половины не помнят. В основном, конечно, евреев, советских активистов, семьи командиров и вообще зажиточных людей всех национальностей. Прикрывает их один из заместителей начальника полиции города. Он очень удачно приехал вместе с подельниками и теперь висит вместе со всеми. Отсюда и вседозволенность – просто делятся вовремя. Материальное вознаграждение за личную благосклонность руководства приветствовалось во все времена. Работают отдельно от всего остального карательного батальона.

Об этой базе знают еще трое, так что придется на базе оставлять фишку. Все они местные и живут на таких же хуторах. Тоже что-то вроде кладовщиков. И вообще, оставшиеся члены банды – это такой своеобразный семейный подряд. Живут на своих обособленных хуторах со своими домочадцами, которые тоже являются членами банды. Все. От мала до велика. От старика, присматривающего за этим хутором-складом, до двенадцатилетних мальчишек в двух семьях. Бывшие хозяева этого хутора были, как упыри говорят, латыши с нечистой кровью. Все как я и предполагал: в самом начале июля они хозяев уложили в одну яму и начали развлекаться с размахом. И так по всей Латвии, Литве и Эстонии. Я только теперь начинаю осознавать, как выглядят тридцать миллионов советских людей в качестве безвозвратных потерь на войне.

Человек, который нам нужен, в городе есть, и не один. Очень качественный хирург работает в городе, и жена у него врач, и семья у него небольшая, в смысле, почти все взрослые уже, и, самое главное, его невестка в совершенстве знает немецкий, так как сама полунемка, полу немецкая еврейка. Правда, с маленьким ребенком, их и не тронули только потому, что они очень хорошие врачи и в немецком госпитале работают. Всего их в семье пять человек.

Я опять обратил внимание на то, что хутор напоминает муравейник. Все куда-то бегут. Впрочем, чего это я удивляюсь, сам же это придумал. На фишку на дороге «Погранец» провел телефон, обнаружив немаленькое количество телефонного провода и телефонные аппараты. Утро у всех, кто не в дозорах, вообще начинается с пробежки, а дозоров «Погранец» напихал аж четыре штуки. Наши бывшие пленники пришли в себя и тоже были включены в оборону хутора, а на полевых работах не работаем, наверное, только мы с «Сержем».

На вещевом складе хутора «Старшина» обнаружил десяток рулонов толстенного брезента и несколько здоровых армейских палаток из того же материала. Снял с меня часть рутинных проблем – а то я все голову ломал, из чего нам разгрузки лепить. Вот у всех зимой развлекаловки-то будет. Кроме всего прочего, обнаружили много маскхалатов, так что разведка, наставники и дозоры теперь одеты в маскировку, а я с удивлением узнал, что расцветок камуфляжа в Красной Армии целых семь штук. Правда, здесь почему-то нет белых. Надо со временем озадачить «Старшину, а Виталика – разгрузками, как только появится время, которого пока нет и в ближайшее время не предвидится.

Понятно стало и происхождение, и цель всего этого разнообразия. Разбойники таскали все это только по одной причине: чтобы было. Так как почти сразу обнаружили один армейский склад, до которого не дотянулись немцы. Оружия именно здесь оказалось не так много, как мне показалось вначале, но тем не менее на всех хватит с тройным запасом, а продукты упыри таскали вообще откуда только могли. Просто запасы на зиму и на продажу, и вообще засасывали все, как огромный, многорукий, не брезгующий ничем пылесос.

Я не хочу рисковать людьми, просто не хочу, и все. Совсем. Они не подготовлены, и то, что я нарисовал «Сержу», обречено на разгром – в городе слишком много войск и полицаев. Есть даже отдельный батальон карателей, а в самом городе расквартировано подразделение полицейского полка охранной дивизии. Спасибо нашим упырям, полную картинку нарисовали. Даже численность и расположение. Самое поганое, что батальон карателей расквартирован недалеко от города в большой деревне.

Сам батальон разбит на три части. Одна часть постоянно задействована в карательных акциях и мотается по всему району. Вторая охраняет концлагерь. А вот третья базируется рядом с городом и занимается расстрелами и зачисткой самого города. Здесь же и штаб батальона, и основная принадлежащая батальону техника. Помимо неизбежных грузовиков и мотоциклов, у карателей есть пара гусеничных бронетранспортеров, шесть чешских броневиков и пара пулеметных танков неизвестного происхождения. Самое неприятное, что стоят они чуть левее того места, где я собирался свой броневик поставить. Если бы было больше времени на подготовку, можно было бы рискнуть, воткнули бы там минное поле, а так – пока нет. На авантюру я не подписываюсь. Не в моих правилах такой экстрим. Стоит кому-то попасть в плен, и буду я бегать по лесам с этим врачом в обнимку. Поэтому мы поедем сами.

Из инструкторов я взял только добровольцев. Вызвались все, но так много не надо. Поедем в прежнем составе: я, «Серж», «Батя» и один из бывших пленных, Михаэль. Он хорошо знает город и семью врача. Поехали на французском грузовике. Я полдня мудрил с саперами и делал из этого грузовика осколочную бомбу, и теперь если кто из нас неожиданно чихнет, мы все дружно окажемся на небесах. Но выхода нет, больничка находится в центре города, рядом со станцией, и я пока вообще не понимаю, как мы туда проберемся. Прихватил с собой и немецкий ручной пулемет, привык к нему, катаясь на мотоцикле, вроде и не воспользовались ни разу, а все равно непривычно, с одним автоматом как голый.

Да и вообще, сидя в грузовике, я начинаю думать, что я сильно переоценил свои силы. Город этот ни разу не Краслава. Выездов из города много, по карте получилось одиннадцать штук, подходят нам только пять, три из которых – дороги по направлению к городам или крупным деревням. А вот две – второстепенные дороги, идущие лесами в нашем направлении, но и они чуть позже вливаются в остальные дороги, и вообще все дороги здесь образуют частую сеть переходящих друг в друга дорог и проселков. С учетом песчаной почвы, все эти дороги вполне проходимы, и по ним пройдет даже техника.

Сидя над картой в окружении бывших пленников, мы одну такую дорогу наметили. Единственная проблема – прикрытие туда не отправишь. Идти проселками они будут сутки, а если не дойдут, а я буду надеяться? Отвести туда на место группу прикрытия я не могу – у меня крайне мало времени. Оставить хутор без прикрытия тоже нельзя. Вдруг заявится кто? А здесь две бесхозные единицы бронетехники, толпа напуганных девчонок и малолетние щенки под руководством Виталика.

Эти пять выездов из города постами не перекрываются, а если перекрываются, то только на день и небольшим количеством немцев – я так понял, отделением. Очень сложно выспрашивать молоденькую напуганную девочку, для которой три солдата – это уже очень много, и надувающего щеки шестнадцатилетнего юношу, похожего на молодого бойцового петуха, в руках которого впервые в жизни появилась винтовка. Для него в любом месте противника мало.

После нашего отъезда я приказал заминировать дорогу перед хутором. На фишку все равно ходят лесом, а мины и растяжки можно снять при желании. И ждать. Пока заниматься только хозяйством и разведкой окрестностей. «Старшине» приказал всех пленных расстрелять, но так, чтобы половина досталась снайперам, а вторая остальным. В живых все равно оставлять никого нельзя. Заодно и молодняк штыковому бою поучит, а то они у меня расслабились на хозяйственных работах. Для снайперов сказал «Старшине» отвезти тушки на ту сторону озера и подвесить там в разных местах. Виталик остается, так что не торопясь поучит, там же и прикопают, когда закончат. Не пропадать же добру.

Решили мы не сильно мудрить с формой и надели ту, что была на карателях. В ней и катимся. Есть и документы, что были на них, и пропуск на машину, но все это такая авантюра, что дальше просто некуда. Как вывезти из города пять человек гражданских, я еще не придумал, хотя сидел над планом и картой города два дня. Главное – на чем. Эту машину я собираюсь взорвать у полицейского управления. Благо и адрес, и месторасположение, и подходы у нас есть. Оставлять этот грузовик у нас нельзя, он слишком заметный, к тому же принадлежал ныне покойному заместителю главного упыря. Впрочем, чтобы мы с Сержем в городе пепелац какой-нибудь себе не нашли? Это же город, а не пустыня Сахара.

С раннего утра идет дождь, то затихает минут на сорок, то опять начинается. Сейчас уже пятый час, опять закапало. Дорога достаточно оживленная. Много машин колоннами и по одной. Попадаются даже крестьянские телеги с местными жителями. Причем местные пейзане немцев совершенно не опасаются, да и немцы ведут себя достаточно спокойно. Катимся не торопясь. От непрекращающегося дождя дорога превратилась в грязнейшее не могу. Оказывается, не только в России с дорогами беда. Здесь есть участки, на которых проезжаем на честном слове.

В одном месте работают пленные, там дорога немного восстановлена, но и техники набито очень много, в основном нашей. То ли колонну разбомбили, то ли такой сильный бой был. С дороги видны окопы, траншеи, позиции артиллеристов, блиндажи. Все раздолбано в хлам. Воронки большие и маленькие, обгорелые проплешины, разбитая техника. Техники побитой вообще много и вдоль дороги, и на обочинах, и на полях. Грузовики, броневики, легкие танки. Такого танка, как у нас, не видел, а вот броневиков три штуки насчитал. Один даже перевернутый на бок близким взрывом. В двух местах разглядел упавшие самолеты, но тоже далеко не в целом виде.

На въездном посту пропустили нас почти без досмотра. В кузов ко мне заглянул немец с винтовкой, глянул на связанного Михаэля, покосился на меня, абсолютно сухого, завистливо вздохнул, и все. На въезде стоит гусеничный бронетранспортер с неизменным пулеметом, и на посту одни немцы. Да и на самом посту пулемет, обложенный мешками с песком. Правда, все стволы развернуты на внешнюю сторону. Сам блок не слишком серьезный, при желании и некотором умении сковырнуть не проблема.

Мы уже катимся по городу. Нам в самый центр. Есть у нас несколько адресов, по которым мы можем заехать. Находятся они приблизительно в одном районе, но мы сразу решили ехать к дому врача. Машин в городе хватает, и, похоже, все местные. Хотя нет, вот с десяток попалось, подряд стоят и с одинаковыми значками. Немцев в городе много, и полицаев как грязи. Вперся бы я сейчас сюда со своими сосунками. Всех бы по пригороду размазали, и броневик бы не помог. Надо серьезно готовить такой налет или вообще полицаев в деревнях и на проселочных дорогах резать.

В дом пошли Михаэль и «Серж», а я решил пройтись до недалекого здесь вокзала, да и осмотреться не мешает. Комендантского часа нет, но вечереет, и людей на улице мало, но до вокзала мне было дойти не суждено. Через пару улиц я обнаружил нечто интересное. Ну как нечто? Маленький трехосный бронетранспортер. Зашел за угол дома, угу, часовой около подъезда. Похоже, штаб здесь какой-то, но подойти с центрального входа нереально. Вернулся обратно, еще один часовой. Бронник с торца стоит, и никого рядом. Надо брать. Хотя это и не бронник вроде, а типа связной машины повышенной проходимости. Мне в одно лицо двух часовых вырезать нереально, стоят слишком неудобно, да и не водитель я ни разу. Был у меня уже опыт вождения местных машин. Имел я все это в виду. Это ездец какой-то, а не езда. Поэтому не торопясь вернулся обратно, а там «Серж» у машины маячит. Семья уже готова, сидят на чемоданах. Вот только с чемоданами придется их огорчить. Мы в эту связную машину все не поместимся. Я точно останусь или чемоданы.

22 августа 1941 года.

Доктор

Я плохо запомнил нашу первую встречу. Я был в эйфории. Судьба давала нам шанс. Наверное, так люди приходят к богу. Абсолютно не верящие в него, в конце своей жизни они видят чудо в простых и логичных вещах. Ведь иначе как чудом появление русских разведчиков в городе, заполненном нацистами и местными полицейскими, назвать было сложно. Он стоял в гостиной и с каким-то детским изумлением рассматривал большой глобус, стоящий на подставке. Потом был предрассветный город, стрельба, тряска, раненый, истекающий кровью водитель. Я не запомнил миг, когда он выпрыгнул из машины, везущей нас в жизнь, отдав свою жизнь за нас. Была операция, я делал свое дело. Уже вечером, сидя за столом простого деревенского дома среди юных девушек, почти детей, я увидел скорбь в их глазах. Позже, уже в нашей комнате, Мария сказала мне, что тот высокий разведчик и Михаэль оставшиеся задерживать немцев, не вернулись и, наверное, погибли, но это прошло мимо меня. Моя семья будет жить. Это для меня было главное.

– У-у-у-у, самки собаки – друзья человека. Кто сказал, что в поисковых отрядах одна собака? Сколько фильмов про войну ни смотрел, всегда главных героев преследуют с одной самкой собаки. Найду этих кинодокументалистов, сам убью. Никому не доверю. Третьего кабыздоха угробил, все равно что-то из-за спин гавкает. Скоро собак ненавидеть начну. Никак мне этим собакам не удается сказать, что я свой. Друг, в смысле. Их хозяева сразу стрелять начинают. Уважают. А сначала живым хотели взять. Наверное, больше не хотят.

Как все хорошо начиналось! Грузовик мы у полицейского управления поставили и хорошо воткнули, прям у входа. Недоброневик этот умыкнули, часовой так удачно на мою сигарету отвлекся. Сколько говорят, курение – вред, а на посту – смертельный вред. Мы его даже на машинке покатали до ближайшей подворотни, заодно и автоматом разжились с патронами.

Охренеть, не встать! Я про такое чудо только слышал! Самое первое творение оружейника Шмайссера, МП-28 который. Толстый дырчатый ствол, магазин сбоку, как у английского СТЕНа, и деревянный приклад, как на ППШ. Вот это ствол! Любой из моих знакомых черных копателей отдал бы за это чудо свою почку. Саня Тверской за такой ствол и в таком состоянии мне стопудово свой джип подогнал бы. Не сильно и нужно было это старье, но не оставлять же, да и патроны такие же, от «Парабеллума».

По предрассветному городу прокатились, как по пустому футбольному полю, а на том выезде, где никого никогда не было, пост стоит, да еще и с гусеничным гробом, «Ганомаг» который. Чего он опять гусеничный-то? Вот непруха! Можно было бы себе оставить, он вместительней. Можно-то можно. А как я потом на этой песчаной почве буду следы гусениц затирать? Собственной задницей? Угу. С погоней на моей многострадальной пятой точке.

Сбили мы этот пост, в «Ганомаг» мне удалось лимонку закинуть. Даже до леса доехали. Откуда мотоциклисты взялись, одному их немецкому богу известно. Целых шесть штук, а у них, на минуточку, у каждого пулемет. Как засадят из шести смычков, из этого гроба решето сделают, из нас, соответственно, фарш. Любой мясокомбинат от такого фарша обзавидуется. Пришлось послать всех «к», «в» и «на» одновременно и сходить с попутки. Хорошо, к пулемету был запасной диск. Крикнул «Сержу», что сам приду, чтобы лишнего не ждали, а то он порывался тоже остаться. Схватил только немецкий ранец с гранатами и магазинами к автомату. Приготовил загодя. Как знал, что придется по лесу метаться.

Мотоциклистов ссадил из пулемета, да, видно, не всех из них добил. До поворота доскакал, гляжу – Михаэль, он здесь соскочил. Только и успел к кустам оттянуться, расположиться да гранаты перед собой выложить. Слышу, катится еще что-то, а это грузовик с почитателями, и понеслось дерьмо по трубам. Сначала мы их, потом они нас. Михаэля через полчаса убили, когда они нас в первый раз догнали. Мы как грузовик расстреляли, сразу стартанули.

Заяц, блин! Долбодон малолетний, поскакал куда глаза глядят, и быстро так. Еле догнал салабона. Пулемет я сразу бросил, все равно к нему патронов больше не было, а потом они нас от просеки погнали. Видимо, вперед загонщиков закинули по другому проселку. Перекатился к Михаэлю, а он готов. Две пули словил, одна в голову, вторая в горло. Гранату под него пристроил и пару магазинов к автомату успел взять.

Так с тех пор два часа и бегал. Они меня, по ходу, к озеру гнали. Наверное, скоро бы отбегался. Что только ни делал. Одну овчарку на растяжку посадил, больше не получилось. Думал оторваться, а через двадцать минут опять какая-то скотина гавкает. Хорошо, удалось загонщиков из цепи в линию выстроить. Так они толпой за мной и бегали. Местности-то я не знаю, и оторваться никак не получалось. Не скажу, что устал, но патронов два магазина оставалось и три гранаты. Никак не удавалось патронами разжиться. Наверное, потому, что это они меня гоняли, а не я их.

Только я начал сам с собой прощаться – гляжу, овраг, я по нему и рванул, прямо понизу, а он к ручью вывел. Удачно мне перед этим удалось двоим загонщикам по ногам зарядить. Душевно. Они вдвоем от основной группы оторвались. Вопль одного, наверное, в городе слышен был. Так что все остальные всерьез решили патронов побольше потратить по тому месту, где я только что был, и так меня приветствовали, что увлеклись и дали мне пяток лишних минут. Вот по ручью и ушел. Пока загонщики сообразили, я к ним в тыл вышел, по солнцу сориентировался и обратно к городу побежал. На след две растяжки умудрился поставить, специально по мелким елкам. Их не сразу обнаружишь, да и собака, идущая по следу, всегда впереди остальной толпы почитателей.

Прямо на трассу пришел километрах в семи от города, правда, ломился уже из последних сил. Недаром карту запоминал. Место там есть классное. Совсем недалеко от шоссе железка, я же по этому признаку место для базы выбирал. На этом отрезке железная дорога прямо по еловому лесу идет, так что через час я уже на пустом товарняке в сторону Даугавпилса ехал. Поезда этого времени прямо люблю, на такой скорости с завязанными глазами за поручень теплушки зацеплюсь.

По молодости лет практиковался даже, ну не совсем по молодости, в старших классах. Был у меня приятель, с детства отмороженный на всю голову. На всяких трамваях-троллейбусах он до седьмого класса катался, снаружи, разумеется. Что с ним только ни делали, никак отучить не могли. А в восьмом классе Генка поезда освоил и меня как-то на «слабо» взял, а я взял и научился. У нас на Октябрьском Поле московская Окружная железная дорога проходит совсем недалеко от наших домов. Так тогда скорости были не в пример выше. Вот сейчас Генке спасибо за науку. Ванна коньяка с меня. Я ему по гроб жизни теперь обязан.

Так вот, как только с железки будет видно озеро с левой стороны по ходу поезда, можно сходить. Сначала, правда, озеро справа было и полустанок, но поезд не остановился, только притормозил чуток. Я, кстати, уже на крыше лежал. Там у пакгауза полицаи шарились, побоялся, что увидят меня. Зайцем же катаюсь. Вдруг заплатить потребуют? У меня уже и поделиться нечем, патронов с гулькин нос оставалось. Все же ехать лучше, чем пехом переть. Это я молодец, что базу рядом с электричкой нашел, хотя остановка могла бы быть и поближе. Надо будет как-нибудь покататься на паровозе, может, еще чего угляжу полезного.

К ночи я до шоссе дошел. Как спрыгнул, поспал немного под елкой, а то убегался чего-то. Чего-то. Пельмень контуженный! Готовился он, а про кайенскую смесь забыл. Была бы смесь табака с перцем, сразу бы ушел. Вообще-то я не сильно понимаю, как в живых остался. Местное оружие, ни в каком месте не «Калаш». Хрень какая-то, а не автомат. Ни точности попаданий, ни кучности, ни дальности, ни отсечки. Стрелять пришлось чуть ли не одиночными и короткими очередями в три патрона. Ствол при стрельбе задирает. Сам ствол короткий, и автомат не стреляет, а плюется. В цель летит только первая пуля, все остальное в «молоко». Как из детской поливалки. Стрелять из этого дерьма можно только в упор, и держать неудобно. Если при стрельбе придерживать за магазин, перекос патрона происходит уже на четвертом выстреле.

Про перекос патронов в «Шмайссере» я еще в нашей жизни слышал. Были у меня такие знакомцы, продвинутые. Вернее, задвинутые на этой войне. В кино все автоматчики поливают из этого автомата от пуза, как из шланга, вцепившись в магазин, но киношные штампы здесь не катят. От пуза в цистерну не попадешь, если только в упор, метров с десяти, и то большая часть очереди в небо уйдет. Глушитель надо ставить подлиннее, но тогда центровка оружия будет нарушена и ствол будет уводить вниз, постоянно напрягая кисть руки. Придется прямо на цевье ставить дополнительную рукоятку. Скажу Виталику, пусть помудрит. Надо выбирать оптимальный вариант и подгонять каждый автомат с глушаком под конкретного бойца.

У немцев больше всего ручной пулемет соответствует предназначению, но и тот как садовая лейка. По крупной цели вроде грузовика нормально, а при стрельбе по укрывающейся пехоте сам мишенью становишься. Хорошо, патронов к ручнику было всего ничего, и я вовремя смылся. Собственно, особо воевать я не собирался. Ввалил по кабине и кузову все, что было в диске, закинул две гранаты, чтобы придержать наиболее рьяных, и, прихватив ноги в руки, свинтил оттуда. Не было бы сразу за мной кустов, а у меня такой непрокуренной дыхалки, феноменального везения и ни с чем не сравнимой наглости, там бы я и остался.

Реально два раза мне тупо повезло. Правда, загонщики из-за скорости передвижения вытянулись в линию по ходу движения, а не загоняли меня цепью. Мне удавалось отстреливать самых резвых и тут же уходить на рывок, меняя направление движения, благо лес был смешанный, и оторваться на короткое время удавалось. Но все равно рано или поздно эти шустрики загнали бы меня к озеру или болоту.

Думать надо. Надо крепко думать, как готовить такие операции. В первую очередь необходимо разрабатывать маршруты передвижения боевых групп и создавать подробнейшую карту окрестностей с местами базирования подразделений противника, а для этого мне жизненно необходимы советы местных жителей. И надо срочно менять тактику нападений, иначе нас в первый же месяц обнаружат и затравят.

Месяц. Оптимист хренов. Нас заложит первый же соседский мальчишка или мельком увидевший хуторянин. На нашем хуторе никто не появляется только потому, что за прошедший месяц полицаи известили всех соседей, что хозяева поменялись. Соваться к таким соседям с дружеским визитом – это совсем не дружить с головой, а такие индивидуумы в этом времени не выживают. Значит, передвигаться группы должны только в немецкой и полицейской форме и с разведкой окрестностей. Но сначала надо всех учить и тренировать. И менять им всем мозги. Делать глушители, шить разгрузки и учить не менее полугода. Блин. Губы раскатал. До зимы бы дожить. Снега дождаться и за ноги всех держать, чтобы по окрестностям не разбежались.

Ночью спал под другой елкой. Холодно уже ночами, больше грелся, чем спал. Просто ночью можно заплутать, я же по озерам ориентируюсь. Как рассвело, дальше пошел. Самое главное было – в хутора не вляпаться. По пути их два было, но обошел. Пришлось минут по сорок смотреть за каждым, чтобы нормально обойти. На одном собака на цепи и мужик пожилой с винтовкой, причем винтарь он умело держит, а из второго ребятня как раз из дома повылазила. Вот только вылезти дети вылезли, но тут же из сарая выгнали на улицу двоих взрослых мужиков, которые, еле переставляя ноги, принялись таскать воду из озера на огород. А миленькие детишки подгоняли мужиков палками.

Надо будет послать «Погранца», поглядеть на них издали. Соседи все же, понимать надо, чего от них ожидать. Зимой мне людей учить стрелять, а у меня в соседях дедулька, который винтовку носит так, как будто он с ней родился, и непонятные соседи, у которых рабы в наличии.

К базе подходил с другой стороны, получилось слева, вдоль озера. Заодно место для запасной базы классное увидел. В лесу совсем, и выход на два озера, на наше и второе, самое большое озеро в этой группе озер. Шикарное место. Небольшой полуостров, обрамленный двумя озерами, соединенными широкой протокой. На полуострове елки, березки, камыши и густой подлесок на берегу. Грибов столько, что я белые и подосиновики считать уже устал, а по весне в протоках на нересте тусит, наверное, вся рыба этого озера. Просто супер. Надо заслать сюда «Старшину» с Виталиком, пусть глянут умными глазами. Придется, правда, те два хутора выбивать, чтобы безлюдная полоса пошире получилась. После разведки будет видно, по лесу до хуторов далеко, может, и не понадобится.

Так, не торопясь, трындя мозгами, я добрался до самого крайнего нашего дозора. Сам дозор просто обошел по мизерной, еле заметной тропинке. Думал сначала прихватить дозорных, но потом благоразумие победило, еще застрелят с перепуга, а я голодный и невыспавшийся. В таком состоянии меня лучше не трогать. Оказалось, что «Погранец» не все предусмотрел, прошел я как по главной улице в деревне, где мы мотоцикл с Виталиком подрезали. Надо в этом месте минировать, от дозора эта тропа совершенно не видна.

За нашим хутором минут двадцать наблюдал. Это «ведро», что мы у немцев умыкнули, у дома бросили, хоть бы спрятали или утопили. Сидят во дворе, расстраиваются, что командира потеряли. Пострелять в их сторону, что ли? Нет, эти точно пристрелят, вон какие расстроенные. Зачем расстраивать еще больше?

Нахулиганить все же получилось. В один из домов зашел как ни в чем не бывало и девчонку из бывших рабынь, что на кухне крутилась, попросил поесть мне положить. Девчонка как раз свалила куда-то и увидела меня уже сидящим за столом. Хорошо, что у нее в руках были два кочана капусты, а не хрустальная ваза, но глаза ее надо было видеть. Еще чуть-чуть, и они оказались бы на полу рядом с капустой. Сижу, наворачиваю. Вкусно, черт возьми! Если это она готовила, я в этом доме есть буду, а ее в свободное от работы время носить на руках. Вдруг грохот в сенях. Слонопотамы, блин. Девчушка молодец – быстро бегает. Ввалились в комнату и в дверях стоят, подойти боятся.

– Что стоите, – говорю, – присаживайтесь, я сегодня не кусаюсь, яд закончился.

Народу за стол и вообще в дом набилось! Да все, наверное, кроме дозорных. Они, оказывается, меня уже похоронили. Щаз! Губу раскатали. Меня хоронить задолбаешься. Я же выкапываюсь постоянно, мне одному лежать скучно. Если бы с Сарой, тогда ладно. Но мечты сбываются и не сбываются, а эта мечта скорее из несбыточных.

– Сразу скажу коротко. Михаэль погиб. Меня убить не смогли, хотя и старались.

– Командир! Ты как так быстро? – Это «Серж», у него тоже рожа ошарашенная, как будто привидение увидел.

– Каком кверху. Я зачем базу рядом с железкой ставил? Вот на паровозе и приехал. Бутылку поставишь – покажу, как на ходу на поезд запрыгивать и как сходить. Пока пузырь не поставишь, опытом не поделюсь.

«Старшина», налей всем. Михаэля помянем. Весь разбор полетов вечером. Организуй мне помыться, а то на мне вся паутина этого леса, и поспать бы не мешало, ночью холодно уже. Как я в паутину ни заворачивался, все равно мерзну. – Так и вернулся.

Начальнику штаба

284-й охранной дивизии

подполковнику Генриху Штайнеру.

Рапорт.

Докладываю Вам, что 22 августа 1941 года в 05 часов 00 минут неизвестными был совершен прорыв из города Резекне на захваченном ранее связном бронеавтомобиле, принадлежащем штабу тылового обеспечения 28-го армейского корпуса, расквартированному в городе Резекне. Часовой, охранявший связной бронеавтомобиль, был убит холодным оружием и был найден позднее, что позволило напавшим на него бандитам скрыться. В результате прорыва через временный пост полевой фельджандармерии, находящийся у юго-восточного выезда из города, несколько рядовых Вермахта погибли и получили ранения.

В 05 часов 20 минут было организовано преследование бронеавтомобиля силами вверенного мне второго батальона 9-го полицейского полка 284-й охранной дивизии, расквартированной в городе, однако мобильный патруль попал в засаду и понес потери.

В 05 часов 35 минут к преследованию подключились второй и третий взводы первой роты того же батальона. В результате один из прикрывавших отход бронеавтомобиля диверсантов был убит, а остальным после длительного преследования удалось скрыться.

Вследствие появления в городе диверсионной группы противника в нескольких местах города были расклеены и разбросаны рукописные листовки с различными именами унтерменшей и цифрой «2», что может означать появление в городе диверсионной группы под командованием капитана НКВД с позывным «Второй». Цель появления в городе диверсионной группы осназа НКВД осталась невыясненной. Поиск ее продолжается.

Наши потери составляют всего убитых 16: 1 лейтенант, 1 обер-фельдфебель, 3 унтер-офицера и 11 рядовых.

Раненых 12: 1 обер-лейтенант, 2 фельдфебеля, 1 унтер-офицер и 8 рядовых.

Повреждены бронетранспортер, автомашина и четыре мотоцикла.

Командир 2-го батальона 9-го полицейского полка 284-й охранной дивизии гауптман Вальтер Носте.

23 августа 1941 года.

«Серж»

Вот странно, но я не верил, что он погиб, хотя выжить было невозможно. Нереально отбиться от погони, когда рядом, чуть больше чем в километре от места боя, город, заполненный регулярными частями немцев. Но прошли всего сутки, и он появился оттуда, откуда вернуться невозможно. Усталый, грязный, в порванном на левом плече полицейском кителе, с глубокой царапиной на голове и запекшейся на виске и щеке кровью, но живой. Его появление в доме было необычно. Никто не видел, как он прошел по двору, входил в дом. Девочка, работающая на кухне, вдруг увидела его, уже сидящего за столом, и не поверила своим глазам. Когда она прибежала к нам, мрачно сидящим на лавочке у соседнего дома, и вскрикнула: «Командир вернулся!», ей сначала никто не поверил. Кроме «Третьего», который чуть слышно пробормотал странную фразу.

– Да куда он, на хрен, денется с подводной лодки?



Начальнику штаба

284-й охранной дивизии

подполковнику Генриху Штайнеру.

Рапорт.

Докладываю Вам, что 23 августа 1941 года в 11 часов 15 минут произошел взрыв грузовой автомашины, стоящей у городского управления латвийской вспомогательной полиции. В результате взрыва погибло четверо сотрудников вспомогательной полиции и еще семеро получили ранения. Были повреждены и сгорели два автомобиля, принадлежащие городскому управлению полиции. Лица, совершившие подрыв, не найдены. Поиски их продолжаются.

Командир 2-го батальона 9-го полицейского полка 284-й охранной дивизии гауптман Вальтер Носте.

У нас, оказывается, еще «Батю» ранили, в самом начале. Причем интересно, я потом не поленился посмотреть. Винтовочная пуля пробила борт, сиденье и в плече застряла. Это получается, что если бы я с самого начала в «Ганомаг», это который гусеничный бронетранспортер с пулеметом, гранату не закинул, мы бы все там остались. Из винтовки этот бронеавтомобильчик насквозь пробивается, из пулемета, получается, тоже, патроны-то однотипные. Поленились немцы второй пулемет поставить, или это передвижной пост был. Отсюда уже не видно.

Врач этот – красавец! Сначала его женушка шесть чемоданов собрала, им бы побольше времени, они бы, наверное, подоконники поотрывали, а когда Михаэль сказал, что места вообще нет, показал на два здоровых саквояжа.

«Без этого, – говорит, – не поеду», а на базе оказалось, что это наборы хирургических инструментов и лекарства, а так в чем были, в том все и уехали, даже пацану маленькому ничего не взяли. Надо раздобыть им какой-нибудь одежонки, особенно мелкому мальчишке, а то мне даже как-то неудобно перед ними – детеныш все же.

Хорошо еще, что из наших салабонов никого в прикрытие не поставил. Не с этими волками им тягаться. Меня и того чуть не загнали, а молодых вообще всех бы перебили. Что за часть была, не знаю, но по одному вообще никого не видел. Работают слаженными тройками. Если так кого по лесам будут гонять, проще самому закапываться. Закидывают по проселкам группы загонщиков и во фланг и в тыл заходят. Меня раз чуть не прихватили, гранатами отбился, но тогда, очень похоже, они меня хотели живым взять.

Сегодня отдохну денек, а завтра надо хутора, нам известные, начинать чистить, а то, пока там все живы, я спокойно спать не буду.

Вечером, как проснулся, сначала коротко переговорил с Виталиком и вместе с ним пошел знакомиться с семьей врача. Расположили их в доме, где живут девчонки. Там и госпиталь импровизированный, с пока единственным пациентом.

Сначала, понятно, к «Бате» зашли. Нас он всех спас. Прилетело ему в самом начале, еще когда пост проходили. Держался «Батя» до последнего, пока сознание не потерял, и получается, что за это время он успел уйти от загонщиков, которые их просто потеряли.

Силен мужик! У меня о местных машинах воспоминания одни матерные, а он с ранением в плечо баранку крутил. В сознание после операции он уже пришел, но сегодня у него самый тяжелый день. Сам еще не привык, и организм у раненого от стресса долго адаптируется, и крови много потерял, и от такого наркоза надо полдня отходить. Это не обезболивающие уколы моего времени. Зашли к нему, Виталик здесь уже был. «Батя» в сознании, а у него мужик молодой, укол ему делает.

– «Батя», – говорю ему, – ты молчи, тебе говорить нельзя. Я ненадолго, пока меня доктор не выгнал. Я вернулся, все в порядке. Ты молодец. Отойдешь, мы еще через пару дней зайдем, а пока это от меня. – Улыбнулся насколько возможно доброжелательно и свою кобуру ему с «Люггером» оставил, а Виталик – зажигалку бензиновую из наших ништяков. Бензиновая-то она бензиновая, только серебряная и классно сделанная. – Все, «Батя». Еще раз спасибо. Мы ушли.

Вышли и прошли в столовую, в которой пока никого не было. Только хотел Виталика попросить за хозяевами сходить, врач этот, что у «Бати» был, вышел и к нам подошел. Виталик с ним в их комнату прошел и сразу вернулся с таким.

Вот как он тогда выглядел? Я отвык уже от цивильно одетых людей. Мы-то все в форме, и немецкой, и полицейской. Я даже девчонкам запретил надевать гражданскую одежду. Перешивать заставляю по росту и по фигуре, чтобы на вы-ездах им не пришлось привыкать к новой одежде, исключение составляют только дозоры. Там, понятно, камуфляж и маскировочные накидки. А сейчас ко мне вышел хорошо одетый, я бы даже сказал, импозантный мужчина, где-то чуть за пятьдесят лет. Добротные ботинки, строгий темно-серый костюм, белоснежная сорочка, галстук, очки с золотой дужкой. Просто разительный контраст со мной и Виталиком, одетыми в маскхалаты, с вечно небритыми рожами и красными от недосыпа глазами. Впрочем, в нем было все, кроме чопорности и превосходства. Меня он разглядывал даже с удивлением. Мы с ним виделись мельком, и ему, оказывается, не сказали, что командир отряда сам ходит в разведку.

– Здравствуйте! Я пришел поблагодарить вас за раненого и только познакомиться. Зовут меня «Второй», я командир этого отряда. Лучше звать Командир и на «ты». Это мой заместитель «Третий». Мы понимаем, что это звучит несколько необычно, но сделано из совершенно разных соображений. В детали я вас посвящать пока не буду.

– Здравствуйте, молодой человек. Генрих Карлович Лерман, – с легким поклоном представился мужчина.

– Генрих Карлович! Несколько дней у нас не будет времени даже на короткий разговор. Мы все будем заняты, скажем так, мероприятиями по обеспечению безопасности нашего лагеря. У меня к вам будет одна просьба. Простите, что вот так вот сразу, но так уж получилось, что большинство дел лежит на мне. Я знаю, что один из членов вашей семьи знает немецкий язык, и я хотел бы попросить вас организовать языковые курсы. В первую очередь для молодых людей и девушек отряда. Молодые всегда легче обучаются, а потом уже и для нас, но для нас только тогда, когда у нас будет для этого время. В дальнейшем нам необходимы курсы начальной медицинской помощи, но это со всеми, кто есть в отряде. – Надо сказать, что врача я удивил, но он удивил меня еще больше.

– Молодой человек, немецкий язык в нашей семье знают все. Мы только три года назад приехали из Вены.

– Вена, красивый город, очень красивый, – вырвалось у меня.

– Вы, молодой человек, бывали в Вене? – Мужчина был удивлен донельзя.

– Да, Генрих Карлович, но только проездом, очень недолго и очень давно. Можно сказать, в иной жизни, но об этом мы поговорим с вами в другое время. Я надеюсь, в самое ближайшее. Если вам будет что-то необходимо для занятий, да и вообще для жизни, обращайтесь к «Третьему», он мой прямой заместитель, к «Старшине» – он у нас негласный комендант отряда, или к «Дочке», Саре или Эстер. И еще у нас достаточно много медикаментов, но, к сожалению, некому было их даже разобрать. Вы не поможете нам? – Мне почему-то было неудобно перед врачом. Может, за свой вид, а может, за вещи, оставленные им у него на квартире.

– Молодой человек! Вы разговариваете прямо как на великосветском приеме, – подколол меня врач. Подколол и тем встряхнул меня. Мое мимолетное смущение испарилось, как не бывало.

– Генрих Карлович! Воспитание – это такая вещь, оно либо есть, либо нет, но если прикажете, я буду открывать двери ногами и материться через слово. Поверьте мне, я умею. Но, к моему глубочайшему сожалению, мои знания весьма ограничены, и с вашей помощью я хотел бы их восполнить, – отослал я «шпильку» обратно. Я еще и не так умею, понадобится – весь предыдущий диалог я могу повторить матом, ни разу не повторившись.

– Просто, молодой человек, для меня очень странно разговаривать в таком тоне с командиром НКВД. – В голосе пожилого доктора прозвучала усмешка.

– Вы знаете, Генрих Карлович, это хорошо, что наш разговор сразу зашел в том числе и на эту тему, но я бы хотел, чтобы то, что я вам сейчас скажу, осталось строго между нами. В том числе пока это касается и вашей семьи.

– И вы поверите мне на слово? – Голос врача был полон сарказма.

– Да. Мне достаточно будет вашего слова. То, что я вам скажу, правда, но вам никто не поверит, а мне обязательно доложат, и доверительные отношения между нами пропадут и больше никогда не возникнут. Есть такая наука – психология, очень, знаете ли, помогает в жизни.

Глаза у врача стали квадратными и ненамного меньшими очков на носу.

– Так что, Генрих Карлович? Каков ваш ответ? – Я намеренно сейчас давил на врача. Теперь он мне нужен весь, со всей своей семьей и всеми знаниями, которые у него есть. Четыре человека, три года назад приехавшие из центра Европы, – это просто кладезь самой разнообразной информации. И географической, и политической, и социальной, и самой обыкновенной, бытовой. Хирург, а тем более хороший хирург в этом времени – представитель среднего класса, а значит, человек, поездивший по соседним странам. У него полно знакомых, разнообразные связи в самых разных слоях общества и обширная частная практика. Что само по себе означает, что даже если нацисты выбили большую часть его друзей, то у него все равно остались связи в разных странах Европы.

– Хм. Молодой человек! Вы меня удивили уже который раз. Хорошо, я даю вам слово, – торжественно, но с легким налетом иронии заявил врач.

– Дело в том, что ни я, ни мой друг никогда не были, не являемся и никогда не будем командирами НКВД. Более того, мы никогда не были гражданами Советского Союза и крайне мало о нем знаем. Никогда не служили в Красной Армии, хотя обладаем очень обширными и специфическими знаниями и умениями в самых разных областях жизни, а в основном – отбирания этой самой жизни. Кроме всего прочего, эта легенда, о капитане НКВД, так легенда и есть. Если бы я сказал правду, в лучшем случае меня отправили бы в заведение для душевнобольных, а о худшем варианте лучше не говорить вообще.

К тому же немецкому командованию это подкидывает столько пищи для ненужных размышлений. Ведь появление специальной группы НКВД в отдельно взятом районе – это всегда повод для ненужных волнений. На тот момент, когда мы со всеми познакомились, всем этим людям нужен был авторитет, лидер, если хотите. Человек, объединяющий группу людей.

Сейчас капитан НКВД – это только вывеска. Этикетка, которая может в любой момент смениться. Теперь костяк группы сформирован, необходимый авторитет завоеван, осталась только ежедневная и планомерная работа. Для полного формирования отряда мне были крайне необходимы два человека. Это врач-хирург и носитель необходимого нам для успешных боевых действий языка, и я очень надеюсь, что мне удалось их найти. Основная задача, которую мы ставим перед собой на сегодняшний день, – это обучение всего нашего отряда, и в этом я надеюсь на помощь всей вашей семьи.

То, что нам необходимо от вас, вся ваша семья легко можете преподавать короткими уроками в течение всего обучения новобранцев. В первую очередь нам необходимы основы оказания первой медицинской помощи при огнестрельных ранениях, переломах и ранениях холодным оружием. Обязателен полный курс анатомии человека, но это несколько позднее и в комплексе с нашим профильным обучением.

Я понимаю, что все это достаточно неожиданно и необычно, но пока не ищите ответа на возникшие вопросы. Мой друг и заместитель никогда не скажет вам ни слова, кроме тех, которые здесь прозвучали. Поэтому, Генрих Карлович, просто примите все как есть. Мы обязательно вернемся к этому разговору, и он будет более откровенным. Просто сейчас он ни к чему не приведет, а о том, что я сбежал из учреждения для умалишенных, вы будете думать постоянно. Когда будет возможность, мы вернемся с вами к этому разговору.

Врач ушел глубоко в себя. Он чувствовал, что я не вру, но найти вразумительного ответа не мог. Теперь он голову сломает, пытаясь понять, откуда мы здесь появились, останется просто из любопытства, будет работать и всю семью заставит. А мне большего и не надо. Пока не надо. Носитель немецкого языка с полной информацией о стране – большая, просто фантастическая удача.

– Что ж, Генрих Карлович! Я вижу, что вас заинтриговал, но, поверьте, невольно. Правда более ошеломляюща, чем вы можете себе представить, но с этим мы с другом откланиваемся. Так я пришлю завтра к вам «Старшину», по поводу медикаментов? – Последние фразы я тоже вставил специально, эти обороты не могли звучать от человека с восемью классами образования. Сколько там сейчас средняя школа? Семь классов? Я в седьмом классе такие выражения знал, что у этого интеллигентного человека стекла очков бы потрескались.

– Да-да, молодой человек! Конечно, присылайте. – Мне на минуту показалось, что врач мысленно находится в каком-то другом измерении.

– Тогда всего доброго. До свидания.

Доктор

Утром мы сидели в столовой, заканчивая завтрак, и услышали крик, прямо с порога: «Командир вернулся». И весь дом пришел в движение. Девочки выскакивали из своих комнат, некоторые полураздетые, растрепанные и счастливые. Это поразило меня. Мы уже знали, что командир отряда – сотрудник НКВД. Вторая встреча удивила меня еще больше. Я думал, что удивить меня уже ничем в жизни невозможно, но человек, рискующий своей жизнью из-за семьи простых еврейских врачей, оказался командиром НКВД и командиром этого отряда. Это было невероятно, поразительно, невозможно в принципе.

Его просьбы, простые и понятные, наполненные заботой об окружающих его людях, тоже удивили меня. Ему стоило только приказать, а он просил, просил вежливо, и это поразило меня еще больше. Потом он удивил меня опять: его речь была правильна. Так не мог разговаривать сотрудник НКВД с очень средним образованием. Этот человек получил классическое образование, и никак не в России. Он сказал, что бывал в Вене, и я поверил ему. Мне стало интересно, он заинтриговал меня, легко в разговоре упомянув о психологии, и это тоже было невероятно, в этом глухом латвийском лесу. Я был в смятении, эта встреча переворачивала все мое представление об этой жизни, и я не понимал, как он мог здесь оказаться, кто он и зачем ему все это надо.

Мы вышли из дома и не торопясь пошли по двору к пристани.

– И зачем? – закономерно спросил Виталик.

– Он нам нужен, Виталь. Местному врачу открываться нет смысла, а вот человеку, которого, здесь ничего не держит, – это да. Вокруг него надо будет собирать костяк из Сарьи, благо сейчас будем учить их немецкому языку, а мы для них авторитет. Вспомни, что лежит в наших загашниках? Одно производство одноразовых шприцов принесет столько, что хватит на десятки жизней. Да ладно бы только производство, продажа лицензий по всему миру. А лекарства, а стволы и все остальное. Мы с тобой знаем об огромном количестве вещей, которые еще не изобрели. О тех же памперсах, к примеру. Их как раз после войны изобретут. Где-то в пятидесятых годах, по-моему, но можно и подтолкнуть прогресс немного или поддержать баблом изобретателей и остаток жизни как сыр в масле кататься. Вот только легализироваться без семьи врачей будет сложно. Ты, случайно, не помнишь, когда организуется государство Израиль? Вот и я не помню – учиться надо было вовремя. С этой семьей мы войдем в какое угодно общество, надо только до этого общества добраться.

Ты же не думаешь, что «Серж», «Старшина» и «Погранец» в нашу байку поверили. «Серж» однозначно никакой не сержант. Волк матерый. Не лицедей, конечно, слишком прямолинейный, как ручка от штыковой лопаты. Обыкновенный боевик, но боевик, хорошо обученный и образованный. Обрати внимание, как он говорит и строит фразы. Никогда не матерится и не ругается вообще, за столом вежливо просит передать соль или хлеб, но при этом никакого панибратства не допускает. Людей держит на расстоянии. Во время занятий иногда срывается на приказной тон. Находясь в помещении, никогда не садится спиной к двери или окнам. Кровать себе выбрал в самом дальнем углу и не у окна.

Во время преследования порывался со мной остаться, но на прямой приказ среагировал правильно, понимая, что это единственно верное решение. При этом Михаэля удержать не смог. И основное. День, когда мы расставались с группой пленных. Лейтенант ничего ему не приказывал, и он не отчитывался перед лейтенантом после поездки. Времени у нас было мало, и смотрел я за ними всеми недолго, но при расставании он не получал никакого приказа и вел себя с лейтенантом НКВД как с равным себе. При этом бойцы, что оставались с лейтенантом, вели себя как его подчиненные.

Вывод. Это лейтенант или старший лейтенант НКВД, но не из подразделения лейтенанта. Звание вряд ли выше – понтов маловато.

«Старшина», «Погранец», «Стриж» и остальные простые бойцы. Стандартная подготовка. Обычные для пограничников и пехоты знания и умения. «Серж», «Старшина» и «Погранец» нас пока не раскусили, но ни одному слову не поверили, и останавливает их только то, что я отряд ух знает куда увел. Причем набрали мы с тобой точно тех людей, которых я обещал набрать изначально.

При этом по отношению к немцам, полицаям и местным упырям я веду себя как конченый безбашенный отморозок. По их пониманию, так не может себя вести враг. Кстати, совершенно напрасно они так думают. Умельцы из «Бранденбурга» и «Нахтигаля» еще и не на такое способны. У меня в Сарье просто крышку у чайника сорвало – слишком разительным оказался контраст нашей мирной жизни и окружающей действительности.

Тем не менее пешком дойти до Себежа и вернуться – это две, две с половиной недели. Причем при большом везении. Ты сам видел, как там полицаи лютуют, а еще там зависнуть надо хотя бы на пару дней, тоже риск неимоверный. Откуда у них столько времени? Жрать-то им что-то надо эти три недели, а значит, выходить к жилью и опять рисковать. Плюс мы немцев и полицаев режем, и очень эффективно. Мы вооружены и организованны. За очень короткое время мы создали полноценный отряд. Нам с тобой предъявить пока нечего, да и незачем.

Чтобы они начали думать и сопоставлять некоторые несуразности, в том числе и наш современный сленг, прошло слишком мало времени. Весь отряд пока не отошел от шока. Поражение, плен, издевательства в лагере, убитые сослуживцы, погибшие родственники, изменение всего жизненного уклада – это длительный стресс, от которого все будут отходить еще очень долго, а я не даю им передышки, нагружая привычной и обыденной работой. Мы их построили, обучим и будем с ними воевать. Плохо или хорошо – покажет время.

А вот когда сюда придет Красная Армия, мы с тобой что будем делать? К стенке становиться? Или в лабораторию пойдем? На опыты. Я пока не рвусь. От нас с тобой толку чуть, на кончике ножа – и то много. Песен я не пою, от моих анекдотов мухи со скуки дохнут, на самолетике не летаю, а про атомную бомбу они и без нас додумаются. От тебя толку столько же. Ты, я так понимаю, строительные смеси только применять умеешь.

То, что у нас в загашниках лежит, мы только до первого попавшегося особиста донесем, да и то если он на это посмотреть удосужится. На первом же допросе мы с тобой от самого простого вопроса в ступор впадем, а еще через пару дней признаемся, что оба агенты никарагуанской разведки, и будем слезно умолять нас расстрелять. На что добрые дяди из НКВД будут возражать и по пути лепить нам изнасилование крупного рогатого скота со смертельным исходом и параллельно кражу яиц у кукушки.

Теперь другое. С девочками и мальчиками этими что будет? Их ведь всех под нож легко пустят, просто за то, что они с нами общались, если все же дойдет до нашего происхождения здесь. Не забывай, когда в сорок четвертом году сюда придет Красная Армия, особисты всех под лупой будут изучать, в задницу всем заглядывая. Я лично к этому не готов – у меня ориентация другая. Документов у нас с тобой нет, рекомендаций тоже не предвидится, с местным подпольем мы не связаны, да и не оставлял здесь никто никакого подполья, поэтому на наши подвиги к тому времени всем будет наплевать с высокой колокольни.

Мне больше всего бывших пленных жалко, им всем от десятки светит, ни за что ни про что. Это, кстати, одна из причин, почему я новых пленных не набираю, помимо всех остальных причин, вместе взятых. Так что, если появится оказия, надо будет сдергивать отсюда в теплые страны. Оказия может и не появиться, но создать ее можно. Честно тебе скажу, один я сквозанул бы отсюда, как лом через сугроб. Сейчас к Болгарии уже на крыше вагона подъезжал бы, а вот тебя и твою девочку не брошу. Поэтому уходить надо всем отрядом и обставляться по-человечески.

– Какую девочку? – спросил, старательно пряча глаза, Виталик.

– Ту самую, которая с тебя влюбленных глаз не сводит. Только ты, по ходу, этого не заметил. У вас за спиной уже шепчутся во весь голос. Или ты думаешь, что я просто так вас все время в паре ставлю? Ты забыл, я злобный командир, а ты добрый. И это правильно, на тебе да на «Старшине» весь отряд держится. Так и живем, – добавил с грустной усмешкой.

– С «Сержем» я спецом всегда в паре. Ему так спокойнее, а мне лучше. При всей его образованности и даже интеллигентности, у него очень специфическая подготовка. Первую деревню помнишь? Где мы горючку подожгли. В комнате было шесть человек. Хорошо, что все ужравшиеся были. Беззвучно передвигаясь по комнате, в кромешной темноте, он убил четверых, а пятого с «Погранцом» добивал и часового зарезал ну очень шустро. «Погранец» за это время уработал только одного. Заметь, у кроватей стоят табуреты, сапоги, сложена одежда и прочие мелочи. Стволов дополнительных у всех шестерых было, как у дураков фантиков. Два «Нагана», «Коровин», два ТТ и два польских Vis-35. Повоевать они уже успели и в Польше, и у нас. У всех оружие прямо под руками было. Вскинулся бы кто-нибудь из них – и всем нам каюк. Никто не ушел бы. Я сам не подарок, но «Серж» стопудово профи.

Тебя я на базе оставляю с «Погранцом» и со «Старшиной», чтобы они не дергались. Бросать тебя в бой, сам знаешь, нерационально, от тебя здесь больше пользы. И еще! Ты мог бы заметить, я пока никаких тренировок по рукопашке не веду и тебе тогда запретил. По этим тренировкам «Серж» вообще в осадок выпадет. Сейчас то, что у нас может посмотреть в интернете любой мальчишка, знает во всей стране десяток человек. Те приемы рукопашного боя, которые я могу дать этим мальчишкам, наглухо сорвут крышу «Сержу» и «Старшине», а про «Погранца» и «Стрижа» я даже не говорю.

Мы будем их учить, но мне надо понять, что «Серж» есть такое. Я уже подумывал устроить ему несчастный случай на производстве, со смертельным исходом, разумеется, но пока подождем, это всегда успеется. К сожалению, он нам нужен. И «Серж», и «Старшина», и «Погранец» владеют базовой системой подготовки и вполне могут работать инструкторами на первом этапе обучения.

Учить наших малолеток в любом случае придется. Я один прикрывать весь отряд не смогу, а нам еще семью врачей тащить. Ты сам прикинь расстояние до Португалии или Испании, а туда надо будет добираться пешком или на перекладных, и это только часть пути. В портах этих стран проще сесть на нейтральный пароход. Можно и до Швейцарии добраться, но и там документы нужны. Наших мальчиков и девочек с их документами в пять секунд из любой страны Европы на Родину депортируют. Хрюкнуть не успеем. Так что обставляться надо по полной программе, чтобы ни у кого и в мыслях не было докопаться. Есть у меня одна идея по этому поводу, но мне ее обдумать надо.

Теперь дальше. Будет время, озадачься разгрузками и сделай макивару, и не одну, а несколько, и разных размеров. Размеры от «Старшины» до «Феи». Но макивару специфическую. На ней должны быть обозначены все органы человека. Затем надо создать справку по макиваре. Какое воздействие на тот или иной орган при ударе, ударе ножом, попадании пули. Врачей подключи, пусть точно органы обозначат. Будут проводить занятия по начальной медицинской помощи, можно будет совместить с занятиями по практической анатомии. Ты лично постоянно ездишь всем по ушам на тему необоснованного риска. Проведи для всех «стариков» отдельный инструктаж на эту тему, и грузите курсантов по полной программе, не останавливаясь. Я потом на практике закреплю.

За полгода-год мы из них спецназ, конечно, не сделаем, но рисковать по-пустому отучим. Будем натаскивать на физическое устранение полицаев. Пришел, убил, ушел. Никаких штыковых атак и диверсий. Их надо учить под носом у полицаев прятаться, а не в лесах ныкаться. Пустить пяток подготовленных групп, в три лица, в дальние рейды по разным направлениям, на чистый отстрел полицаев, немцы с ума сойдут, их вылавливая. Если применять некоторые наработки, здесь можно ад устроить в отдельно взятых районах. Сколько там тренированный организм может за ночь по дороге пройти? Не менее пятнадцати километров.

Общая схема нашей дальнейшей войны такая. Ночами группы будут уходить на сорок-шестьдесят километров от базового лагеря. Днем сидят и смотрят. Во время движения проводят разведку, изредка стреляют и идут дальше по маршрутам. Единственное. Необходимо прорабатывать маршруты движения групп с учетом расположения крупных подразделений противника, а для этого им необходимы знания по скрытому наблюдению за объектами, захвату «языка» и проведению экспресс-допросов. Нам бы еще пяток местных жителей найти, чтобы привязаться к карте, а то те, что у нас есть, – городские. Они знают только Резекне и его недалекие окрестности.

Теперь дальше. По утрам к зарядке и общим упражнениям добавьте со «Старшиной» штыковой бой. Штыковая подготовка сейчас основное умение, и «Старшине» проще. Все по классике. Подход, удар, вытаскивание штыка, исходное положение. До автоматизма, но на макиварах и по конкретным точкам. Начинаете: горло, легкие, сердце, под лопатку. Затем почки, печень. Это сложнее, но где они находятся, все должны знать. Освоят, переходите на удар штыком или ножом руками. Лучше всего сразу двумя руками. Двурукая у нас только «Дочка», но если такие тренировки будем проводить сразу, к весне наработаем всем моторику движений. Обучение только с врачом.

Перед этими тренировками обрежешь и облегчишь штыки. То есть оставишь только необходимую длину для гарантированного уничтожения противника, а то этой саблей только кусты рубить. Возьмешь «Старшину» и врача и с ними вместе определишь форму и длину учебных ножей. Затем с «Восьмым» и «Девятым» сначала сделаете несколько пар для тренировок, а потом каждому бойцу под руки, включая девочек. По два рабочих ножа должно быть у каждого.

Остальные тренировки я распишу подробно позднее. Будем упрощать себе дальнейшую жизнь и усложнять всем остальным. Учить будем всех, и инструкторов тоже, и всему. Это просто для того, чтобы на заднице ровно не сидели и всякая хрень им в голову не лезла. Как только они отойдут от шока, сразу начнут рваться «убивать проклятых захватчиков». Установка у них сейчас такая. Почти психологический блок, построенный за двадцать лет существования государства. Поэтому чем больше все они будут уставать, тем нам проще. Это тоже по классике: чем бы солдат ни занимался, лишь бы задолбался, а это «задолбался» мы с тобой им всем организуем по полной программе. Пока все. Пошли в дом, поедим, а потом собирай всех, кроме курсантов, думу думать будем.

После обеда собрались у нас в доме, у нас горница самая большая. Как уселись, сразу взял слово.

– Я так понимаю, что никаких действий по подготовке к уничтожению оставшихся карателей вы предпринять не успели. Завтра на один хутор уходит на мотоцикле «Серж» и пара «Дочки». Задача – уничтожить конкретного человека. Описание этого человека в показаниях подробное. «Серж», заучи сам и отдай описание снайперской паре. Попробуй взять четвертого человека, девочку маленькую, чтобы с «Феей» в коляске уместилась и за мотоциклом приглядела, да и на обкатку в околобоевой обстановке.

На второй хутор. На «ведре», это который броневик. «Белка», «Погранец», Сара, Эстер и еще двое курсантов по усмотрению «Погранца». Задача та же. На хуторе «Погранца» может быть больше вооруженных людей, поэтому выбивайте всех, до кого дотянетесь, но в первую очередь фигурант. Обставляете как налет непонятно кого. Сначала стреляете по конкретному человеку, потом по тем, до кого дотянетесь. Только обстрел, никаких трофеев. После уничтожения карателя стреляйте по всему: окна, лошади, собаки. Изображайте беспорядочную стрельбу.

Я, «Третий», «Стриж», «Девятый», Зерах, Давид, Арье и еще двое курсантов – на третий хутор на машине. «Старшина», всех вооружить автоматами. Винтовки только у снайперов. «Вальтеры» как дополнительное оружие. Выдвигаемся ночью. Возврат по выполнении, но не позже завтрашнего вечера. На рассвете все должны быть на исходных позициях. И последнее. На базу преследователей не тащить. В случае обнаружения уходить в противоположную сторону от базы, бросать технику и возвращаться пешком.

«Третий», сделай смесь из табака и перца и раздай старшим групп, а то меня в прошлый раз собаки загоняли. Сразу бы ушел, если бы не эти друзья человека.

Старшие групп. В атаку не ходим, курсантов беречь, как собственную задницу. Попробуйте отстреляться, поменять позицию и затихариться на полчаса. Может, кто вылезет из недобитков. Главное, повторяю, уничтожение конкретных людей. Не пропустите гонцов, которых могут послать на соседние хутора. Готовьтесь. Все свободны.

«Третий», готовь нашу группу, через час инструктаж с группой. Старшие групп и снайперские пары, через час прибыть ко мне на персональную беседу.

«Старшина», готовишь выход всем отрядом. Пойдем к городу. Там такая штука, «Старшина». Немцы, что меня гоняли, непростая часть. Это либо немецкие егеря, либо специализированное подразделение по охране тыла, усиленное местными, которые эти леса как свои пять пальцев знают. Я чудом ушел. Повезло, что овраг подвернулся. Мы с ними не уживемся, надо их сразу выбить. Около города много проселочных дорог, сеть целая. Они по ним мобильные группы закидывают и в тыл заходят. Собираешь всех городских, берешь карту и прикидываете. Первое. Где заходим в город? Надо зайти вечером по-тихому, есть в городе еще одно дело. Выходим утром у одного из постов, шумим и сразу уходим. Второе. Где ты сидишь всю ночь. Сидеть надо тихо до рассвета. Третье. Время от любого боестолкновения до появления мотоциклистов – двадцать минут. Еще через десять минут идут грузовики с загонщиками. Вот их всех и надо прихватить.

Можно было бы просто мин натыкать, но тогда только мотоциклистов выбьем. Надо фугас ставить, а взрывчатки у нас мало. Необходимо выбить мотоциклистов из засад, а грузовики с карателями посадить на танк, фугасы и противотанковые мины. Подумай на досуге, как это будет выглядеть. Срок – не позднее чем через двое суток. Из техники на вторую операцию берем два грузовика, танк и «ведро». Личный состав пойдет весь, кроме семьи врача, «Погранца» и нескольких молодых по усмотрению «Погранца». На боевые операции с «Погранцом» вы ходите по очереди.

«Восьмой», для тебя отдельная задача. Надо сделать три готовых фугаса и максимальное количество гранат без замедлителя. Занимаешься только этим. Один фугас большой, не меньше пяти килограммов. Два других по килограмму. Большой фугас на дорогу, остальные два мне нужны в городе. Возьми себе кого-нибудь на подхват, один не работай.

«Старшина», организуй на наш грузовик мешки с песком и три «ручника» и выдай группе «Погранца» шесть противопехотных мин. Группе «Сержа» – четыре. Мне – две. Но только нажимного действия.

У меня опять не было времени. Хутора надо было уничтожать одновременно, а опытных людей у меня было очень мало. Поэтому на дальний хутор я отправлял «Сержа».

Это был самый отдаленный от нашей базы хутор. Хозяин хутора был отставным майором латвийской армии и основным военным экспертом банды. Он не был карателем, он был кладовщиком. У этого мирного кладовщика была семья, и они все жили на этом хуторе. Прямо в лесу сразу за домами были вырыты в лесу специальные землянки. Это был своеобразный склад боепитания. В самих землянках хранились в основном самые разнообразные боеприпасы и оружие. Но было и нечто интересное. Судя по допросу одного из полицаев, все, что загружали на тот хутор-склад, откладывалось для длительного хранения, а не для вооружения карательного батальона. Об этом складе не знал никто, кроме членов банды.

Через час у штабного дома собралась наша группа, «Погранец» и «Серж» с девчонками.

– Теперь для чего вас всех собрал. Всех обитателей всех трех хуторов надо уничтожить. Я подчеркиваю, всех без исключения. На нашем хуторе мы это сделаем завтра. Во-первых, там есть такие же братские могилы, как и здесь, во-вторых, этот хутор находится недалеко отсюда, и в-третьих, там, на полуострове, будет одна из наших запасных баз. Если этого не сделать, рано или поздно каратели приедут сюда. Кто не может в этом участвовать, откажитесь сразу.

– Командир! Можно обратиться? – вдруг спросил Давид.

– Да конечно, говори. – Я догадывался, что мне скажет Давид, и почти не ошибся.

– Так нельзя, командир! Чем мы тогда от карателей отличаемся? Там же дети! – Да знаю я, что там дети. А куда я их дену, уничтожив их родителей? На полку положу или детский дом устрою? Я с самых допросов полицаев голову ломаю. Были бы совсем маленькие, можно было бы подкинуть кому-нибудь. Это не проблема. Хуторов в округе много, можно было бы и подальше отвезти, но они почти всей семьей были на нашем хуторе.

– Да, Давид. Там дети. Ничем не отличаемся. Такие же две руки, две ноги, голова. Ничем не отличаемся, в том-то все и дело. Русские не отличаются от латышей. Немцы от евреев. Только немцам и латышам об этом рассказать забыли. Вот я сейчас и пытаюсь им рассказать о том, что они ничем от евреев не отличаются. Что их семьи, их дети будут отвечать за все, что сделали их отцы. Ты сам знаешь, что любой, кто надел форму полицая, – это каратель, и то, что вы видели, – только начало их зверств. Дальше будет только хуже. Сейчас от крови и вседозволенности одурели только те, кто бандитствовал и раньше, а дальше от безнаказанности и попустительства немцев во вкус войдут и те, кто пойдет за ними. У меня здесь была цель – уничтожать карателей, но если в отряде, который я возглавляю, появились люди, которые сомневаются в моих действиях, у меня будет другой отряд.

Давид, если ты скажешь – ничего не делать, я прямо сейчас начну собираться и к утру уеду отсюда. Решай, Давид. Я приму любое твое решение. Если ты видишь другой выход, укажи мне на него. Сделаем проще. Я сейчас встану и отойду отсюда на пару шагов. Вы все решите сами. Только каждый решает сам за себя, а не за Давида. И на будущее запомните. Какое бы решение вы сейчас ни приняли, я как командир отряда не буду объяснять вам свои приказы. В спокойной обстановке мы отвечаем на любой вопрос. В бою любое сомнение и невыполнение приказа – это смерть вашего товарища или всего отряда. – Я встал со скамейки и отошел к недалеко стоящему грузовику, на который «Старшина» уже загрузил мешки и пулеметы, и в который раз подумал, что с этим мужиком мне повезло больше всего.

Да. Я знаю, что это не по-человечески. Об этом не говорят, не пишут, никогда не упоминают и… очень часто делают на войне. Не от подлости или внутренней мерзости, хотя на войне это сплошь и рядом. Особенно на этой войне. От военной необходимости или выполнения прямого приказа вышестоящего командования.

Где-то батарея дала залп по позициям противника, а снаряд прилетел в простой деревенский дом с веселой и дружной семьей за обеденным столом. Вывалил самолет свою тонну бомб на пехотную часть, а прилетело Вериным родным. В том же Ленинграде цивилизованные европейцы поставили на безопасном расстоянии тяжелые орудия и лупили полтора года по жилым кварталам, а наши отвечали им в ответ из корабельных орудий. Куда летела эта ответка? Только ли по артиллерийским позициям?

Тяжелые артиллерийские орудия стояли недалеко от населенных пунктов, а сверхтяжелые – на железнодорожных платформах, на станциях и полустанках. Их расчеты жили прямо в жилых домах. Зачем жить в землянках, если рядом есть теплый деревенский дом, из которого можно выгнать его хозяев. И падали тяжелые снаряды корабельных орудий на простые деревенские дома. И рвали осколки этих снарядов не только расчеты немецких пушек, но и деревенских жителей, и их бегающих по деревне и огородам детей.

Есть такая воинская специальность – корректировщик. Любая его ошибка в густонаселенных кварталах – это десятки жизней, и название города здесь неважно. Минск, Киев, Одесса, Варшава, Берлин или тот же Кенигсберг. Разницы никакой. Про ФАУ и ФАУ-2 по Лондону я вообще ничего не говорю. Они летели на кого бог пошлет – просто по городу. Те же союзники спокойно сносили с лица земли немецкие города без всякого зенитного прикрытия, не разбирая, куда они вываливают полутонные бомбы. Но американцы отличились больше всех. Нет. Я не про ядерную бомбардировку беззащитных городов, а про один-единственный воздушный налет на Токио, в ходе которого погибло более ста тысяч мирных жителей. Вот только как я это расскажу Давиду? Как объяснить ему, что в белых перчатках войну не выиграть? Времена рыцарских турниров давно прошли. Со зверями надо расплачиваться такими же монетами без раздумий и колебаний.

Благородных войн не было никогда. Ни в Средневековье, ни сейчас, ни в наше особо просвещенное время. Татаро-монголы, уничтожавшие целые государства. Благородные рыцари, вырезающие целые города. Испанцы, несущие цивилизацию в Южную Америку и при этом уничтожившие десятки народностей целого континента. Американские солдаты, расстреливающие индейцев из пулеметов, и английские регулярные войска, уничтожающие тысячи индийцев огнем пушек. Была Первая мировая война с газовыми атаками, первыми танками и самолетами. И то, что творилось во время Второй мировой. К сожалению, это не только художества немцев. Это поляки, уничтожавшие всех, кто не поляки. Это румыны, зверствующие в Крыму, Одессе и прочих городах юга Украины. Это финны, устроившие в Карелии около тридцати концлагерей, в которых смертность узников была даже выше, чем в немецких лагерях смерти. Север. Холодно. Короткое лето быстро закончилось, и все, кто попал в плен в самые первые военные месяцы, просто замерзли насмерть.

Кому в жизни не хватает ужасов, пусть посмотрит фотографии из концлагерей или сходит в Музей Советской Армии в Москве. Там, в большом и светлом зале, под толстым стеклом просторной витрины, сделанной руками умелых мастеров, висит абажур из человеческой кожи, сделанный человеческими руками. Здесь таких умелых рук в каждой деревне по десятку, а их жертвы по лесам и оврагам разбросаны.

Укрыла простая деревенская женщина раненого «Стрижа», а не подумала, что соседи сбегают к полицаям, да и никто в деревне об этом не подумал. «Стриж» почти неделю со своей ногой вечерами в саду просидел, свежий воздух нюхая, сеновала ему было мало. Вся деревня знала, и молчали все, не сказал никто этому барану ни слова, а результат – более семидесяти погибших. Именно в Сарье я перестал быть цивилизованным человеком, может быть, я перестал быть человеком вообще. Лично я не вижу разницы между семьей Давида, Сары, «Феи» и остальных ребят и семьями полицаев. Разницы между мной и карателями, наверное, тоже уже нет, просто этого пока не видно. Не скажу, что мне все равно. Но то, что я увидел за последний месяц, поставило меня на другую точку восприятия окружающей действительности и этой войны вообще.

Через несколько минут ко мне присоединились все. Странно, но первые ко мне подошли Вера и Сара и встали справа и слева от меня.

– Я могу пообещать вам только одно. Мы не будем убивать мирных людей специально, но сейчас это касается нашего выживания. Через это придется пройти, – глухо и невыразительно сообщил я. Мне и самому было противней некуда, хотелось самого себя удавить, но выхода другого просто не было. Никакого. Совсем. И от этого мне было еще хреновее.

К полудню на хуторе, к которому мы приехали на рассвете, не осталось ни одного живого человека. Семью из девяти человек расстреляли мы с «Девятым» и Зерахом. Они вызвались сами. Виталик тоже отметил, что «Девятый» очень близок к Зераху и его друзьям.

Весь остаток дня мы работали как проклятые, очищая дом от оружия, боеприпасов, снаряжения и долгохранящихся продуктов и закладывая все это в специально выкопанные ямы в одной из хозяйственных построек. Рулил всем рабочим процессом Виталик, я в этом участия не принимал, занимаясь документами, которые нашел в большой и просторной горнице.

Документов было множество. Красноармейские книжки, удостоверения личности и паспорта, как мужские, так и женские. Комсомольские и партийные билеты. Справки войсковых частей, метрики, бланки документов, печати и штампы. Были и немецкие документы, правда, немного. Наградные документы и награды, в основном «Звездочки», «Отваги», «За боевые заслуги» и «Двадцать Лет РККА». Было три ордена Боевого Красного Знамени. Самая любимая мною награда. У моего деда был «боевик». Ну и часы, портсигары, золотые и серебряные запонки, женские заколки для волос, зажигалки и всякие безделушки. Четыре здоровых ящика из-под снарядов. Было личное оружие, в основном «Наганы», ТТ и боеприпасы к ним. Были и три пистолета Коровина. Первая советская хлопушка под браунинговский патрон.

Часов в пять Виталик позвал в один из сараев меня и Давида. Впрочем, здесь собралась вся группа, Виталик позвал меня последним. Достаточно большое помещение было завалено обычными холщовыми мешками, а прямо у входа были разбросаны детские вещи, выброшенные из таких же мешков. Обычные ношеные детские вещи, были и на самых маленьких.

Поздним вечером, загрузив в грузовик продукты и домашнюю птицу, которую пустили под нож, мы приехали на базу. На базе было довольно оживленно, а приехали мы последними. Встречал нас «Старшина», который, как наседка, оглядывал и ощупывал каждого выпрыгивающего из грузовика.

– «Старшина», – подозвал я его, – организуй всем моим выпить. Так, чтобы граммов по триста вышло, и завтра пусть спят до упора. – После чего обратился к неторопливо подходящему к нам «Сержу».

– «Серж», докладывай. Как прошло? – «Серж» был, как всегда, невозмутим и достаточно лаконичен.

– Что докладывать, Командир? В девятом часу отстрелялись. В хозяина три раза – девочки тренировались. Потом, как ты приказал, постреляли по окнам. Два часа из дома никто не показывался, затем двое одновременно в разных местах вылезли. Девчонки по паре раз выстрелили. Убили обоих. Еще постреляли куда придется, прибили собаку, вышибли все окна. «Дочка» сбила с дома флюгер, «Фея» ведро на колодце продырявила. И вся движуха, как ты говоришь. Заминировали колею и ушли. Весь день спали да за одним хутором наблюдали. Вместе как-нибудь скатаемся, сам посмотришь.

– Ладно. Сам так сам. Потом расскажешь. Завтра без пробежек, пусть отдыхают. Ты кого брал четвертым?

– Да девчонку из городских, ты же сам сказал. Нормально все.

– Что там у «Погранца»? – «Погранец» – самое слабое звено в нашей тройке. За него я опасаюсь все время. По моему разумению, к самостоятельной работе он не готов, но отправить старшим группы было просто некого.

– «Погранец» отличился. Неймется ему, обормоту. Вон он сам идет. – На «Погранца» стоило посмотреть. Чалму ему намотали знатную. Та чалма, что я Виталику в свое время для маскировки мотал, рядом не валялась. Он, видно, только от врача, но идет лыбится. Ща я ему полыблюсь, долбодон недоразвитый. Мне как раз пар надо выпустить.

– Ты мне еще скажи, что у тебя курсанта какого поцарапало, я тебе еще и задницу бинтами обмотаю, – начал я его кошмарить вместо приветствия. Хотя в душе перевел дух. Жив, и слава богу. Зато теперь будет повод подержать его на базе, а то он все время порывается в штыковую атаку сходить. Урод, ноги из подмышек.

– Не, Командир! Ты чего? Все хорошо. Целы все. – «Погранец» реально испугался. После Сарьи он на меня поглядывает с большим уважением, а в самой Сарье со мной боялись встречаться глазами все, кроме Виталика и Веры. Правда, я выглядел тогда, как хорошо поевший кровосос – кровью я был заляпан весь, от макушки до пяток. Немецкую форму, что на мне была, пришлось просто выкинуть, так как раненого полицая я допрашивал, просто пластая его ножом, как свиной окорок, а его пальцы были раскиданы вокруг нас. Раньше меня до такой неконтролируемой ярости мог довести только литр хорошей водки, и необходимо было двое суток на реабилитацию.

В Сарье же Виталик просто облил меня водой из колодца, правда, потребовалось ведер восемь. Тогда я вообще был в таком состоянии, что стал приходить в себя, только когда от ледяной колодезной воды окончательно замерз. Хотя при этом четко контролировал ситуацию и, как компьютер, отслеживал десятки параметров и движений одновременно. Даже речь и внешний вид у меня не изменились, но Вера, после того как мы с ней отстрелялись по пленным полицаям, мухой умелась за Виталиком.

– А это что? Порезался, когда брился? Драть тебя некому. Ладно, рассказывай. – Гружу его я специально. «Погранец», сам того не ведая, у меня такой своеобразный громоотвод. На его примере я показываю всем, что с ними всеми будет, если они не будут слушаться приказов. Пока работает, а потом я найду еще один громоотвод, когда этого построю так, как мне надо. Это простая и логическая служебная цепочка. Я гоняю «Погранца», а «Погранец», в свою очередь, отрывается по полной программе на курсантах, которые опять-таки, в свою очередь, учатся на примере «Погранца». Так что даже получая от меня звездюлей, «Погранец» все равно пассивно обучает курсантов.

– Да нормально все получилось, Командир. Ночью еще приехали. «Ведро» в лес загнали. «Молодым» я «Гнома» взял, а он последние дни у «Девятого» на подхвате был. Он и предложил сразу мины поставить. Пока ставили, рассвело, а мины ставили метрах в четырехстах от хутора, там поворот дороги, так сразу за поворотом.

Лесом к хутору подходим, Сара говорит: «Во дворе телеги запрягают». Глянул, девять человек. Восемь мужиков и пацан, но и он с карабином. Вот они на мины и приехали. «Гнома» я у «ведра» оставлял, так он пулемет вытащил и в перелеске пристроился. Перебили полицаев и на хутор пошли. Да я думал, там никого нет. Видно, с чердака увидели, как дали из пулемета. Сара пулеметчика сразу успокоила, а мне по уху прилетело. Я сначала и боли не почувствовал, а потом смотрю – кровь хлещет. Постреляли, как Командир приказал, окна разнесли и уехали.

Вот засранец! Он меня еще и подкалывает. Никак у «Доктора» набрался?

– Нет, «Погранец», ты своей смертью не помрешь. Я тебя сам прибью! Командир группы. Шишку еловую тебе за воротник, чтобы голова не качалась. Тебе как раз необходимо, чтобы рану не бередить. Будешь у меня теперь вечным дежурным по лагерю. Ты мне вот что скажи, почему пацана «Гномом» назвал? – Это просто интересно. Не местное это слово.

– Так это не я, Командир! Это «Третий». Говорит, маленький, а сильный и рукастый. Мины сам поставил, да и по лагерю помогает, то «Старшине», то «Третьему», то «Белке», то «Восьмому» с «Девятым». Ему вообще все интересно. Из пулемета как влупил, в первой телеге тех, кто после взрыва остался, всех перебил. Потом прибежал и, пока мы к хутору ходили, всех вычистил, как ты приказываешь. Даже одного в сторонку оттащил, вроде тот сам уполз, и гранату под него пристроил, – отвечал «Погранец» скороговоркой, вытянувшись и старательно поедая меня глазами. Опять издевается. И не подкопаешься. С «Гномом» понятно, откуда ноги растут. Виталик Толкиена вспомнил. Ладно, пусть будет у нас свой «Гном». Посмотрю на него потом.

Пока я пикировался с «Погранцом», к нам, стоящим чуть в стороне от основной суеты, подтянулся Виталик, и я продолжил, обращаясь уже ко всем:

– Вот что, товарищи командиры! Всем кто сегодня участвовал в операциях, выдать «Вальтеры» как личное оружие. «Третий», нашей группе ты. «Старшина», снайперам не надо, у них есть, но у тебя там шоколада полно. Выдели девчонкам и вообще, посмотри, может, чем вкусненьким порадуешь. Подбери им какой-нибудь ликер или вина вкусного пару бутылок. Ты свое хозяйство лучше знаешь. Сегодня можно. Пусть у девчонок будет маленький праздник. Все же первая боевая операция, и счет персональный открыли. «Гному» из группы «Погранца», помимо «Вальтера», от командования отряда «Люггер». «Погранец», наградишь сам при всех, чтобы пацану приятно было. Все. Всем отдыхать. «Старикам» подъем в девять, курсанты спят до упора. Завтра у них выходной.

Виталик

В самые первые минуты попадания в этот мир мне даже тяжело было дышать. Все было как во сне или тяжелом тумане, только потом я увидел, что почти полпачки сигарет за это время выкурил. Егерь у меня даже руками перед лицом покрутил, пока я в себя не пришел. Он же за мной и бычки убрал и даже пепел в песок затер.

Егерь вообще очень странный. В обычной повседневной жизни нормальный молодой мужик, но переклинивает его постоянно. За шесть лет, что с ним работаю, я всякого насмотрелся. В домашней или рабочей обстановке он реально нормальный, а как какое происшествие, так все время вперед лезет, но это только поначалу удивляло, потом привык.

С Егерем интересно оказалось. И работать, и ездить, и отдыхать. Я вот никогда моря не видел, только по телевизору. Ну не довелось, в деревне же вырос. Школа, потом колония за хулиганку, женитьба, работа без продыху и редкий стакан по праздникам. Затем развод, сплошной праздник, много стаканов и пустых бутылок и бесконечная стройка. Какое море, к чертям собачьим? Где море, а где Белоруссия. Да и я уже не мальчик, четвертый десяток как-никак заканчивается. Егерь узнал, хмыкнул удивленно, взглянул с интересом, как на диковинку какую, и… за весну, лето и осень мы побывали с ним на трех морях. На Балтийском, на Азовском и на Черном. Постоянно бывали на Рыбинском водохранилище, Чудском и Ладожском озерах, в Карелии и у нас в Витебской области.

Так и ездили вместе шесть лет. По месту в основном к его приятелю в воинскую часть. Я так и не понял, что это за часть, но серьезная. Это без дураков. И стрельбище у них свое, и тир подземный, и учебно-тренировочная база. Егерь в основном там рукопашку бойцам преподавал, ну и мне заодно, да стреляли часто с бойцами. Армии у меня не было, но Егерь мне частным порядком армию организовал. В общем, с пользой время проводили. Да и так много ездили. По работе, на рыбалку, на охоту, ко мне домой по бабам, но по бабам – пока он не женился на двух девчонках сразу.

Попадалово наше я сразу осознал. Попали так попали. В самую жопень, в сорок первый год то есть, а Егерь еще и добавил своими выходками. Знал я, что он не от мира сего, но не до такой же степени. Увести у немцев мотоцикл, оседлать его и в нашем камуфляже переться по дороге среди немецких войск – это сообразить же надо. В деревне Егерь одного немца чуть не задавил, он еле отпрыгнуть успел. Как же тот немец орал! На всю деревню. Я чуть не обмочился, а Егерю, как он говорит, фиолетово, только газу прибавил.

Ладно бы только ехали, так ведь влезал он во все, но это как ком снежный нарастало, прям одно за другим. Часовые, фельджандармы, охранники пленных, водители на дороге, немцы ночные, потом Сарья и Росица. Такое только Егерь мог наворотить. После фельджандармов его как подменили. Немцев и полицаев Егерь резал, как куклы какие. Вообще без эмоций, я глаза его видел и все ждал, когда же у него башню снесет. Перечить ему – да упаси боже. У меня и в мыслях такого не было. Пленными он командовал так, что они у него бегом бегали, даже лейтенант этот энкавэдэшный, чуть ли не печатая шаг, перед ним рассекал.

Недели не прошло, а у нас уже отряд целый образовался, а за спиной Егеря кладбище целое, но ему на это кладбище откровенно все равно. У него оно не первое. Вот после Сарьи Егерь окончательно башней уехал. Я его в той деревне еле в себя привел. Полицаев Егерь пытал так, что их крики в соседней деревне, наверное, слышны были, а ему хоть бы что. С него кровь ручьем течет, даже следы кровавые на дороге оставляет, глаза безумные, в руке штык окровавленный. Все, кто с нами был, даже посмотреть на него боялись, а Вера просто подошла, за руку его взяла и к колодцу отвела. Вроде отошел, но это внешне. Я его таким только пьяным видел, но тогда его в дугу пьяного шесть здоровых мужиков вязали, а в Сарье одна Вера справилась, ну и я помогал. Как ребенка, его отмывали. Он отошел не сразу, ведра после шестого, и будто переключателем кто щелкнул. Раз. И нормальный.

Не знаю, правильно это или нет, но после Сарьи я его иногда боюсь. Мальчишек и девчонок наших он учит такому и так систему подготовки ставит, что вырастут из них через год такие же егерята. Пока это вижу только я. Тренировок особых нет, лишь физическая подготовка, но это именно пока. График тренировок у него расписан на полгода вперед, и после физической подготовки в плане стоит психологическая совместимость бойцов боевых групп и психологическая адаптация к боевым действиям. Последнее – это повешенный всей толпой полицай, растерзанные штыками трупы и распущенные на ленточки без дополнительных инструкций и каких-либо сомнений хозяева хутора.

Подвесили наши малолетки еще живых полицаев на деревьях в лесу и принялись штыками их тыкать, как соломенные чучела. Делали они это под присмотром «Старшины», но так, как Егерь их перед этим во время допросов учил. В печень, в почки, в сердце, в брюшину, и опять в печень и в почки. И не винтовками, а руками, и хоть бы кто-нибудь из них поморщился. Зверей он из них делает, кровавых зверей, и не скажешь ему ничего. Прав он, как это ни противно.

Вот опять странно, но после того, как Егерь из Резекне один вернулся, он опять изменился. Человечней стал, что ли. Опять как переключатель какой-то щелкнул. Сам к учебному процессу подключился и стал теорию преподавать. Как стрелять из пистолета на коротких дистанциях, как быстро выхватывать оружие, как дыхание восстанавливать после бега, мышцы расслаблять, дышать правильно, ну и тренировки по общефизической подготовке сам проводит.

Многому учит и так, что на его занятия собирается весь отряд, даже врачи. Я так не умею и больше половины не знаю из того, что он преподает. Показывает, как делать сложные стрелковые упражнения, объясняет, для чего то или иное, приводит примеры, но и гоняет всех так, что и мальчишки, и девчонки, и инструкторы вечером падают от усталости. С каждым мальчишкой индивидуально работает. Каждому ставит отдельный комплекс тренировок, чтобы тот мог тренироваться сам, а врачей, старших групп и инструкторов учит контролировать общие тренировки. Так что скоро нам со «Старшиной» и «Погранцом» будет полегче.

Из Резекне он вернулся необычно для всех, кроме меня, но даже я его позже ждал. Когда он сказал, что на поезде приехал, я сразу поверил. Видел я, как он это делает. Приехали мы как-то в Питер, там его одноклассник живет. Давно они не виделись, со школы еще. Посидели в ресторане, но прилично, без спиртного, а потом в машины попрыгали и по Питеру помчались. Генка этот первый на «крузаке», и мы за ним на «монстре» Егеря. Приехали на окраину куда-то, а там железнодорожные пути, и много. И вот такая картина. Двое молодых мужиков, в костюмах, в сорочках белоснежных, часы навороченные у них, ботинки баксов по триста у каждого, катаются на грузовых составах, запрыгивая на вагоны на ходу. Перемазались как черти, а сами только смеются как дети. Кто бы мне рассказал такое, не поверил, но ведь собственными глазами видел. Оказалось, что у них это шалость школьная такая.

В то, что Егеря убьют в лесу, я тоже не поверил. Это просто невозможно. Где-нибудь в пустыне, в степи, плоской, как стол, может быть, а в лесу или в поле на него наступить можно и не заметить, что на Егере стоишь. Он же выносливый, как лось, – сутками может бегать и, как заяц, след сбивать. Собаки, конечно, аргумент серьезный, но после того случая я кайенскую смесь приготовил. В этой смеси не только самосад и перец, но и муравьи сушеные, и травки разные. Попалось мне несколько муравейников неподалеку, набрал запасец. Я еще помудрю с этой смесью. Собаки не по следу ходить будут, а сразу в конуру забиваться с наглухо отбитым нюхом. На одном из хуторов я три волчьи шкуры нашел. Есть с чем работать, как Егерь говорит.

Работы у меня, конечно, много, но работа эта привычная. Все лучше, чем по лесам бегать и ножом размахивать. С этим Егерь и без меня справляется, а я лучше руками поработаю и детский сад свой проконтролирую, а то разбегутся, не соберем. Мне еще глушители на все стволы делать и мины разрабатывать. Хорошо, Егерь чертежи подробные нарисовал, по таким чертежам работать любо-дорого. Нам с Егерем много мин надо. У нас война еще даже и не начиналась.

Глушаки еще делать. Но из чего? С самого блиндажа голову ломаю. По деревням же шли, а сейчас в лесу живем. Ни инструментов, ни материалов, ни лерчика, ни плашки, ни метчика, ни тисков. Ничего нет. Ну ладно, с самолета и грузовиков я оторвал кое-что. Здесь, на хуторе, тоже прибарахлился по мелочам, но половины еще как не было, так и нет. Топором же я резьбу под глушак на стволе не нарежу. Скажу Егерю. Будет в городе, пусть в мастерские заглянет или меня с собой возьмет.

А с Верой да, это Егерь точно подметил. Я такой девочки и не встречал ни разу, даже не думал, что такие бывают, хотя у нас в Витебске красавиц хватает. Егерь вон тоже из Витебска двух девчонок притащил и как прикипел к ним. Теперь и не знаю, как мне быть. Все время же вместе. Егерь действительно специально поставил меня и «Старшину» за девчонками приглядывать. Приглядываем. А куда деваться? У Егеря не забалуешь. «Старшина» поначалу даже спал у их шалашей, да и сейчас все время рядом. Как и я. У нас со «Старшиной» работа такая. Вроде на войне оба, а воюют мальчишки и девчонки сопливые, но ничего, раз я здесь, им полегче будет. Инструмент только правильный надо подобрать и материалов побольше натаскать. Устроим мы им всем небо в алмазах, как Егерь говорит.

25 августа 1941 года

Утром собрались всем составом сразу после завтрака. «Старшина», «Стриж», Виталик, «Серж», Сара, «Дочка», «Восьмой» и «Девятый», «Белка» и двое городских, Тамир и Илана. Они сами вызвались с нами в город идти. У Иланы в городе живут хорошие знакомые. Сначала зайдем к ним. Вернее, через них. Они вообще на самой окраине живут, там и обстановку выясним. «Старшина» расписал все до мельчайших деталей. И составы групп, и вооружение, и какая куда техника пойдет. Местные даже предположили, откуда это подразделение выдвигается, и «Старшине» с карандашом в руках доказали на карте, по какой дороге группа перехвата поедет. Говорят, в местной школе. Если так, то да, там удобнее всего, и дорога сама по себе лучше. Машины выезжают, и дорога идет все время по прямой, без поворотов и упирается прямо в лес. Теперь понятно, как загонщики так быстро к нам в тыл зашли. Вот без городских Сусаниных так и были бы как слепые кутята. Единственное что, я хотел себе на эвакуацию группы «ведро» выписать, но «Старшина» уперся: «Места больше, места больше». С другой стороны, да, в «Блице» просторнее, так что мне осталось только головой кивнуть.

В город проникли в этот раз вшестером и вечером. Я, «Серж», «Стриж», «Гном» и двое местных – Илана и Тамир. Вот не хотят они переименовываться. Уперлись, и все. Только «Гнома» никто не спрашивал. Три часа они листовки с именами рисовали. Очень им идея понравилась – след о себе оставить. Такого понаписали, стыдно при одном воспоминании, но я разрешил, пусть развлекаются. Все на пользу пойдет. Кстати, с десяток листовок на идиш, кто придумал, не знаю, но идея хорошая. Эти листовки они, помимо гранат и взрывчатки, сами тащат.

Зашли, как и планировали, через знакомых Иланы. У них действительно огород прямо к здоровым кустам выходит, а кусты плавно в лес превращаются. Домик маленький, а много народу живет, и дети. Я как узнал, что там детенышей полно, сразу сказал «Старшине», чтобы тройку мешков продуктов приготовил. Ну и денег немецких оставил, нам их все равно тратить негде. Не скажу, что лишние, но мало ли, придется обратиться. Знакомые Иланы, кстати, русские.

Немцы лютуют, днем периодически в городе облавы, но остальные новости приятные. У городского управления полиции взрыв был, прямо среди бела дня. Местные говорят, полицаев побило много. Залез кто-то в машинку, любопытство и кошку губит. Недаром я пустую бутылку из-под коньяка в машине на видном месте оставил. Так положил, чтобы одно горлышко видно было. Я надеюсь, коньячок понравился. Понятно, что к полицаям сейчас не подойти, но машин и так по городу много, одиннадцать штук заминировали и больше трех десятков колес прокололи. Вот где «Гном» с Тамиром шило взяли? С собой, что ли, притащили? И по ходу движения два патруля вырезали. Беспечные они все же. Патруль в три человека на ночной улице – это не патруль, а три ходячих покойника.

«Гном» силен! Самый настоящий «Гном», без дураков. На него сначала столько нагрузили, так он хоть бы поморщился. Показал ему Виталя втихую пару приемов. Любимый прием – кулаком по тем предметам, что у всех ниже пояса. Очень эффективный прием в его исполнении, с его-то ростом. Крайне неудобный рост для его противников. Сначала не торопясь чемоданы с добычей под ноги патрулю ставит, а потом без перехода, прямо не разгибаясь. Хлоп. И у старшего патруля все всмятку.

«Гному» дай волю, зубами бы полицаев рвал. Самый психологически выдержанный мальчишка. Надо зарезать полицая? Зарежет без эмоций. Задушить? Опять не вопрос. Приказал пулю из трупа вытащить. Сначала аккуратно полицейский мундир снял, рукава на исподней рубашке закатал почти до плеч и чуть ли не по локти залез в брюхо трупа. Потом мне только сказали, что у него дядька забойщиком скота работал – в детстве еще крови насмотрелся.

Сначала мы домой к главному полицаю зашли, у него даже часовой у дома был. Вот с него и начали. Искреннее спасибо его покойному заместителю, это он с нами адресом поделился. Первый фугас там и пристроили, прямо у главполицая в сейфе. Не хило упыри его подкармливали, очень обеспеченный парнишка. Был. Двух его подружек, с которыми он кувыркался, пришлось связать и в ванной запереть, может, и выживут при взрыве фугаса. Да и сама квартира неплохо упакована. Эх, жаль, я не «домушник», наверное, больше бы нашел. Да ладно, самим бы ноги унести. Хотя будет время – имеет смысл пройтись по обитателям таких домов. Все лучше, чем их на улице отлавливать. Вот здесь у подъезда часовой стоял, так дверь нам открыли на звук немецкой речи и абсолютно ничего не опасаясь.

Помимо ценностей и оружия, у главного полицая мы взяли целый ворох документов. Самых разнообразных, от бланков пропусков до списка осведомителей и поименного состава всего карательного батальона. Еще какие-то списки, донесения и досье, но все это хозяйство не на немецком, а на латышском языке. Он, придурок, все это в своем сейфе держал. Я не поверил своим глазам. В общем, все бумаги собрали, два мешка одних документов получилось. Даже не смотрели ничего – все, что нашли, свалили в чемоданы и немецкие ранцы.

Под утро были на исходной точке, у поста, в смысле. Тут опять бронетранспортер стоит, судя по номеру, другой уже, тот, видно, в ремонт утащили, и опять гусеничный. У них колесных нет, что ли? Я так не играю. Пеших диверсантов они явно не ждали. Умер пост, в полном составе, «Ганомагу» опять гранатой досталось, сидел там внутри кто-то, а тут и грузовик наш подоспел. За рулем в этот раз «Восьмой» и один из молодых, что у водителей на обучении был. Мы даже патроны с гранатами и документами успели собрать, а «Серж» последний фугас под бронетранспортер запихнул. Один только минус, у нас Тамира ранили. Нарвался мальчишка на осколки собственной гранаты. По касательной, но все равно неприятно. Как все произошло, я не видел. Мы со «Стрижом» и «Гномом» в это время с дежурной сменой общались. Обустроились уже немцы, землянку выкопали.

Хорошо все же, что «Старшина» на грузовике настоял, в бронике бы мы с раненым и всем хозяйством поста не поместились бы. Только к лесу стали подъезжать – мотоциклисты, и много так, шесть штук. У них это стандарт группы быстрого реагирования, похоже. Ну ничему эти ребята не учатся, но в этот раз мы им дали даже в лес въехать. Борт у грузовика откинули и сначала гранатами, потом из двух пулеметов. Мотоциклисты скончались очень быстро. Все-таки два пулемета в упор – это вещь сильная, особенно когда после гранат и неожиданно. Время терять не стали, сразу их вытрясать начали. Хорошо, грузовик полупустой и нас много. Нормально прибарахлились, одних пулеметов пять штук только с мотоциклистов и два с поста. Один только падения мотоцикла не пережил, но и его в кузов закинули, в крайнем случае на запчасти раскидаем.

По нашей дороге, сразу после мотоциклов, грузовик с загонщиками выскочил. Мотоциклистов мы уже ограбили и грузовик ждали. Все было расписано по минутам, поэтому, как только грузовик у разгромленного поста появился, мы прямо по дороге до второго поворота уехали. Главное было, чтобы они видели, что мы на грузовике, а то тормознут у побитых мотоциклистов, и все. Прощайте, наши труды дорожных рабочих. Минная засада уже была подготовлена, так что наш грузовик проехал по обочине, аккуратненько по вешкам из веток. Это была самая слабая часть плана, но справились.

Взрыв пяти килограммов тротила и двух противотанковых мин, наверное, в центре города слышен был. Красиво грузовик подкинуло, кабина в одну сторону, кузов в другую, колеса веером, из кузова четыре тела еще в воздухе вывалились. Все, кто сидел в кузове нашего грузовика, увидели все это представление как в театре, в партере, на лучших местах. Одно жалко – документы карателей сгорели вместе с карателями и грузовиком. От них вообще мало чего осталось. Ну и на обратном пути на дорогу еще три противотанковые мины в разных местах поставили, просто чтобы потом нам на хвост никто неожиданно не свалился.

Грузовики с группой перехвата пошли именно по той дороге, по которой местные сказали. То есть на танк. А танк – это танк. Это не наш «Блиц», укрепленный мешками с песком. Первыми у «Старшины» мотоциклисты влетели на растяжки и противопехотные мины. Дорога там по небольшой поляне идет, метров двести, а потом в лес входит. Наш засадный полк с комфортом в перелеске расположился. Растяжки поставили метрах в семидесяти от засады. Влетели мотоциклисты достаточно компактной группой, и поначалу ничто не предвещало беды. Потом два грузовика показалось, а в перелеске танк стоит. Семь раз танк выстрелить успел, а больше и не надо было. Грузовики с карателями ровным слоем по обочинам и дороге размазало.

Приказывал ведь: «Ударили, листовки разбросали, и бежать оттуда». Так нет, полезли за трофеями, а из мотоциклистов двое выжили. Они и выступили с сольной программой. Пока их добили, у нас двое убитых и один раненый, все курсанты из группы Зераха. «Дочка» молодец. Это они с «Феей» по мотоциклистам отличились, так бы потерь еще больше было. Поменяли десяток автоматов на две молодые жизни, я даже имен убитых не успел запомнить. Зерах инициативу проявил, сходил в атаку. И «Старшине» ничего не скажешь, он в танке за наводчика, просто больше некого было сажать. Как «Старшина» вообще в танк поместился, я даже представить себе не могу, в этой жестянке даже мне тесно.

На третьей дороге просто мины поставили, но и там, судя по взрывам, кто-то нарвался. Народа у нас мало, не хватило на полностью организованную засаду, пришлось минами все пути отхода затыкать. На той дороге у нас Виталик, «Девятый», Сара, Эстер и один из курсантов. У Виталика отработали штатно. Моего приятеля в жизни не заставишь рисковать, а у него еще и Сара с Эстер. Те еще красавицы. В каждого сомнительного мотоциклиста минимум по два раза стреляли, это уже Виталик на разборе полетов отметил. Перебили мотоциклистов, забрали, что смогли, и так же по вешкам уехали. Противотанковых мин «Девятый» не пожалел, но они дорогу еще ночью подготовили, так что только присыпать и разровнять оставалось. Ночью же по уму не замаскируешь – заметно будет. На место сбора они первые приехали. Потом на их дороге кто-то нарвался на противотанковую мину. Слышно было, но это уже когда все собрались.

Уходили мы дальней дорогой, в сторону Краславы. Дорогу в семи местах заминировали, но так, без особенного энтузиазма, просто чтобы погоне скучно не было. Преследования, если честно, я не боялся, но уйти надо было сразу и далеко, исключительно для того, чтобы все направление увидели. Там километрах в семидесяти от города в сторону Краславы деревня большая. Вот в ней мы восьмерых полицаев повесили, чисто для разнообразия. Они прямо к колонне вылезли. На танке же кресты намалеваны, а мы у колодца остановились, все в немецкой и полицейской форме, а тут эти красавцы нам принесли пять винтовок и три ППД. Не отказываться же? Пришли, и давай нас просить в гости к ним зайти, так настойчиво, прямо в ногах валялись. Один только молчаливым оказался, но это только потому, что «Серж», жестом подозвавший старшего, сразу прибил его ножом в сердце. Там же пяток листовок пристроили. Прямо на колодец и ближайшие дома.

Саму дорогу на Краславу мы остатком мин заминировали, не тащить же их обратно, но это скорее для того, чтобы показать, что мы там были. В том направлении большой лесной массив и места наших первых художеств. А затем, повернув на лесную дорогу, ушли к группе озер и встали на дневку в одном из мизерных перелесков. Получилось так, что ушли мы почти в том же направлении, откуда приехали. Следы, остающиеся на проселке, заметали пятком елок, привязанных к последнему грузовику. На базу вернулись ночью, почти под утро, чтобы нас никто не видел. Звук движков никуда не денешь, но база у нас недалеко от шоссе. Даже если направление вычислят, загребутся искать.

Раненный в живот мальчишка, из группы Зераха, умер через двое суток. Как врачи ни бились, сделать ничего не смогли.

28 августа 1941 года.

«Гном»

Мне понравилось. Страха не было, было необычно. Шел за «Сержем» и Командиром и удивлялся всю дорогу. Вот ведь люди бесстрашные! Идут, витрины разглядывают, на дома глазеют, что-то друг другу показывают. Спокойно так – как погулять вышли. Немцы попадаются, «Сержу» козыряют, он в офицерской форме, а полицаи вообще на ту сторону дороги переходят. «Серж» на них идет, как будто на тротуаре нет никого. Одного полицая прямо с пути своего столкнул. В лужу! Я обомлел весь, а «Серж» спокойно, как ни в чем не бывало, дальше пошел. Вот тогда Командир поразил меня, уже в который раз. Он вдруг засмеялся, заржал даже, пальцем на полицая показывая, и так, хихикая, и ушел вслед за «Сержем». Только потом он нам сказал, что так внимание полицая отвлекал на себя, чтобы он нас не разглядывал. И верно. Полицай только на Командира смотрел и ругался еле слышно. Я это уже дома вспомнил.

Удивительно, но на нас действительно никто внимания не обращал, только смотрели с любопытством. Командир, «Серж» и я в немецкой форме были. «Серж» стал офицером, командир – унтером, а я – рядовым. Перед самым выходом из дома знакомых Иланы мне Командир голову бинтом замотал, и лицо тоже, и даже нос, а в руки мне два чемодана дал, в которых все наше оружие и взрывчатка лежали. Автомат только у Командира на виду был, и пистолет в кобуре у «Сержа», но я знаю, что у Командира всегда с собой еще два пистолета и в ранце кроме патронов полтора десятка гранат. Тамиру и Илане связали руки спереди, а концы веревок привязали к моему поясу. И мы так по всему городу прошлись! От самых окраин до дома начальника полиции.

А как «Серж» часового зарезал? Подошел с сигаретой, как барин или начальник какой, а потом раз – и я только винтовку успел подхватить, чтобы не грохнулась. С одного удара убил. Прямо как мой дядька свиней резал. Я тоже хочу так научиться, и вообще попрошу «Третьего», пусть скажет Командиру, чтобы меня с собой брал. Вон мы сколько машин на обратном пути заминировали. Семь штук мои, и листовки я все в городе пристроил, а «Третий» еще дома шило нам с Тамиром дал и колеса подсказал прокалывать. А что? Весело! Пусть порадуются, как Командир говорит.



Начальнику штаба

284-й охранной дивизии

подполковнику Генриху Штайнеру

Рапорт.

Докладываю Вам, что 26 августа 1941 года в 04.30 было совершено нападение на пост полевой жандармерии неизвестной группой противника. Военнослужащие, находившиеся на посту, были полностью уничтожены.

В 04.40 было организовано преследование неизвестных, предположительно передвигавшихся на грузовой автомашине, силами четвертого взвода первой роты второго батальона 9-го полицейского полка.

В 05.00 к преследованию были подключены первый, второй и третий взводы, передвигающиеся на автомобилях «Опель Блиц», но попали в организованную большевиками засаду и были уничтожены в полном составе. Для организации засад противник использовал противотанковые и противопехотные мины, взрывчатку и бронетехнику. В то же время непосредственно в городе произошло последовательно одиннадцать взрывов грузовых автомашин, заминированных, по всей вероятности, в ночное время. Кроме того, на нескольких улицах города было обнаружено несколько десятков рукописных листовок с именами унтерменшей и цифрой «2». Листовки написаны на идиш, русском, немецком и латышском языках. Позднее в городе были обнаружены два пеших патруля фельджандармерии в количестве трех человек каждый. Военнослужащие патрулей убиты в ночное время холодным оружием. Форма, вооружение, документы и личные вещи военнослужащих похищены.

В 06.00 был обнаружен убитым часовой, стоявший на посту у дома, где проживал начальник городской вспомогательной полиции. В 06.40 при осмотре квартиры последнего, найденного мертвым в своей квартире, произошел взрыв фугаса, заложенного в сейфе начальника полиции. В результате взрыва погибли все восемь сотрудников вспомогательной полиции, находящихся в то время в квартире.

В 06.30 командиром второго батальона 9-го полицейского полка майором Вальтером Носте было организовано преследование механизированной группы противника силами второй роты вышеупомянутого батальона. В 07.20 бронетранспортер, в котором двигался командир батальона, взорвался на противотанковой мине на заминированном противником участке дороги. В результате взрыва погибли майор Вальтер Носте, фельдфебель и шестеро нижних чинов. Дальнейшее преследование диверсионной группы противника было проведено после проверки дороги саперным подразделением, что заняло очень длительное время, так как минирование дороги было произведено противником еще в нескольких местах.

По предварительным данным, для организации засад противник использовал танк, вооруженный 76-миллиметровым орудием, два грузовика «Опель Блиц» и связной бронеавтомобиль Sd. Kfz 247 Aust, захваченный противником 22 июля сего года. Численность диверсионной группы противника, по разным данным, составляет от 70 до 100 человек. Диверсионная группа вооружена автоматическим оружием немецкого производства и использует форму военнослужащих Вермахта и вспомогательной полиции. Кроме того, диверсионная группа использовала большое количество противотанковых и противопехотных мин советского производства. В результате минирования путей отхода диверсионная группа противника оторвалась от преследования и скрылась в направлении города Краслава. Позднее, при буксировке поврежденного на посту бронетранспортера «Ганомаг», произошел взрыв заложенного фугаса. Погибли шестеро солдат Вермахта, и семеро военнослужащих получили ранения.

В результате боевых действий второй батальон понес тяжелые потери. По уточненным данным, погибли командир батальона майор Вальтер Носте, командир первой роты обер-лейтенант Ганс Шаудер, командир первого взвода первой роты лейтенант Герман Коппитц, 2 унтер-офицера, 2 обер-фельдфебеля, 3 фельдфебеля и 167 нижних чинов. Ранено 11 нижних чинов. Полностью уничтожены два бронетранспортера «Ганомаг», два грузовика «Опель Блиц», один грузовик «Рено» и двенадцать мотоциклов. Потери различных подразделений Вермахта, дислоцированных в городе, уточняются. Производится розыск диверсантов, для чего в районах подрывов автомашин проводятся выборочные обыски и облавы.

Командир пулеметной роты второго батальона 9-го полицейского полка 284-й охранной дивизии гауптман Август Йонке.

Вчера похоронили умершего смертельно раненного мальчишку. Первых двух – позавчера. Назвать их бойцами и даже юношами не поворачивается язык. Младшему пятнадцать. Настроение такое, что хоть сам вешайся. Виню только себя. Хотя это «Стриж» не удержал Зераха, но, видимо, все же я неправильно распределил людей, понадеявшись на рекомендации «Старшины».

Лагерь пуст. Большинство людей мы отправили на соседний хутор с Виталиком и «Старшиной». Танк и оба грузовика тоже отправили туда, со всеми боеприпасами к нему и горючим. Ну и загрузили всем тем, чего много. Там очень удобное место для базы. Небольшая поляна, окруженная лесом, на большом полуострове. Для танка выкопают капонир и замаскируют. Хочу законсервировать его до весны. В этом году он свое отработал на все сто процентов. Угробить его недолго, а штука очень полезная, так что поберегу сколько смогу.

Хутор будут разбирать и из этих бревен и досок в самом дальнем углу полуострова примутся строить базу с разнообразными складами. Для этого туда грузовики и перегнали, чтобы было на чем возить стройматериалы. Подъездные дороги на оба хутора наглухо заминированы, а фишки ставятся только на день и выходят на них только девчонки. Пара «Дочки» на дальнем хуторе, пара Сары у нас и по паре городских в обучении. Я намеренно постоянно оставляю «Дочку» с Виталиком. Я же вижу, как он на нее смотрит, да и она на него украдкой, когда думает, что ее никто не видит. Девчонки, кстати, даже на фишках тренируются. Первое, что я сделал, начав учить людей, так это показал упражнение «планка». Помню, как тогда «Серж» в осадок выпал, когда впервые попробовал ее сделать. До сих пор без смеха вспомнить это не могу.

30 августа 1941 года

Уже два дня мы с «Сержем» занимаемся обустройством тайника под ценности. Решили не заморачиваться и сделать его на нашем берегу озера, подальше в лесу. Ничего из этого нам в ближайшее время не пригодится. Я, кстати, нашел то, что искал тогда в Краславе. Искал я документы на вклады в зарубежных банках, заграничные паспорта, документы на недвижимость и вообще всевозможные документы и контакты за границей. Нашел, разумеется. В чемодане, за двойным дном, а тогда я, тупорылый, стены простукивал, только время зря потерял. Дятел, блин. Эти документы, конечно же, «Серж» не видел. Это только мне, может, пригодятся когда-нибудь.

Большую часть ценностей мы убрали в тайник, оставив только штук тридцать действительно красивых колец, серег, золотых часов, портсигаров и прочих подобных безделушек. У меня все же мозги человека двадцать первого века. За неплохое колечко с бриллиантом человека можно выкупить даже из гестапо, не говоря уже о полицейском участке или рядовом полицае. Хотя в моем понимании это крайняя мера, я скорее этот полицейский участок разнесу или семью полицая в заложники возьму. Мне откровенно фиолетово. Да и на подарки людям надо что-то оставить. Здесь простые часы – роскошь, а у нас после того хутора, на котором все сейчас работают, и наших художеств последнего месяца этих часов скопилось штук на восемь наших отрядов. Надо раздать всем. Так и сказал «Сержу»: орденом мы наградить не можем, а за уничтожение отряда карателей людей отметить надо. И вообще я собираюсь делать это и в дальнейшем. Если кто останется жив после войны, то это им понадобится больше, чем спасибо перед строем, а «спасибо» я им и так каждый день говорить готов.

Виталик, между прочим, занимается именно разбором хутора. Я уверен, что мы там даже половины тайников не нашли, да и на нашей базе наверняка заначки остались. Наши разбойники, которых мы с пристрастием допрашивали, именно поэтому и сдали всех своих подельников. Человек так устроен, своего не отдаст даже под пытками, а ближнего своего заложит в пять секунд, просто чтобы от себя беду отвести. Этим всегда следователи пользуются.

– Сдай подельника, тебе послабление будет. – Не думает подследственный, что подельник тоже его выгораживать не будет. Думает в первую очередь о себе.

Вот и сдали бандиты нам с «Сержем» всех своих подельников. На простых перекрестных допросах мы узнали значительно больше, чем могли бы узнать, вытягивая из бандитов жилы. Понятно, что некоторые меры физического воздействия использовались, но это в основном для поддержания настроя и постоянного психологического давления. Именно поэтому вся группа по ним работала, не давая пленным спать, есть, пить, не водя в туалет и ничего не спрашивая. Ну могли чисто профилактически по печени съездить или по почкам, так, чтобы пленные не расслаблялись и не спали. Заодно и учились, получая практические знания анатомии человека и методов экспресс-допроса. Курсантам в будущем пригодится обязательно.

Резкий переход из положения хозяина жизни, убивающего за косой взгляд или колечко с бриллиантом, в состояние голого, грязного куска мяса, с завязанными глазами, с сосновым кляпом во рту и висящего в своей собственной пыточной, сломал большую часть бандитов почти сразу. Так что желающих пообщаться было более чем достаточно. Были, конечно, двое упрямцев, дедушка – божий одуванчик и еще один, худой, жилистый и явно сильный упырь. Они продержались трое суток, а потом пришел я, злой и невыспавшийся. Я, когда невыспавшийся, всегда злой, и они продержались еще немного. Глаза им предварительно развязали и кляпы вытащили. Так вот, продержались эти два красавца ровно столько времени, сколько понадобилось «Старшине» и злобно ухмыляющемуся «Гному», чтобы вытесать два деревянных кола. Разумеется, с моими подробными, но, как всегда, глумливыми комментариями, для каких целей.

Я когда впервые увидел эту ухмылку «Гнома», моментально превращающуюся в звериный оскал, реально остолбенел, а потом «Гном» опять мило заулыбался. Улыбка у него такая открытая, к себе располагающая. Я тогда еще подумал: вот талант у человека. Чуть подучить, и готовый клоун-мим, никакой грим не нужен.

Ко всему прочему, я был одет в форму капитана НКВД, с закатанными рукавами, бурыми кровавыми брызгами на штанах и рукавах гимнастерки, с такими же смазанными следами крови на сапогах, с красными глазами и три дня небритый. А «Старшина» с «Гномом» были наряжены в форму их приятелей с такими же кровавыми следами, как у меня. Да и сразу видно, что «Гном» ни в каком месте не Иванов.

В общем, оба не просто заговорили, а запели чуть не хором и не останавливались до вечера. А в это время за сараем каталась от хохота половина отряда, потому что это они по моему заданию меня и ребят гримировали, предварительно зарезав пару куриц. Куриной кровью мне залили все руки, потом я руки помыл, а под ногтями кровавая каемка осталась, и кровавые разводы на специально плохо помытых руках остались. Рукава гимнастерки я предварительно закатал, и меня щедро окатили кровью невинно убиенной куры, которая чуть позднее пошла к нам на вечернюю трапезу. Капли крови я частично затер, а на плече оставил засохнуть.

Божий одуванчик, который трупы замученных закапывал, увидев меня, обосра… Хм. Короче, пришлось его сначала отмывать. Вторая половина отряда спала, но и они потом тоже долго ржали, а больше всех развлекался «Серж». Он сначала смотрел из сарая на этот спектакль, а потом сполз по стенке, уполз на пристань и заржал уже там. Мне потом Виталик рассказывал. Он, правда, через полчаса проржался и пришел помогать, но глаза были красные, явно плакал от смеха, гаденыш энкавэдэшный. А я отдувайся за всех! Ведь даже улыбнуться нельзя – упыри сразу замкнутся. Я честно признаюсь, если бы надо было для дела, я бы этих тварей на куски порезал. Но зачем? Если можно и так. Тем более настроение людям поднял. И вспоминать курсанты будут долго именно не свое участие в допросах, а последний эпизод. Как там небезызвестный Штирлиц говорил? Запоминается последняя фраза? Вот и у моих детей запомнится то, как они упырей развели на пустом месте, а не то, что они потом с ними сделали. Второй раз прошло значительно легче. Заодно и свои теоретические знания по анатомии на практике подтвердили, пластая полицаев у дальнего оврага, где красноармейцы были свалены.

Кстати, совершенно зря все развлекались, еще немного – и оба карателя оказались бы у меня на колу. На них обоих столько висело, что это самое маленькое, что они заслужили. И самые ценные показания я получил именно от этих двоих. Их даже пришлось слегка самогоном напоить, разведенным пополам с водой, чтобы побольше информации выдоить. Нам ведь не ценности были нужны, а именно люди, ценности пошли приятным бонусом.

Пленные вывалили нам столько разнообразной информации по окрестностям, городу, его жителям и базе карателей у города, что мне за несколько месяцев не разобраться. Только поэтому мы сейчас спокойно живем на этом хуторе, и именно поэтому я пока больше никого не трогаю на оставшихся хуторах. Основных фигурантов мы выбили, а их родственники никуда не денутся минимум до середины сентября. Сейчас самая страда, уборка урожая. У них ни у кого и минуты лишней нет. Не уберут сейчас, зимой им есть будет нечего. Они же не знают, что им жить осталось максимум до конца сентября.

Вот такое я «овно» – Овен я, по гороскопу. А у меня выхода другого нет. Я не регулярная армия, меня снабжать никто не будет. Пойди прокорми сорок человек до мая следующего года. Почему до мая? Пока дороги не просохнут. Сейчас снег выпадет, и проехать по дорогам можно будет только на санях. Мы же в стороне от основной трассы, которую будут чистить те же пленные из лагеря военнопленных в Даугавпилсе. Нам, кстати, еще одну базу надо будет строить, там где-нибудь недалеко. Так как пленные – это еще один людской ресурс, который тоже надо будет кормить, одевать и вооружать.

Замкнутый круг, который можно разорвать только так, запасая сейчас, как хомяки, все, до чего мы можем дотянуться. Я не могу зимой шариться по хуторам в поисках еды. Сколько там в сани входит? Четыреста килограммов? А в грузовик три тонны – остается только почувствовать разницу. Да и сдадут нас местные в пять секунд. Мы им на ухо не вперлись, такие нарядные. Немцев грабить летом значительно проще, чем зимой. Зимой у нас вообще не будет времени на боевые действия, пока всех не выучим да хоть немного натаскаем на правильную войну.

Опять-таки, сейчас мы не можем начать работать. Мы даже на разведку хуторов скататься не можем. После того, что мы устроили, нас ищет вся округа. Я надеюсь, что ложный уход я построил правильно. Засветил я направление на Краславу, и первые художества у меня были там. Вот и пусть в той стороне ищут, а в том направлении два лесных массива. Это сколько же им понадобится войск, чтобы их полностью прочесать? Здорово не повезет тем ребятам, что в тех лесах прячутся.

Почему я и торопился сделать все за очень короткое время, прекрасно понимая, что ответка прилетит моментально, если свою любимую пятую точку не спрятать. Если мы выбили всех, кто может знать об этом хуторе, то здесь еще долго никто не должен появиться, а появится – нарвется на мины. В этом случае мы успеем на лодках убрать большую часть людей на ту сторону озера и организовать оборону с ложным уходом. Хутор – очень удобное место для обороны, чтобы его полностью блокировать, надо не один батальон полного состава со средствами усиления. Почему я в него так и вцепился. Подойти к нему незаметно нереально.

Днем пришли Виталик со «Старшиной» и притащили полностью набитый здоровый чемодан. Нашел Виталик тайники. Чего я там хотел? Людей награждать? Да здесь награждай хоть каждый день в течение года. «Серж» и «Старшина» прибиты реалиями жизни наглухо. Увидеть такое количество ценностей одновременно нигде в этом времени нельзя по определению. Виталик, как всегда, воспринимает все философски: есть – хорошо, нет – и не надо. Ну а я был к этому готов, особенно после ящиков с «безделушками», наград и оружия. После допросов я понял принцип распределения ништяков в банде. В том доме жил негласный лидер. Поэтому на разборке дома были Виталик и «Старшина», хотя последний рвался строить базу.

То, что мы все найдем именно на разборке домов, я и не сомневался, но не ожидал, что столько. Просто прикинул для себя, что банда больше месяца абсолютно безнаказанно грабила самых богатых людей города и округи. Это еще без ценностей музеев, частных коллекций и банков, которые достались немецким трофейным командам. Седьмой по величине город Латвии, треть населения евреи. Цифры небоевых потерь Советского Союза и частных лиц просто не укладываются в голове. И такой беспредел по всей оккупированной территории.

Понятно, что евреев и богатых людей частично вытрясли органы НКВД. Но за год при соблюдении некоторой законности выбрать все нереально, а немцы заняли данные территории практически мгновенно – пятого июля наших войск здесь уже не было. Заняли и ушли дальше. Города Остров, Псков, Новгород взяты за месяц, сейчас бои идут под Питером. Люди просто не успели никуда уехать, и здесь у упырей был полный карт-бланш. Так что находок у нас еще впереди очень много. Так и сказал всем.

– Ладно, «Серж»! Надо ребятам показать наш тайник, а то они думают, что они одни у нас кладоискатели. У нас все то же самое, только побольше. – Это я сказал, обращаясь к «Старшине», от Виталика у меня нет никаких секретов. – Ну да, а что? Мы в Краславе ювелирный магазин ограбили. Да ладно, шучу, ювелирный ограбили до нас, а мы – только хозяина. В общем, мы из Краславы такой же саквояж привезли и чемодан денег. Так что пойдем сейчас второй тайник строить. Скажу сразу, надо бы опись всего этого сделать, но я ни разу не ювелир, только запутаемся. Поэтому отгребете отсюда десятка три вещей с камнями и сотню монет. Латвийские и советские деньги из чемодана я уже забрал. Вот для чего. Будет небольшой финансовый запас. Золото – это не просто золото. Можно и наградить кого, и с собой дать пару монет, мало ли что в рейде купить понадобится. Все храниться будет у «Старшины» и «Третьего». Я думаю, что посвящать больше никого не будем.

Базу достроили, полностью загрузили и законсервировали. Снимали мины и отправляли отсюда оружие, боеприпасы и снаряжение. Тот хутор жечь не стали, просто развалили и разломали большую часть построек, чтобы не было понятно, что оттуда брали стройматериалы. Здесь «Старшина» займется тем же. То есть будет строить еще одну базу в лесу на той стороне озера. В этот раз небольшую. Но сначала мне надо поговорить с Виталиком.

Шестого числа я отдал ему свои личные ништяки. Те, которые взял в городе у главы полиции и втихую привез из Краславы. На эти шестнадцать вещей можно безбедно прожить остаток жизни в любом времени и в любой стране мира. Вернее, прожить можно на четыре, остальные останутся детям и даже внукам, если они когда-нибудь у меня будут. Кроме Советского Союза, разумеется. Потому что в Советском Союзе мне за эти вещи оторвет голову само государство, как только узнает, что у меня есть такие драгоценности. Ну а Виталик рассказал мне о своих находках. Просто изначально ценностей было несколько больше, но «Старшина» этого не видел. Что тоже естественно для нашего времени. Никто в одну корзину яйца не складывает, а у нас друг от друга секретов нет, и сейчас я раскрою Виталику еще одну свою тайну. Мы подошли к пристани, сели в лодку и отошли от берега на веслах. Я достаточно часто так делаю – с детства люблю воду, вот и отдыхаю на воде. Хорошая отмазка для всех, кто не понимает, что здесь меня подслушать невозможно.

– В общем, Виталь, штука такая. Это пока в качестве предположения, но мне кажется, что это не наш мир. Вот кажется мне так, и все. Я не знаток истории, но с географией у меня в школе все было в порядке. Карты из блиндажа вроде были нормальные, но вот в городе, в квартире у врача, я увидел большой глобус. Границы европейских государств не совпадают, не сильно, но различия есть. Греция называется по-другому. Она здесь Эллада. У нас это устаревшее название, а здесь название Греция даже не используется. Так и на глобусе было обозначено: Эллада. США называется САШ, тоже название странное – у нас было САСШ. Названия некоторых городов различаются и в Греции, и в Австрии, и в Испании. Сам знаешь, мы с девчонками туда последние три года даже на пару дней летали развеяться. И еще. То, что мы натворили в городе. Нет, не уничтоженные каратели, а листовки. Ни в одном историческом документе никогда не проскакивали листовки на идиш, а я в детстве много читал про войну. Уж про еврейский-то отряд в Латвии трубили бы на всех перекрестках. Так что присмотрись. Мы ведь только начали, сейчас они опять листовки рисуют. У нас скоро бумага закончится.

– Я тоже об этом думал, – ответил Виталик, задумчиво глядя на противоположный берег озера, – но больше по другой причине. Деревня моя по карте в другом месте находится, и названия вокруг нее другие. Полицаи, которых ты вытрясал, названия деревень называли, а я о них даже не слышал. Специально одного потом допрашивал, перед тем как его под нож пустили.

– Теперь по ценностям в Краславе, – продолжил я. – Я там оставил действительно дорогие вещи. Дорогие, но массивные. Картины, иконы, старинные книги, реально дорогая золотая церковная утварь и посуда, ковры и прочая белиберда. Кто-то из хозяев здорово во всем этом разбирался, и где-то он все это влевую нахомячил – слишком всего много и разного. То ли барский особняк подломил с родственниками, то ли в революцию разбойничал. Может, и есть там, внутри, какие-то документы, но там целая куча вещей, не было у меня времени все это вдумчиво изучать.

Вытащить все это втихаря тоже нереально, сам понимаешь, я не Копперфильд. Пришлось оставить там. В верхнем тайнике и внизу в самом подвале. У нас на хуторе тоже начинай смотреть захоронки. Сделай щуп, как у саперов, и пройдись по приметным местам у хутора, около фундаментов и вообще посмотри своими глазами, где могли бы заначки оставить. Только по-тихому. Разбирать здесь будем только часть хозяйственных построек. Всякие птичники, коровники и прочие конюшни. Сами дома оставляем. Зима на носу, может, удастся перезимовать в домах. Все, пошли на берег. – Так и поговорили.

10 сентября 1941 года

После завтрака собрали всех у нас в доме.

– Давно не собирались все вместе. Сегодня ночью выезжаем на разведку. Состав разведгруппы: я, «Серж», «Белка», «Гном», «Стриж», Сара и Эстер, Арье и два водителя-стажера. Задача группы. Уехать как можно дальше, кого-нибудь убить, что-нибудь взорвать, раскидать листовки и аккуратненько вернуться. Героические подвиги, штыковые атаки и прочие глупости давайте оставим нашим внукам, играющим в бабушку Сару или дедушку Тамира на войне. Договорились? Вот и ладушки.

Вторая разведгруппа: «Третий», «Погранец», «Дочка» и Давид. Старший группы «Третий». Задача группы. Выдвигаетесь в определенный район и наблюдаете. Только смотрите и фиксируете все детали. Никаких других действий. Даже если на ваших глазах будут убивать людей. Лично спрошу с каждого.

«Погранец», надо, чтобы ты видел перекресток. Меня интересует все. В первую очередь – есть ли в районе немцы и каратели. Кроме этого, меня интересует движение на дорогах и через перекресток. Кто едет, в каком составе, на чем и прочее. Интересуют знаки различия и опознавательные знаки и номера на технике. Увидите – зарисуйте, и вообще подобные вещи в рапортах всегда отмечайте отдельно. Базироваться немцы могут именно на этом хуторе. Там место удобное и от перекрестка недалеко, судя по карте и сообщению «Сержа».

«Третий», придется тебе не курить. Идете пешком минимум на четверо суток. Повторяю. Ни в каком случае себя не обнаруживать и близко к хутору не подходить. Сам хутор мне не интересен. Если там есть посторонние, они могут выставить охранение, но все равно для передвижения выберутся на дорогу. – «Погранца» я все же отправлял. Просто больше некого, да и ранение у него оказалось легким, зацепило только краешек уха, но ухо у человека – такой орган, как ни зацепить – и крови будет, будто зарезали. Так что зачернит бинт или, скорее всего, Виталик сделает ему маскировочную бандану. Впрочем, как маскироваться, Виталика учить не надо, он уже всем и банданы наделал, и накидки, и полосы на лицо наносит. Разводит подсолнечное масло с сажей и в консервной банке дает всем разведчикам и дозорным.

– «Фея», на тебе фишка с молодыми девчонками. Считай это первым самостоятельным боевым заданием. Мне на фишки больше поставить некого.

«Старшина», сделай въезд в ельник для броневика и грузовиков, так, чтобы заметно не было. Ближе к зиме загоним всю технику туда, замаскируем въезд и до весны забудем. Только для броневика сделай так, чтобы в случае чего можно было стрелять из засады. Все остающиеся – всё то же самое. Тренировки, учеба, немецкий язык, подготовка базы к зиме. Те, кто остается, не расстраивайтесь, на боевую работу ходить будут все. Просто я сразу сказал, что это будет не сразу. Таких масштабных операций мы постараемся больше не допускать. Она была необходима, но людей у нас на нее не хватило, отсюда и потери. Теперь по прошлой операции. Вы все хорошо на ней отработали, а без ошибок и потерь войны не бывает. Все свободны. Арье, Давид и Зерах, останьтесь.

По твоему выходу, Давид. Для тебя это в первую очередь учеба. Учеба у всех бойцов группы. В первую очередь у «Третьего» и «Погранца», но и у «Дочки» тебе есть чему поучиться. Особенно поведению в таких разведках и маскировке. Гляжу, вы не совсем понимаете, что произошло на прошлых боевых операциях. Я объясню. Помните ранение «Погранца»? Он победил, а словесных звездюлей у меня выхватил. Теперь он на базе сидит, и сидеть долго еще будет, и старшим не пойдет тоже еще очень долго. Почему? Давид, ответь.

– Я не знаю, командир. – Выглядел Давид очень озадаченным. Видно было, что он действительно не понимает, но не понимал он не нашего разговора, а вообще. Он считал, что раз у него в руках оружие и он знает, как нажимать на курок, то надо выйти на дорогу и мочить всех направо и налево. А мы вместо этого мало того что учим их самым разнообразным вещам, так еще и гоняем всех как сидоровых коз и бешеных белок одновременно. Но Давиду четвертый десяток, а все остальные молодые ребята.

Именно по этой причине я исключил набор в отряд военнопленных. Более взрослые люди имеют свое мнение, и приходится тратить на них значительно больше времени, чем на такой вот по-деревенски выносливый молодняк. Пока взрослым рога обломаешь, семь потов сойдет, да и к тому же их не учить, а переучивать придется. Пример этого – «Погранец» и «Стриж», но с ними проще. Для них беспрекословный авторитет «Старшина», а он, видимо, сразу провел с ними разъяснительную беседу, увидев в моих действиях неизвестную ему систему подготовки. Так что и «Погранец», и «Стриж» – это готовые старшие групп, просто им надо слегка подправить мозги, свернутые советской системой. Ну и потренировать немного не помешает, хотя у «Погранца» и есть необходимый нам опыт, его еще гонять и гонять.

– «Погранец» совершил такую же ошибку, что и Зерах. Он вывел группу под огонь пулемета, и спасла его Сара, а вас – «Дочка» с «Феей». «Погранец» привык ходить в атаку, его так учили, и он пока иначе не умеет. Именно поэтому у Сары была отдельная инструкция, и она ее выполнила. Пришла, выбрала место, определила наиболее опасные места, откуда могут открыть огонь, и вовремя отстрелялась. Хотя, заметьте, у Сары нет практического опыта. Просто она выполнила приказ и основные правила поведения снайпера, а учил ее маскировке тот же «Погранец».

Тебя, Зерах, винить можно только вместе со мной. Я виноват больше, чем ты. Это я определял состав групп, поверил рекомендациям «Старшины» и поставил над всеми вами одного неопытного «Стрижа», но это война, и всего предусмотреть невозможно. Поэтому мы все сделаем выводы, не будем забывать, что произошло, но и винить себя остаток жизни не будем. Это то же самое, что винить Михаэля за то, что он остался прикрывать группу, и Сержа за то, что позволил ему это сделать. Объяснить, почему?

– Да, Командир. – Это они почти в один голос. Вот это им действительно интересно. Ведь, по их мнению, Михаэль совершил подвиг.

– «Сержа» – за то, что не выполнил мой приказ и позволил Михаэлю остаться со мной, так Михаэль был бы жив. Михаэля – за то, что не выполнил мой приказ и не уехал вместе со всеми. Сейчас был бы жив. Про то, что он меня задерживал и делал все, чтобы нас очень быстро убили, я говорю только вам. Без Михаэля я оторвался бы от преследования уже через десяток минут.

Мы расстреляли карателей в грузовике, понятно, что не всех, а перед этим я перебил мотоциклистов, тоже не всех, но это неважно. Мы их остановили и спешили, а это очень большая фора для уходящего броневика. На тот момент мы уже выполнили основную свою задачу – задержали преследователей. Группы захвата ориентировались по звукам выстрелов и подтянулись бы к месту боя не раньше чем через полчаса, охватывая цепью место перестрелки.

Сразу после расстрела грузовика я бы ушел обратно в город или вправо на параллельную дорогу, а Михаэль побежал в лес, практически навстречу облаве. В результате я догнал его только на просеке, где он и погиб, а потом я ушел только чудом и используя те приемы, которые вам будут давать позднее на занятиях. Поэтому я вас очень прошу: выполняйте приказы. Думайте перед тем, как пойти в атаку.

Теперь по моим выводам. Вы все больше не командиры групп. Не потому, что это наказание, просто курс молодого бойца для вас закончен. Теперь вы все будете работать с конкретными инструкторами. Мы еще подумаем, кто с кем. Именно поэтому мы берем на задания разных людей из разных групп. Теперь старшими групп становятся инструкторы. Игры в войну закончатся через полтора месяца. За это время надо закончить постройку баз, и всю зиму вы все будете учиться. Затем вы станете командирами вновь сформированных и обученных групп, если выживете в процессе обучения. – Загрузив ребят такой новой для них информацией, я отпустил их. Основа всех подобных разговоров со старшими групп – это попытка поправить им мозги, но пока у меня получается не очень. Все-таки очень здорово, что мы уехали так далеко от места их проживания. Будь их деревня недалеко, Давид давно бы уже подорвался из отряда, да и остальных удержать было бы значительно сложнее.

Ночью мы уехали. Около двенадцати ночи были на дороге, пересекли ее и спокойно прошли пустой полустанок и деревню за ним. И опять поехали не торопясь лесами и полями, изредка проскакивая пустые мелкие деревушки, в прямо противоположную от наших предыдущих художеств сторону. Ближе к полудню с разными остановками мы отмахали больше ста километров, без проблем перемахнув достаточно оживленную дорогу Екабпилс – Резекне. После дороги прошли еще километров тридцать и остановились на привал недалеко от одной достаточно большой и удобной деревни. Деревня была большая, но вытянутая вдоль здорового озера. Поэтому главная улица у нее была одна, а сама дорога огибала деревню, так что случайно проезжающих мимо машин можно было не ждать.

Надо сказать, что мы и до этого останавливались. В трех местах немцы теперь будут ремонтировать линии связи, а провода мы смотали все, что смогли смотать. У немцев очень хороший телефонный провод – надо же мне на чем-то вешать полицаев. После обеда мы не торопясь втянулись в деревню. Мой расчет состоял только в том, что немцы здесь давно и пакостей от них никто не ждет. Сара и Эстер сидели в кабине грузовика, обняв свои снайперские винтовки. «Гном» и Арье со мной в мотоцикле, надвинув на лица очки и каски. Связанный Руль – это один из молодых водителей – изображал того, кого мог изображать, – пойманного еврея. Ну а «Стриж» с «Сержем» обрядились в форму зверски убиенных нами карателей.

Местных полицаев мы просто обманули. Эту великую честь облапошивания упырей взяли на себя «Стриж» с «Сержем», единственные бойцы, кто был в полицейской форме. На всех остальных, включая меня, была немецкая форма, а Сара с Эстер были обряжены в маскхалаты с капюшонами. У местных полицаев, похоже, рефлекс. Они к немцам сами не обращаются, но я это еще в Резекне отметил, а здесь мой напарник вскользь заметил, что унтершарфюрер, то есть я сильно не в настроении и лучше меня не трогать. Поэтому к нам даже не совались.

Полицаев набрали одиннадцать штук, под предлогом усиления облавы на убежавших евреев, и отвезли в ближайший лес. Остановившись, я жестом отозвал старшего и его помощника, а остальных без лишних разговоров неожиданно расстреляли. Старший полицай со своим прихлебателем пережил своих подчиненных ненадолго, украсив собой очередную березу. Хотя, конечно, украшение сомнительное. Мы с «Сержем» даже к оружию не прикоснулись. Все сделали без нас. В деревню мы не возвращались, уехали и уехали. Чем дольше полицаев не найдут, тем больше мы их за день перебьем.

К ночи уже после седьмой деревни убитых полицаев набралось тридцать семь штук и пятеро немцев на грузовике, но последних случайно на дороге отловили. Они как раз связь проверяли. Заодно и заправились из их грузовика, а сам грузовик отогнали в лес и раскурочили что могли.

Жечь машину не стали, чтобы не привлекать внимания. Впрочем, после трудолюбивого «Гнома» эту машину не возьмут даже на запчасти, ибо ни одной целой запчасти немецким ремонтникам «Гном» с товарищами не оставили. До этого я никогда в жизни не видел раскуроченный обу-хом топора двигатель. Заодно и «Белка» со своими учениками запчастей с машины надергали, пока она была целой.

На всех местах расстрелов оставляли по две листовки. Ночью была опять та же дорога между городами. По ней мы даже проехали двадцать четыре километра, оставляя через каждые полтора-два километра по мине. Ну, так, чтобы никому скучно не было. Притом что начался мелкий и противный дождь, и «Гному», Арье, «Стрижу» и «Оде», ставившим мины, точно было не скучно. Подсократили человеку фамилию Одарка, стал «Ода».

У последних двух мин мы сделали засаду. Отогнали мотоцикл и грузовик на сорок метров по проселочной дороге, подождали до утра и уже на рассвете дождались двух грузовиков с карателями. Наверное, дошла информация о наших вчерашних художествах. Первый грузовик очень удачно наскочил на противотанковую мину, усиленную тремя противопехотками. Второму повезло гораздо меньше, его обитатели умерли более мучительной смертью. Три пулемета, четыре автомата и три СВТ. Десять минут расстрела в упор. Несколько человек даже как-то умудрились выскочить, а один из них успел пробежать метров восемьдесят по полю на противоположной стороне, пока его хладнокровно не сняла Эстер.

После чего Руль подогнал наш грузовик, быстро закидали что ухватили, в основном оружие, документы, патроны и гранаты. Трудяга «Гном», помимо четырех полных ранцев, упер пару ящиков, как потом оказалось, с рыбными консервами, и свалили оттуда. Пока не началось. Про минирование трупов можно и не говорить, понятно, что и листовки оставили, и сутки возвращались. В общем, рядовой выезд, но это для меня рядовой выезд. Как колбасило немецкое командование, я себе даже представить не могу.



Начальнику штаба

284-й охранной дивизии

подполковнику Генриху Штайнеру.

Рапорт.

Докладываю Вам, что в течение 11 сентября 1941 года в различных населенных пункта Екабпилской волости были повешены и расстреляны тридцать шесть сотрудников вспомогательной полиции. Некоторые сотрудники вспомогательной полиции из их числа были убиты холодным оружием с особой жестокостью. Акции уничтожения сотрудников вспомогательной полиции проводились неизвестной диверсионной группой противника. Группа использовала униформу солдат Вермахта, передвигалась на автомашине «Опель Блиц» и не вызывала сомнения в своей принадлежности к войскам Вермахта, отчего информация об акциях уничтожения достигла руководства вспомогательной полиции только поздно вечером 11 сентября.

12 сентября в 05.20 на дороге Екабпилс – Резекне была взорвана автомашина чешского производства, перевозившая горюче-смазочные материалы. Грузовик сгорел дотла. Водитель погиб. Через тридцать минут, в 05.50, первый и второй взводы второй роты второго батальона, передвигавшиеся на автомашинах «Опель Блиц», попали в организованную неизвестной группой противника засаду и были уничтожены в полном составе. С места боя было забрано оружие, боеприпасы и документы военнослужащих.

На всех местах акций были оставлены рукописные листовки с несколькими именами унтерменшей и цифрой «2». Диверсионная группа противника использовала противотанковые и противопехотные мины советского производства, автоматическое оружие немецкого производства и автоматические винтовки СВТ. В течение дня на дороге Екабпилс – Резекне произошло еще два подрыва автотранспорта на заминированных противником участках дороги, отчего движение по дороге было блокировано на двенадцать часов для проверки дороги саперным подразделением.

Наши потери составили: командир второй роты обер-лейтенант Эрвин Мюллер, командир взвода лейтенант Ганс-Фридрих Бринне, оберфельдфебель Хайну Бредер и семьдесят шесть рядовых.

Командир второго батальона 9-го полицейского полка 284-й охранной дивизии гауптман Август Йонке.

12 сентября 1941 года.

«Серж»

Если бы я верил в бога, я бы молился, но все равно это чудо. Я не понимаю, как такое возможно. Взять вчерашних мальчишек и девчонок, посадить их в грузовик, уехать на сто пятьдесят километров по территории, занятой немцами. Убить за неполный день сорок два солдата противника, нарушить четыре линии связи, а потом на обратном пути, минируя дорогу, уничтожить два взвода карателей и, набрав полный грузовик трофеев, вернуться обратно без потерь. Да еще и полностью отвлечь внимание противника от своего района, чтобы, как он говорит, «работать, чтобы никто ни мешал». Это что? Сон? Совместная галлюцинация? Я не понимаю, что вообще происходит. Эти мальчики и девочки воспринимают все происходящее как должное, внимательно слушая и запоминая, что и как он говорит. Но это как в Сарье. Нас принимают за своих, радуются, что едут ловить евреев, пинают терпеливого связанного мальчишку и мятыми тряпками валятся в придорожные кусты.

А листовки? Самое невероятное – эти листовки. Какое простое и гениальное решение – эти листки бумаги, разрисованные цветными карандашами с грязными ругательствами на идиш и настоящими еврейскими именами на трупах немцев, на повешенном посредине деревни полицае и прибитом штыком от трехлинейки к раскидистому дереву на околице старосте. Настоящая победа воли над силой. Каково это увидеть немецкому командованию? Как заткнуть рот всем, кто это видел?

«Гном»

Мне иногда кажется, что той жизни, которая у меня была до войны, никогда не было. Она настолько далека, что кажется сном. Всего только за один месяц я научился стольким интересным вещам и узнал столько, сколько не узнал за всю свою жизнь. И мне интересно, мне интересно каждый день. Я убиваю упырей, но это проходит как-то мимо меня. Мне больше всего интересно, что еще нам покажет «Третий» или расскажет «Старшина», а если появилась свободная минута, можно подойти к «Белке» и залезть в танк или броневик и задать любой вопрос, и мне обязательно ответят и покажут все на примере. Вечерами мы учим немецкий язык, говорим на нем и даже поем. Говорим плохо, но постоянно, даже на зарядке или за едой. Вот и сейчас мы едем домой с работы и поем по-немецки, и мне это нравится. Мы едем домой.



Конец первой части.





Annotation


Попавший в прошлое в самый разгар боев лета 1941 года капитан спецназа ГРУ Виктор Егоров не только выжил сам, но и спас от немецких карателей десятки советских людей. Бывших офицеров не бывает – Егоров сколачивает из добровольцев отряд и учит их не просто воевать, а наносить противнику существенный урон.

Золотая осень сорок первого пахнет сгоревшим порохом и смрадом расстрельных ям, враг зверствует на оккупированной территории. Но Виктор, взявший себе позывной Второй, быстро научит фашистов бояться на русской земле каждого куста, каждой тени. Его диверсионный отряд начинает рейд по глубоким тылам противника…





* * *



Валерий Геннадьевич Шмаев



13 сентября 1941 года

14 сентября 1941 года

19 сентября 1941 года

21 сентября 1941 года

25 сентября 1941 года

27 сентября 1941 года

28 сентября 1941 года

5 октября 1941 года

6 октября 1941 года

10 октября 1941 года

11 октября 1941 года

14 октября 1941 года

16 октября 1941 года

19 октября 1941 года

21 октября 1941 года

21 октября 1941 года

24 октября 1941 года

25 октября 1941 года

26 октября 1941 года

27 октября 1941 года

1 ноября 1941 года

2 ноября 1941 года

4 ноября 1941 года

5 ноября 1941 года

Ноябрь 1941 года

20 января 1942 года

2 февраля 1942 года





* * *





Валерий Геннадьевич Шмаев

Мститель. Бывших офицеров не бывает





© Шмаев В.Г., 2018

© ООО «Издательство «Яуза», 2018

© ООО «Издательство «Эксмо», 2018





Зона действий группы армий «А» 103-й тыловой район группы армий



Директива


Полиции безопасности (ГФП Гестапо и уголовной полиции), службе безопасности (СД), полиции порядка (ОрПо), войскам СС, Айнзатцгруппе А Генерального округа «Латвия», территориальным органам полиции безопасности, 284-й охранной дивизии, подразделениям охраны тыла, а также зондеркоманде 1а, эйнзатцкоманде 2z и вспомогательной полиции.

В зоне действий генерального округа «Латвия» действует особо опасная диверсионная группа НКВД под командованием капитана НКВД под псевдонимом «Второй» численностью более ста двадцати человек, использующая оружие, документы и униформу военнослужащих Вермахта. Кроме того, группа использует различную бронетехнику, в частности бронеавтомобиль советского производства БА-10, с нанесёнными на него знаками Вермахта, танк советского производства неустановленной марки, штабной бронеавтомобиль Sd Kfz 247, три автомашины «Опель-Блиц» и мотоцикл «БМВ», ранее захваченные противником.

Зона действия группы: Екабпилс и окрестности. Резекне и окрестности, Краслава, Дрисса, Освея и предположительно Даугавпилс. Принять все меры для немедленного поиска и уничтожения диверсионной группы противника.

13.08.1941





13 сентября 1941 года




Мы уже сутки отдыхаем, а Виталик со своей группой пришёл только под утро. Сейчас спят. Я уже поговорил коротко с Виталиком. Всё, как я и предполагал. Виталик был на том самом хуторе, который обнаружил «Серж» с девчонками. Тогда они не просто наблюдали за домом, но и чуть было не ввязались в перестрелку. Девчонки с трудом удержались. Не смогли спокойно смотреть, как на этом хуторе зарезали троих людей. Молодую девчонку «Серж» даже оглушил и связал.

Вот к тому хутору я и отправил наблюдателей и специально прикрепил к ним Давида, жестко проинструктировав «Погранца» и Виталика. Мне необходимо было, чтобы Давид понаблюдал за хутором и посмотрел, что там творится. Творятся там по сути дела самые обыкновенные зверства. Это мы ребята привычные, а Давид пусть закаляется, а то устроил мне в прошлый раз «сопли в сахаре». Послушал бы он допросы и почитал показания пленённых нами карателей, сам бы пошёл на том хуторе детей голыми руками душить.

Именно поэтому у меня конкретно в допросах принимали участие только мы с «Сержем», а показания записывали? Правильно, приз в студию: Сара, Эстер и «Дочка». А почему они записывали показания? Потому что сами в боевых действиях участвуют только издали. У меня нет цели сделать из них зверей, но вот учиться стрелять теперь они будут даже во сне. Ну а «Фею» злить – только портить, она так и не отошла от Сарьи, и прилежней ученика у меня нет, а потом они будут старшими снайперских пар. Я никогда ничего не делаю просто так и пока положиться в этом отряде могу только на этих девчонок. Просто девочек я буду стараться беречь. Конечно, это война, и никто ни от чего здесь не застрахован, но это самое малое, что я им в этой жизни должен.

Кроме всего прочего, если нас ищут в округе, то именно мимо той развилки дорог проехать невозможно. Так что можно ехать чистить хутора, заодно и упырей очередных вырежем. На сегодня понятно.





14 сентября 1941 года




Десять утра, и опять передо мной сидит весь отряд.

– По нашей традиции слово предоставляется командиру отряда, – шутливо начал я.

– Начну с прошедших операций. Моя личная благодарность «Погранцу». Вот разгильдяй, но какие глаза и терпение! Твоему командиру низкий поклон за то, что из тебя «Погранец» человека сделал. Чувствуется рука мастера! – Смех слегка прошелся по немного напряженным людям.

– Так как я тебя медалью наградить пока не могу, а то, что вы сделали, никак меньше чем на медаль не тянет, вот возьми лично от меня, – и нож ему протягиваю в богато инкрустированных ножнах. Был у нас в трофеях охотничий тесак, и не один, так что таких «медалей» я могу много раздать.

– Вот научишь наших разведчиков так фиксировать наблюдения, я тебе автомат так разукрашу! Третий лично займётся. Скажешь только, в чём тебе сделать, в серебре или в золоте. – Опять смешки в народе.

– Всем остальным разведчикам моя искренняя благодарность, а «Дочке» шоколадка. Держи, «Дочка». – Вот этого и добивался. «Дочка» покраснела, а народ ещё больше оживился.

– Теперь о втором выходе! Всё прошло, как и планировали. Кого-то убили, что-то взорвали, и все, что самое главное, вернулись живыми, целыми и невредимыми. Немного оживили движение на одной из дорог. Хочу отметить «Гнома», Арье, «Оду» и «Руля». Молодцы, ребята, с вами первый раз работал, всё очень качественно.

Сара и Эстер, девчонки вы мои ненаглядные, вам огромное спасибо за то, что вы у нас есть. Стрельба, маскировка и выдержка во время операции на самом высшем уровне. И самое главное, мы порадовали немецкое командование, а то оно без нас совсем заскучало. Ещё одно маленькое, но приятное «но» – нас теперь ищут за сто пятьдесят километров отсюда. – Теперь улыбаются точно все. Подождал, когда стихнет оживление.

– Ну а теперь о серьёзном! Разведка показала, что у нас рядом завелись очередные упыри. Кроме того, они располагаются не так далеко от того места, где мы будем работать и, может быть, жить поэтому. Сегодня ночью на немецком броневике выезжает группа разведки в составе: «Серж», «Стриж», «Девятый», «Гном», «Дочка», «Фея» и Эстер. Можете взять кого-нибудь из новых девочек на своё усмотрение. Старший группы «Серж».

Задача группы. Осмотреть хутор на наличие обитателей, снять поставленные мины. «Серж» ставил. Осмотреть, если есть места подрывов, если нет, осмотреть места минирования. Остальная группа приедет на нашем броневике и грузовиках, поэтому тщательно проверить дорогу. Приедем ночью, ближе к рассвету, через сутки. «Серж», ночью на въезде или перед ним поставь «фишку» для встречи колонны. На базе остаются «Погранец», «Восьмой», Сара и молодые девчонки с врачами и ранеными. Основную группу формирует «Старшина».

– Командир! А почему я на базе? – О! Это то, чего я ждал! Сара с сольным выступлением. Ну, сейчас ты у меня получишь.

– Сара! Свет очей моих! Радость ты моя бестолковая! Ты мне этот вопрос задаёшь? Забыла о списке «Дочки»? Мне при всех его зачитать? Давай людей повеселим? – Ага. Это редкость. Сара покраснела, а потом и побагровела. Я этого и добивался. Список «женских праздников» я помню даже лучше всех своих девчонок, потому-то Сару в рейд и не беру. Ибо нефиг. Пусть сидит на базе. Заодно и новых девчонок с «Погранцом» натаскает.

– Я вообще-то о том, что «Фее» тоже надо на боевых заданиях работать, а не о том, о чём ты сейчас подумала, но мне нравится ход твоих мыслей. – Теперь смеются все девчонки, и громко так, с переливами. Мужики, понятно, недоумевают.

– Милые вы мои, красивые женщины. Я повторю только то, что сказал в своё время «Дочке». Я у вас и за маму, и за папу, и за командира, и за бронезаслонку. Вот такая я «мапа». И я хочу, чтобы все это знали. Я за любую из вас порву любого в отряде или на кухне сгною, а «Старшина» поможет, а не в отряде вырежу всю округу. Я вам всем по жизни должен. Просто потому, что вынужден учить красивых девчонок убивать, а не делаю это сам.

Все мужики нашего отряда должны это помнить как «отче наш», а забывчивым «Старшина» напомнит с подробнейшими объяснениями. Список объяснений у него постоянно пополняется. Ну, на этой лирической ноте мы с вами закончим сегодня наше общение. Готовьтесь. Все свободны. Сара, «Погранец» и «Восьмой» останьтесь. – Когда все вышли, продолжил: – В первую очередь просьба к Саре. Новые девочки. Всё как всегда. Личные характеристики, привычки, ваши наблюдения. Пожалуйста, не забывай советоваться с «Погранцом», «Старшиной» и «Третьим». Можно ли учить парами или надо разбивать вашу пару с Эстер? В этом вопросе решаешь ты, мне больше не на кого положиться. Я поэтому и обкатываю вас по очереди с ними.

«Восьмой». На тебе гранаты. Не торопясь с помощником или с помощницей, можно и с девочкой – они очень внимательные, только объясни, что это опасно, чтобы человек понимал, на что он идёт, делаешь гранаты без замедлителей. Это по времени не горит, но когда приедем, начнётся стройка и тебе будет не до того. Кроме того, надо заминировать все тропы вокруг дальней «фишки».

– Командир. Зачем так много? Я много сделаю, – недоумённо сказал «Восьмой».

– Будем сидеть по приезде на общем сборе, напомни, я при всех скажу, чтобы не повторяться, но поверь, сколько бы ты ни сделал, всё мало будет. Просто знай: то, что ты сделаешь, будет неожиданный привет упырям лично от тебя. Хочешь, даже листовки такие нарисуем. На боевые операции я тебя буду брать только в самых крайних случаях – твоя работа нам всем нужна как воздух. Шашкой махать кому найдётся, а твои руки у нас одни, и я буду их беречь.

«Погранец»! Вот смотри по карте. Вот эти два хутора надо аккуратненько разведать. Подходы, подъезды, количество людей, выходы к воде, количество лодок и прочие мелкие разности, но только издали смотреть, а не лазать по огородам. Никаких действий и не запались. Чтобы хозяева даже не подозревали, что за ними смотрят. К нашему возвращению мне нужны готовая карта и вся информация, что соберёшь. С согласования с Сарой можешь брать кого-нибудь из новых девочек и потихонечку натаскивать.

Будь аккуратен. На дальнем от нас хуторе есть пожилой мужик. Он очень грамотно держится за винтовку, причём у него не трёхлинейка, а какая-то охотничья винтовка. Видел его издали, близко не подходил. Во дворе видел собаку на цепи: если есть одна, значит, могут быть и ещё. У охотника может быть какая-нибудь охотничья шавка, а они очень звонкие.

На ближнем к нам хуторе полно детей. Все дети в том возрасте, в котором знают каждый куст вокруг своего дома. Никому не нужно, чтобы они тебя видели.

«Погранец», «Восьмой», Сара, в случае любой, я подчёркиваю, любой опасности на вас эвакуация врачей на запасную базу. Без врача отряд просто вымрет уже через полгода. Смотрите за мелким мальчишкой, чтобы на мины не залез. И ещё. Оцените людей: если человек боится, не хочет учиться или просто необучаемый, не страшно. Люди мирных профессий нам тоже нужны до последней крайности. Отряд растёт, все рвутся в бой, а без тылового подразделения мы элементарно поесть по-человечески не сможем. Ну, вроде всё, какие вопросы есть?

– Есть, командир, – угрюмо сказала Сара.

– Пойдём тогда погуляем, смотри, какая погода хорошая, – а на улице идёт холодный осенний дождь. Вышли на улицу и встали под навес крыльца.

– Командир! Зачем ты так, я же как лучше хотела. – Видно, что Сара обижена. С тех пор как я сказал, что она мне нравится, я больше ни разу с ней не заговаривал. А вот не могу я. Права не имею расслабиться и позволить себе хоть какие-то человеческие чувства, по крайней мере сейчас, хотя эта девочка мне действительно очень нравится.

– А мне что, очень хотелось? Не могла потихоньку подойти? Я что, не человек? Или мне приятно девочку, которая мне нравится, клоуном перед всеми выставлять? А на смерть вас посылать мне каково? Ты вот над тремя девчонками старшей стать не хочешь, а у меня вас восемь человек. Я за неделю четверых курсантов потерял. Чуть с ума около операционной не сошёл и знал ведь, что раненый мальчишка умрёт. С такими ранениями не выживают, а всё равно на чудо надеялся.

Прелесть моя, я хочу, чтобы ты знала. Я в отряде доверяю только «Третьему», «Дочке», тебе и Эстер и по-особому «Фее». Доверяю как себе. Мужики – это мужики, мозги у них иначе устроены, а вы женщины – у вас преданность и надёжность на первом месте. Подумай об этом. Всё, иди, а то начну сейчас руки распускать, и «Старшина» меня на кухне сгноит, а я ещё пользу могу принести. – Честно сказал, глядя Саре прямо в глаза.

– Я подумаю. Спасибо, командир, – так же глядя мне в глаза, сказала Сара. Так и разошлись.





16 сентября 1941 года


Всё как в первый раз. Кино и немцы. В девять утра броневик с крестами на бортах и два больших грузовика весело подкатили к просторному хутору. Развернувшись на площадке перед домом, броневик остановился и навёл на дом орудие и два пулемёта. Грузовики встали в разных углах подворья, и из кузовов шустро посыпались немцы с автоматами, в маскировочных халатах и масках и парами разбежались по хутору. Потом борта грузовиков откинулись, и на дома уставились тупые рыла станковых пулемётов.

Захват произошёл в считаные минуты. Хозяев выгнали на улицу, споро связали, вставили кляпы и завязали глаза, а вот дальше начались странности. Сначала из-за дома вытащили двоих мужиков, тех, кто выскочил из дома и побежал в лес, а затем из сарая вывели трёх батраков, которые сидели там на цепи. Немцы всё так же молча осматривали хутор, оставив у сидящих людей троих из тех, кто сидел за пулемётами.

– Странные немцы, – подумал пулемётчик, сидящий на чердаке, и повёл стволом пулемёта в их сторону. Это было последнее, что он сделал в своей жизни.

– Ещё один, – почти беззвучно прошептала Вера. – Надо будет вечером записать. – Вера слышала от командира, что снайперы делают зарубки на ложе винтовки, но свою винтовку девочка любила, холила, лелеяла и называла про себя «Верина дочка» Она завела маленький блокнотик с карандашиком и назвала его «всё о винтовке». Увидела в трофеях и попросила «Старшину», и записывала всё в него крупными детскими буквами. Это был восьмой лично её. Тех, кого она уничтожила в группе, Вера не считала, хотя Виталий всегда считал и рассказывал участникам боевых операций, сколько они убили на задании немцев и полицаев. Про себя Вера никогда не называла Виталия «Третьим».





* * *


Больше в доме никого не было, а этот пост на чердаке обнаружили ещё вчера. Не было и детей: и на фотографиях на стенке в горнице – детей нигде не было.

В этот раз первыми допрашивали батраков, и тут нас ожидал сюрприз. Увидев перед собой командира НКВД и услышав обращение «Второй», молодой, здоровый, правда, измождённый, сильно избитый и худой мужик зарыдал и, давясь слезами, начал рассказывать.

Уже только на основании этого рассказа хозяев можно было закопать в землю живыми, но человек я добрый. Мне опять-таки ямы под землянки и схроны копать надо. Ну не мне, а для базы и людей. Чего это всё мои бойцы надрываются? Вон какие сытые, здоровые и накачанные ребята и девчата, и они так просят хоть чем-нибудь нам помочь. Прямо рвутся на работу. Особенно когда увидели в руках своих бывших батраков винтовки с примкнутыми штыками.

Правда, они думали, что это они для себя яму копают, но потом поверили мне на слово. Для себя яму они выкопают за полем, в овраге, когда здесь закончат, а бывшим батракам и новым бойцам нашего отряда я пообещал, что они последнюю яму закопают, когда бывших хозяев в неё уложат. Так что «трудовая энтуазизма» у всех на высоте. Стаханов от зависти удавится. Странно. А из хозяев одна тётка в обморок упала, когда услышала обращение «Второй». Чего это она? Я же добрый. Местами.

Ой! Ё! Давно я так не удивлялся! Какие на ухо землянки? Вот это да! Вот это хозяева! Я же говорил, что хозяин хутора, ныне покойный, бывший майор? Где его похоронили? Я хочу ему венок на могилу прислать с надписью «С благодарностью от «Второго». У немцев ни оружие, ни боеприпасы при налётах можно не брать. Можно и продукты не брать.

Нет! Брек! Продукты надо брать. Мне много продуктов надо, у меня отряд ещё сам себя прокормить не может. Кто-нибудь видел двухуровневую землянку на двадцать человек? Даже Виталик от этого зрелища в осадок выпал, со своим-то белорусско-деревенским опытом строительства. Вот и я до сегодняшнего дня не видел, а здесь таких три. И так упакованы и оружием, и боеприпасами, и продовольствием, что я обзавидывался. Причём в разных углах этого неширокого, но длинного леса. Конечно, хозяева очень не хотели про них говорить, вот только батраки слышали, что они где то есть.

Дальше всё как всегда. «Гном», который не Иванов. Один из батраков, который тоже почему-то совершенно не Иванов, и Старшина, который Иванов только местами. Новый кол, который доверили вытёсывать новому не Иванову. Двое тех, кого отловили в лесу. Даром, что ли, «Серж», Давид, «Фея» и «Стриж» там с ночи сидели? И наконец, под занавес я, великий и ужасный, и беседа потекла в нужном направлении. Оказывается, я очень популярный малый. Нет. Не в том смысле, что меня связывают с этими хуторами. За меня уже награду объявили, только мало что-то, всего двадцать пять тысяч марок. Оккупационных. Это прямо оскорбление. Жлобы.

День прошёл с огоньком. Умели всё же хозяева хутора работать. Целых восемь ям под землянки выкопали, территорию облагородили, жердей берёзовых нарубили, и всё это без завтрака, обеда и ужина. В общем, старались, как могли, но всё заканчивается рано или поздно. В восемь часов вечера наши почти добровольные помощники закончили с последней ямой, в которую бывшие батраки уложили своих бывших хозяев. Проводили, так сказать, в последний путь. А куда мне их ещё девать? Кто пленных ночью охранять будет? Я, что ли? Мне что, заняться нечем? У нас ещё работы здесь как грязи.





17 сентября 1941 года


Наверное, всё же есть бог на свете, и не важно, как его зовут, но то, что вчера произошло, иначе чем чудом назвать было нельзя. Ещё ночью я дрожал от холода, зарываясь в гнилую солому, и ждал продолжения своей мучительной смерти, а потом произошло это чудо.

В сарай, где мы жили, вошли двое немцев. Один тут же убежал и вернулся ещё с одной парой таких же немцев. Они сняли нас с цепи, отвели во двор, посадили на крыльцо и тут же разбежались по двору и дому. Мы как хозяева сидели на крыльце, а все хозяева валялись связанные на земле.

Прямо напротив дома стоял маленький танк, уставив на дом пушку, и два грузовика с откинутыми бортами и двумя пулемётами. Потом трое немцев выпрыгнули из грузовиков, где стояли пулемёты, и оказались какими-то маленькими и совсем не страшными.

Неожиданно где-то вдалеке раздался выстрел, и я услышал, как на чердаке кто-то упал. Обычно там сидел у пулемёта Янек, один из племянников господина хозяина. А потом к нам подошёл невысокий немец и начал с нас снимать колодки, а потом крикнул на чистом русском языке:

– «Гном», иди мне помоги, – а потом я увидел этого «Гнома», тоже немца, но этого не могло быть, потому что и это было чудо. Немец был таким же, как и я, евреем. Ещё был врач, которого все называли просто «Док». Меня мыли и стригли, и покормили чем-то безумно вкусным, и уложили спать на хозяйскую кровать, и я думал, что это тоже сон.

В этом счастливом сне я увидел жену и дочек. Они шли совсем недалеко от горизонта по синей глади озера, рядом с которым прошла вся наша жизнь, медленно поднимаясь в небо, и махали мне руками. Я совсем не удивился этому, но вдруг встал, изо всех сил побежал за ними, догнал их, и мы вместе пошли по бесконечному белоснежному облаку.





* * *


Истощённый, замордованный до смерти человек умер во сне. Клаус с сильным акцентом, всё же русский неродной, просто сказал «я не бог», а на кровати сидел Давид, держал в своих сильных крестьянских руках измождённую руку измордованного до смерти человека и плакал. Это он вчера занимался этим человеком: купал, стриг и брил, разговаривал как с маленьким ребёнком, кормил куриным бульоном и всю ночь сидел у его постели, и был единственным, кто не понимал, что этот человек умирает.

Остальные двое были немного посвежее, хотя тоже в почти дистрофическом состоянии, так что ещё вчера нам помогали. Сегодня чистые и побритые во всех местах, где только можно, они сидели вместе с нами за столом. По-моему, они ещё пока не верят в то, что это всё наяву. Один сидит рядом с «Гномом», второй – рядом с «Белкой».

– Так, бойцы, сегодня коротко. Чтобы не путаться, двое новых бойцов работают с «Доком». Новых бойцов кормит только «Док». Все остальные, кто меня слышит. Спасённым нами людям можете протянуть только кружку воды и только с разрешения «Дока». Кормить много нельзя – убьёте людей.

Новые бойцы. Хотите жить, слушайте «Дока», как маму родную. Если вы не в состоянии удержаться, мы нагружаем вас продуктами, сколько унесёте, и до свидания. Умрёте сами от заворота кишок. Все остальные правила отряда вам расскажут наставники и командиры подразделений.

«Старшина». До сегодняшнего вечера у новых бойцов должны быть новые имена.

«Серж». Со своей группой до ночи отдыхаешь. Отдыхаешь – это значит по хутору не шаришься. И всё, то же самое по хутору «Погранец» – снять старые мины, осмотреть места подрывов, не обнаруживая себя, разведать хутор. Через сутки мы к вам подтянемся. Все остальные работаете со «Старшиной».

«Старшина». Копаешь здоровую яму или две ямы в одном из сараев и загружаешь туда весь дом. Некогда таскать материалы в выкопанные ямы и землянки. Туда загрузим то, что останется, сам решишь, что и куда, списки составить не забудь. Сами землянки будешь строить, когда будем разбирать дом и сараи. Мы с «Третьим» работаем по дому. У тебя два дня.

«Фея» и Эстер, на вас дневная «фишка». Пока всё.





19 сентября 1941 года




На дороге был подрыв, как и на том хуторе, где сейчас работает «Старшина», но остальные мины сняли. Поэтому всё равно пришлось проверять дорогу, а за день это полностью сделать не успели, потому что дорога на этот хутор заминирована по-новому и очень густо. Причём мины стоят вразнобой. Явно какой-то умелец ставил по своей схеме, так что на хутор пошли пешком.

Группу вёл сам. Игрушки закончились, здесь надо работать по-серьёзному. Лес с левой стороны хутора не заминирован, но между лесом и хутором здоровенное поле. С правой стороны лес примыкает к жилым постройкам.

В прикрытии осталась только «Дочка». С ней вторым номером Виталик, поэтому перед выходом нарезал ей сектор обстрела. Виталя тоже вооружился снайперкой. Стреляет мой помощник не мастерски, скорее как твёрдый середнячок, но наблюдатель он хороший. В силу своей обстоятельности Виталик фиксирует то, что другие обычно пропускают.

– Мутный хутор, непонятный, – сказал я, выслушав «Дочку», «Сержа» и «Стрижа» и посмотрев зарисованные схемы построек. Действительно, очень странно расположены сами здания. Два жилых дома с прилегающими к ним длинными сараями стоят друг напротив друга. Один жилой дом, грубо говоря, спиной к лесу, другой так же к здоровенному полю, а двор у них общий. Первый раз я такое расположение домов здесь встречаю, да и не здесь тоже.





«Стриж»


Мудрит что-то командир. Что там непонятного? Тоже мне «командир». Подумаешь, мины не сняли: ползай теперь по лесу ночью, упирайся носом в его сапоги. Объехали бы по обочине, а потом по полю и всё. Чего это он? Мина? В лесу? Никогда же не было! Ещё одна? Так чего мы сюда попёрлись? Вдоль дороги пройти не могли? Три мины нашёл и снял. Прям и чтец, и жнец, и на дуде игрец. И сторож у девок. Следит за ними как политрук – не подойти. На заставе и то таких порядков не было. Ладно, поглядим, что дальше будет.





* * *


Ночью подползли к дому со стороны леса. Правильно, что полз первый. Лес заминирован. Не сильно, но три мины нашёл – простые нажимные противопехотки, но тем не менее. Хорошо, что вышел сильно заранее – было время осмотреться и проторить более-менее нормальный проход. Остальные двигались только за мной по пятам и ползком. Понятно, что полз не по таким привлекательным тропинкам, а напрямую по кустам черники. Пришлось обнюхивать всё на ощупь. Все три мины нашёл у поворота тропинки: даже представить боюсь, что там, в лесу, вокруг дома творится.

Доползли до дома, обползли его, рассредоточились вокруг и стали ждать утра. Около фундамента мин нет, а вот если брать правее от дома, куда тропинка в лес уходит, так сразу четыре штуки стоят. Я даже трогать их не стал. Опять светодиодный фонарик помог. Удобная штука, а дома вечно нос воротил от подобных вещей.

В пять утра в коровник через дом вылезла тётка. Подоила четырёх коров и ушла. В домах света нет. Вообще никакого шевеления нет, а так в деревенских домах не бывает. Кто-нибудь по дому и пройдёт, во двор обязательно выйдет, в туалет сходит, а тут тишина.

Мне не нравится. Вот не нравится, и всё. Чуйка верещит дурным голосом. Потом понял. Ёкарный бабай! Конь ты педальный, а не командир. Сеновал не просматривался от наблюдателей, а он закрыт. Если там какое железо типа танка или броневика, мы все здесь ляжем – противотанковых гранат-то у нас нет. И уходить поздно. До рассвета не успеем, и в лесу мы целую дорогу протоптали. Ну что ж, значит, не судьба, а могли бы хозяева умереть спокойно, во сне.

Оставил «Сержа» и Зераха у сеновала, а остальных рассредоточил под окнами. Самое главное было расположить всех в «мёртвых» секторах пулемётов. Я очень внимательно рассмотрел схему хутора, нарисованную «Дочкой» и «Сержем», и в том, что пулемёты здесь есть, ни разу не сомневался.

Пулемёты стоят на чердаках в слуховых окнах, направленных на старую дорогу, в сторону поля и во двор, иначе нет смысла минировать лес, то есть прикрывать направления, которые пулемётами не простреливаются. К тому же то, что дорога заминирована наглухо, а на хуторе полно людей, означало только одно: то, что подъезжают к хутору теперь с другой стороны. Это недоработка «Сержа». С другой стороны, если бы «Серж» полез в лес без «Девятого», вся разведка осталась бы в лесу. Да и с «Девятым» тоже, скорее всего.

В шесть утра мы начали закидывать оба жилых дома гранатами. Через тридцать минут всё было кончено. На сеновале и на чердаках обоих домов были оборудованные пулемётные точки. На чердаке одного из домов пулемётчиков убила «Дочка», на сеновале я и «Серж». На чердак второго дома «Гном» тоже закинул гранату, причём абсолютно без команды. Как только пулемёт завёлся, «Гном», которого я поставил под фронтальное окно, сначала закинул две гранаты в дом, а потом одну на чердак.

Но и одной гранаты РГД-33, закинутой «Гномом» на чердак, хватило, чтобы пулемётчик развалился на несколько запасных частей. Правая рука с очень неплохим чешским пулемётом «Брен Мк 1» вылетела наружу, а всё остальное неравномерными кусками было раскидано по чердаку. Пулемётчик хрен с ним, а вот пулемёт жаль. Ствол погнуло, ствольную коробку осколками побило, приклад кровью залило. Хорошая была машинка. Англичане с этим «Бреном» и его модификациями всю войну прошли. Я почему знаю? Этот пулемёт чехи ещё до войны придумали и поставляли его в британскую армию, а англичане с ним даже на Фолклендах воевали. То есть пулемёт стоял на вооружении британских войск более пятидесяти лет и, соответственно, его во всех фильмах показывали.

После всего втроём прошлись по домам на зачистку. Живого нашли только одного, да и того с сильной контузией и тремя ранениями, но всё равно по каждому делали контрольный выстрел. Старались, конечно, в голову, просто не у всех были целые головы. Это мой прокол. Повезло здорово, почти вовремя тормознул, а могли бы влететь. Не хотел сначала шуметь, но после сеновала передумал.





«Стриж»


Ну, командир! Ну, жук! Попёрлись бы мы по полю! Да здесь мин больше, чем картошки. И на обочинах, и на дороге, и по краям поля, и в лесу на тропинках, а ездили хозяева вообще вокруг – новую дорогу через поле протоптали. Вот как командир догадался, что на сеновале вместо сена машина стоит? Он же никогда здесь не был?

Откуда он про пулемёты знал? Мы же о них даже не подозревали, хотя весь день за домом смотрели! Ведь всех за руку под окна подвёл и поставил. Никто под пулемёты не попал. Стрелять они сразу после первых взрывов начали, потом откуда-то сбоку две короткие очереди – и пулемёт замолчал. Если бы сам такое не увидел, никогда бы не поверил.

Зашли бы мы в дом. Ага. Я даже и не знал, что так бывает. Во всех домах двойные двери, и на кухнях по человеку, оказывается, сидели, вроде дневальных. Откуда командир про это знал?

Вот как он нас по лесу провёл через мины? Как? «Девятый» глаза вылупил и так целый день ходит. Он к этим минам подойти боится. «Девятый», между прочим, сапёр. Подошёл он с командиром к этим минам, побыли они там – что-то командир ему показывал, а потом вернулся, сел на скамейку у дома, попробовал закурить, а у самого руки трясутся – цигарку скрутить не может.

То, что мне попало, так сам дурачок виноват. Сказал же командир: «бросил гранату, ложись под окно», а я к дверям рванул, ну и попало осколком. Рикошетом прилетело.

Да! Командир силён! А ребята теперь смеяться будут.





* * *


– Командир! Как его перевязывать-то? Как там бинт мотать? – спросил «Гном», озадаченно разглядывая задницу «Стрижа» с торчащим из левой ягодицы мелким осколком гранаты.

– Никак. Аккуратненько тампоном прижми, сейчас освобожусь, вытащу его и сам перевяжу. – Я едва сдерживал смех. Нервное напряжение, в котором я пребывал с ночи, отпускало, и организм требовал разрядки, но ржать нельзя, иначе «Стрижа» потом затравят.

– Вот дурная голова, «Стриж», ногам покою не даёт, но в данном случае пятой точке. Я, конечно, понимаю, что ты соскучился по ранениям, героическим подвигам и красивым медсестричкам, но я вынужден тебя огорчить. Нет ничего героического в ранении по глупости и в задницу. Ближайшие две недели ты проведёшь на животе, а вместо медсестричек у тебя будут «Иванов» и «Мех», которым надо откормиться. Потом вместо боевой работы ты будешь учиться выполнять приказы. Я думаю, «Старшина» найдёт тебе применение, а жаль. Из тебя со временем может получиться толковый боец. Ну, ничего, урок будет.

Хреновое ранение. Неудобное. Как ни повернёшься, будешь бередить. Место такое – центральное в организме человека. Соответственно и заживать будет долго, не больно – просто противно. Ни лечь по-человечески, ни ходить, ни поесть, ни наоборот. Ну да ничего страшного. Осколок – это не лом в заднице для исправления осанки. Умнее будешь.





* * *


Как только с хутором управились, прошлись с «Девятым» и «Гномом» по новой дороге. Мин на ней нет, только на въезде три нажимные противотанковые, но это и понятно – их проще снимать, самим же ездить надо было. Мы тоже так поступаем, я просто у нас хитрее сделал. После дождя места минирования хорошо были видны, а так дорога чистая. Так что подогнали нашу технику сюда, выставив на дороге «фишки», чтобы не засветиться при переходе.

Все три машины загрузили материальными благами, которые бывшим хозяевам хутора больше не понадобятся. Пришлось перестрелять всю домашнюю скотину и порезать всю птицу – сюда скоро не вернёмся. Что-то традиционно закопали в сараях и в процессе утащили подальше в поле бывших хозяев, ну то, что от них осталось, и бросили так. Не хоронить же? И так времени мало. Рабов, кстати, нет, а цепи и колодки в одном из сараев есть, видимо, убили уже – уборка урожая в полях закончилась. Этот хутор заминировали, и противотанковые мины я переставил. Понятно, что не я, а «Гном». Ему нравится, пусть тяжести таскает.





21 сентября 1941 года




Ночью вернулись обратно на хутор к «Старшине» и, загрузив ещё груз от него, отправили колонну на базу. С колонной хозяйственников отправились в госпиталь «Иванов», «Мех» и «Стриж». «Иванов» – это тот еврей, который выжил. Второй – «Мех» – белорус из Могилёвской области, его «Белка» к себе заберёт, говорит, он механик-водитель танка. Вернётся техника только через три дня, а у нас тут дел много.

Два дня занимались новой базой. В основном перераспределением материальных ценностей и консервацией и маскировкой новых складов. Опять потихоньку разбираем хозяйственные постройки и строим. Хорошо, что перетащил сюда Виталика. Самой стройкой теперь занимается он, а «Старшина» и «Девятый» на подхвате. Оба изумлены до предела.

Ну да, это у меня руки, как я уже говорил, растут из того места, на котором все люди сидят, а Виталя в деревне вырос, и отец его с детства к стройке приучал, так что скорость строительства максимально возросла. Дорвался Виталя до любимого дела. Вся эта война Виталику по барабану. Из всей войны ему только в сапёры, а ещё лучше дома строить или, вот как сейчас, землянки.

Пока мы здесь, надо всё по максимуму посчитать и убрать в землю. «Старшина» только этим и занимается, подключив девчонок к составлению списков. Ну а мы с «Сержем» традиционно занимаемся поиском тайников – работать руками мы всё равно не умеем.





25 сентября 1941 года




Ночью дошли до разведанного «Погранцом» и Виталиком хутора. Сегодня весь день смотрю за его обитателями, и всё, что я увидел, мне здорово не нравится. Ой, как хорошо, что в этот раз я на точку с Давидом поставил «Сержа», а саму точку расположил максимально далеко и под неудобным углом обзора.

Ничего себе домик! Ёж вашу мать! Вы меня что, предупредить не могли? То есть вот это вот дом? Тогда тот хутор, в котором сейчас толкается вся наша группа, собачья конура. Перед наступлением темноты оттянулся глубже в лес на точку сбора и дождался Давида и «Сержа».

– «Серж»! Эфиоп твою мать! Ты в курсе, что ты самка собаки? Ты что творишь? Жить надоело? Наблюдатель гребучий! Тебя кто учил? Ноги ему вырвать! Ладно, «Погранец» – щенок переросток, но ты вроде волкодав, должен такие вещи влёт просекать! Обурели разведчики, мать вашу. Если до дома доберусь, я тебе гланды вырву без наркоза через задницу.

– Ты чего лаешься, командир? Что случилось-то? – «Серж» реально встревожен. Я никогда так с ним не разговаривал.

– Это я ещё не лаюсь. Лаяться я на базе буду, если выживем. «Упыри, упыри». Это такие же упыри, как и мы с тобой. У вас гранат без замедлителя много? И остальных гранат? – В разведку мы берём только «лимонки». Они просто компактнее и удобнее в обращении, да и места меньше занимают.

– У меня шесть штук, без замедлителя нет. – Это Давид.

– У меня десять, без замедлителя ещё три. – «Серж», понятно, при гранатах, а вот за то, что у курсанта гранат нет, я ему отдельно уши надеру, если до временной базы целыми кусками доберёмся.

– Это с личными? Или вообще? – Я давно уже всем выходящим бойцам объяснил, что к немцам им живыми лучше не попадать, и на задания я беру только таких людей.

– Нет, командир, личные отдельно. – Это опять Давид.

– Хорошо. Может, и проскочит. Значит, так! Сейчас по-тихому идём на вашу точку. Вы никуда с неё не уходили?

– Никуда, командир, – шустро хрюкнул «Серж». Понимает, что своих звездянок он по-любому выхватит.

– Опять хорошо. Точку минируем растяжками, и вы валите отсюда, «Серж». Только по дороге и по сухим местам. Хорошо дождя не было. От места растяжек совсем понемногу и в разных местах присыпаешь след смесью, но совсем немного, чтобы только запах. Лучше всего мизерную щепотку скидывай приблизительно с поясной высоты – она собьёт запах и будет вообще невидима. Не часто, от перекрёстка двести метров и больше не обрабатывай.

У нашей «фишки» даже не вздумайте, иначе тот хутор просто по точкам обработки найдут, если нас будут травить грамотными поисковыми командами. Саму «фишку» перенеси метров на сто пятьдесят от дороги, и сидите тихо. Мне оставьте автомат Давида, патроны, продукты, что остались.

– Да что случилось-то, командир? Пойдём вместе. – «Серж» был не на шутку встревожен.

– Нельзя. Это, скорее всего, разведшкола или школа подготовки диверсионных групп. Что те же бойцы, только в профиль. У них нет проводной связи, но есть рация. Я должен остаться и показать, что я здесь. Если их с утра выпустить, они завтра нас по следам найдут и загонят.

Вы по-любому наследите. Мы ночью следы в перелеске замаскировать не сможем, но если всё правильно сделать, завтра они ваши следы сами затопчут. На свои следы я их не пущу, а потом выведу на дорогу. По мне одному они привязаться к следу не смогут. Замучаются листья глотать.

Нас всех засекли днём. Вокруг дома стоят три минных полосы и оборудованы пулемётные точки. Вероятнее всего, расчёт зенитного орудия – капонир там за домом. Причём выкопан он недавно, да и замаскирован так себе. Три точки наблюдения из дома. Минимум один снайпер. Одного я засёк точно, с той стороны дома может быть второй. Нас пока не проявили, но однозначно засекли и пока не знают, кто мы. Я не понимаю, почему они не вызвали подкрепление днём или не натравили на нас группу охраны из дома.

Их разведка вышла только что и вернётся, наверное, рано утром. Они вас съедят и не заметят. Подъезд к базе минировать по максимуму. Лес в шахматном порядке растяжками, дорогу только минами. Скажешь «Третьему» – он знает, как сделать.

Я с хозяевами особняка завтра поиграю и вернусь. Приду только в том случае, если буду знать, что облава уйдёт в другую сторону, но сразу не ждите. – Я реально испугался за своих щенков. В доме знали, что за домом наблюдают. Засекли они именно меня, когда я передвигался по лесу, и я действительно не понимал, почему нас уже не перебили.

Точку наблюдения «Сержа» и Давида немецкие наблюдатели тоже наверняка засекли или засекут завтра утром. Сейчас я сделаю так, что завтра утром наблюдатели обязательно обнаружат ту позицию и сочтут её основной. Саму позицию мы хитро заминируем, поставив растяжки на тропе таким образом, что, нарвавшись на первые две гранаты, оставшимся в живых некуда будет уйти, кроме как в стороны. При взрыве сработают минимум пять «лимонок», а стоять они будут так, что накроют всю группу, втянувшуюся в заминированный карман. Кроме этого я поставлю четыре гранаты без замедлителя поперёк дорожки следов «Сержа» и Давида, как раз для того, чтобы гранаты позже сняли.

Я видел три точки наблюдения из дома и минимум одного снайпера. Спецом лежал до темноты и всё же дождался выхода разведки. Трое ушли через заминированную полосу к тому месту, где я лежал днём. Значит, в минном поле за домом есть проход. Сам проход в полутьме я прояснить не смог – расстояние всё же немаленькое, а вот место выхода засёк.

Сейчас разведчики заминируют мою точку наблюдения и будут ждать, когда я подорвусь, или вернутся утром в дом и будут ждать в тепле. Я ждал бы в лесу, но то я, а они вернулись за час до рассвета и нарвались прямо на растяжку из двух гранат. Один стонет уже полтора часа, а сначала орал. Он торопится к врачу. Остальные двое лежат смирно – им уже торопиться некуда.

Интересно, они в атаку пойдут? Или просто обстреляют? Я еле успел сделать ложную позицию там, где лежали вчера Давид с «Сержем». Ага, вот оно, всё же пулемёт. Не стали рисковать. Что ж, разумно. Предсказуемо, но разумно. Короткими лентами стреляет, по пятьдесят патронов, но уже штук сто пятьдесят выпустил. К раненому поползли всё же, под прикрытием пулемёта – значит, на ложную позицию купились. Очень хорошо. Сейчас вы мне, ребята, всю схему минирования покажете. Вот и поворот. Хитро.

Второй пулемёт подключился. Видно, перетащили с той стороны особняка. Вон и кавалерия поскакала: под прикрытием двух пулемётов из дома по дальнему краю поля стартанули восемь человек. Сапёры раненого потащили. Молодцы. Значит, ребятишки в здании, точно уверены, что я на той позиции прижат пулемётами.

Взрыв. Ещё один. Двойной взрыв, ещё один двойной! Что, всё? Что-то мало, неужели компактной группой бежали? Что же вы так орать-то любите? Чуть что, сразу в крик. Вот теперь следы Давида и «Сержа» точно затёрты. Там сейчас трупы и раненые, и в крови всё. Никакая собака след не возьмёт. Вы ещё остальные растяжки снимите и порадуйтесь на досуге. Теперь можно и расслабиться.

Интересно, у них врач есть и раненых повезут на чём? Я только две мины снять успел и у ворот поставил. Хорошие мины. Противотанковые! Нет, всё-таки машина. Ну не машина, а очередной бронетранспортёр. Вот гадство. Он колёсный! Мне не могли вовремя подогнать? Я так не играю.

Взрыв! Мина долбанула очень душевно. Она же на танк рассчитана, а тут какая-то колёсная каракатица с пулемётом. Летает эта каракатица в принципе неплохо, но недалеко. Вторая мина чуть дальше стоит. Вот и ладненько. Пусть постоит. Глядишь ещё кто нарвётся. Может, в гости кто подтянется? Но я тут ни при чём. Я вообще лежу чёрт-те где. Мины сами переползли. Я вас, уроды, научу Родину любить. Германию в смысле.

Классная штука светодиодный фонарик, без него я фиг чего успел бы поставить. Заклеить его, правда, пришлось и материей замотать, чтобы свет только теплился через красный материал, но это дома Виталик постарался. Жаль, что скоро батарейки сядут. Впрочем, здесь не одноразовые батарейки, а аккумуляторы. Может, Виталик зарядить сможет?

Да ладно? Не может быть! По проходу опять ползут двое. Так. Вон тот маленький сапёр, я его видел уже, а здоровый, похоже, снайпер. Или разведка? Блин. Без бинокля не видно, какое у него оружие, а смотреть в оптику винтовки дурных нема. Засечёт местный снайпер или наблюдатели – и трындец, здесь меня и закопают. Ну, это, конечно, образно. Дотащат до базы и там внимательно изучат мою хладную тушку, но это уже несильно важные для меня подробности.

Сапёр вернулся. Если здоровый через меня пойдёт – значит, разведка, если в воздухе зависнет – снайпер. У снайперов всё не как у людей. Только непонятно, почему один?

Всё же разведка. Конечно. Эта ложбинка ниоткуда не просматривается, ни от дома, ни от леса, а он про неё знает. Этот амбал даже место увидел, где я лежал до этого, только обернуться не успел. Таких умельцев живыми брать нельзя. Таких красавцев живыми брать опасно, а нож в затылке – это гарантия, что ты мне в спину не выстрелишь. Был бы «глушак», не стал бы поганить любимые ножи.

Упакованный дядя, и размерчиком в полтора меня. Автомат и два «Люггера». Ого! Подвесная подмышечная кобура со стволом! Ничего себе. Никогда здесь такого не видел. И ствол какой-то странный. Некогда, потом посмотрю. Два ножа и гранаты, подсумки и ранец. Ну и зачем ты с собой ранец-то потащил? Знал бы, что ты мне столько оружия принесёшь, ребятам автомат оставил бы. Мне теперь кроме своей винтовки и автомата Давида ещё и твой автомат с пистолетами таскать. А вот хрен я что брошу. Это не мой метод.

Теперь раздеваемся до трусов. Бельё хорошее, шёлковое. Да ты пижон, дядя! Жетончик на серебряной цепочке! Опа! Наколка на руке – эсэсовец! Падшая женщина! Кто здесь базируется-то? Так. Всё в узел. Удобный у тебя камуфляж, штанины на завязочках.

Все мелкие шмотки в штаны вошли. Получился отличный мешок, который можно пристроить на шею. Теперь верх ремнём перетянуть – и можно бегать, но сначала кайенскую смесь рассыпать.

Что там у дома? Одна цепь человек в пятнадцать крадётся по полю в сторону ложной позиции, одна перебежками от дома к машине. И всё это под трескотню двух пулемётов, а пулемёты у нас развёрнуты совсем в другую сторону. Можно работать не напрягаясь.

Это, похоже, у нас инструктор. Был. Потому-то ты в лес один и попёрся. Оказывается, понты не в наше время придумали. Интересно, твои детишки сильно обидятся? Теперь моя очередь с ними играться.

Где тут у нас снайпер? Да на крыше, в чердачном окне, даже позицию не сменил, рожа наглая. Что же ты такой беспечный-то? Нельзя так халатно относиться к работе. На! Снайпера ударом пули снесло в глубь чердака. Винтовка вывалилась на покатую крышу и скатилась на самый край.

Теперь по ближайшей цепи. Вы у меня как на ладони, и не сильно далеко до вас, ближе, чем до снайпера, и залегли все, идиоты. Бежать надо. Кто вас учил-то? Звездец какой-то! Залечь на открытом поле, чтобы спрятаться от снайпера. Но я в голову стрелять не буду, мне главное – вас из строя вывести. Главное же не убить, а разозлить.

Если стрелять в туловище, там разницы нет, куда попадёт – в плечо или, простите, в задницу. Результат один: в лучшем случае тяжёлое ранение. Две обоймы расстрелял по ближним упырям. Ещё две обоймы по дальним.

На поле песня – воплей и стонов на хоровой оркестр. Извините, ребята, я забыл сказать, что винтовка у меня автоматическая, а стрелять я с детства люблю. Позицию намеренно не меняю. Времени развернуть пулемёты у вас нет. Ещё одну обойму прямо по окнам, но это просто, чтобы вы меня побыстрее обнаружили. Надо же, чтобы вы меня гарантированно засекли и сильно удивились. Меня даже ваш инструктор здесь не ожидал увидеть.

Вот теперь, подволакивая ноги, в лес. Здесь под ёлочку растяжечку, там вторую. Вот и ладненько! Отсюда направление движения меняю и аккуратненько, не оставляя следов, бежать отсюда, на точку, где свои вещи оставил. По пути ещё три растяжки поставил, чисто по мелким ёлочкам, и не по одной, а веером. Про «путанку», я надеюсь, вы ещё не знаете. Это чтобы позлить и придержать немного, да и шмотки тащить легче. Я вас что, ждать, что ли, буду? Ну, нет, не сегодня.

Не скучайте без меня, детишки. Ты давай, инструктор, передавай от меня привет своим ученикам. Я смотрю, им «лимонки» понравились. И под тебя парочку заложил. Всё же инструктор! Вот и посмотрим, как и чему ты их учил.

Не поймали они меня. Хотя до перекрёстка по следам дошли, но шли долго, по ходу «путанка» сработала. Оставался у них на базе ещё один инструктор. Затем я смесь прямо на перекрёстке насыпал и по дороге ушёл. Отметился и поиздевался. Я ведь именно поэтому группы по дорогам вожу. Никто этого не ждёт.

Сколько следов на просёлочной дороге? Да между несколькими крупными деревнями? Немерено. Это не осенний лес, где всё видно. Чем мне нравятся здешние дороги, так это тем, что здесь грязи почти нет – почва песчаная. Если инструктор грамотный, то он всё сразу поймёт. Перекрёсток – это четыре направления поиска плюс лес и поле напротив перекрёстка.

Сам я издали с удовольствием наблюдал, как мои преследователи на дороге дёргаются. Долго один икру метал, минут тридцать. Может, просто не знал, что икру мечут в основном по весне, а сейчас осень? Нет, благородная рыба размножается по осени, но то благородная, а вам, ребята, до лососёвых рыб, как до Китая боком.

Что меня больше всего радует, так это то, что собак у них нет. Разыскная собака – машинка специфическая, абы с кем не работающая и настроенная на конкретного проводника. Здесь этой неразлучной парочки нет и быть не может. А где есть? Правильно. В концлагере, а ближайшие концлагеря у нас в Даугавпилсе, в Резекне и в Себеже. Так что если собачек и привезут, то только к завтрашнему утру, а так как след обработан, сначала надо будет искать в округе хоть какую-то зацепку и плясать уже от неё. Для этого по всем направлениям надо будет направить грамотные поисковые группы, а это, на минуточку, минимум восемь штук. Нельзя ведь исключать, что я по той же дороге обратно ушёл.

Четыре дороги, восемь обочин, соскочить в лес я могу в любом месте. Сколько надо задействовать народу для поиска следа? Вот то-то! Необходимо срочно устроить тотальный поиск грамотными поисковыми группами, а к тому времени, когда они найдут хоть какую-то зацепку, если найдут, от собак будет мало толку. След-то «простынет», грамотная ищейка всегда на вес золота. Спросите у охотников, как у них ценится собака с верхним чутьём? Через сутки запаха уже не останется – сам след я смесью забиваю. Я потому и к перекрёстку всё вывел, чтобы количество направлений для поисковых групп увеличить. К тому же та толпа народа, которая будет искать следы, затопчет наши следы напрочь.

На этом месте, где сейчас лежу, я тоже специально остановился. Здесь очень далеко от перекрёстка – больше чем восемьсот метров по прямой. Но это по прямой, а по дороге, по которой я ушёл, все полтора километра. Я до поворота дороги дошёл, соскочил в лес, а потом по краю поля сюда вернулся. Отсюда перекрёсток видно как на ладони. Лежал здесь до позднего вечера. Дорога не оживлённая. Так… пара телег проехала. Облавы нет, в эту сторону по крайней мере. Что тоже странно, но объяснимо. Пока в разведшколе соберутся, отправят радиограмму и наберут загонщиков, день закончится. Надо же своих раненых перевязать, трупы собрать, над своим инструктором погоревать, виновных в этом безобразии поискать, а там, глядишь, меня искать времени уже не останется.

Но вот очень мне любопытна одна деталь. Как здесь оказался «Серж» при первой разведке? Это же совсем в другую сторону от нашей базы, а от хутора, на котором мы базируемся сейчас, километров двадцать. Тогда «Серж» мне зарисовал этот перекрёсток и очень грамотно обозначил все ориентиры. По этим ориентирам я ставил группу «Погранца» и сразу отметил, чтобы они близко к дому не приближались. Меня интересовал больше перекрёсток и движение на нём. Я был уверен, что если на районе есть поисковая группа, то базироваться она будет на этом хуторе, а мне в донесениях никто не сказал, что это не хутор, а барский особняк.

«Погранец» приказ выполнил дословно. Недаром я его перед этим дрючил. Именно поэтому мы все сейчас живы. Если бы их засекли тогда, за трое суток немцы подготовились бы и взяли их живыми, а ещё через сутки нас всех накрыли бы по полной программе. Когда вернусь, «Погранца» и Виталика в задницу поцелую.





Полиция безопасности ГФП (гестапо).


Центральное управление ГФП города Рига.

Собеседников двое. Бригаденфюрер SS (генерал-майор) Гельмут Штольк и офицер по особым поручениям гауптштурмфюрер SS (гауптман, капитан) Курт Бонке.

– Что же произошло около школы, Курт? Твой доклад я читал, расскажи, что ты об этом думаешь. – Со скучающим видом бригаденфюрер невыразительно смотрел на своего доверенного человека. Казалось, что ему совсем не интересно, но гауптштурмфюрер прекрасно знал своего патрона. Точно с таким же невыразительным взглядом бригаденфюрер подписывал расстрельные списки на сотни человек или смотрел, как самым разным людям специально обученные сотрудники вырывают ногти на ногах, а потом и ломают эти самые ноги. Так что обольщаться не следовало, следовало твёрдо и уверенно доложить то, что он накопал за последние двое суток. Иначе можно было легко оказаться в том самом подвале управления.

– Господин бригаденфюрер, я начну с самого начала. Школа была открыта в тридцать четвёртом году при генеральном штабе латвийской армии. Вальтер был в ней старшим инструктором и первый выпуск тренировал и выпускал сам. Это были полностью его люди, и ориентированы они были на Великобританию и САШ. Общее количество агентов – более пятидесяти человек, точное количество на сегодняшний день неизвестно.

Курс обучения был рассчитан на один год, но иногда курсанты проходили дополнительное обучение у отдельных специалистов и учились у самого Вальтера. Наборы в школу проходили ежегодно, и в тридцать девятом году был очередной набор в количестве пятидесяти восьми человек. Курс был ориентирован на Советский Союз. Курсанты были в основном русские, проживающие на то время в Прибалтийских странах.

В сороковом году, когда большевики захватили Латвию, курсантам были выданы документы для дальнейшей работы в Советском государстве. Это было гениальное решение Вальтера – легализировать курсантов школы на месте для врастания в среду. Связь с курсантами и какая-либо их деятельность не предусматривались. Основная задача выпускников была выжить в изменившихся условиях и по возможности обрасти связями среди партийных и хозяйственных чиновников «Советов».

Об этих агентах знали только Вальтер и его помощник из русских дворян, бывший офицер латвийского генерального штаба. После начала войны всех курсантов собрали в условленном месте. В данном случае местом сбора оказался особняк одного из инструкторов школы.

Дело в том, что так называемые выпускные экзамены Вальтера представляют собой жёсткие проверки, максимально приближенные к боевым условиям. К примеру, из первого выпуска школы на экзаменах погибло двенадцать курсантов. Саму школу охраняют будущие курсанты школы численностью около взвода.

На момент приезда Вальтера в школе помимо сорока семи человек выпускного курса находились шестьдесят два кандидата, составляющие взвод охраны. Система обучения построена так, что, кроме инструкторов, больше никто не видит курсантов в лицо. Взвод охраны проживает в отдельных помещениях и с выпускниками не пересекается.

Двенадцатого сентября наблюдателями группы охраны было обнаружено скрытое наблюдение за особняком. Штурмбанфюрер Ранке посчитал, что это начало проверки Вальтера. Наблюдение обнаружили, но наблюдатели в ночь на тринадцатое сентября снялись и ушли. Группа наблюдения предположительно составляла два человека.

Вальтер приехал двадцать четвёртого сентября и сразу затребовал личные дела курсантов. Двадцать пятого сентября опять было обнаружено наблюдение за школой. Наблюдатель был один, передвигался по лесу очень грамотно, был вооружён, но место наблюдения было обнаружено. После доклада Вальтер приказал действовать, согласно обстановке. В действия руководства школы он не вмешивался, оставив для себя роль стороннего наблюдателя.

Вечером двадцать пятого сентября была выслана группа разведки из числа взвода охраны, которая заминировала лёжку наблюдателя. По возвращении, уже на рассвете, группа разведчиков попала на мины. Двое были убиты, один тяжело ранен. После того как рассвело, была обнаружена лёжка снайпера.

– Я сказал, о чём ты думаешь, Курт? Не надо мне пересказывать доклад этого тупоголового кретина Ранке. Я читал доклады, меня интересует твоё мнение. То, о чём ты не написал в докладе. – Бригаденфюрер не был зол. Этот невысокий, полноватый, похожий на лавочника в провинциальном городишке лысеющий мужчина был замотан до последней крайности. Гибель уникального инструмента, а иначе как инструментами Штолька своих подчинённых он не называл, со всем его личным архивом отбрасывало бригаденфюрера на несколько лет назад, а попадание архива этого самовлюблённого кретина в чужие руки могло иметь абсолютно непредсказуемые последствия. Если личный архив вообще был у Вальтера с собой.

– Хорошо, господин бригаденфюрер. – Гауптштурмфюрер помолчал, якобы собираясь с мыслями. Выдавать всю информацию патрону он не собирался.

Бонке был неплохим аналитиком, умел вытягивать правдивые показания даже у полумёртвых подследственных и мог подать собранную им информацию в лучшем для себя свете, но сейчас говорить всю правду было смертельно опасно.

За последние недели в нескольких районах Латгарии неизвестной диверсионной группой противника было совершено несколько нападений на военнослужащих Вермахта. Причём группа действовала крайне нагло, а главное – использовала в числе прочего оружия русские автоматические винтовки СВТ.

Если связать нападение на Вальтера с нападениями диверсионной группы, то можно остаться в этих лесах до её уничтожения, а к этому Бонке не стремился. В том случае если документы захвачены русскими диверсантами, они уже почти наверняка переправлены за линию фронта. Диверсионную группу могут и не найти, и командующий местными ослами гауптштурмфюрер станет «козлом отпущения». Бригаденфюрер скор на расправу, и простой отправкой на Восточный фронт можно и не обойтись.

Ко всему прочему гауптштурмфюрер очень не любил выскочку Ранке, продвигавшегося по службе с помощью своего высокопоставленного дяди. Ранке стал начальником разведшколы сразу после Нойманна, хотя талантами разведчика не блистал, предпочитая работать кулаками, а не головой. Новоиспечённый начальник разведывательно-диверсионной школы латвийского генерального штаба был конченым садистом и никогда не скрывал этого. К счастью, этот самонадеянный индюк Ранке вообще не читал оперативные сводки по району и не связал нападение на школу с диверсионной группой. Поэтому Бонке уверенно продолжил:

– Это не русские. Это не их почерк. Да, использовались русская самозарядная винтовка и русские гранаты, но это не русские. Я бы мог предположить, что это англичане – на это указывают уровень подготовки диверсанта и безукоризненность исполнения операции в целом, но это было бы просто предположение, не основанное ни на каких фактах. Поэтому повторю:

– Во-первых, очень высокий уровень подготовки диверсанта. Убить Вальтера ножом смогут единицы, а диверсант, я подчёркиваю, был один.

Во-вторых. Идеальное время выхода диверсанта на позицию. Точно в то время, когда Вальтер приехал в школу, а этой информацией достоверно не располагал никто даже из нашего окружения или руководства школы. Подобное поведение характерно для Нойманна.

В-третьих. Это сделал тот, кто знал, что Вальтер при возникновении внештатной ситуации пойдёт в лес один, и тот, кто знал, что он всегда носит свои досье с собой.

В-четвёртых. Практически все курсанты были ранены. Погибли лишь трое, и среди них, по удивительному стечению обстоятельств, заместитель Ранке, обер-лейтенант Карл Витт, приказавший курсантам пойти в атаку.

И наконец, последнее. То, о чём умолчал Ранке. Что сделают русские диверсанты после нападения? Побегут в лес, он же рядом, и это очень большой лес, уходящий в другой район.

У русских не было бы никаких проблем с проводником, но была превосходная возможность уйти через лес, и ко всему прочему они никогда не работают по одному. Подвести по лесу большой отряд, захватить всю школу целиком и уничтожить всех, кто в ней находился, было достаточно просто, но в лесу не было обнаружено никаких следов присутствия большого количества людей. Были лишь старые следы предположительно двух человек, но это с большой вероятностью следы тех двух наблюдателей, которые были обнаружены ранее.

Диверсант же, напротив, вышел на дорогу, не особенно скрываясь, дошёл до перекрёстка. После чего мастерски сбил след кайенской смесью и, вот это самое главное, целый день просидел в поле, наблюдая за перекрёстком. Лёжку наблюдателя обнаружили через три дня при детальном прочёсывании территории. То есть диверсант или его напарник видел всех, кто вышел на дорогу, и не стрелял.

Более того, при осмотре места не было обнаружено вообще никаких следов присутствия там человека, кроме двух маленьких деталей: следов от сошек ручного пулемёта и небольших примятостей на траве на месте самой лёжки. Что само по себе означает, что это человек, прошедший специальную диверсионную подготовку и умеющий передвигаться и маскироваться в лесной местности.

Объяснение всего этого простое – у него были наши документы. Это не русские, это ребята одного из разведывательно-диверсионных подразделений Вермахта. Если начинать с конца, тогда все логично. К тому же Вальтера раздели практически догола, забрали даже нижнее бельё, что может означать только одно. То, что человек, делающий это, имел информацию о потайных карманах в одежде Вальтера.

Если предположить, что перед своим приездом Вальтер встречался со своим агентом, работающим ещё и с нашей спецслужбой, тогда объясняется точное время выхода диверсанта на позицию. Другого объяснения этому не существует.

Утверждение штурмбанфюрера Ранке, что это русские, основано только на типе оружия, но винтовками СВТ и русскими гранатами вооружены и финны, и «Советы», и наши войска. Привязка к оружию в данном случае – это неумение оперировать фактами.

С большой вероятностью можно предположить, что это агент, прошедший подготовку в одной из наших школ, либо агент, прошедший подготовку у самого Нойманна. У меня есть обоснованное предположение, что Вальтер оставил для собственного использования некоторое количество людей из числа якобы погибших курсантов из первого выпуска, таких мною отмечено четверо, и из последующих выпусков, общее количество которых по известным причинам пока неизвестно. Вполне возможно, что кто-то из них решил таким образом обрубить все концы. Поимённый список предположительно живых курсантов всех выпусков с моими дополнениями и выписками из досье вот в этой папке.

Кроме того, неизменный и незаменимый помощник Вальтера Нойманна, русский дворянин и бывший капитан латвийского генерального штаба Елагин Алексей Петрович, который мог бы прояснить очень многие детали по курсантам, так как большинство курсантов школы и личных агентов Вальтера проходили через его руки, выполняя приказ обер-лейтенанта Карла Витта, был ранен. Днём позже по непонятной причине сам Ранке применил к нему методы специального допроса, отчего состояние его в настоящую минуту критическое.

Сейчас он прооперирован и находится в госпитале под круглосуточной охраной, но в сознание до сих пор Елагин так и не пришёл. Сам же штурмбанфюрер Ранке на вопрос о причине допроса отвечать отказался. – Бригаденфюрер по-прежнему невыразительно смотрел на подчинённого. На его лице не отразилось никаких эмоций.

Это была его ошибка. Это он, поговорив с Ранке по телефону, приказал допросить русского дворянина. Бригаденфюрер не учёл одного, того, что Ранке жутко ненавидит любимчика Вальтера. Расчёт был на то, что в течение суток Ранке в достаточной мере подогреет русского офицера и тот к приезду Бонке будет готов на всё что угодно, но когда Курт приехал в школу, было уже поздно. Меньше чем за сутки Ранке превратил русского в кровоточащий страшными ранами полутруп, не добившись практически ничего.

Но главное во всей этой истории было не это, и Штольк об этом не знал. Главным было то, что штурмбанфюрер Ранке, уверенный в собственном превосходстве и абсолютной безнаказанности во время допроса, похвалился Елагину, что приказ на проведение допроса он получил от бригаденфюрера. После этого русский дворянин замолчал и в течение допроса более не проронил ни слова.





27 сентября 1941 года




Ранним утром на «фишке» меня ждал мой тупоголовый помощничек с группой поддержки. Дозор усиленный – шесть человек при двух пулемётах, но это он зря. Забрали у меня всю мою поклажу и чуть ли не на руках донесли до дома, а там даже банька теплится. Проснулся только под вечер. Утром в бане помылся до блеска, дополз на ватных ногах до кровати и как провалился. Устал всё же очень здорово.

Вышел в горницу из нашей с Виталиком спальни, а тут сюрприз. Мои трофеи прямо на столе разложены, и вид у «Сержа» довольный. Ранца и жилета только нет, я их сразу Виталику отдал, чтобы заныкал. Кроме «Сержа» в горнице «Старшина» с «Девятым» и Виталик с «Дочкой». Но это пока. Сейчас ты у меня, мой дорогой соратник, ещё больше будешь доволен, если не сказать больше. Давно хотел это сделать.

Подошёл и молча, со всей дури засадил красному командиру с ноги по роже. «Сержа» немного приподняло и унесло в угол, прямо под ноги к «Старшине». К нам приехал ревизор. Правда, ревизор не приехал, а пришёл, но это ничего для «Сержа» не меняет. Виталик только чуть приподняться успел, но он меня прекрасно знает и знает, что, когда я вот такой спокойно-безразличный, это кому-то сейчас звездец настанет. Повезло «Сержу», что босиком, а то разнёс бы ему морду лица как «зафутболенному». Я только чуть-чуть сдержался. Добрый стал, постоянно себя сдерживаю. Вот и этому долбодону повезло нарваться на мою доброту.

– «Старшина», приведи своего командира в чувство, – коротко приказал я. «Старшина» с «Девятым» молча облили «Сержа» водой и посадили его на лавку между собой. Сказать, что они были изумлены, это не сказать ничего, но сделали всё молча, ожидая продолжения. Сам я подошёл к столу и взял документы, лежавшие на форме, прямо в открытом виде.

Что тут у нас? Какая прелесть! Непонятно только, почему они меня отпустили? Если отпустили, то зачем? Какой в этом смысл? Или я реально такой везучий? Ну, это тогда полная фантастика. Положив документы обратно, я не торопясь дошёл до оружия, взял автомат, передёрнул затвор и вернулся к столу.

«Серж» уже пришёл в себя, хотя взгляд плавал, а на скуле наливался синяк. Голова на темечке была разбита, и струйка крови медленно пробивала дорожку среди волос. Нехило его о стенку приложило. От удара этой деревянной головы даже дом закачался.

– Если вы не ответите на мои вопросы, я вас троих убью, – сказал я негромко.

«Третий», «Дочка». Вооружиться. Быстро. А потом перебью всех, кто пришёл с вами. – Повысив голос, я рявкнул «Старшине», «Девятому» и приходящему в себя «Сержу»:

– Руки держать на столе. – Виталик с Верой испуганными воробьями порскнули за автоматами. Для них моё поведение тоже было неожиданностью, но вот какая выучка. Моментально и без каких-либо сомнений на сидящих уставилось уже три автомата. Неплохо.

– Командир! Что случилось? – глухо пробасил «Старшина».

– Ничего не случилось. Разбор прошедшей операции. Я пытаюсь понять, ты с немецким диверсантом заодно или он один работает? Руки. Ты документы, что я принёс, видел? Что в них написано? Написано в них, что я вчера убил штурмбанфюрера войск SS. Знаешь, что это? Это капитан или майор, хрен я что понимаю в этих эсэсовских званиях, но точно не сержант. Минимум заместитель начальника разведшколы, которую этот дебильный командир с первого раза не распознал и всех нас послал на убой. Я вот хочу понять, по собственной дурости или он на немцев работает. – Почти мгновенно вокруг «Сержа» образовалась пустота. И «Старшина», и «Девятый» моментально отодвинулись от него. Я же намеренно не смотрел на «Сержа», я смотрел в ноги. Нападение всегда начинается со взгляда и с ног, и стрелять я начну сразу, как только он напряжёт хотя бы одну мышцу на ногах. Да и смотреть в глаза человеку, которого допрашиваешь, нельзя. Когда человек, с которым ты говоришь, не видит твоих глаз, он теряется, чувствует себя очень неуютно. Оптимально смотреть на мочку уха, тогда человек видит, что ты смотришь прямо на него, а взгляд поймать не может. Визуальный контакт в разговоре для допрашиваемого всегда очень важен.

Я ни на минуту, ни на секунду не думал, что «Серж» – немецкий агент. Немцы давно бы меня взяли, и Виталика, и Веру, и понты с гранатами нам бы не помогли. Да упаси боже! Я просто его «опускал» и параллельно «качал» всех остальных. «Серж» начал тянуть одеяло на себя, и его надо было спустить с небес на землю.

– Я жду, падаль! Ты уже лишнего на свете живёшь. Как ты оказался в той стороне? Разведшкола находится в двадцати километрах от этой базы и совсем не в нашу сторону. Ты не мог не заметить минированной территории. Ты доложил, что на хуторе издеваются над людьми, но забыл добавить, что это не хутор, а барская усадьба и это стандартное обучение ножевому бою при подготовке диверсантов. – Я, в общем-то, этого не знаю. Откуда я могу знать, как немцы диверсантов готовят? Конечно, это блеф, но какой убедительный. Просто если кого-то просто так режут, значит, кому-то другому это надо. Технология простая, что здесь, что в нашем времени. Я так же своих малолеток учу, чтобы они крови не боялись.

– Я не немец. – О как! Очнулся. – Я могу встать? – Такой резкий переход из непринуждённой и дружеской обстановки в почти экстремальное состояние ломает даже специально подготовленных людей. «Серж» в данном случае не исключение.

– Медленно. – Говорил я резко. Короткими, рублеными фразами. Это тоже элемент экспресс-допроса, да и вообще здорово отличается от моего обычного стиля общения.

«Серж» медленно встал и распоясался, потом снял немецкий китель, нательную рубаху и вывернул её наизнанку.

– Сесть. Ступни ног убрать под лавку. – «Серж» сделал, что я сказал. – Не отрывать, отдать так. Брось на стол, я прочту. – Ну да, конечно, это то, что я ждал. На шёлковом лоскуте номер воинской части и печать, старший лейтенант. Документ не объясняет, что ты делал у разведшколы.

– Представьтесь и предъявите документы. – Вот сразу видно профессионала. Приятно, что я не ошибся. Сейчас я тебя удивлю, сучонок.

– С какой это стати? – Я глумливо усмехнулся. – Ты кто такой, чтобы я вообще с тобой разговаривал? Ты забыл, откуда я тебя вытащил? Так могу тебя обратно туда отправить. Со всеми твоими спутниками, выступлениями и документами.

В документе что написано? «Оказывать содействие». Тебе содействие оказали. Тебя достали из немецкого плена и ни разу не поинтересовались, какого мужского полового органа ты вообще там делал.

Теперь забирай своих людей и пошёл вон отсюда! А я отряд, что уговаривались, создал и дальше буду воевать. Теперь это партизанский отряд, а он никому не подчиняется, пока у меня нет воинского звания. Присвоить мне воинское звание ты не можешь, пока ты не подтвердишь свои полномочия. – «Серж», «Старшина» и «Девятый», вот как назвать их вид? Ошеломлены наглухо – не то слово. Во-первых, я вроде ничего не нарушал. Во-вторых, логика присутствовала. Я ведь действительно собрал отряд, вооружил его и очень эффективно воюю. И при этом, в-третьих, тупо выгонял их. Я ведь на самом деле им не подчинён, и у нас изначально была такая договорённость.

Я жду ответа на свои вопросы, и пока ответов не получу, ты для меня немецкий агент и живым отсюда не уйдёшь. Мне всё равно, какие у тебя документы. – Я намеренно давил на «Сержа». Понятно, что я его никуда не отпущу. Мне его проще похоронить, чем отпустить, но он-то об этом не знает. Ровно как и «Старшину» с «Девятым». Мне они все нужны как воздух, но размазать их по горнице просто необходимо, иначе начнётся красноармейское двуначалие, которое мне ни в какое место не упёрлось.

– Мы можем поговорить наедине? – глухим, невыразительным голосом спросил «Серж». Теперь было видно, что он сильно подавлен. Первый наезд не прошёл, и он отчаянно ищет выход из создавшегося положения.

– Можем, но у меня секретов от «Третьего» нет, так что он останется.

– Хорошо, пусть будет так. – «Серж» так и сидел на табурете, не глядя мне в глаза.

– «Старшина», «Девятый», «Дочка», сделайте, пожалуйста, что-нибудь поесть и сами не пропадайте, накрывайте на всех, мы пока к нам в комнату пройдём. «Третий», прихвати этот хлам со стола. – Виталик смёл со стола вместе с вещами эсэсовца одежду «Сержа» и направился к нам. Вера так и стояла у дверного проёма на кухню, наставив на сидящих автомат. Умничка девочка, я в душе млел от восторга. Я же пропустил «Сержа» вперёд и, контролируя каждое его движение, не торопясь двинулся за ним. Мы зашли к нам в комнату и сели за стол.

– Кто вы такие? – завёл свою шарманку «Серж».

– Я тебе предлагаю три варианта развития событий. Первый. Я тебя сейчас убиваю и всем говорю, что ты немецкий агент, и мне не придётся отвечать на твой вопрос. Второй. Ты забираешь свою группу и уходишь к Бениной маме, то есть к Себежу, и там, в голом осеннем лесу, тебя затравят как бешеную собаку, и я не отвечаю на твой вопрос. И третий. Ты остаёшься на некоторых условиях с нами, и, может быть, когда-нибудь ты получишь ответ на свой вопрос.

Я честно тебе скажу. Можно ответить на твой вопрос и на много других вопросов, которые обязательно сразу возникнут после моего ответа, прямо сейчас. Но! Ты тоже в этом случае будешь секретоносителем высшей категории, что в условиях нахождения глубоко в тылу врага не есть хорошо, а с учётом твоего непонятного поведения смертельно опасно.

– Какие условия? – заинтересованно спросил «Серж».

– Ты знаешь, за что ты сейчас по роже получил? – как старый одессит, вопросом на вопрос ответил я. – Ты сейчас получил за то, что ты место своё забыл. В разведке не принято трогать чужие трофеи и вещи командира. Это закон для всех. Так вот я здесь – командир, «Третий» – мой заместитель, ты начальник разведки и при этом сотрудник НКВД и занимаешься контрразведкой. Занимаешься ты только этим и войной, то есть воюешь без дураков, учишь людей и при этом ни к кому не лезешь в душу и не ищешь врагов там, где их нет. Если мне хоть кто-нибудь намекнёт, что ты делаешь наоборот, я без предупреждений, раздумий и колебаний пущу тебе пулю в затылок.

Можешь ответ мне не давать, до конца ужина у тебя время есть. Говоришь «да», я представляю тебя отряду в новом качестве, тем более что ты уже засвечен, тогда в будущем у нас будет время поговорить. Говоришь «нет», завтра уходишь из отряда.

– Ты не будешь меня больше ни о чём спрашивать? – Это опять «Серж». Я его прекрасно понимал. Он мучительно ищет выход из положения, в которое сам себя загнал.

– Я выслушаю от тебя только то, что ты расскажешь сам. Расскажешь не сейчас, а на нашей базе, но сделаешь это так, чтобы выглядело правдоподобно. Если соврёшь и я буду чётко знать, что ты врёшь, получишь ещё раз, только в полную силу. Если тебе повезёт, выживешь, нет, закопаем в лесу и забудем.

Мне не нужны подробности твоего задания, мне на это наплевать с высокой колокольни. Мне нужно понимать, что ты есть такое и как ты оказался у разведшколы. Потому что разведшкола – это твоя подстава, а когда я что-то не понимаю, мне очень хочется виновника убить. Всё остальное мне неинтересно. Одно дело наши договорённости, другое – твоё поведение.

У каждого человека есть свои тайны. Ты мог бы заметить, я слушаю только то, что человек мне рассказывает, и тупых вопросов не задаю. Я собираю именно мнения людей о человеке, а только после этого начинаю прокатывать его в работе. Мне наплевать, какое у человека прошлое, я о нём ни единого человека в отряде не спросил.

Мы с «Третьим» живём настоящим и по нему судим о человеке. Пока не начнёшь гадить отряду и мне, ты с нами. Просто ты должен помнить – я командир. Я буду с тобой советоваться, но окончательное решение всегда за мной. Кроме того, ты узнаешь очень много нового, очень многому научишься и узнаешь, какую ценность для отряда представляет «Третий».





«Серж»


Сказать, что я удивлён, поражён, – это не сказать ничего. Я уничтожен, раздавлен, распят, и произошло это мельком, походя. Меня взяли и как комара прихлопнули. Раздавили и растоптали, а потом подняли, почистили и, поправив на мне одёжку, поставили перед выбором, прекрасно зная, что выбора у меня нет. Этот человек раскрыл меня, раскрыл давно, всё понял обо мне, всё знал или по крайней мере догадывался. Знал и ничего не делал.

То, что он мне говорил, я принял на веру. Всё так и было в действительности. Ему не нужны были мои грехи, ему хватало своих проблем. Он и его спутник делали своё дело – убивали немцев, делали это потрясающе эффективно, и больше их ничего не интересовало. Они просто идут по жизни туда, куда им надо. И он опять прав. Я действительно забыл своё место, и мой последний аргумент, за который я хватался как за последнюю соломинку, не возымел на него никакого действия. Он знал о нём или по крайней мере предполагал о его существовании, но ему было наплевать на любые документы.

Капитан делал своё дело и предлагал мне делать его вместе с ним, указав чёткие рамки наших взаимоотношений, и опять был в своём праве. И мне действительно интересно. Мне интересно с ним работать. Здесь есть цель и её достижение. Я здесь нужен и уже давно принял решение. С этим человеком можно идти до любого конца.





* * *


– Я согласен, – тихо сказал «Серж».

– Что? Я не понял? – Я намеренно давил на психику. Если ставить точки над «i», надо ставить их сразу.

– Я согласен, командир, – громче и твёрже повторил он. Вот это другое дело.

– Хорошо. Ты бы оделся и пошли есть. – Так я получил отличного помощника, очень опытного командира и в дальнейшем надёжного друга.

За стол мы пришли вместе. Накрыто было интересно. С торца, я так понял, моё место, слева «Дочка» и место оставлено для Виталика, справа на лавке «Старшина» с «Девятым», а дальний торец свободен, а там ни тарелки, ни еды, куска хлеба даже нет, табуретка одна. Отряд высказал своё мнение. «Серж» всё понял и прошёл к своему табурету. Я Виталику кивнул, а он Вере. О как! Она его с полувзгляда уже понимает. У «Сержа» тарелка тут же появилась, стакан и вилка с ножом. «Дочка» сильна! И картошку из чугунка она ему первому положила, а Виталик на палец коньяк налил.

– Ладушки, отряд. Кто старое помянет, тому глаз вон, а кто забудет, тому оба. Поэтому представляю вам нового начальника разведки и контрразведки нашего отряда. Звание вы слышали, полномочия между нами подтверждены, а ошибки, они ошибки и есть. Не ошибается только тот, кто не работает. Выпьем за то, чтобы наши ошибки обходились нам малой кровью. Приблизительно как ранение «Стрижа». – Заулыбались все. «Стриж» да! Ржать теперь над ним будут долго.

– Теперь по делу, «Серж». Определись, в качестве кого ты выступаешь, то есть оставляешь прежнее имя или светишь настоящее. И то, и то имеет свои плюсы и минусы.

– А как надо, командир? – Вот это правильно, это он сразу просёк. Уважаю.

– В общем, смотри сам, но сейчас у тебя есть авторитет и люди тебя не боятся. Наденешь форму, многие зажмутся, мало ли у кого какие отношения с органами. Поэтому я предложил бы следующее: мы знаем, и хорошо. Посторонних здесь нет, понадобится – скажешь, приглашу, кого скажешь, и представлю. Если какой командир попадётся, продемонстрируешь документ. Немцы нас и так боятся, их пособники в обморок падают, а своих нам пугать ни к чему.

– Да, это хорошая идея. Годится, командир. – Слишком быстро «Серж» принял моё предложение. Значит, он в процессе моего монолога прокатал его и понял, что в данном случае мы его перед всеми не светим, а это опять странно. Чтобы представитель справедливых, но карательных органов не рвался рулить и не тряс своими «корками», понтами и полномочиями? Всё «страньше» и «страньше», что-то он скрывает. Да и ладно, подождём.

– Вот и ладненько, «Старшина». Работаем по этому хутору в прежнем режиме. Полная уборка и консервация всего. Дом разваливаем, потом переходим к заминированному хутору и делаем всё то же самое. Не торопись, делай всё обстоятельно. Эта база нам пригодится. Список того, что есть, покажи мне, я определю, что возьмём при отъезде.

Да. Я там одну вещь видел: винтовочные гранаты. Покажешь «Третьему», он у меня такой умелец. Из телеги и мотоцикла самолёт сделает, а если ему не мешать и дать побольше времени на творчество, этот самолёт сам будет бегать по перелеску и маскироваться.

Берём все типы боеприпасов для СВТ, и много. Я где-то видел швейную машинку: забирай и её, и все швейные принадлежности. Все парашюты, что лежат на складе. Весь брезент, что найдёшь. Мыло, и побольше – нас уже почти сорок человек, а я планировал не больше тридцати с тыловой службой. Смотри, чего у нас нет. Пока не зима, может, подвернётся где или немцев ограбим.

«Девятый», на тебе мины, гранаты, взрывчатка, детонаторы. В первую очередь взрывчатка и детонаторы. Будет время зимой, будем мудрить с фугасами, и вообще посмотри своими глазами, что нам надо.

«Третий», смотришь трубки под «глушаки». Здесь неплохая слесарная мастерская, выгребай всё. Начинаем использовать твои «золотые руки». При работе по хутору смотрим тайники. Я уверен, что мы и половины заначек не нашли.





28 сентября 1941 года




Я сижу у нас в комнате и разбираю вещи убитого мною эсэсовца. Разбираю и пока ничего не понимаю. У меня складывается впечатление, что этот человек всё своё носил с собой.

Необычно большой ранец, сшитый на заказ. Широкие, прошитые тройным швом лямки. Отдельная лямка, охватывающая бока и застёгивающаяся на поясе как ремень. Дополнительные накладные карманы с удобными кожаными застёжками. Древний аналог туристического рюкзака, только без станка и из очень качественной кожи.

Ранец полон. Нет. В нём нет личных вещей. Всяких там помазков, бритв и носков тут нет и в помине. Ничего лишнего и личного, только стопка писем, перевязанная толстой чёрной шёлковой лентой.

Очень странный немец. Один набор оружия обескуражил меня ещё там, в лесу, но тогда у меня не было времени с этим разбираться. Ни одной стандартной кобуры, все сшиты на заказ из неброской, но, видимо, очень дорогой кожи. Эсэсовский кинжал, кстати, висел не на поясе, а лежал в специальном кармашке снаружи на ранце. У меня складывается впечатление, что мне жутко повезло, что я убил его со спины.

К примеру, у него на щиколотке была кобура с маленьким «Маузером», но на правой щиколотке, под левую руку. Два «Люггера» под обе руки, что само по себе означает, что это очень подготовленный диверсант, так как стрельбой по-македонски владеют единицы что у нас, что у немцев. Я вот, к примеру, с левой руки стреляю очень хреново, хотя специально учился. Да и накачан он был дай боже, а на левом предплечье у него был метательный нож и удавка на поясе, в отдельном кармашке.

Я смёл с него всё, даже бельё, жетон и серебряный крест. А «Браунинг Лонг»? Тот самый пистолет, что висел у немца в подмышечной кобуре. Очень нестандартный пистолет для немецкого офицера. А то, что он пошёл один? Что мешало взять ещё десяток человек? Понты? Малочисленность инструкторов? Или ты недавно приехал и не хотел, чтобы по твоим многочисленным документам лазали чужие руки?

Неужели на этом поле были все курсанты и я выбил всех, оставив только тех, с кем ты никогда никуда бы не пошёл? Но ты пошёл в лес раньше, чем они вылезли на поле. Кто приказал им сделать такую глупость? Пока у меня нет ответа на эти вопросы. А ещё сверху толстых папок с документами лежали пачки с патронами к «Браунингу» и, похоже, те самые, заряженные ампулами с ядом. Я по крайней мере таких боеприпасов никогда не видел, правда, я и не эксперт.

Кроме того, под мундиром на эсэсовце была надета жилетка из плотного, почти неубиваемого материала, и в ней было девять потайных карманов, равномерно распределённых на поясе. В восьми карманчиках были фотоплёнки в жёстких металлических футлярах, а в одном такой же металлический футлярчик, почти доверху заполненный бриллиантами. Бриллианты очень крупные, от шести карат как минимум. Это целое состояние в любом мире. Ещё изнутри к жилету был прикреплён пояс из плотной материи, наполненный небольшими, исписанными бисерным почерком листочками в хрустящем целлофане.

Очень упакованный мужик, очень умелый и очень сильный. Был. Последнее реально не может меня не радовать.

Вот «Серж» нам всем удружил с этим «родовым гнездом». Как бы нас здесь всех за это хозяйство вместе со всем лесом не закопали. В том, что я сбил погоню с наших следов, я уверен на все сто процентов, но, похоже, нас искать будут до посинения. Нашего посинения или их, не знаю. Одно знаю точно. «Сержу» я всё это не покажу.

В том, что старший лейтенант НКВД знает немецкий язык, у меня нет никаких сомнений, и знает очень хорошо. Слишком он… благороден, что ли? Его поведение отличается от поведения всех остальных встречаемых мною бойцов и командиров. Дворянин? Очень похоже, а это значит, что он знает не один иностранный язык. Вот и проверим на базе, скажет «Серж» про это или нет.

Я пока не уверен, что развалил «Сержа» до конца. Построил, да. Вот только есть ещё одна странность – «Серж» слишком быстро сдался, как будто его всё устраивает. Ну да, с этими хуторами нам повезло, мы захапали сразу столько, что за три года не переварить, тем более я и не собираюсь сидеть здесь три года. Но старший лейтенант НКВД мог и покувыркаться за ништяки и главенство в отряде, а он осознанно идёт в подчинение непонятно к кому. Именно это странно до изумления.

Тогда я ещё не знал, что эти документы перевернут всю мою жизнь. Не знал и того, что немцы случайно потеряли меня. Так как последний здравомыслящий человек в этой действительно малочисленной, элитной разведывательно-диверсионной школе, курсантов которой я, как в простом тире, расстрелял прямо на поле, нарвался на мою хитрую тройную растяжку и умер, не приходя в сознание через несколько часов, подарив такое драгоценное для меня время. А за двадцать минут перед моим приходом на перекрёсток через него прошли несколько человек местных с телегой, и немцы, вызвав по рации группу карателей, отправили их на перехват именно этих крестьян. На свою беду, крестьяне успели добраться до дома, и немцы вырезали больше половины жителей очень крупной деревни, потеряв более суток.

Следов же, внятных и читаемых следов я не оставлял даже в лесу, обмотав свои такие заметные ботинки собственным нижним бельём ещё ночью, отчего следы превратились в бесформенное ничто. Это потом, много позже, немцы перетряхнут все листья в лесу и найдут пребывание ещё нескольких человек на первой точке сбора и коротком отрезке в лесу. Но так и не смогут определить направление поисков, так как через сутки пойдёт сильный дождь, который смоет с дороги остатки следов «Сержа» и Давида.





5 октября 1941 года




Мы раздолбали оба хутора наглухо. Оставили только остовы двух домов и развалины хозяйственных построек, с кучами мусора на их месте. Под этими завалами остались ямы с нашими закладками.

Переставили мины и наставили их дополнительно, а противотанковые мины поставили с сюрпризами. Заодно потренировал «Девятого» и остальную толпу в установке несложных мин-ловушек в связке с дополнительными растяжками. «Лимонку» ведь можно так воткнуть, что противник будет удивляться уже на том свете.

Загрузили три грузовика, и даже на броневике едет десант. Бойцы забились по трое в кабины машин и по одному на каждую подножку машины. Забрали всех лошадей с обоих хуторов, понятно, что с упряжью. И вот, наконец, мы дома. Нас встречают у «фишки», мы опознаёмся и катимся дальше.

На следующий день мы встретились в старом составе, то есть до Сарьи и снайпера. Узкий круг в смысле. На завтрашний день назначены общий сбор и маленький праздник.

– Вы знаете, я долго думал, как начать сегодняшний разговор, а потом решил, что мудрить нечего! Я хочу сказать вам всем спасибо! Спасибо за то, что вы со мной! Спасибо за ваш труд, за ваше терпение, за уничтоженных полицаев и немцев. Мне очень повезло с вами, и я рад, что мы воюем вместе.

Теперь несколько объявлений и предложений. «Серж» назначается начальником разведки и контрразведки отряда. Вся информация по бойцам сначала отдаётся ему. Разумеется, я и «Третий» тоже будем её знать. Отдельное спасибо лично от меня и от «Третьего» вы получите каждый и не за столом. Я прошу принять мои подарки. Не понравится, выбросите, озеро рядом, но я прошу оставить. Жизнь большая, длинная и извилистая, меня может уже завтра не быть, а память об этом дне останется.

Не дай бог, но никто не знает, как повернётся ваша жизнь в дальнейшем: может, этот подарок спасёт вашу жизнь или жизнь вашего ребёнка. Это часть наших трофеев, и вы тоже имеете на них частичное право, а моральные терзания и какие-то сомнения киньте в меня, я сам отвечу и перед богом, и перед людьми. – Я выбрал действительно хорошие вещи с правильными камнями и собираюсь поступать так и впредь. В любом случае это признание их заслуг, а как они поступят с подарком, уже их дело.

– Персонально «Погранцу» и «Третьему». За старую разведку лично от меня абсолютно одинаковые награды. «Погранцу» за то, что дословно выполнил мой приказ, и, соответственно, теперь опять будешь ходить старшим. «Третьему» за общее руководство разведкой и выполнение моего приказа. Только дословное выполнение приказа нас спасло. Вы не сунулись куда не надо, и мы все живы.

Эти «Люггеры» не штатное оружие, как «Вальтеры», а наградное, как у «Старшины», «Гнома» и «Бати». Чтобы все понимали – такое оружие у немцев редкость. Эти пистолеты я лично взял с убитого мною эсэсовца и сам вам дарю.

«Старшина». Я знаю, что ты у нас любитель подымить, а правильного табака у тебя нет. Вон те четыре вещмешка лично от меня, нашел у одного упыря в загашнике – понимал урод в табаке. «Третий» потом объяснит, как всем этим пользоваться. Ну да, у майора латвийской армии я нашёл настоящие гаванские сигары и хороший листовой табак, а ещё приличный французский «Житан». Понимал, гадёныш, в напитках и табаке, хотя о «Житане» хорошо отзываются только французы.

Очень небедный был упырь, но о находках позже. Главное, в загашниках этого хозяйственного человека мы нашли очень хорошую цейсовскую оптику и мосинские винтовки со снайперскими прицелами ПУ. Так что теперь мы не только снайперские пары оптикой обеспечим, но и в каждую из рейдовых групп отдадим по снайперке, что повысит боеспособность каждой группы на несколько порядков.

Я предлагаю использовать маскировочные халаты как повседневную форму одежды. У нас их достаточно много, штука в носке удобная – загрязнится на тренировке, можно просто сменить на такой же маскхалат. Можно и цвета по принадлежности использовать. У снайперов одни, у остальных другие, да и на девчонках будет хорошо смотреться.

Мы будем всем выдавать «Вальтеры» как личное оружие, но новые бойцы получат его только при прохождении определённого времени. Будем называть его «курсом молодого бойца». Ношение личного оружия у всех без исключения постоянное и обязательное, и потом какое-никакое, а мы воинское подразделение.

Теперь о вопросе «Восьмого». Перед нашим отъездом ты мне задал вопрос, зачем нам столько гранат без замедлителя. Первое. Очень удобно всё минировать, нет паузы перед взрывом. И второе. Представьте себе ситуацию. Убили мы немца, а оружие и боеприпасы забрать не успели или забрали, а по карманам не прошлись. А в кармане лежит наша граната. Что сделает немец?

– О! Граната! – И положит её к себе в карман. Потом где-нибудь понадобится ему граната, а она у него в руках взорвётся. Гранаты кидают из укрытия, в укрытии он может быть не один. Или сняли нашу растяжку. Та же картина.

– Ой! Граната в руках у Ганса взорвалась! – Хозяин уже не скажет, где он её взял.

– Проклятые русские! Не могут гранату нормально сделать! – И заметьте. Мы здесь совершенно ни при чём. – Рассказывал я всё с соответствующей интонацией и мимикой, так что выглядело это достаточно смешно. «Погранец» самый эмоциональный. Заржал он так, что, откинувшись, чуть не свалился с лавки, за ним засмеялись и все остальные. Хохот потряс горницу.

Вот это чудо! Улыбнулась «Фея». Ай, хорошо. Надо девочку потихонечку раскачивать. Я давно этим занимаюсь, но самыми первыми аккуратненько, ласково и нежно этой раскачкой занимались только Виталик, «Старшина» и девчонки с Верой во главе. Это были самые близкие к девочке люди, и к ним у «Феи» было больше всего доверия.

Однажды, в самом начале, я поймал взгляд этой маленькой озлобленной на весь мир девочки и испугался, что дал ей оружие. Девочка была похожа на сжатую до упора пружину, готовую сорваться в любой момент, но пистолет уже был у неё в руках, и я не счёл возможным отбирать его. Пистолет был наградой девчонкам за их помощь всему отряду, и, отобрав его, я оскорбил бы «Фею» и опустил бы доверие к себе как к командиру отряда ниже плинтуса.

На следующее утро после Сарьи я категорически запретил всем мужикам подходить к девчонкам и даже смотреть запретил не по делу, а один игривый даже удостоился ласкового шлепка от «Старшины». Ничего, что он вторым глазом смог смотреть на мир только через пять дней, зато практический урок для всех остальных.

Затем, по ходу дела, я дал чёткие инструкции Виталику, «Погранцу», «Старшине» и «Сержу». Тогда, ещё при строительстве первой базы, мы начали использовать девчонок только в дозорах и сразу начали учить их. Они жили, ходили в дозоры, питались, мылись и учились только вместе. Я отгородил их от всего остального мира, дав простой и понятный выход: возможность убивать врага. Лучше смотреть на мир в прицел оптики, чем есть самого себя и окружающих тебя людей. Однажды, когда «Фея» мылась, Вера заменила ей её «Вальтер» на точно такой же «Вальтер». Только её новый «Вальтер» не стреляет. Совсем – у него спилен боёк.

У поломанного психологически, а тем более физически человека наглухо съезжает голова. У всех, кто прошёл через Сарью, в той или иной степени «поехала крыша». Более-менее готов к Сарье был «Серж», потом я, «Старшина» и все, кто прошёл через концлагерь, а Веру жизнь пожевала до этого.

Именно по этой причине я разделил людей на небольшие группы. Самое простое и понятное чувство человека – это месть. Я дал людям обычную, обыденную работу, выдал оружие и связал им ноги. Они сварились в собственном соку, и уже после постройки базы с ними можно было работать, а потом нам удачно попались упыри. Это была очень хорошая психологическая разрядка, с практическим применением. Если бы упыри не попались, их пришлось бы придумать или найти других, но здесь это несложно. Мы на днях этим как раз и займёмся.

– Теперь следующее. До наступления холодов нам надо построить базу за озером. С послезавтрашнего дня занимаемся только этим, разумеется, учёба и тренировки по графику. На боевую работу ходим я, «Серж» и «Погранец», с собой берём одного или двух снайперов. Для снайперов это практическая учёба. Все остальные только то, что я сказал, и работа с «Третьим», но он сам будет выбирать, что и от кого ему надо. Будет много нового оборудования, одежды и тактических приёмов. Вам надо будет всё осваивать, учиться и учить других.





«Серж»


И вот опять. Я слушал, что говорит этот человек, и недоумевал. Сказать, что я поражен, это не сказать ничего. Я уже давно перестал называть его капитаном даже сам с собой. Он не был капитаном и никогда не служил в НКВД. Такой человек никогда не выжил бы в нашей системе. Всё, что он делал, шло вразрез с той установкой, которая была в органах, да и во всей стране.

Он берёг людей. Для него люди были величайшей ценностью. Любой мальчик или девочка в нашем отряде были для него дороже и ближе, чем безумно дорогие золотые изделия с драгоценными камнями, которые он, походя, просто подарил людям, и люди отвечали ему тем же. Он брал простой булыжник, держал его в руках, укладывал в мозаику, и оказывалось, что это именно тот фрагмент, которого так не хватало.

А решение с гранатами? Этот человек – гений! Я тоже до самого последнего момента и не подозревал о такой возможности, а ведь это так просто. Просто и, как всегда, красиво. При этом он говорит, что это не все новинки. Он использовал выражение «тактические приёмы», но это уровень академии генерального штаба, а он говорит это вчерашним школьникам. Он говорит, что вот этот тихий и незаметный человек специалист, но при этом этот ценный специалист тоже ходит на боевые операции, и это в их среде норма поведения. Я уже устал думать, кто они и откуда пришли. Я просто ничего не понимаю.





«Фея»


Она любила этого человека. Каждый его жест и улыбку. То, как он говорит с людьми и просто сидит и смотрит в листы карт или какие-то бумаги. То, как приказывает и просит. Как учит на занятиях и даёт задания инструкторам. Как объясняет и ругает «Погранца», а «Погранцу» достаётся больше других, но и хвалит тоже, и награждает, говоря добрые слова. И даёт боевые имена. Вот её назвал «Фея». Назвал сразу, ни на секунду не сомневаясь, и все приняли это, и она это приняла. А немцев и полицаев теперь все называют упырями, и это самое мерзкое слово в отряде. Любила за всё. За то, что он есть в её жизни.

А подарок! Господи, какой это был подарок! Как можно такую красоту выкинуть в озеро? Перед собранием он подошёл к ней и попросил протянуть ему обе руки и закрыть глаза, а потом положил ей на одну ладонь что-то, накрыл другой её ладонью и, держа её ладошки своими большими, сильными руками, сказал:

– Это тебе вместо ордена. Пусть у тебя будет память обо мне. – Она раскрыла ладонь и увидела бабочку. Нежную, воздушную, ажурную, золотую бабочку с блестящими камешками вместо глаз и заколкой на брюшке. Бабочка была настолько красива, что у неё на мгновение захватило дух.

А ведь сначала она хотела его убить. Убить всех и в первую очередь его. Не прошло и получаса после того, как она решила его убить за это очередное унижение, она увидела то, ради чего это было сделано. Она увидела убитых на посту немцев. Увидела, как свалили эти изломанные смертью куклы в одну большую кучу и как где-то там, в середине, под толстого немца он аккуратно, объясняя всем, положил гранату без чеки.

А потом он сделал то, что привело её в восторг. Это было невозможно, немыслимо и перевернуло всю ее. Он распорол штаны на верхней кукле, пристроил большой куст ромашек прямо между ягодиц и объяснил, что теперь немцы знают, кто убивает их солдат, и будут его искать, а значит, и её, если она будет рядом.

А ещё он дал ей в руки оружие, сказал ей спасибо и повернулся к ней спиной. И это его доверие к ней раздавило её. Это потрясение было больше, чем случилось с ней утром, и пришла в себя она много позже. Потом был полицейский, которого они повесили на берёзе, – и это тоже сделал он.

Произошло всё это в один-единственный день, и она не сразу осознала всё это. Слишком быстро в спокойное, мирное течение её жизни ворвался беспощадный военный кошмар.

Её жизнь изменилась сразу же. В её жизни появился смысл. Смысл всей её дальнейшей жизни: убивать немцев и полицаев. Ей дали винтовку и учили её, и она воспринимала это как должное, но была одна вещь, которую она поняла много позже. Поняла и поразилась, как сразу он понял её. Ей никто с того времени не смотрел в глаза. Кроме него и «Дочки». Никто и никогда. Даже те, кто постоянно общался с ней, их инструктора, никогда не делали этого. Они смотрели на оружие, на её руки, на местность и вообще куда угодно. «Дочка» только однажды сказала ей:

– Командир запретил, – и ещё она сказал тогда: – Командир сразу запретил к нам приближаться, сказал расстреляет. – Много позже она узнала, что однажды «Старшина» ударил парня из их деревни. За то, что пытался подойти к их палатке. Ударил так сильно, что парень два дня не мог встать.

Всё, что происходило с ней до сегодняшнего дня, было настолько странно и необычно, что она не сразу осознала это. Никто и никогда в прошлой жизни её так не защищал. Забота командира ощущалась во всем. В боевой учёбе, в постоянном присутствии «Старшины», в повседневной жизни и даже в вечерних посиделках и ответах на их бесконечные и часто бессмысленные вопросы. Но их новые учителя отвечали на эти вопросы, учили их, тренировали и заботились о них как о собственных детях, и со временем это стало для всех привычным.

Вот и сейчас командир говорит простые и понятные вещи. Говорит так, как будто рассказывает смешную историю. Историю, как они будут убивать упырей, а значит, и она. И очень скоро она пойдёт с ним на работу. Ту работу, которой он её учил: убивать упырей. И она не подведёт.





6 октября 1941 года




Опять мы сидим за нашим столом. Только теперь сидим всем отрядом, все наши тридцать два человека. Ещё шестеро сейчас в дозорах. «Старшина» с Виталиком творчески подошли к моему предложению, и действительно отряд преобразился. Всё же одинаковая одежда сближает.

Себе я взял камуфляж как на снайперах. Девочки-снайперы по моей рекомендации выбрали маскхалаты «широкий лист», и больше этот камуфляж никому не дали. Пусть будет небольшая кастовость в отряде, только этим я могу их выделить. Но самое интересное, в камуфляже врачи, и всей семьёй, хотя мы и привезли им всем гражданскую одежду. Абсолютно новую одежду, даже с торговыми бирками. Видно, упыри обнесли магазин. Камуфляж выдали по их просьбе.

Молодец доктор. Я так и не смог поговорить с ним, у меня пока не было времени. Все с оружием, кроме новичков, и это тоже выделяется. Здесь сидят все, даже раненые, только «Стриж» стоя, и все потешаются над ним.

– По традиции при сборе отряда слово предоставляется командиру отряда! – как всегда, с лёгкой усмешкой начал я.

– Нас стало больше, и меня лично это радует. В нашей семье появились доктора. Да, я не оговорился, именно в семье. Война закончится, нас разбросает по жизни, но наши отношения так и останутся близкими и родственными. Наши раненые, спасённые нашими докторами, не позволят относиться друг к другу иначе.

Как это бывает в любой нормальной и дружной семье, у нас уже появились традиции, и одну из них пора продолжить. Сегодня мы вручаем личное оружие тем, кто прошёл «курс молодого бойца». – Я кивнул, и «Старшина» с Виталиком раздали «Вальтеры» молодым, и в том числе неожиданно и всей семье врача. Чем поразили их всех.

– Да, да, Генрих Карлович, – обратился я к обескураженному старому доктору. – У нас принято, чтобы человек мог защитить себя и свою семью в любую минуту. Только сейчас оружие у вас всех не заряжено. У вас в семье ребёнок. Сегодня пройдете обучение с инструктором – тогда и выдадим патроны. Врачи обычно некомбатанты, но, к сожалению, не в вашем случае. Я хочу, чтобы у вас был ещё один хотя бы мизерный шанс спасти свою жизнь и жизнь близких вам людей.

Вы все должны понимать. Первый этап нашей войны закончился. Теперь отряд учится. Для того чтобы хорошо выполнять свою работу, надо учиться. Учиться, чтобы эффективно работать.

Наша работа простая и доступная. Наша работа – убивать немцев и полицаев. Это не месть, не война, не какие-то высшие чувства и материи. Это обыкновенная для сегодняшнего времени работа.

Как и любому другому ремеслу, убивать надо учиться. Вы все это делаете с тем или иным успехом, но этого пока мало. Мы все живы только потому, что в нашей команде есть «Серж», «Старшина», «Погранец», «Белка», «Батя», «Восьмой» и «Девятый». Их до войны учили и учили хорошо. Они учились, выучились и теперь учат вас. Правда, «Погранца» немного не доучили, но ничего, «Погранец», я тобой персонально займусь.

А про тебя, «Стриж», я скажу отдельно! Все посмотрите на «Стрижа». Если будете действовать так, как он, будете вечными дежурными по кухне. Хотя это тоже тяжёлый труд. Попробуйте в одно лицо картошки на сорок человек почистить и воды натаскать. – За столом засмеялись все и врачи тоже. Они, между прочим, тоже на кухне часто трудятся и по собственной инициативе.

– Ну, ничего, научишься, а первый свой опыт ты уже получил. У нас много инструкторов, и война завтра не закончится, – добавил я, переждав смех.

– Теперь о деле. Мы перейдём к личным тренировкам и тренировкам по рукопашному бою. Немецкий язык обязателен для всех без исключения. Для боевых групп будет составляться индивидуальная программа тренировок. На боевую работу пока будут ходить единицы. Пока не выучитесь правильно убивать врага, никто на боевые задания ходить не будет.

Объясню, что значит «правильно убить врага». Надо его убить, потом ещё одного, и ещё, и ещё, и тихонечко, и обязательно живым и невредимым вернуться на базу. Убить, чтобы погибнуть самому, не годится. Зачем мы тогда будем вас учить? Чтобы усилия десятка инструкторов поменять на одного вшивого, не за столом будет сказано, упыря? Я категорически против этого. Ваши жизни нужны в первую очередь вашим будущим детям и внукам.

И последнее на сегодняшний день. Сейчас мы всем раздадим по монете. Считайте обязательной к ношению, как оружие. Хоть на шею на верёвочку повесьте – скажете «Третьему», он сделает. Это необходимо особенно тем, кто уходит на боевые задания. Отчитываться по ней необходимости нет. Потратили, потеряли, подошли к «Старшине» или «Третьему» и получили новую.

На монету можно купить то, что необходимо в дальнем рейде. Еду, одежду, да хоть коробок спичек или кружку воды. Главное – ничего не отбирать у мирных людей. Тогда вам это может спасти жизнь. Основа всей нашей подготовки: не размениваться на мелочи. Мне ваша жизнь дороже всяких железок. – И всем раздали золотые николаевские червонцы. Всем. Даже маленькому сынишке врачей, прибив старого доктора окончательно.

– Ой, Генрих Карлович! И нэ глядите ви на мэнэ так! Ниымба у меня нэт и кирильев тоже. Я такой ангел, с которым лучше нэ встречаться на киривой дорожке в тёмное время суток, особенно когда я голодный. И вообще надо съесть всё, шо нам послал бог и нэмцы! – сказал я, изменив голос и вызвав очередной дружный хохот. И мы перешли к еде. Так и закончился наш семейный праздник.





«Доктор»


Он опять поразил меня простой и логичной речью, простыми поступками и оружием, розданным в том числе и нашей семье. Я уже видел такие же пистолеты у девочек, живущих в нашем доме. Сара, высокая, красивая, как богиня, одетая в немецкий мундир девушка, как-то сказала нам за столом, что командир сам вручает личное оружие, и поразила меня тем, с какой теплотой она говорила о командире. Я и сам уже стал думать о нём не с иронией как о молодом человеке, а уважительно, как и все остальные, как о командире всего отряда.

Но последнее его действие. Эти золотые, известные всему миру николаевские червонцы, розданные всему отряду и всей моей семье, даже моему несмышлёному внуку, потрясли меня до глубины моей циничной души. Само объяснение этого поступка – «может спасти вашу жизнь» – до сих пор никак не укладывается в моей старой голове.

Он сказал, что жизнь этих детей и их будущих детей и внуков ему дороже «всяких железок». Назвал железками эталонное золото, ценящееся во всём мире. Сказал, открыто упомянув Бога, и я понял, что всё, что он говорил мне при нашей встрече, чистейшая, не замутнённая ничем правда. Такой человек просто не мог быть сотрудником НКВД. Но кто же он и его друг?





«Погранец»


Всё, что произошло со мной за последние неполные два месяца, промелькнуло перед моими глазами ярким, стремительным росчерком. Задания, которые давал мне командир, его приказы были просты и понятны. Неожиданно для себя я стал не просто бойцом, но ещё и инструктором у избитых, поломанных полицаями девчонок. Я стал их старшим братом и учителем, наставником и близким другом. Командир несколько раз повторил, как надо разговаривать и вести себя с каждой из девочек и даже как смотреть на них. Например, запретил прикасаться к ним руками, а «Фее», маленькой хрупкой и почти невесомой на вид девчушке, запретил смотреть в глаза.

Это было странно, необычно и смешно, но ровно до того момента, пока я не попытался до неё дотронуться. Я учил «Фею» ползать и положил на неё руку, чтобы прижать к земле. Но «Фея» тут же вывернулась у меня из-под руки, перевернулась, отбросила мою руку и схватилась за пистолет. К моему счастью, рядом был «Старшина», который оттолкнул, отбросил меня в сторону, прикрыл меня своей широкой, могучей спиной. Только потом, уже вечером, наливая мне полную кружку водки, «Старшина» сказал мне, что на «Вальтере» «Феи» спилен боёк.

Наутро «Фея» вела себя как обычно. Внимательно слушала меня, кивала, чему-то удивляясь, распахивала большие серые глаза и не улыбалась. За все эти дни «Фея» ни разу не просто не засмеялась, она даже не улыбнулась, оставаясь всегда спокойной, уравновешенной и опасной, как готовая в любой момент ужалить змея.

Неожиданно для себя я привязался к черноокой и чернобровой Эстер, и мы часто проводили вместе по вечерам короткие минуты, наполненные учёбой и, как говорил командир, «боевой работой» дней. Вчера командир опять удивил меня. Он отвёл меня в сторону и подарил большие, тяжелые, золотые часы «луковицу», усыпанные мелкими и блестящими камешками, а затем, как-то по-доброму улыбнувшись, попросил передать это Эстер и положил мне на ладонь две вещи. Большую сверкающую такими же мелкими камешками брошь и маленькое колечко с красным камешком, сказав, что завтра у Эстер день рождения. Он знал и помнил даже об этом, хотя сам был занят всё время.





* * *


Я дал всё же людям ещё один выходной. Слишком напряжёнными были последние дни, да и разобрать и растащить по загашникам привезённое нами было необходимо. Ещё вчера я отослал «Погранца» с Эстер на дальнюю «фишку» на целый день. Виталик сам отнёс туда большую корзину провизии с бутылкой лёгкого вина и нашими поздравлениями. Это была та самая «фишка», мимо которой в своё время я прошёл по боковой тропинке. Теперь все тропы вокруг «фишки» были заминированы самим «Погранцом» и «Восьмым».

Особенного смысла в этой «фишке» не было, но я стремился привязать «Погранца» к Эстер сильнее. Дело в том, что мягкой и ранимой Эстер был нужен защитник, а «Погранец» при всей своей бесшабашности и даже иногда безбашенности был очень одиноким человеком, так как был из детского дома и родственников у него не было в принципе.

Городских девчонок, работавших на хуторе, к счастью, изнасиловать просто не успели, привезя их на уборку урожая, но вот всех их родственников расстреляли за городом. Так что у меня оставались только две проблемы. Непреступная Сара и крайне опасная «Фея», которую сторонились все парни отряда. Эпизод с «Погранцом», произошедший ещё на старой базе, усилиями «Старшины» получил широкую огласку.





10 октября 1941 года




Опять раннее утро. Ещё не рассвело, а мы уже в пути. Это пока только лёгкая разведка с обязательным кровопусканием. Я хочу уехать как можно дальше и поискать ещё один мотоцикл. Пока не холодно, надо потренировать снайперов, да и хоть немного утолить им жажду крови, а то перегорят. Девчонок надо вывозить – одних их не отпустишь, а пешком мы будем ходить потом, когда окончательно похолодает. Я совсем не забыл о тех полицаях, что живут недалеко от нашего хутора, просто ещё не время. Убить их можно и зимой, закопав по-тихому где-нибудь в снегу.

Сегодня выезд двойной. «Погранец» со «Старшиной», «Белкой», Эстер и Зерахом ещё ночью уехали на телеге по одной из просёлочных дорог на разведку и свободную охоту за одиночными полицаями или, если повезёт, за одиночным мотоциклистом. Старший группы «Старшина». Ну а мы втроём с «Сержем» и «Феей» едем на мотоцикле. Я прекрасно вижу, как девочка ко мне относится, но пусть лучше будет так. Со временем её влюблённость пройдёт, наверное. Она ведь совсем маленькая, почти ребёнок. Через два месяца «Фее» исполнится пятнадцать лет. Перед операцией «Дочка» поменяла «Фее» «Вальтер».

Я хорошо изучил карту и выбрал время, так что уже в районе десяти утра мы находились недалеко от довольно оживлённой дороги километрах в семидесяти от базы. Сегодня только стрельба, хотя листовки я тоже прихватил. Свой мотоцикл мы закатили в небольшой ельник рядом на просёлке, а сами добежали до трассы. «Серж» с биноклем и немецким ручным пулемётом, я с «Феей» с винтовками СВТ.

Повезло почти сразу. Редкие машины мы не трогали, но через полчаса появилась телега с пятью полицаями. «Фея» не подкачала – трое были её. К полицаям у девочки неутихающая ненависть. Никто за оружие так и не схватился, даже с телеги соскочить не успели. Правда, я первым выстрелом убил лошадь, чтобы не дёргалась и прицел «Фее» не сбивала. Потом мы выскочили на дорогу. «Фея» добила из личного «Вальтера» специально раненного мной в живот полицая, сама оставила пару своих листовок. Прихватили ППШ, гранаты, патроны, по традиции вытряхнули карманы, забрав документы, и оставили одну гранату от «Восьмого». Я же обещал сюрпризы.

«Фея» ликовала! Это надо было видеть. Дали ребёнку игрушку. Я знаю, что это не по-человечески, но я не знал в Росице, не знаю и сейчас, как удержать ее от безумия. Я специально переключал её внимание на себя и «Дочку», но «Дочка» – её напарник и самый близкий ей человек, а я наиболее подготовлен психологически, так что пусть будет лучше так.

Мы остались на месте. Засада пока полностью не отработала. Первый грузовик, здорово чем-то загруженный, чуть притормозил. Сидящий рядом с водителем офицер рассматривал убитых полицаев, и «Фея» убила водителя. Грузовик чуть дёрнулся, не торопясь покатился, сильно забирая влево, и свалился на обочину. Выполняя мой жестовый приказ, «Фея» сменила обойму на зажигательные патроны и стала стрелять по баку. Всё было, как в тире. Попытавшегося вылезти из машины офицера я убил, и выстрелом его отбросило обратно в кабину. В это время грузовик загорелся. Горящие капли начали вытекать из бака, и грузовик неспешно охватывало пламя.

Надо было уходить, но с другой стороны, из-за поворота, появилась машина. Выскочила она сразу, и до неё было метров триста. Открыли огонь мы втроём: сначала мы с «Феей» по кабине грузовика, а потом и «Серж» по выскакивающим на дорогу пехотинцам. Затем «Серж» добил остаток диска по затянутому брезентом кузову, а я прибил неосторожно высунувшегося унтер-офицера. Неудачно парнишка попробовал в атаку подняться – подождал бы пару минут, остался бы жить. Я на таких расстояниях не промахиваюсь. Судя по тому, как он грохнулся, умер он значительно раньше, чем достиг земли.

«Фея» же методично, пулю за пулей, посылала зажигательные по второму грузовику. Вот теперь точно пора уходить, в нашу сторону начали изредка постреливать, а кузов грузовика вдруг с какого-то перепуга занялся весёленьким пламенем. Впрочем, стреляли немцы именно в нашу сторону, а не прицельно. Валяющийся на дороге унтер-офицер личным примером показал своим подчинённым, как делать не следует. Похоже, его подчинённые всё понимали без слов. Голову из канавы не поднял никто, а жаль, так хотелось поставить точку кому-нибудь в лобешник. Ну да ладно, в другой раз.

Я тронул «Фею» за плечо и указал на лес. На всякий случай я всё же присыпал след смесью табака и перца, благо у нас почти никто не курит, а сигареты и махорку мы всё равно на каждой операции выгребаем, да и у упырей запас был. Хватило мне одного раза бега от собак по пересечённой местности. Имел я этих друзей человека во все мыслимые, а лучше немыслимые места.

Нас никто не преследовал. Мы добежали до мотоцикла, завели его и не торопясь покатились по просёлку к параллельной дороге, выходящей чуть дальше к нашему шоссе. Я сидел в коляске у пулемёта, наши винтовки и трофейный ППШ забрал к себе, и мы уже выкатывались на дорогу, когда я повернул голову и посмотрел на девочку.

«Фея» сидела позади «Сержа», обняв его руками и крепко, насколько это возможно, прижавшись к нему всем телом. Голова была повёрнута в мою сторону, глаза закрыты, а на детской мордашке девочки цвела мечтательная улыбка. С этого дня «Фея» начала изредка робко улыбаться, но только мне и «Сержу».

Мы вернулись почти сразу, пока не началась облава, да и по дневной дороге прокатиться надо было. Шоссе достаточно оживлённое, но местных мало и в основном полицаи. А так одиночные машины, редкие колонны, видел два санитарных автобуса, опять в одном месте много разбитой нашей техники и четыре упавших самолёта. Пока ехали, отметил на карте: пришлю потом «Погранца», пусть пошарится. Мотоциклисты, к сожалению, так и не попались. Надо будет засаду где-нибудь на просёлке ставить.

Опять проехали две деревни на трассе. Постов никаких нет, да и в самих деревнях народу очень мало. Идиллия, погода хорошая, день солнечный, дорога накатанная, как будто и войны нет. Трогать больше никого было нельзя, чтобы не дать немцам понять, в какую сторону мы перемещаемся на технике, так что уже во второй половине дня мы были на базе.



Начальнику штаба 284-й охранной дивизии подполковнику Генриху Штайнеру.





Рапорт


Докладываю Вам, что 10 октября 1941 года в 09.40 неизвестной группой противника было совершено нападение на военнослужащих войск Вермахта и вспомогательной полиции. Диверсионная группа численностью до пяти человек использовала ручной пулемёт MG-34 и русские автоматические винтовки СВТ. Группа противника скрылась в лесу. След был присыпан кайенской смесью, в результате чего розыск диверсионной группы по следам оказался невозможен. Силами второй роты и приданных частей вспомогательной полиции проводится прочёсывание прилегающей местности.

Командир первого батальона 94-го полка 284-й охранной дивизии

гауптман Роберт Рихтер





* * *


«Старшина» с группой вернулись на четырёх телегах. «Старшина» в своём репертуаре: опять прихватил всё, до чего смог дотянуться. Одетые в полицейскую форму ребята неспешно двигались по просёлочным дорогам и трижды за день повстречались с настоящими полицаями. Первый раз прямо на дороге с двумя, так что Эстер даже за винтовку взяться не успела. Уже через два десятка минут две телеги так же неспешно двинулись в одном направлении, оставив в лесу два остывающих ободранных до нижнего белья трупа.

После обеда, по возвращении, «Старшина» решил сделать засаду на перекрёстке двух просёлочных дорог. Не торопясь, пообедав и поглядывая за перекрёстком, ребята дождались ещё троих упырей на полностью загруженной телеге. В этот раз Эстер выстрелила первой, и за оружие не успели схватиться «Старшина», «Погранец» и «Белка».

В третий раз «Старшине» просто повезло. Зацепил он двоих наших соседей, наверное, папашку с сыном, на полностью загруженном мешками с зерном транспортном средстве. Они как раз поворачивали на один из хуторов совсем недалеко от нашего расположения, когда с ними поравнялись наши телеги. Отличились сам «Старшина» с «Погранцом». Мирных жителей они бы не тронули, но мирные крестьяне оказались в форме и со стволами. К тому же сынулька, увидев связанного Зераха, сидящего на одной из телег, радостно подскочил с намерением поприветствовать последнего прикладом своего винтаря. Совсем немного не добежал, наткнувшись на нож «Погранца».

Зерах был очень недоволен, он тоже нож приготовил. Глава семейства прожил на несколько секунд дольше. Он как раз у «Старшины» пытался прикурить. Прикурить-то он прикурил, но немного не так, как планировал изначально. Соседей притащили к нам на хутор и после обычной тренировки с трупешниками закопали в лесу.

Перед выездом я специально проговорил со «Старшиной» и «Погранцом» порядок их действий на выезде и маршрут передвижения. По просёлочным дорогам между небольшими деревнями и отдельными хуторами двигаются в основном местные полицаи и крестьяне. Ни крупных групп полицаев, ни немецких подразделений, ни постов на этих дорогах можно было не ждать.

Именно по этим просёлкам мы с «Сержем» катались в разведку, а теперь там прокатился «Старшина», притащивший пулемёт «Максим», два «Дегтяря» – ручные пулемёты Дегтярёва, три десятка наших винтовок, шесть ППД, четыре десятка разнообразных гранат и приличное количество патронов. У троих полицаев был неплохой арсенал. Видно, насобирали на местах боёв и тащили к себе на хутор.

Уже после ужина, сразу после доклада Виталика, я зашел в дом к девчонкам. Меня всё же вывели из себя, хотя внешне это заметно не было, и виновницей оказалась Вера. И хотя она прикрывала «Фею», меня это волновало мало. Так что, зайдя в комнату к девочкам, я попросил остаться только Веру и лежащую под одеялом «Фею».

– Давай показывай, что там, – сказал я девочке, испуганно глядящей на меня из-под одеяла. «Фея» отчаянно замотала головой.

– Вот, – сказал я укоризненно, – плохой Вера командир. Неправильно объяснила, кто я для вас, а должна была сказать, что я и мама, и папа. Не будешь слушаться, загоню в госпиталь к докторам. Они, на минуточку, тоже мужчины. Так что, Маечка, давай я гляну или ты думаешь, у меня плечи другие? Знаешь, как я в детстве прикладом плечо отбил? Больше ты от меня ничего скрывать не будешь.

– Командир! Ты меня ещё на работу возьмёшь? – вдруг робко спросила «Фея».

– Как же я тебя возьму, если ты мне не доверяешь? – делано удивился я. – Напарникам доверять надо, а ты куксишься. Так не годится. Нам с тобой плечо лечить надо, потом винтовку тебе делать, а как её мы с тобой делать будем? Через одеяло? – Так и уговорил. С трудом, надо сказать. Несильно пока понимаю, как мне общаться с этой девочкой.

Плечо девчонка отшибла сильно. Хорошо, что перелома нет и трещины тоже. Хотя с неё станется потерпеть. Я не проконтролировал, забыл, что «Фея» ещё ребёнок. Из меня командир как из дерьма пуля, постоянно что-то забываю. Но, с другой стороны, такой сборной солянкой я никогда не командовал. С мужиками много проще. Да и физические кондиции у любого мужчины много выше.

Всё же не для её комплекции отдача при выстреле. Как «Фею» отдачей с опушки в лес не унесло? Ко всему прочему она в эйфории приклад сильно не прижала, вот и получила синяк во всё плечо, а я перепугался, что перелом. Ну да ладно, придумаем что-нибудь. Придётся приклад резиной обшивать. Надо будет Виталика озадачить. Мало ему проблем. После чего подозвал Веру поближе.

– Вот что, командир. За то, что ты меня обманула и не сказала о ранении «Феи», месяц без боевых выходов. Ещё раз обманешь – переселишься на кухню навсегда. Мне не нужны бойцы, которые врут своему командиру. Это не шутки, мы на войне, а не на танцульках в клубе. – Потом обратился к «Фее».

– Тебе, радость моя, скажу так. Я возьму тебя в напарники, если будешь меня слушать во всём и никогда не будешь мне врать. Я вас всех учить собираюсь, чтобы вы у меня выжили, а вы сами себя в могилу загоняете. В напарниках ты у меня будешь, когда начнёшь нормально питаться, а то врачи мне говорят, что ты совсем не ешь ничего. Теперь тебе это необходимо. Ещё ты пройдёшь мои личные курсы, а это зимой.

Плечо заживёт, «Третий» начнёт винтовку тебе подгонять. Сядешь рядом с его руками и будешь говорить, как тебе удобно, только не покусай его. У меня «Третий» один и больше не предвидится, так что ты меня не расстраивай. Сейчас придёт Мария, покажешь ей плечо. Договорились?

– Договорились, командир! А можно вопрос? – обратилась ко мне «Фея».

– Можно, конечно! Хоть два. Когда я на ваши вопросы не отвечал? – вроде шутливо удивился я.

– Когда у тебя день рождения? – неожиданно спросила девчонка.

– Двадцать пятого марта, – спокойно ответил я.

– Спасибо, я думала, не ответишь, – тихонько прошептала ошарашенная «Фея». О личном мы никогда с Виталиком не рассказывали.

– Я не вру напарникам. Мы живём вместе. Работаем, учимся, отдыхаем и, если придётся, умрём тоже вместе. Так что просто не вижу смысла. Потом как-нибудь спросишь у «Третьего», врал я ему когда-нибудь или нет. Могу не ответить, если это касается какого-то дела или другого человека, но сразу скажу, что тайна не моя. Всё, отдыхайте, сейчас доктора пришлю. – Выйдя от девчонок, я пересёкся с врачом и его женой и коротко поговорил с ними. Мне нужно было, чтобы Мария помягче разговаривала с «Феей», хотя врачи и так очень вежливые, но девчонкам не хватает именно участия и чисто материнской теплоты.





11 октября 1941 года




На следующее утро у нас произошёл бунт, прямо на зарядке. Инициатором бунта оказался новичок «Иванов». Классический еврей, приблизительно такой, какими их так любят рисовать в анекдотах, средних лет, невысокий, очень въедливый и дотошный. Сначала он не хотел учить немецкий язык, апеллируя тем, что учить язык врага не надо, надо этого врага убивать. Затем не хотел выходить на зарядку, потому что считал это бессмысленным, а сегодня, увидев меня, заявил, что может, а нет, требует ходить на боевые операции и желает убивать немцев. Надо сказать, «Иванов» даже собрал вокруг себя пяток последователей во главе с Давидом. Я прямо даже не знал, как его благодарить, пора было преподать всем урок рукопашного боя, а то пару раз автомат разобрали и крутыми себя почувствовали.

– Таки ви говорите, требуете боевых операций, «Иванов»? Очень интересно! Прямо-таки и требуете? Какая прелесть! Ви все требуете или только «Иванов» себя крутым воином почувствовал? – изменив интонации, перестал глумиться я. – Хорошо. Сейчас зарядка, завтрак сегодня вполовину нормы, то есть половина стакана чаю, и больше ничего, а то вдруг ранение в живот, а вы с полным желудком, и общее построение отряда на улице. Форма одежды как для тренировок. Будет вам боевая операция. – Я собирался устроить показательное выступление. Пора ввалить им всем звездюлей. Аники-воины, мля. У Виталика всё было готово, ну почти всё. Для подобной тренировки в смысле. На площадке перед домом собрался весь отряд. Виталик попросил прийти даже всех врачей и взять медицинскую сумку. У нас сейчас обязательно появятся раненые.

– Итак, отряд! Кто считает себя готовым к боевым операциям? Два шага из строя. Снайперы на месте. – Вышли все. – Уй! Как всё запущено! – глумливо сказал я. – Начнём с инициатора боевой тренировки. «Иванов», возьмите винтовку со штыком и убейте меня. Я вражеский часовой. – «Иванов» оказался упрямым. Слетев пару раз на землю и разок перекувырнувшись, в четвёртый раз он потерял сознание. Жалеть его я не стал. Зубы остались на месте, губа заживёт, а синяк на скуле сойдёт очень быстро.

– Доктор. Прошу вас. Приведите бойца в сознание, утомился сердешный немецкого часового убиваючи.

– Задание несколько сложнее. «Старшина», ударьте меня.

– Командир! Может, не надо? – «Старшина» явно не ожидал, что в качестве манекена я выберу его.

– «Старшина», наряд вне очереди за невыполнение приказа. – Удар последовал моментально. «Силён «Старшина»! Увернуться от такого удара было значительно сложнее. У этого, казалось, медлительного и степенного человека помимо силы оказалась приличная реакция, но я был готов. Первый раз я просто отпрянул, надо сказать с трудом, ещё и изогнуться пришлось, пропуская это полено, которое «Старшина» по недоразумению рукой называет. Второй – подбил ему это полено вверх и слегка, открытой ладошкой, щёлкнул по боку, и когда увлёкшийся «Старшина» с широкого замаха ударил меня со всей силы, подшагнул под него, перехватил руку, чуть повернулся. И вот уже «Старшина» стоит на цыпочках с вывернутым наружу локтем, а я, придерживая его одной рукой, второй с невесть откуда взявшимся ножом показываю удар в низ живота. При таком ударе при сильном везении противника возьмут в гарем смотрителем, а невезунчик просто истечёт кровью менее чем через минуту. Перевязать располосованную бедренную артерию нереально.

– Простите, товарищ «Старшина». Не хотел так сильно, но наряд всё же придётся отработать, – сказал я обескураженному здоровяку, ослабляя захват, но для наглядности продолжая придерживать его руку, слегка поворачиваясь по оси и показывая всем захват и удержание. Наверное, нечасто его бьют.

– Ну, ты ловок, командир! Где так намастрячился-то? – «Старшина» только сейчас увидел нож, которым я его уже убил бы, будь это в бою. Удивлению его нет предела, да и наши инструкторы во главе с «Сержем» такого фокуса явно не ожидали. Но если водилы и сапёры смотрят на всё это как на представление в цирке, а «Погранец» и «Стриж» как на боксёрский поединок, всё же у них есть минимальная подготовка, то «Серж» реально оценивает всю связку и находится в глубокой прострации.

Впрочем, в бою я убил бы «Старшину» сразу после первого удара, а скорее всего, до него. Двигается он быстро, но закрываться от ударов и ставить блоки его никто не учил. «Старшина» совсем не ожидал, что я начну уворачиваться от ударов. Судя по скорости проведения ударов и положению всего тела, это у него коронная связка. Первый удар был нанесён из весьма неудобного положения, а нанёс удар «Старшина» привычно, не напрягаясь. Если бы он по мне попал, загнал бы в землю по уши. Силы в нём немерено.

– Ох, «Старшина»! В глаза бы тебе не видеть такой опыт! – вырвалось у меня.

– Усложняем задание. «Третий», раздайте желающим реквизит. Восемь человек, у вас в руках ножи. Ваша задача коснуться меня ножом. – Вместо боевых ножей у желающих были деревянные учебные ножи. Как раз и ошалевший «Иванов» пришел в себя.

– В бою задача – убить противника. Моя задача – вывести вас из строя. Ваша основная задача – коснуться ножом любой части моего тела. Кто коснётся, пойдёт на задание. «Третий». Засеки время. – Это я так, чтобы Виталя потом показал курсантам секундомер. Из-за количества мальчишек я не скромничал и совсем не медлил, даже переглянуться им не дал.

Первый начал, первый и закончил, добивая стойкого и на удивление вёрткого «Гнома». После первой плюхи он слишком быстро оклемался и снова бросился в бой. Всего получилось одиннадцать ударов. Шесть бойцам, два Давиду и три «Гному». Крепок всё же парнишка, надо с ним персонально заниматься. Потом, прихватив на болевой стоящего на четырёх костях Давида, дошёл с ним до «Иванова», стоящего рядом с изумлёнными донельзя зрителями, и нанёс ему удар ногой по голени. «Иванов» с воем рухнул на землю. Впрочем, у меня за спиной тоже не молчали, хорошо, что позавтракать не успели. Я же обещал ранение в живот.

– Ох, «Иванов»! Простите. Шальная пуля. На войне бывает. А шо ви не готовы? – После чего показал курсантам на Давиде точку на шее и, неожиданно выпустив его, коротко ткнул его ребром ладони. Давид молча рухнул на землю рядом с верещащим во весь голос «Ивановым».

– Доктор! Прошу вас. Займитесь, пожалуйста, ранеными. Тренировка не окончена. – Третий! Собери реквизит и готовься. – Виталик мне, конечно, не спарринг-партнёр, но я и не собирался с ним драться. На площадке появились щиты, пехотные лопатки, штыки от СВТ и штыки от немецких винтовок. Подождав, пока все придут в себя, я, как всегда негромко, произнёс:

– Итак, бойцы. Это то, что вы должны освоить к следующей весне. – И переправил всё железо в круги, нарисованные на щитах.

– Бойцы. Продолжим тренировку? Или всё же будем учиться? Ну, хорошо, тогда продолжим. Итак, кто ещё желает убить противника? Я вижу, «Иванов» желает! – обратился я к ошарашенному донельзя учебному пособию. Этот наглый еврей – очень полезный манекен, я вообще его из расположения не выпущу. В некоторых случаях удобно быть знающим всё командиром отряда.

– Задача та же. Убить противника. – Доброжелательно сказал я, протягивая «Иванову» немецкий штык. Теперь прихрамывающий «Иванов» был осторожнее. Я бы на его месте не рисковал, но у «Иванова» дело принципа.

– Как-то странно вы убиваете противника, товарищ «Иванов»! Интересно, немцы дадут вам столько времени? – продолжил издеваться я. «Иванов» бросился на меня и опять потерял сознание. Бывает. Сломанная нога срастётся месяца через полтора. Жалеть его я не собирался – «Иванов» мне позарез нужен именно со сломанной ногой. Дураков, говорят, и на алтаре бьют, а этому манекену я бы ещё добавил, но так пинать потерявшего сознание бесполезно. Воспитательный эффект теряется.

– В последний раз хочу объяснить всем, чем диверсант отличается от таких солдат. – При этих словах я кивнул на «Иванова», до сих пор валяющегося на земле в отключке.

– Диверсант не ходит в штыковую атаку, но его обязанность – проникнуть в укреплённый город, выполнить задание и вернуться живым и невредимым. Вернуться, чтобы выполнять следующие задания. Бесшумное уничтожение одиночного часового – это основа любой диверсии. Уничтожение противника холодным оружием или голыми руками – это основа подготовки диверсанта.

Никому из вас даже в голову не пришло кинуть в меня нож, а это ведь так просто. Нападать надо было сразу и всем вместе. Кинуться в ноги, чтобы сбить или дезориентировать противника. Наносить удары одновременно, а не по очереди. Какие вы бойцы, если вы восьмером одного завалить не смогли?

Что мы сделали вчера? Мы уехали далеко от месторасположения отряда, уничтожили больше десяти солдат противника, сожгли машину с грузом и повредили ещё одну. Вроде мелочь. Но!

В первый день машина и десяток солдат. Повезло. Во второй пара полицаев. В третий. Никого, но поставили парочку мин в разных местах и разведали воинскую часть противника. В четвёртый. Заметили линию связи, перерезали её, смотали весь провод, который смогли, и подождали троих ремонтников. В пятый. Опять никого. Ну не попался никто по пути. Но на проводе, который вы ободрали у немцев, поставили парочку растяжек у разведанной части.

Дальше продолжать? Это я вам описал четверть одного-единственного рейда в три человека. При этом вы проводите разведку и изредка, я подчёркиваю, изредка стреляете в пути. Всё разведанное вами наносите на карту, по которой будут ходить другие группы или вы сами. Не важно. Главное – это будет уже не вслепую.

Один рейд. Три человека. За неделю. Один результат. Десять групп за такую же неделю – совсем другой. Но вы ведь на одной неделе не остановитесь? В месяце четыре недели. В году двенадцать месяцев. Сотни убитых упырей силами троих подготовленных диверсантов.

Сколько стоит грузовая машина, которая налетит на вашу мину? Сколько стоит метр провода, который вы ободрали на линии связи? Сколько необходимо солдат противника, чтобы найти двух человек, которые только один раз выстрелили и за час пробежали три километра от места выстрела? Да задолбаются они вас искать. Вы же через час не остановитесь перекурить, а побежите дальше и через несколько часов, отдохнув, выстрелите ещё пару раз. И опять побежите.

Упереться рогом и погибнуть несложно – окружат, задавят числом и прибьют как щенков. Главное – выжить и убивать. Значит, надо уходить как можно дальше, спрятаться, чтобы тебя не нашли, сбить следы. Если понадобится, залезть в болото по самые ноздри и переждать облаву. Обмануть противника и убить снова. Вот только для того, чтобы делать так, как я описал, надо очень много учиться и тренироваться.

– Командир! Можно вопрос? – Это Давид.

– Да, Давид! Можно.

– Почему мы не можем сейчас пойти убивать упырей? – Вот сейчас, Давид, ты меня конкретно достал. Гадёныш. Сам жить не хочет и всех на кладбище за собой тащит.

– Хороший вопрос, Давид. Почему не можете? Можете. Да хоть прямо сейчас. Вопрос только куда? На дорогу? На соседний хутор? В соседнюю деревню? Отлично, Давид.

Ты, Давид, возьмёшь мину и гранаты, которые я тебе дал. Возьмёшь автомат и патроны, которые тебе опять дал я. Вкусно позавтракаешь в тёплом надёжном доме. Затем ты, Давид, пойдёшь на дорогу, которая находится в пятнадцати километрах от базы, и убьёшь там целых десять упырей. Отличный результат. Подвиг. Будет о чём девочкам рассказать и перед приятелями погордиться.

После этого повседневного для тебя, Давид, подвига ты, радостно подвывая и во весь голос исполняя военные марши, промаршируешь на базу, приведёшь за собой карателей, и все сдохнут, потому что тупой Давид подвиг совершил – десять полицаев грохнул. Так? Я ничего не пропустил?

Да на хрен ты мне сдался такой нарядный, лучше бы я тебя в Сарье бросил. – Вот теперь я был в показной ярости и делал вид, что вышел из себя, а на курсантов, и особенно на Давида, было жалко смотреть. Такого меня они ещё не видели, а я с каждой фразой только повышал голос и теперь уже рычал, а не говорил.

– Умрут врачи, которые вас лечат, и их ребёнок. Умрут девчонки, которые вас кормят, и раненые. Мы лишимся боеприпасов, медикаментов и продовольствия и не сможем дальше воевать, потому что остатки отряда будут вынуждены искать себе кусок хлеба. Зачем я три месяца всё это запасаю? Чтобы на десять упырей всё это променять?

Вы не знали, с какой стороны взяться за автомат, не умели правильно бросить гранату. У нас двое раненных осколками собственных гранат. Вы три дня блевали всем отрядом, когда мы вас штыковому бою учили. Вы сейчас и двадцатой доли не знаете из того, что вам надо знать, чтобы в первом же рейде не подохнуть. – Тут я опять сменил интонацию. Орать на подчинённых тоже надо уметь. В своё время, ещё будучи курсантом, я получил наглядную практику, стоя навытяжку, вылупив глаза и тряся поджилками. Но всё равно я говорил непривычно громко, чётко проговаривая каждое слово.

– Все операции, которые мы провели, были далеко от местоположения отряда. Все они тщательно прорабатывались, и вы чётко знали своё место в них, а когда решили проявить инициативу, мы потеряли троих бойцов. Ещё один боец погиб, нарушив мой прямой приказ, и меня чуть было с собой на тот свет не утащил. Я же в том бою вывел из строя, то есть убил и тяжело ранил, около тридцати хорошо подготовленных солдат противника. В одиночку. Причём я старался именно ранить противников, когда у меня была такая возможность. Я выжил, вернулся, учу вас и убиваю упырей и совсем не стремлюсь умереть раньше времени.

В самостоятельные рейды, для которых мы вас готовим, вы ходить не готовы. Что значит самостоятельные рейды, я объясню коротко. Группа из нескольких хорошо подготовленных и правильно экипированных бойцов будет уходить в свободный поиск для уничтожения живой силы противника. На неделю, две или больше. Резать связывать и убивать. Убивать не одного, не двоих, не троих. Десятки за один рейд.

Чтобы это делать, вам надо не только хорошо стрелять, бросать гранаты и ставить мины. Надо обязательно иметь необходимую информацию, уметь маскироваться, прятаться в самых неожиданных местах, уметь запутывать и сбивать собственные следы и, главное, Давид, уметь думать. Думать головой, а не тем местом, которое вы, как особую драгоценность, носите в отхожее место.

Наша задача как командиров отряда и инструкторов научить вас не умереть в таких рейдах. Цель всего этого не убить их как можно больше – убивать упырей ваша работа. Цель – выжить. Победить и жить дальше, растить детей, увидеть внуков, а может, и правнуков. Жить для своей семьи, а не подохнуть на радость вшивым полицаям, которые будут весело мочиться на ваши трупы.

Те, кто хочет покинуть отряд, получат оружие, продукты и снаряжение, будут вывезены за пределы лагеря и навсегда забудут сюда дорогу. Сдыхать будете от голода, я мимо пройду. Слабаки и покойники нам не нужны. Лучше мы останемся с девочками-снайперами, которых научим убивать врагов, чем с самовлюблёнными, маленькими и недалёкими мальчиками, которые стремятся умереть без пользы и раньше времени. Чего-чего, а мужчин мы найдём. Вон их сколько в концлагерях. Задаться целью и освободить три десятка человек не проблема. Не хотите учиться убивать врагов, свободны, не занимайте чужое место, и сразу же практически без перехода и, не меняя интонации, приказал Виталику:

– «Третий», продолжать тренировку. Отнесите «Иванова» в госпиталь. – Ну да, «Иванову» сначала предстоит лечение. Я его позже ещё навещу и объясню кое-что, а то он совсем расслабился. Виталик – слишком мягкий командир, да и не было нас на базе.

Цель этой показухи была растормошить «Сержа». Он, похоже, забыл о нашем уговоре. Да и лекция с практикой даром не прошли. Впечатлились все, даже врачи и инструктора во главе со «Старшиной», но ничего, я и «Старшине» чуть позже объясню порядок наших дальнейших действий. Объяснять придётся сразу после вечерней тренировки, которую я устрою для инструкторов, иначе следующий бунт будет уже с ними.

В принципе я уже прокачал всех, кто находится в отряде, и составил базовую программу тренировок. Ничего сложного давать я пока не собираюсь. В первый год это просто бессмысленно. Специфику я буду преподавать следующей зимой тем, кто выживет будущим летом.

Сейчас главное – научить их ходить, прятаться и убивать. То есть полностью сломать им практический и психологический стереотипы, которые у них выработались за всю их жизнь. Именно поэтому я так вцепился в этих мальчишек и девчонок. В отличие от взрослых людей и пленных, их мозги пока не забиты шагистикой, начальной военной подготовкой и идеологией.

Начальная военная подготовка сейчас – это «Ура» со штыком на пулемёты. А идеология полностью отключает инстинкт самосохранения, потому что к «Ура» добавляются «За Родину. За Сталина!» На хрен мне такая идеология не впёрлась. Мальчишек и девчонок не напасёшься. Идеологию моим курсантам вполне заменит ненависть к врагам. Желание отомстить за смерть близких и родных им людей значительно сильнее любой идеологической накачки.

Вечером я пришёл в госпиталь. В комнате были трое. Плечо у «Бати» уже заживало, «золотые руки» всё же у доктора. «Стриж» тоже шёл на поправку, хотя ранение было действительно неудобным. Присев на кровать «Иванова», я сразу сказал засобиравшемуся «Бате».

– Бойцы, вы нам не мешаете. Останьтесь, – и, обращаясь к «Иванову»: – Я пришёл поговорить с вами, Авиэль. Пока не говорите ничего, но ситуация в трёх словах такая. Просто убить полицая не проблема. Я вам его хоть завтра отловлю и убьёте, но от этого толку чуть. Ни знаний, ни умения это вам не прибавит. У меня нет цели угробить свой отряд в первом же бою. Вас достали из плена не для того, чтобы вы о кирпичную стену убились. Есть такое желание? Не проблема. Отдаёте то, что вы мне должны, и вперёд с песней. Я в тот же миг забуду, что вы существуете на этом свете. – На лице «Иванова» появилось изумление.

– Я вам ничего не должен, командир. – Ну да, ну да, сейчас я с тобой поговорю так, как ты понимаешь лучше всего.

– Правда? Вас спасли из плена, откормили, одели, обогрели и обучали. Вы пришли в себя и подняли голову. Но наше подразделение не колхоз – дело добровольное. Наш отряд – разведывательно-диверсионное подразделение НКВД СССР. Но тем не менее после того, как вы оспорили приказ командира, вас не расстреляли по законам военного времени, а лечат и кормят бесплатно.

И вы говорите, что ничего мне не должны? Очень интересная позиция. Вы мне ещё полтора месяца будете должны, так как раньше нога не заживёт. Значит, я должен вас кормить и лечить? С чего бы это? Посторонним мне людям я ничего не должен. Вам сразу предлагали мешок продуктов и до свидания, а вы остались в отряде. Причём сделали это добровольно и без принуждения.

Простой пример. Для того чтобы воспользоваться услугами доктора, мы потеряли четверых бойцов убитыми и «Батя» был ранен. Так сколько вы мне должны? Это первый вариант. Вариант второй. Вы боец моего подразделения, и я отношусь к вам как к своему бойцу. Какой вариант вы выберете?

– А что, у меня есть выбор? – спросил «Иванов» с сарказмом.

– «Батя»! Вот за шо я люблю ентих людей! Шо Авиэль, шо доктор задают мне одни и те же вопросы, с одной интонацией в голосе, и я уже чувствую себя виноватым. – Заулыбались все.

– У меня просьба, Авиэль, надо сделать выбор сейчас. Мне надо, чтобы мои бойцы слышали ответ.

– Меня, конечно, устраивает второй вариант. – Хитрый «Иванов» и здесь пытался выкрутиться.

– Авиэль. Мне нужен чёткий, конкретный ответ, без выкрутасов и условий, – отрезал я.

– Я хочу остаться в вашем отряде, командир. – Торжественно, но с издёвкой в голосе ответил он.

– Отлично. Я, в свою очередь, принимаю тебя на испытательный срок. В осназе воюют все. То есть делают то, что умеют лучше всего. Поэтому, «Стриж», ты переселяешься завтра в другой дом. Авиэль! Тебя называть по имени или по позывному? – Он даже не подозревал, какую ловушку я ему приготовил.

– А шо? Это таки важно? – Казалось, что Авиэлю нравится меня доводить, что, впрочем, так и было на самом деле.

– Для меня, как командира, да.

– Таки есть разница? – Хитрый еврей продолжал тонко надо мной издеваться.

– Значит, оставляем тебе прежний позывной. – Надоело мне. – Ну а раз возражений нет, с завтрашнего дня боец «Иванов» начинает делать то, что умеет делать лучше всего, то есть шить. Отряду нужны зимние маскировочные халаты, разгрузки, рейдовые рюкзаки и удобная одежда для бойцов. Помощники у тебя будут с завтрашнего утра. – Ха-ха-ха! Знай наших! Надо было видеть лицо изумлённого «Иванова». Он что думал, что я не знаю о его гражданской специальности? Наивный еврейский юноша. Я ему только поэтому ногу сломал, а не руку.

Можно было бы ограничиться и набитым таблом, но урок должен быть наглядным для всех. «Батя» ему потом подробно это объяснит сразу после общего инструктажа. Инструкторы потом всем подробно объяснят то, что курсанты сегодня увидели. Мало ли, вдруг кто-то что-то не понял. В том смысле, что у человека очень много костей и сломать ногу можно не только «Иванову», а у самого «Иванова» есть ещё одна нога, которая тоже весьма деликатный инструмент.

– Командир! У вас случайно евреев в семье не было? – только и смог пробормотать он, как-то странно глядя на меня. Видимо, перехитрили его впервые в жизни.

– Ой! Кого у нас только не было, но ежели и было, то далеко не случайно. Лично мне вот Сара очень нравится. Вряд ли мои предки во вкусах чем-то от меня отличались, – в тон ответил я.

– Я себя помню только от хана Батыя и монголо-татарского нашествия. Таки увсе были – и иудеи, и русины, и татары, и всякой другой твари по паре! А шо? Есть возражения к моей маме? Таки лучше её не забижать, а то она пожалуется сыну, и он сломает тебе вторую ногу. – С улыбкой и соответствующей интонацией сказал я.

– Единственное, что могу тебе пообещать, – добавил, переходя на нормальный тон. – На боевые операции ходить ты будешь обязательно, но только тогда, когда это решит командир отряда, а не тогда, когда кто-то подумает, что он имеет право сделать это самостоятельно. У нас воюют все. Нас слишком мало, а большее количество народу мне ни прокормить, ни спрятать.

Уже завтра утром к тебе придут мои «золотые руки», которые у меня одни. Так вот этот человек тоже ходит на боевые операции, хотя это то же самое, что золотым молотком забивать сваи в болоте.

Когда «Третий» расскажет тебе, что нам надо и для чего эти вещи предназначаются, поверь мне на слово, тебе самому будет очень интересно. Ты о таких вещах даже не слышал, не говоря уже о том, чтобы видеть. Так надо будет экипировать весь отряд, и только от твоей работы будет зависеть жизнь каждого бойца и количество уничтоженных всем отрядом упырей. Всё, бойцы. Отдыхайте. – Так закончился этот бунт. Интересно, а как будет удивлён «Иванов», увидев мою «горку» и эскизы разгрузки с моими подробными объяснениями?





«Старшина»


Слов у меня никаких нет. Видал я ловких ребят в осназе, и инструктора, что их учил, видал, но тот пожиже будет. Нет, мужик-то он крепкий и в годах уже был, но с капитаном ему не тягаться. Связка эта у меня коронная. Тот инструктор осназа попал под второй удар, а от третьего его метра на два откинуло. Я ведь так и не понял, как командир меня прихватил. Вроде и попал уже, миг, и я за спиной командира приплясываю. Про вторую руку я даже не вспомнил. Боль такая, что, казалось, рука в локте сломается, а плечо из сустава вылезет. Командир меня одной рукой, да ладно рукой, тремя пальцами держит и ещё по кругу меня провёл, как телка на верёвочке, и лишь потом я нож у него в левой руке увидел. Оказалось, что он меня уже убил.

Всё утро мы под впечатлением от этой тренировки проходили. И я, и «Погранец», и старший лейтенант Васильев, которого капитан «Сержем» назвал, но это оказалось ещё не всё. За четыре часа до ужина собрались мы во дворе перед домом. Все инструкторы и чуть поодаль весь отряд, даже раненые, доктора и девочки с кухни. Всех он собрал, кроме дозорных, даже «Иванова» принесли из госпиталя. Только теперь штыком капитана бил я, а не новичок «Иванов».

Минут двадцать я пытался капитана штыком и прикладом достать. За эти двадцать минут капитан условно убил меня четырнадцать раз. Учебный нож у него прямо порхает в руках, мелькает, не уследишь, а сам он плавно и быстро двигается.

Вроде вот он, я его вижу, штык его уже почти коснулся… и всё. Открываю глаза. Лежу. Рядом доктор мне под нос пихает какую-то гадость, а капитан в двух шагах от меня стоит с винтовкой моей. Меня никогда в жизни с ног не сбивали и сознания я никогда не терял, а тут два раза подряд. Мне ведь потом «Погранец» сказал: сбоку ладонью он меня ударил, но так, что удара почти никто не увидел.

Потом дал он мне штык от СВТ и говорит: «Бей как в бою, не жалей». Ударил я штыком, а попасть не смог. Рука как провалилась, а штык у него в руках оказался. Не понял я с первого раза, а он мне: «А теперь бей медленно, чтобы все увидели». Ударил я, а он мне руку отвёл, чуть повернулся, отобрал у меня штык и пальцем в бок ткнул. Больно. И так двенадцать раз подряд.

Вот он стоит – рукой дотянуться можно. Бью штыком – не попадаю. Сверху, сбоку, тычком – промахиваюсь. И ладно бы он от меня бегал, но на месте ведь стоит. По полшажка только делает то назад, то вбок. Либо корпусом провернётся, либо моя рука в его хитрый захват попадает, либо просто голой рукой удар отводит и тут же меня с ног валит. Как? Не понимаю. Мой штык у него в руках раз за разом оказывается, а я или падаю, или в живот, в грудь или в горло получаю, или с рукой заломленной скрюченный перед ним на коленях стою, или кубарем дальше качусь. Быстро бью ли, медленно. Результат один – штык у него в руках и он меня им же «убивает».

После этого капитан начал сам бить меня. Сначала одного, потом вдвоём с «Погранцом», потом втроём с Давидом. Приказывал нападать и бил. Нападал сам на нас троих. Хитро так, почти одновременно. Гонял нас капитан как мальчишек утром. Гонял и бил по-серьёзному, то есть больно очень. Я и не думал, что так больно на тренировках бывает.

Бил командир нас сначала деревянными ножами, с которыми он против настоящих штыков вышел, потом пальцами и ладонями, потом ногами. Лягается командир ногами своими как мерин полковой, а пальцем ткнёт – и света белого не видно. Аж выворачивает всего. Не кулаком! Ладонью бьёт! Кулаком ни разу никого не ударил, но так быстро, что ударов и не видно.

Двигается капитан, как танцует, – легко, плавно перетекает из положения в положение, но при этом ни одного движения лишнего не делает. Может и просто стоять, но сразу видно – настороже. Моргнёшь, а он уже в другом месте стоит или к другому противнику перекатился.

Никто из нас ни разу по нему не попал. Бью я его, а он перекатом в ноги к «Погранцу» уходит и ладошкой того по боку шлёп! Легонько ведь шлёпнул, будто муху на столе прихлопнул, а «Погранец» винтовку уронил, на колени упал и скорчился весь. И корёжит его, и выворачивает, мы с Давидом аж остолбенели.

Давид первым в себя пришёл, он и ближе был. Винтовкой замахнулся, как вилами в стог сена, даже хекнул и точно в землю перед собой попал, а капитана и нет уже перед ним. Он в это время уже ко мне в ноги перекатился и как дал мне ногой в живот, что я минуты через две только в себя пришёл.

Вот как можно было так Давиду ногой влупить, что он метра три только летел? Как? Я сам видел! А ведь босой! Командир перед тренировкой разулся, чем нас всех насмешил поначалу. Был бы в сапогах, убил бы он Давида с одного такого удара. Под самый конец Давид штык снял, винтовку за ствол взял и махать как дубиной принялся. Уж больно разозлился. Улетели они почти сразу. Винтовка в одну сторону, Давид в другую.

Потом капитан дал нам отдохнуть, а сам начал разминаться и провел, как он сказал, «бой с тенью». Ой, что он творил! Бил ногами, ножами, коленями, ладонями и локтями. Крутился, прыгал с перекатами и ногами с полуприседа атаковал, ножи кидал из разных положений, штыки и лопатки, а в самом конце просто ладонью доску сломал, которую «Третий» в сторонке на чурбаках пристроил. Как в цирке каком, да и в цирке такого не увидишь.

Размялся он таким образом и принялся гонять «Сержа». Летал наш старший лейтенант по двору, как сухой лист от ветра, а он совсем не новобранец. Бил его командир даже сильнее, чем нас, тоже минут десять, но немного не так. Сначала кинет или ударит, а потом нам и ему на «Третьем» показывает. Ладно бы только бил и кидал.

Раз «Серж» замахнулся, а капитан полшага к нему сделал и вплотную к «Сержу» встал. Никто и сообразить ничего не успел, а «Серж» перед капитаном уже на коленях стоит. Подошли мы все ближе, а оказывается, командир держит «Сержа» за верхнюю губу двумя пальцами и хитро так. Между губой и указательным пальцем командира гильза от немецкой винтовки, а «Серж» натурально плачет. Слёзы так и бегут, а сам он пошевелиться боится. Я о таком даже подумать не мог. Потом на себе вечером попробовал. Больно! Да и не один я пробовал, весь отряд наверняка примерялся.

Затем командир «Третьего» позвал, и стали они вдвоём на «Серже» приёмы показывать, как на манекене. Не только как и куда бить и как кидать, но и как руки и пальцы на излом брать. Как водить противника с заломленной рукой, как посадить пленного, чтобы он встать сразу не смог, как связывать, как от захватов освобождаться и тут же противника убить голыми руками. Вместе с «Третьим» к тренировке подключился Клаус с манекеном, который капитан макиварой назвал.

Саму тренировку командир начал с утреннего приёма. Показал всё подробно по движениям на «Третьем», а Клаус показал и рассказал на манекене, что бывает, когда нож в определённую точку тела попадает. Оказывается, в организме человека много мест, в которые если попасть, сразу убить можно. Даже на ногах и руках артерии есть. Командир так и сказал: «чиркнул бы ножом тебе по бедру изнутри, умер бы ты, «Старшина», секунд через сорок от потери крови».

Никогда в жизни меня так не учили, и манекенов таких я никогда не видел, но с ними и понятно, и доступно всё. Потом командир инструкторов и курсантов на пары и группы разбил и к каждой группе макивару поставили и врача, который принялся рассказывать про человеческие органы, обозначенные на макиварах. Как четыре часа до ужина пролетели, я и не заметил, но интересно. Ой, как всё интересно!

То, что капитан в отряде сделал, и то, как он воюет, я вообще не понимаю. У меня в голове это никак не укладывается. Сколько мы уже немцев и полицаев перебили! Правда, из засад всех. Но разница-то какая? Главное, как он говорит, результат. Скольких мы уже убили? А четверых только и потеряли, и троих по моей глупости. Мне ведь он ничего не сказал, но я-то не новобранец. Моя то была ошибка, я только потом это сообразил.

Последний выезд меня тоже поразил. Простотой своей. Двигаться по дороге в полицейской форме и на карту наносить всё, что увидим. Весь день мы так катались. Как в шапке-невидимке. Никто на нас внимания не обратил. Связали Зераха с Эстер и на телегу посадили и везде своими оказались. Мне бы никогда в голову такое не пришло, а командир опять оказался прав.

С курсантами-то что он придумал? Смеялись мы все над этим весь вечер после ужина, а ведь всё правильно говорит. А мы повторим, всё повторим, если им это жизнь спасёт. Вот интересно мне, где всему этому учат? Я ведь даже не слышал про такое, а пятнадцать лет уже в армии. Вот правда хочется всё это увидеть. Я теперь и сам научиться всему хочу. И «Погранец», и «Стриж», и «Серж», и «Белка», да и все остальные хотят научиться. Правильным вещам командир учит, нужным, а война завтра не закончится. В этом он тоже прав.





14 октября 1941 года




Общаться с «Сержем» мы сели через три дня после приезда. Все эти дни мы с Виталиком занимались рукопашкой. Утром, пока курсанты занимаются своим наработанным комплексом, который у них зарядку заменяет, гоняем инструкторов. Днём они под нашим присмотром гоняют курсантов. Вечером разбираем ошибки, и я преподаю теорию инструкторам у нас в горнице. Очень содержательно прошли дни. Главное – теперь у них не остаётся сил на бунт, а втянутся, я им ещё добавлю развлекаловки. Скучно никому не будет.

Сидели у нас в горнице за кухонным столом. Начал, как водится, я.

– Сначала, «Серж», мне надо задать тебе несколько наводящих вопросов. Первый. Лейтенант вообще шёл за линию фронта и по какой дороге? Для начала это основное.

– Да. Лейтенант шёл за линию фронта, по дороге на Псков. Это же ближе, – ответил «Серж».

– Ясно. Дураков жизнь не учит. Тогда второй вопрос. Насколько вероятность того, что лейтенант изменил маршрут?

– К чему эти вопросы, командир? – «Серж» не понимал, зачем я задаю ему эти вопросы.

– К тому, отправлять мне «Старшину» со сведениями или подождать ещё? У меня лично не горит, но сведения очень важны. Они важны не сейчас, не через месяц. Они будут важны и через два года. Вот только от того, когда откроют новые производства – сейчас или через два года, – будут зависеть сроки окончания этой войны.

– Кто ты такой, командир? Откуда у тебя такие сведения? – ошарашенно спросил «Серж», такого он явно не ожидал.

– Кто ты такой, старший лейтенант, чтобы задавать мне такие вопросы? – в тон «Сержу» ответил я. – Я задал тебе вопрос. – Надавить на «Сержа» было необходимо, а то он опять уйдёт в свою энкавэдэшную борзоту.

– Лейтенант не будет менять маршрут, он будет прорываться, – чуть помолчав, ответил «Серж».

– Насколько вероятна возможность захвата лейтенанта немцами? – Не сильно меня это и волновало, если честно, но пусть болтает языком.

– Вряд ли, в плену он уже был, ему просто не простят, но он упрямый. Почему тебя это так волнует, командир? – ответил «Серж» быстро, что косвенно подтверждало, что он говорит правду. Впрочем, для меня правдивость ответов не важна.

– Именно потому, что ты об этом спрашиваешь. Лично я никому не должен отвечать на такие вопросы, кроме представителей Ставки, а ты какой-то мутный старший лейтенант, который по какой-то причине завис в тылу врага и совсем не рвётся за линию фронта, как будто его в любом случае там ждёт расстрел. Не хочешь отвечать на вопросы, которые тебе заданы. Адрес знаешь. Вот бог, а вот порог. Можешь собираться и сваливать отсюда прямо сейчас. Никто тебя здесь не держит.

Жаль, конечно. Диверсанта с твоей подготовкой найти будет сложно, а курсантов я только через год натаскаю. Но что поделать? Непонятно, с кем работать вообще нельзя. Так что решение за тобой. Это если ты хочешь остаться.

Есть второй вариант. Ты предоставляешь командованию мои сведения. Я тебе сразу скажу, за такие сведения тебе все твои грехи простят, но я не могу тебе гарантировать, что за принадлежность к этим сведениям тебя тут же не поставят к стенке или чтобы их скрыть. К кому попадут. По этой же причине я не хочу отправлять «Старшину». Ещё расстреляют мужика из-за меня. Вот как-то так. – Последнюю фразу я вставил специально. Если я хоть немного разбираюсь в этой мутной ситуации, «Серж» не рвётся за линию фронта. Нарваться на пулю ещё и по моей вине ему совсем не улыбается.

«Серж» пару минут помолчал, видимо, собираясь с мыслями, потом негромко, тщательно подбирая слова, начал рассказывать:

– Мы должны были эвакуировать документы особой секретности из управления НКВД города Риги. Я был откомандирован из центрального управления для сопровождения группы, охраняющей документы. Практически сразу после выхода из города группа попала в окружение. Один грузовик сломался, пришлось документы спрятать и значительную часть уничтожить. Из группы, которая прятала меньшую часть документов, в живых остался я один. Лейтенант и два сержанта были из группы сопровождения колонны. Некоторая часть документов была уничтожена при них. Поэтому они ушли, а я остался. Только я знаю, где лежат оставшиеся документы. – «Серж» замолчал. Я тоже не проронил ни звука.

– И ты прав, командир. Меня в любом случае расстреляют, – после долгого молчания добавил «Серж».

Опять без напрягов говорит. И на лабуду мою не купился. Всё «страньше» и «страньше». Вот же способ реабилитировать себя, вернуться в привычную для него среду обитания на белом единороге и с сундуком золота под мышкой, а он не ведётся. Не хочется ему предстать перед светлыми очами своего руководства, что само по себе означает, что либо он говорит не всё, либо что-то не так с документами, которые он сопровождал.

– Это-то понятно. Такие проколы у вас не прощают, но это не объясняет, как ты оказался у особняка, – напомнил я.

– Этот особняк – дом моей семьи. Один из домов моей семьи. Моя мама из старинного дворянского рода. Ещё в прошлом году там жили моя тётя, сестра моей матери, и мой двоюродный брат. Я видел его, когда приехал к особняку. Это он тогда убил ножом пленных. Всё бы прошло чисто, я просто не думал, что «Дочка» скажет тебе о доме и ты заинтересуешься им, а потом ты послал туда разведку, и я уже ничего не мог сделать.

– То есть твой брат был курсантом этой школы? Или инструктором? – моментально ухватился я.

– Я не знаю. Но, судя по всему, не курсантом. В латвийской армии он был капитаном, – опять без напрягов ответил «Серж».

– Тогда ему могло сильно не повезти. Я там много народа перебил. И курсантов, и как минимум двоих инструкторов, – прихвастнул я специально. Надо было понимать, как он отнесётся к возможной гибели ближайшего родственника, а «Серж» никак не реагирует, как будто мы о засушенной мухе разговариваем.

– Одно только непонятно, как тебя с таким происхождением взяли в самую секретную службу страны, да ещё и на сопровождение секретных документов, но на этот вопрос можешь сейчас не отвечать. Это просто мысли вслух. Ещё один вопрос. Что ты собираешься делать? У немцев ты будешь желанным гостем. Особенно если сдашь мой отряд и нас с «Третьим».

Сам всё понимаешь, это логично. У немцев ты станешь инструктором по диверсионной подготовке или консультантом по внутренней структуре НКВД, тем более что ты из центрального аппарата. То есть минимум звание обер-лейтенанта ты получишь. Как я это понимаю. Тем более тебе язык учить не нужно. Кстати, какие языки кроме немецкого ты знаешь? – спросил я, опять резко поменяв тему беседы.

– Испанский и немного английский. Я не пойду к немцам. Я пока не знаю, что мне делать, но к немцам я не пойду, – ответил «Серж». Отвечал на все вопросы он тем же тихим голосом, практически не меняя интонации и без пауз.

– Значит, получается, что те документы, которые ты не вывез, это списки агентурной разведки управления. Иначе послали бы простого лейтенанта и не тряслись бы так над этими документами, а просто сожгли бы во дворе. Но у таких документов всегда в центральном управлении есть дубликаты или копии. Либо это документы, которые попали в НКВД недавно, иначе они давно были бы в Москве. Извини, это опять логично. – Я чуть надавил на «Сержа».

– Не знаю. Мне выдали сопроводительные документы, в них был список номеров документов. Что было в пакетах, мне неизвестно. Бо?льшая часть документов была сожжена в присутствии лейтенанта, облитая бензином вместе с грузовиками, а потом нас взяли в плен. Мы машины жгли в восьмистах метрах он немецких танков. – Опять очень логично отвечает, хотел бы сдаться, сдавался бы с тем, что у него было на руках. Зачем возвращался в группу?

– Что-то нелогично. Чтобы немцы, взяв четырёх сотрудников НКВД, запихнули их в простой лагерь военнопленных? Так не бывает, – делано удивился я.

– Мы не были в форме сотрудников. Переоделись в форму пехотинцев, как только попали в окружение, – с трудом выдавил из себя «Серж».

– С этим всё понятно, и хотя многое не вяжется, примем за рабочую версию. Вопрос остаётся открытым. Что ты собираешься делать? – спросил я, опять сменив тему разговора. Пора его отпускать, больше я из него ничего не выдою, а в депрессняк вгоню. Надо подбодрить и работать дальше.

– Я хочу остаться с тобой, – быстро ответил «Серж».

– Ещё один вопрос. У тебя есть семья и близкие родственники, из-за которых тебе обязательно надо вернуться, даже с учётом того, что тебя поставят к стенке? Вопрос существенный. Он задан не просто так, – добавил я, увидев возмущение на его лице.

– Нет! У меня почти никого не осталось, – ещё тише пробормотал «Серж». Хм. Странно. Дворянина с родственниками в сопредельной и враждебной стране отправляют на сопровождение совершенно секретных документов. И при этом у него нет близких родственников в Москве. Очень странно. Как устами одной долбанутой на всю голову девочки говорил известный только благодаря ей укуренный наглухо математик: «Всё чудесатее и чудесатее».

– Хорошо, оставляем всё как есть, но два условия. Ты учишь всех тому, что знаешь. Причём учишь жёстко, то есть максимально приближенно к реальности. В первую очередь «рукопашному бою», или как у вас это называется, и языку, для начала немецкому. Комплекс тренировок для курсантов прорабатываем сначала со мной. Разнообразия не даём. Пять, шесть ударов и связок, столько же бросков, удары по болевым точкам, захваты, удержания, чуть позже работа с ножом. Просто на большое количество приёмов нет времени, лучше мало, но до автоматизма.

Нам необходимо, чтобы все наши бойцы научились быстро и эффективно убивать противника голыми руками, ножом и прочими подручными предметами. Зимой будем учиться стрелять и своими руками делать мины и фугасы. Научу я всех делать простейшие мины и фугасы осколочного действия. Ты таких и не видел никогда, но это ближе к зиме.

Все занятия проводить только на немецком языке. Меня тоже будешь учить немецкому и испанскому языкам, но испанским мы будем заниматься чуть позже. Я же, в свою очередь, попробую сделать тебе предложение, от которого ты, наверное, не откажешься. Скажу тебе честно. Ты мне нужен. В первую очередь как инструктор.

– Какое предложение? – заинтересованно встрепенулся «Серж».

– Об этом тоже чуть позже. Предложение поступит тогда, когда я решу, можно ли тебе говорить правду и придёт ли кто-то через лейтенанта, но, думаю, я тебя не разочарую. Пока всё, что я тебе могу предложить, – это простые человеческие радости, обучение людей и обычная работа уничтожать упырей всеми доступными нам способами. Ты ещё и половины этих способов не увидел, но скоро обязательно увидишь. Как тебе такой вариант?

– Годится, командир, – и «Серж», улыбаясь, пожал протянутую ему руку.

– Ещё одно, «Серж»! Я подумаю, и мы вернёмся к этому разговору. Если всё так, как ты говоришь, то это всё мне здорово не нравится. – Мне действительно не нравится вся его ситуация в целом, но мне надо подумать в спокойной обстановке. Тухлятиной несёт от его рассказа.

– Чем, командир? – спросил «Серж».

– Не вяжутся детали и действия. Не твои действия, а твоего руководства, – добавил я, увидев его возмущённый взгляд.

– Я подумаю. Ладно? Мы потом с тобой сядем и подробненько всё разложим. – Теперь «Серж» был нужен мне. Читая в своё время о Великой Отечественной войне, я удивлялся всегда одному. Тому, как легко в то время уничтожали нужных стране людей.

Если всё так, как говорит «Серж», то у него при переходе через линию фронта вообще нет шансов на жизнь. Ну, максимум довезут до Москвы, потом выбьют местонахождение оставшихся документов и расстреляют, спасая свою собственную задницу в мягком кресле. И это человека со знанием двух языков потенциального противника. Именно по этой причине я сам не рвался на ту сторону. Неизвестно ещё, к кому попадём. Кроме всего, мне что-то не нравилось в этой ситуации. Если «Серж» всё это не придумал, то это похоже на большую подставу.

– Хорошо, командир.

– Тогда так. Берёшь «Гнома» и Арье и начинаешь натаскивать прикладным знаниям. Первые тренировки проводишь со мной и «Третьим», потом сам. Рукопашный бой. Пять-семь приёмов до автоматизма и пяток связок. Учить будете по той короткой программе, что отработаете со мной. Ножевой бой – то же самое, и без особенных сложностей. Им не на соревнованиях выступать, а полицаев и немцев резать.

– Командир! А почему их?

– «Гном» с удовольствием учится. Вообще всему. Ты видел, как он с нами по городу шёл? Он вообще не боялся. С Арье они в одной возрастной группе, из одной деревни, и Арье физически развит. Не так, как «Гном», но всё же. Значит, время на привыкание можно сократить. Потом к ним присоединим ещё кого-нибудь или так оставим – и группа готова, или старшими групп поставим. Как пойдёт. Обкатаем в несколько дней их, возьмёмся за следующие пары, которые отберут остальные инструкторы.

– Хорошо, командир! Когда приступать?

– Сегодня. Забираешь их у «Старшины» и занимаешься только с ними и снайперами. На первые три тренировки забираешь «Погранца» и «Стрижа», Зераха и Давида. Пусть посмотрят и поработают в парах.

На эти тренировки приходят все, кто свободен. Раненые, врачи, девочки с кухни. Сначала просто смотрят, потом будут учиться. Мы с тобой не в состоянии учить всех, надо иногда воевать. Через пару месяцев любой из врачей будет в состоянии обучать новобранцев начальному комплексу тренировок и контролировать, чтобы не сачковали на зарядках. Параллельно они же учат языку и медицинскому комплексу с моими дополнениями.





16 октября 1941 года




– Один есть, – сегодня за завтраком заявил Виталик прямо за столом.

– О как! Когда успел-то? – делано удивился я.

– Да ночью сидел, не спалось что-то, вот и сварганил, – ответил Виталик позёвывая.

– И на что? – Дело в том, что вот уже четыре дня он сидит над глушителями постоянно и пару недель перед этим готовился, подготавливая всё для сборки.

– На «Вальтер» пока, но надо ещё поработать и подогнать получше, я пока не успел. – За столом все насторожились. «Серж» тот вообще уже давно греет уши.

– Ну, покажешь после завтрака, давай только чай допьём.

«Серж», ты тогда тренировки проконтролируй, а то пока я разберусь, что мой персональный Кулибин сварганил, уже обедать надо будет, – подогрел я его любопытство. – И кстати, готовься к выходу, пробежимся до «железки». Есть у меня одна задумка.

– А что вы придумали-то, командир? – не выдержал «Серж».

– Да так, мелочь одну, очень полезную в нашем деле. Пойдём на прогулку, покажу. Заодно и обкатаю. – Мы специально подогревали интерес всего отряда к работам Виталика. Мне было необходимо в первую очередь найти ему постоянного помощника, от этого зависела скорость изготовления глушителей и всего того, что я задумал сделать за зиму. При этом я не мог взять на эти работы абы кого. Этих людей потом из лагеря не выпустишь, но деваться некуда, пусть пока это будут сапёры.

Тяжёлые получаются «глушаки» – трубки сами тяжёлые. Так что пришлось рукоятку ставить на сам глушитель и держать «Вальтер» двумя руками, как короткий автомат, но лучше под глушитель подставлять левую руку. Вот сегодня поэкспериментируем на воде, а дальше видно будет.

Часа два мы стреляли из лодки. Виталик сделал и патроны с разными навесками пороха, и даже небольшой деревянный приклад. На «соплях», правда, всё. Впрочем, приклад я забраковал сразу. Его надо дорабатывать серьёзно, и сам приклад делать из толстой проволоки и под конкретного человека. Поэтому это не сейчас. Но получилось классно.

Просто я собрался на паровозе покататься. Не даёт мне покоя та деревня, где каратели базируются. Там от «железки» километров шесть. Много взрывчатки мы с собой не утащим, но по паре килограммов легко. Надо же на ходу на поезд запрыгивать и так же сходить, а с большим весом это просто опасно.

Ещё «Иванов» порадовал. Виталик посидел с ним пару дней, порисовал да на пальцах объяснил, что я из-под них хочу, и они мне предоставили первую, смётанную на скорую руку разгрузку. Ничего так получилось. «Иванов» как узнал, для чего это, даже ночами сидит и что-то пришивает. Сам видел. Сейчас наш умелец по нашим с Виталиком корявым рисункам придумывает полукомбинезон, и всё это в процессе основной работы. Ему ещё две девчонки помогают с кухни, так что производительность растёт. Скоро можно будет швейный цех открывать.

Мы с Виталиком влёгкую швейный цех откроем. И швейный цех, и пиротехническую мастерскую, и тир, и лютеранское кладбище. Впрочем, лютеранское кладбище мы уже открыли. Теперь надо заполнить это кладбище до упора.





19 октября 1941 года




Идём сегодня днём, ближе к вечеру. Я экипирован почти по полной программе. Те разгрузки, что я носил дома, просто рядом не валялись по сравнению с тем, что на мне надето. Это вообще шедевр. Во-первых, она надета на сшитую «Ивановым» куртку с капюшоном и подогнана по фигуре. Во-вторых, в ней размещается кроме шести гранат десять обойм к «Вальтеру» и пара ножей. На спине маленький рюкзак с патронами, взрывчаткой и едой. И всё. Никакого оружия, кроме «Вальтера», я не беру. С рейдовыми ранцами Авиэль работает отдельно. Я показал ему наброски туристических рюкзаков и ранец эсэсовца, так что он теперь сидит и мудрит над рейдовой «трёхдневкой».

Сам пистолет изменился до неузнаваемости. Кроме «глушака» с рукояткой на нём появился трёхточечный ремень, так что пистолет, не придерживая, можно носить под мышкой и, не делая лишних движений, сразу переводить его в боевое положение. Ещё он перехватывается стропой парашюта и его можно наглухо закрепить на спине или на груди, оставляя при этом руки свободными.

Теперь простой армейский «Вальтер», с учётом достаточно массивного и тяжёлого глушителя, выглядит как обрез охотничьего ружья, только с пистолетной рукояткой и проволочной ручкой на самом глушителе. К сожалению, у нас не слесарная мастерская. Всё сделано добротно, но на коленке. Зато выстрела практически не слышно, но стрелять надо исхитряться. Без поддержки второй рукой можно стрелять только в упор.

Вчера Виталик продемонстрировал второй глушитель. Сам глушитель раза в полтора длиннее первого, но эстетика для меня не важна, главное – звука выстрела практически нет, только лёгкий хлопок. Понятно, что ни лязг затвора, ни звон вылетающей гильзы никуда не делись, но «Старшина», «Погранец» и «Серж», присутствующие на испытаниях, от потрясения не смогли выдавить ни звука. Для них это какая-то нереальная фантастика.

Опять странность: и у нас, и у немцев глушители уже известны. Правда, используют их только спецслужбы: у немцев СД, у наших НКВД. Наши используют глушители «БраМит», то есть братьев Митиных. В ограниченном количестве, но они есть. Больше всех удивлен «Старшина», который всю свою жизнь провёл в армии и бывал на многих десятках стрельб.

«Серж», когда увидел всё это в комплекте, челюсть вывалил на пол кухни – он видел в Москве только «БраМит» под «Наган». Весь комплект выглядит довольно необычно. Ему-то приготовили только рюкзак и простой «Вальтер», чтобы не с пустыми руками ходил. Что мы себе у карателей оружие, что ли, не найдём? В край, по пути у кого попросим. Вежливо. Нам стопудово не откажут.

До шоссе доехали на телеге с группой поддержки из «Погранца», «Белки» и молодых на лошадях. Самое поганое то, что начался мелкий и противный дождь, что само по себе не есть хорошо. Поручни на вагонах будут мокрые, а при температуре в плюс пять само существование на улице переходит в удовольствие ниже среднего.

Группа «Погранца» сегодня в лагерь не возвращается, они идут к местам, где лежит разбитая техника и самолёты. Пусть прогуляется, а то застоится, да и молодых выгуляет. Ребята поболтаются сутки. Они достаточно мобильны, одеты в полицейскую форму, так что особого опасения за них нет. Пошарятся по округе, доедут до разбитой техники и посвинчивают с неё то, что нужно Виталику по его списку. Может, прибьют кого по пути, как в прошлый раз.

Мы же с «Сержем» дальше бегом, по моей традиции вдоль железнодорожного полотна, километра полтора до полустанка. Хорошо, железка идёт почти всё время по лесу. Просто перед полустанком поезд притормаживает. Этот экстрим с поездом для «Сержа» непривычен. Это и по лету в хорошую погоду тяжело, а сейчас втройне. Ну да ладно, поживём – увидим, а пока мы заныкались в лесу и дождались неспешно ползущую «электричку».

Нет, всё же беспечные ещё немцы. Или оборзевшие? Расслабили их европейские войны. Эшелон, идущий на фронт, и без охраны. Надо лечить, пока другие не вылечили.

Подсели мы на одну площадку товарного вагона. Выдвинул я «Сержа» вперёд вагонов на восемь по ходу движения, запрыгнул, утвердился коленями на площадке, упёрся спиной в какую-то железяку враспор и, выставив руку, подхватил напарника, зацепившегося и болтающего ногами. Подтянуть ноги с непривычки очень сложно – ветром отжимает. Скорость вроде небольшая, но, если промедлить, руки устают и можно легко оказаться ногами под колёсами.

Лететь по откосу «железки» ногами вперёд – это гарантированно остаться без ног. Минимум. Как я и предполагал, одной рукой «Серж» промахнулся. Так что, не будь меня в качестве страховки, было бы у меня два напарника, но на дорожном полотне, а не на тормозной площадке «теплушки».

«Серж», когда заполз на площадку, очень красноречиво промолчал, глядя на меня. А я что? Не нравится, пусть за паровозом бегает. Никто не говорил, что будет легко. Ночью такие выкрутасы невозможны в принципе. Я по молодости лет всегда прыгал днём. Мы с моим приятелем Генкой Листопадовым довольно часто ездили таким образом из Истры в Кубинку и обратно. Летом, правда.

У Генкиных родителей под Истрой была дача, и они, наивные, отправляли сына после школы туда, полагая, что раз в Истре нет трамваев и троллейбусов, то и опасности никакой для отпрыска нет. Знали бы они, что Генка способ передвижения на товарняках освоил ещё в седьмом классе.

Я, если честно, тормознул, и мы чуть было на станцию не въехали. Вот это был бы номер! Хорошо перед станцией поезд опять скорость сбросил, и я, увидев какие-то блёклые отсветы, глянул на часы. По времени как раз и вышло, что мы перед городом. Соскочили без проблем – поезд еле полз, но всё равно оказалось, что мы прямо перед стрелкой. Я как увидел это, сразу упал, «Серж», чуть промедлив, за мной.

Вроде и не нашумели, а часовой у стрелки насторожился. Вот с него и начал, расстояние было небольшое. Так что «Серж» вооружился винтовкой, ну и вытряс часового чисто по привычке, чтобы не пропадать добру. Самого часового мы оттащили подальше от стрелки, чтобы его не сразу обнаружили. В наступающей темноте это вообще будет непросто.

Времени у нас было вагон и маленькая тележка, темнеет осенью быстро, поэтому решили подскочить до станции. В надежде, что найдём что-то подходящее для своих фугасов. Всё же на станции мы ещё не отмечались, к тому же я Авиэлю, который «Иванов», обещал его листовки оставить. Пусть человеку будет приятно. Он с меня такую головную боль снял, в смысле экипировки отряда по новому образцу, что я готов его на руках носить, предварительно сломав ему вторую ногу, чтобы никуда не убежал. Шутка, но в каждой моей шутке есть своя доля правды. Лучшего завхоза для отряда я не найду, так что пока он мне не экипирует весь отряд так, как мне надо, я его никуда из расположения не выпущу.

Ну а пока мы с «Сержем» шаримся по задворкам станции. Если честно, ничего здесь путного нет, это что-то вроде железнодорожного отстойника. Пустые вагоны, пустые цистерны и открытые площадки, какие по одной, какие по три или пять. Ближе к центру станции я заходить побоялся. Обнаружат ещё, и будем вместо пакостей бегом по сильно пересечённой местности заниматься. Я, если честно, таким образом иду в сторону деревни с базой карателей. По пригороду народу всё же больше, а здесь мы только в одном месте троих железнодорожников пропустили. Чего они здесь бродят, я не сильно понял.



Выписка из памятки об охране военнопленных.

Женевское соглашение о военнопленных не действует между Германией и СССР.

…Военная служба в «Советах» рассматривается не как выполнение солдатского долга, а вследствие совершенных советскими русскими убийств характеризуется в целом как преступление. Тем самым отрицается действие норм военного права в борьбе против большевизма.

…Охране и ее начальникам, как правило, не знающим языка военнопленных, часто невозможно определить, является ли невыполнение приказа следствием недоразумения или протеста. Вследствие чего применение оружия против советских военнопленных, как правило, является законным – освобождает охрану от любого раздумья.

…Комендантам лагеря для военнопленных рекомендуется действовать более жестко, чем предусмотрено, чтобы они были уверены в том, что им самим не придется нести ответственность.



Приказ № 8 начальника полиции безопасности и СД

Секретно! Дело государственной важности!

В приложениях направляю директивы о чистках в лагерях пленных, где размещены советские русские.

…Казни не должны проводиться ни в самих лагерях, ни поблизости от них. Они должны проводиться не публично, а по возможности скрытно…

17 июля 1941 года

Справка:

До февраля 1942 года из примерно трёх миллионов трёхсот тысяч советских солдат, попавших в немецкий плен, около двух миллионов умерло от голода, холода, эпидемий или было расстреляно.





* * *


Вот таким образом я до этих трёх вагонов и добрёл, да ладно бы только до вагонов. Стоял этот огрызок состава рядом с большим, длинным, кирпичным сараем типа пакгауз, и охранялось всё это хозяйство одиннадцатью, как потом оказалось, часовыми. Отделением то есть.

Зашли мы с торца здания и с крайнего вагона – и я прямо в часового впёрся, уткнувшись ему чуть ли не в спину. Так что я просто выпустил из рук пистолет, который повис на ремне, и со всей дури засадил кулаком немцу, съёжившемуся от дождя, по загривку. «Серж» перехватил падающую винтовку, а я, подхватив немца под мышки, утащил его за вагон.

Понимали мы с «Сержем» друг друга без слов, и через минуту новый часовой уже стоял на посту. Старому часовому повезло меньше. Ему уже ни стоять, ни бегать не придётся. Отмучился сердешный. Опаньки! Чёрные петлицы! А «Серж»-то у нас эсэсовец! Или это что-то охранное?

Вот говорили мне в своё время «чёрные копатели»: «учись». Мать иху. Хорошие эти ребята «черные копатели», но все поголовно на всю бо?шку отмороженные. А я тогда: «На фиг мне это надо! На фиг мне это надо!» Вот теперь надо, да поздно. Чего это на отшибе эсэсовец делает? Поставили бы обычного полицая.

Пришлось оставить «Сержа» изображать манекен, а сам крадучись, на цыпочках, как в детском саду на тихом часе, обошёл пакгауз вокруг и подкрался к дальнему краю. У ближнего края часовой маячит, но совсем тихо не получилось, попалась под ноги какая-то железка. С другой стороны, хорошо, немец с той стороны, от тусклой, еле теплящейся лампочки перешёл ближе ко мне. В спасительную для меня темноту.

Пришлось стрелять в еле различимый силуэт. Четыре патрона потратил. Чуть не запалился. Этот немец с автоматом, кстати. Цокнул «Сержу». Свист все различают, а незнакомый одиночный звук особого внимания не привлечёт, лишь бы это не металлическое лязганье было. Вот где гарнитуры с рацией не хватает.

«Серж» подтянулся спотыкаясь. Это он удачно ни шинель, ни винтовку не скинул. Теперь у него есть автомат, а обе винтовки он аккуратненько поставил у стенки. Собиратель хлама. Блин.

Оставил его здесь, а сам обошёл пакгауз сзади. Длинный сарай! Интересно, что здесь хранят? Опять светодиод помог: что бы я без него делал, здесь темно, как у негра в заднице. С этой стороны тоже часовой, опять шумнул, теперь уже специально. Ещё три патрона в минус и автомат в плюс.

Сменил обойму и подошёл к краю пакгауза. Тоже такая же лампочка. Света от неё практически и нет. Маленький кусочек земли перед дверью только освещает. О, вот это интересно. Часовых больше нет, а за углом метрах в пяти дверь и за ней голоса. Негромкие такие, двое или трое говорят, не разберу. Так что подождать пришлось.

Холодно, блин! Дождь так и не кончился, зараза. Это, видно, с той стороны вагонов часовой погреться зашёл. Они, похоже, парами стоят. Давай выходи, я замёрз уже. Голоса громче стали. Я сам за угол отошёл и присел на корточки.

Дверь распахнулась, и вышли двое: такой же рядовой и высокий, худощавый унтер, не унтер, в общем, прыщ на ровном месте. Я превратился в одно большое ухо, а большой глаз, которым до этого обозревал обстановку, убрал за угол. Хорошо, что здесь значительно темнее, чем на пятаке перед дверью. Ага, шаги ближе. Идут, шаги печатают, как на параде. Видно, любитель уставов. Повезло фрицам с таким начальничком.

– Ганс! – Это унтер вякнул. Не стал я ждать, чтобы он своего Ганса в голос разыскивать принялся. Шаги ближе. Ещё ближе. Они уже почти вплотную подошли. Сидел я на корточках, так и высунулся, и сразу начал стрелять. Унтеру, он пониже, в башню. Часовому в грудь. Двое в минус, винтовка, автомат и «Вальтер» в плюс.

Никакой человек не ждёт нападения снизу – зрение у человека так устроено, и у нападающего всегда есть время. Обычно от полутора до трёх секунд. Пока команда до мозгов дойдёт, организм среагирует, и руки ствол автомата вниз направят. Всё зависит от особенностей и уровня подготовки организма. Эти организмы такой подлянки от меня не ожидали и шустренько понеслись в свою Вальхаллу или куда там солдат охранной дивизии принимают.

Опять обойму сменил, а с той стороны уже тянется кто-то. «Серж»! Он так щёлкать и не научился, собака страшная, и я его чуть не пристрелил сгоряча. Стоп. В этих вагонах есть кто-то, мамой клянусь! Это же сколько в такую теплушку людей можно напихать? Мать вашу. Смену охранников, резать надо всю.

Так что я как к себе домой открыл дверь, и мы с «Сержем» зашли в помещение. «Серж» первый, на нём хоть какая-то форма, шинель-то ему подошла, а я сзади примостился за его широкой спиной. Трое сидели за столом около здорового разукрашенного самовара, трое спали на топчанах, стоящих у стен.

Стрелять я начал сразу, прямо из-за спины «Сержа», а он шустро метнулся к тем, кто спал. Стрелял я практически в упор. В грудь, в шею, в голову, в спину лежащим на импровизированных кроватях немцам. Всё равно, лишь бы из строя вывести, чтобы до оружия не дотянулись, автоматы у них у всех под руками. Каждому досталось по пуле, потом «Серж» добил троих раненых ножом. Получилось. Ей-богу, получилось! Сильны мы. И что нам теперь со всем этим делать?

Собрали оружие, винтовки «Серж» притащил. Хомяк, блин. Я собрал документы – это Виталику для статистики. Винтовок у этого отделения всего три, у остальных немцев автоматы и два ручных пулемёта. «Вальтеров» соответственно тоже три, зато гранат целых четыре ящика отдельно стоят и продуктов полно. Нормально фрицы упакованы, прямо завидки берут.

Пока «Серж» всё перетряхивал да патроны и снаряжение собирал, я одну листовку на окно прилепил, прямо на запотевшее, мутное стекло, а вторую под самовар засунул. Пусть Авиэль порадуется. Да и упырям будет приятно, что мы их не забываем.

Вооружились мы с «Сержем» автоматами и к вагонам подошли. Говорок за стенами слышен, по-русски говорят, а сами вагоны только проволокой толстой закручены. «Серж» один вагон раскрутил, открываем дверь чуть-чуть на ладонь, и «Серж» тихо так:

– Товарищи! Только тихо! Пусть кто из командиров подойдёт, здесь разведгруппа осназа НКВД. – В стандартную «теплушку» было набито больше семи десятков человек, многие раненые, ехали они уже трое суток, за всё время кормили их только два раза.

Командовал пленными невысокий измождённый майор с пехотными петлицами. Ну, командовал, не командовал. Просто там, где собираются пять человек, появляется какой-никакой, но лидер, а здесь семь десятков. Вот он к щели и подошёл.

– Только тихо, товарищ майор, – говорю негромко, – нужны одиннадцать человек, умеющих обращаться с немецким оружием. Мы охрану вашу перебили, надо сменить и на посты поставить, чтобы не всполошился никто.

«Серж», забери бойцов, пусть сразу переоденутся в немецкую форму и на посты их. Назначь старшего. Переоденутся, забирай с собой пятерых и к пакгаузам, посмотри, что в них.

Товарищ майор. Пулемётчики есть? Нужны двое. Отправьте со старшим лейтенантом. Со мной нужны четверо покрепче, только тихо, сами оставайтесь здесь, а то начнут ваши разбегаться, всех выдадут, – сказал я, отведя в сторонку выпрыгнувшего из вагона майора.

Да. Сильно люди ослабли, майора ветром шатает. Через десяток минут «Серж» подошёл ко мне со своими бойцами.

– «Серж»! Давай к пакгаузам, я в охранение, пулемётчиков предупреди, чтобы огня не открывали, – потом, отойдя с ним подальше, добавил ему: – Если какая заваруха, типа войны, встречаемся на базе. Мне всю взрывчатку отдай. Я тогда станцию на воздух подниму. На базу никого не води. Если всё будет тихо, пришлёшь ко мне гонца. Только одного, не больше. Всех сразу не выпускай, сначала склады осмотри, а потом действуй по результатам осмотра.

Сам я метров на сто вперёд к станции уйду, здесь тропинка со станции одна. Часовых предупреди, чтобы в случае чего не стреляли. Поставь их по трое, если что, пусть присылают к тебе связного. – Так минут сорок в охранении и просидел, пока боец не подошёл. Услышал я его издали, хотя шёл боец аккуратно. Он на меня разве что не наступил.

– Далеко собрался? – негромко спросил я.

– Это вы, товарищ капитан? – Надо сказать, боец не испугался.

– Я. Ты откуда так ходить научился? – Парень действительно ходить умеет, аккуратненько двигается, хотя темень хоть глаз коли.

– Так охотник я, товарищ капитан, с под Архангельска, – отвечает и тихо говорит именно, а не шепчет, что тоже опытного человека выдаёт – нервами не бренчит.

– Охотник – это хорошо. Полезное на войне умение. Ладно, пошли обратно. – Не торопясь, так же сторожко вернулись. Пленные в пакгаузах уже разместились. Оружия там не оказалось, как я надеялся, а вот обмундирование и, главное, шинели с сапогами там были. Ношеные, правда, а какие и со следами крови. Видно, не первый раз здесь вагоны с пленными разместили. Продуктов немного, в основном просроченные немецкие солдатские пайки, как мне «Серж» объяснил, ну не просроченные, это я уже перевёл, а слегка кончившиеся и мешки с каменными сухарями.

Всего пленных набралось около ста пятидесяти человек. В последнем вагоне немцы держали раненых, так что живых там уже не было, поэтому я там говора и не слышал. Непонятно только, почему там часовой стоял, но спросить уже не у кого. Понятно теперь, откуда шинели со следами крови – с умерших раньше раненых. Это тупик, что-то типа фильтра перед концлагерем.

– «Серж»! Этого бойца – на гонца показываю – с собой берём. У тебя что?

– А всё, – говорит напарник, зябко передёргивая плечами. Тоже замёрз небось.

– Делать что будем? Товарищ капитан НКВД. – Ага, это он на публику работает, точки над «i» расставляет. Видимо, его уже построить пытались.

– Станцию взрывать. Что ещё? А потом задание выполнять.

Товарищ майор. Среди бойцов есть сапёры, разведчики и краснофлотцы? – Подвис майор, построить меня с ходу не удалось.

– «Серж», тех, кого назвал, ко мне! Давай мухой, нам ещё по путям полночи скакать, как бешеным зайцам.

Майор, мы вас сейчас со станции выведем, дальше вы сами.

– А с вами нельзя, товарищ капитан? – Это он меня слегка опустить удумал. Капитан госбезопасности равен армейскому подполковнику, а он меня капитаном назвал.

– Куда, майор? В Кёнигсберг? Вам в другую сторону. Я с вами дальше следующей деревни не дойду. Мне ещё в Кёнигсберге задание выполнять надо, а свою взрывчатку я сейчас на эту станцию угроблю.

Значит, так, выходим со станции, идёте, куда укажу, а мы подорвём здесь, до чего дотянемся, и внимание отвлечём. – Пока я разговоры разговаривал, «Серж» отобрал семь человек, это уже с моим охотником.

– «Серж»! Оружие всё отдай и свой пистолет тоже, на станции у часовых возьмём.

– У кого возьмёте, товарищ капитан? – Опять майор меня достал. С подковыркой спрашивает. Он от рождения такой тупой или прикидывается?

– У часовых, товарищ майор. Вежливо попросим. Мы умеем. Здесь же попросили, и нам никто не отказал, вон даже двумя ручниками поделились. – Это да, с этим не поспоришь, так что майор только губы поджал.

Его, конечно, понять можно, но мне куда тащить эту ораву? Всех своих закопать при этом? Как мне с этим военным потом половыми органами меряться? Полномочиями в смысле.

Он вон только вылез, а уже с гонором наперевес. Хоть бы спасибо сказал за то, что его с того света достали. Вот почему с ними связываться не хочу. Прыщ на ровном месте, а уже своим денщиком обзавёлся, типа ординарец, а тот вторую шинель за ним тащит. Этот доморощенный генералиссимус до сих пор своей пустой башкой не понял, куда попал и из какой задницы мы его только что вытащили.

Так что ещё через двадцать минут мы с майором распрощались. Как раз около стрелки, где бывший часовой в канаве валяется. Отправил я майора с людьми в сторону Себежа, там всё же лесов больше, может, и прорвётся кто-то, а сами с «Сержем» пошли прямо от стрелки в сторону станции. Бойцов, что себе отобрали, мы за пакгаузом оставили, наказав никуда не сваливать.

Теперь взрывать станцию было необходимо, да и вооружаться надо снова. Где-то метров через восемьсот от края начались составы. И здесь у крайних вагонов стоял часовой, которого пришлось убирать. Достался нам опять стандартный немецкий карабин «Маузер 98-к», но у этого часового был ещё и ранец, в котором была какая-то еда. И тут я услышал шаги. Мы с «Сержем» тут же рассосались под вагонами, а мимо нас, подсвечивая себе фонариком, прошли четыре пары ног. Смена часовых, не иначе. Пришлось опять стрелять. Высадил всю обойму, но одного пришлось добивать ножом. Живучий оказался.

Это они удачно зашли. У Сержа опять появился «Вальтер» и автомат МП-38, ну и теперь уже четыре карабина, которые теперь нам на хрен не нужны. Смели всё из карманов в ранец. Загрузили в карманы немцев пару гранат от «Восьмого» и листовки от Сары и Зераха и пошли дальше. Карабины брать не стали. Как с этими вёслами под вагонами-то лазать? Патроны только выгребли и в ранец сгрузили, гранат не было почему-то.

Шли наискось, подныривая под составами, выдерживая направление на центр станции, и через шесть составов воткнулись в состав с цистернами, и здесь тоже был часовой и тоже, какая несправедливость, с карабином.

Цистерны оказались с бензином. Не сильно торопясь, я дошёл до середины состава и, пристроив первый килограмм взрывчатки, запалил бикфордов шнур. Через четыре цистерны от меня то же самое сделал и «Серж», и мы сразу рванули к пакгаузам. Взорвалось всё, как только мы от пакгауза метров на триста отбежали, прихватив ждущих нас бойцов. Сначала был негромкий взрыв, потом грохнуло и осветило так, что я лес за посёлком увидел. И понеслось.

Красиво цистерны летают. И громко. Коротковатые всё же шнуры, но я их и не рассчитывал на такой экстрим. Нас с «Сержем» чуть не сдуло, но не сдуло, а прилично оглушило всех семерых – пленных оказалось только пятеро. Двое краснофлотцев свинтили втихую, но это ж моряки, у них голова по-особенному устроена. Впрочем, каждый свою судьбу сам выбирает. Не хотят жить, значит, им не надо.

Ушли с задворок станции мы, что называется, огородами. Пристанционным посёлком в смысле. Здесь тоже светло, как днём, но наученный горьким опытом народ на улицу носа не кажет, так что ушли мы нормально. Хотя и выглядели на пустой освещённой сполохами разгорающегося пожара улице как «три тополя на Плющихе». А на станции снаряды рваться начали и, похоже, бомбы авиационные. Ничего так мы костёрчик запалили. Говорила мне мама: «Не играй с огнём».

Но далеко идти смысла нет. Так и сказал «Сержу». Потому что понравился мне один дом. Хороший такой дом. Большой, нарядный, и свет в нём горит, и, главное, рядом с ним машина стоит. Наша полуторка, это я уже различать стал. Я только рукой показал – «Серж» сразу всё понял. А зачем пешком ходить? Если проехать можно! Но напарник неправильно меня понял. Машина меня интересовала мало. Меня сам дом интересовал, вернее, его обитатели, которые сейчас на облаву уедут.

– «Серж»! Ныкаемся на огороде и ждём, когда полицаи свалят. Сами в дом и ждём до вечера. Хозяева всё равно вернутся. Заодно и облаву переждём, – сказал я опешившему «Сержу», но больше него были ошарашены освобождённые нами бойцы. Как так? Бежать же надо. Привычка у всех такая. Нашкодили – и ломиться куда глаза глядят, не разбирая дороги. Голову включать никто не хочет.

– Командир! А может, возьмём машину и к карателям? – «Серж» тоже слегка прибалдел от такого предложения.

– И что ты там делать будешь? Где будешь сидеть днём? Или ты думаешь, что каратели сейчас на облаву не уедут? А здесь нас никто искать не будет. Пленные ушли в прямо противоположную сторону. Сейчас упыри всю округу оцепят, пленных примутся ловить, полицаев напрягать. К вечеру хозяева утомятся, привезут нам всю информацию, а заодно и машину пригонят. Вон смотри, полезли. – Ну да, из дома выскочили пятеро, видимо, папашка с сыновьями, завели грузовик и уехали в сторону города. Вернее, на объездную дорогу, потому что отсюда из посёлка две дороги: одна в город, а вторая в ту деревню, где каратели базируются.

– Во! Теперь заходим, вяжем обитателей и ждём хозяев. Заодно ребят подкормим. Ну а немцы пусть по району бегают, ноги до коленей стирают. Учись, старший лейтенант.

– Командир, а если здесь облава? – Видуха у «Сержа» обалделая донельзя. Солдаты тоже в крайней степени изумления прислушиваются к нашей беседе.

– А здесь им что делать? Дом полицаев, их в округе все знают. Какой смысл обыскивать пристанционный посёлок? По улицам, конечно, прошвырнутся, но по домам однозначно не полезут. Сбежавших пленных обнаружат уже через полчаса. Концлагерь рядом. А лагерь – это собаки с проводниками. Пешком уйти шансов ни у кого нет. Пяток автоматов и пара ручников не оружие для ста с лишком человек. Можем поспорить, здесь никого не будет. Все туда стянутся. Общую облаву и поиск оставшихся можно ожидать только через пару дней, когда сбежавших пересчитают.

– Ну, ты наглец, командир! Я это ещё под Себежем заметил. Любишь ты придумать что-то такое, чего не ждёт никто.

– Да я, между прочим, никогда не скрывал, что наглец. – Так и сделали. Подошли к дому, зашли на крыльцо и вежливо, по-доброму, попинали ногами в дверь. «Серж» брякнул что-то по-немецки. Я вот только «цурюк» разобрал, только не понял почему, это же вроде «назад» переводится. Но открыли нам сразу.

Вошли в дом, хозяина ласково погладили так кулаком по темечку. Хозяек, их двое: одна старшая, вторая помладше, лет тридцати пяти, взяли за ручки и хотели почтительно проводить в дальнюю комнату. Так нет, не понимают местные женщины вежливого обращения. Откуда младшая хозяйка «Наган» достала, теперь и не спросишь, а могла бы жить.

Хорошо, что я рядом оказался. Отвёл руку с «Наганом» в сторону, прижал хозяйку к себе левой рукой, блокируя руку с оружием, и правой рукой воткнул нож в основание шеи. Женщина вздрогнула, удивлённо распахнула глаза и умерла. Никто такого не ждёт. Вроде приобнял и тут же убил.

Пришлось хозяев пеленать и на кровать складывать. Потом на пару пробежались по дому и никого больше не обнаружили. А вот в одной небольшой миленькой комнатке я нашёл целый арсенал. И чего тут только нет! Но пришлось оставить милые моему сердцу игрушки. Потом посмотрим и подберём себе необходимые стволы. Ну, дальше простые человеческие радости. Солдат покормить, помыть и переодеть. Заходим на кухню, а здесь здрасьте, приехали. Наши солдатики уже по второй накатывают.

– Отставить, бойцы! Война ещё не закончилась. – Ноль внимания, видно, оглушило сильно на станции. Ну ничего, я хорошо умею уши прочищать.

– Боец! Я запретил пить самогон. Что-то непонятно? Тебе недостаточно приказа капитана осназа? – Вот наглец, как не слышит!

– Не-а, – отвечает, зажёвывая предыдущую порцию бутербродом с салом, – недостаточно. – Наливает из здоровой бутыли, я такие бутыли только в кино видел, и накатывает полную кружку.

Вот нормально так! Пока мы по дому бегали с «Сержем», они все причастились и так шустренько ещё по одной наливают. А нет. Охотник в сторонке сидит, а парень-то совсем молодой, ну так лет, может, двадцати пяти, жуёт хлебную корку. Понимает, что с голодухи много нельзя.

Ну и ладно. Недостаточно, так недостаточно. Накатить – святое дело. Особенно в последний раз в жизни. Щёлкнул «Вальтер», пуля точно в висок попала, мозги, соответственно, на противоположной стенке, а «Вальтер» уже на троих оставшихся, обалдело глядящих на меня, смотрит. Даже «Серж» такого не ожидал.

– Кому ещё недостаточно приказа капитана осназа НКВД? – спрашиваю. У одного из оставшихся в живых кружка из рук выпала, залив стол вонючим самогоном. Непонятливого к стенке снесло, только ноги мелькнули, а потом я пригляделся, а у всех троих наколки на руках. Разведчики, мля. Набрал «Серж» уголовников. С собой их тащить – это самоубийцей быть, пришлось ещё три раза на курок нажать. Никто и опомниться не успел. Охотник только оторопел малость, но видно, что опять не испугался. Молодец, мужик.

Вашу ж маму! Всю горницу кровью забрызгало. Мне что, теперь с тряпкой носиться? Заняться мне больше нечем. Говорил ведь. В упор из «Вальтера» с глушаком стрелять – одно удовольствие. Никого добивать не пришлось.

– Зачем? Что ты сделал, командир? Это же наши! – запоздало и заполошно заверещал «Серж».

– Это такие же наши, как я испанский лётчик, – отвечаю. – Ты, «Серж», башкой начинай думать, а не командирским званием. У тебя восемь девок в отряде, а ты четырёх уголовников к себе тащишь. Этим никакой войны не надо. Им бы пожрать послаще, самогона побольше и бабу посговорчивей, а у тебя все бабы с оружием. Со сговорчивостью у них у всех проблемы, а стрелять мы их уже научили. Или тебе жить скучно стало? Так они тебя развлекут по полной программе.

Пока мы с тобой по дому бегаем да полицаев режем, эти воины самогонку наяривают. Вон боец – на парня показываю, – даже за стол не сел, хотя наверняка голодный. Всё, закрыли тему. Давай уберём эту падаль. Сиди, боец, сами справимся, – добавил привставшему парню. Так и перетащили уголовничков к хозяевам в комнату, где я ещё два раза на курок нажал, заодно и обойму сменил. «Серж» только глазами сверкнул. А не фиг баловать. Отвечать все должны: и старые, и малые. Детей я пожалел бы, а этих нет.

Живёшь с предателями под одной крышей, будь любезен с ними к стеночке, а то развели после войны демократию. Десять лет, десять лет. К стенке – и через шестьдесят лет вонять некому.

Может, это и жестоко, но вспоминается мне одна история прошедшей у нас войны. После освобождения Одессы наши войска не сразу в город вошли, а когда входили, то город был прямо-таки увешан повешенными полицаями и предателями – местные жители, не дожидаясь смершевцев, показали своё отношение к прислужникам оккупантов. Но это будет после войны в Одессе, где сейчас живут правильные и конкретные люди, а в Латвии до конца пятидесятых фашистских прихвостней будут сажать. Так что лучше так.

Надо пустые обоймы патронами набить, хорошо запас прихватил. Стреляю-то в основном я, «Серж» сегодня у меня за грузчика. Вернулись обратно на кухню, сели за стол, у парня спрашиваю:

– Боец, так ты сам откуда? Представься. – Молодой пацан, а жилистый и невысокий. Бледный, небритый, измождённый, в сильно потрёпанной и рваной форме.

– Младший сержант Архипов, снайпер. Были в разведке вот с этими вот – и на комнату кивает, где мои свежие покойнички лежат. – Товарищ капитан, вы правильно сделали, что их застрелили, из-за них нас всех в плен взяли. – Ну, это-то понятно. Для этого эти орлы в разведку и сдёрнули. Голодно сейчас под Ленинградом. Хоть и первая военная осень, но даже в армии жрать нечего. Уже не помню, когда там немцы Бадаевские склады разбомбили. Летом, по-моему. Норму питания всё время урезают, а войну не выключают. Передышки нет.

Под Питером сейчас такое рубилово, что дальше только вешаться. Вот и свинтили эти новоиспечённые вояки подальше от войны, на вольную жизнь. Бегать из лагерей им не привыкать. Только одного они не знали. Привычные для них этапы и лагеря у нас – это просто пионерский лагерь по сравнению с немецкими порядками. Не ожидали уголовнички, что их в общий вагон определят и сразу голодом морить примутся, а до лагеря они ещё не добрались, чтобы под немцев улечься.

– О как! Слышишь, «Серж»? У нас ещё один снайпер есть. Здорово. – Снайпер, да архангельский охотник. Только из-за этого парня имело смысл зайти на станцию. Теперь надо парня живым до базы довести. Похоже, сегодня каратели отменяются, с ним мы далеко не пройдём – парень на ногах еле держится.

– Так, охотник. У нас в группе не принято по званиям никого звать. Я командир, он «Серж» и на «ты». Привыкай так. Про падаль эту забудь, было бы о ком думать. Не было их. Ошибка природы это. Ты давно не ел?

– Два дня, – отвечает.

– Так. Давай сначала жиденького похлебай, а потом спать ложись, а мы подежурим, – сам в печке лазаю. Ага. Вот похлёбка какая-то в чугунке и тёплая ещё.

– Давай ешь, и немного, проснёшься, ещё поешь или помоешься сначала? – Смотрю, а у него ложка по пути замерла. Парень спит уже – разморило в тепле. Пяток ложек всего и съел, но он, видно, ещё чего-то перехватил со стола.

Конечно. Двое суток не ел, да и перед этим, видно, ел не очень. Рядом с фронтом наверняка еще какой-то лагерь есть, типа фильтра, кормить там стопудово не принято. От двух до пяти дней он там провёл точно, пока всех собрали и на паровоз определили. Всё это время в холоде, голоде и в неизвестности, а потом сразу в тепло и безопасность. Кого угодно вырубит. Подобрали мы его с «Сержем», в спальню на кровать отнесли и двумя одеялами накрыли.

Нет, всё же ходить в мокрой одежде в конце октября то ещё удовольствие, хорошо печка в доме горячая. Разделись мы почти догола, и всё своё сушиться повесили. Сменку на себя у хозяев надёргали. Вечно «Серж» несет какую-то хрень. «На машину, на машину». – Щаз. Так и простудиться недолго. Как я подвиги буду совершать? С мокрыми ногами и гремя соплями в носу? В общем, обсушились, поели и через одного поспали.

Охотника я будил и кормил, потом опять спать уложил. Между хлопотами и оружейку местную разобрали. Я так и не понял, зачем хозяевам пулемёт «Максим». Нам он тоже ни в какое место не упёрся, к тому же есть у нас с десяток на базе, но если место в машине будет, обязательно заберу, пусть ещё один будет. Всё же станкач – это станкач, ну и всё остальное тоже заберём.

Винтовки, пара сороковых СВТ, шесть СВТ тридцать восьмых, одна «Мосинка» с оптикой, ППД девять штук и два ручника ДП. Патронов склад целый, три стопки заводских ящиков с цинками у стенки и гранат много, двенадцать ящиков. Два из них РГД-33, остальные «феньки». За «лимонки» хозяевам отдельное спасибо, ну и за патроны тоже, их никогда много не бывает. А вот в холодной кладовке за крыльцом мы нашли вещи прямо валом, и все почти ношеные. Эти хозяева, похоже, тоже в расстрелах участвуют – ещё одни упыри-многостаночники. Обнаружив кладовку с вещами, вернулись в дом, прошлись по комнатам и устроили обыск. Нашли, разумеется, в этот раз «Серж» тайник нашёл. Учится потихонечку. Мозги бы ему ещё поправить, как напарнику цены не будет.

Между делом наш «Охотник» печку протопил, мы же с «Сержем» городские. Куда там дрова пихать, я знаю, а что там надо открыть, чтобы не задохнуться, это точно не ко мне. Печки, кстати, две в доме, и около каждой внушительная такая поленница дров, так что даже на улицу выходить не пришлось.

Пока «Охотник» спал, я автомат «Сержа» зарядил правильной гильзой, на СВТ сороковку оптику с «Мосинки» переставил и верхний патрон, который в патроннике, зарядил пулей без пороха. Человек мне нравится, но проверить его не мешает, хотя вроде всё путём. Боец как проснулся, увидел приготовленную для него снайперку. И тут же у меня спрашивает:

– Можно, товарищ капитан?

– Можно. Но не товарищ капитан, а командир. У нас как у лётчиков – боевая победа от всех зависит, но мы к этой победе вместе идём. Так что привыкай, – он только кивнул.

Винтовку взял, всю разобрал, почистил, обоймы отобрал, патроны все прокатал и протёр. Сразу видно, с оружием обращаться умеет. Да и за СВТ уход нужен: если её как «Мосинку» эксплуатировать, перекосов очень много будет. У СВТ приколов внутренних вагон и маленькая тележка, я это только здесь от «Старшины» узнал.

«Охотник» СВТ чуть не вылизал. Меня, кстати, попрекнул и другую винтовку себе взял. Завод-изготовитель и год выпуска ему больше понравились. Молоток. Разбирается. Я-то откуда это могу знать? Когда я родился, они только в музеях остались, а у моих криминальных знакомцев таких винтовок не было. Только «Маузеры 98-к» и «трёхлинейки», да и те в состоянии хуже некуда. Видеть я их видел и даже разбирал, но стрелять не пробовал. Боеприпасы до моего времени тоже добираются в состоянии «только на выброс», а пострельбушников на халяву и без меня в той компании хватало.

Прицел «Охотник» сам перекинул, опять винтовку раскидал, и мой патрон, из которого я порох высыпал, забраковал. Царапины ему не понравились. А как я пулю без царапин вытащу? И так все патроны поштучно осмотрел, протёр и в обоймы зарядил. Ну и одели мы его по-человечески, а то его обноски только на помойку.

После пяти вечера я стал полицаев ждать. Целый день они под дождём пробегали. Ночью их с усиления однозначно должны снять. В посёлке, кстати, было какое-то шевеление, но точно не зачистка, а сюда, в этот проулок, даже не заходил никто.

В девятом часу полицаи пожаловали, и не одни. Ещё двоих притащили, и «в дрова» все. Двое идти сами не могли, так устали на работе. Так что переход из сильно пьяного состояния в наглухо мёртвое у многих прошёл практически незаметно. Несильно заморачиваясь, в этот раз мы с «Сержем» работали ножами. Двоих, правда, оглушили и по-быстрому связали. «Охотник» пеленал, да так умело. Я его узлы мельком потом глянул. Это только резать – развязать не получится. Надо будет у него поучиться.

Словом, работы привалило. Пока всех раздели. А куда деваться? Отряд-то растёт, а полицейскую форму немцы мне почему-то не выдают. Приходится самому крутиться. От оружия освободили, документы на столе разложили, опять «Охотника» переодевать пришлось, да и «Сержа» заодно – я-то в кузове поеду. Пока «Серж» с «Охотником» делами занимались, я до машины дошёл, подсвечивая дорогу немецким фонариком, что с разводящего на станции взял. В кузов заглянул, а тут сюрприз, вернее целых три. Больше половины машины продуктов и две девчонки связанные.

Вот, ёж вашу мать. Женский батальон, блин! Куда мне вас девать-то? Своих восемь штук уже. Дошёл до дома, обрадовал «Сержа», притащили они с «Охотником» девчонок. Присмотрелись, а они светленькие: то ли русские, то ли латышки. Мокрые, дрожащие, слегка побитые и сильно испуганные молодые девчонки. Но главное – живые. Уже проще, а вот фиг я вас у себя оставлю, это еврейку оставить здесь – на смерть её обречь, а эти к родственникам заныкаются. Найдут куда.

Оттащили девчонок в спальню и, не развязывая, сгрузили на кровать. Сначала делом надо заниматься. Мне ещё полдома грузить. Не оставлять же здесь оружие и то, что нам надо, а нам всё надо. Вон те же подушки с одеялами. У меня список «Старшины» в голове напечатан. Нашему отрядному хомяку всегда всего мало, а машина у меня сейчас одна. В общем полночи паковали да грузили всё. Остаток свободного места в машине добили мешками с крупой, луком и картошкой. Но всё не вошло, а жаль – запасливые хозяева были. Много ещё можно было бы нахомячить.

Между делом полицаев попробовали допросить, но от них толку чуть. Они оба «в дрова», в смысле лыка не вяжут, девчонки больше рассказали. Они как раз с той стороны жили, куда майор со своими бойцами пошёл. Не удержал майор людей, они у него ещё на шоссе разбегаться начали. Ну и понеслось. Девчонки сказали, что стреляли с разных сторон и бой был сильный, я-то его не слышал, у меня станция рядом. На станции ещё часа четыре что-то взрывалось. Душевно так мы по станционным задворкам прогулялись. Надо чаще практиковать подобные прогулки.

Девчонки оказались родственницами. Не сёстрами, а просто родственницами. В таких деревнях все друг другу родственники, сами уже не знают, по какой линии. У их деревни кого-то из пленных полицаи выцепили и в деревню к ним заехали. А там слово за слово, и сразу партизан на месте нашли, когда девчонка понравилась.

Ну и повезли проверять на предмет принадлежности к террористической организации, а заодно и целкости организма. Родственникам звездянок выписали, дома вытрясли и повезли всё дегустировать. Хорошо не убили никого, были в команде полицаев местные. Понятно, что в пути зарядились самогоном – «наша служба и опасна, и трудна», а тут мы с «Сержем». Печалька. Неудачный конец удачного дня, но это для кого как. По мне так мало их приехало, «Серж» только во вкус вошёл, а они уже закончились.

Девчонок мы накормили, одели из запасов полицаев, разрешили набрать себе шмоток сколько унесут и наказали валить всё на нас. В смысле, если их поймают, не запираться и партизан не изображать, а сдать нас с потрохами. Могут только добавить, что нас много было, видели только троих, а в доме ещё люди были, по голосам пять или шесть человек, а то не поверят им и бить их будут. И что здесь ещё полицаи были и полицаев тех мы благодарили за помощь. Ещё и по два колечка золотых им подарил. Но это специально. Теперь они обе будут про нас молчать как партизан на допросе, но плести про нас будут всё что в голову взбредёт. Им-то зачем, чтобы нас поймали?

Так и расстались. Мы на машине домой, походя сказав, что нам ещё до Риги ехать, а им наказал до утра сидеть в доме, а потом валить куда глаза глядят. Это на случай, если их отловят и начнут иголки под ногти загонять. Вот и пусть нас гестапо под Ригой ловит. Полицаев-везунчиков мы забрали с собой. Во-первых, допросить. Может, скажут чего путного, как протрезвеют. Во-вторых, надо же на ком-то ножевой бой малолеткам нашим ставить, а то они одну макивару, Виталькой сделанную, ножами уже разнесли. А в-третьих, одна из девочек вломила полицаев по полной программе – оказывается, это самые мерзкие твари в округе. Эти двое такое творят, что «Серж», слушая рассказ отогревшейся и ожившей девушки, побледнел. Удивительно, что именно они остались живы, и я пообещал девчонкам, что они просто так не умрут. Вот это завсегда пожалуйста – привезём на базу живое учебное пособие, заодно и допросим по полной программе.

Ну и традиционные наши шалости. Авиэлевские листовки на столе кухни, куча трупов в палисаднике – замотались всех туда таскать. Традиционная граната под трупами и листовка, опять же от Авиэля, и торчащая из, простите, заднего прохода верхнего полицая, но в этот раз с «сержевскими» пояснениями на немецком языке. Он когда писал, от хохота заходился, но мне не перевёл. Собака страшная. Вот ведь взрослый человек, командир всесильного НКВД, а развлекается как мальчишка. Я вообще заметил: «Серж» отошёл, живёт с полной отдачей, как будто мешок цемента с души скинул.





Зона действий группы армий «А» 103-й тыловой район группы армий


Оперативная сводка по району

В зоне действий генерального округа «Латвия» действует особо опасная диверсионная группа НКВД под командованием капитана НКВД под псевдонимом «Второй». В ночь на 20 октября 1941 года данная группа совершила нападение на санитарную зону шталага-347, находившуюся в технической зоне железнодорожной станции Резекне-1. В результате нападения были освобождены более двухсот военнопленных. После чего данные военнопленные разрозненными группами попытались скрыться в ближайших лесных массивах.

В дальнейшем группа «Второго» совершила подрыв железнодорожного состава с авиационным топливом. В результате взрыва на станции Резекне-1 было уничтожено значительное количество военного имущества группы армий. Потери личного состава уточняются.





21 октября 1941 года




Ну «Серж»! Тумбочка волосатая! Сам за руль сел, а меня в кузов отправил – полицаев сторожить. «Сержу» с «Охотником» хорошо в кабине, а здесь опять дождь начался. Какого неприличного органа я напросился в кузове ехать? Сижу на щитке от «Максима», как мокрая курица на жёрдочке. Хорошо, удалось под задницу пару подушек положить и ноги на лежащего полицая поставить.

Пленные дорогу восстановили, нигде мы не застряли и уже к утру были дома. Опознались на «фишке», позвонили на базу и подогнали грузовик к минам. Не нам же полицаев на своём горбу на базу тащить. Нам бы свои умотанные тушки до тёплой печки донести. Так что, когда перед минами остановились, немного подождать пришлось, но через полчаса целая толпа прискакала. Комитет по встрече, блин. Даже две девчонки – Сара и «Фея», одетые по-боевому, как на выход. Вера мне потом сказала, что, как только мы ушли, они оделись и так и жили всё время. Нас ждали. Опять повезло карателям: не добрались мы до них. Ну, ничего. Сейчас полицаев допросим, может, чего нового расскажут.

Спасённый нами боец обалдел слегка от такого количества народа. Он-то всё недоумевал, куда мы столько всего набираем, а потом, когда в дом к нам вошли, вообще в осадок выпал, Сару с «Феей» со снайперскими винтовками увидев. Девчонки, как в дом вошли, обе на мне повисли, но они же разного роста. Обнял их, а «Фея» ногами болтает – так приподнял и держу одной рукой. Блин! Они тёплые, а я с улицы. Замёрз на своём насесте, как собака бездомная. Пообнимались, поставил «Фею», смотрю: смутились обе.

– Всё, девчонки, – говорю, и сам смущён. Впервые в жизни у меня такое.

– Как у нас дела? Рассказывайте, – и тут мне Сара выдаёт:

– Командир. Вчера утром мимо нас полицаи проезжали. Три пустые телеги, двенадцать человек. По разговору хутор какой-то искали, но мимо нас проехали. Поехали в сторону Краславы от шоссе.

– О как! Вечером не возвращались? – спрашиваю.

– Нет, командир, – опять Сара. Ага, сегодня спать не придётся.

– «Серж», «Старшина», готовимся к бою. Сара, «Фея», будите напарников, готовиться как на выход. Бегом. – Тут «Серж» вылез.

– Что случилось, командир?

– Полицаи вчера мимо нас проехали, искали какой-то хутор, вечером не возвращались. Значит, сегодня они возвращаться будут. Раз искали хутор – значит, не местные. А что они здесь делают? Надо брать. По возможности живыми.

Народ! Знакомьтесь, наш новый боец, боевого имени пока нет.

Ты с нами, «Охотник»? Или на хозяйстве останешься?

– С вами, товарищ капитан. – Морда лица у парнишки сильно озадаченная. Никак не привыкнет к нашему колхозу.

– Хорошо. С нами так с нами. «Старшина», одень бойца по-человечески.

– Понял, командир. Пошли, «Охотник», – съязвил «Старшина».

– «Погранец», у нас телефонного провода много? – «Погранец», как и все инструкторы, всё знает.

– Да, есть, командир. Километров двадцать пять, наверное. – Если «Погранец» вопросу и удивился, то виду не подал.

– Значит, так. Берёшь Зераха, «Девятого» и двоих на своё усмотрение и от «фишки» тянешь линию связи до первого поворота на дороге. Прямо через лес. Потом сидишь и ждёшь полицаев. Проедут мимо тебя – отзвонишься нам, скажешь состав, сам никуда не лезешь. Мы их встречаем на броневике и грузовике. – Схема проверенная и главное – нигде не засвеченная. В смысле живых свидетелей этого цирка мы никого не оставили.

Завели броневик и один из «Блицев», нарядили всех в немецкую форму, каски и маски, которые стараниями Виталика, «Иванова» и девчонок стали превращаться в реальные маски, а не просто тряпки на лице. Пока готовились, согласовывали состав боевых групп, заводили технику и выдвигались на исходную точку, наступило утро. Пришлось прождать ещё три часа, но ожидание наше было вознаграждено. Дождались мы уже шесть полностью загруженных телег с теми же двенадцатью полицаями, которых встретили метрах в пятистах от поворота на наш хутор.

Встречал «Серж» со «Старшиной» и нашей командой малолетних головорезов на «Блице». Я с «Охотником» и снайперами из леса контролировал процесс, и уже спеленали всех, а один полицай неожиданно подорвался. Пихнул ногой вязавшего его Давида, перекатился к телеге, вскочил на ноги и схватил автомат. «Охотник» с «Феей» выстрелили одновременно. Попали, разумеется, даже меня опередили, но я старшего полицая контролировал. Тот попробовал дёрнуться, но там же «Серж». Так что вязали старшего полицая уже в бессознательном состоянии и с разбитой головёнкой. Хороший у «Сержа» удар с правой. Прямо загляденье. Удар – нокаут. Как от такого удара у полицая голова не отвалилась, не знаю.

Полицаев привезли на базу и развесили рядом с тем навесом, где танк стоял. Усилиями наших умельцев этот навес превратился в неслабую «качалку». Все тринадцать тушек достаточно комфортно поместились на свежем воздухе рядом с навесом. С учётом того, что на улице пошёл дождь со снегом, спать сегодня никому не придётся, допрашивать-то полицаев надо. Улица у нас ни разу не отапливается. Чуть промедлим, допрашивать будет некого. «Погранец» со своей группой сматывал телефонную линию и убирал следы на дороге, выставив наблюдателей, а мы ушли на базу. Похоже, полицаи искали нас – уж больно нервно они отреагировали на броневик. Надо трясти полицаев.





21 октября 1941 года




Ну да, как это ни погано, полицаи искали нас. Мало того, искали нас уже целенаправленно и все кому не лень, что в общем-то и неудивительно. Другое дело, что приказ полицаи получили неделю назад и всю неделю отрабатывали тот район, который им был назначен, но нам опять повезло. Вчера полицаи искали нас не там, где им приказали. Под шумок эти шустряки-самоучки себе на голову решили ограбить один зажиточный хутор, находящийся совсем в другой стороне от района, куда их направили. Что само по себе означало, что здесь нас никто не ищет. Иначе к нам обязательно заявились бы местные упыри, которых мы ещё не успели вырезать. Поэтому нам с Сержем надо собираться. У нас было максимум двое суток, пока полицаев не начали искать.

– «Серж», собираемся на выход. Уходим сегодня ночью. «Старшина», после нашего ухода заваливаешь дорогу парой деревьев, так чтобы проехать было невозможно, и минируешь обходы и тропы. «Фишку» отодвигаешь за старый заминированный участок. По дороге мы больше не ездим. С завтрашнего дня «фишка» усиленная, не меньше трёх человек. Нас с «Сержем» готовишь на выход не менее чем на четырёхдневный срок. И сидите здесь тихо, как мыши. Нового бойца зовут «Рысь» – очень мягко и тихо ходит, да и «Белка» у нас уже есть. Включай его в обучение бойцов и снайперов. Возьми под своё крыло, объясни всё и посели рядом с собой. Парень молодой, но качественный, нам по-любому пригодится.

– Командир! Куда в этот раз-то? – «Серж» явно недоволен. Я бы тоже пару дней отдохнул, но время, время, мать его за ногу. Сегодня уже снег с дождём шёл.

– Время, «Серж»! Времени совсем нет. Что полицаи напели, слышал?

– Ну, слышал, командир!

– Не нукай, не запряг. Слышал, да не услышал. Они нас должны искать в другом районе, но о том, что они сюда пошли, родственники однозначно знают. Если они здесь пропадут, получим облаву по полной программе. Заметь, здесь нас не ищут, эти полицаи пришлые. Значит, их надо отвезти в их район, скинуть там, а дальше в том направлении засветиться и нашуметь. Пусть все считают, что мы их зацепили в их районе. Пойдём мы, если сегодня снег пойдёт, самое позднее завтра.

– «Старшина»! – Но «Старшина» уже умёлся куда-то. Ладно, потом.

– Найдёшь «Старшину» и передашь. Полицаев режем, но режем так, чтобы всем страшно стало. Хоть на куски их порубите и убитого тоже. После чего грузите их на две телеги. Пусть курсанты займутся, заодно и потренируются. Тех двоих упырей, что со станции привезли, после допроса отдайте снайперам, как в прошлый раз. Там и закопаете.

Вечером уезжаем к их посёлку, оставляем телеги, обрезаем постромки и верхом уходим к следующему полустанку, где ждём поезд. На поезде едем к Даугавпилсу и максимально шумим там, со взрывами и прочими безобразиями, а потом потихоньку возвращаемся, сначала на попутке, потом пешком. Иначе с этой базой можно будет проститься. Как только упыри прочухают, что мы здесь сидим, они прошлогодний снег поднимут и в лесу всю листву перетряхнут.

Можем пойти втроём. Возьмём «Гнома», тогда взрывчатки больше унесём. Фугасов «Восьмой» уже много наделал. – Собирались в этот раз очень основательно. «Гном», услыхавший, что он идёт с нами на задание, подпрыгнул чуть не до потолка и тут же проникся важностью задания. Получив целеуказания, он чуть не вприпрыжку ускакал доставать «Старшину», а я, озадачив по пути Виталика, дошёл до кровати, а то что-то сам уже умотался.

Последняя декада октября, а здесь зима уже. Когда седьмого ноября парад в Москве будет, уже вовсю снег и морозы ударят. Я помню это по кинохроникам из своей жизни. Хорошо всё же будущее знать, хотя бы кусками, как я.

У нас северо-западная роза ветров. Вся погода идёт из Питера. В Питере дождь – в Москве на следующий день. Мы сейчас ближе к Балтике, значит, у нас холода должны раньше начаться. Теоретически. Здесь немного южнее, так что ух его знает, какая погода вырастет дальше, но теплее однозначно не будет.

Вечером, прихватив «Рысь», зашёл к врачам с очередным подарочным «Вальтером». Попал как раз на ужин и был усажен за стол. Кто бы сопротивлялся? Тем более меня посадили между Сарой и «Феей», которые меня накормили до отвала. За чаем попросил позвать Авиэля и в торжественной обстановке я вручил ему пистолет.

– Спасибо, Авиэль! Хорошая работа. Правда, хорошая. Теперь пока так не будет экипирован весь отряд, из отряда ни ногой. Извини, всё равно зимой у нас никакой работы, кроме учёбы, не будет.

А пока, Авиэль, я таки могу сказать тебе, шо ты хулиган. Это же надо! Один еврейский портной перебил восемнадцать немцев, освободил сто пятьдесят пленных и взорвал к Бениной маме станцию. Снаряды взрывались часов шесть. После чего зарезал пять полицаев и ещё двоих притащил на базу, как всегда, с грузовиком, полным всякого добра. И по пути раскидал в самых неожиданных местах свои листовки.

Таки мало того. На одной листовке написал шо-то на немецком языке и, не за столом будет сказано, вставил эту листовку одному полицаю в то самое место, на котором мы все сейчас сидим, и всё это со сломанной ногой. Давай мы тебе сломаем вторую ногу? Может, война быстрее закончится? – Девичий хохот за столом чуть не выбил стёкла в окне.

– Таки да, он сделал бы ещё больше, но листовки закончились. Мне не верите вот, он притащил свидетеля. Кстати, девочки, знакомьтесь. Ваш новый инструктор. Позывной «Рысь», специальность снайпер, мирная профессия охотник. Будет у вас инструктором по выживанию в лесу, по хождению и по стрельбе. Скоро «Третий» сделает вам приспособления для бесшумной стрельбы, сразу начнёте выходить в дозоры с этими приспособлениями и начнёте ежедневно стрелять с инструктором.

– Командир, а когда ты нас на задания брать будешь? – Это Сара, не выполнил я своё обещание, не успел до снега.

– Как снег сойдёт, радость моя! Теперь только как снег сойдёт. Большие задания имеются в виду, а по мелочи так с «Феей» по месту пешком походите. Как только сделаем вам глушители на винтовки и выучим вас слегонца, так сразу начнёте ходить на практические стрельбы. Хорошо, что у вас теперь нужный нам инструктор есть, не только я буду вас учить, а то «Погранец» мальчишек тренирует и уже не успевает.

«Рысь», в первую очередь выбери всем девочкам винтовки, как себе выбирал, и подбери обоймы и патроны и покажи всё. У нас принято, что инструктор в любое время отвечает на любой вопрос бойца. Займись прямо завтра. Подбирай винтовки всем, у кого СВТ, но сначала Саре, Эстер, «Фее» и «Дочке». «Дочка» – старшая группы. Все вопросы по занятиям согласовываешь с ней и «Старшиной». Тебе тоже будут делать прибор бесшумной и беспламенной стрельбы. По-простому глушитель. Понятно?

– Понятно, товарищ капитан.

– Девчонки. Объясните потом своему инструктору, как надо обращаться к командиру. Вот что армия с человеком делает, даже за столом тянется, – добавил с усмешкой.

– «Фея». Прелесть моя! Как ты сама? Извини, некогда было раньше спросить.

– Хорошо, командир. Уже лучше. Мария лечит, – отвечает тихо, а сама покраснела. Ничего страшного, пусть привыкает. Привыкает и к моей манере личного общения, и к тому, что я её в напарницы выбрал. Это просто для того, чтобы держать девочку всё время под надзором. Со мной рядом она никого лишнего не убьёт. К тому же я тоже присматриваюсь к людям и буду набирать группу для выполнения своих заданий, которые будут сложнее некуда.

– Мария лечит, а ты добиваешь. Сегодня опять стреляла. Молодец, кстати, с «Рысью» одновременно выстрелила.

«Рысь». «Фее» надо переделывать винтовку, для неё отдача СВТ слишком сильная. Учитывай при тренировках. «Третий», мой заместитель, будет заниматься этим, но ты тоже не забывай и вообще все рабочие вопросы согласовывай с ним.

И напоследок, девчонки. Готовьте листовки с максимальным количеством имён. Завтра ночью мы уходим, так что к вечеру чтобы всё было готово. От Авиэля напишите обязательно, у него самого работы выше крыши. Ну, всё. Спасибо за ужин. – Зима дала нам ещё один день на подготовку. Снег пошёл на следующее утро. Ночью прилично подморозило, и под утро небольшой дождь превратился в небольшой снег.

Странно, я и не заметил, как прошло три месяца моей войны. Целых три месяца. Я создал то, чего нет в этом мире. Почти то, что хотел с самого начала. Мобильное подразделение для уничтожения живой силы противника. Осталось самое главное: не угробить это подразделение за зиму.

Мне во многом повезло. И с людьми, и с вовремя подвернувшимися хозяйственными и хорошо пограбившими упырями, и с этими набитыми всем необходимым для жизни людей хуторами. Главное, конечно, с людьми.

Я гляжу на падающий за окном снег, сидя в тёплом и просторном деревенском доме, а не в промозглой и сырой землянке, а за окном бегают по заснеженному двору молодые люди. Бегают и негромко хором поют по-немецки. И поют, и бегают с каждым днём всё лучше и лучше.

Те самые люди, которые должны были погибнуть уже три месяца назад. Сытые, экипированные, хорошо вооружённые и, главное, живые молодые люди. И руководит ими человек, который без нас с Виталиком в эту зиму умер бы от голода и холода в одном из многих десятков концентрационных лагерей. У нас есть и сапёры, и водители, и техника, и время для обучения людей, и эти желающие всему учиться мальчишки и девчонки.

Мне очень во многом повезло, но теперь везение заканчивается. Наступает зима, а у неё совсем другие законы. Теперь, если неудачно высунуть голову, можно остаться вообще без всего. Хорошо, что у меня есть Виталик. Незаметно для всех он приобрел авторитет, и все в моё отсутствие называют его «командиром». Без меня он никому не только голову – палец высунуть не позволит, а ещё у меня есть «Старшина», который везёт всё возрастающий воз хозяйственных и бытовых проблем отряда.

Мне же опять надо совершить невозможное. Максимально отвлечь внимание противника от этого района. Именно поэтому я беру «Гнома», и именно поэтому мы тащим максимальное количество взрывчатки и достаточно большое количество листовок с разными именами. Нет, всё же надо брать ещё и Арье. Троих мало, тем более что они с «Гномом» хоть и немного, но поработали в паре. Работать всё равно в основном будем мы с «Сержем», а таскать то количество взрывчатки и снаряжения, которое я собираюсь взять, одного «Гнома» недостаточно. Тем более что «Вальтеров» с глушителями у нас уже четыре и разгрузки и маскхалаты у нас есть на всю мою небольшую группу. Ну а сам Виталик, как только мы пришли с выхода, принялся за доводку глушителей по моим рекомендациям.

Опять сидим за столом «малым кругом». Только в этот раз уже с новым инструктором-снайпером по имени «Рысь». Всего сутки прошли с нашего возвращения, но ошарашенное выражение у него на лице проскакивает периодически. Парень совсем не ожидал, что прямо под носом у немцев может вольготно расположиться такой многочисленный, хорошо вооруженный и экипированный отряд. Да и внутренний распорядок лагеря здорово отличается от армейских порядков.

В первую очередь его с утра выгнали на зарядку, где его будущие подопечные шустро бегали по двору. Побегав с ними минут десять, парень, конечно, выдохся, а я вломил «Погранцу». «Рысь» только что из плена, а наши малолетние лоси бегают уже третий месяц подряд. Это только кажется, что по времени мало, а на самом деле – в этих крепких деревенских парней уже столько труда вложено!

Так что «Рысь» отправили в «качалку» – это я так навес из-под танка окрестил, а они с ходу подхватили. Там теперь все тренируются. Набили сеном мешки, сделали из них маты, отгородили досками и теперь и приёмы отрабатывают, и ножи в макивары бросают, и пленные чуть в сторонке при надобности висят. Упырей, кстати, уже допросили и зарезали всех, на пару телег свалили и чуть в сторонку телеги отогнали.

Пока «молодые» бегают, в «качалке» тренируются «Девятый» с «Восьмым», «Старшина», «Белка» с «Батей», Клаус с Еленой и все девочки-снайперы. «Качалка» небольшая. Конечно, она маловата для потихоньку увеличивающегося отряда, поэтому очерёдность жёсткая, а тренировки и разминки я ввёл для всех. Вроде бы зачем это молодым врачам? А нет, потянулись за девчонками. Мы с Виталиком и «Сержем» появляемся там эпизодически и в совершенно разное время. «Серж» ведёт занятия для всех, так что, когда мы не на выходе, он из «качалки» не вылезает.

В общем, из «качалки» «Рысь» вышел очень сильно удивлённым, увидев в ней своего персонального опекуна «Старшину» и своего персонального диетолога Елену Лерман, в девичестве Винклер. Да и то, как молодые бойцы выполняют приказы командиров, удивление вызывает у всех, кто появляется в лагере. Инструктаж «Рысь» уже прошёл, и первые дни он будет проводить с «Погранцом» и «Старшиной», так что пусть сидит. Сейчас и первое задание получит.

Начал, как водится, я.

– «Старшина». По нашему выходу с базы сделай два завала. Один в лесу, метрах в ста пятидесяти от дороги, так чтобы с дороги видно не было. Его не минируешь. Где будешь делать второй завал, смотри сам, но не сильно далеко от базы, его минируешь, как я сказал. Дозорных ставишь за вторым минированием и маскируешь по полной программе. Проведёшь вторую телефонную линию, с первой провод не сматывай, пусть лежит, только либо отметь его, чтобы в случае под снегом можно было найти, либо на дерево подними.

«Третий» сразу после нашего ухода займётся экипировкой снайперов. «Белка», «Батя», «Восьмой» и «Девятый» прикреплены к нему. Ни на что их не забирай. Как только они сделают глушители на немецкие карабины, начинаете тренировки по стрельбе с «Рысью». Дозоры на «фишках» ставишь с оружием с глушителями. Ну и, наверное, всё. Что у нас по запасной базе?

– Почти всё готово, командир. Выкопано всё и перекрыто, печки только осталось сделать, но материалы есть. Сделаем. Полуторку разбирать?

– Думаю, не стоит. Может, пригодится в следующем году, и пока земля не промёрзла, сделай ещё одну землянку для «Третьего». Ему под мастерскую надо. Поторопись, скоро морозы ударят, можешь просто выкопать сначала, а потом доведёшь до ума.

– Хорошо, командир. Завалим дорогу, сразу займусь.

– Загони в лес, на подготовленную стоянку напротив хутора, всю технику и законсервируй на зиму. Сними с грузовиков тенты и отдай «Иванову», он знает зачем. Потом въезд замаскируешь ёлками, а когда снегом засыплет, технику видно не будет.

Землянки на новой базе маскируй, и пусть их снегом засыпает. Присмотрите место для постоянного дозора. Сделайте невысокое укрытие из жердей и замаскируйте.

– «Погранец». Что у тебя с теми хуторами, которые разведывал? – Чуть не забыл я про это. Вовремя спохватился.

– Там всё, как ты говоришь, командир, мутно. Хутора большие, есть рабы, людей много. На оба хутора приезжают полицаи. На дальнем хуторе дедушка-охотник. Меня не увидел, но лес слушал, насторожился. Надо при строительстве выставлять дозоры. До хуторов достаточно далеко, но как только озёра замёрзнут, если на охоту пойдёт, может на нас наткнуться. Очень много народу на хуторах, полицаи приезжают гружёные и часто.

– Тогда так. При строительстве выставляешь усиленные дозоры, берёшь с собой «Рысь» и в процессе всех на пару учите ходить по лесу. «Рысь» проводит дополнительные занятия по ориентированию в лесу.

Пока озёра не встали, я думаю, гостей можно не ждать, а потом, если этот дедушка объявится, грохните его. Удастся взять живым, возьмите, нет, не рискуйте, но живым его отпустить нельзя. Зимой будет время – зачистим оба хутора. Ну, вроде всё. Тогда до вечера, выдвигаемся за полчаса до наступления темноты. – Виталик подготовил нас очень хорошо. Немецкие автоматы у всех, личные пистолеты у каждого, дополнительные «Вальтеры» с глушителями, взрывчатка, гранаты, продукты на пару дней. «Глушаки» переделаны, разгрузки пошиты на всех четверых, боеприпасов взяли столько, сколько унесём на себе. Даже отстреляли по паре обойм, чтобы ребята привыкли хоть немного к необычному для них оружию, чем привели всех в жуткий восторг. Теперь разговоров в лагере будет на неделю. Немецкую форму мы надевать не стали, особого смысла в этом нет – если что, снимем с кого-нибудь на месте.

За день прилично подморозило – к вечеру мороз опустился градусов до пятнадцати, и следов как таковых мы не оставляем. К тому же их за нами заметает начинающейся крутить позёмкой. В этот раз нас никто не провожает. Сразу за нами начали валить подрубленные загодя деревья, так что дорогу с завалом к утру ещё и заметёт. Везём мы с собой и четыре пары лыж с палками. По пути где-нибудь их выгрузим и замаскируем. Водилами кобыл у нас «Гном» и Арье. Мы с «Сержем» расположились в телеге, я так даже поспал три часа, пока ехали по дороге.

На шоссе пустынно. Как только темнеет, движение на дороге замирает. Километров через пятнадцать мы выгрузили и замаскировали все четыре пары лыж. Лыжи – это так, на всякий случай. Мало ли как возвращаться придётся, да и «Погранец» в эту сторону ходить будет. Получится – заберём, нет – как-нибудь заберёт «Погранец». Таскаться с ними мы не собирались, а место очень приметное, лес почти вплотную подходит к дороге. У самой дороги мы лыжи оставлять не стали. Выбрали высокую сосну, выделяющуюся своей монументальностью, и, отступив от неё метров тридцать, в ёлочном подлеске замаскировали лыжи. Потом вернулись к дороге и попилили дальше.

Проехали мы ещё километров двадцать – здесь совсем немного осталось до нашей первой остановки. До нашей базы километров тридцать с гаком только по шоссе, а до места, где жили эти неудачливые полицаи, оставалось километров восемь. Вот здесь, у небольшого поворота на очередную группу озёр и хуторов, мы оставляем телеги и дальше двигаемся на лошадях. Помимо двух лошадей, что были запряжены в телеги, у нас две загружены нашим хозяйством и две, уже осёдланные, идут в поводу. Так что Арье и «Гном» сейчас заседлают ещё двух, и дальше мы поедем на лошадях.

Вы на лошади когда-нибудь ездили? Я и не думал, что это так сложно! У, зверьё! Оно ещё и против! Как я на неё залазил, это надо было видеть! Я люблю собак, прекрасно уживаюсь с кошками, ловил рыбу, нормально общался с тёщей, правда, недолго, и даже тигра в зоопарке видел, но вот конкретно с таким зверьём никогда не сталкивался. Нет, была у меня одна «модулька», которая, как она утверждала, «любит кататься на лошадке», но я её только один раз от конюшни забирал.

Ёрш вашу медь! Я с таким средством передвижения столкнулся только сейчас. На что надо нажать, чтобы оно поехало? Блин, стоять. Где у неё тормоз? И оно живое и тёплое. Как этим управлять-то? По-моему, я ей сильно не понравился. Вон как башкой мотает не переставая. А эти инструкторы по этому средству передвижения, Арье с «Гномом», которые уже три минуты ржут закатываясь, глядя, как командир сначала пытается на это залезть, а потом с этого не свалиться.

Эфиоп её мать! Мало того чуть шапку не потерял, так мне ещё на этом ехать надо. Проржавшись, эти малолетние долбодоны смилостивились. Взяли это за повод и за собой потянули. Мать твою, лошадь. Кто бы мне сказал, что я лошадь буду уговаривать стоять спокойно, в жизни бы не поверил. Я аж взмок, несмотря на мороз. Вот это потрясение, а если у меня аппетит пропадёт от этих треволнений?

В Индии на слонах ездят, как погонщики туда забираются? Вот это экстрим так экстрим. Может, у слона просто мозга больше? Но с грехом пополам тронулись, и «Серж» тоже рядом гарцует – он-то точно лошадь видит не первый раз, а так хорошо было на телеге.

Век живи – век учись. Ошизеть не встать. Ведь всё лето прошло. Вот что чудаку на букву «м» мешало пару уроков взять? Тем более половина отряда профессиональные инструкторы. Теперь мучайся. Лошадиная сила качается, ноги из стремян норовят выскочить, седло первичные половые признаки натирает. Как после этого ходить-то потом? Бедные мои бейцы! Ноги в смысле! А я что сказал?





24 октября 1941 года




Вот это мы дали стране угля! Мелкого, но до того места, до которого «Гном» обычно при ударе дотягивается. Много, в общем, и не только угля, как оказалось. Доползли мы до полустанка этого. В начинающейся метели я ушей своей кобылы не видел, да и не стремился пригревшись, и тут такая незадача – деревня неожиданно выросла. Ждать я её, конечно, ждал, но вот немецкой колонны в этом пристанционном посёлке не ждал совершенно. Удачно заехали, надо сказать.

У околицы, уткнувшись в загон для домашней живности, мы остановились. Я от такой радости сполз со своей лошадиной силы и враскорячку поковылял вперёд. Мои спутники сделали это не в пример быстрее. Роли у нас были расписаны заранее, и мы с «Сержем» тихой сапой потянулись дальше, Арье перехватил повод у лошадей и остался на месте, а «Гном» пошёл с нами, я только указал ему на машину, стоящую у крайнего дома, чтобы проверил кабину и кузов.

Первого часового мы задавили втроём. Спасаясь от ветра, он стоял прямо за первой машиной. «Гном» негромко стукнул ножом о ствол автомата, часовой, вглядываясь в темноту, повернулся в его сторону и получил штыком под левую лопатку.

Грузовики оказались сильно загруженными. Сразу за ними стояли полугусеничные артиллерийские тягачи с орудиями, а у орудий были часовые, так что пришлось их убирать. Хорошо, что в белой круговерти мы с «Сержем» в своих маскхалатах совершенно не были видны, чего не сказать о часовых.

Зимней формы у немцев ещё не было, и в своих шинельках они на фоне снега сильно выделялись, да и резать их было удобно; ветер с нашей стороны и все часовые, как по заказу, к нам спиной стояли. Пришлось поработать ножами, не так уж и легко это. Пойди пробей ножом картонную шинель, мундир и то, что под ним на часового намотано. Да без шума. Метель, правда, здорово помогала, скрадывая все звуки, но задачка была не из простых.

В грузовиках у немцев, наверное, снаряды, а орудия нехилые. Ствол короткий, калибр, наверное, сильно за сто миллиметров, а в тягачах у них наверняка расчёт ездит. Грамотно. Интересно. Что будет, если в ствол этого орудия динамитную шашку засунуть? Наверное, красивая «розочка» получится.

Пока наша конная бригада тянется за нами. Куда бы лошадей пристроить? Эту колонну обязательно надо обижать по полной программе. Дошли до предпоследней пары пушка – тягач, а часового нет. Куда он делся, собака? Хорошо, тягач проверили, а он в кабине сидит, пришлось рывком открыть дверь машины и резать нарушителя устава. Чуть не нашумел.

В общем, всех часовых выбили, четырнадцать часовых получилось – артиллерийских тягачей всего двенадцать штук и по одному часовому в голове и хвосте колонны. Часовые стояли только у тягачей и у крайних грузовиков. Двенадцать тягачей с орудиями, шестнадцать грузовиков, броневик и легковушка. Калибр у гаубиц, пожалуй, здорово больше чем сотка, как бы не все сто пятьдесят.

Отправили Арье с лошадьми дальше по дороге за посёлок, а сами, прихватив фугасы, пробежались в тот конец деревни, где машины стоят. Втроем быстро всё получается: один фугас вынимает, второй поджигает, третий закладывает. Зажигалку, правда, ветер задувает, но потом приноровились, пришлось хитрость применить, я ещё дома предусмотрел это. Для составов на очередной станции, правда, готовил, но пригодилось здесь.

Я у «Старшины» окурок сигары упёр. Не очень легко это, между прочим, сделать было. Он на эти сигары разве что не молится, так они ему понравились. Так что я прикурил окурок, и со второй машины мы поджигаем бикфордов шнур по-быстрому. Впрочем, от третьей машины мы подожгли все шнуры сразу и, пробегая мимо очередного кузова, просто запихиваем шашку с уже горящим шнуром. Шесть фугасов пристроили, но и этого за глаза. Планировал я железку в пятаке мест обидеть, для того и наделали десяток небольших фугасов с длинными шнурами, но пригодились здесь.

Долбануло в первый раз, когда мы уже в километре от посёлка были. Как я на лошади оказался и как это расстояние проскакал, не свалившись ни разу, я так и не понял. Наверное, это уже опыт. Или опять везение? Хотя, если бы я бежал, наверное, пробежал бы больше и быстрее. Хорошо бычок от сигары не потерял, он мне ещё пригодится.

Пока мы бегали, Арье на телефонный столб листовку присобачил и на палисадник крайнего дома. Ну и пару часовых вытряс. Чисто для статистики, надо же знать, что это за часть. Была.

Так и не удалось от скотины этой, которая лошадь, избавиться. Опять пилим по дороге. За спиной зарево и продолжают рваться снаряды. Интересно, сколько народу у немцев, проснувшись, наделали в штаны? А сколько проснулось на небесах? Надо поймать кого-нибудь знающего и спросить: двенадцать гаубиц – это что за часть? Полк или батальон? О! Точно! У артиллеристов всё не как у людей, у них дивизион. К тому же немецкие составы частей сильно от наших отличаются, там сам чёрт ногу сломает, разбираясь в этих хитросплетениях. В общем, какая мне уж разница? Орден мне не дадут, а поцелуй от Сары и «Феи» мне и так перепадёт.



Начальнику штаба 284-й охранной дивизии подполковнику Генриху Штайнеру





Рапорт


Докладываю Вам, что в ночь с 24 на 25 октября 1941 года совершено нападение на 82-й тяжёлый пушечный дивизион 150-миллиметровых гаубиц, приданный пятому армейскому корпусу, девятой полевой армии, группы армий «Север», из резерва главного командования Вермахта. В результате нападения дивизион, состоящий из двенадцати гаубиц, уничтожен полностью. Потери личного состава дивизиона уточняются.

Также 25 октября в 9 часов на дороге Даугавпилс – Резекне, в четырёх километрах от места диверсии, были обнаружены двенадцать сотрудников вспомогательной полиции, отправленных ранее на розыск диверсионной группы «Второго». Сотрудники полиции убиты холодным оружием с особой жестокостью. Униформа, документы и оружие полицейских похищены. На местах диверсий оставлены листовки с надписью «Арье», «Сара», «Давид», «Эстер» и цифрой «2». Отчего можно предположить, что нападение произведено диверсионной группой «Второго». Силами вверенного мне батальона, а также вспомогательной полиции проводятся мероприятия по розыску преступников.

Командир первого батальона 94-го полка 284-й охранной дивизии

гауптман Роберт Рихтер





25 октября 1941 года




Рассвет мы встретили в маленькой деревушке, километрах в четырёх от шоссе. В деревне домов десять, и мы выбрали маленькую избушку на дальнем от дороги крае деревни. В доме только две комнаты и печка. Лошадей удалось пристроить в сарай, а хозяевам сразу отдали золотую монету, отчего мы сразу стали лучшими друзьями. Хотя сразу договорились, что в течение дня хозяева из дома никуда не выходят.

Передневали нормально. По рассказам этих милых старичков, полицаев в деревне отродясь не было, немцы заскочили только один раз при наступлении, а наши при отходе прошли вообще стороной. Красивая сказка, я почти поверил и чуть не прослезился от умиления. Это если не учитывать, что на стенке, где фото висят, была фотокарточка с мужиком в полицейской форме. Интересно другое. Когда мы разделись и я второй раз подошёл к стене, то этой фотографии на стене уже не было.

Если хозяева и удивились наличию среди нас сынов израилевых, то виду не подали. Съели побасенку, что идём из Краславы в сторону Риги. Дедулька, божий одуванчик, только глазёнками из-под кустистых бровей сверкнул. Ох, явно поскачет немцам стучать. Мы ещё с ним дорогу пообсуждали, как лучше проехать. И послал он нас правильно, в сторону дороги, откуда мы приехали. Мы ещё посокрушались, что промахнулись.

Точно дедулька поскачет немцам докладывать, а мы ему поможем обязательно. Одну из заводных лошадей ему оставим, чтобы он побыстрее до немцев добрался. Пускай они нас на дороге на Ригу ловят. У меня планы немного другие, но пусть всем сюрприз будет.

Спали мы по очереди и парами, так что деду свинтить в течение дня не удалось. Я, если честно, планировал эту деревню использовать при отходе, но человек предполагает, а получается не всегда так, как хотел. На паровоз вот подсесть не удалось. Тормознул я, если честно, не сообразил, что станцию в Резекне ещё не восстановили, теперь и маршрут отхода надо прорабатывать новый.

Снег, кстати, так и шёл целый день, то усиливаясь, то чуть утихая, а мороз так и завис на отметке в минус десять. Ну, никак привыкнуть к этому не могу. Это конец октября, я у нас такое только в детстве застал, а в последние годы дождь в ноябре-декабре в нашем мире – нормальное дело.

Распрощались с хозяевами почти по-родственному, разве только без поцелуев. Хозяин чуть не прослезился, когда про лошадь узнал. Интересно, он сразу поскачет к полицаям или подождёт с полчасика? По телефону-то сообщить не удастся, я знаю, где провода идут, мы их сейчас оборвём, они невысоко. Вот интересно: здесь линия связи прямо вдоль дороги проложена. Столбы стоят, всё как у людей, как будто войны нет. Да и до города здесь километров двенадцать осталось.

Если честно, давая этому аборигену информацию о нашем передвижении, я не думал, насколько популярен, хотя узнал об этом уже через несколько часов. Своей последней выходкой на станции я довёл немцев до белого каления, и цена за любую информацию об отряде «Второго» выросла до пятидесяти тысяч марок. Опять оккупационных. Жлобы фашистские. И теперь меня действительно искала с собаками вся округа, но пока мы об этом не знали.

Деду мы слили столько информации по маршруту своего передвижения, что немцы сейчас поставят на уши несколько районов. Ну а мы сами, вместо того чтобы уйти по дороге направо в сторону Риги, повернули налево, в сторону Краславы. Вся наша проблема была не в том, что нас ищут немцы. Вся проблема была в лошадях. Мы не могли их нигде и ни у кого оставить. Нас тут же найдут и моментально затравят. Поэтому, не доходя пары километров до Даугавпилса, мы загнали лошадей в лес и застрелили их. Ребята меня поняли только к вечеру, когда увидели масштабы организованной на нас облавы. Вернее, как увидели? Услышали. Мы отловили очередного полицая.

– В общем, так, бойцы. У нас две проблемы. Первая – нас ищут упыри. Причём очень ищут. Они до такой степени нас хочут, шо аж дымятся. Прямо-таки горят на работе. И вторая – ваш идиёт командир завёл вас точно туда, где нас ищут упыри. Что будем делать? – Вопрос я задал не просто так. Курсантам надо преподавать теорию на практике. Пусть учатся думать.

– Командир! А может, пойдём обратно? – Это «Серж». Ну, с этим дуболомом всё понятно, но ничего, вылечу.

– «Серж». Ты хреново изучал труды классика диверсий небезызвестного тебе «Второго». Во-первых, у нас ещё полно взрывчатки, и её надо использовать. Во-вторых, и как долго мы так пробегаем по заснеженным лесам? Нас где будут искать? А начнут откуда? Как мы прятались в прошлый раз? Подключи к мозгам соображалку. Начинаем бегать ногами. У нас порядка двух часов, пока они не обрадовались и не начали нас гонять. Никому в голову не придёт искать нас с другой стороны города. – Стартанули мы сразу, как только распределили груз.

Хорошо бежим. Ветер в лицо снег кидает, маскхалат раздувается, тридцать килограммов груза, автомат, пистолет с глушителем, разгрузка. Уже через пятнадцать минут у меня штаны от пота к заднице прилипли. Говорила мне мама, бегай с курсантами на зарядку – командир на лихом коне. Мы с «Сержем» уже запыхались, а лосям нашим малолетним хоть бы что. Их «Погранец» каждый день так дрючит. Они привыкшие.

Доскакав до окраины города, мы воткнулись точно в ту железнодорожную линию, которая мне была нужна, и резко взяли влево, в сторону реки. Туда как раз вела тупиковая железнодорожная ветка. Как я понимаю, в депо. По этой ветке, огибая город, мы добежали до этого самого железнодорожного депо. Здесь даже охраны не было. Топтался за воротами одинокий полицай, но мы не стали его беспокоить, и так парень замёрз на ветру. Главное – мы его видели, а он нас нет. Повезло упырьку, сегодня у него день рождения.

Ломиться в само депо смысла не было. Я привык всё же спать в тепле, а не в холодном железном паровозе. Хотя в другой раз имеет смысл зайти. Может, найдём какие железки для нужд Виталика. Мало мне списка «Старшины», теперь ещё и железки на горбу таскать. Инструменты ему принеси. Вечно ему инструментов мало. Знать бы ещё, как эти метчики и плашки выглядят. «Гном», правда, сказал, что знает, что нам надо, и глянет сам – он последние несколько дней под руками у Виталика сидел.

Вдоль забора депо мы добрались до самого посёлка и проскочили до реки. Здесь уже начинались городские окраины, и нам нужно было найти тёплый дом, но сами дома пока мне не нравились, и мы неслышными белыми привидениями не торопясь скользили по раздолбанному войной посёлку, огибая пригород вдоль реки и забираясь всё дальше и дальше.

Блинчики-оладушки! Такое впечатление, что по посёлку лупили специально. Здесь и до войны-то ни у кого хором не было, а теперь вообще труба. Хотя, может, так не любили это депо, но это вряд ли. Видно, стреляли вообще без корректировки, на кого бог пошлёт, и теперь каждого четвёртого дома просто нет. Да и на все остальные дома теперь без слёз не взглянешь.

Вот посёлок при депо закончился. Сразу за ним был пустырь, который мы обогнули слева, ближе к реке, по небольшой, слегка заметённой снегом тропинке и наконец добежали до следующего посёлка. Здесь обстановка получше. Сгоревшие дома тоже есть, но значительно меньше, это был уже фактически город. Если сейчас встать спиной к реке и пройти по городским кварталам пару километров, прямо в центр города попадём. Здесь до моста через реку осталось километра два. Попадём, в центр города обязательно попадём, но не сегодня.

– «Серж». Бери «Гнома», идите на параллельную улицу и ждите машину, – скомандовал я, как только мы притормозили у крайнего забора.

– Какую машину, командир? Улица же тупиковая. – «Серж» удивлён донельзя, по-моему, они все трое решили, что я окончательно сбрендил.

– Ту самую машину, которая скоро за полицаями приедет, или ты думаешь, за ними пеших гонцов по городу пошлют? – Нет, всё же постоянное общение с представителями народа марки Авиэль приносит свои плоды – вон какой «Серж» озадаченный ускакал. Сам я дошёл до угла и, утвердившись пятой точкой на вещмешке со взрывчаткой, слегка перевёл дух. Теперь главное, чтобы штаны к заднице не примёрзли. Арье озадаченно топтался рядом.

– Спрашивай, Арье, присаживайся и спрашивай.

Арье примостился рядом и шёпотом спросил:

– Командир! Зачем мы здесь?

– Здесь – это где? Здесь – это вот в этом месте? Или почему в этом районе? – традиционно ответил я вопросом на вопрос, как старый иудей. Может, мне ещё и обрезание себе сделать? Нет, пожалуй, не стоит, я так привык. По крайней мере, не сегодня, я ещё не завтракал, а на голодный желудок заниматься членовредительством – дурной тон.

– И то, и то, командир. Я не понимаю, – сказал озадаченный Арье.

– Самая достоверная информация, Арье, это та, которую ты получаешь сам. Когда мы вошли в дом к этим миленьким старичкам, я первым делом прошёл в горницу и, посветив фонариком, осмотрел стенку, на которой висят фотографии. Там, среди прочих, висела фотография молодого мужчины в полицейской форме, а вот уже утром это фото со стенки куда-то убежало. Видимо, к соседям в гости. Дедушка с бабушкой говорили, что наших солдат у них не было, а в сенях штык от СВТ заныкан и сапоги командирские в уголке стоят. Наверное, в лесу нашёл, когда грибы собирал.

– Командир. А чего мы его в живых оставили? – Арье был удивлён, даже ошарашен.

– Ох, Арье, а кто бы немцам сказал, что мы на Ригу идём? Коня я ему зачем оставил? Вы с «Гномом» о чём на кухне говорили? Вы говорили, что «Второй» замучил вас гонять из Краславы в Ригу и обратно.

– Да ведь бабка же глухая. Мы ещё удивились этому приказу, она же через слово переспрашивала.

– Хорошо ещё вслух не удивились. Конечно, глухая, кто бы с тобой спорил. За полчаса до этого я «Сержа» попросил потихоньку выйти и калиткой стукнуть вполсилы. Вы внимания не обратили, а они оба встрепенулись и переглянулись. Наши глухие старички такие же глухие, как и вы с «Гномом», только они ещё и опытные. Они жизнь прожили и таких лопушков повидали достаточно. Были бы вы без нас с «Сержем», сейчас уже с полицаями бы общались.

Самое забавное то, что тот полицай на фотографии – это один из тех упырей, которых вы на базе зарезали. Только вряд ли сын, скорее всего, племянник или ещё какой родственник. Как только мы ушли, дедушка рванул на нашей коняшке к полицаям, а линию связи мы порвали и смотали, сколько смогли, причём в нескольких местах. Вот и получается, что в город полицаи добрались на час позже нас.

Пока информация о том, что разведчики и связные из группы «Второго» идут на Ригу, дойдёт до всех высокопоставленных городских упырей, пройдёт ещё час и час на сборы всех возможных сил. Полтора часа мы не торопясь бегали, ещё час придётся подождать. Зато теперь упыри твёрдо уверены, что мы базируемся под Ригой и напрямую связаны с Краславой. – Арье потрясённо молчал, переваривая, в общем-то, простую информацию.

– Это по первому вопросу. Теперь по второму. Мы идём на Ригу на лошадях. Лошадь надо кормить, ходим мы только там, где пройдёт лошадь, и следы она лошадиные оставляет. Большинство полицаев – люди хозяйственные, для них коняшка – достаточно большая ценность. Тебе ведь в голову не придёт просто взять и убить пять лошадей? Им тоже. Они сейчас не нас будут искать, а этих лошадок, которых дедушка по приметам описал.

Искать нас будут на дороге от Даугавпилса до Риги, причём с обеих сторон. То есть сгонят со всех сторон полицаев, окружат здоровенный район и начнут его просеивать. Сколько на это всё нужно людей? Главное, сколько времени они будут по лесам и хуторам шариться? Вот мы и ждём, когда за местными полицаями машину пришлют. Если пешком за ними гонца отправлять, то эти гонцы все наличные силы до завтрашнего вечера будут собирать. Именно поэтому мы в город пешком зашли – пеших нас никто искать не будет.

– Командир. Почему здесь, а не в том посёлке? Там же ближе.

– Хороший вопрос, но сам должен был догадаться. Ты улочки там видел? Там не дома, а лачуги. В том посёлке народ в основном живёт рабочий, значит, как минимум шесть-восемь человек в доме, а после обстрелов и бомбёжек и того больше. Нам их либо убивать, либо связывать всех, и всё равно к концу дня кто-нибудь в гости зайдёт поинтересоваться, почему соседей в течение всего дня не видно. Здесь смотри, какие дома, все с высокими заборами, добротные, улица широкая, это город почти. Значит, люди живут зажиточные, за власть цепляющиеся. Опять-таки правильно, там ближе к лесу и дороге, значит, и полицаи заскочить туда могут.

Вопрос тебе, разведчик. Откуда на полустанке появились гаубицы? Как они там оказались? – Вопрос, естественно, с подвохом, но всё это элементы учёбы.

– Просто к фронту идут, командир, – ответил до сих пор ничего не понимающий Арье.

– Разведка. Учись думать. Этот тяжёлый гаубичный дивизион на дороге оказался потому, что мы станцию в Резекне взорвали. Значит, железнодорожная линия ещё не восстановлена. За весь вчерашний день ни одного поезда не прошло. Вот они и гонят на фронт то, что может само пешком ходить. Снега никто не ждал, а так их на паровозе до фронта бы дотащили, а дальше уже пешком и на конной тяге. Видимо, где-то понадобился, вот его и гнали до станции, где его паровоз ждал, теперь уже и не дождётся. – Тут к нам на полусогнутых подтянулся «Гном».

– Командир. Машина. – Среагировал я сразу, но этим двоим надо давать чёткие и конкретные приказы.

– «Гном». Смотрите, из каких домов полицаи вылезут и как машина разворачиваться будет, у нас-то развернуться просто негде. Никого не трогать, даже если на вас наступят.

Ну, вот, Арье, а ты боялся. Что-то они быстро, и часа не прошло. Видимо, мы им зачем-то срочно понадобились. Может, на банкет пригласить хотят? Смотрим, в какие дома на нашей улице гонец зайдёт. – Полицаи вышли из девяти домов на двух улицах. После чего я сам, заглядывая во дворы и внимательно, насколько это было возможно, разглядывая обстановку во дворах, проскочил по нашей улице, потом по второй и уверенно вошёл в широкую резную калитку. Забор был высокий, а дом на просторном участке стоял средненький, не сильно большой. «Серж» постучал и, ломая язык, частично по-немецки, частично по-русски потребовал открыть дверь. Отстранив «Сержа», я с ходу врезал открывшей нам девице, одетой в домашний халат, в челюсть и заскочил в дом. Впрочем, в доме больше никого не было.





26 октября 1941 года




Через час все окна в двух комнатах и кухне были занавешены и горели керосиновые лампы. Хозяйка сидела в гостиной, привязанная к красивому, с высокой резной спинкой, стулу, с кляпом во рту. В весело горящей печке варилась картошка, а Арье уже притащил полицейскую форму, до этого висящую на улице на верёвке.

– Спрашивай, Арье, – сказал я, откровенно насмехаясь над обоими курсантами.

– Командир! Как ты догадался? – Потрясению «Гнома» и Арье не было предела.

– Догадался, – немного ворчливо сказал я. – Учишь вас, учишь. Я вам что, гадалка? Для чего я во дворы заглядывал? Я смотрел на санки. Где детские санки стоят? Снег позавчера выпал, горка рядом. Детвора только снега и ждёт. Санки стоят прямо у калитки. Зачем их далеко таскать? На верёвках бельё висит, нет детских вещей, можно заходить. Здесь во дворе нет санок, а прямо рядом с крыльцом форма висит, да маленького размера, значит женская. Вот поэтому она с ходу в челюсть и получила. Когда думать начнёте, товарищи курсанты? – Пока наше красавище приходило в себя, судорожно пытаясь понять, что это такое свалилось к ней на голову с утра пораньше, ну как с утра, ночь ещё на дворе, мы все дружно перешли на кухню, где с удовольствием позавтракали чем бог послал. Хорошо хозяйка готовит, надо сказать. Пирог – просто супер. С куриным супчиком и домашним самогоном на воротнике. Мне сейчас хозяйку допрашивать, надо соответствовать тупому упившемуся быдлу.

– «Серж». Я сейчас буду всякую пургу гнать и подписку с неё брать, подыгрывай.

– Командир. Она же нас сразу сдаст. Нельзя её живой отпускать. – «Серж» чуть не подавился. Надо было всё же за чаем это сказать.

– Конечно, сдаст. Я очень на это надеюсь. Расскажет нам всю правду, которая никому не повредит, и тут же сдаст. В надежде, что к ней связник придёт. Вот в гестапо-то порадуются! А, да! Здесь не гестапо, а их местная вспомогательная полиция, что, в общем-то, разницы нет, те же бейцы, только в профиль. – Зашли в горницу, развязали молодой и фигуристой блондинке глаза и пододвинули её стул к столу. Кляп пока не вынимали.

– Мы разведывательно-диверсионная группа осназа НКВД из отряда «Второго», – чеканя слова, сказал я моргающей и щурящейся девице. Деваха в принципе была достаточно привлекательной. Рост метр семьдесят, узенькая талия, высокая грудь, подчёркнутая нарядным атласным халатом, длинная шея, правильные черты лица, белокурые волосы и злющие, горящие ненавистью глаза. Если бы взглядом можно было убить, то профессия снайпера не понадобилась бы. Ничего, и не таких «ночных фей» обламывали, понадобится – я тебе твои музыкальные пальчики переломаю или ещё чего заковыристое придумаю.

– Предлагаю тебе подумать. Скажешь всё, что нас интересует, – умрёшь быстро. Будешь молчать – разденем догола и выставим на улицу. Умрёшь в мучениях от холода, но если выставим, разговаривать уже не будем. Муженька твоего дождёмся. – Глаза у девчонки расширились от ужаса.

– Если поняла, кивни. – Это уже «Серж», девушка медленно опустила голову.

– Это первый вариант. Второй вариант. Ты подписываешь договор о сотрудничестве и расписку в получении двух тысяч золотых рублей за предоставление всей необходимой нам информации. Информацию мы сегодня проверим, если она не совпадёт, мы тебя очень жестоко убьём. Посадим на кол, выставим на мороз или на воротах повесим. Как настроение будет. Не из-за того, что любим издеваться, а за то, что обманула. Обязательно напишем на трупе, что ты казнена за обман, чтобы другим неповадно было. Отдадим тебя вот этим классным парням, а они такие затейники. Ты не поверишь, они никого не допрашивают и никого никогда не слушают. Просто не умеют, и это не их работа.

Подпишешь договор о сотрудничестве, никто тебя пальцем не тронет. Слово даю. Лишних слов говорить не надо. Уговаривать тебя никто не будет. Говоришь «нет» – мы обольём тебя водой и выставим голой на улицу. Сегодня минус десять, покроешься льдом уже через полчасика, а к вечеру умрёшь от переохлаждения. Правда, придётся помучиться. Говоришь «да» – вот ручка, чернила и бумага. Расписку напишешь на имя «Второго». В дальнейшем к тебе будет приходить связной. У нас во многих городах свои люди, так что маршрутные связные ездят постоянно. Если поняла, кивни. – Девушка кивнула.

– Сейчас тебе снимут кляп, попробуешь закричать, убивать не будем. Тебя оглушат и очнёшься уже на улице.

Арье! «Гном»! Подойдите сюда. «Третий»! Тебе кого оставить?

– Давай как утром, – буркнул «Серж».

– Арье. Сними с неё кляп. – Арье развязал скрученную в жгут тряпку, завязанную у девушки на затылке. Пока Серж с «Гномом» развлекались, изображая крутых энкавэдэшников, мы с Арье прошлись по дому.

Дом был небольшой, всего четыре комнаты, но ухоженный. Большая кухня, просторная горница, кабинет и две спальни. Видно было, что хозяева свой дом любили. Дубовая мебель, красивые шторы, атласные покрывала, горки самых разнообразных подушек на кроватях, камин в кабинете. Похоже, в самом кабинете в последнее время хозяева бывали не часто. Настоящая городская квартира с претензиями на роскошь, а не скромный деревенский домик, как снаружи.

Хозяева явно не стремились к популярности. Из кухни, совмещённой со столовой, был вход в просторную кладовку со всевозможными запасами. Здесь не было, наверное, только жареного мороженого. Был и люк в достаточно обширный подвал, заставленный самыми разнообразными консервами, вареньями и соленьями.

Первым делом меня интересовала, как это ни странно, женская спальня. Вернее, вещи в высоком резном шкафу, в котором я обнаружил второй комплект формы. Так. Что тут у нас? «Вальтер ППК», документы в кармане, блин, на немецком. Ого, ещё комплект формы, хорошенькое дело, петлицы чёрные. Какое-то охранное подразделение, в них сам чёрт ногу сломит. Первая странность: спальня женская, а эта форма мужская и приблизительно пятьдесят четвёртого размера. Ладно, вытряхну на койку, а там пусть «Серж» разбирается. В крайнем случае один комплект формы у нас уже есть, а женские как раз на «Дочку» и «Фею».

– Арье, сходи за «Сержем» и сам там останься. Калитку на улицу заперли?

– Да, командир. «Гном» запер, – притормозил Арье в дверях.

– Непорядок. Сходи открой, а «Гном» пусть за тобой с крыльца приглядит. Дверь в дом на засов не закрывайте, просто поглядывайте.

– Понял, командир. Сейчас сделаем. – Арье шустренько умёлся, и почти сразу пришёл мой напарник.

– «Серж», глянь документы и продолжай, я обыск ещё не закончил. – «Серж» быстро просмотрел документы и моментально переменился в лице.

– Командир! Она переводчица городского управления латышской вспомогательной полиции, а имя другое назвала и сказала, что машинисткой в секретариате работает.

– О как! Хорошо. Не говори ей, что понимаешь немецкий язык. Возьми любую бумажку и спроси, что написано. Пусть расскажет о своих сослуживцах что знает – имена, должности и домашние адреса. Да. Ещё адрес казино и кабаков, где офицерьё вечерами собирается. У них есть заведения только для немцев, по крайней мере должны быть. Можешь больше её ни о чём не спрашивать. Пока не говори, что знаешь её имя. Проговорись там, что я сплю. Только пусть сама пишет. Привяжите ей ноги к ножкам стула и перекиньте одну верёвку поперёк туловища к спинке. Спроси, в какое время она сегодня начинает работать. Я ещё покопаюсь. И вот ещё форма. Что это за звание?

– Унтершарфюрер, – моментально ответил «Серж» и, видя, что я не понимаю, пояснил.

– Унтер-офицер.

– Ладно, понял, пришли Арье, мне надо ещё время, чтобы всё осмотреть. – Интересно, откуда «Серж» так хорошо в званиях СС разбирается?

Ещё два часа я занимался этими тремя комнатами. В мужской спальне ничего интересного, кроме оружия и формы вспомогательной полиции, не было, ну разве только коллекция неплохого коньяка, а вот женская спальня и кабинет принесли столько сюрпризов, что я даже не знал, что с ними делать. Пришлось опять сгонять Арье за «Сержем».

– Ну, в общем так. Полицай, который уехал, её младший брат. Спроси её напрямую, если соврёт, пусть ее «Гном» обидит, только не убейте. Потом покажешь вот эти фото. Я подобрал по годам. Когда я рассказывал об «ужасах НКВД», она не боялась, а испугалась, только когда я ей сказал, что мы её мужа подождём. Значит, своего брата она любит. Можно на этом поиграть.

Форма унтершарфюрера, форма её второго брата, есть семейные фотографии, где они втроём. Последнее фото совсем свежее, вот оно. Форма та, которую в шкафу нашли.

Все они фольксдойч – немцы латышского происхождения. Теперь сюрприз, посмотри, что я нашёл, очень интересные фото. – Я подал «Сержу» фотографию, потом ещё одну и ещё. Всего фото было шестнадцать штук. Всё-таки семейный архив – это такая удобная вещь. Несильно, правда, понимаю, зачем такие фотографии держать в семейном альбоме. Наверное, из-за мужика, с которым она фотографировалась. Фото, которые я нашёл, вполне можно было представлять на Нюрнбергском процессе.

– Вот на этой фотографии посмотри звание, а то ты сам знаешь, я в званиях не здорово разбираюсь. С этим кадром она почти на всех фото. У неё вчера был день рождения. Двадцать пять лет исполнилось. Так сказать, юбилей. Где и с кем она планировала праздновать свой персональный праздник? Если она сегодня не выйдет на работу, а она точно не выйдет, может, этот красавец за ней вечером заедет? Тогда не придётся за ним по городу бегать. – На «Сержа» было страшно смотреть. Ну да, это вам не по телевизору ужасы концлагерей разглядывать. Здесь эти ужасы на каждом шагу.

– «Серж». Давай без лишних эмоций. Она должна дожить до следующего утра, ну или хотя бы до сегодняшнего вечера. Если он сюда приедет, сколько народу его сопровождает, на какой машине он ездит и есть ли у него ночной пропуск. Вообще есть сейчас у них ночные пропуска и комендантский час, и во сколько он начинается.

Работай, «Серж». Здесь развлекается латвийская вспомогательная полиция, мне нужны все сведения о ее отделении здесь и области и обо всех её сотрудниках, о которых она знает. Начинай задавать вопросы, я сейчас подойду. И пожёстче. Привяжите руки к стулу и ногам, а потом допрашивайте. – «Серж», молча кивнув, ушёл в соседнюю комнату, где тут же послышались звук удара и грохот упавшего стула. Похоже, «Серж» не доверил «Гному» вразумление врущей девицы. Что неудивительно – она только что переселилась из мира живых в мир мёртвых. Пока только виртуально, но это только пока.

У меня стала вырисовываться забавная картинка. А ведь хотел только станцию взорвать, но видно, придётся задержаться ещё на пару ночей. Хотя нет, как только немцы узнают, что мы в городе остались, они полгорода перебьют, нас выискивая. Узнают они это самое позднее сегодняшней ночью. До такой степени мы популярные. Как удачно зашёл. Прямо не верится. Переводчица латвийской вспомогательной полиции, лично участвующая в массовых казнях и живущая с каким-то немцем. Мне просто интересно, зачем люди фотографируются рядом с кучей трупов? Или это уже не люди?

– Арье! Найди мне керосина пару бутылок, а лучше весь, что найдёшь. Потом сходи в сарай, посмотри, можно ли туда красавицу нашу отнести. Только аккуратно, соседям не покажись. – Пока Арье осматривал сарай и искал керосин, я приступил к самому приятному. То есть к слишком тяжёлым полкам и дверцам письменного стола и массивного секретера. Я когда вытряхивал бумаги, обратил внимание, что писем нет вообще, а так не бывает. Финансовая переписка и переписка между людьми здесь сохраняться должна, это я ещё по своему деду помню. Мой дед всю свою переписку хранил и до самой своей смерти.

Интернета здесь нет и в ближайшие пятьдесят лет не предвидится. Так вот, личной переписки я пока не нашёл. Кабинет нынешним хозяевам не принадлежит. Этот дом принадлежал родителям нынешних хозяев и, судя по фото, очень обеспеченным людям.

Очередная странность: хозяева были людьми богатыми, а домик мизерный. Что-то типа тихой хаты? Места для встреч с нужными людишками? Кем у братьев с сестричкой папашка трудился? Пока несильно понятно, но, в общем, это логично – дом на окраине, рядом выход к реке и в рабочий посёлок.

Когда Арье пришёл, я попросил его позвать ещё и «Гнома», и мы втроём раскурочили вышеуказанную мебель. Глаза у моих курсантов выпали на пол. В фигуральном смысле этого слова, конечно же. Килограммов шесть разнообразных золотых монет и десятков восемь различных безделушек с хорошими камнями мы наковыряли.

И наконец-то я нашёл письма. За фальшивой стенкой письменного стола было то, что я искал. Целая пачка бумаг на немецком и английском языках, стопка писем, перевязанная простой бечевой, две толстые тетради, каждая из которых была уложена в конверт из плотной бумаги, и две пачки фотографий с надписями на обратной стороне. Очень интересный архив, придётся тащить всё это хозяйство с собой. Разбирать и переводить эти документы придётся уже на базе.

Забавно, что если бы стол на мелкие детали не раздолбали, этот тайник так бы и не нашли. Это, видно, то, что пропустили энкавэдэшники при обыске. Странно, там на обысках лохов не держат. Видимо, до этого дома так и не добрались и обыскивали какое-то другое место.

Арье меня не порадовал, в сарае стоял разобранный мотоцикл. Что ж, в доме есть маленькая комната, в которой сейчас спальня младшего брата. Вряд ли в ней есть что-то интересное. Надо дать задание своим малолетним напарникам – пусть поищут, а то после наших находок у них руки чешутся. Они же совсем ещё мальчишки. Для них эти находки яркое приключение. В принципе можно начинать, чего время зря тянуть? Пора порадовать хозяйку.

– Арье, «Гном», организуйте кляп покойнице. – Недоумевающая хозяйка попыталась что-то сказать, но Арье слегка заехал ей в солнечное сплетение и накинул поперёк рта многострадальный жгут. Помнится, ещё на первой базе мы с Виталиком полдня потратили на занятие по связыванию и конвоированию пленного. Надо было дать отдохнуть курсантам от физических упражнений. Вот чтобы просто так не сидели, Виталик провёл мастер-класс, а мы с «Сержем» были подопытными кроликами.

– Сдвиньте мебель в маленькой спальне, и даю вам двадцать минут, посмотрите под мебелью, может, что-то заныкано. Да и саму мебель проверьте, как в кабинете. Откройте окно настежь, мебель сдвинуть так, чтобы центр комнаты и подход к окну были свободны. Всё, что найдёте, и оружие сложите в женской спальне. Выполняйте.

– Ну что тут у нас нового? – спросил я, беря в руки листы с корявыми буквами. Даже здесь издевается, этот почерк разобрать невозможно. Написано левой рукой, по-китайски, через правую заднюю ногу и с закрытыми глазами. Приблизительно таким почерком пишут пьяные до потери сопротивления медсёстры. Сильна деваха. Самообладания не теряет. Врагов тоже надо уважать, а ведь ей всего только двадцать пять лет. Ну ладно. Пообщалась с добрым «Сержем», теперь альтернативный вариант.

– Рассказывайте, Лотта! Я, конечно же, слышал, что вы называете себя Греттой, но вы Лотта Гаймбах. Переводчица городского управления латвийской вспомогательной полиции. Только вот я так и не понял, в каком звании ваш друг? На фото очень плохо видно. Да, кстати, у Лотты Гаймбах отличный, почти каллиграфический почерк, не стоило так стараться портить показания. Впрочем, у вас всё равно завязан рот, и вы ничего не можете мне сказать. Не трудитесь. Мне больше ничего от вас не надо, – доброжелательно, с улыбкой на лице, сказал я моментально побледневшей переводчице и, обращаясь к «Сержу», добавил: – Я её дневник нашёл, очень занимательная вещица. Потом почитаешь, там такой классный почерк, – и опять по-дружески обращаясь к переводчице: – А ещё, Лотта, хочу вас порадовать, мы нашли то, что не нашёл при обыске НКВД, то есть бумаги вашего отца. Поэтому вы мне больше не нужны. Вы ведь расписку писали как Гретта Штаудер? К Гретте Штаудер, написавшей расписку, у меня претензий нет, а лично к вам есть. Мне очень жаль, Лотта. К моему глубочайшему сожалению, празднование вашего дня рождения сегодня придётся отложить, но не расстраивайтесь, совместите со своими похоронами и поминками. Я же предупреждал, что за обман мы вас накажем. Пока мои подчинённые обыскивают спальню вашего младшего брата, мы отдохнём от общения с вами. Заодно я пока подумаю, что сделать, чтобы наша встреча показалась вам незабываемой. – И, больше не обращая внимания на пленную, сказал «Сержу»:

– Давай компотику попьём, что ли? Я там, на кухне, видел. – Ещё через пятнадцать минут я, дружески улыбаясь, добавил подошедшему к нам Арье: – Арье. Отнесите её в маленькую комнату, срежьте всю одежду и облейте керосином. В спальне есть шёлковый халат, его тоже облить керосином и сверху накинуть. Лучше гореть будет, особенно когда к телу прилипнет. Потом дождёмся младшего братика и сожжем обоих живыми. – После чего торжественно обратился к помертвевшей переводчице:

– Прощайте, Лотта, в этой жизни мы с вами больше никогда не увидимся. – И обращаясь к «Сержу», добавил: – Пойдём поедим, что ли? Да и выпить не помешает, не люблю я запах палёного мяса. – Здорово удивлённые курсанты, перехватив стул за спинку, волоком потащили мычащую и извивающуюся на стуле переводчицу. Я же усмехнулся и объяснил пристально смотрящему на меня «Сержу», знающему, что я категорически против алкоголя, особенно на боевой операции.

– Ну и чего ты так на меня вылупился? Пусть посидит, подумает, а потом продолжишь допрос. Арье проинструктирован. Он её сейчас с ног до головы керосином обольёт и придвинет к раскрытому окну. Наша красавица с полчасика в испарениях посидит, помёрзнет и молить тебя будет, чтобы ты её о чём-нибудь спросил.

С садистами всегда так. Ты её глаза видел? Она на всех допросах присутствовала да во всём участвовала. Ты фотографии из концлагеря хорошо разглядел? Советский Союз она люто ненавидит, коммунистов сама вешала и расстреливала. В НКВД её родителей либо шлёпнули, либо выслали – с сорокового года нет никакой переписки.

Ей на твои разговоры наплевать и растереть. С ней можно месяц разговоры разговаривать, она только издеваться будет. Побоев она тоже не боится, ещё и не такие побои видела. Ей от таких звездюлей, которые мы сейчас можем выписать, только щекотно будет. Упёртая. Да и ни времени нет, ни желания из неё признания выбивать. Всё равно соврёт, а проверить мы с тобой никак не сможем. Значит, надо сделать что-то такое, чего она не видела и прикинуть на себя не могла.

Может быть, на себя ей и наплевать, но на брате сломается однозначно. Только надо смотреть, чтобы не задохнулась. Откройте окно пошире, пусть как следует промёрзнет. Арье ей периодически будет свежего керосинчика подливать и молоточком по голеням слегонца постукивать, чтобы жизнь ей малиной не казалась. Ну да он знает, что делать, чтобы хозяйке скучно не было.

– А я и вправду поверил, что ты её действительно жечь будешь, – сказал мне «Серж». – Ну, ты артист, командир, – добавил он и вышел из комнаты. Странный он какой-то. А кто сказал, что не буду? Обязательно буду, но чуть позже и не в доме. Вот только брательника её дождёмся. Толку от того, что мы их в доме сожжём? Никто же не узнает. Сгорели и сгорели. Мало ли деревенских домов горит? Сжечь – обязательно сожгу. Ещё и дровами обложу, и керосином погуще оболью, чтобы костёр не потух. За то, что мы на фотографиях увидели, надо жечь эту сестричку с её братиком по пять раз в день. Оживлять и снова жечь. Хорошо, что мы только на фото увидели кучу детских трупов, а не вживую, как на хуторе, но там с пяток детей было, а на этой фотографии человек семьдесят вповалку, и эта сучка улыбающаяся прямо рядом с виселицей.

Поспать надо. Утро только начинается, да и «Сержу» с Арье надо отдохнуть, а «Гном» пусть подежурит, нам ещё ночью куролесить. Дошёл до спальни хозяйки, рухнул ничком на кровать и почти сразу отрубился.

Проснулся в первом часу. Блин. С керосином я погорячился – воняет по всему дому. Но если воняет так здесь, что творится в маленькой комнате, я даже представить себе не могу. Разбудил Арье, спящего рядом со мной на кровати. Он проснулся и сразу сморщился. Огляделся, привставая. О! Здесь и «Гном» спит, но этот кадр, не заморачиваясь, вывалил всё из шкафа и разлёгся прямо на вещах. Отправил Арье за «Сержем». Пришедший напарник тут же огорошил.

– Спишь крепко, командир, а у нас гостья. Подружка подошла на огонёк. Тоже в форме и, как ты любишь говорить, «теперь поют на пару» и так дружно, я прямо не успеваю записывать. Правда, я проговорился, что ты в город пошёл к связному. Лотту тут же прорвало, а потом и подружка подключилась.

– Ты их хотя бы развёл по разным комнатам? Шустряк-самоучка.

– Конечно, развёл, сейчас подруга поёт. Послушаешь?

– Да я бы послушал, но я же ушёл, поймёт, что нагрели, замкнётся. Арье возьми, пусть учится. Что-нибудь интересное есть?

– Есть. Всё интересно. Потом почитаешь. – Самую интересную информацию нам слила «подружка невесты». Как только она увидела, в каком состоянии и в каком положении находится сама «невеста», она тут же добровольно согласилась на вербовку. Видимо, просто не хочет оказаться рядом в костре. Что ж, вполне понятное желание. Вот её-то я и решил использовать как канал слива дезинформации.

Мы с ней даже пообедали вместе, влив в неё в три приёма почти четыреста граммов коньяка. Нормально так. Засосала и не поморщилась. Я-то «пришёл из города» уже хорошо накатившим, с заплетающимся языком и подчёркнуто чёткой координацией движений. Потом мы с ней на пару ещё добавили и в процессе при ней уже столько наговорили. Причём подыгрывающий мне «Серж» периодически меня одёргивал. Вот, к примеру, про «Первого» в немецком штабе и про агента в полицейском управлении Риги, а то ведь немцы и полицаи совсем ничего про нас не знают, это ведь несправедливо. Я же обещал, что скучно никому не будет, вот и пусть развлекаются. Может, и правда кого найдут?

Лотта с братцем однозначно у меня кандидаты в покойники, а эту, как бы её помягче назвать. Ну ладно, назову вещи своими именами. Этого лошарика придётся оставить в живых. Очень она лошадь лицом напоминает, так и хочется, как в том анекдоте, накормить её овсом, но чего не сделаешь для чистоты эксперимента. Да и овса у меня нет.

Это только соловья баснями не кормят, а для этой лошары мои басни в самый раз. Единственное, пить с ней коньяк было несколько непривычно. Я никогда не квасил с лошадью, а под самый занавес, закрыв глаза и слушая её истерическое ржание, у меня сложилось полное впечатление, что я накатываю со своим покойным средством передвижения. Правда, моя лошадка была значительно спокойнее.

В процессе поисков «Гном» с Арье обнаружили в спальне братца небольшой тайничок. Ничего серьёзного, но гордятся неимоверно и, надо сказать, заслуженно, и в спальне у Лотты было килограмма два драгоценностей, но это уже заслуга лично «Гнома». Недаром он шкаф перетряхивал, кладоискатель доморощенный. Ещё я нашим девчонкам нагрёб пару мешков всяких тёплых меховых вещей – Лотте они больше не понадобятся.

Не скажу, что вещей у нас мало, но у меня девчонок восемь штук и мне их всё время жалко. Другое дело, что количество вещей, которые придётся с собой тащить, опять растёт, а как уходить отсюда, я ещё пока не придумал. Нет, есть у меня пара мыслишек, но они обе связаны со станцией, а станция здесь очень сильно узловая и, соответственно, хорошо охраняемая.

Кроме всего остального рядом находится шталаг-340. Лагерь военнопленных, а в нем больше шестидесяти тысяч человек. Я про него знал, но не думал, что там столько народу. Это же представить себе невозможно. Когда-то в юности я подсчитал, сколько детей в московской средней школе. Опуская подробности, у меня получилось шестьсот человек. Здесь на четырёх футбольных полях людей на сто средних школ, и это помимо гетто, в котором расстреливают от пятидесяти до двухсот человек в день. А сколько народу там ежедневно умирают от голода и тифа, вряд ли кто вообще посчитать сможет.

Только сейчас я узнал, что в Резекне тоже есть концлагерь. Шталаг-347. Вот куда, оказывается, «Рысь» привезли. Их просто без еды держали, чтобы раненые все поумирали. Теперь понятно, отчего там каратели рядом базируются. Самое поганое, что я ничего не успеваю. Нам с «Сержем» вдвоём не разорваться, а бросать сейчас в бой курсантов – это абсолютно бессмысленно уложить их в могилу. Вон они ходят за нами, как щенки новорожденные, и о челюсть свою нижнюю спотыкаются, а это самые подготовленные, про остальных я вообще ничего без мата сказать не могу.

Самое интересное началось, как водится, вечером. Сначала объявился братец с каким-то своим приятелем. Давно нами ожидаемо хлопнула калитка, потом раздался возмущённый мат. Вот почему когда ругаются, так всегда по-русски. И латыши, и русские, и татары, и негры, и, честное слово, я даже китайца слышал, надо сказать, достаточно виртуозного. Была у меня по молодости лет одна подружка из «Лумумбария», так вот у неё в общаге всё это представление прослушал. Если кто не знает, «Лумумбарий» – это университет дрючбы имени Патриса Лумумбы. Никогда не понимал, зачем для дрючбы ещё и университет заводить.

Разговаривал матом доблестный полицейский потому, что добрый Арье там, на дорожке у калитки, грабли положил. Ну да, как раз для этой цели, чтобы по-тихому не зашли, а не за тем, о чём все подумали. Арье туда ещё и ведро пристроил. Ну, уж как получилось, так получилось. Мои курсанты ни в каком месте не ландшафтные дизайнеры, они даже слова такого не знают.

Заходит братец Лотты с приятелем в дом, а по дому такой амбре, что аж глаза режет. Особенно со свежего воздуха заметно. В общем и целом наши долгожданные гости огребли сразу, как только в дом вошли. Братец, не останавливаясь на кухне, успел заскочить в горницу и там зажёг фонарик, получив в излюбленной манере «Гнома» по месту ниже пояса, а его приятеля встретил я.

На кухне такой закуток удобный есть. Вот в нём я и заховался. Не сильно церемонясь, я слегонца отоварил нетрезвого полицая кулаком по загривку, и он всем своим весом забодал кухонный стол. Голова оказалась крепкая, так что ещё немного он прожил. Ровно столько, насколько хватило его красноречия в рассказе о безуспешных поисках неуловимого «Второго».

Искали нас весело и с размахом. Лошадок наших, невинно мною убиенных, как я и предполагал, пока не обнаружили и радостно шерстили огромный район от Краславы до Екабпилса, гоняя по просёлочным дорогам и местным хуторам все наличные силы и добровольных помощников.

Надо сказать, что четыре раза нас даже поймали, два раза с перестрелкой, убив четверых ни в чём не повинных полицаев и в процессе поисков ещё семерых ранив. В общем, все развлекались, как умели. Впрочем, именно эта парочка никуда не ездила, руководя своими подчинёнными из штаба. Вот тут-то мы и узнали причину своей популярности. Всё-таки пятьдесят тысяч местных баксов по сегодняшним меркам – это как, не к ночи будет сказано, в девяностые годы шестисотый «Мерседес» на халяву.

Словом, форму нам принесли, и мы её уже примерять принялись. Мне как раз форма братца подошла, только рукава опять короткие. Вот почему запасная форма этого упыря на меня не налезает? Бэушную с трудом натянул, а чистая ну никак не хочет. «Сержу», как всегда, повезло. Он теперь унтершарфюрер, Арье чистая форма хозяина досталась, он в ней уже полдня рассекает, в ней же и по двору шарится, чтобы внимания не привлекать, а мы с «Гномом» опять секонд-хенд донашиваем. Полностью одеться мы не успели, ввалился в горницу Арье, стоявший на крыльце, на шухере.

– Командир! Машина подъехала. – Надо сказать, что о своём поклоннике Лотта молчала, как партизанка на допросе. Нет. Всякую дребедень она несла, прямо заткнуть было невозможно, но такую ересь гнала, что уши вяли. Подружка Лотты тоже не сильно откровенничала, отговорилась незнанием, сказала только, что штурмбанфюрер СС, что и так было видно на фотографии.

Я догадывался о причине такого поведения, но сильно не настаивал. Если честно, боялся спугнуть даже неосторожными мыслями. Опять-таки не сильно веря, что оно сюда заявится. Всё же не по чину таскаться майору СС в деревенский дом, к своей пусть даже и молодой и фигуристой любовнице. Но всё же, не дождавшись свою пассию в кабаке и не найдя её на работе, штурмбанфюрер припёрся сюда, или всё же была у них такая договорённость, не просто же так они обе молчали.

В этот раз мы с Арье успели выскочить во двор и расположиться за углом дома. Во двор зашли, судя по топоту, двое. Один зашёл в дом, а второй остался на улице и, гадёныш, стоял далеко и настороженно. Пришлось стрелять. Проконтролировав валяющуюся тушку, я метнулся к машине. Судя по работающему двигателю, в машине оставался водитель. Ну да, он даже на открывающуюся калитку среагировал, правда, не так, как надо. Теперь уже поздняк метаться и за оружие хвататься. Прибежал Арье, вытащил внезапно скончавшегося водилу и упёр его в дом, а я заглушил машину, прихватил с переднего сиденья автомат и отправился за ним.

Машина была, надо сказать, неплохая – четырёхдверный «Опель». Интересно, нашему майору полагается бибика или он этот «Опель» на покататься подрезал? Теперь уже не у кого спросить. «Серж» перее… Хм. Отоварил майора с такой силой кулаком в грудину, что тот от возбуждения помер, явно не ожидая проявления таких горячих чувств. В общем-то туда и дорога. Не допрашивать же? И без него времени мало. Да и что мне может нового сказать начальник концлагеря? Комендант шталаг-340 штурмбанфюрер СС Эрих Кламмер живым мне был абсолютно не нужен. Жалел я лишь об одном, что не своими руками удавил упыря. Вот кого имело смысл сжечь живьём.

Да ладно, какая теперь разница? «Сержу» надо было пар выпустить. Главное – результат. У меня на счету один штурмбанфюрер уже есть, так что счёт равный, а нам опять переодеваться: мне вот, к примеру, вполне подойдёт форма убиенного мною эсэсовца. Это, по ходу, у начальника лагеря «наличник» был, телохранитель в смысле. Но странный этот унтер-офицер. Форма у него десантная. Видимо, бывший парашютист. Очень интересно. Ну да. Точно. Раздев унтера, я увидел у него два серьёзных шрама на левой ноге и железный крест на кителе.

Единственное только эту форму отстирывать надо, но Арье озадачил. Не командирское это дело – в крови ковыряться. Эфиоп вашу мать! Опять рукава короткие. Ёкарный бабай, когда же вы нормальные-то попадаться будете? Сейчас не лето, рукава не закатаешь. И форму пришлось надевать чуть влажную, что на морозе не есть хорошо.





27 октября 1941 года




Скажите мне, пожалуйста, где водятся дрезины? Во! Все зависли! А я вам скажу. В депо. В депо всё водится: и паровозы, и полицаи, и дрезины, но, для того чтобы найти одну дрезину, нам пришлось перебить охрану двух депо. Ну, почти всю. Сначала, понятно, нам знакомого, но там ничего, кроме паровозов и семи глупых «ментов», простите, полицаев, не было.

Самое главное – у них даже оружия путного не было. Ну не считать же оружием семь ржавых «Мосинок» и старый «Наган»? Пришлось винтовки раздолбать. «Гном» даже стволы погнул, вытащил затворы и выкинул их на фиг. Но для «Гнома» такая активность привычное дело – ни минуты на месте усидеть не может. Погнуть, сломать, оторвать, провода перерезать, очистить карманы трупа, а перед этим сделать этот самый труп и далее по списку. Список постоянно пополняется. Сейчас вот добавился поиск тайников в жилых и нежилых помещениях.

Бегали в депо втроём, оставив «Сержа» на хозяйстве, но ничего нужного нам, кроме десятка паровозов и пары ремонтных цехов, не обнаружили. Здесь даже взорвать нечего. Не взрывать же паровоз? Тем более что он уже сломанный. Документы только забрали и пару гранат и листовок оставили. Так сказать, привет от «Восьмого» и в этот раз от Эстер с Тамиром. «Гном», правда, дорвался до любимых Виталиком железок, и они с Арье загрузились инструментами по полной программе. Да как загрузились! Килограмм по пятнадцать на каждого.

Вернулись, а «Серж» уже в багажник машины упаковал всё, что мы с собой тащим. Продуктов ещё три мешка нагрёб. Это он молодец, о подчинённых заботится. Бывших хозяев этого гостеприимного дома Арье с «Гномом» зарезали, перетащили во двор, обложили всякими тряпками, облили керосином и подожгли. Понятно, что сожгли неживыми. Во-первых, выть будут, а во-вторых, не дай бог спасёт кто-нибудь из соседей. Мы же до упора у костерка сидёть не будем – запахан будет как в крематории. Штурмбанфюрера СС с полицаем и двух раздетых догола немцев пристроили туда же.

О своём безграничном цинизме я уже распространялся. Бесить фрицев я стараюсь постоянно, а времени у нас немного было. Поэтому курсанты притащили из дома два стула, между ними положили широкую доску, на доску поставили шесть стаканов с коньяком и накрыли эти стаканы кусками чёрного хлеба. Таскающие всё это Арье с «Гномом» ржали не переставая, а «Серж» только головой покрутил – видимо, начал привыкать к моим приколам. Ну и, разумеется, оставили в доме несколько гранат – я надеюсь, дружки хозяина разберут по карманам, и листовки. В этот раз «Гном» нашёл лопату для чистки снега, забил её черенком в землю прямо перед импровизированным столом, а на рабочую часть кнопками присобачил пару листовок и одно фото. Красиво получилось и, главное, доступно для понимания.

Подружка именинницы, как я и обещал, осталась жива. «Серж» прострелил ей плечо и выстрелил в голову. Не попал. Пуля разворотила ей половину рожи, и теперь она будет своей «красотой» пугать прохожих на улице. Вот теперь наша почти добровольная помощница точно всё про нас вспомнит, расскажет даже то, что не слышала, а любить будет до самой смерти. Она и так-то была не красавица, а теперь вообще без слёз не взглянешь.

Второе депо тоже было на отшибе. Мы, правда, немного заплутали. Или это я неправильно полицая в депо понял, или он напоследок послал нас таким образом в пешеходный эротический круиз. Но он же не знал, что мы на машине, так что из этого тупика мы быстро выбрались. Отловили очередного полицая в составе патруля из четырёх лиц и выбрались.

Полицаям повезло. Злобный «Серж», выбравшийся из машины, работал ножом. Я и этого полицая еле успел отбить, а то и он отправился бы за приятелями. Полицаю я пообещал оставить его в живых, а я всегда выполняю обещания, но «Гном»-то никому ничего не обещал. Лучше его убил бы «Серж» или я, не так больно было бы.

Подъехали мы прямо к воротам депо. С помпой, так сказать. С немецкими воплями пьяного штурмбанфюрера СС и русскими матами его спутников. Пока трое полицаев пытались объяснить, что высокопоставленный гость приехал не туда и что ни девочек, ни казино здесь нет, мы с Арье прибили ещё троих сидящих в караулке упырей. Здраво рассудив, что общаться с немцем отправился местный начальник караула – живыми мы никого не брали. Уже незачем.

Сразу после этого беседа приняла более конструктивный характер. Правда, в живых остались только начальник караула и ещё один жутко везучий упырь. Почему везучий? Арье со всей дури зарядил ему кулаком в висок, а тот почему-то выжил. Ненадолго. Местное справочное бюро показало нам наше новое средство передвижения, рассказало, что движение на Резекне восстановили сегодня утром, а в соседней подсобке сидят тридцать пленных.

И куда я их дену? Депо было здоровое, а сразу за ним пути с разнообразнейшими ништяками, добравшимися сюда из Европы. Так что сначала сбегали и вооружили пленных, завалив по пути дорожного рабочего и двоих караульных. Ну, извините, я не виноват, что работяга в это время с охранниками разговаривал. У меня времени и так нет, а потом я заметил, что местное население нас здорово не любит. Интересно, почему это?

Обалдевшие пленные, увидев эсэсовского майора, оттаскивающего за ноги труп полицая и злобно матерящегося на чистом русском языке, выпали в осадок прямо в дверях этого сарая, по ошибке называемого подсобкой. Минут сорок нам потребовалось, чтобы их вооружить, одеть, чуть покормить тем, что было в караулке, организовать и построить, а то они собирались разбегаться. К счастью, был у них один более-менее адекватный мужик, я так и не понял, кто он по званию.

– «Серж»! Ты мне лучше скажи, что мы теперь делать будем? – спросил я у напарника. Теперь получается нам либо станцию взрывать, либо на попутке ехать. Железку-то уже отремонтировали, и дрезина как средство передвижения отпадает. Можно прямо в лоб встречному составу приехать.

– Не знаю, командир. Может, их с собой возьмём? – сказал «Серж».

– С дуба рухнул? Куда мы их возьмём? Станцию не взорвём, нас к утру уже затравят. Половину из них вооружим, а остальные? Они в состоянии сутки бегать, как мы? Мы не можем никого взять с собой. Пять-шесть человек в машину – остальные пешком, и пусть идут на Краславу и в Белоруссию – это для них единственный выход. Отдадим им всё оружие, кроме наших пистолетов, и пусть сейчас уходят.

Арье, выгружайте машину, возьмите с собой троих – пусть помогут вам притащить шмотки. – Мне не оставалось ничего другого, как остаться в городе. Причём я прекрасно понимал, что это идея безумная, но пленные спутали мне все карты. Мы, ко всему прочему, теперь и невооружены.

Остались у нас только пистолеты с глушителями. Соваться за город с одними «Вальтерами» и мизерным количеством патронов – это такой изощрённый способ самоубийства. Где нас не будут искать, кто-нибудь знает? Вот и я пока не знаю. Переодеваться мы не стали, и дрезину я тоже оставил на месте, а пленным показал железнодорожный путь на Краславу и, отсыпав три десятка золотых монет, посоветовал просто захватывать жилой дом и сидеть там до ночи. Может, и выживут. Тем более что эти монеты мы всё равно у папашки переводчицы подрезали.

С нашей стороны из депо была только одна дорога – через территорию депо, к стрелкам и дальше к путям, где стоят составы. Я поэтому и выбирал этот въезд. Он был ближе всего к объездной ветке, огибающей всю станцию и ведущей к железнодорожному пути в нашу сторону. Вот туда мы и направились, загруженные каждый тремя вещмешками и здорово похожие на мулов, и тут я увидел это. Не скажу, что это было оригинально, но давало неплохой шанс. Вдоль этой ветки, за невысоким деревянным забором, опутанным колючей проволокой, стоял пакгауз.

– Стоять. – Сразу среагировал я. – Пошли обратно. – Вот что значит личный авторитет. Командир сказал «обратно», значит, обратно. Никто не возбухнул лишнего. Вернулись и пошли вдоль забора, только с другой стороны. Теперь уже по территории депо, правда, задами. Основные цеха как раз в другую сторону.

– Ищем лестницу, – приказал я.

– Какую лестницу? – удивился «Серж». Вот за что я люблю своих курсантов, так за исполнительность. Командир сказал «искать лестницу», ищут лестницу, тупых вопросов, как красный командир, не задают. Лестницу нашёл «Гном», заскакивающий по пути во все более-менее большие строения, но, к сожалению, лестница была немаленькая, так что оставили, где лежала, и дошли сначала до того самого пакгауза.

Сгрузили все мешки под стенку пакгауза, и я отправил всю троицу за лестницей. Пока они ходили, я прошёлся вдоль неохраняемого строения. Видно, здесь какие-то железки, раз у пакгауза даже полицая не поставили, но тропа вдоль этих немаленьких сараев была натоптана. Так что я по-быстренькому пробежался по ней, но нет, такое же запустение. Очень хорошо, значит, бывают здесь нечасто. Вернулся обратно, как раз к приходу наших мулов с лестницей.

«Серж» контролировал поляну, в смысле шёл позади пыхтящих от натуги курсантов. Приставили лестницу и с третьего раза выбили пару досок. После чего я залез наверх и огляделся. Фу-у-у! Слава богу! Чердак есть. Правда, доски голые, но куда деваться? Не баре. В общем, запёрли наверх всё хозяйство, кроме взрывчатки и нашей одежды, я остался внизу, а ребята с моей помощью затащили к себе лестницу. Потом они связали ремни и спустили «Сержа». Прямо здесь, на улице, мы шустренько переоделись в свою одежду и закинули наверх немецкие шмотки. Ну всё. Теперь держитесь, удоды недоразвитые, я на тропе войны стремителен. В смысле бегаю быстро.

Пока мы шарились по депо и решали свои бытовые и хозяйственные проблемы, какая-то пад., какой-то нехороший человек поднял тревогу, и по месту предыдущих наших художеств бегала целая толпа народу. Поэтому удалось отловить только пару шальных полицаев с винтарями. Раздели мы их почти до подштанников, даже нательные рубахи я снял, и сразу вернулись обратно. То, что их найдут, я совершенно не боялся, так как полицаев мы закинули в топку стоящего в углу этого немаленького двора паровоза. Если их и найдут, то только утром, когда работяги потянут паровоз ремонтировать, а пока мы вернулись обратно, свистнули нашим сидельцам и в два приёма подняли очередные трофеи наверх. Ребята молодцы, уже связали достаточной длины ремень. Пришлось идти в другую сторону, огибая станцию и пути по широкой дуге, а в городе весьма некстати поднялась стрельба. То ли немцы так возбудились от своих находок, то ли пленных отлавливают.

Зима, мать её! Ходим только по тропинкам. Похоже, эти тропинки железнодорожники протоптали, так что до нужных путей мы дошли быстро. Здесь тоже пакгаузы, уже охраняемые, но тут стоят немцы и парами. Правда, далеко друг от друга, вторую пару я случайно заметил. Вот чем мне нравятся глушители: выстрелил немцу в спину – и у тебя есть винтарь. Да и маскхалаты здорово помогают, немцы в своих шинелях на белом снегу всё же здорово видны. Две пары часовых мы обидели: вытряхнули из шинелей, завернули в эти шинели три карабина и незнакомый автомат, похоже, опять какое-то немецкое старьё, и сложили это хозяйство у тропинки.

Дальше уже привычным ходом, по диагонали, пошли под вагонами и через шесть составов воткнулись в состав с бензином, часовой маячил достаточно далеко. Ну, мы ребята негордые, на ту сторону состава переползли и чуть под ноги к другому часовому не вывалились. Удивились мы все трое, но часовой много позже.

Опять часовой с карабином. Да что же это такое? Где мой автомат? Оставил «Сержа» устанавливать фугасы, сам дошёл до второго часового, хорошо, узенькая тропинка была протоптана. Оставлять в живых второго часового было нельзя. Пришлось его ещё и под вагон соседнего состава затаскивать. Фугасов заложили три штуки, шнуры рассчитали на сорок минут и еле-еле успели добежать, прихватив кучу оставленного хлама, всё поднять и затихариться.

Рвануло вроде сначала негромко, так, чуть слышный, всё же здесь больше километра, хлопок. Потом не в пример сильнее грохнуло, и мне показалось, что наш чердак весь изнутри осветился. Свет проникал через все щели. Грохот стоял такой, что я пожалел, что пакгауз стоит не в другом депо. Вдруг раздался взрыв. Оказывается, до этого были только цветочки, что это рвануло, я так и не понял. Потом долбануло ещё раз, чуть слабее, но моему многострадальному организму уже всё было по фигу. Мне лично показалось, что здоровенный пакгауз подпрыгнул вместе с наваленными в него железками.





Пленный


Если честно, я уже с жизнью простился. Целый день мы на станции отработали. Уже время ужина в лагере прошло, а мы всё ящики таскали, никаких сил уже не осталось. Потом вдруг полицаи пришли и нас куда-то погнали, прикладами подталкивая. Пригнали нас в депо и в сарай загнали, а там только солома гнилая и промёрзшая.

Понял я. Всё. Последние наши часы. Сдохнем мы все за ночь, а завтра новых пленных из лагеря пригонят, они нас вытащат отсюда и закопают. Где-то через час это произошло. Сначала щелчки были непонятные, пять или шесть раз, потом прикладом по замку хрясть – и немец в форме охранника лагеря с фонарём заглядывает и тихо так нам говорит:

– Ребята, выходите. Здесь осназ НКВД. – Меня с этой соломы как подбросило, откуда только силы взялись. Я первым к двери подошёл и остолбенел, как прирос к земле. Он ко мне спиной был, но я кожаное пальто узнал. Пальто это было нашего начальника лагеря, а человек этот незнакомый тащил за ноги труп полицая прямо к нам в сарай и матерился на чистом русском языке. А тот, что зашел первым, был в форме ординарца начальника нашего лагеря.

Тот немец ну чистый зверь был. Каждый вечер по десять человек из строя после работы выводил и тренировался в стрельбе по ним. Нет, не издевался, не пытал. Просто выбирал самых измождённых. Тех, кто еле ноги волочил, и убивал их из своего пистолета. Как на стрельбище. Неужели и его тоже эти разведчики убили?

Потом мы одежду у убитых полицаев взяли, кому досталось, оружие собрали. Осназовцев всего четверо было. Потом тот, высокий, одному из своих говорит:

– Арье, выгружайте машину, возьмите с собой троих, пусть помогут вам притащить шмотки. – Я с ними пошёл, а у них машина нашего начальника лагеря. Ну точно она. Тогда я подумал: «Есть бог на свете», и я точно знаю, как он выглядит. Только тут я догадался спросить у тех ребят, что с нами были, кто они. Они помялись и говорят: мы тебе не говорили, но ты знать должен. Вон тот высокий, капитан НКВД «Второй», а другой «Серж», он начальника вашего лагеря одним ударом кулака убил. Только если немцам попадётесь, не говорите, что нас видели, а то они за нас вас живыми сварят, и листовку мне протягивает и вещмешок с продуктами.

Так я в первый раз увидел листовку отряда «Второго», а самого «Второго» и того, кого те молоденькие ребята «Сержем» назвали, я никогда в жизни не забуду. Этот высокий капитан нам всё своё оружие отдал – и автоматы, и винтовки, и шесть «Вальтеров», а потом подошёл ко мне и тридцать золотых червонцев мне протягивает и говорит: «Местным заплатите за постой. Может, и не выдадут вас». И спас нас этим ещё раз. Ещё он сказал бежать по путям как можно дальше и в деревне захватить крайний дом и пару дней там прожить.

Так и выжили. Бежали изо всех сил, пока бежали, шестеро нас осталось. Зашли в дом один, червонец золотой я сразу отдал, как капитан сказал, и ещё пообещал, и не выдала нас хозяйка. Чуть позже это началось. Мы километрах в семи от города были, грохнуло так, что земля задрожала, а в городе зарево поднялось. На станции это, и те ящики, что мы вчера перегружали, тоже. Грузили мы не снаряды и даже не бомбы, а взрывчатку. Несколько вагонов её было. Наша взрывчатка, по тридцать два килограмма ящик. Всё. Нет больше станции. Совсем нет.

Не раз я потом листовки «Второго» видел, а ещё больше угроз и посулов немецких. И ловили немцы «Второго», и вешали, и расстреливали, а потом опять награды сулили. Всё больше и больше, а листовки всё появлялись и появлялись, до самого последнего дня немецкой оккупации, и все знали, что отряд «Второго» жив и дерётся. И как дерётся! Даже я, начальник разведки дивизии, не мог понять, как они вчетвером двенадцать полицаев так тихо перебили, а потом станцию взорвали, а ведь двое из них были мальчишки совсем.





* * *


Как показало время, никому и в голову не могло прийти, что мы заныкались прямо на задворках станции. Соорудив из притащенных нами шмоток гнездо, особенно пригодились меха, что мы девчонкам у переводчицы набрали, я, несмотря на взрывающиеся на путях снаряды, завалился спать. Звал и Арье, но он отказался, ну и зря. Днём будет однозначно интереснее.

Днём действительно оказалось интереснее. В том плане, что немцы оцепили всю станцию, вернее то, что от неё осталось, и депо. Даже у нашего пакгауза полицай стоял, я по крайней мере одного видел, и периодически немцы пробегали: то вдвоём, то целыми толпами, один раз даже с собакой, перепугав стоящего на часах «Гнома». Но чего-чего, а собаки бояться не стоило. Собака в такой обстановке находилась в предынфарктном состоянии и сама не знала, на кого лаять и куда бежать. Огромное количество взорванной взрывчатки, скученность людей, запахи металла, смазки, гари и угля забивали её обоняние напрочь. Я, правда, так и не понял, чего их здесь носило. Видимо, имитация бурной деятельности. Деятельность-то надо изображать.

Две такие диверсии на одном участке, с такими громадными потерями и разрушениями у кого угодно башню снесёт, а у некоторых вместе с погонами и должностями. Надо же теперь грузопоток на другие участки переводить. То, что здесь за эти дни скопилось, пока станцию в Резекне восстанавливали, переправить к фронту не успели. Ко всему прочему огромное количество имущества просто раскидало по весьма немаленькой территории. Не всё же взорвалось и сгорело, многое просто сдуло вместе с вагонами. Это всё собрать надо. Там и продукты, и медикаменты, и всякие сапоги с шинелями, и те же боеприпасы с патронами, что не взорвались. Всё это надо собрать, учесть и складировать.

Кто-нибудь себе объём работы представляет? Я лично не очень. Это не объём работ, это бесконечные авгиевы конюшни. Станцию восстанавливать надо? Эта станция узловая, мощный железнодорожный узел. Был. С грузопотоком из портов Риги в сторону Полоцка и дальше на фронт – группа армий «Центр», а это наступление на Москву. Из Каунаса в сторону Пскова и дальше на Питер, он сейчас Ленинградом зовётся, – группа армий «Север».

Понятно, что всё это можно обойти и со временем эти грузопотоки обойдут этот узел, но пусть хоть маленький ручеёк, но до фронта не дойдёт. Пусть немецкие тыловики лишка по морозу побегают. Да и хрен с ними, для меня не это главное. Для меня главное, что тридцать один пленный прошедшей ночью выжил. Может, хоть один из них войну переживёт, а если они по пути ещё пару-тройку немцев или полицаев пришибут, вообще хорошо.

Немцам станцию надо восстанавливать, а восстанавливать станцию – это всё сначала разбирать. Те же вагоны, перевёрнутые взрывами, перетащить. Как это сделать? Рельсы-то все в узел завязаны. Где рабочих взять? В лагере. Значит, их где-то здесь размещать надо, кормить, охранять и прочие «радости». Вот и носятся все как в задницу ужаленные. И опять главное для меня не то, как немцы носятся, а то, что пленных будут кормить, а значит, они дольше проживут. Если ещё хотя бы один пленный из-за этого выживет, значит, я не зря это сделал.

Просидели мы на чердаке три дня. Хорошо, что продуктов Серж нагрёб три мешка. Один мешок наш сердобольный «Гном» пленным отдал, но никто из нас не в обиде. Меньше таскать придётся. На морозе, правда, пришлось всё это время провести, но ничего страшного, не на снегу же. Главное – взрывчатку по делу пристроили, осталась у нас только пара фугасов по килограмму, но это я на всякий случай оставил. Проблема осталась прежняя. Как нам отсюда сваливать? Можем, конечно, пешком по путям, но это не совсем выход. До нашей базы больше девяноста километров, а по снегу и морозу, да пешком, не самая приятная и полезная для здоровья прогулка.





1 ноября 1941 года




Снег идёт, подморозило здорово, а ведь только начало ноября. Весь день сегодня мы немецкую форму чистили – решил я по городу пройтись. Вооружиться надо, да и пора немцев встряхнуть, взрывчатка-то осталась. На самом деле я все эти дни изучал материалы перекрёстных допросов и обнаружил несколько адресов, которые прозвучали у троих допрашиваемых. Один адрес мне понравился больше всего. Жили по этому адресу два брата полицая, и жили они почти в центре города, в большой пятикомнатной квартире.

Отжали полицаи эту квартиру в первую неделю оккупации немцами, сгрузив хозяев в овраг за городом. Вылез этот адрес в том смысле, что и оба ныне покойных упыря, и Лотта со своей лошадинообразной подружкой периодически зависали на этой хате у этих самых братьев. Просто квартира удобно расположена, недалеко от кабака, где упыри гульбанили, и городского управления, где все трудились. Значит, появление посторонних людей особенного внимания не привлечёт. Ну, в общем, посмотрим на месте.

– Командир. Я понимаю, что ты командир, и приказ не оспариваю, но не слишком ли нагло? – спросил меня днём «Серж». Наши курсанты навострили уши. Это был первый случай, когда мой напарник просто высказал своё сомнение.

– Знаешь, я тоже думаю, что это беспредельно нагло. Более того, это вообще в голове не укладывается. Но прошло трое суток. Сколько могут продолжаться облавы в городе? Сутки? Двое? Не больше. Если нас не поймали за двое суток, значит, мы ушли и искать нас надо в лесах. Плюс ко всему сутки перед этим все полицаи ловили нас по этим самым лесам. Это с учетом того, что через станцию и депо мы уйти не могли, ведь там уже была облава. Остаётся направление на Каунас. Значит, то направление они будут держать в первую очередь. Плюс направления на Ригу и Краславу – старая информация ведь никуда не делась. К тому же надо отправлять людей на усиление охраны пленных, работающих на станции. У них просто не хватит людей столько времени гонять их ещё и по городу.

Сам город забит проходящими к фронту войсками и автомобильными колоннами, которые перетаскивают по дорогам всё со складов и уцелевших составов на ближайшие станции городов Дрисса, Краслава, Екабпилс и Резекне. То есть перевозят то, что раньше шло по железной дороге.

Сегодня третьи сутки. Большинство городских полицаев будут отдыхать. Нам опасны только патрули фельджандармерии, а не проходящие мимо нас полицаи и немцы. Не забывай, что мы в форме SS и к нам на кривой козе не подъедешь.

Ну и последнее. Всё равно нам надо вооружаться и выполнять свою работу. Остаток войны на этом чердаке не просидишь. Наша основная задача была отвлечь внимание от нашей базы. Мы её выполнили. Помимо отвлечения внимания, двух больших диверсий и различных мелких пакостей, мы дважды слили дезинформацию о месте дислокации отряда. Что самое важное для нашей дальнейшей жизни. Теперь главное – не навести упырей при возвращении.

Возвращаться нам придётся короткой дорогой – не май месяц, под кустом не заночуешь. Надо только понять как, а сидя здесь, мы этого не поймём. Нам нужен информированный «язык», понимающий сегодняшнюю обстановку в городе. Этот «язык» сам сюда не придёт. Значит, надо идти в город. К кому? Разумеется, к тому, на кого у нас есть информация. Что мы с тобой просто так по городу будем болтаться?

Вот и получается, что пойдём мы в гости к двум братцам-упырькам, живущим недалеко от центра города в большой квартире недалеко от полицейского управления, где вся эта беспредельная шайка работает. Навестим, душевно пообщаемся, а там глядишь, еще кто-нибудь из их друзей на огонёк подтянется и рядом с брательниками повиснет. За компанию. Мы же с тобой не будем им препятствовать в их таких простых и естественных желаниях?

– Да, командир, логично. Грамотно всё объяснил. Как всегда, прав, – подумав, сказал «Серж». Арье с «Гномом», открыв рты, слушали мои простые объяснения, а последняя фраза их жутко развеселила.

Мы вышли в полвосьмого вечера. В этом тоже была своя логика. Был уже вечер, но это был вечер, а не ночь. На посту, на въезде в депо было только двое полицаев, сидящих в будке, и они вообще не среагировали на четверых немцев, выходящих из депо. Видимо, за день здесь мелькает столько немцев, что полицаи просто не хотят нарываться. К тому же эсэсовцы – это эсэсовцы, это как в Советском Союзе НКВД. Можно влёгкую на ровном месте огрести по полной программе, и хорошо, если только звездюлей. Свои зубы большинству людей жмут крайне редко, и разбрасываться ими по пустякам обычно не хочется никому.

Мы не торопясь шли по городу. «Серж» впереди с пустыми руками, мы, нагруженные мешками и винтовками, позади него. Трёхлинейки полицаев мы брать не стали, а странный немецкий автомат я, подумав, навесил на напарника – будет у меня ещё один в коллекции. Первый мы из Резекне притащили, когда доктора с семьёй вывозили, теперь попалось вот это немецкое старьё. Но бросить такой раритет я не смог. Ещё неизвестно, попадётся ли мне он ещё раз, да и из вредности. «Гном» нагрёб в депо столько инструментов для Виталика, что мы сгибаемся от тяжести, а этот пижон с одним «Вальтером» в кобуре рассекает.

Ближе к центру стали попадаться редкие прохожие, но мы с «Сержем» недаром сидели весь день за картами города, прорабатывая и запоминая маршрут нашего передвижения. Разумеется, в самый центр города мы не полезли, а обогнув его, пришли к нужному адресу со стороны недалёких здесь окраин.

Необходимый нам дом был двухэтажный, квартира на втором этаже, а у подъезда стояла грузовая машина, у которой добрый «Гном», походя, проколол колесо. Вообще «Гном», передвигаясь по городу, развлекался, как умел, прокалывая колёса у стоящих машин, перерезая все провода, до которых мог дотянуться, и развешивая оставшиеся листовки. Арье помогал ему по мере сил и возможностей, но энергии у него осталось значительно меньше, чем у его двужильного напарника.

Войдя в просторный, но обшарпанный и грязный подъезд, по широкой мраморной лестнице мы поднялись на второй этаж и приготовили пистолеты. Впрочем, за массивными дубовыми дверями было тихо. Свалив у стены вещмешки и винтовки, мы с «Сержем» встали перед дверью, а «Гном» с Арье у стены. «Серж» протянул руку к большому позолоченному звонку, прозвучала мелодичная трель, послышались шаги за дверью, потом дверь открылась.

Всклокоченный, заспанный и полуодетый мужик явно не ожидал увидеть на пороге офицера СС, да ещё и не одного. Не давая ему сказать ни слова, я, отстранив «Сержа», просто шагнул в квартиру, прямо на хозяина, заставляя его отшагнуть назад, и коротко ткнул его пальцем в кадык. После чего сразу, вскинув пистолет, двинулся через небольшой холл в квартиру, поочерёдно заглядывая в комнаты и светя в них фонарём. Пусто, пусто, пусто, кровать, на кровати кто-то лежит, прикрытый одеялом, я указал фонарём на комнату и двинулся дальше. В пятой комнате тоже никого не было. Я вернулся обратно и тщательней осмотрел квартиру. Курсанты уже упаковали хозяина и втащили в квартиру мешки, ранцы и винтовки, а «Серж» вырубил лежащую на кровати женщину.

Вот за что я люблю местных полицаев, так это за любовь к оружию! Что бы я без местного упыря делал? Не квартира, а очередная пещера Аладдина. Честное слово, если бы Сара с «Феей» меня на базе не ждали, я здесь жить бы остался.

– «Серж»! Вооружиться хотел? Миномёт не хочешь? Объясни мне, тупому, вот на кой полицаю миномёт? А пулемёт «Максим» зачем? Откуда такая страстная любовь к станкачам? – Так что мы достаточно быстро вооружились. Правда, правильный немецкий МП был только один, и я бесцеремонно отгрёб его себе, но остальным достались новенькие ППШ. «Шмайссер», правда, был грязен, как помойка, и вонял сгоревшим порохом, но это не страшно – буду стоять «на часах», вычищу.

Провели и экспресс-допрос. Поняв, кто пожаловал к нему в гости, мужик помертвел. Оказывается, он был в том доме и в полной мере оценил наше посещение и стаканы с коньяком. Рассказывал он всё дрожащим голосом и очень подробно отвечал на все вопросы.

Пленных почти всех поймали. Восемнадцать человек выловили и повесили в центре города, выбив из них показания о нас. Это были те, кто разбежался по городу. Сказать о нас они ничего не могли, а проблем себе огребли по полной программе. Специально же говорил, чтобы о нас не упоминали. Ещё пятерых обнаружили за городом и перебили. Сдаваться те ребята не стали, у них было оружие, и они понимали, что их ждёт.

В группе, которая нашла тех пленных, был и наш упырь с братом. Привыкшие к безнаказанности полицаи нарвались на плотный огонь бывших пленных и сразу потеряли троих убитыми и одного раненым. Так что братца нашего упыря вчера зарыли на городском кладбище. Ещё восьмерых пленных так и не нашли, хотя искали очень тщательно, но пленные как сквозь землю провалились. Как я и предполагал, тотальная зачистка города и окрестностей длилась двое суток, а сегодня их отправили отдыхать.

Мы очень удачно зашли. Квартира была большая, но неухоженная, но главное – она была тёплая. Сегодня на улице резко похолодало, и ночевать в промёрзшем пакгаузе было бы, мягко говоря, совсем не комфортно. Может быть, поэтому нас и не искали в холодных технических помещениях. Изнеженным европейцам, для которых температура в минус десять градусов – это национальная трагедия, в голову не могло прийти, что можно заныкаться прямо у них под ногами. Хотя даже для меня трое суток на продуваемом всеми ветрами чердаке стало настоящим испытанием, несмотря даже на шесть дополнительных шинелей, которые я снял с неудачливых полицаев и немецких часовых.

Так что сейчас мы наслаждались теплом и горячим чаем, а хозяина с его женщинкой мы заперли в маленькой кладовке, выкинув из неё предварительно все вещи и бросив на пол пару матрасов и пяток лоскутных одеял. Полицай был нам даже благодарен, прекрасно понимая, что в этой кладовке мы спокойно могли бы положить их трупы. Я бы так и сделал, но, осматривая его вещи и оружие, я коротко хохотнул, чем привлёк внимание «Сержа». Подойдя ко мне, заржал и он, а наши курсанты развлекались минут пятнадцать.

Дело в том, что все гранаты, модернизированные руками «Восьмого», были отмечены маленькой чёрточкой в условленном месте запала. Запал ведь можно выкрутить, поэтому условный знак ребята ставят на запал, а на самой гранате никаких следов. Так что упырь не врал о том, что он был в том доме. Именно он отмёл одну из гранат, оставленных нами.

Пока я не торопясь рассматривал его многочисленный, но неухоженный арсенал, забрезжила у меня одна мыслишка по поводу этого полицая. Находясь пока где-то далеко на задворках моего извращённого контуженного мозга, она постепенно обрастала мелкими, но очень необходимыми детальками. Сама эта мыслишка показалась мне забавной, она решала сразу две небольшие проблемки: утилизацию местного гостеприимного хозяина и ликвидацию оставшейся в живых секретутки, на сегодняшний день пребывающей в местном немецком госпитале.

За ужином я обрисовал план наших дальнейших действий, вызвав небольшое оживление. Всё же даже сидя здесь в тепле и относительном комфорте, мои спутники абсолютно не представляли, что им делать дальше. Я же, наоборот, попав в тепло и отогревшись, активизировался. Это в пакгаузе все мои мысли были о том, как не замёрзнуть и не заморозить своих бойцов. Поэтому даже на чердаке пакгауза мы спали не больше чем по три часа и всё время тренировались, делая «планку», отжимаясь или напрягая определённые группы мышц.

Работающий организм человека замерзает много медленнее, а из-за опасения быть обнаруженными мы были вынуждены лежать практически без движения. Главное при таком времяпровождении – качественная и жирная еда, а никак не алкоголь, как думают многие. А уж с едой, а главное, с правильным и вкусным салом стараниями «Сержа» и «Старшины» у нас было всё путём. Ещё и осталось.

После ужина, распределив дежурства, я отправил всех спать, а сам засел за картой.

– Командир! Какие дежурства? Нормально же всё, дверь крепкая, засов накинем, и спи, сколько влезет, – возразил «Серж».

– Сам не хочу, «Серж», но спать спокойно я буду дома, а сейчас мы на войне. Устав караульной службы написан кровью балбесов, решивших, что они в безопасности. Дежурства по три часа, чтобы привычный ритм не сбивать. Сам всё это прекрасно знаешь. Ещё что-нибудь такое от тебя услышу, по приходе домой четыре наряда отработаешь, а пока только два.

– За что, командир? – удивлению «Сержа» не было предела. Не думал он, что простенькая шутка выльется в серьёзный разговор, а мне не хватало ещё анархии на выходе. У меня двое курсантов, а они все мелочи впитывают. Один раз слабину дать – и летом не будем знать, где их закопали. Если вообще закопали, а не в назидание другим свиньям скормили или закопали в землю, но живыми. Слышал я и о таких умельцах, у меня целая стопка подобных показаний.

– За то, что забыл, где мы находимся. Мы находимся в тылу врага и на враждебной территории, а не на базе под прикрытием группы «Дочки». Где бы мы ни находились на выходе, хоть у Христа за пазухой, мы на войне. Всё. Разговор закончен. Я дежурю первым, после меня ты, потом «Гном», крайним Арье. – Зря он думает, что это всё. Получит он у меня звездюлей, когда проснётся, пока курсанты спят. Совсем расслабился в тепле.





2 ноября 1941 года




Утром, сразу после своего второго дежурства, я собрал всех на короткую беседу. Идея крутилась у меня в голове уже почти двенадцать часов, но озвучивать её я принялся только сейчас. Торопиться особенно было некуда – минимум сутки у нас ещё были, и провести их стоило с пользой. Так, как я это вижу.

– Арье. «Гном». Остаётесь на хозяйстве. Старший Арье. Задача. Тщательно обыскать квартиру и допросить полицая с мерами физического воздействия. Поясню. Не калечить, не ломать кости, не бить по морде, но ваше общение он должен запомнить на всю оставшуюся жизнь. Выяснить не только всё, что он знает, но и то, что когда-то слышал или только догадывается. Имена, адреса, должности сослуживцев, произведённые аресты и расстрелы, всех участвовавших в них и прочие детали. Особое внимание обратите на немцев, работающих рядом с полицаями. Всё записать. Допросить сожительницу по той же схеме.

«Серж». Мы с тобой погуляем по городу, но ближе ко второй половине дня.

– Знаю я твои прогулки, командир. Опять придумал что-то? – угрюмо спросил «Серж». Возмущаться он и не пытался. Я его прекрасно понимал. В отличие от наших малолетних напарников, для него все наши действия – это беспредельно тяжёлая работа. Даже находясь в тепле и относительной безопасности, «Серж» был предельно напряжён, прекрасно осознавая, что с нами будет, если нас обнаружат в этой квартире, а вот Арье с «Гномом» ведут себя совершенно иначе.

В отличие от «Сержа», они более непринуждённы и чувствуют себя значительно раскованней. Получая от меня и обучающих их инструкторов в течение последних недель чёткие и конкретные указания, они усвоили основное правило: чётко выполнять полученный приказ и делать это так, как их учили на занятиях. Именно поэтому у них нет никаких сомнений в полученном приказе и ни миллиграмма страха. Впрочем, страха как такового эти двое не испытывают вообще.

Квартиру обыскать? Не вопрос – наизнанку её вывернут. Тем более что результат предсказуем. Полицая допросить? Никаких сомнений – полицай мало чем будет отличаться от обысканной квартиры. Выдоят из него всё вплоть до детского рукоблудия. Благо как допрашивать с пристрастием, они прошли на практике.

– Прогуляемся почти в самый центр. К вокзалу. Спасибо нашему гостеприимному хозяину. Поделился бесценной информацией, сам того не желая. – На предварительном допросе полицая я действительно краем уха услышал очень интересную инфу, на которую «Серж» по своему обыкновению не обратил внимания. Ну как же! Небольшой праздник у тылового офицера – брательник из Франции приехал.

Но небольшой праздник здесь – это минимум десяток офицеров с бабами и обслугой в хорошо охраняемом доме. Лезть вдвоём на этот праздник жизни – это быть самоубийцей. Как думает мой напарник. Вот только я считаю совершенно иначе. Поздравить подполковника просто необходимо, тем более что живёт он достаточно далеко от нашего временного пристанища. Почти на другом конце города. Заодно и прогуляемся по свежему воздуху. Нагуляем, так сказать, аппетит.





«Серж»


Вот уже несколько недель я находился в состоянии всё возрастающего с каждым прожитым мною днём изумления. Началось всё с того памятного для меня сентябрьского дня, когда командир размазал меня по горнице деревенского дома сразу после своего возвращения из разведки загородного дома княгини Елецкой – моей родной тёти. Размазал и тут же, ни секунды не сомневаясь, протянул мне руку помощи. Это было первое ошеломление, и в течение последующих недель оно нарастало как снежный ком.

Следующий удар я получил на показательной тренировке по, как он сказал, «рукопашному бою». Название этого вида борьбы было необычным для меня, но то, что он творил, было потрясающе. То, с какой лёгкостью командир валял меня и «Старшину» на утоптанной нашими ногами земле, поразило меня, но это было не главное.

Главным было то, что то, чему он стал учить наших курсантов, было не разрозненными убойными приёмами, а выверенной и в высшей степени эффективной системой подготовки простого необученного человека и превращением его в крайне опасного и абсолютно непредсказуемого в бою бойца. Эффективными были не только разнообразные боевые приёмы, но и вся система общефизической подготовки, не применяемая нигде и никем в нашей стране.

И мы не учили наших курсантов строевой подготовке никогда. Никогда! Не проводили политинформации, а когда я заикнулся об этом, он устало, наш разговор был уже поздно вечером, сказал:

«Нет времени, «Серж». Просто нет времени. Я понимаю, что строевая подготовка учит новобранцев дисциплине и сплачивает их, но им надо научиться ещё такому количеству дисциплин, чтобы не погибнуть следующим летом, что всем им спать будет некогда. А политинформация нашим бойцам просто не нужна. Никакая политинформация, никакая идеологическая накачка и никакой политрук не научит бойца сильнее любить свою Родину и мстить за погибших родных.

Вместо «шагистики» проще выработать внутренние правила уважительного обращения к командирам и инструкторам в различной обстановке, в том числе и правила жестового общения на боевых выходах, а вместо политинформации необходимо проводить еженедельные занятия по изучению знаков различия и структуры Вермахта, гражданских организаций Германии, работающих в оккупированных областях и местной полиции.

События последних двух недель вообще убили во мне понимание окружающей действительности и моего места на этой войне. Удобная экипировка, оружие с глушителями и необычная диверсионная тактика. Порознь это не бросалось бы в глаза, но всё вместе это выглядело как отработанная многими годами войны система. И далеко не одной войны. Это я осознал неожиданно даже для себя самого. Но какие это были войны? В Африке? Австралии? Америке? Китае? Где командир научился всему этому?

Я видел глушители «БраМит» под «Наган» и трёхлинейную винтовку и даже стрелял из «Наганов» с ними, но глушители, что сделал «Третий», были много компактнее и эффективнее. Звук выстрела был значительно тише, а конструкция самого глушителя была совершенно иная.

В то же время умения и знания «Третьего» были просто поразительными, и это касалось всего – от конструирования и шитья разгрузок и рейдовых ранцев до строительства землянок и изготовления глушителей. У этого неприметного и тихого человека были воистину золотые руки.

Экипировка. Сам маскхалат «Третьего» не был бы чем-то необычным, кроме разве что расцветки, но его дополняли наколенники, налокотники, удобная подвесная система, названная командиром «разгрузкой», и вместительный ранец, названный им же «трёхдневкой». Всё вместе это выглядело просто потрясающе удобно, и… командир пользовался всем этим явно не первый год. Настолько совершенно всё вместе это выглядело.

Диверсионная тактика. Для меня это было нечто невообразимое. Рейд в Резекне. Безумная поездка на площадке «теплушки» была воспринята им обыденно, как нечто само собой разумеющееся. Удобно сидящий на площадке теплушки командир перехватил меня за шкирку и, усмехаясь, затащил меня к себе. Как будто он знал, что я промахнусь по поручню и судорожно буду цепляться за ступеньки, медленно, но неотвратимо сползая под колёса вагона.

Щелчок «Вальтера», лязг затвора, вылетевшая гильза – и убитый в голову часовой. Пуля попала точно в переносицу. В полутьме, навскидку, с восьми метров. Удар в основание шеи второму часовому, и молча рушащееся на землю тело. Удар – труп. Взорванная станция. Надо бежать как можно дальше, но он остаётся в доме полицаев. Хозяйка схватилась за «Наган» и тут же умерла, удивлённо распахнув глаза, – моментальный и неожиданный для всех удар ножом. Мгновенный расстрел не выполнивших его приказ бойцов и тут же ласковое обращение с оставшимся в живых. И постоянное участие в его экипировке, вооружении, питании. И обыденное включение его в работу на базе. Без каких-либо сомнений и колебаний. Как будто командир уж всё знает об этом случайно попавшем в отряд человеке.

Рейд в Даугавпилс меня просто раздавил, и, даже двигаясь с ним по заснеженному городу и машинально отвечая на приветствия проходящих мимо солдат противника, я пребывал в каком-то ступоре.

Вот зачем? Зачем он, надменно усмехаясь и страшно коверкая русские слова, позвал за собой двух латвийских полицейских в полуразрушенный тяжёлым снарядом дом? Я даже зайти в заметённую снегом подворотню не успел, а он уже обыскивал два трупа мгновенно и как-то буднично зарезанных им латышей. Причём он взял только документы, дрянные немецкие сигареты, несколько оккупационных марок и снял затворы с винтовок, выкинув их далеко в снег. Какой смысл в убийстве этих двух латвийских полицейских? Но ответ на этот вопрос пришёл сразу же. В рот одного из убитых командир засунул одну из листовок, спешно написанных Арье. И только ради этого он рисковал нашими жизнями?

Мы опять двигались по городу. Я в своём шикарном кожаном пальто с меховой подстёжкой и лисьим воротником, щегольских сапогах и фуражке с высокой тульей отчаянно мёрз на пронизывающем ветру, и он в каске, десантном костюме и коротких немецких сапогах, с небрежно повешенным на левое плечо автоматом.

В этот костюм и униформу немецкого десантника был обряжен ординарец убитого мною начальника концлагеря, но на командире эта форма выглядела не менее буднично, чем на кадровом немецком унтер-офицере. Вот только кроме неизменных запасных магазинов к автомату на стандартной немецкой подвесной системе у него висело целых четыре штык-ножа от немецких винтовок. Два спереди и два сзади. Впрочем, у командира и в рукавах есть по парочке коротких метательных ножей, и на ранце в специальном кармашке, и за воротником на спине, и в сапоге, и где-то ещё.

Мы подошли к цели нашего путешествия – монументальному трёхэтажному дому, стоящему на небольшом отдалении от остальных домов, в глубине небольшого сквера. Я небрежно козырнул вытянувшемуся часовому, топтавшемуся на небольшом пятачке у въездных ворот, и пошёл по очищенной от снега дорожке к подъезду. Командир, отставая на полшага, двигался следом. Перед подъездом, на небольшой площадке, стояли три легковые машины, и прохаживался ещё один отчаянно мёрзнущий часовой. В этом доме жили в основном немецкие офицеры и полицейские чиновники, а сами квартиры были огромны.

Именно здесь, на втором этаже этого шикарного особняка, жил подполковник тылового управления Люфтваффе, только вчера приехавший из отпуска, который он проводил во Франции. На службу он вернулся со своим братом – начальником Гестапо одного из французских городов. Так сказать, брат приехал с ответным визитом – ведь для него это была экскурсия на победоносный Восточный фронт.

Перед самой дверью в подъезд командир обогнал меня и решительно распахнул её предо мной, почтительно пропуская меня вперёд. Я ступил в тёмный подъезд – и тут же в его руках вспыхнул фонарь, освещая грязный мраморный пол, обшарпанные стены и небольшую дверь в углу обширного холла. Видимо, в дворницкую.

– Не торопись, – чуть слышно прошептал командир и перенаправил меня в дальний угол холла.

– Я работаю. Ты добиваешь раненых и держишь боковые комнаты. – Говоря это, командир раздевался – прямо на пол скинул автомат, каску, подвесную систему с подсумками и ремень с ножами. Одним движением сбросил ранец. Снял десантную куртку и прямые брюки цвета фельдграу. Оставшись в одном мундире, очень похожем на мундир Люфтваффе, он снова подпоясался ремнём со своими четырьмя штыками. И только после этого достал из ранца все три «Вальтера» и принялся наворачивать на них глушители.

Внутри меня сжалась пружина. То, что командир предложил в квартире полицая, было очередным безумием, но он опять действовал без каких-либо раздумий и колебаний. Навернув глушители на пистолеты, он передал их мне, достал из ранца пузатую бутылку французского коньяка, прихваченную им в доме переводчицы, и, фальшиво насвистывая и подсвечивая себе в ноги фонарём, направился вверх по лестнице. Мне пришлось собрать все его вещи и двинуться следом. Ни о каком прикрытии командира и речи не шло – я был нагружен как мул. Впрочем, сейчас это было и не нужно.

На площадке второго этажа было светло. Не так, как днем, конечно же. Свет проникал из квартиры, из которой доносились нестройные мужские голоса, женский смех и музыка. И тут я с удивлением понял, что командир насвистывает ту самую мелодию, что доносится из патефона. Как она там? Лили Марлен?

В это время дверь квартиры распахнулась шире и из квартиры, громко разговаривая, вышли сразу три немецких офицера. Я не успел их разглядеть и не успел ничего сделать.

– О! Нашим проще! Подержи-ка! – вполголоса по-русски сказал командир и протянул крайнему к нему офицеру бутылку коньяка. Тот машинально взял её. Неожиданно луч фонаря метнулся вверх, в упор осветил лица всех трёх нетрезвых немецких лётчиков, ослепляя их, и тут же опять наступила полутьма. Взмах рукой, другой и, кажется, третий. Мне показалось, что мелькнули крылья гигантской летучей мыши.

– Мерси. – И командир забирает у уже мёртвого, но ещё не понявшего этого немецкого офицера свою бутылку, аккуратно ставит её на пол и, повернувшись ко мне, берёт у меня два пистолета. Рядом с бутылкой с тихим шелестом сползает по стенке мёртвый майор Люфтваффе с железным крестом на расстёгнутом форменном кителе. Из груди его, прямо из сердца торчит рукоятка ножа.

– Это мы удачно зашли. Через две минуты затащишь их в квартиру, – как сквозь вату слышу я, глядя, как командир, выдернув нож, вытирает его о мундир убитого им немецкого офицера.

– Очнись, «Серж»! Работай. Спину мне прикрывай. – Злой шёпот командира приводит меня в себя, но самого его рядом со мной уже нет.

Не знаю, сколько прошло времени, но пока я затаскивал в квартиру убитых им немецких офицеров, слышались только глухие хлопки «Вальтеров» и звон вылетающих и раскатывающихся по натёртому паркету гильз. Лишь раз уже в самом конце этого безумия взвизгнула женщина и удивлённо воскликнул мужчина. И воцарилась тишина. Нет. Музыка ещё играла. Патефон старательно крутил пластинку, и из его раструба доносились последние аккорды популярной в Германии песни, но нестройные голоса как по мановению волшебной палочки утихли.

Командир вышел в коридор из одной из боковых комнат, а не из гостиной, как ожидал я. Пистолет, почему-то один, он держал в обеих руках. Нет, не вышел. Вытек. Плавно, одним движением вытек из комнаты и тут же наставил на меня толстую трубу глушителя.

– Тьфу, чёрт! Чего вылупился? Дверь закрой, разденься и пойдём квартиру ещё раз проверим. Ранец мой возьми. Помощничек, мля. – Негромкий голос командира выдернул меня из оцепенения. Я машинально снял кожаное пальто, повесил его на заполненную форменными шинелями вешалку, пристроил рядом фуражку и, прихватив ранец, пошёл за ним.

Что увидел я в огромной гостиной? Бойню. Пять офицеров Люфтваффе, офицер Гестапо, две молодые девушки в форме вспомогательной полиции и три в нарядных платьях. В некогда нарядных платьях, залитых сейчас их собственной кровью.

У красивой статной блондинки в крепдешиновом платье прямо из левой глазницы торчала самая обыкновенная вилка. Причём из глазницы торчали именно зубья серебряной вилки, а прямо рядом с ней на столе лежал второй «Вальтер» с глушителем. Я машинально отметил – осечка.

Сосед блондинки – толстый гестаповский офицер – сидел, грузно навалившись на блондинку. Голова его была неестественно вывернута, а взгляд остановившихся глаз выражал безграничное удивление. У одного из офицеров Люфтваффе было располосовано горло, и кровь ещё сочилась из страшной раны, а его подружка в форме вспомогательной полиции была зарезана, видимо, тем же штыком. Он так и торчал из левой лопатки. Остальные были застрелены в грудь и в голову. Но это было ещё не всё.

Несколько позже, уже когда мы полностью очистили трупы от документов, денег, личных вещей и украшений и прошлись по этой огромной квартире, я увидел в одной из спален уединившуюся парочку. На кровати просто плавали в собственной крови офицер Гестапо с девушкой, а на кухне были застрелены два денщика и, видимо, экономка.

Девятнадцать человек за три минуты? За четыре? Меня мутило. Я умею убивать врагов, но то, с какой лёгкостью он уничтожил женщин, потрясло меня. И хотя там, где-то на задворках своего мозга, я понимал, что это было необходимо, но принять этого никак не мог.

– Это неправильно, – с трудом выдавил я из себя, не глядя на командира. Перед моими глазами стояло удивлённо-испуганное лицо потрясающе красивой женщины. Пуля попала ей в висок, залив кровью и кусками мозгового вещества обер-лейтенанта Люфтваффе, сидевшего рядом с ней. Сам обер-лейтенант получил пулю точно в середину своего аристократического лба.

– Так нельзя, командир. Зачем было убивать женщин?

Командир мрачно усмехнулся.

– А что мне с ними было делать? В плен взять? Потом притащить к себе на базу, и ты всю зиму будешь их охранять и заодно перевоспитывать в духе коммунистической идеологии? – И продолжил негромко, но очень жёстко: – Хоть одна успела бы заорать – и нас рядом с ними уложили бы. В соседней квартире начальник полиции квартирует. На этом празднике жизни его нет, а должен был быть. Либо свалил уже, нажравшись, либо на работе задержался, что вряд ли – перерабатывать такие кадры не любят. Скорее всего, он своих баб знакомому немецкому офицеру подогнал и свалил отсюда – не его компания. Здесь он будет в положении унтерменша, а начальник полиции города к этому не привык. Вот он и уехал, сославшись на службу. Повезло гадёнышу.

Ладно. Собираемся. Пора и честь знать. В гостях хорошо, а до дома ещё пешком через весь город пилить.

– А… – Я обвёл глазами квартиру, не в силах объяснить свою мысль, но командир понял меня правильно.

– А их до завтрашнего вечера, а то и до послезавтрашнего утра никто не хватится. Квартиру мы закроем на ключ. Денщики и экономка здесь. Подполковник – начальник отдела управления, и наверняка все его подчинённые знают, что он принимает в гостях родного брата.

Управление тылового обеспечения Первой воздушной армии Люфтваффе находится в Риге, а в этом городе подполковник начальство изображает – инспектирует наши окружные склады на предмет, что бы такого оторвать к себе в управление, а не тащить это из Германии. Если его будут искать, толкнутся в запертую дверь и свалят в город. Мало ли у кого брательники ещё бухают?

Вспомогательные девахи тем более не перерабатывают, а их начальник знает, у кого они зависли. Офицеры Люфтваффе после пьянки отсыпаются. Где? Да хрен их знает. Асы Люфтваффе – белая кость. Простых офицеров здесь нет. Сутки у нас есть. Минимум. За сутки мы из города уйдём обязательно. Это к бабке не ходи. Вот только… – Командир на мгновение запнулся. – Пойдём мы не сейчас, а завтра утром. Форму надо кое-какую прихватить, пистолеты не все забрали, документы в сейфе глянуть. Нам эти накладные девать некуда, но не пропадать же добру? Может, что интересное попадётся. Да и уходить утром проще. Чего мы ночью-то попрёмся? Только патрули распугивать твоим лисьим воротником на щегольском кожаном пальтишке. К тому же «Гнома» у нас нет – чемоданы с хабаром таскать. Придётся самим корячиться. – Ночь прошла спокойно. Командир опять всё рассчитал как по нотам. Ночью нас никто не побеспокоил, а ранним утром мы, закрыв дверь на замок, ушли из квартиры.

Мы опять шли по замёрзшему городу. За ночь мороз усилился, но стих ветер. Вышли мы затемно – ещё не было семи часов, но часовые у дома уже сменились. Мы шли по городу. Я с щегольским стеком в руках, взятым мной в разгромленной нами квартире. Командир с автоматом, набитым документами и деньгами солдатским ранцем и с двумя большими чемоданами в руках. Командир нагрёб в них несколько комплектов формы на нас двоих, обувь, пистолеты, боеприпасы, несессеры с туалетными принадлежностями и мыло и все без исключения награды и значки, что были на мундирах офицеров.

Я шёл по городу и не видел его, даже машинально отвечая на приветствия солдат противника. У меня перед глазами было лицо командира и его ответ на мой вопрос: «Зачем мы сюда приходили? Это же обыкновенные тыловые офицеры». Задавая этот вопрос, я не понимал, насколько я глуп и неопытен.

«Тыловые офицеры»? – переспросил командир, и лицо его закаменело. – Это офицеры Люфтваффе. Офицеры транспортной и бомбардировочной авиации Первого воздушного флота группы армий «Север». Те, кто бомбил Таллин и Ригу, Псков и Новгород. Те, кто сейчас бомбит блокадный Ленинград и Волхов. Те, кто выбрасывает в тыл наших войск диверсионные группы. Те, кто расстреливает колонны с беженцами и в каждый свой вылет бомбит санитарные поезда. Этих «тыловиков» надо вешать и на кол сажать, но ничего. Дай нам немного времени. Мы им всем устроим «небо в алмазах».

Транспортный самолёт сбить недолго, а вот готовить таких лётчиков надо годами. Они прошли несколько европейских войн, а начинали ещё в Испании. У каждого из этих асов Люфтваффе налёт по несколько тысяч часов и гигантский опыт, который они теперь не передадут молодым лётчикам. Скоро на их место придут малолетние щенки, которых завалят наши ребята, дерущиеся в небе, – и глядишь им будет немного полегче.

Кроме этого уничтожение нескольких известных лётчиков в тыловом городе – это хлёсткая пощёчина командованию тылового района и единовременное напоминание командованию воздушной армии, что все они смертны. К тому же мы с тобой гестаповца из Франции завалили. Мелкого, вшивенького, но теперь его сослуживцы знают, что Восточный фронт ни разу не Франция. Здесь убивают даже в глубоком тылу.

Я шёл по захваченному немцами городу и не видел его. Сейчас я, как сказал командир, «работаю лицом», а он с подобострастием тащит чемоданы «господина штурмбанфюрера». Я шел на эту операцию в качестве статиста, не понимая, зачем мы это делаем, а командир чётко знал, что этих людей необходимо уничтожить. Знал, как это сделать, и изначально знал зачем. Тем более что, как он сказал мне абсолютно серьёзно, «мы поймали их со спущенными штанами».





4 ноября 1941 года




– Жить хочешь? – Такой простой вопрос загнал полицая в ступор. Он поверить не мог, что это адресуется ему, поэтому перед ответом резко соглашающе замотал головой. Вытащив во второй половине дня полицая из кладовки, я недолго думая посадил его за стол и налил гранёный стакан самогона. Не верящий своим глазам полицай заглотил содержимое стакана одним махом, даже не поморщившись.

Разница между вчерашним общением с «Гномом» и Арье и сегодняшней инсценировкой была огромна, так что полицай ожидал продолжения банкета, а я взял театральную паузу. Полицай, прилежно не мигая, ел меня глазами и, видимо, увидел над моей головой нимб. Именно такое удивлённо-благолепное выражение было на его небритой морде.

– Мы у тебя появились здорово не случайно. Ваш с братом адрес выдала ваша подружка Илзе Гайлитис. Вернее, не только она, но она первая. Обычно, когда мы допрашиваем несколько человек, мы предлагаем сотрудничество. Первый, кто соглашается, убивает своих друзей и остаётся жить. Илзе согласилась первая. Вас здесь двое, такое же предложение получит и твоя подружка. – Я не успел договорить, соображал полицай очень быстро, он прекрасно понял, почему ещё жив и почему его посадили за стол.

– Я согласен. Что подписать? – О как! Всё понимает влёт.

– «Гном», Арье, займитесь, заодно подписку Гайлитис покажите и доведите до господина полицейского простую мысль – с нами надо играть честно, иначе будет дико больно перед очень непростой смертью. – После чего, обращаясь к полицаю, добавил:

– Я никогда не вру, просто не вижу смысла, но люди обычно не верят. – Прорабатывая эту инсценировку, я прекрасно понимал, что, как только мы выйдем за порог этого дома, полицай тут же поднимет весь город на уши. Это было бы обязательно, если бы не одно маленькое обстоятельство. Полицай чисто физически не сможет этого сделать вовремя. Как только упырь прикончил свою сожительницу, его опять провели на кухню. Ну не нам же было ее убивать? Пусть работает.

– Теперь первое твоё задание. Не позднее чем через две недели Илзе Гайлитис должна быть мертва. Как ты это сделаешь, нам всё равно. Если через две недели она будет жива, эта расписка окажется в Гестапо. У нас есть возможность отправить её прямо по адресу в Риге. Объясню почему, просто Илзе не выполнила условия нашего с ней соглашения.

Второе задание значительно проще. После уничтожения Илзе, но только после уничтожения, закинешь гранату в любой двор рядом со своими покойными приятелями. Всё равно когда, время суток значения не имеет, можешь в сарай закинуть или просто во двор с улицы, особой разницы нет. Если кто спросит, скажешь просто по пьянке – большевистская рожа хозяина подворья не понравилась. Так мы будем знать, что ты задание выполнил, там, рядом, есть наш информатор. Граната должна быть «лимонкой» – звук у неё от немецких гранат отличается.

О наших с тобой отношениях. Выполняй наше соглашение, и никто и никогда не узнает, что мы здесь были. Сделаешь всё быстро, получишь премию – за каждый день два золотых червонца. Здесь, в городе, у нас есть свои люди, тебе передадут. Закинь гранату дорогой, любую закинь, у тебя теперь четыре гранаты и все четыре из мастерской «Восьмого». Их и было у тебя всего четыре штуки, одна наша, три твои, имеются в виду «лимонки», это помимо двух ящиков немецких колотушек, но давать тебе ни единого шанса я не собирался. То, что полицай будет ловить несуществующего информатора – это к бабке не ходи. Здорово будет, если примется разыскивать не один, значит, и гранатой не ему одному достанется.

А теперь праздник жизни. Что бывает, когда в организм после деревенского самогона попадает неплохой кагор? Абсолютно без закуски и на голодный желудок? Вот так вот, запивая самогон кагором, полицай плавно переместился в нирвану. Услышав это предложение, он усмехнулся, понимая, что другого выхода у него нет, и что-то пробормотал на латышском языке. Я тут же кивнул «Гному» – и на упыря обрушился град ударов. Били его не затем, чтобы убить, а затем, чтобы понимал, с кем и о чём он разговаривает.

– Теперь повтори, что ты сказал, и учти, мы переведём, и если обманул, убьём тебя. Я всегда наказываю за обман.

– Я сказал, что ты хитёр, как дьявол. – В голосе упыря не было подобострастия, а было… Уважение?

– Дьявол у меня в приятелях ходит, а я «Второй». И я всегда выполняю свои обещания – чтобы все всегда знали: нарушишь слово – сдохнешь так заковыристо, что дьявол попросит последовательность действий записать. – Вот теперь на лице у упыря было изумление. Так, изумлённый до последнего предела, он и вырубился.

Когда полицай утром проснётся, он в любом случае о нас не забудет. Изнутри к входной двери «Гном» ножом прибил нашу листовку. Так сказать, прощальный привет. Разумеется, мы провели с «Сержем» для «Гнома» и Арье мастер-класс по обыску помещения. Так что полицай нас стопудово не забудет, а тащить всё то, что мы нашли в этой огромной квартире, опять курсантам, и вообще мы подсобрали то, что нам пригодится.

Пока «Серж» с «Гномом» поили полицая, мы с Арье, сделав тайник, оставили на чердаке дома оба своих фугаса, всю взрывчатку, что была у упыря, оба ящика немецких гранат и пару автоматов с патронами. Мало ли когда пригодится, не тащить же взрывчатку обратно на базу. Заминировал я всё это хозяйство двумя гранатами от «Восьмого» и связал их с фугасами, но это так, на всякий случай. Понадобится закладка кому из наших, снимут мои ловушки – я схемку зарисовал. Ну а залезет кто посторонний, значит, ему не повезёт, но перед смертью полетает. Четыре с лишним килограмма взрывчатки и сорок шесть гранат – это такой потрясающий фейерверк! Незабываемые ощущения фирма гарантирует.

Вышли опять вечером, закрыв очередную квартиру на ключ и нагруженные как маленькие ослики. После жилища братцев ещё килограммов пять золота в монетах и изделиях в мой ранец добавилось, а «Гром» патефон с пластинками упёр. Про два чемодана «асов Люфтваффе» я и не говорю. Их Арье тащит. Грампластинки там тоже есть – так моим бойцам проще будет учить немецкий язык. Коллекция пластинок у подполковника была просто отпадная, и пройти мимо неё я не смог.

Уходили из города той же окраиной, что и зашли. Так как усиление сняли, патруль нам попался только один, да и тот в городе и всего из трёх замёрзших полицаев, нашу встречу не переживших. В этот вечер листовки мы не оставляли и вообще уходили тихо. Хотя озорник «Гном» всё же пристроил четыре «лимонки», взятые у гостеприимного упыря, под попавшиеся по дороге машины, но это так, чисто похулиганить, мы и так свою задачу перевыполнили. Я не возражал, пусть развлекается мальчишка, всё же какая-никакая польза, да и ему практика.

Уже в десять вечера мы были на дороге на Краславу, и тут нам повезло. Прорабатывая маршрут ухода, я собирался выйти на эту дорогу и прихватить машину, стоящую в посёлке, перебив ночующих в доме немцев. Это, конечно, была засветка, но идти пешком в двадцатиградусный мороз не самое приятное занятие, и иного выхода просто не было.

Мы уже шли по посёлку, когда за нашей спиной послышался звук мотора и мелькнули фары. Среагировали все, я вышел на середину дороги и вскинул автомат, прижав моментально разложенный приклад к плечу, «Серж» повелительно вскинул руку, а курсанты после моего сигнала метнулись к кузову притормаживающей машины. Правда, в кузове были ящики, а в кабине кроме водилы сидели двое – пожилой фельдфебель и средних лет рядовой, да и сам водила молодостью не блистал.

Немцы совсем не ожидали, что прямо в посёлке, среди стоящих на обочине машин их будут убивать. Как только водитель вытянул ручной тормоз, не глуша машину, я распахнул водительскую дверь и встал на подножку, наставив пистолет с глушителем на опешивших немцев, а увидев рядом с собой подскочившего ко мне Арье, моментально открыл огонь.

Если бы в кузове были солдаты, Арье подал бы условный знак, а дальше пришлось бы выкручиваться «Сержу». Выжил только фельдфебель, успевший выйти на улицу к «господину штурмбанфюреру» и стоящий перед ним навытяжку. Плюху фельдфебелю отвесил «Гном», изменивший сегодня своему правилу и влепивший фельдфебелю в «солнышко» с не меньшим, впрочем, эффектом. Вот, правда, силён мальчишка, его бы силу да в мирное русло.

С учетом сильного мороза и глубокого вечера смена состава в машине прошла незамеченной, и уже через десять минут Арье разворачивал машину. Дело в том, что у нас все курсанты водят машину. Они вообще учатся всему и всё свободное время, получая чисто практические знания.

Когда-то очень давно я вычитал, что во время войны во Вьетнаме американцы не учили своих лётчиков устройству вертолётов, давая им только практическую учёбу полётов. Не знаю, правда это или нет, но здесь у меня тоже нет возможности разобрать движок и показать на практике, как он работает и как его отремонтировать. На это у меня просто нет времени и чисто практических возможностей.

В рейде проще захватить другую машину, чем возиться со сломавшейся. Поэтому наши водители с самого начала учили всех только вождению и мелкому ремонту, зато всех курсантов, включая девчонок и врачей. Сам учебный процесс построен так, что каждому инструктору отводится определённое время, и вождение техники – одна из обязательных дисциплин. Теперь все при случае могут завести мотоцикл, или машину, или танк, или броневик. Завести и уехать. Так что сейчас мы не торопясь выезжали из посёлка.

Фельдфебеля мы допросили через час, когда уже вышли на нужную нам дорогу, отъехали по ней несколько километров и нашли небольшую расчищенную площадку. В общем, всё так, как я и предполагал. Со складов и уцелевших на станции составов грузы перетаскивают машинами. Но вот то, что усиленный автобат располагается в Краславе, я не знал, а если учесть, что там же находится крупная часть, которая ремонтирует разбитую технику, означает, что немцев в Краславе полно. После получения нашей дезинформации Гестапо всех на уши там поставит. Вот и пусть развлекаются. До весны времени много, я надеюсь, успеют кого-нибудь найти среди своих камрадов.

Последние дни сильных снегопадов не было, и дорога была неплохо почищена. Машина везла сборный груз армейских хозтоваров, несильно нам нужных, но в кулацком хозяйстве всё пригодится, «Старшина» точно найдёт всему применение. Даже трупы трёх немцев своё отработают в нужное время – не выкидывать же их прямо на дороге, а у наших водителей смена состава. Останавливались мы ещё два раза. В первый раз просто поменялись водилы, во второй – забирали лыжи, у Арье с «Гномом» свои договорённости, я в их дела не лезу.

Пристанционный посёлок, где мы взорвали артиллерийскую колонну, был пуст. Вернее, не так, от самого посёлка остались только остовы двух крайних домов и тот столб, на котором висела наша листовка. Всё остальное было развалено и сгорело. Несколько домов, у которых стояли грузовики, просто сдуло с лица земли, а на дороге было двенадцать присыпанных свежей землёй пополам со снегом ям. На занесённых снегом обочинах валялись какие-то обломки и обугленные останки, но что это было, никто из нас разглядеть так и не смог. Хорошие снаряды немцы везли. Интересно, какой всё же численный состав у этого дивизиона? Мне просто для статистики надо, мы же документы только с часовых взяли.

Рассказывая группе о планах захвата машины, я тут же нарвался на ехидный вопрос «Сержа»:

– Командир, куда машину-то девать будем? Давай немцам отгоним на фронт. Может, медальку какую выпишут? Всё же ценное имущество сохранили. – Голос «Сержа» был полон ехидства, и вообще, общаясь с семьёй доктора и ехидной «Ивановым», все начали потихоньку превращаться в нашу белошвейку. Остряки-самоучки.

– Да легко. Можно и немцам отвезти, они как раз станцию в Резекне восстановили. Там и концлагерь есть, шталаг-347 называется. Знаешь, как упыри будут рады, что мы сами туда добрались? Но есть предложение получше. У нас кто начальник разведки? Не напомнишь? Кто мне самый последний доклад по разведке давал перед нашим отъездом и о чём он был? – По привычке вопросом на вопрос ответил я. А не фиг, «Сержу» тоже пора мозги включать, пусть учится.

– Тормоз ты, а не начальник разведки, тебя надо заместителем начальника гаража поставить, в подчинение к «Белке». Я с «Погранцом» разговаривал о хуторах на той стороне озера. Их всё равно надо уничтожать, там обычные упыри, нам на ухо не нужные в непосредственной близости от расположения.

«Погранец» хутора разведал: земля промёрзла, дорога к хуторам утоптана, снега навалило немного. Загоняем машину к хутору, ставим недалеко, красочно раскладываем трупы немцев на дороге, а потом самые недогадливые надевают лыжи и скачут в отряд прямо через озеро. Тем временем мы с Арье… – В это время Арье громко засмеялся. Я переждал смех, пусть мальчишка развлекается, эмоциональная разрядка – вещь необходимая, а потом продолжил: – А мы с Арье подождём поутру упырей. Вылезут – перебьём, не вылезут – перебьёт пришедший с недогадливым начальником разведки отряд. Потом машинку наши умельцы раскидают, и лишнее утопят в озере. Как-то так. Нашел кого подкалывать. Голову надо включать, а не только в неё есть и шапку носить.

– Командир, – «Серж» был удивлён и раздосадован, – так давай я останусь.

– Ну уж нет, кто первый встал, того и тапки. Я придумал, мне и в засаде сидеть, а ты побегай, поработай ногами, заодно и голову проветришь, может, лучше работать будет. Если меня на эти лыжи поставить, я до базы только к весне дойду, – добавил с усмешкой над собой.

В середине ночи мы не торопясь доехали до нужной дороги. Снег был не слишком глубокий и немного прибитый, по всей вероятности всё же санями. Карта у меня была трёхвёрстка, и мы остановились почти в нужном месте, чуть больше чем за километр до хутора, и сразу заглушили машину. Курсанты залезли в кузов и выпихнули оттуда три трупа, две пары лыж и полтора десятка ящиков. Теперь оставался только последний инструктаж.

– «Серж», идёте вдвоём с «Гномом». Идёте мимо хутора – это самая короткая дорога. Идёте быстро. Если там есть собака, быстро её убиваете и валите оттуда. Никаких боёв, атак и прочей войны. Грохнули Шарика – и растворились в ночи. Главное – быстрота. На базе все переодеваются в немецкую и полицейскую форму и максимально в маскхалаты. Если у «Старшины» есть готовые волокуши, возьмите. По возможности берите врача, но только Клауса и только если он выдержит темп движения. За жизнь врача отвечаешь лично ты, чтобы ни один волос с его головы не упал.

Хутор нужно глушить полностью – здесь были рабы. Если они выжили, в каком они состоянии, одному богу известно. Вдвоём идёте, чтобы не было никаких сложностей. При возвращении сначала охватываете хутор, блокируете его, затем присылаете мне гонца. В первую очередь блокируете со стороны леса. Со стороны озера оставь пару снайперов. Всё. Идите, удачи. – Как только ребята ушли, мы с Арье перетащили немцев и, подсвечивая себе фонарём, разложили их перед машиной.

Машину я остановил почти у опушки, у небольшого ельника и туда мы с Арье перетащили все ящики и сложили из них невысокий бруствер, присыпав снегом и замаскировав срубленными ёлочками. Одного немца бросили перед машиной. Второго – у подножки водительской двери, а третьего – немного в стороне от самих ящиков, чтобы оправдать тропинку следов, ведущую в ельник, оставив на виду только торчащие из ельника ноги немца. В общем, ничего сложного мудрить я не стал. После чего мы зашли поглубже в ельник и нарубили несколько охапок еловых веток и мелких ёлок, накидав их на землю около бруствера. Звуков стрельбы в течение часа мы не услышали, отчего я сделал вывод, что наши гонцы прошли нормально. Теперь оставалось только ждать. Так прошло несколько часов.





Зона действий группы армий «А», 103-й тыловой район группы армий


Оперативная сводка по району:

В зоне действий генерального округа «Латвия» действует особо опасная диверсионная группа НКВД под командованием капитана НКВД под псевдонимом «Второй».

25 октября 1941 года группа совершила нападение на 82-й тяжёлый пушечный дивизион 150-миллиметровых гаубиц, приданный пятому армейскому корпусу, девятой полевой армии, группы армий «Север», из резерва Главного командования Вермахта. В результате нападения дивизион уничтожен полностью.

27 октября 1941 года данная группа совершила нападение на вспомогательное депо железнодорожной станции Даугавпилс. В результате нападения уничтожена охрана депо. В ту же ночь совершено нападение на техническую зону железнодорожной станции Даугавпилс и последующий подрыв состава со взрывчатыми веществами, стоящего в технической зоне станции. В результате взрыва шестидесяти тонн тротила железнодорожная станция Даугавпилс уничтожена полностью. Все составы с военным имуществом, стоявшие на путях станции, уничтожены или значительно повреждены. Потери имущества на пристанционных складах подсчитываются.

В результате совместных действий Полиции безопасности (ГФП (Гестапо) и уголовной полиции), службы безопасности (СД) и вспомогательной полиции диверсионная группа «Второго» рассеяна и уничтожена. Расстреляно и повешено шестьдесят семь бандитов. Сам «Второй» уничтожен.

6 ноября 1941 года





5 ноября 1941 года




Рассвело как-то незаметно. Сначала появились еле заметные глазу тени, проступили очертания деревьев на той стороне просёлка, стали видны морозная дымка и ветки елок, засыпанные снегом. Через полчаса окончательно посветлело. Красиво всё же зимой в лесу. Нереально красиво. Перестал я замечать эту красоту. Последний раз зимой в таком заснеженном лесу я был лет десять назад, если не больше, да и то занесло совершенно случайно с очередной подружкой.

Ранним утром, когда мы с Арье уже нормально задубели, я услышал скрип полозьев. Полицаи успели проснуться раньше моего отряда. Впрочем, я с самого начала не слишком обольщался – нашим было слишком рано. Единственное, на что можно было надеяться, так только на то, что обитатели хутора со сранья никуда не стронутся, но у них были явно другие планы. Я увидел упырей значительно раньше, чем они нас. Всё же смотрели они на дорогу, а не всматривались в привычный для них подлесок.

Трое крепких молодых мужиков, одетых в подходящие погодным условиям овчинные полушубки и меховые шапки. Две винтовки и ППД в качестве бесплатного, но крайне необходимого крестьянского инвентаря. Добротные сани, запряжённые парой невысоких мохнатых лошадок. Что, в общем, правильно: две лошадиные силы всегда лучше, чем одна. Увидев построенный нами натюрморт, полицаи притормозили прямо напротив засады. До них было метров восемь – я специально так рассчитал, устанавливая ящики.

Получилось так, что они мимо нас даже метра на четыре проехали и были у нас как на ладони, и как только они притормозили, мы сразу же начали стрелять. Я свалил двоих, Арье одного. Хорошая штука глушитель, и хорошо, что массово не распространён, и хорошо, что в спину. Отстрелял не жалея всю обойму, сменился и добавил в корчащиеся тела ещё по паре патронов. Ибо не хрен. Вы мне живые не нужны.

– Всегда, когда есть возможность, надо стрелять врагу в спину, ничего постыдного в этом нет, главное – результат, – негромко сказал я Арье.

– Запомни, Арье, на будущее, мы вас для этого готовим. Воевать вы должны именно так. Сделали засаду, убили и ушли. Стреляйте в спину, в окна домов, кидайте гранаты в баню, когда упыри моются. Главное – не подставляйтесь, не ждите, когда по вам будут стрелять в ответ. Вы не должны допускать, чтобы кого-то из группы ранили. Ранение даже одного бойца может привести к гибели всей группы. Помни об этом. Маленькая группа в три человека за трёхнедельный рейд может уничтожить десятки упырей и остаться в живых. Если вас убьют, кто будет убивать упырей за вас?

Прятаться надо так, чтобы никому в голову не пришло, что вы сидите у полицаев под носом, это могут быть даже хозяйственные постройки самих упырей. Никто не будет искать вас там, но при этом не надо никому показывать, что вы самые смелые. Ходить в атаку на пулемёты, размахивая штыком, – это не твоя работа. Именно для таких операций мы делаем оружие с глушителями. Всё надо делать тихо и быстро менять место дислокации. Тому, чему я вас учу, пока не учат нигде в мире, это мои личные разработки. Запомни и расскажи всё, что увидел, своим друзьям.

– Я запомнил, командир. Мы с «Гномом» расскажем, мы всё запомнили. – Лицо у Арье было серьёзным и сосредоточенным. Этот рейд перевернул всё его представление о войне. Одно дело постоянно слышать и совсем другое – увидеть своими глазами практическое применение навыков, которые мы им прививаем. Вот и ладушки, это одна из причин, почему я брал именно этих ребят. Они живут в одном доме со всеми курсантами, и рассказ об этом рейде в ближайшие недели будет у них сказкой на ночь.

А мы пока за трофеями, пока трупы не закоченели, а то потом упырей из полушубков не вытряхнешь. Не сообразил я немцев сразу раздеть, сейчас бы меньше мёрзли. Арье взял под уздцы лошадей и подвёл их к машине, привязав постромки за буксировочный крюк, хотя идти они явно не хотели, опасливо косясь на труп бывшего хозяина, лежащий на дороге. Потом мы перетащили полицаев вместе с их вещмешками и оружием в ельник, вытряхнули их из полушубков и перешли обратно к ящикам. Ну и что, что полушубки в крови, зато не так холодно, а картошка ещё тёплая, что вообще супер, а то у меня даже зубы замёрзли.

Стрельба началась неожиданно, нарушив величественную тишину зимнего леса. Резко ударили автоматы, защёлкали СВТ, впрочем, и закончились выстрелы быстро. Это была не перестрелка. Стреляли только из нашего оружия. Работали СВТ снайперов и немецкие автоматы, и работали одновременно. Очень похоже на расстрел или подавление спонтанного сопротивления.

Мать вашу! Сказал же без меня не лезть. Самка собаки, а не начальник разведки, ноги вырву гадёнышу. Будешь у меня не начальником разведки, а начальником сарая, где наши лошади стоят.

Коротко бросил Арье «бегом», скинул наброшенный полушубок, одним движением закинул за спину тяжелый ранец с золотом и прямо по нетронутому перед ящиками снегу рванул на хутор. На бегу бросил пистолет, который повис под мышкой, стянул с шеи ремень автомата, откинул у него приклад. Всё это, только наращивая темп бега, так что Арье нагнал меня только у хутора.

На хуторе была нездоровая суета, но, присмотревшись, я увидел, что на волокуши укладывают незнакомых мне людей. Падшая женщина «Серж», мало я тебе ввалил в прошлый раз. Не терпится красному командиру покомандовать. Ещё издали ухватил взглядом всех. Длинного «Погранца», Клауса, стоящего на коленях перед волокушей, суетящегося «Девятого», «Старшину» с невесомым в его лапищах телом. Меня увидели.

– Командир. – Первой среагировала «Фея» и понеслась ко мне с винтовкой чуть не наперевес, за ней бежала «Дочка», успевшая сунуть кому-то в руки свою «Светку». Добежали они до меня почти одновременно, «Фея» только на пару шагов опередила «Дочку». Чуйка у меня не просто орала, она истерически вопила неестественным голосом уже секунд тридцать, значительно опередив тот самый вопль «командир».

Движения в чердачном окне я не увидел, скорее почувствовал. Стрелять я не мог, девчонки были прямо на линии огня, и я элементарно не успевал погасить стрелка. Поэтому я, просто перехватив «Фею» за плечи и перенаправив вектор движения, отшвырнул девочку в сторону. Лёгонькая девчонка пушинкой, подхваченной ветром, улетела с дороги в невысокий сугроб. К «Дочке» я не успевал, она была прямо передо мной. К тому же, подскочив, девочка вцепилась в меня руками, и я, обхватив и прижав её к себе, повернулся вокруг. Выстрела я не услышал.

Удар. Боль. Всё.





«Фея»


Прошло уже больше недели, как командир с «Сержем», Арье и «Гномом» ушли из лагеря. Жизнь шла своим чередом. «Фишки», тренировки, зарядки, теоретические занятия, немецкий язык. У нас появился новый инструктор – «Рысь». Спокойный, тихий, внимательный и вроде совсем незаметный молодой человек давал нам практические занятия по хождению по лесу и маскировке.

Давал он нам то, чему уже учил «Погранец», но делал это совсем иначе и доступнее. Учил двигаться по лесу, не торопясь и не делая резких движений. Долгими минутами смотреть на разные объекты, плавно переводя взгляд. Учил внимательности и терпению, и мне нравилось этому учиться. В этом невысоком и худощавом молодом парне было что-то от командира: такая же негромкая речь, внимание к собеседнику, спокойствие и уверенность в том, что он делает и говорит.

«Рысь» выбрал нам всем винтовки, забрав все наши. Уже на следующий день после ухода командира они со «Старшиной» принесли нам восемь винтовок. Четыре СВТ и четыре немецких карабина, и «Рысь», собрав нас в горнице командирского дома, стал объяснять нам, почему он выбрал каждую винтовку. Как подбирать, смазывать, чистить, разбирать и ремонтировать магазины к каждой винтовке, выбирать патроны и ещё много, очень много разных деталей, как оказалось, жизненно необходимых снайперу. Ещё через два дня «Третий» нам сделал первый глушитель к винтовке. Пока не к нашим личным винтовкам, а просто к винтовке, и мы стали стрелять из неё, пока мало, потому что и «Третий», и «Рысь» каждый день что-то в ней меняли. Глушители стали делать на немецкие карабины, потому что у них меньше отдача, а СВТ остались нашим штатным оружием. И уже то, что у нас появилось оружие как у командира, хотя это был обыкновенный карабин, мне нравилось больше всего.

Прошло уже больше недели, и сегодня я сломалась. Что-то во мне оборвалось, и я не могла больше делать вид, что ничего не происходит. Просто не встала на зарядку, не пошла на завтрак, лежала на кровати и тихо плакала. Слёзы сами катились по моему лицу, но никто из девчонок не подходил ко мне. Потом пришла «Дочка» и села рядом со мной. Я давно знала, что её зовут Вера и у неё тоже, как и у меня, никого нет. Вообще всё о ней, о её семье, о её погибшей сестрёнке и её Виталии знала. Ближе «Дочки» у меня никого не было. Она была мне больше чем сестрёнка, и я для неё тоже. Вот только про командира «Дочка» не знала вообще ничего. О прошлом Виталий никогда ничего не рассказывал.

Ночью, уже почти под утро, вдруг кто-то вошёл в дом – и сразу все задвигались, просыпаясь. Загорелась свеча на столе, и Вера громко сказала:

– Командир вернулся, все живы. – Я знаю, что она это сказала для меня, а не для всех, чтобы моментально снять с меня то напряжённое состояние, в котором я находилась. Оказалось, что мы выходим на задание. Прибежали «Серж» с «Гномом», а командир с Арье остались недалеко от хутора, который разведывал «Погранец», и мы все уходили туда. Хорошо, что я не на «фишке», так что пока все собирались, я, уже готовая к выходу, нашла «Сержа». «Серж» сам, не давая мне ничего сказать, улыбнулся, показал мне большой палец и сказал:

– Командир тебе подарков притащил. Этого хомяка за ноги из города надо вытаскивать, всё норовит своим девчонкам очередной мешок подарками набить. – Потом был бег по заснеженному озеру. Уже привычный для всех бег, как на простой зарядке. Перед самым хутором отряд разделился. Пятеро во главе с «Погранцом» зашли к хутору со стороны леса, мы с Верой упали на снег и навели винтовки на дома, а остальные, ведомые «Сержем» и «Третьим», не сбавляя темпа, бросились дальше.

Хутор мы захватили без единого выстрела, я тогда даже удивиться этому не успела, настолько быстро и слаженно это произошло, но лишь много позже поняла, что всё, что мы делали при захвате хутора, было вызубрено нами прежде на занятиях. Это было одно из первых занятий с командиром после его тренировки со всем отрядом: «Тактика действий при штурме и зачистке помещений». Мы тогда три дня один из наших домов штурмовали, наставив друг другу синяков и ссадин, а сейчас ребята очень быстро заскочили в дома, нейтрализовали хозяев и никого не убили. И я опять удивилась: два месяца назад никто из нас слова «нейтрализовали» не знал. А теперь вот так. Быстро, слаженно, чётко. Как на тренировке.

Хозяев выгнали на улицу – всех, и детей, и стариков тоже. Потом мы с Верой услышали чей-то крик и бросились к дому. Оказалось, что в сарае на цепи сидели семеро людей. Скелеты, обтянутые кожей, сквозь лохмотья просвечивало жёлтое, неживое тело.

Кто выстрелил первым, я так и не поняла. Много позже мне сказали, что я. Стреляли все, залпом, не разбирая, просто по упырям. Потом у меня кончились патроны в винтовке, а стрелять было уже не в кого. Я была в каком-то оцепенении, стояла чуть в стороне и смотрела, как людей кого несут в дом, кого укладывают на волокуши, которые мы притащили с собой. Давид запрягал лошадь, чтобы везти людей на санях.

Мне казалось, что все смотрят на меня осуждающе, с каким-то презрением, огибая меня, если надо пройти рядом. Вера стояла рядом со мной с винтовкой наперевес и как будто охраняла меня.

Вдруг кто-то сказал чуть слышно: «Командир» – и уже совсем громко: «Командир». Я оглянулась и увидела подбегающего к хутору командира, а за ним и Арье, и мы с «Дочкой» побежали к нему. Я первая уже почти подбежала к командиру, как он неожиданно схватил меня за плечи и резко, спиной вперёд, отбросил в сторону, а сам схватил Веру и повернулся спиной к дому. В это время я ударилась о землю всем телом, и головой, и по ноге меня ударил приклад винтовки. Выстрела я не слышала, увидела только, как Арье, злобно оскалившись, стреляет из автомата в сторону дома, а потом на чердаке вспухло облако взрыва, и ещё одно, и ещё.





«Погранец»


Всё было как в немом кино. Время тянулось тягучей патокой. После расстрела хозяев дома я ненадолго отключился, так неожиданно для меня начали стрелять ребята. Я не успел ни скомандовать, ни выстрелить, ни даже произнести ни звука и так и стоял у угла дома, в каком-то оцепенении до возгласа «Оды» «Командир».

Развернувшись, сначала я увидел, как от командира отлетает «Фея», увидел, как командир схватил «Дочку» и резко повернулся, а потом в него, прямо в рыжий немецкий ранец, висевший у него на спине, попала пуля.

Неожиданно вернулись звуки. Арье длинной, бесконечной очередью стрелял из своего ППШ в сторону дома. Пули с грохотом колотились в доски чердака, залетали в маленькое окно, крошили остатки стёкол и раму, бились о стропила. Тут же туда залетела чья-то граната, потом ещё одна. Рядом с командиром, придавившим всем своим телом «Дочку», я оказался одним из первых и услышал приказ «Третьего».

– Отойти всем, «Погранец», помоги. – Пока я придерживал командира за плечи, «Третий» расстегнул на нём короткую немецкую куртку и прямо через одежду уколол его непонятно откуда взявшимся у него в руке маленьким, игрушечным шприцом. Потом Арье пригнал из леса сани, запряжённые парой лошадей, и мы аккуратно положили на них командира. В эти сани сели Арье с «Третьим», и они уехали, не взяв почему-то доктора, а в «Дочку» пуля не попала, так и осталась в командире. Клауса мы отправили следующими санями вместе с Давидом и тремя рабами.





«Доктор»


Когда его привезли, внесли в дом и раздели, срезав с него одежду, я понял. Всё. С такими ранениями не выживают. Даже если я каким-то чудом сделаю операцию, он всё равно умрёт – просто от боли. Непонятно, почему он уже не умер. Неожиданно «Третий» сказал:

– Всем выйти отсюда. Доктор, Елена, Мария, останьтесь. Все остальные быстро ушли отсюда. Бегом. – Это было неожиданно. Этот человек никогда и ни с кем так не разговаривал. Видя, что люди не торопятся выполнять его приказ, «Третий» достал пистолет и выстрелил в пол. Выстрел прозвучал неожиданно громко.

– Всем выйти отсюда. Буду стрелять на поражение, – повторил заместитель командира и, уже обращаясь к нам, быстро сказал:

– Я дам вам лекарства, инструменты и шовный материал. На все вопросы вам ответит командир. Если выживет. Удивляйтесь молча. Аннотации к лекарствам есть. Обезболивающее лекарство я вколол. Можно сделать ещё одно. Это наркотик, и это всё, что я знаю. Я не врач. У вас есть немного времени. – Когда он достал то, что он назвал лекарствами и шовными материалами, мы всей семьёй испытали шок. Я потерял дар речи, вчитываясь в мелкие буквы инструкций. Этого просто не могло быть. Этого не существовало ни в природе вещей, ни в известной мне медицине, но это было прямо передо мной, в моих руках, в руках близких мне людей. Самое настоящее чудо.

Я сделал операцию. Сделал теми инструментами и материалами, используя те лекарства и шприцы, что дал мне «Третий». По сравнению с ними мои инструменты были молотком пещерного человека, а набор для наркоза поверг меня в состояние, близкое к экстазу. В таком же состоянии находились и близкие мне люди.

Операцию пришлось делать, максимально взяв себя в руки, так как волнение, присущее студенту медицинского учебного заведения, не давало мне не только выполнять свой долг, но и нормально дышать. Пришлось на ходу учиться, но мы справились.

Закончив операцию, я обессиленно привалился спиной к стене. Я сделал всё, что мог: достал пулю, удалил часть лёгкого, но в целом операция прошла успешно. Теперь осталось только ждать и учиться. Пока я всё не прочитаю, не лягу спать, моя семья, похоже, тоже. Осознание порядка применения и использования всего этого придёт много позже, но сейчас любопытство съедало меня.

Даже закрыв глаза, я видел невероятное: срок изготовления препарата – две тысячи десятый год. Этого просто не могло быть, но это было так же явственно, как и мои руки в тончайших хирургических перчатках, на которых осталась кровь человека, который может ответить на все наши вопросы.





Сара


Я теперь понимаю, что, когда командир говорит, надо внимательно слушать и понимать, что то, что он говорит, всё не просто так. Он нам всем подарил подарки, и я радовалась вместе со всеми. И правда, очень красивая брошь, ни у кого из нас никогда не было таких потрясающе красивых вещей, но подарок был не в этом. Понимание этого пришло ко мне только сейчас. Сам подарок был значительно раньше.

Командир нам всем подарил жизнь, оружие, знания, наше место на войне и даже это безопасное место. Когда он сказал: «Меня завтра может уже не быть, а память останется» – мы все смеялись, а ведь он не шутил ни тогда, ни сегодня, когда закрыл собой «Дочку». На том собрании всё было сказано про сегодняшний день. Он нам всегда говорил, что порвёт за нас любого, и сегодня доказал это, легко, как и всё, что он делал до этого мига, отдав свою жизнь за жизнь «Дочки».





Ноябрь 1941 года




В России везёт дуракам и пьяницам. И, несмотря на то что в России по пьяни каждый год гибнет огромное количество пьяных идиётов, эта поговорка дошла до моего времени практически без изменений. Я вот почти совсем не пью, но такое везение присуще только тем уникальным людям, которых упыри сразу и без лишних разговоров отстреливают вместе с соплеменниками Авиэля.

Иначе как объяснить тот необъяснимый факт, что, получив в спину одиннадцать граммов свинца, я остался жив? При том, что я был абсолютно трезв, что само по себе означает, что очередному идиёту повезло. Против науки не попрёшь! Статистика – штука конкретная.

Любого другого эта пуля пробила бы на фиг, а я ничего, живее всех живых, как дедушка Ленин. Такой же жёлтый и почти не двигаюсь, и бегает вокруг меня всё население моей маленькой страны, даже очередь на посещение существует. А вы как думали? Если бы умер, такого ажиотажа бы не было. Просто идиёт командир – это такая редкость, что все приходят на него посмотреть.

Везучий идиёт. Почему везучий? Получить в спину, прямо в позвоночный столб одиннадцатиграммовую пулю из винтовки Бердана, в народе именуемой просто «берданкой», тыща восемьсот лохматого года и остаться в живых – это везенье, а дальше начинается везенье идиёта.

Пуля попала в кучу золота, которую я собираю как хомяк в любом походе и с маниакальностью гоблина таскаю с собой, снимая немецкий ранец только в исключительных случаях и не убирая его дальше вытянутой руки. Даже, простите, погадить хожу с этой драгоценной ношей.

Попав в кучу монет, пуля потеряла голову от счастья, слегка притормозила, сбилась с пути и, вместо того чтобы разнести мне позвоночник и, вырвавшись на волю, оказаться в юном и потрясающе красивом Верином теле, осталась в куске мяса старого циника. Это ли не везение? Всё остальное – логическая закономерность.

Попав на заре своей молодости в руки военных врачей, я оставил о них самые лучшие впечатления, искреннюю благодарность и стойкое желание никогда больше к ним не попадать. Я твёрдо уверен, что военный хирург – это человек уникальный, почти посланец бога, но лучше всего с ним больше никогда в жизни не пересекаться. Хотя, если честно, три знакомых военных врача у меня есть. Три – это те, к которым можно обратиться в любое время дня и ночи и с любой, я подчёркиваю с любой, проблемой по их профилю.

Что там говорить? Они мне один раз даже маленького лосёнка лечили, привезя в Вологодскую область малый хирургический набор, три своих лица и полную машину стволов. Даже «Муху» припёрли. Видимо, в качестве дополнения к хирургическому набору. Пацифисты армейские.

Рассказ о том, как вразумляли оборзевших браконьеров, может вылиться в отдельную книгу и целый букет уголовных статей. Правда, после посещения весёлых докторов в тот район наведался мой бывший командир с командой своих отморозков, бо?льшая часть которых моими друзьями числятся, но это мелкие и никому не нужные подробности, в которые меня посвятить не удосужились.

Знаю только то, что теперь к лесам, где Ванька трудится егерем, боится подходить даже областная администрация. Сам Иван вообще не закрывает двери своего дома, хотя уже лет пять точно прошло, а сгоревший джип, ранее принадлежащий сынку местного олигарха, пару лет не забирали, пока местные на металлолом не утилизировали. С Ванькиного, кстати, разрешения, а иначе он так и стоял бы в лесу, отпугивая незадачливых браконьеров. Впрочем, после попадания в него «Мухи» забирать пришлось бы только металлолом.

Странная вещь. Одноразовым оказался не только гранатомёт, но и джип, а его хозяин мне на слово не поверил. До кучи одноразовыми оказались дорогущее помповое ружьё, две охотничьи двустволки, челюсть и несколько зубов хозяина джипа, бейцы и три руки двух его приятелей. Напрасно они не поверили, что я контуженый.

Попав домой после госпиталя, я понял, что неправильно прожил всю свою жизнь. Поэтому, начав зарабатывать более-менее вменяемые деньги, я стал собирать необходимые мне знания, умения и материальную базу. Именно поэтому у меня сейчас осталась жизнь, так как с собой в этот мир я утащил свою аптечку, а моя аптечка – это нечто. Это совсем не автомобильная аптечка, кастрированная медицинскими реформаторами с образованием слесаря очень третьего разряда, в которой после всех пертурбаций остались только жгут и бинт.

Однажды, увидев мою аптечку, гаишник потерял дар речи, а потом взял рацию и вызвал всех, до кого смог дотянуться. То есть трёх мужиков с поста и ещё две патрульные машины. Охренели они всем составом. Я бы тоже удивился, если бы увидел у совершенно неприметного человека половину лекарств из среднестатистической аптеки, это не считая малой хирургической армейской аптечки. При наличии этого набора можно в полевых условиях делать полостные операции.

Хотя я ни разу не медик, но с маниакальностью идиёта собираю и таскаю всё это с собой, и надо сказать, два раза эта аптечка спасла людям жизнь. Правда, в первый раз приехавшие медики, а потом и подтянувшиеся за ними «менты» долго докапывались, кто сделал пострадавшему укол промедола. Кто-кто? Верблюд в пальто. И у меня, и у Виталика шприц-тюбик промедола вообще теперь висит на шее вместо медальона или ладанки, кому как больше нравится. Оберег, мля.

А во второй… Хирург, который отдыхал с нами в Архангельских лесах, сделал операцию, как раз используя мою аптечку. Оставшиеся три недели отпуска при виде меня он крестился и честно сказал, что следующего сына назовёт моим именем. Хорошо, что мы с ним пересекались не так часто, чтобы он меня в святые не записал.

Увидеть в заднице мира, в которую занесло его семью без всякой надежды на скорое возвращение, малую хирургическую армейскую аптечку он никак не ожидал. Если учесть, что в тех местах не берут сотовые телефоны, а после прошедших дождей по дорогам можно было проехать только на танке, а ещё лучше на «маталыге», то наша встреча была сродни выигрышу джекпота в казино Лас-Вегаса.

Да, я маньяк. Да, у меня после первого ранения поехала башня. Да и вообще после войны у меня слетела и в неизвестном направлении исчезла крыша, зато сейчас я живой и почти здоровый. Аптечка – это что? Это ерунда по сравнению со всем остальным! У меня на двух левых дачах такое заныкано. Лет на пять, а при продаже на десять лет строгого режима по тамошнему уголовному кодексу. С конфискацией всего непосильным трудом нажитого имущества, которое нажито в том числе и продажей этого самого «такого». А вы думаете, откуда у Денискиных разбойников современные автоматы с подствольными и неподствольными гранатомётами?

Имел я в виду и Уголовный кодекс, и моральные принципы. Я вообще контуженый маньяк, хотя внешне это незаметно. Я только бэтээр не купил, а всё остальное к нему у меня в полном комплекте. Бэтээр я не купил, потому что ставить некуда. Хотя один мой армейский приятель и соглашался его у себя поставить, но перегнать бэтээр за Урал из Подмосковья было бы очень проблематично, и эта затея завяла на корню. Впрочем, я знаю, где стоит этот армейский микроавтобус. Его купил Денискин батя, и теперь он пару раз в год рассекает на нём по Селигеру, распугивая местных «ментов». К сожалению, мне до его финансов, как до Китая боком, так что богу богово, а кесарю кесарево.

Жизнь у раненого скучна и однообразна. Кормят как на убой, а персональные сиделки меняются через каждые три часа. Мне вообще кажется, что здесь у меня пост номер один и сначала выставляются у меня, а потом ставят дозор на «фишку». Врачи смотрят на меня как на посланца небес, хотя пока молчат, оберегая мой покой.

Привезя меня на санях с хутора упырей, Виталик первым делом остановился у нашего дома, где, проведя несложные манипуляции с полами под кроватью, вытащил собственные заначки. Проще говоря, вскрыл тайник и достал два здоровых вещмешка с моей медициной, которую мы таскаем с самого начала нашей эпопеи.

Когда он принёс всё это в дом, куда уже перетащили меня и, срезав одежду, с тоской взирали на слепое пулевое ранение в моей почти бездыханной тушке, в доме было слишком много скорбящего народу. Поэтому Виталик сначала вежливо, в присущей ему интеллигентной манере, попросил присутствующих покинуть помещение. Когда до скорбящих зрителей вежливая манера общения не дошла, он, достав подаренный мною «Парабеллум», более доходчиво объяснил свою точку зрения.

Зрители вымелись из горницы, которая заменяла операционную, значительно быстрее, чем утих звук выстрела. Я и не знал, что Виталик умеет быть настолько убедительным. Надо будет потом поучиться на досуге. Прискакавшему чуть позже «Сержу» возбуждённые поклонники объяснили, что Виталик без разговоров стреляет через дверь. Надо сказать, что «Серж» сдуру сразу не поверил, и совершенно напрасно. Виталик стрелял поверх голов в качестве предупредительного выстрела, а потом на поражение. Так что после первого раза «Серж» решил больше не настаивать.

С врачом мне тоже повезло: у Генриха Карловича действительно золотые руки. Тоже элемент везения. Найти в неизвестном тебе городе, заполненном оборзевшими упырями, качественного хирурга с ассистентами и притащить всех к себе на базу – это счастливый лотерейный билет. Ну а то, что этот врач рискнёт применить абсолютно незнакомые ему препараты, только прочитав инструкции по их применению, – это вообще из области фантастики. Правда, к этим инструкциям были ещё аннотации, распечатанные на принтере для таких идиётов, как я.

Я же говорил, что у меня есть знакомые хирурги. Ребята долго надо мной ржали, причём всем госпиталем, но армейские медики тем и отличаются от гражданских. Они за свою нелёгкую и разнообразную жизнь столько контуженых видели со всякими различными фобиями, что перечислять замучаешься. И если хочется какому идиёту держать у себя в машине пару статей Уголовного кодекса, так и ветер ему в парус. А мне, если честно, откровенно фиолетово.

Сам я ни в каком месте не наркоша, но если есть возможность наличием препарата спасти жизнь себе, или знакомому, или вообще незнакомому человеку, то надо этой возможностью пользоваться. А моральные и этические принципы вместе с идиётским Уголовным кодексом моей Родины могут идти в пешеходный эротический круиз.

Это где-то там, в районе Таиланда, если кто не понял ещё, говорят, где-то в Перу это место нашли. Название этого места состоит из трёх очень популярных у русских букв с предлогом «на» перед ними.

В общем, операцию мне сделали. Не скажу, что без проблем, но потихоньку-полегоньку выкарабкиваюсь. Зато у меня отдельная палата, та самая, в которой раньше лежали Авиэль с «Батей» и «Стрижом». «Батя» и «Стриж» выздоровели, а Авиэлю выделили отдельное помещение под мастерскую, в которой он теперь живёт и трудится на благо отряда.

Ещё у нас прибавление в семействе. В том смысле, что на двух хуторах покойных упырей обнаружили семнадцать человек. Семь на хуторе, где ранили меня, и десять на втором. Двое умерли от истощения уже на нашей базе, но остальные потихонечку откармливаются и приобретают вкус к жизни. Как бы цинично это ни звучало.

Живут они на запасной базе в землянках, под присмотром части курсантов во главе с «Погранцом». Тащить их сюда Виталик категорически запретил. В общем-то это правильно. Не хватало ещё нам здесь во всём хуторе вшей выводить. К тому же всё равно там «фишку» надо держать, сейчас зима и по озерам можно пройти в любую сторону.

Обитателей обоих хуторов выбили всех до единого человека. Первый раз спонтанно, увидев состояние пленных – у «Феи» просто перегорели предохранители. Говорят, что она стреляла даже тогда, когда у неё закончились патроны в магазине. Успокоила её только «Дочка», остальные просто боялись подходить. «Фея» не реагировала вообще ни на что и ни на кого, наводя ствол на всех, кто хотя бы просто пытался на неё смотреть. Поэтому она и бежала ко мне с винтовкой как в атаку, хорошо, что без штыка.

Второй хутор уничтожили целенаправленно, перебив вооружённых упырей засадой. «Серж» использовал мою схему с глушаками. Дедушку охотника снайпером. У нас есть свой охотник и, судя по рассказам всех, кто у меня побывал, покойный дедушка с «Рысью» рядом не валялся. Остальных сразу после дедушки, заваленного прямо во дворе собственного дома, закидали гранатами. Просто чтобы потом никто не говорил что-то типа давидовского «там дети».

Коллективное преступление здорово сближает, а ни моральных, ни этических принципов у моих подчинённых нет и в помине. Я вообще пока не представляю, во что выльется сидение на цепи у этих пятнадцати несчастных и тех, кто за ними ухаживает.

Оба хутора ограбили напрочь, вывезя практически всё ценное на запасную базу, чтобы потом два раза не перетаскивать, забив четыре землянки под завязку, а в основном складировав всё под открытым небом и накрыв всё это разнообразное хозяйство элементами крыш. Ну, это «Старшина» в своём репертуаре. Затем развалили и сожгли остатки построек. Машину, на которой мы приехали, разобрали и спустили под лёд.

Содержимое машины оказалось не таким уж и бесполезным, как мне показалось на первый взгляд, так что немцы по-прежнему продолжают нас снабжать самыми разнообразными ништяками. Хотя если бы попалась машина с навозом, приехали бы на ней. На улице не май месяц, просто «Гном» сидел бы на замёрзшем в каменное состояние навозе или подложив под пятую точку толстого фельдфебеля.

Хорошо ещё «Серж» с Виталиком сообразили поставить на дорогах засады и однажды выцепили четырёх пришлых полицаев на санях, не вовремя заскочивших в гости к знакомым. Одного из них взяли живым, а после вежливо допросили, нежно расковыривая ему штыком от СВТ раненую ногу. Разумеется, без наркоза, не считать же наркозом ласковые поглаживания «Старшины» по почкам и печени.

Очень содержательная беседа прошла в тёплой и дружественной обстановке. Оказалось, что отряд «Второго» был полностью уничтожен, сам «Второй» подорвался на гранате, а позже то, что от него осталось, было повешено на площади в Даугавпилсе. Видимо, в назидание другому «Второму», который, как я надеюсь, скоро поправится.

Всё это в присущей Авиэлю манере рассказал мне «Серж», бывающий у меня ежедневно. Почти ежедневно – его не всегда ко мне пускают. Я вот только несильно понимаю, откуда взялся первый «Второй»? Неужели это наш упырь, который задание получил и гранату во двор закинул? Что-то он быстро. Видно, решил премию заработать, а заодно какую-то свою аферу провернуть. Ну да ладно, это его личные сексуальные трудности. Кстати, о «сексуальных трудностях»: интересно, как там поживает наша общая с «Сержем» секретутка? Если вообще поживает. Но отсюда, к сожалению, не видно. Доживём до лета, будет время, поинтересуемся.

Обнародование результатов допроса здорово развеселило весь отряд, а участвовавшие в выходе «Гном» с Арье до сих пор сияют, как медные пятаки или как дежурные золотые червонцы. Я же говорил, что выход на боевое задание у них – любимая сказка на ночь. Она теперь обрастает всё новыми подробностями, а учатся они все теперь так, что валятся от усталости на тренировках. Впрочем, для них это уже привычное состояние, а раз у нас зима, то помогают с боеприпасами и сидят под руками у Виталика и «Восьмого». Да и ладно, больше знают, легче будет потом и мне, и Виталику, и «Восьмому», и им всем.

К тому же нас всех убили. Получается, что мы недаром сходили, прогулялись. И сами размялись, и молодёжь поучили, и пейзаж на станции обновили, и самый разнообразный народ развлекли. Всем теперь проще. В первую очередь немецкому командованию – не надо никого искать. Во вторую – местным упырям. Обломайтесь десять раз – «Второго» убили, и бабки за него выплачены. Об этом немцы тоже раструбили на всю «ивановскую». Говорил же, жлобы. И наконец, в третью – лично мне. Можно спокойно учить народ. Нас же всех убили, и мы тихонько побудем мёртвыми несколько месяцев.

Где-то через три недели, когда я более-менее стал воспринимать окружающую среду, я обнаружил очень интересную подробность, здорово меня удивившую. Оказывается, что живу я не совсем один, а рядом стоит кровать, на которой периодически спят то «Дочка», то «Фея», то Сара, то Эстер. В основном «Дочка» и «Фея». Ну, точно пост номер один и, простите, справление естественных физиологических особенностей организма выливается в некоторую проблему этического характера. Я, конечно, попробовал потрепыхаться, но был решительно послан всей четвёркой персональных сиделок в некие далёкие дали, с подробными пояснениями этих физиологических подробностей и с присущей только деревенским женщинам скромностью.

Если честно, я только второй раз в жизни был красный как варёный рак, а некоторые идиоматические обороты услышал вообще впервые в жизни, хотя я совсем не выпускник института благородных девиц и сам могу послать в такие далёкие дали, что жизни не хватит, чтобы туда добраться. Забавно, но послан я был не один, а вместе с Виталиком, «Сержем», «Старшиной» и всем отрядом, вместе взятыми. Команда докторов поддержала своих добровольных помощниц, правда, в более интеллигентной манере.

Пришлось смириться, ибо сиделки-то они сиделки, но ведь вооружены и пистолетами пользоваться умеют. Сам вооружал и учил. Опять-таки наличие «Феи» в комнате напрочь исключает посещение меня любимого кем-либо. Исключение составляют доктора, девчонки и иногда Виталик с «Сержем», причём «Сержа» могут вежливо завернуть обратно.

От нечего делать я стал думать, и чем больше думал, тем интереснее мне стала казаться ситуация с «Сержем». Раньше у меня просто не было времени сопоставить некоторые мелкие детали, но сейчас мне всё больше и больше кажется, что «Сержа» просто подставили. Подставили немцам, и теперь появление «Сержа» у собственного командования выльется в физическое уничтожение этого тормоза и всей нашей команды до кучи. Вот кажется мне так, и всё тут.

К тому же меня здорово напрягала ситуация с особняком. Напрягало не то, что там сидели немцы, а то, что «Серж» якобы не заметил того, что это уже не жилой дом, а разведшкола. На самом деле, для того чтобы заметить, что у особняка есть минированные полосы, наблюдатели и снайперы, надо обладать такой квалификацией, как у меня. Невооружённым и неподготовленным глазом, да ещё и с той точки, где сидели «Серж» с девчонками, этого не видно.

Просто на момент моего общения с «Сержем» мне до крайности было необходимо его по максиму закошмарить. Что у меня, в общем-то, и получилось с блеском. Сам не ожидал такого эффекта. Ко всему прочему «Серж» сидел на одном месте и не позволил девчонкам шариться по окрестностям, даже в туалет водил сам и в противоположную от особняка сторону. В свою очередь, я внимательно рассматривал особняк с разных точек.

А вот всё остальное… Человеческая душа так устроена. Даже самый кровавый маньяк, зарезав в весеннем лесу маленького ребёнка, может отвлечься на кустик ландыша или сочащийся соком порез на старой берёзе, вспомнив какой-то эпизод из своего безоблачного детства.

«Серж» далеко не ангел, и в раю ему места нет. Попав в ад, он легко вырежет половину чертей, а остальных построит и заставит петь себе серенады, но он действительно сентиментален. Издержки воспитания. Поэтому я думаю, что «Серж» просто видел своего брата и вспоминал какие-то эпизоды из прошлого, а не то, что брат показывал курсантам, как пластать на куски пленного или снимать ножом часового. Это как раз проходило мимо его восприятия, он и сам умеет проделывать такое с не меньшей эффективностью. Была у меня возможность в этом убедиться, поэтому я вызвал «Сержа», настоятельно порекомендовав ему на время вызова взять выходной, а дежурившую «Дочку» попросил поспать в другой комнате.

– В общем так. Звездянок за своё командование ты у меня будешь получать в следующий раз, когда будем производить разбор полётов, а сейчас я хочу попросить тебя вот о чём. Прошу отнестись очень серьёзно к моим словам. Мне надо чётко понимать такую вещь. Что из всего того, что ты мне рассказал, правда, а что художественный вымысел? – После нашего возвращения из Даугавпилса и в последние сутки этого выхода «Серж» стал относиться ко мне с полным доверием и беспрекословно выполнял все приказания и даже просьбы, подавая тем самым пример всем курсантам и инструкторам. Поэтому неудивительно, что он ответил мне честно.

– Да всё правда, командир. – Видимо, он тоже размышлял над нашим разговором.

– Тогда совсем не складывается, – огорошил я его. – Странно, что ты сам этого не замечаешь. Ты уже не мальчик. Учили тебя хорошо. Крови ты не боишься, значит, обучение проходил на практике, а вот аналитика не твой конёк. Последняя наша операция это явно показала. Ты зависаешь даже в простых бытовых ситуациях, при том что рабочие моменты решаешь самостоятельно. Зарезать, взорвать, допросить, у тебя проблем нет. Подумать, как убрать собственное заднепроходное отверстие, – моментально подвисаешь. Ты извини, я называю вещи своими именами. – «Серж» если и удивился, то очень немного.

– В общем да, командир, я работал в от… – но я успел раньше.

– Меня не интересует, где ты работал, как называется твой отдел и прочие мелкие подробности. Меня они не касаются. Пока не касаются, но коснутся обязательно позже. Это мы с тобой тоже отдельно обсудим. Если всё так, как ты мне описал, тогда это похоже на очень грамотную подставу.

Я тебе скажу больше. Недавно у тебя наверху, где-то через ступень, сменилось руководство. Не твой непосредственный начальник, а на ступень или две выше. – На лице у «Сержа» проступило изумление, граничащее с мистическим испугом.

– Откуда ты знаешь, командир? Кто ты такой? – Хорошо. Точно попал. Молодец я.

– Давай сразу скажу? Я никакого отношения к вашей системе не имею и к твоему руководству тоже, но обо мне потом, это всех касается или напрямую коснётся, и скрывать я ничего не буду. Сравнительный анализ всей ситуации вроде бы логичен, но я тебя удивлю ещё раз. Причём я тебе скажу сейчас то, что ты мне не говорил.

Машина, которая сломалась, была одна, сломалась она в лесном массиве, и возможность спрятать документы была. Теперь ключевой вопрос. Водитель машины сбежал или погиб? Или ты убил его сам? Просто от этого зависит твоя дальнейшая жизнь. – Изумлению «Сержа» не было предела.

– Командир. Ты говоришь так, как будто сам находился рядом со мной. Нас было трое, по инструкции я должен был убить охранника и водителя, но сам охранник попытался меня убить, был мною ранен, и пока я его добивал, водитель пытался уйти, и я догнал его только через несколько десятков метров. Потом я вернулся и спрятал документы. – Ну, «Серж». Я знал, что ты туповат, но не думал, что до такой степени. Неудивительно, что тебя слили. Мне бы попасть в твоё управление, в заместители Берии выбился бы.

– Ладно, слушай. Учти, это только предположения, но основанные на анализе ситуации в целом. – Тут мне пришла в голову ещё одна мысль. Блин, как же я об этом сразу не подумал?

– Ещё один обязательный вопрос. Вернее, предположение. Когда ты летел в Ригу, ты ведь вёз какой-то пакет или летел с фельдкурьером? – Очередное изумление, но я уже устал удивляться его тупости.

– Да что вообще происходит, командир? Откуда ты всё знаешь?

– Просто ответь на вопрос. Я не знаю вашей системы. Мне нужно понимать всю схему. Вот и всё. – Впрочем, я уже знал ответ. Этот «тормоз» сопровождал курьера спецсвязи.

– Я сопровождал фельдкурьера с документами. – Давно я так не ржал. Блин, больно же смеяться. Вот «Серж» насмешил. Что ты вообще делал в НКВД? Тебе в цирке надо выступать. Я думал, что я один такой клоун, а оказывается, это сборная команда клинических идиётов.

Впрочем, это подход современного человека, а в этом времени это называется преданность. Преданность системе, организации, в которой работаешь, да и стране в целом. Родине, наконец. У «Сержа» это наложилось на воспитание и вылилось в безграничную веру в собственное руководство. На мой смех заглянули Виталик и встревоженная Вера. Махнув приглашающе Виталику, я отправил Веру обратно.

– У меня от «Третьего» секретов нет, считай, что мы одно целое. Предварительную беседу я пропущу. Из моего анализа и так всё будет ясно. – Я помолчал, сплетая мысли в логическую цепочку с правильными словами.

– Старший лейтенант НКВД, благородного происхождения, преданный власти, отчего не поддерживает никаких связей со своими родными. Исполнительный, надёжный, хорошо тренированный и обученный, с родственниками в сопредельной стране, которые относятся к нему с ностальгической грустью. – На «Сержа» смотреть было и жалко, и грустно одновременно – большой ребёнок, и такого человека тупо слили. Невероятно и до слёз обидно. Страна идиотов. Впрочем, в этой стране таких людей, как «Серж», тысячи. Чего их жалеть?

– Прежде чем я тебе нарисую картинку, ответь на один вопрос. Только не мне, а себе и несколько позже. Зачем для сопровождения документов прислали сопровождающего из центрального аппарата? Только не озвучивай тот бред, который напели тебе. Зачем потеряли столько времени? За то время, пока тебя собирали и ты добирался, документы могли проделать треть пути или вообще могли быть отправлены самолётом, если их ценность уже на тот период не оставляла сомнений. Если бы ты умел сопоставлять разрозненные факты, ты бы сам всё это понял. Не обижайся. Это не оскорбление, это констатация факта. Аналитика не совсем простая наука, и даётся она не сразу, и далеко не каждому человеку.

Если бы тебе приказали, всё было бы проще и честнее. Ты бы выполнил приказ и с чувством выполненного долга сгинул бы в СД, но тебя разыграли втёмную. Я не знаю, когда было принято решение о сливе дезинформации и как долго её готовили, но с началом войны операцию решили ускорить. Именно поэтому тебя отправили быстро, самолётом, в сопровождении курьера. Причём в тот самый момент, когда сомнений в том, что город Рига оставят, уже не оставалось. Это не ты сопровождал курьера, а он тебя. Извини, но ты сам вёз свою собственную подставу.

Курьер вёз документы, которые должны были попасть к немцам. Попасть эти документы должны были вместе с тобой, и то, что они попадали вместе с тобой, означало только одно – то, что они подлинные. Твою личность при наличии твоих личных документов пробили бы влёгкую.

Кстати, твой документ на шёлке почти наверняка больше недействителен, если вообще не использовался как канал слива очередной дезинформации. После начала войны подобные документы меняются или в них добавляются дополнительные условные знаки. Кроме этих документов фельдъегерь вёз письменное подтверждение приказа о начале операции. Причём он не знал, какие документы везёт, это его обычная работа. У него свои внутренние инструкции, жестче которых нет больше нигде в армии.

Когда ты мне сказал, что видел своего брата в особняке, я очень удивился, а ещё ты мне сказал, что год назад они жили в особняке. Ты сам понимал, что говорил? Это физически невозможно.

Если твои родственники разведчики и тебя отправляли туда для усиления, ты бы знал об этом, и вообще тебя проще было бы оставить при отходе или, соответственно, внедрить туда год назад. Но это нелогично и совсем не в правилах спецслужб – собирать всех родственников в одном месте. Проще послать к ним группу боевиков с чистыми документами.

Значит, твой брат с матерью были оставлены там специально, и при этом им явно были даны надёжные гарантии неприкосновенности. Либо их в течение года не трогали по каким-то своим оперативным соображениям. Вполне возможно, отслеживали связи с ними различных людей, включая тебя, что само по себе означает, что операцию готовили давно и ты и твои родственники были включены в неё как дополнительный фактор. Или же изначально прорабатывалась возможность слива дезинформации через них, опять-таки используя тебя.

Документы «дезы» положили в общий хлам, который можно было уничтожить во дворе управления. Этот общий хлам был подобран так, что документы «дезы» не отличались от него смыслом и темой самой информации и в глаза не бросались, но при просмотре и проверке были бы замечены. Нумерация документов была сделана либо у вас в управлении, либо уже на месте. Одну папку выкинули, вторую положили. Не мне тебе объяснять, как это делается.

Помнишь, ты сказал, что вы жгли машины в прямой видимости немцев? У командира охраны колонны были свои инструкции, и он их выполнил. Я не знаю, был ли лейтенант в курсе твоего задания, но скорее всего, нет. Вероятнее всего, он получил приказ жечь остальные документы в самый последний момент, после того как к нему присоединятся сотрудники управления, чтобы были свидетели уничтожения документов. Там не было ничего ценного, но лейтенант этого не знал. Его и всю группу сопровождения колонны тоже пустили под нож во имя великой цели.

Увидев тебя, лейтенант не удивился и посчитал, что так и должно быть, но принял твою информацию к сведению. Если он дошёл до линии фронта, то информация о тебе тебе лично не поможет, а навредит, так как лейтенант доложит, что к нему присоединился ты, а не лица, сопровождавшие тебя. Вы ведь не обсуждали ситуацию, произошедшую с тобой. Ты из-за извечной подозрительности не поставил его в известность, а он из-за субординации. Ведь лейтенант знал, кто ты такой изначально.

Дальше объяснять? Если бы ты был в курсе, то сдался бы в плен самостоятельно, и всё прошло бы как запланировано. Водитель сам сломал машину на лесной дороге. Выполняя приказ командования, он должен был тебя тяжело ранить или убить и оставить на дороге, где тебя подобрали бы немцы. Сам водитель с охранником, то есть свидетелем выполнения приказа, ушёл бы и доложил, что задание выполнено.

В дальнейшем тебя опознают твои родственники, подтверждают, что ты сотрудник центрального аппарата НКВД, и дело по проверке документов ускоряется. Но ты не только не был ранен, но и убил обоих сопровождавших тебя сотрудников. Теперь получается, что ты в любом случае носитель опасной информации. Немцы тебе уже не поверят, значит, операция провалена, а у твоего руководства ты как гвоздь в заднице и на тебя проще списать провал всей операции.

Ситуация простая. Обычные игры спецслужб с обязательным кровопусканием у собственных работников для ротации кадров. Используется нечистыми руководителями для карьерного роста и заодно для продвижения собственных сотрудников. Ты давно в системе: должен сам всё понимать. Ничего личного. Обыкновенная производственная необходимость.

Руководитель, придя в отдел, затребовал личные дела сотрудников. Наткнувшись на тебя, он матерно удивился и понял, что сыграть тебя втёмную в данной ситуации риска значительно меньше, а в случае провала операции на тебя можно спустить всех собак. В то, что ты предан системе, он не поверил. Посчитал, что тебя держали или для каких-то своих дел, или для ситуации аналогично этой, или просто вовремя не пустили под нож. Вот он тебя таким образом и утилизировал.

Извини, «Серж». Так просто логично и всё объясняет от начала и до конца. Ещё одно здорово неприятно – это то, что мы с «Третьим» и вся наша команда в случае возникновения рядом с тобой во избежание утечки информации автоматически уничтожаемся. Причём безо всяких разговоров и сомнений.

Если лейтенант дойдёт до твоего руководства, то нас всех будут искать, чтобы уничтожить, что тоже логично. При этом моя информация становится никому не нужной. Сливали и разведгруппы, и залегендированных разведчиков, и просто случайных людей за значительно меньшие грехи, а за срыв операции стратегического значения закопают даже траву, на которой мы стояли.

Мы с «Третьим» и вся остальная толпа выступаем в данном случае в качестве жертвенных баранов. Бывшие военнопленные однозначно без разговоров и сомнений ставятся к стенке, а малолетки и все остальные получают от десятки и едут валить лес в далёких северных краях. Куда отправят нас двоих, я даже представить не берусь, но то, что мы будем молить о пуле в затылок, никакому сомнению не подвергается.

Два следующих обстоятельства уже улучшают твоё и наше положение. Первое – это то, что ведомый маниакальной привычкой, я убираю свою любимую пятую точку как можно дальше от места собственной засветки. И второе – это то, что ты попал именно к нам.

– И что ты собираешься делать? – «Серж» уже пришёл в себя и как-то немного подобрался. Видимо, вместе с моими словами прокручивал ситуацию.

– Да вот пусть «Третий» ответит. Учти, мы с ним ни о чём не договаривались. Он всё это только что сам услышал, – добавил я с лёгкой усмешкой, приблизительно зная, что скажет Виталик.

– Да имел я их всех конём! – Виталик высказался несколько иначе, но не менее эмоционально, да и общий смысл был именно такой.

– Шли бы они все лесом семимильными шагами. О чём здесь думать? Воевать надо. Чтобы перехитрить контуженого «Второго», нужно обладать наглухо отбитыми мозгами.

Имели мы извращённую половую связь с твоим руководством, твоим отделом и всем твоим управлением, а твоё НКВД я вообще на колодезном журавле вертел. Мало мне своих проблем, я об их геморрое ещё париться буду. Мне некогда думать, как его поручения выполнять, мне ещё и этим бредом заниматься, – очень эмоционально и убедительно сказал Виталик. Вторая фраза тоже звучала несколько иначе. И хотя русский разговорный и русский командный здорово похожи, я просто не знаю, как перевести бо?льшую часть слов, выражений и местоимений на общепринятый язык.

При личном общении с Виталиком мне очень часто не хватает словарного запаса. С другой стороны, да. Так как я валяюсь на койке, Виталик не только возглавляет все наши мастерские, но и контролирует весь процесс обучения курсантов, и спит он не более шести часов в сутки.

– Ты «Фею» видел? Скажи ей, что кто-то на «Сержа» зуб имеет, она стрелять начнёт раньше, чем ты фразу закончишь. – Это тоже верно. После той засады на дороге «Серж» попал в круг избранных «Феей» людей, но всё равно это прозвучало смешно и неожиданно, так что заржали мы втроём.

– Уй блин. – Я опять скривился от боли. Всё же радостный смех пока мне противопоказан.

– Тебе «Третий» ответил на все твои вопросы сразу, но я добавлю. Это то, ради чего я создавал отряд. Заметь, я всем говорю: «Мы одна большая семья». Мне всё равно, какое у тебя прошлое, вероисповедание, идеология и прочая ересь. Мы здесь собрались с одной целью. Убивать немцев, националистов, полицаев и прочих разных фашистов. Добавится в этот список ещё и твой отдел НКВД? Да и флаг ему в руки, и барабан на шею.

Вся идеология отряда замешана на семейных узах. Это основа сплочённости отряда. Именно поэтому я ввёл обращение на «ты». Любой человек, который попробует это оспорить, будет мною морально уничтожен. Уважение в любой семье исходит от уважения к старшему и опытному человеку. Необязательно к отцу или деду – к старшему брату тоже. В нашей семье это мы и «Старшина». Все остальные инструкторы в меньшей степени, и так должно остаться в дальнейшем.

Проблемы с НКВД не у тебя, эта проблема даже не у нас, эта проблема у НКВД со всем нашим отрядом. Мы сейчас гоняем упырей нескольких районов страны. Пусть и небольшой страны, но тем не менее. Так это мы отряд ещё не выучили, а когда выучим, они все икать замучаются, нас вылавливая и уворачиваясь от ответных ударов подготовленных групп отряда.

Что касается непосредственно твоего управления. Ты забыл, где мы находимся? Мы с тобой находимся глубоко в тылу противника. Ты как себе представляешь возможность прислать сюда группу? На деревню к дедушке? Где здесь отряд «Второго»? Нас прислали «Сержа» уничтожить? Угу. До постов только и доберутся. Заодно дозорные потренируются.

Теперь последнее. Моё предложение к тебе обязательно прозвучит. Я просто не знаю когда, но вероятнее всего, в самое ближайшее время, и оно тебя очень здорово удивит и, думаю, наверняка понравится.





«Серж»


Не скажу, что я сильно удивился. Я просто не рассматривал свою проблему именно так, но, слушая его, я поражался другому. Тому, как легко, только на основе косвенных и абсолютно разрозненных данных, он просчитал достаточно сложную схему моего внедрения и, как он сказал, «утилизации». Похоже, всё так и было, и новый заместитель начальника управления, действительно совершенно недавно пришедший с другого направления, на самом деле выбрал меня по моей анкете. И известная мне информация о моем брате, ранее служившем в латвийской армии, очень чётко укладывалась в нарисованную командиром схему.

Я и раньше ездил по различным заданиям и командировкам в областные управления НКВД, но этот вызов был очень странным, а само задание весьма необычным для оперативного сотрудника моего уровня. Припомнил я и различные мелкие детали, на которые тогда, в судорожных попытках уйти от наступающих немцев, совершенно не обращал внимания. Я с удивлением вспомнил, что сопровождающий нашу машину сержант НКВД и водитель общались со мной как с равным по званию. Да и уровень их подготовки был явно выше среднего, хотя до меня им было, конечно, далеко. Только поэтому я, почувствовав движение за своей спиной, ушёл от удара ножом, сломав сержанту руку, одновременно уйдя с линии огня водителя. Тогда я списал их нападение на меня на желание сдаться немцам вместе с документами и сотрудником центрального аппарата НКВД, но мне и в голову не могло прийти такое развитие событий.

Уже поздно ночью, лёжа и вспоминая те дни, часы, а главное, минуты у своего руководителя, я вспомнил искорку жалости в его глазах, лёгкую тень сомнения, какой-то налет недосказанности в его напутствиях и понял: да, это действительно так и никак иначе. Другое дело, что я не понимал, что мне дальше делать.

Опять-таки вспоминая прошедший разговор, я удивился реакции и безапелляционным словам «Третьего». Этому человеку было откровенно наплевать на всё наше управление и на мощную спецслужбу огромного государства. У него были другие заботы, и он считал их более волнующими его, чем «какое-то НКВД». «Третий», говоря это, был чётко уверен, что командир эту проблему уже решил или решит так же играючи, как и разложил ситуацию со мной.

Решение в формировании и «идеологии отряда», объяснённое командиром, объясняло вообще всё произошедшее за последние месяцы. Изначально отряд создавался как всё увеличивающаяся организация единомышленников, скреплённая почти родственными связями. Пример с маленькой девочкой, которая за несколько месяцев научилась виртуозно обращаться со снайперской винтовкой и которая без раздумий убьёт любого, кто покусится на мою жизнь, был приведён «Третьим» абсолютно спонтанно, но соответствовал действительности.

Странно было и то, что я решил «воевать и будь что будет», а эти люди приняли меня в «свою семью» и включили в руководство этой «семьёй» легко и абсолютно естественно. Как будто никаких сомнений во мне не было и мои проблемы не считались ими проблемами вообще. Был бы человек хороший, а его проблемы мы будем решать по мере их возникновения.

Но чем больше я обо всём этом думал, тем меньше находил выходов лично для себя. Рано или поздно меня найдут и уничтожат. Возможности и мощь собственной организации я прекрасно представлял. Захотят – найдут в любом уголке земного шара и, в этом командир абсолютно прав, убьют всех, кто рядом находится. Решение может быть только одно. Мне надо отсюда уходить, но сначала необходимо ещё раз поговорить с командиром. Поэтому утром я опять пришёл к нему.





* * *


«Серж» пришёл очень рано, ещё до завтрака. Был он расстроен, даже подавлен, лицо было осунувшееся, глаза красные. Видно было, что моя аналитика здорово ему не понравилась. Видимо, он припомнил какие-то свои мелкие детали и вогнал их в мою схему, отчего ещё больше расстроился. Мозги у этого парня варят, и «Серж» прекрасно понимает, что при таком раскладе он не жилец. Как только его руководство узнает, что «Серж» жив, охота не охота, но завалить его попытаются, а после войны найдут и закопают обязательно.

– Командир, я тут подумал над твоими словами. Ты, наверное, прав, но неправильно оцениваешь ситуацию с моим управлением. Мне действительно опасно находиться рядом с вами, в первую очередь для всех вас. – Ой, как всё запущено! Я смотрел на «Сержа» со всё больше возрастающим интересом. Надо же, у этого мясника из НКВД даже есть совесть. Вот откуда что берётся? А его взяли и тупо слили. Я думал, в его времени таких индивидуумов уже не осталось.

– В трёх словах, «Серж». Забудь о той ереси, которую ты надумал ночью. Ты правильно оцениваешь ситуацию, но делаешь неправильные выводы, – сразу сказал я, не выслушав «Сержа» до конца. Теперь надо развернуть ситуацию в свою сторону.

– Вот почему. Ты думаешь, что если ты уйдёшь из отряда, то тебя здесь искать не будут? Будут. Место твоей последней засветки – отряд, а если твоё управление нас найдёт, то для нас лучше будет, если нас найдут немцы.

Кроме твоих родственников, тебе идти некуда, и у них тебя будут искать в первую очередь. Остаются немцы, но немцы проиграют войну и, соответственно, прикрыть тебя не смогут, а я смогу.

– Каким образом, командир? Про немцев я и не спрашиваю, – с тоской протянул «Серж».

– Я же говорил, что аналитика не твой конёк, – подколол я напарника. – Считай сам. Во-первых. Немцы во всеуслышание объявили, что отряд «Второго» уничтожен. Они даже умудрились меня повесить, причём с очень немаленькой компанией совершенно незнакомых со мной людей. Ну, повесить не повесить, а уложить на койку им меня удалось, да и то совершенно случайно.

Более того, они заявили о выплаченном вознаграждении, чем окончательно объявили об окончании охоты на нас. Значит, минимум до первой операции у нас время есть, а это будет не раньше апреля. Пока снег не сойдёт, мы учим своих малолеток. Во-вторых. Долго таким же образом тебя повесить, что ли? – На лице «Сержа» появилось изумление. Вот уж точно большой ребёнок.

– Объявим тебя правопреемником отряда «Второго», с полным обозначением твоего имени, месяц покуролесим, выловим группу полицаев, переоденем их в камуфляж, принародно повесим и подставим под твоё имя. Тоже мне сложности!

Теперь по поводу тебя лично. Ты забыл, что мы взяли на втором хуторе? Мы взяли снарядный ящик самых разнообразных документов на любой цвет, вкус и разрез глаз. Долго фотографию переклеить? Потом упыри ещё не закончились, можно под твой типаж подобрать «родные» документы, это если ты хочешь остаться в Советском Союзе.

Но Советский Союз в лице твоего руководителя похоронил тебя в июне сорок первого года. Свой долг перед Родиной ты выполнил до конца, и не твоя вина, что Родина спустила тебя в деревенский туалет. То, что ты задержался на этом свете, мелкие и ненужные подробности для Советского Союза, но очень существенные для всех нас и для тебя лично. Соответственно, ты волен распоряжаться своей судьбой сам.

Хотя я лично не вижу в этом никакого смысла, но мало ли, вдруг тебе не нравятся тёплые страны? Поедешь в Канаду, там климат такой же, как и в средней полосе России. Купишь себе землю и будешь жить припеваючи. Ну, это если не захочешь поехать со мной, а я знаю в мире очень неплохие места. Поверь мне на слово, тебе понравятся. Ты забыл, что мы взяли в Краславе? Ты очень обеспеченный человек, «Серж». Очень. Там хватит на несколько жизней, – сказал я, с усмешкой глядя на напарника, превратившегося в изваяние.

– На проблемы со своим управлением наплюй и забудь. Мы тебе вчера сказали. Имели мы твоё управление во все мыслимые, а лучше немыслимые места. Потом сам прикинешь, кому и в какое место. В первую очередь не забудь того, кто тебя сюда послал.

Если бы тебя отправили с конкретным заданием, хотя бы минимальным, ты должен был бы его выполнить – это был бы твой долг как командира и гражданина страны. А тебя тупо слили. Как никому не нужную грязную воду после мытья полов. Так что ты волен распоряжаться своей жизнью и своей судьбой сам.

У нас своих проблем выше крыши. У отряда, если ты не заметил, война с упырями, и пока я не удовлетворю желание этих мальчиков и девочек оставить о себе кровавую память упырям всех мастей, срываться отсюда я никуда не буду. Кроме всего прочего у меня ещё есть здесь дела, в которых без тебя мне будет сложно справиться. – «Сержа» надо было видеть. Я только что подарил ему жизнь, свободу и цель в жизни. Столько преданности и благодарности в глазах я никогда не видел и наверняка больше не увижу. Теперь он будет думать о будущем и очень конструктивно работать в отряде, передавая курсантам все свои знания и опыт.

– Ты подумай лучше, с какой целью я собираю одиноких еврейских мальчиков и девочек, у которых нет близких родственников, и почему у них такая жёсткая система тренировок, не используемая даже в армии. Кроме того, ты ещё нашу историю не слышал, а когда услышишь, точно никуда не захочешь уходить. Один. Но предвосхищая твой вопрос, это мы будем обсуждать не сегодня. Если честно, я пока не готов именно с тобой на эту тему разговаривать.

Не забивай ты себе голову этой ерундой, у нас война, если ты забыл. Занимайся подготовкой, помогай «Третьему», а я пока поучусь, в первую очередь у тебя, испанскому языку. Учти на будущее, испанский язык у тебя скоро будут учить ещё несколько человек. Минимум вся наша с тобой группа. – Я давно держу это в голове, но у меня не было до этого времени, а сейчас всё же придётся засесть за учебники. Конечно, не за учебники, а за грамматику и языковую практику, ибо учебников как таковых у нас нет, но начну я всё равно с немецкого языка. У меня просто немереное количество материала, который надо переводить, а доверить я это пока никому не могу. Бедная моя голова, сколько туда придётся впихнуть за несколько зимних месяцев.

– Зачем тебе испанский язык, командир? – Быстро «Серж» восстанавливается, что значит профессионал, вон как глазёнки заблестели.

– По поводу испанского языка. Я дам тебе повод для размышления. Просто вспомни, в каких странах, кроме Испании, разговаривают по-испански, а заодно вспомни, какой там климат и типаж людей. «Серж», я правда отвечу на все твои вопросы. Когда мы расскажем свою историю, ты всё поймёшь. Пока бессмысленно всё рассказывать кусками.

А ты пока подумай, к кому из своих родственников ты можешь обратиться. В первую очередь интересуют люди, к которым можно обратиться, минуя немцев. Ты сам это сделаешь или кто-то от твоего имени, для нас не важно. Может, это поможет нам всем отсюда уйти. Не сейчас, думаю, что не раньше, чем через два года, может, больше.

У меня есть свои соображения, но я пока не составил общей схемы даже для себя. Если ты можешь уйти по своим каналам и хочешь этого, я тебя держать не буду. Просто попрошу об одной услуге. Услуга проста. Надо перевезти в нейтральную страну семью врачей в полном составе, может быть, с кем-то ещё в качестве охраны. Может быть, с тобой в качестве охраны.

Разумеется, услуга не бесплатная, за то, чтобы эта семья оказалась в нейтральной стране, я готов заплатить любые деньги. Чтобы ты понимал, это необходимо в том числе и для твоей легализации в другой стране. – Надо сказать, что «Сержа» я загрузил по полной программе, впрочем, деваться ему пока было некуда. Зимой мы уйти никуда не можем, а ближе к лету будет понятно, куда бежать, кого мочить.

К тому же мы так и не сходили к своему блиндажу. Ведь там есть рация. Всего остального у нас на три войны, а вот рация только в танке, да и та маломощная. Просто имея две рации, можно более организованно управлять отрядом и устроить пару засад на радиопеленгаторы. Я давно держу это в голове. Пока не время, но мы обязательно этим займёмся. Посадить радиопеленгатор на фугас – это такая пощёчина упырям, лучше издевательства и придумать невозможно.

– Я не знаю, командир. Я просто не знаю, как и кого сейчас найти, – задумчиво сказал «Серж».

– Сейчас никого искать не надо. Надо несколько месяцев побыть мёртвыми. Я пока немного не в форме. Отряд не готов ни к каким передвижениям, и никто из курсантов не готов к войне. Чуть позже мы опять сядем и вместе подумаем, может, к тому времени прояснится моя ситуация. – Я специально «нагонял туману», чтобы «Серж» считал, что выход из моей ситуации зависит от информации извне, мне же надо просто поговорить с врачом. Доктор ведь не идиёт, как я. Срок годности препаратов, которые он держал в руках, кого угодно загонит в психушку. Так что мне сначала надо поговорить с ним. В это время нам с «Сержем» принесли завтрак, и разговор прервался сам собой.





* * *


Первый раз с Генрихом Карловичем мы поговорили недолго и сумбурно, и значительно позже этого разговора. Через пару дней привычное течение моего выздоровления прервалось высокой температурой и воспалением всего чего только можно было ожидать, и я опять достаточно широкими шагами зашагал на кладбище.

Пару дней я ещё как-то потрепыхался, но потом съехал в полубредовое состояние и вернулся обратно только через полторы недели. Ко мне опять никого не пускали, а осунувшиеся «Фея» с «Дочкой», как я узнал много позже, сидели рядом со мной как на «фишке», сменяясь через каждые три часа. Обе девочки не без основания думали, что я спас им жизнь, и с юношеским максимализмом считали, что убивание себя у моей кровати мне хоть чем-то поможет.

Все остальные девчонки, в приказном порядке освобождённые Виталиком от дозоров на зиму, помогали им, как могли, ухаживая за мной, как за маленьким ребёнком. Честно говоря, я был растроган до глубины души, обо мне никто в жизни так не заботился. В общем, я опять висел между жизнью и смертью.

Прямо как в первый раз. Вынырнув из небытия сначала в госпитале в Ростове-на-Дону, потом в госпитале под Питером, в котором провисел между небом и землёй более двух недель, а потом чуть больше трёх месяцев не торопясь возвращался обратно. Правда, бо?льшую часть этого периода уже в госпитале под Москвой, куда меня перетащила моя тогда ещё живая мама. Но тогда у меня было достаточно много времени, да и организм несколько моложе. Правда, внимания лично ко мне было поменьше, всё же тогда я был в госпитале далеко не единственным страдальцем подобного рода.

Что помогло мне в этот раз, замотанный такими же ушлёпками, как и я, усталый белобородый старик, которого все фамильярно называют «Богом», сообщить мне не успел, вышибив меня с того света пинком под задницу. Видимо, был не в настроении, или работы было слишком много, или «Великий святой» решил разобраться в хитросплетении моих грехов в более спокойной обстановке. Хотя, когда она у него наступит, даже он наверняка не знает.

Так что в одно прекрасное утро я мало того что очнулся, так очнулся голодным. «Фея», увидев, что я захлопал глазами, аж подпрыгнула и с воплем унеслась за врачом. Звонок вызова медсестры, блин.

Прискакал врачебный консилиум со старым дохтуром во главе. Они опять смотрели на меня как на выходца с того света, а узнав, что я хочу есть, так возбудились, что я не без основания предположил, что за дверью они накатят на радостях за моё здоровье, и, сильно подозреваю, что без закуски.

С этого дня я окончательно пошёл на поправку. Сначала понятно, что не пошёл, а пополз, причём крайне медленно, так как был, мягко говоря, слаб, но стараниями достаточно многочисленной команды врачей и их добровольных помощников процесс выздоровления начал набирать обороты.

В этот раз, как только я смог внятно произнести «мама мыла раму», я упёрся рогом и настоял на продолжении обучения немецкому языку. Ко мне опять никого не пускали, информации никакой не давали, посылая в пешеходный эротический круиз всякий раз, когда я заикался о новостях отряда. Делать мне было абсолютно нечего, поэтому знания вливались в меня полноводным потоком, и я даже смог перевести адрес, куда послал меня старый доктор с моим маниакальным желанием отправиться обратно на тот свет. Тем не менее жизнь пошла по накатанной колее, и однажды я попросил врача остаться, предварительно выпроводив «Фею» и попросив её никого ко мне не пускать.

– Я знаю, Генрих Карлович, что у вас накопилось ко мне очень много вопросов, и я таки готов немножечко на них ответить. Всё так и есть. Так, как вы прочитали в аннотациях к лекарствам, случайно прилипшим к вашим, без всякого сомнения, золотым рукам.

Мы с моим другом попали сюда из XXI века. Попали случайно и не без основания считаем, что это не наш мир, в котором мы жили. Только не спрашивайте у меня физики процесса. Я и сам ни в чём не разбираюсь и до сих пор не понимаю, что за шлимазл на свою больную голову нас сюда закинул. Это неуправляемая машина времени, про которую расписывают в бульварных газетах, если у вас подобные газеты существуют в природе вещей. Пожалуй, пока это всё, что я могу вам сказать.

У меня есть к вам и к вашей семье одно маленькое предложение, но озвучено оно будет несколько позже. Как только мы с моим другом очертим круг посвящённых в нашу проблему людей, мы тут же соберёмся всем составом. Вот тогда я отвечу на все ваши вопросы и озвучу те предложения, которые, надеюсь, вам понравятся.

Ну, а пока у меня к вам будет маленькая просьба, Генрих Карлович. Не препятствуйте, пожалуйста, моему обучению. Мне это сегодня реально необходимо. Мы уже здесь, и здесь, как и в моём мире и в то же время, идёт война. К весне я должен если не бегло говорить, то хотя бы читать и понимать немецкий язык. Иначе я просто не смогу эффективно работать, а мои ошибки – это гибель наших с вами людей.

Мне правда жаль этих мальчиков и девочек. Мы с «Третьим» не умеем сидеть на главном месте организма ровно и всегда ищем на это место самых разнообразных приключений. Как вы понимаете, эти приключения вместе с нами найдут и всех, кто с нами в этот момент находится. – Слегка глумившийся с начала разговора, я не ожидал такой интонации и таких слов от врача.

– Хорошо, командир, как скажете, я ждал больше, подожду ещё, но вот моя семья, они жаждут поговорить с вами. – Старый врач говорил мягко и с какой-то несвойственной ему в отношении меня теплотой в голосе. Обычно своим ехидством и сарказмом он соперничает с «Ивановым».

– Скажите им всё то же самое, что сказал я вам. Я не обойду их информацией. Всё, о чём мы говорим с вами, можете смело передавать им. Единственная просьба, дальше вашей семьи это пока пойти не должно. – Перешёл я на нормальный тон. Похоже, у меня появились ещё четверо единомышленников.

– Договорились, командир. – С этого дня со мной начали заниматься значительно интенсивней, и со мной, и с «Феей», и с «Дочкой». Я решил сделать девочек своими доверенными лицами. Тем более что «Фея» вообще не отлипает от меня, а отталкивать её у меня нет ни возможности, ни желания. Пользы от девочки достаточно много, да и привык я к тому, что она всё время рядом. Стреляет она, по словам Виталика, уже лучше всех в отряде, а разговаривает только по-немецки, удивляя своим упорством всю семью врачей. Осталось подтянуть её по физическим параметрам, чуть погонять весной по взаимодействию и боевому слаживанию, и пусть ходит со мной на задания, а «Дочку» буду постоянно оставлять на базе с Виталиком.

Наличие ещё одного снайпера в группе может существенно её усилить, да и ещё один доверенный человек в отряде мне просто необходим. Впрочем, как я узнаю чуть позднее, оставлять Веру на базе и вместе с Виталиком мне придётся в любом случае. Спасибо, Виталик, удружил. Пока я валяюсь в госпитале, Вера плавно переселилась в нашу с Виталиком комнату. С другой стороны, мне и здесь неплохо. Всё равно я собирался оставлять Веру на базе в качестве Виталькиного ординарца, но ребята просто расширили круг Вериных обязанностей и старательно работают над увеличением численности нашего отряда.

– Мать твою за ногу, Виталик, – в один прекрасный день сказал я ему. – И какой пример ты подаёшь всему народонаселению нашей маленькой страны? Скоро, на минуточку, весна. У нас вроде как война намечается. А я буду парочки по кустам вылавливать? И ведь звездянок теперь никому не выписать, сразу будут на тебя кивать. Да ладно, нормально всё. Молодцы. Вера – хорошая девочка. Просто после моего выздоровления переселитесь сюда, а я на ваше место. Поближе к «Сержу» и «Старшине». – Про выздоровление это я сильно погорячился, и хотя посещения возобновились, до полного выздоровления было ещё очень далеко.

В отряде всё шло своим чередом. Обучение людей шло достаточно стремительными шагами. «Серж», «Старшина», Виталик и «Погранец» вели жёсткие тренировки, включив в программу обучения рукопашный и ножевой бои. Изготовленные макивары с обозначением органов человека и с полными аннотациями врачей вошли в процесс этого обучения как обязательный элемент и очень здорово облегчили процесс понимания курсантами механизмов уничтожения противника.

До осложнения своего состояния я успел обозначить на рабочих макиварах смертельные точки для снятия часовых. В основном в районе первого и третьего позвонков на шее, почки, печень, сердце, подключичная впадина, горло. Кроме того, приказал Виталику ввести в курс обучения владение малой пехотной лопаткой, что привело курсантов в полный восторг. Топором в деревнях умеют работать все, а бритвенно наточенная пехотная лопатка из-за меньшего веса, своеобразной конфигурации и ухватистости в бою много эффективнее топора. Теперь у каждого бойца в боевых группах пехотная лопатка – необходимый элемент холодного оружия.

Сами боевые группы потихоньку оснащаются необходимым оружием и снаряжением, а Авиэль развернулся по полной программе. Теперь у него в помощниках ещё четыре человека, а сам он разрабатывает новую одежду, доставая Виталика и иногда меня. Я счёл необходимым экипировать группы полностью хотя бы разгрузками, для чего ещё осенью мы сняли с грузовиков все тенты и Авиэль перешил их. Впрочем, со второй базы мы привезли несколько больших армейских палаток, а они все из почти неубиваемой брезентухи. Да и «Погранец» из своих вылазок периодически притаскивает различное сукно, и теперь мы шьём разгрузки из всего, что попадается под руки моим хитромудрым отрядным умельцам.

Девчонки тоже разделились. У Сары и Эстер новые напарницы. Две девочки остались на кухне. Во-первых, они очень здорово готовят, а во-вторых, помогают Авиэлю, что само по себе тоже неплохо. На такую толпу двух девчонок, конечно, маловато, но кухонные наряды так никуда и не делись, просто они идут по графику. У «Старшины» не забалуешь. Внутренняя структура отряда благодаря усилиям «Старшины» и Авиэля устаканилась и работает как швейцарские часы.

Авиэль, пока я валялся без сознания, перестал быть «Ивановым», но стал неизменным помощником «Старшины», и теперь эти два хомяка гнобят отряд на пару. Что в принципе здорово, летом я буду забирать «Старшину» на задания, а от Авиэля на выходах пока никакого толка, хотя стрелковую подготовку из оружия с глушителями все проходят в обязательном порядке.

В начале января, поговорив с Виталиком, мы стали отправлять «Погранца» и «Старшину» в короткие двухдневные рейды за разными железками. Места, где лежит разбитая техника, я в своё время обозначил. С «Погранцом» ходят обычно человек шесть, и трое, во главе с «Рысью», встречают группу и потом заметают следы лыж. По пути дважды «Погранец» щипал немцев на ближнем полустанке, но было это оба раза в метель и прошло всё без особенных последствий.

Нашим соседям-полицаям тоже периодически не везёт. В процессе выходов за железками группы «Погранца» и «Старшины» прикопали в снегу уже сорок семь упырей. Жаль только лошадок с санями приходится отгонять подальше от мест нападений и оставлять сани в дальних деревнях, а самих лошадей позже убивать. Нет никакой возможности привести их на базу. Следы потом не уберёшь, да и провести по глубокому снегу лошадей просто невозможно.

«Рысь», Сара, «Фея», Эстер, Роза и Илана постоянно выходят с группами на практические стрельбы. Оружие у всех бойцов теперь оборудовано глушителями, и вся стрельба ведётся только из него. Тир оборудовали на озере, и все учебные стрельбы проходят только там. По весне лёд растает, и гильзы просто утонут, не собирать же их по лесам.

«Погранец» морально вырос. Каждодневное общение с Эстер приносит свои плоды. Спокойнее стал, что ли? Нет безбашенной лихости. Перестал доказывать, что круче его в отряде только «Старшина» и «Серж». Это давно никто не ставит под сомнение, но вместе с «Погранцом» выросли и «Стриж», и «Белка», и «Батя», и Давид с Зерахом, и «Восьмой» с «Девятым», и все без исключения его курсанты, врачи, и даже девочки с кухни. Совместные занятия и интенсивная система подготовки, запущенная нами ещё летом, никого не оставляют в стороне.

Бывшие рабы из последнего поступления потихоньку вливаются в общую команду, а я так же потихоньку веду с каждым из них персональные беседы, предварительно изучив их личные дела. Кроме всего прочего в их числе есть действительно ценные для нас люди. Один Марк чего стоит. Это второй Авиэль, и по характеру, и по золотым рукам, и теперь у Виталика и у «Восьмого» есть незаменимый и вездесущий помощник, а если так пойдёт и дальше, похоже, они сами скоро станут его помощниками.

Именно этого труженика я после длительных бесед с ним нагрузил изготовлением фугасов нажимного действия для подрыва поездов. Конечно, несложно совместить противотанковую мину и пару килограммов взрывчатки, но таскать саму мину из-за немаленького веса корпуса смысла никакого нет. Кроме нажимного фугаса я нарисовал и объяснил ему упрощённую схему монки. Надо сказать, что Марк ухватил идею сразу, а после усмехнулся и сказал, что корпуса противотанковых мин вполне подойдут для работы, а железного хлама, из которого они нарежут поражающие элементы, у них со «Старшиной» на пару кузниц.

Оказывается, эти хомяки движки с машин притопили, но притопили в камышах у берега. Поднимут двигатели, нашинкуют их в мелкое ниоткуда, разрежут пополам корпуса противотанковых мин и получат из каждой противотанковой мины две мины направленного действия, набитые самым разнообразным металлическим хламом.

Это ещё что! Я Марка ещё и накладные осколочные фугасы и мины-сюрпризы различных конфигураций научил делать из того же металлического хлама и обыкновенной смолы. Мы с Марком для примера даже пару взрывающихся камней сделали и на дороги уже подбросили. Два грузовика в минус ушли. «Погранец» вернулся из разведки в диком восторге – псевдобулыжники лежали прямо в колее. Никто на них внимания не обращал.

Ох, как упырям не поздоровится! Я эти накладные фугасы при установке в систему с «монками» и ПМП свяжу. Мины ПМП делают у нас уже практически все, даже курсанты, из всего, что находят на выходах, и налепили их уже такое количество, что ими можно засеивать поля. Особенно всем понравились эксперименты с охотничьими патронами, набитыми порезанными гвоздями. Выстрел такого нежданчика гарантированно отрывает солдату противника ступню, а психологический эффект от такого «сюрприза» страшен своей непредсказуемостью. Так что подарки к весне мы приготовим убойные.

Сам я сижу над документами, допросами, картами, различными справками и переводами. Латвийского языка-то я не знаю, а помогает мне тот же Марк, он у меня будет стопудово невыездной. После того что он от нас узнал, его проще похоронить, чем куда-то выпустить. Да и возраст у него сильно за сорок, к тому же Марк – ювелир и, опять-таки неслучайное совпадение, круглый сирота. Он и выжил у полицаев только благодаря своим золотым рукам, профессии и самым разнообразным знаниям и умениям. Марк не только ювелир, он может починить всё – от охотничьих ружей до наручных часов. Я сделаю его, и уже делаю, главным оружейником, а ювелирку покажу несколько позже, может, поможет оценить и раскидать на дорогое и не очень.

Ну а пока Марк переводит мне те документы, что мы взяли у покойного городского полицейского главупыря и все бумаги из последней вылазки. Мы много нагребли бумаг за эти два выхода. Ничего особо секретного там нет, с шифрами никто не заморачивается, а информации столько, что у меня вечерами голова отваливается. Главное из всех этих бумаг – допросы, доносы и донесения. Это вообще песня! Если работать только по доносчикам, мне вообще работы на всё лето. Надо только координаты все подбить, а то повесим не того, кого надо. Так Марку и сказал, заработав благодарный взгляд и получив незаменимого помощника.

Здесь вообще четверть страны надо повесить и ещё четверть расстрелять как пособников. «Фея» тоже нам помогает, заодно и учится систематизировать всё это хозяйство, я-то, простите, больше на животе лежу, а так много не напишешь. Немецкий язык тоже ведь никуда не делся, мне бы с ним теперь английский не забыть. К бумагам, что мы в доме Лотты взяли, я так и не приступал, а там больше половины на английском – видимо, папашка напрямую на англичан шпионил. Я только пару листов глянул и сразу всё это хозяйство отложил в дальний ящик, к Виталику в тайник в смысле.

Пока я лежу в госпитале, вспоминаю, рисую и пишу всё, что помню, а знания у меня самые разнообразные. В основном, конечно, оружие и всё, что с ним связано, но это исключительно для себя, пока время есть. Тем же занимается и Виталик, втихую от «Дочки». Знания и опыт работы у нас разные, но это и хорошо – у него именно технические знания и умения.

Как только я стал хоть немного вставать и передвигаться, я под присмотром Клауса стал проводить для «Старшины», «Погранца», «Стрижа», «Сержа», Виталика, Зераха и Давида мастер-классы по различным прикладным дисциплинам. А в частности, удары по болевым точкам под определённым углом, точечные удары по конечностям, энергетическим каналам конечностей, работа с оружием по конечностям, ключицам, точкам на ногах. Удары по точкам на спине и шее при снятии часового с пояснением воздействия. Противодействия наносимым ударам с точечным воздействием по конечностям с последующим добиванием противника по болевым точкам. Нанесение ударов по костям, в область паха, по лимфоузлам, удары под сердце, по лёгким, в солнечное сплетение. Удары по голове ладонями под углом в сорок пять градусов с целью дезориентации противника и последующим добиванием. В общем, всё то, что они уже делали до этих лекций, но бессистемно, а сейчас делают развёрнуто с моими пояснениями и практическими примерами.

Всё это и многое другое тщательно конспектируется Клаусом, Еленой, «Феей» и «Дочкой» для последующих тренировок с курсантами. В комплексе с органами, обозначенными на рабочих макиварах, и аннотациями врачей это очень неплохо усваивается. Сам я в тренировках пока участия не принимаю, но теоретически прорабатываю плотно.

Основное, к чему я подвожу все тренировки с инструкторами и старшими групп и мне самому интересно, – это разработка оптимальных приёмов для каждого своего бойца. Все курсанты у меня разной комплекции, у них разный возраст, сила, мышечная реакция и жизненный опыт. Поэтому в процессе обучения я стараюсь разработать для каждого из них оптимальный набор приёмов. Основная сложность заключается в том, что подобный комплекс я разрабатываю и для девчонок.

В первую очередь я прорабатываю базовые комплексы упражнений и приёмов для различных возрастных групп. Обучиться всему и сразу – у моих бойцов нет времени, и учиться они будут в том числе и во время боевых действий. К тому же летом мы будем набирать новых людей, и их тоже придётся учить с самого нуля.

Делаю я всё это только по одной причине – летом у меня не будет времени на теорию, а, кроме меня, подвести теоретическую базу для тренировок курсантов просто некому. То, что я сейчас преподаю, ни «Серж», ни «Старшина» даже не слышали, хотя определённая подготовка у них есть. Конспекты занятий пишут в четырёх экземплярах. Два рабочих для тренировок, один мне и один про запас.

Немцы и полицаи нас не беспокоят, хотя «фишки» несколько раз за всё это время отмечали редкую отдалённую стрельбу. Я удачно отрезал базу от внешнего мира, а заваливший леса и дороги снег довершил дело.

Мы немного превысили количество людей в отряде, но и цели и задачи у нас изменились, и то, что я разрабатываю по-тихому уже несколько недель, сидя за картами, читая показания и опрашивая людей, понравится всем без исключения. Особенно немецкому командованию и базе карателей, а окрестные и неокрестные хутора с упырями всех мастей просто взвоют от восторга.

Я прекрасно помню документальные фильмы про литовских и латвийских карателей, орудовавших в Белоруссии, на Украине и в остальных областях моей немаленькой родины, но я ни разу не помню ни художественных фильмов, ни каких других публикаций о том, что творилось в этих небольших странах в годы войны. Что творили эти нелюди у себя дома? Сколько бойцов, командиров и членов их семей было убито этими скромными и трудолюбивыми крестьянами? Я не говорю уже про евреев, которых убивают не просто семьями, а целыми деревнями и местечками. Стреляют, вешают, морят голодом и забивают ногами и прикладами просто ради развлечения.

Всех собак после войны спустят на немцев, но почему-то скромно умолчат о литовцах, латышах и эстонцах. Забудут про предателей, убивающих собственных сограждан. Просто забудут о тех тысячах людей, которые валяются сейчас по окрестным лесам и оврагам.

Сейчас эти трудолюбивые упыри ходят рядом с нами, живут на соседних хуторах, ездят по тем же дорогам, по которым будут перемещаться мои боевые группы. И первое, что мы сделаем, – это начнём тотальные зачистки в таких вот хуторах. Немного подсократим количество карателей в будущих карательных батальонах, пока они не собрались в кучу. У меня скопилось очень много информации, и лично у меня сейчас огромное количество свободного времени. Достаточно для того, чтобы полностью проработать задания и маршруты боевым группам.

Первое, что я хочу сделать, – это наведаться в Краславу и к блиндажу, для чего прорабатываю масштабную операцию, сопряжённую с массовым кровопусканием у упырей. То, что я задумал, должно немного встряхнуть несколько районов. У нас сейчас пять полноценных боевых групп. Четыре я планирую использовать как рейдовые для уничтожения живой силы противника, а свою буду ориентировать как маршрутную, работающую на технике. Пора огорчить станции и полустанки, а то совсем, наверное, без нас заскучали.

Необходимо наведаться и в районы наших законсервированных баз и проверить их состояние. Летние художества мы начнём с первой базы, а туда необходимо перекинуть боеприпасы и взрывчатку. Основную оперативную базу мы сделаем за озером, выведем туда телефонные линии и заминируем подходы. У нас достаточно много мирного, но крайне необходимого для нашей работы населения, и их надо надёжно убрать с глаз. Остальные базы и уничтоженные осенью хутора тоже необходимо будет проверить, расконсервировать и подготовить для базирования рейдовых групп.





«Гном»


Ранение командира потрясло весь отряд. Все всё видели своими глазами, а среагировал только он. Пока все чухались, командир спас двух девчонок, прикрыв «Дочку» собой, и каждый из нас точно подумал: смог бы он сам сделать такое? Я вообще постоянно задаю себе этот вопрос и пока не могу на него ответить. Про то, как мы на задание ходили, мы с Арье подробно рассказали сразу, но нас постоянно спрашивают, особенно Давид, а Арье отвечает, что и как командир ему объяснял. Мы этот выход даже с «Третьим» и «Сержем» на занятиях разбирали. Тогда Давид спросил, а не проще ли засаду сделать и всех перебить?

«Третий» тогда ответил: «Засадить-то недолго, главное, потом свою задницу вытащить и целой домой принести». Это он прав. Мы с Арье считаем, что командир всё время делал так, чтобы нас даже не искали в тех местах, где мы прятались. И ещё одно непонятное: всех по группам разбили, а мы с Арье вдвоём тренируемся, только изредка к нам «Старшина» присоединяется, когда у него время есть. Один раз только «Серж» проговорился, что командир из нас грузчиков на хозяйстве сделать хочет, в помощь к «Старшине», и теперь над нами все смеются.





20 января 1942 года




Сегодня вечером у нас первый сбор нашей бригады грузчиков. Обставил как маленький праздник, попросил «Фею» пригласить после ужина Марка, Авиэля, «Старшину», «Рысь», Сару и Арье с «Гномом». Ну а «Серж» и Виталик знали изначально. Когда все собрались, заметил, что «Гном» кипит от возмущения, но «Серж» начал первым.

– Командир! «Гном» не хочет на базе оставаться.

Тут мальчишку прорвало.

– Командир. Все воевать будут, а я на базе сидеть? – Возмущению «Гнома» не было предела, Арье вёл себя много сдержанней.

– Какие мысли, Арье? – спросил я, обращаясь к курсанту, мне было действительно интересно. Не пропали ли мои уроки даром? И Арье меня не подвёл.

– Как скажешь, командир. Скажешь грузчиком, буду грузчиком. Скажешь на кухне посуду мыть, буду мыть. Скажешь снег чистить, буду чистить до весны или пока другой приказ не отдашь. Скажешь половичком на входе в дом работать – лягу и прикинусь половичком. Мне фиолетово, – и, обращаясь к «Гному», добавил: – Ты забыл одну вещь. Командир никогда ничего не делает просто так. – О как! Меня уже цитируют. Пора памятник на родине ставить. Хотя нет. Бюст ставят на родине дважды Героя Советского Союза. Часто посмертно, а я как-то не тороплюсь.

– Видишь ли, «Гном». Есть двое грузчиков, ты и Арье, есть старший грузчик «Старшина». Четверо подсобных рабочих «Рысь», Сара с Розой и «Фея». Помощник бригадира «Серж» и бригадир я. Ты, я так понимаю, работать с нами отказываешься? Придётся нам искать другого грузчика вместо тебя.

Ладно, пошутили и будет. Предупреждаю сразу, чтобы ни у кого вопросов лишних не возникало. Снайперов буду брать на задания не всегда. Значит, на вас будут охрана лагеря и выполнение моих заданий. Почему вас у меня четверо? Группа будет ходить в разведку и на диверсии, нас нужно прикрывать на выходе. Кроме этого вами, то есть бойцами моей группы, при необходимости мы будем усиливать другие группы.

Остальные группы работают по пехоте и мелким диверсиям и таких, как у нас, заданий выполнять не будут. Наша группа основная. Мы будем работать на технике, для чего в нашу группу будут привлекаться «Девятый», «Белка», «Батя» и «Мех», в зависимости от задания и привлекаемой техники. Кроме всего прочего «Старшина», «Рысь», Сара, Роза и ещё один-два бойца будут ходить на задания по уничтожению конкретных упырей по составленному мной и Марком списку.

«Серж». Начинаешь готовить группу. Вы все начинаете думать как группа. Марк, Авиэль. Вы будете постоянно оставаться на базе. Марк – ты координатор нашей группы и старший по всему производству. Авиэль. «Старшину» я забираю на задания, соответственно, на тебе весь лагерь. «Третий» – общее руководство и охрана. Всё должно работать по высшему разряду. Вы трое, «Восьмой» и врачи – самые ценные люди отряда. Без вас мы все превратимся в пушечное мясо и не сможем работать максимально эффективно.

Самое первое задание нашей группы будет скрытое проникновение в Краславу. В Краславе надо забрать и вывезти ценный груз, который мы обнаружили в прошлом году. «Серж», ты знаешь, на какой улице стоит нужный нам дом, начинай собирать информацию и прорабатывать маршрут движения по городу, состав группы, маршруты отхода. То есть пока составляй общий план и объясняй группе сложность задачи. Операция будет в мае, так что согласовать успеем.





2 февраля 1942 года




Наступил день, когда я попросил «Фею» пригласить ко мне Виталика. Пока я валяюсь в персональной койке, прошёл и день рождения «Феи», который я хотел отметить, и Новый год, и Рождество, и ещё почти десяток маленьких внутренних праздников. Но сейчас надо было решить, открывать нам всю правду о себе или ограничиться общими фразами из серии ничего не знаю, и вообще я попал сюда случайно, с завязанными глазами и без сознания. Я предпочёл бы сказать правду, но пока узкому кругу лиц.

– В общем, так, Виталь, я чувствую себя всё лучше и лучше и скоро начну восстанавливаться. Поэтому считаю, что пора решить, что и кому мы говорим о себе. Говорить всё равно придётся, без них мы ничего сами не сделаем, начни со своих кандидатур.

Виталик не стал ломаться.

– Вера, «Фея», доктор и его семья, у меня всё, – коротко перечислил Виталик.

– Согласен. Но добавил бы «Сержа» и чуть позднее с согласования с остальными Арье и «Гнома» и, может быть, Сару. В дальнейшем Эстер и «Погранца», но последних можно пока использовать втёмную, сливая информацию понемногу и готовя к уходу за границу. «Фея», Арье и «Гном» будут в нашей с «Сержем» группе.

Я вот о чём подумал. Если мы попали сюда, может, можем попасть и отсюда? Просто мы не пробовали. В тот же день и в тот же час. Подумай об этом. Просто подумай, время ещё есть. Теперь давай так. Объявляй выходной или банный день и собирай тех, кого назвали. «Сержа» приглашай за полчаса до всех. «Гнома» и Арье пока не надо. Вере скажи предварительно сам, но лучше и «Фее» тоже. Пригласи к себе за пару часов до встречи и скажи обеим. Расскажи с подробностями – они всё-таки самые близкие нам люди, а я поговорю с «Сержем».





* * *


Через пару дней у моей кровати стояли невысокий стол и несколько табуретов. На одном табурете сидел «Серж» и с ошарашенным видом читал инструкции предметов из малой армейской хирургической аптечки и инструкции из аптечки противошоковой, в основном, конечно, срок изготовления и срок хранения. Впрочем, «Серж» – профессионал, он ещё прочтёт и типографию, отпечатавшую инструкцию, ГОСТ и прочие мелочи. Я специально положил именно эту инструкцию самой последней, но он просматривал и искал именно такую.

Я же говорил, что «Серж» практик. Он сразу понял, что всё, что лежит на столе, помимо бумажных инструкций не игрушки, хотя, конечно, не понимает ценности этих предметов и препаратов. Он и шрифт сравнил, и бумагу, и типографскую краску чуть ли не на зуб. И сразу нашёл отличия в инструкциях, что сразу давало ему то, что таких типографий, печатающих именно таким шрифтом, много. О! А вот теперь «Серж» действительно понял, что это не розыгрыш.

– Вот поэтому, «Серж», я и говорил, что за такую информацию тебе простят все грехи, но сразу закопают просто за то, что ты об этом знаешь, – не переставая усмехаться, сказал я. «Серж» поднял на меня абсолютно круглые глаза.

– Только благодаря этим препаратам я с тобой сейчас разговариваю, ну и рукам врачей, которые тоже теперь в курсе. Сейчас подойдут все заинтересованные лица и начнём вечер вопросов и ответов.

– Знаешь, командир, я ожидал всего чего угодно, но только не такого. Я был уверен, что ты разведчик-нелегал из другой страны, представляющий интересы богатых и влиятельных лиц. Просто с очень интересной подготовкой. Это всё правда?

– Абсолютная. Такая же, как и то, что я лежу перед тобой и инструментами, которые я притащил оттуда, мне Генрих Карлович выковырял из спины пулю от «берданки». Вот такая вот связь времён. – Ещё через полчаса вокруг меня сидели все заинтересованные лица, заинтересованные настолько, что дышали через раз.

– Меня зовут Виктор Егоров, моего друга Виталий Дашкевич. Двенадцатого июля две тысячи десятого года мы совершенно случайно обнаружили в Невельском районе Псковской области блиндаж, оставшийся с Великой Отечественной войны, и заночевали в нём, а наутро оказались здесь. В блиндаже оказалось достаточно большое количество оружия, боеприпасов, продуктов и снаряжения, но не было никакого объяснения произошедшему с нами. Десять дней мы прожили в блиндаже, но обратного перехода в наш мир не произошло. Оставив в блиндаже бо?льшую часть своих вещей, мы ушли оттуда. Оставаться в Псковской области было нельзя, так как мы прекрасно знали из истории, что уничтожение карателями мирного населения и партизанское движение в этих местах начнутся именно с лесных районов Псковской области и Белоруссии.

Двигаться по прифронтовой полосе, находясь непосредственно на линии противостояния двух огромных армий, – это такой извращённый способ самоубийства. В случае нашего выхода к любой из отступающих частей нас никто не стал бы слушать, а просто поставили бы к стенке и всё. Переходить линию фронта сразу после прохождения немцев – та же картина. Я линию фронта с некоторой вероятностью пройду, а Виталик однозначно нет. Поэтому мы приняли решение остаться за линией фронта, собрать отряд, передать бойцам навыки и знания, которые у меня есть, и начать свою войну.

Практически сразу мы встретили Веру, затем отбили группу пленных, ещё через сутки уничтожили группу карателей в деревне и забрали из неё тех, кого каратели убили бы в первую очередь. О тотальном геноциде еврейского народа я знал из истории своей страны. Именно поэтому мы всегда забираем всех евреев, которые нам встречаются.

Наше базирование именно в Латвии не случайно. Партизанского движения здесь нет. Окруженцы, оставшиеся после боёв, неорганизованны, воевать в окружении не умеют и в самое ближайшее время, вероятнее всего, будут уничтожены. То, чем я занимался в самые первые недели войны, это снабжение, в противном случае нас выгнал бы из леса элементарный голод. В то же время полицейских, националистов всех мастей, карателей и немцев из тыловых подразделений и различных гражданских организаций Германии здесь очень много.

Вся Прибалтика – это опорная база немецкого тыла, лояльная к фашистскому режиму. Для непосредственно боевой работы нам далеко ходить не надо. Жизненно необходимо умело прятаться, а всё остальное находится именно в шаговой доступности. На первом этапе наша с Виталиком задача была найти место базирования и с нуля создать систему обучения новобранцев, а затем создать отряд и обучить его. Сейчас этот первый этап заканчивается, и весной начинается второй. Непосредственно боевые действия силами обученных и сформированных групп.

Теперь кратко о себе. Я окончил не самое мирное военное училище, специализирующееся в том числе и на боевых действиях в глубоком тылу противника. В нашем мире и в нашем времени технические средства доставки разведывательно-диверсионных подразделений непосредственно в места их боевых действий получили широкое применение, а подготовка бойцов ведётся годами.

Сами бойцы таких подразделений получают самые разнообразные знания и умения. В результате чего люди, получившие навыки выживания в самых экстремальных условиях, способны в одиночку или в составе небольших, хорошо подготовленных групп выполнять задачи по уничтожению живой силы противника, диверсиям на коммуникациях, захвату и удержанию стратегических объектов и вообще способны выполнять любые, даже самые сложные и, казалось бы, невыполнимые приказы командования.

Именно поэтому мы столько времени и сил тратим на подготовку отряда. Конечно, нескольких месяцев на подготовку крайне мало, но и цели и задачи отряда несколько отличаются от задач, которые выполняют подготовленные люди в моём времени. В любом случае обучение людей мы будем продолжать всё время, в том числе и на боевых операциях, так как пока мы даём только общий уровень знаний и минимальный набор необходимых для выживания умений.

По поводу уровня подготовки бойцов спецподразделений в нашем времени могу сказать следующее. Если бы в момент перехода в ваш мир я решил в одиночку уйти, например, в Африку, сейчас был бы в Африке. Причём нигде и ни в каком месте я не был бы обнаружен. Во время движения я уничтожал бы людей, которые попадались мне на моём пути, независимо от пола и возраста, использовал попутный транспорт, униформу и оружие противника. При невозможности украсть или отобрать пропитание ел бы птиц, змей, лягушек, улиток и различные съедобные растения в лесу.

С Виталием это было бы несколько сложнее, но тоже возможно, просто понадобилось бы несколько больше времени. В моём мире я некоторое время воевал на одной локальной войне, был ранен и контужен, а после госпиталя комиссован. Затем работал в строительстве, где познакомился с Виталиком. Долгое время мы работали вместе и достаточно притёрлись друг к другу. Об устройстве нашего общества расскажу позже. Сначала о времени, во время и после войны у нас, и о моих выводах.

Сравнительный анализ событий, происходящий у нас и у вас, показывает, что различия весьма незначительны. В частности, в вашей квартире, Генрих Карлович, стоял большой глобус. Я очень внимательно его рассмотрел и отметил, что границы некоторых государств, в первую очередь Австрии, Германии, Италии и Испании, в которых в своём мире я бывал неоднократно, не совпадают. Правда, несовпадения весьма и весьма незначительны. Также страна, которая у вас называется Эллада, в моём мире называется Греция, а Эллада – древнее название, ставшее со временем простонародным. Почти наверняка есть и другие отличия.

В качестве примера могу добавить, что Виталик отметил некоторые различия в родной ему деревне в Беларуси, но принципиальных отличий нет. Временных различий за всё это время я не обнаружил, равно как и событий, способных повлиять на ход истории.

В нашем мире война с фашистской Германией закончилась 9 мая 1945 года, эти места освободили летом 1944 года. Гитлер покончил жизнь самоубийством. После войны большинство людей, сотрудничающих с немецкой администрацией, будут арестованы и сосланы в лагеря. Сроки будут даваться из головы, но не менее восьми лет, с дальнейшим поражением в правах.

Так что, Генрих Карлович, вы и ваша семья легко можете оказаться в одном лагере с латышскими полицаями, причём с одинаковыми сроками. При этом вашего внука отправят в детский дом, где, вероятнее всего, сменят ему имя. То, что вы вынужденно работали в немецком военном госпитале, в расчёт никем приниматься не будет. Поскольку оперативные сотрудники на местах тоже люди и за годы войны они встречали и встречают и более изощрённых индивидуумов, скрывающих своё общение с фашистами. Кроме этого вы все изначально жили в Австрии и легко можете оказаться шпионами одной из стран гитлеровской или антигитлеровской коалиций.

Это не мои выдумки. К сожалению, это история нашей страны. По таким очень часто надуманным обвинениям после войны сгинуло в лагерях огромное количество людей. Ещё большему количеству людей подобные обвинения сломали всю их дальнейшую жизнь. Даже если люди не попадали в лагерь, в течение всей своей жизни в характеристиках и анкетах отделов кадров они были вынуждены отмечать, что во время войны находились в оккупации. Подобная графа касалась всех, даже рождённых во время войны детей.

О моих предложениях. Мы воюем, как прежде, не менее года, а то и более. Мне необходимо проверить одно своё предположение. Затем все, кто захочет уйти с нами, уходят в нейтральную страну. Вы, Генрих Карлович, со своей семьёй максимально легализируетесь. Механизмы вашего ухода мы будем прорабатывать отдельно. Как житель Австрии и представитель угнетённого еврейского народа вы имеете полное право жить где угодно.

После легализации вы запатентуете некоторые вещи, которые я вам передам, и начинаете их производство. Мы же, в свою очередь, обеспечиваем вам и вашей семье охрану и финансируем все ваши начинания. Для достижения наших с вами целей вам и вашей семье, в том числе Клаусу и Елене, надо будет хорошо изучить два языка – испанский и английский. Английский язык дам вам я, испанский «Серж». Я бы предложил английским языком заниматься Елене, так как это открывает ей две необходимые нам страны – Великобританию и САШ, кстати, в нашем мире эта страна называется США. Клаусу – испанским языком, что соответственно открывает возможность свободного общения практически во всех странах Южной Америки.

Я планирую купить крупный участок земли или остров для комфортного проживания всех, кто захочет уйти с нами, и вот для каких целей. В нашем мире огромное количество нацистских преступников и карателей всех мастей и национальностей ушли от возмездия. В конце войны у нацистов будет специальная организация по отправке нацистских бонз в Южную Америку и Африку, где они спокойно доживут свои дни.

Кроме того, вследствие войны мир разделится на два противоположных лагеря: капиталистический и, соответственно, социалистический. Страны капиталистического блока будут активно укрывать бывших нацистов. Особенно будут усердствовать в этом Соединённые Штаты Америки. Очень много военных преступников укроется в этой стране и получит в дальнейшем государственную защиту.

Я хочу создать свою организацию, специализирующуюся на физическом уничтожении фашистов и их приспешников. Организация будет финансироваться в первую очередь вашей семьёй, вернее нашей семьёй, которая к тому времени выйдет на достаточно большой финансовый уровень. Кроме того, мы, бывшие военные, организуем частную военную компанию, способную решать самые разные задачи, от охраны физических лиц и компаний до охраны маленьких государств. Наши производства тоже необходимо будет охранять.

Основная база и штаб организации будут находиться в месте проживания, мобильные базы подразделений охраны на производствах и дополнительный офис частной военной компании, предположительно размещённый на одном из производств или вместе с представительством одной из ваших компаний. Я не скажу, что мы сможем уничтожить всех сбежавших нацистов, но хоть до кого-то дотянемся, и то хлеб. Это, «Серж», к вопросу, зачем мне испанский язык и зачем мы так интенсивно тренируем молодёжь.

Разумеется, те, кто не захочет жить и работать с нами, могут уйти – мир достаточно большой, но в Советском Союзе после войны будет не жизнь, а выживание. Вследствие разрушительной войны и недальновидной политики государства в стране длительное время не будет хватать элементарных вещей и удобств. После войны продолжатся репрессии против отдельных граждан, по той или иной причине не угодивших отдельным государственным чиновникам или органам НКВД. В том числе будут преследоваться люди, побывавшие в плену, в немецкой оккупации и работавшие вследствие этой оккупации в немецких организациях.

В конце сороковых годов в районе Иерусалима будет организовано Государство Израиль. В моём мире это небольшое, но достаточно сильное государство с боеспособной армией и одной из самых мощных спецслужб мира. Хотя в первые годы становления государства там будет жить очень неуютно. Позднее часть производств мы переведём в это государство, но я оставляю за собой право делиться с Советским Союзом научно-технической и политической информацией. Просто потому, что отставание в техническом плане такой огромной страны может нанести больше вреда, чем принесёт пользы.

Советский Союз – единственная страна в мире, кроме Израиля, которая будет преследовать и уничтожать фашистов до конца в силу того, что эта война унесёт около тридцати миллионов советских граждан. Окончательное количество погибших в этой войне не было подсчитано и в моём времени. В дальнейшем мы будем набирать в свою организацию нужных нам людей, сотрудничать с организациями и странами, разыскивающими нацистов, и помогать выжившим узникам концлагерей. И вообще жить полной жизнью на сказочном тропическом острове с песчаными пляжами и прозрачной водой уютных заливов, – закончил я своё повествование с лёгкой улыбкой. Вдруг «Фея» встала со своего табурета, подошла ко мне и робко села на край моей кровати.

– Я с тобой, командир. Возьмёшь меня?

– Конечно! Куда же я без тебя? Вообще странная ты. Я же тебе ещё в октябре сказал, что ты мой напарник, а от напарников у меня нет никаких секретов. К тому же ты мой личный помощник и я тебе очень многим обязан. Тем более что ты наверняка моря не видела, а такого моря никто из вас не видел, и только ради этого туда стоит поехать.

Жить там – это как в раю, там не бывает морозов вообще, а фрукты, которые там растут, здесь появятся только лет через двадцать, когда сократятся сроки доставки и условия их хранения и транспортировки. Там всё всегда зелёное. Деревья необычные, очень много самых разнообразных птиц ярких расцветок, очень тёплая вода в море, как парное молоко. В море много разных маленьких рыбок, ныряешь – и перед тобой под водой все цвета радуги.

В это время, перебив меня в середине фразы, влез «Серж»:

– Командир! В рай я первый. Я тоже напарник. Мне рай по должности положен! – Развлекающийся сотрудник НКВД, а теперь и мой единомышленник вызвал у меня внутреннюю усмешку, вылившуюся в слова.

– Вот. Я же говорил, что все потихонечку превращаются в Авиэля. От тебя никуда не денешься. Мы все – одна большая семья и останемся ею, пока смерть не разлучит нас. Аминь. Но каждый из нас будет делать всё, чтобы это произошло как можно позже. Так что нам всем ещё пахать и пахать.

Когда все разошлись переваривать наш разговор, я подозвал «Фею» и положил перед ней два пистолета. Маленький «Маузер» 1914-й модели тридцать четвёртого года, который я снял с убитого мной эсэсовца, и «Вальтер» ППК, который я забрал у сожженной нами переводчицы. Оба пистолета были компактны и сами по себе очень удобны в обращении. Авиэль сшил для них по две кобуры из мягкой кожи – наплечную и поясную, а ножная кобура на «Маузере» была изначально. Карманный «Вальтер» на ногу, конечно, не пристроишь, но всё равно машинка очень редкая и хорошая. Пусть эти маленькие, но надёжные пистолеты будут у девчонок, как оружие последнего шанса.

– Майя! У тебя день рождения уже прошёл, а я так тебе ничего и не подарил, хотя и готовил. Так что «Маузер» тебе, а «Вальтер» отдай Вере от меня. Эти игрушки носите с собой постоянно. Привыкайте. Не дай бог, но жизнь они спасти могут. – Всё, что я сказал сидящим передо мной людям по поводу своих планов на будущее, была правда. Вот только осуществить всё это будет невероятно сложно, но человек так устроен – для дальнейшей жизни ему нужна цель и немного светлой сказки.

Дойдём ли мы до этих тропических островов, я не знаю, но людям нужно будущее, мне по крайней мере точно. Впереди ещё вся война. Пули здесь летают совсем не плюшевые, и сколько мы потеряем этих светлых и чистых мальчиков и девочек, во многом зависит от меня. Это мой крест, и утешает меня только одно. То, что без меня их давно бы уже не было на этом свете.

Какая мотивация у меня? Мне ведь и сейчас несложно всё бросить и уйти в ту же Африку, где жаркое солнце и изумрудная листва. Моя мама родилась в сорок пятом году восьмого мая. Праздновали всегда девятого. Сразу оба праздника, день рождения и День Победы. Просто в детском доме, откуда после войны дед забрал мою маму, так и не выяснили точно, когда она родилась. Мою маму, как и «Дочку», звали Вера. В детском доме вообще большинство девочек были Веры да Надежды. Ну и немного Любви.





«Доктор»


Я поверил ему сразу, такое невозможно придумать. К тому же то, что он предлагал, было в его стиле. Никто из моих современников или присутствующих здесь людей не смог бы так чётко сформулировать свои цели и задачи на несколько лет вперёд и так ярко описать не виданные никем из присутствующих здесь людей земли и моря. Рассказать о них так, что захотелось там оказаться и увидеть всё это великолепие своими глазами.

Мне на миг показалось, что мы находимся не в деревенском доме в зимнем лесу, а на неведомом морском побережье. Вот пахнуло свежим морским ветром, прошелестел шум прибоя, мелькнула и унеслась по своим делам невесомая раскрашенная птичка. Конечно, сам я видел море, но он рассказывал об океане и тропическом море так, как будто видел их своими глазами.

Теперь я понимал его больше, чем раньше. Прекрасно понимал, зачем ему я и моя семья. Понимал, что моя семья будет «за» его предложение, кажущееся безумным в самом начале этой войны и в немецкой оккупации. Видя то, как они все готовят этих мальчиков и девочек воевать, я понимал, что этими тяжелейшими тренировками и разнообразными знаниями он пытается спасти им жизнь, и я поверил, что у него получится то, что он говорит. У него всё получалось, получается и получится дальше, а мы поможем ему изо всех своих невеликих сил.





«Фея»


Я не уставала удивляться поступкам командира. То, что он спас меня и прикрыл собой Веру, потрясло не только меня. Весь отряд несколько долгих недель находился в каком-то оцепенении. Не было слышно смеха, шуток и громких голосов. Перестал задирать всех Авиэль, инструкторы были мрачными, а «Третий» бывал у врачей по нескольку раз в день. И вообще постоянно приходилось выгонять всех из нашего госпиталя. Мы с девчонками дежурили у командира не смыкая глаз, но ни мы, ни врачи сделать больше ничего не могли. А потом он очнулся и при перевязках начал шутить, и казалось, что ему совсем не больно. Бывало так, что у врачей от смеха тряслись руки, и вообще смех опять пришёл в наш отряд, как будто он уходил вместе с командиром. Только ночами, когда командир засыпал, я видела, как ему больно, но наступало утро, и он опять шутил и смеялся над своим состоянием.

То, что рассказал Виталий, было похоже на сказку о волшебной стране, и я слушала это всё как сказку. Сказку о будущей жизни, о неведомых машинах, за считаные часы преодолевающих огромные для меня расстояния. О громадных и великолепных городах, которые вырастут в недалёком будущем, о разных странах и блиндаже в Псковской области, который перенёс сюда его и командира, а потом мы пришли к командиру, и я поверила. Поверила всему, что он говорил.

Я не могла представить себе тропическое море, даже не знала, как оно выглядит, но очень захотела его увидеть, а главное – я хотела быть рядом с ним. Воевать, жить, убивать упырей, поехать на неведомые острова, но главное – быть всё время рядом с ним. Ещё у меня на ладони лежал маленький и очень удобный пистолет – очередной необычный подарок командира. Я никогда в своей жизни не получала столько подарков, но я знаю, что буду с командиром до конца своей жизни и когда-нибудь тоже буду делать ему подарки.





«Серж»


Было очень странно держать в своих руках лёгонький, почти невесомый шприц с маленькой, тонюсенькой иголочкой. Потом я взял в руки несколько упаковок таблеток: разных, в блестящих, хрустящих под пальцами обёртках. Сначала я не очень понял, зачем они на столе. Да, необычные таблетки, я таких таблеток никогда не видел. Так же как и этих странных и непонятно из чего сделанных упаковок, но он же не просто так положил их на стол и с усмешкой наблюдал за мной.

И тут я увидел это: выбитое на одной из обёрток число. Оно пронзило меня всего как электрическим током: тело стало ватным, а руки непослушными. Потом я взял ещё одну упаковку, ещё и ещё одну. Числа на них незначительно различались, равно как и набиты или напечатаны они были по-разному и разными цифрами.

Не веря своим глазам, я взял листы инструкций и сразу стал искать объяснение в них, перелистывая и машинально отмечая и необычную фактуру бумаги, и мелкие буковки шрифтов, и краску, и наклон буковок. Я не медик, и то, что было написано в инструкциях, проходило мимо моего сознания, я искал число. То же самое, что и на таблетках. Две тысячи десятый год.

Слушая немного позднее командира, я соглашался с каждым его словом. Да, дойти до руководства страны у него не было ни единого шанса, а исполнители на местах не стали бы брать на себя никакую ответственность. Значительно проще расстрелять проблему, чем выходить с ней наверх. Тем более в безумном, пропитанном паникой и ужасом отступления июле сорок первого года.

То, что командир рассказал про дальнейшую жизнь, было созвучно с моими мыслями и желаниями, но я опять удивился, как поразительно точно сформулировал он свою и нашу будущую жизнь. Впрочем, с его знаниями это казалось проще простого. Теперь я понимал и необходимость обучить и экипировать отряд, и его стремление сохранить как можно больше людей.

Понимал, откуда взялись его разнообразные и необычные знания и невиданные мной, да и никем из нас, глушители, разнообразнейшие мины, фугасы, разгрузки, убийственные приёмы, от которых у меня! У меня… опытнейшего оперативника, холодели на занятиях руки. Приемы, которые он преподавал, лёжа на кровати, были настолько эффективны, что вызывали у меня оторопь. Точечные удары с полным описанием и объяснением воздействия на организм противника я изучал даже ночами, отрывая время у и так невеликого времени сна.

Сидя на кровати, он брал меня за руку, легонько нажимал на точку на моей ладони – и я тут же от дикой боли падал перед ним на колени. И уже на следующий день показывал этот приём на занятиях. Учебный процесс командир построил так, что первыми учились врачи и старшие групп и уже через несколько дней, а то и на следующий день они передавали свои знания курсантам, закрепляя полученное на практике.

Приёмы были настолько просты, что я был сначала возмущён и раздосадован, но потом понял – он делает это специально, показывая на моём примере, что всему, чему он учит, может научиться каждый. Особенно когда он взял меня пальцами за верхнюю губу. Боль была такая неожиданная и сильная, что слёзы брызнули у меня из глаз. Сначала я был взбешён, но уже на следующее утро сам учил нескольким приёмам наших курсантов.

Теперь я понимал его больше, чем прежде. Уже через несколько месяцев у него начнётся война, а найти через год евреев, а значит, и единомышленников, с такими темпами их уничтожения будет просто невозможно. И ещё я чётко осознавал, что то, что он говорит, мне нравится. Ради такой цели имеет смысл жить, и я пойду с ним до конца, какой бы он ни был.

Конец второй книги





Annotation


Случайно угодивший в прошлое капитан спецназа ГРУ Виктор Егоров продолжает свою личную войну против гитлеровцев и их прихвостней на оккупированной территории. Пережив первую, самую страшную военную зиму, его отряд готовится к новым боям – теперь у мстителей есть разгрузочные жилеты, глушители на все виды оружия и мины нескольких типов.

Новый рейд против оккупантов начинается ранней весной 1942 года с полной зачистки края от полицаев, а закончится только в начале осени грандиозной акцией по уничтожению Рижского карательного батальона, который в нашей реальности был переформирован в латышский легион СС.

Казнь карателей организована демонстративно жестоко – Егоров хочет, чтобы фашистам было страшно. ОЧЕНЬ СТРАШНО! Чтобы любой немец, от солдата до генерала, знал – их ВСЕХ ждет неминуемая мучительная смерть.





* * *



Валерий Геннадьевич Шмаев

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16





* * *





Валерий Геннадьевич Шмаев

Мститель. Смерть карателям!





© Шмаев В. Г., 2019

© ООО «Издательство «Яуза», 2019

© ООО «Издательство «Эксмо», 2019





Глава 1





26 февраля 1942 года


На улице уже конец февраля. В нашем мире в феврале уже бывает тепло, в городе почти нет снега, бегут ручьи, народ начинает оголяться или, по крайней мере, переходит с дублёнок и шуб на короткие куртки. Здесь же ещё мороз, и не только ночью, ещё падает снег и весной даже и не пахнет. Странно, но я всё никак не могу привыкнуть к этому безобразию.

У меня на душе такая же непрекращающаяся зима. Вроде и крутится всё вокруг меня. Проходят праздники и будни, заходят девчонки, заскакивают «Серж» с Виталиком, суетятся врачи, бывают Авиэль и Марк со своими повседневными мыслями и заботами. Но всё это как у свадебного генерала, которого пригласили на праздник только в качестве высокого гостя, чтобы поднять статус собственного празднества.

Дни шли за днями, я начал разрабатываться, ходить, всё увеличивая нагрузки, и чем лучше я себя чувствовал, тем тоскливей мне становилось. Отряд развивался и оснащался без меня. Учебный и тренировочный процессы проходили как по накатанной колее и под горку. Осознав, что за любое телодвижение без приказа инструкторы сгноят провинившегося на общественных работах, курсанты учатся и тренируются даже не с прилежанием, а с каким-то остервенением. «Серж» и Виталик по моему совету только увеличивают нагрузки, параллельно проводя занятия по тактике боевых операций, основам маскировки и поведению в городских условиях и детально прорабатывая и разъясняя прошедшие операции.

Я уже давно ходил и даже разминался без особенного для себя вреда и ждал лишь одного. Дней, когда по чисто физиологическим причинам «Фея» не сможет меня сопровождать в моей очередной авантюре, так как я решил сбегать развеяться. Брать её с собой я опасался, да что там, просто боялся. Начнёт ещё, когда надо и не надо, меня грудью прикрывать, что-то такое уже проскакивало в наших разговорах. Да и не только у неё, а практически у всех, с кем я общаюсь.

Уже две недели наши отрядные умельцы сидели без работы – у них полностью закончились материалы для изготовления глушителей, а ближайшие места, где валялась разбитая техника, были полностью очищены «Погранцом» и «Старшиной». Поэтому задумал я маленькую экспроприацию, а готовиться к ней мы с «Сержем» начали дней десять назад.

Городок, который мы решили почтить своим присутствием, находился километрах в тридцати пяти от нас. Разговаривая в один прекрасный день с Марком, я зацепился за фразу, что до войны он работал в одном городке, скорее даже большом посёлке. Вот от этого немолодого и хитроумного умельца я узнал о большой мастерской, в которой смогли бы отремонтировать даже летающую тарелку. Столько всего накопил бывший владелец этой мастерской.

С тех пор прошло уже достаточно много времени, и прежний владелец практически первым переселился в мир иной, но Марк знал, кто прибрал к рукам это преуспевающее предприятие. В каждом времени есть свои рейдеры, а в этом вот такие, как упыри с нашего хутора. Именно поэтому о месте, куда мы собираемся, я знаю практически всё.

Ежедневно наблюдая за тренировками курсантов, Марк даже не заикался о том, чтобы пойти вместе с нами, понимая, что будет нам обузой. Но так думал он, я же считал совсем иначе, просто потому, что именно Марк должен был выбрать то, что нам надо забирать в мастерской в первую очередь.

Подключив «Погранца» с его головорезами и «Гнома» с Арье, мы заныкали недалеко от хутора волокуши и стали ждать удобного момента. Удобный момент приехал ещё через пару дней. Это были два полицая, проезжавших мимо на санях. Воодушевлённые встречей, «грузчики» даже взяли одного полицая живьём и энергично принялись его допрашивать. Увидев, кто его допрашивает, и, видимо, увидев фирменный оскал «Гнома», который использовал его к месту и не очень, немолодой полицай отбросил копыта самостоятельно, огорчив курсантов до последней крайности. В буквальном смысле этого слова. На нём не было ни единого синяка и вообще никаких повреждений – сердечный приступ. По крайней мере, так всё выглядело в самом начале всей этой истории.

Выскочили мы с базы вроде бы на тренировку, так как меня мои персональные опекунши далеко не отпускали, до сих пор опекая как маленького ребёнка. На лыжах добежали до дороги, потом меня и ошеломлённого Марка, которого наши молодые лоси притащили на волокуше, загрузили на сани, а остальные поскакали следом на лыжах.

Первая странность, которая выбилась из нашего с Сержем плана, обнаружилась за первым же поворотом. Здесь стояли ещё одни сани с возчиком и всё. Дело в том, что здесь меня должен был ждать «Серж» с группой «Погранца». «Погранец» увёл группу с базы ещё ночью и через озеро. Группа должна была захватить на дороге пару машин и ждать нас на точке сбора. Сопровождавшие меня лыжники, убрав лыжи в снег на обочине, загрузились в сани и поехали впереди нас, причём сам возница остался на месте, но ни «Сержа», ни «Погранца» с группой не было и в помине.

– Это что за фокусы, Арье? – недоумённо спросил я.

– Всё нормально, «Командир»! – воодушевлённо сказал Арье, глядя на меня честными глазами. Когда-то, ещё в курсантские свои годы, я сам так смотрел на своего командира роты.

– «Серж» сказал мне, что они чуть раньше выдвинутся, чтобы на дороге с машинами не стоять. – Арье так же преданно ел меня глазами. Талант! Врёт и не краснеет.

Ню, ню. Очень интересный подход. Я ещё, когда трогались, удивился, что группа сопровождения у меня странная, четверо из группы «Стрижа», а никого из группы «Погранца» нет и в помине.

Так и ехали по весеннему лесу. Второй день у нас проклюнулась, наконец, весна, тёплый ветерок, солнышко, наст искрится. Вот солнце чуть пригрело, и сразу весной запахло, хотя в лесу под ёлками и соснами ещё холодно. Наверное, я просто лето жду не дождусь, утомила меня эта бесконечная для меня зима.

Просёлок этот был достаточно натоптанный. Последние недели снегопадов не было, и дорога хорошо укатана. Появление машины я пропустил, убаюканный мерным движением саней, запахами начинающейся весны и неспешной беседой с Марком. Неожиданно я услышал звук движка и скрип тормозов. К своему стыду, я успел только подняться с локтя и сесть на пятую точку. Саму машину, догнавшую нас, я не видел, сидя лицом по направлению к движению саней. Зато прекрасно видел Арье, сидевший напротив меня сразу за широкой спиной «Гнома» и прижимавший к плечу уже разложенный приклад немецкого автомата с глушителем. Видя, что я загораживаю Арье обзор, я рухнул обратно.

Всё остальное произошло в считаные секунды. Короткая в три патрона очередь слилась с возгласом «Гнома» «тпру-у». Почти без паузы вторая очередь, звон бьющегося стекла и щелканье пуль по кузову машины, затем стук двух пар ног спрыгнувших с саней людей, и, пока я поднимался из саней и становился на снег, собирая в кучу онемевшие конечности, всё закончилось.

«Гном» с Арье стремительно подскочили к кузову машины, раздалось ещё по паре трёхпатронных очередей, и всё. Максимум полторы минуты и двенадцать минут, это я специально засёк, на раздевание пятерых полицаев и убирание трупов в лес, но это уже с подключившимися бойцами группы сопровождения. Не повезло полицаям, а я всё: желторотики, желторотики. Эти желторотики волкодавов на запчасти разберут, а если понадобится, съедят их без соли. Нехило курсантов «Серж» с Виталиком за зиму выдрессировали.

Группа моментально, переговариваясь только короткими фразами и жестами, загрузилась в машину, и мы двинулись дальше. Только теперь машина обогнала нас и отправилась вперёд, а мы с моими телохранителями припустили за нею. Причём опять интересно. Трое из соседних саней перегрузились в грузовик, а ни Арье, ни «Гном» в машину не сели. Двигалась машина дальше очень странно – вырывалась метров на восемьсот вперёд, а затем ждала нас.

В городишко мы заехали абсолютно спокойно. То есть совсем, машина только на последнем отрезке привычно вырвалась вперёд, коротко притормозила перед околицей, высадила двоих бойцов и поехала дальше. На всё остальное мы с Марком смотрели, как кино в тридешном кинотеатре, разве что только без очков, но почему это происходило именно так, я узнал чуть позже. Правда, уже от точки сбора я начал понимать, что мой план кто-то заботливый подкорректировал. Я пока не понимал кто, но этому заботливому здорово не поздоровится. Вот только появления машины с полицаями этот раздолбай не предусмотрел, а это серьёзный прокол в планировании операции. Что, впрочем, неудивительно – у «Сержа» с соображалкой не очень.

Добравшись до посёлка, мы не торопясь направились прямо к обширному подворью, рядом с которым располагались два здоровенных сарая. Для меня это было достаточно удивительно, так как я ожидал, что нас встретят на околице или я увижу мечущихся по улице курсантов, но всё было тихо, чинно и спокойно. Здесь уже стояли захваченная нами «полуторка» и мощный пятитонный «MAN», у которых не торопясь, проверяя взглядом окрестности, стоял «Ода». Научил их всех «Рысь» не суетиться. Даже на посту не просто стоит, а всё равно, даже на тихой улице, проверяет сектора и выискивает точки возможного обстрела. Но это как раз понятно. Фактически это первая боевая операция, которую мы проводим после такого времени учёбы и длительных тренировок.

Зайдя во двор, я удивился ещё больше. Все обитатели дома лежали во дворе, расставив ноги и положив руки за голову. Все они были целы и невредимы, и только у одного молодого, крепкого мужика был оторван ворот рубахи и разбита голова. Но и он лежал на утоптанном снегу двора, молча и как то пришибленно уткнувшись лицом в утоптанный снег, несмотря на текущую из глубокой раны на голове кровь.

В разных углах этого большого двора, наставив на пленников стволы автоматов, стояли трое из группы «Погранца». Стояли грамотно, перекрывая взглядами всех лежащих и не перекрывая друг другу сектора стрельбы. Вошедший за мной следом Марк был поражён не меньше моего, но, пожалуй, несколько другим обстоятельством. Четверо бойцов из группы «Погранца» уже грузили какие-то материалы в две машины. Одна из машин была стандартным трёхтонным «Блицем», вторая, я даже подошёл чуть ближе, оказалась грузовиком «MAN» на целых шесть тонн. Сильно! В том году такие монстры нам не попадались, а сейчас сразу два.

Странно, но «Гном» и Арье, зайдя с нами во двор, никуда не рванули, как это обычно бывает, по подворью, а встали рядом со мной. Я оглядел двор ещё раз. Все работающие во дворе бойцы были в немецкой форме, разгрузках и масках, с рейдовыми рюкзаками за спиной, флягами, пехотными лопатками и ножами. Полной экипировки бойцов на выходе Марк ещё не видел, так что это тоже было для него сюрпризом. Выглядело всё достаточно необычно.

Нас увидели, и тут же ко мне подскочил «Серж» и увлёк меня в дом, просто молча потянув меня за руку. Уходя, я краем глаза отметил, что Арье пошёл за нами, а «Гном», взяв Марка под руку, потащил его к сараям.

В большом, просторном доме было человек семь. Здесь были и «Погранец», и «Старшина», и, тут у меня выпали глаза на пол, Сара с Эстер.

Вашу ж маму! Я сразу же понял всё. Пока я вынянчивался с «Феей», изображая конспирацию, «Серж» организовал захват посёлка, а меня с Марком отправили с охраной как царских особ. Надо сразу это пресекать, иначе они с меня пылинки будут сдувать, но не сейчас, а дома, а пока я «Сержа» немного обломаю.

– Что тебе сказать, друг мой! Почти идеально спланировал операцию, вот только грузовик с полицаями нам по пути подвернулся. – «Серж» моментально переменился в лице, но меня тут же перебил Арье.

– Всё в порядке, «Серж»! Пятеро упырей в минус, грузовик в плюс, заодно и дорогу проверили. Дозор у околицы стоит. Марк работает, «Гном» сопровождает. – Вот так вот. Я был поражён. Дозор-то я и не заметил, хотя смотрел специально.

Мало того, что все боевые группы, и особенно Арье с «Гномом», переняли почти все наши с Виталиком современные слова и теперь употребляют их повсеместно. Так к тому же теперь и в быту, и в боевой обстановке пользуются в основном жестами и короткими фразами, но это уже моя с Виталиком инициатива.

Вот и получается, что «Серж» выгнал на дорогу группы «Погранца» и «Стрижа», утром они захватили три машины и двое саней, пришли сюда, и пока мы, не торопясь, с охраной добирались до посёлка, устроили здесь жёсткую зачистку. Теперь понятно, откуда сани с трупами полицаев взялись. Нормально так меня развели. Душевно. Устрою я вам дома разбор полётов. Просто интересно, кто автор этого гениального плана? Ох, надеру я своему напарничку задницу за такие художества.

– Ну и что у нас плохого? – как в любимом в детстве мультфильме спросил я, но мои подчинённые таких шуток не понимают. Мультфильмов они в жизни не видели.

– Чего сразу плохого? Всё пучком, как ты говоришь, – сразу отозвался «Серж». Кто-кто, а он сразу понял, что я всё давно просёк и жутко недоволен.

– Это не моя идея. Все вопросы к «Фее». Она всё придумала и сказала, что сопровождать тебя будут «Гном» с Арье, а если что не так, чтобы не возвращались, а то пристрелит. Ты её знаешь, она шутить не умеет. И ещё сказала, чтобы Сара с Эстер контролировали всё, когда ты здесь. – Сказать, что я выпал в осадок, это не сказать ничего.

– А ты куда смотрел? Предупредить не мог? – только и смог проговорить я. Охренеть не встать. Это вот моя пигалица так построила отряд, что все по струнке ходят? Нормально так. Я ещё командир отряда или где?

– Иди ты, «Командир»! – вполне искренне сказал «Серж».

– Сам с ней разбирайся. Вон, можешь ещё Сару с Эстер напрячь. Только я знаю, куда они тебя пошлют, – так же эмоционально добавил «Серж».

– И куда же? – тупо подставился я.

– Да всё туда же. К «Фее», – заржал «Серж», а за ним и все остальные, кто был в доме.

Видимо, вид у меня был действительно ошарашенный. Да что там? Вид у меня был не ошарашенный, а охреневший напрочь, но это ненадолго. Я уже начал придумывать, как я их буду строить, правда, пока не знаю когда. Сейчас начать или дома, ну да ладно, посмотрю по ходу дела. Так что на этой оптимистичной ноте мы закончили разбор полётов на месте и пошли к Марку, который уже рулил загрузкой ништяков.

– «Командир»! – обратился ко мне Цви, подрывник из группы «Погранца».

– Здесь наши есть. – Все знают, что евреев я беру всех, кто попадается. В этот раз только про это не говорил, но, похоже, все и так всё запомнили.

– Много? – не подозревая подвоха, машинально спросил я, обозревая сарай, превращенный в нехилый такой гараж, с разнообразными станками, верстаками и прочими приспособлениями для работы, и заваленный самым разнообразным железом.

– Двадцать семь человек – и тут я выпал из того меланхолического состояния, в котором находился с тех пор, как вошёл в помещение.

– Сколько? – До меня дошло только сейчас.

– Двадцать семь мастеров и их помощников и шесть женщин. У них даже кузнец с подмастерьем есть, – вставил «Серж» свои пять копеек.

Ёрш вашу медь! Надо будет вторую базу расконсервировать. Все у нас не поместятся. Хорошо ещё лёд не сошёл, вернее, даже ещё и не собирался, можно будет сани использовать при переезде.

– В каком они состоянии? – Это меня волновало больше всего.

– В хорошем состоянии, «Командир»! Посевная скоро. Хозяин на немцев работает, людей держал на цепи, но кормил нормально. Работы у них полно даже сейчас.

Ну, это понятно. По осени людям предложили или работать, или под нож. Я бы тоже выбрал работать.

– Марк! Людей берём всех, надо обеспечить их работой, но так, чтобы они сначала не понимали, для чего они это делают. Будут заниматься полуфабрикатами, а на сборке ты с ребятами. Так что набирай инструментов, сколько надо. Сразу поговори с людьми, у кого какие навыки, возьми того, кто здесь во всём разбирается, и набирай всего и много. Про список Авиэля не забудь, а то он нам всю плешь проест, если с пустыми руками вернёмся. Белошвейка доморощенная. Ты всё нашёл, о чём мы говорили? Возьми «Гнома» и выгреби всё. Это очень важно. – Бывший хозяин мастерской был заядлым фотолюбителем, и теперь дело оставалось за малым, найти и забрать всё, что относилось к фотографированию.

Не скажу, что это подворье что-то типа «Дома Быта», но сейчас такое время, в котором в каждом доме есть и нитки с иголками и всякими тканями в загашнике у хозяйки, и различные инструменты у хозяина, и разнообразные продукты в кладовке. За флаконом подсолнечного масла здесь в ближайший магазин не сбегаешь. Не запас продукты вовремя – соси лапу. Именно поэтому я мету всё, что попадается. Мне теперь, между прочим, ещё почти сорок человек кормить, а некоторых, наверное, и откармливать. Почему сам сюда и приехал, послал бы одного «Сержа» с «Погранцом», одних железок бы и притащили.

– «Серж»! Жить и работать они будут на запасной базе. Придётся потесниться. Вы, кстати, спросили, готовы они уйти с нами? – А то я губы раскатал, сейчас окажется, что им на цепи нравится.

– Готовы, «Командир»! Ты спросил тоже. Они готовы в сани вместо лошадей впрячься. Я тебе потом расскажу, какие про нас слухи ходят, да и сам расспросишь.

Серж чуть не подпрыгнул от моего вопроса.

– Ты что! Сказал, кто мы? – Вот это прокол. Придётся всех, кто нас здесь видел, убивать. Говорил же не светиться.

– Нет. Хозяева не знают, ты же видишь, все в землю уткнулись. Тот, кто голову поднимает, сразу умирает. Сначала не верили, но после третьего смельчака боятся даже пошевелиться. Они вообще все думают, что мы немцы, мы же только по-немецки при них говорим, но их уже всех сейчас в сарай загоняют, чтобы работать не мешали. Туда, где рабы сидели.

Отвечал мой напарник быстро. Видно, всё же тщательно подготовил всю операцию и сейчас как бы сдавал мне экзамен. Знает, что я его обязательно за что-нибудь вздрючу.

– В посёлке ещё кто есть? Дети есть? – Это для меня больной вопрос. Куда их девать в случае чего? Детей как взрослых своими ногами на волю не выпустишь, обязательно залезут куда-нибудь. На те же мины, к примеру. Придётся, видимо, летом ещё пару хуторов отжимать. Надо только понять где, а то не разместим всех. Впрочем, я это собирался делать по любому.

– Детей нет. Двое подростков четырнадцати лет в подмастерьях, а в самом посёлке, на соседней улице ещё четырнадцать рабов сидят на цепи. Хозяин полицай. – Я же говорю, у «Сержа» соображалка подвисает. Как только задача больше чем с двумя неизвестными или выскакивает какая-нибудь вводная, то «Серж» моментально впадает в ступор, но сейчас заострять на этом не стоит, чтобы он ещё больше не подвис. Проще напихать ему побольше указаний – так он лучше работает.

– «Серж»! Дом обыскали, как мы с тобой умеем? При обыске забирай все документы. Все, какие найдёшь, даже на детей. Нам документы нужны как воздух, ещё неизвестно, сколько народа с собой потащим. Запас карман не тянет, а немцы хозяевам новые выпишут. Ещё посмотри котёл, в котором им готовили, надо забрать его с собой. У нас такой посуды нет. Людей сейчас чем кормить будешь? Занимайся обыском и организуй со «Старшиной» людям сейчас что-нибудь поесть.

Поставь охрану, чтобы никто никуда не свалил и над хозяевами самосуд не устроил. Местных хозяев оставляем живыми. Летом приедем и доберём всё, что не заберём сейчас. Я надеюсь, они сами себе к тому времени всех евреев в округе соберут, работать-то надо будет кому-то.

Отправь «Погранца» с бойцами на то подворье, где есть рабы, и забери их. Хозяев повесить. Но повесить за связь с партизанами. Так и объявите и табличку повесьте «партизан». Это чтобы у всех был повод поискать приблудных немцев, а не нас. Вешать в самый последний момент, когда уже уходить будете, и с рабами обращаться как можно грубее, а то вы их начнёте при всех обнимать. Уберёте в грузовик, потом снимете цепи.

Пройдись и проверь у всех маски. Кто не в маске, два наряда у «Старшины». А то расслабились. В обоих домах наберите продуктов. Полицаи с голоду не сдохнут, а нам людей кормить. – Блин, ещё четырнадцать человек! Знал бы про это, давно бы сюда рейд организовал. Хоть бы и на лыжах.

Сорок семь человек! Мама моя родная, роди меня обратно. Это сколько ж народу-то! Мы теперь и боевые группы увеличим и Марку в помощники народу прибавится, а то он уже спит на ходу, после того как я его ещё и изготовлением фугасов нагрузил. Нам много фугасов надо, у меня лето скоро.

В первый рейс были отправлены почти все люди с частью материалов и Марком со «Старшиной». Марк был на седьмом небе от счастья. В группе мастеров был его племянник и двое закадычных друзей. Причём друзей чуть ли не со школьной скамьи. Значит, помощники у него уже есть. Правда, теперь он выпадет из работы дня на три как минимум, пока их всех устроит. Я тоже уехал с первой группой. Арье с «Гномом» остались в городке, им просто не хватило места в машине. Я специально подсел в самый последний момент.

Пока мне не понятно, знали ли Виталик с Верой о самоуправстве «Сержа» и «Феи» или их тоже с информацией прокатили? Впрочем, я скоро об этом узнаю. Перед отъездом я приказал «Старшине» забрать с собой весь бензин и керосин и все керосиновые лампы, которые он сможет найти, и вообще всё, до чего дотянется по хозяйству. Хозяева не обеднеют, а у нас ещё почти шестьдесят ртов прибавилось.

Лошадей с санями «Погранец», уходящий последним, просто оставил в городке хозяевам мастерской. Не думаю, что они повесят плакат и начнут разыскивать бывших хозяев этих транспортных средств. Так хотя бы какая-то компенсация их очень не маленьких потерь. Выгребли мы у них действительно чуть ли не треть всего хозяйства, не считая людей конечно же. Самого хозяина не было, а старший сын, самый борзый из всех обитателей подворья, нарвался на пулю в самом начале захвата. Полицаев в городке перебили не очень много, всего двенадцать штук и двоих показательно повесили с табличками «партизан». Чисто для отвода глаз.

На точке высадки дежурили «Рысь» со «Стрижём» и ещё двое из группы «Стрижа» с волокушами. Людей всех высадили, выгрузили материалы, нагрузили на каждого понемногу и отправили пешком в сопровождении «Стрижа» по лесу на запасную базу. Основной груз просто свалили в лесу и оставили под охраной бойцов «Стрижа», а нас с «Рысью» на машине довезли до нашего поворота, где были спрятаны лыжи. Машины тут же ушли обратно за группой, а мы с «Рысью» не торопясь пошли по ночному лесу. Вот кому не позавидуешь, ему ещё два следа от дороги маскировать. Сегодня наш снайпер-инструктор со своей группой маскировщиков лыжни убегается. Так что на базе я оказался раньше всех.

Первым я приехал специально. Мне проще всех на уши поставить. Через двадцать минут лагерь в очередной раз напоминал муравейник. Первым делом необходимо было расконсервировать запасную базу, а то там пока только одна землянка жилая, и оттуда начать пробивать лыжню навстречу двигающимся людям. Известие о том, что отряд увеличился почти на пятьдесят человек, застало всех врасплох, так что работы хватало у всех.

Как я и думал, ни Виталик, ни Вера об инициативе «Сержа» и «Феи» даже не подозревали. Придётся им потесниться, и пока я отдавал распоряжения по расконсервации базы, собирал группы и разговаривал с врачами, «Дочка» с «Феей» перенесли всё моё хозяйство из госпиталя в комнату к Виталику и Вере. Сразу после того как вещи переехали, Виталик отправил «Фею» на фишку, я так даже разговаривать с нею не стал. Мне пока непонятно, что делать с моими заботливыми друзьями, но пускать всё на самотёк я не собирался. Просто сейчас привалило слишком много работы с вновь прибывшими людьми.

Следующие пять дней оба лагеря напоминали дурдом. Работы привалило столько, что все валились с ног. Необходимо было не только принять людей и нахомяченные материалы, продукты и инструменты. В первую очередь надо было помыть и постричь всех, определить больных в госпиталь, а главное, замаскировать следы прохождения от дороги в лес почти ста человек и угнать из нашего района весь транспорт. Впрочем, все четыре грузовика угнал «Погранец» с группой.

Отогнав машины больше чем на сорок километров от базы, сам «Погранец» и пятеро его бойцов трое суток возвращались обратно. Хорошо, что точку высадки людей прорабатывал «Рысь». Поэтому маскировать пришлось только метров тридцать пять, а дальше начинался густой ельник, за которым тропа, пробитая десятками ног, была не видна. Правда, пришлось срубить четыре десятка невысоких ёлочек и воткнуть их уже в сам ельник, загустив посадку. Пока холодно, они тропу замаскируют, а когда снег сойдёт, будет уже не надо, а потом их можно убрать. Так что «Рысь» отработал на все сто процентов. Ни с «Сержем», ни с «Феей», ни с кем-то ещё из своей группы я не разговаривал, а порывавшегося вывести меня на разговор «Сержа» просто послал работать. Да и сам был загружен по маковку работой с Марком и Авиэлем по группе новичков.

Через пять дней мы все сидели на улице перед домом. Я на чурбаке перед группами, а все, кто участвовал в операции, передо мной на лавочках, заботливо сколоченных нашими умельцами ещё осенью. Собрались мы на улице просто потому, что в доме такую толпу было разместить не сильно комфортно, все бы сидели друг у друга на ушах, да и солнышко пригрело и просто хотелось побыть на улице. Помимо всех, кто был на операции, я пригласил ещё Виталика и Веру. Ну а Марка, соответственно, нет, он всё ещё по своим делам носится. У них с Авиэлем и «Старшиной» ещё столько работы, что они реально спать не успевают.

– Что могу сказать по прошедшей операции. Грамотно сходили. С прибылью и без потерь. Честно скажу, я доволен. Всегда бы так. Слаженность групп, исполнение приказов бойцами и вообще общая организация и выучка бойцов выше всяких похвал. Старшим групп отдельные подарки «Третий» вручит после собрания. Бойцам групп подарки раздадут командиры групп, а то нам дневного времени не хватит на награждения.

После этих слов все задвигались и заулыбались.

– Бойцы и командиры показали всем, в первую очередь командованию отряда, что могут принимать решения самостоятельно. Поэтому командование отряда в моём лице и в лице «Третьего» и «Дочки» считает, что снайперской группе больше не нужен командир. «Дочка» становится помощником заместителя командира отряда.

Снайперская пара Эстер и Илана прикрепляется к группе «Погранца». Группы «Погранца», «Рыси» и «Стрижа» свободны. «Рысь» и Эстер останьтесь. «Погранец», через два дня мы с тобой идём в разведку. Берёшь с собой «Стрижа». – Вот теперь до «Сержа» стало доходить, что всё не так безоблачно, как ему казалось.

– Ну а с вами, моя дорогая бывшая группа, у меня будет отдельный разговор.

«Старшина»! К тебе лично претензий нет. Ты только выполнял распоряжения моих не слишком умных помощников. – Опытный «Старшина» только кивнул. Кто-кто, а он давно понял, что мои подарки выглядят по-разному, а так как «косяков» за ним не было, то мой начальственный гнев обойдёт его стороной.

– «Серж», с сегодняшнего дня ты старший этой группы. К командованию отряда ты больше никакого отношения не имеешь, я тебя в своё время предупреждал. За такое планирование операции тебя пристрелить мало. Ты оставил прикрывать нас с Марком шестерых бойцов. Если бы полицаев на машине было бы не пять, а двадцать пять, мы все бы там легли, а вы даже не знали, где нас потом искать. Ты группе сопровождения даже пулемёты не выделил. Я для чего приказал идти всей группой? Движение днём, нарваться можно на кого угодно. – Вспыхнул мой напарник мгновенно. Видимо, о таком развитии ситуации он даже не думал. Ничего, наука будет.

– В составе группы при выполнении боевых заданий кроме тебя, Арье, «Гном», «Рысь», «Фея», «Старшина». «Старшина» твой заместитель. Снайперы с «Фея», «Сара» и Роза прикреплены к твоей группе, но с сегодняшнего дня они в постоянном дозоре до отдельного приказа. – Теперь «Серж» удручённо кивнул. Зря он думает, что это всё.

– Так как вы решили, что для принятия решений по проведению боевых операций командир вам больше не нужен, то вам поручается персональное задание, которое группа будет выполнять до моего отдельного распоряжения.

С сегодняшнего дня и до моего отдельного приказа старший группы – «Старшина». «Серж», Арье и «Гном» назначаются твоими вечными помощниками по работам в лагере. В наряды по кухне они все идут без очереди. На боевые задания они больше не ходят, тренировки в общем порядке. – Теперь челюсти отвалились у всех четверых – наказание было очень, нет, не суровым, обидным. Одним своим приказом я ввёрг группу в положение девочек с кухни.

Даже дозоры у нас считаются боевыми выходами и в них ходят все без исключения, а раз боец не ходит на боевые задания, значит всё время, кроме тренировок, сна и еды, он будет проводить на хозработах. Это только кажется, что это ерунда, а у «Старшины» такой список необходимых работ, что повеситься можно. И чистка снега, и картошки на весь отряд это не самые сложные занятия, которые эти трое будут теперь выполнять без всякой очереди.

– Теперь по существу вопроса. Я так понимаю, вы все решили оберегать меня от войны. Спасибо за заботу. Только кто дал вам право решать за меня? То, что вы узнали часть моей истории, не означает для вас ровным счётом ничего. Кто дал вам право, мои бывшие напарники, нарушать мои приказы? Я командир отряда, или я сюда погулять приехал? Что нам простой снайпер скажет, то и делать будем, а на приказ командира плевать. Я правильно понимаю, «Гном»? – «Гном» от такой персональной исповеди только грустно вздохнул.

– Арье! Ты, когда мне в глаза врал, ты каким местом думал? – С Арье всё понятно. Он давно спелся с «Феей», и они придавили своим авторитетом «Гнома», и теперь у меня есть два персональных телохранителя, которые скорее умрут, чем с меня упадёт хотя бы волос.

– Сара! Кто разрешил вам с Эстер разбивать свои пары и при этом не ставить в известность своего командира группы? Кто вам вообще разрешил ходить на боевую операцию, не ставя в известность меня как командира отряда? – Сара покраснела, что у неё редкость несусветная. У них деревенская круговая порука – своих не выдаст по определению. Она рассказала бы мне все, если бы я прямо спросил, но я принципиально не задаю прямых вопросов, чтобы не загонять людей в неловкое положение.

– «Серж»! Завтра любой боец из любой боевой группы или командир этой группы нарушит мой приказ, потому что начальник разведки отряда показал, что он считает, что он имеет на это право. Ты забыл, с кем мы имеем дело? Мы работаем с гражданскими людьми. Для них слово «приказ» это не обязательная вещь, и ты, кадровый командир, своими действиями это только что подтвердил.

Мало того, что вы своим поведением меня выставили не в лучшем свете перед всем отрядом, так вы и о «Дочку» свои ноги вытерли, показав всему отряду, что ни во что её не ставите. Именно поэтому она больше никакого отношения к вам не имеет. Ровно, как и я никакого отношения не имею к вашей группе. Напарники, которые мне лгут, мне не нужны. Друзья так себя не ведут, а подчинённых я найду, как наказать. – А вот красного командира имело смысл загнать на кухню на веки вечные и за планирование рейда, и за то, что пошёл на поводу у подчинённых, но, к сожалению, надолго не получится.

Зря он думает, что наряды на хозработы это ерунда. Я для него персональное задание придумал. Нам как раз парочку ям под нужники выкопать надо. Вот прямо сейчас и займётся. Пусть в одно лицо ломом и лопатой помашет. Зимой ямы копать самое то, а потом я ещё чего-нибудь придумаю, чтобы он в следующий раз бошку включал, а не на поводу у малолеток шёл.

– «Третий»! «Старшина»! Проведите с инструкторами собрание, и пусть они ненавязчиво объяснят отряду и в первую очередь новичкам, за какие грехи лучшая боевая группа отряда всё своё время в ближайшие месяцы проведёт на кухне. В случае невыполнения приказа я буду применять самые жёсткие меры вплоть до исключения из отряда.

Шутки закончились, через месяц война начинается, а у нас пятьдесят человек необученных, которые опять будут считать, что если они за автомат взялись, то они могут делать всё, что им в голову взбредёт. – Я замолчал. Группа тоже молчала, уткнувшись взглядами в землю. Только «Гном» с отчаянием в голосе негромко спросил:

– «Командир»! Сколько же нам на кухне сидеть? – Мне было жаль мальчишку, попал он ни за что ни про что.

«Гном», несмотря на свою силу и сообразительность, всё ещё маленький мальчишка, а Арье только теперь понимает, насколько они накосорезили, но слабину сейчас давать нельзя. Всё равно долго они у меня на кухне не просидят, а наказать их просто необходимо.

– Столько, сколько прикажет командир отряда. И дай нам всем бог, если это будет единственным наказанием всем нам за ваши художества. Все свободны. «Третий»! «Дочка»! Останьтесь! – Разошлись все достаточно быстро, и хотя и «Серж», и «Фея» пытались остаться и поговорить со мной «по душам», послал я их так же, как и всех остальных – далеко, надолго и категорично.

На следующий день я точно так же сидел перед новичками во главе с Марком, только уже на запасной базе. С этими людьми общаться было проще и сложнее одновременно. Разговаривал в основном Виталик, обстоятельно объясняя структуру отряда. Меня же в основном с любопытством разглядывали, не решаясь задавать мучившие всех вопросы. Помаявшись так минут двадцать, я попросил слово.

– Знаете, я не знаю, как с вами говорить и о чём спрашивать, тоже не знаю. – Как-то отстранённо начал я.

Я и правда не знал, как с ними разговаривать. Это были не разрозненные люди, а группа, сплочённая общими мучениями, унижениями и смертью близких. У них были свои лидеры, и всем этим людям нужен был отдых, и не меньше месяца. Вот только у нас не было на это времени.

– Вы, наверное, будете смеяться, но я несказанно рад, что мы вас нашли. Не только потому, что мне не нравится, что кто-то сидит на цепи, или я не люблю, когда убивают безоружных людей. Это все конечно же так, но причина в другом.

Мы умеем воевать. Некоторые из нас умеют сделать из гражданского человека хорошо подготовленного бойца, который не умрёт в первом же бою, а, по крайней мере, выживет. Но сделать так, чтобы этот боец был одет, обут, накормлен и полностью экипирован, у нас не хватает умелых рук. Некормленый боец с оторванной подошвой сапога это не боец, а недоразумение.

Я хотел по большому счёту только попросить помочь нам с изготовлением нужного нам оборудования, но дело в том, что для того чтобы нам помогать, вам всё равно придётся учиться. К тому же некоторые работы просто небезопасны, а вы все гражданские люди, и приказывать вам я права не имею. Я вообще не понимаю, зачем сюда пришёл, но раз уж я здесь, у меня есть к вам всем только одна просьба. Помогите нам, чем сможете.

Что нам остро необходимо, скажет вам Марк и «Третий». То, что вы все можете нам помочь сделать, поможет нашим бойцам максимально эффективно уничтожать врага. Нам, правда, не хватает умелых рабочих рук. Марк, Авиэль, «Третий» и двое наших сапёров люди умелые, но они просто не успевают сделать то, что нам необходимо к началу весны.

Скажу сразу, единственное общее для всех бойцов правило – это обязательное обучение. Простите, но с голым торсом на танки мы в атаку не ходим, а сам процесс обучения – длительное и жёсткое мероприятие, поэтому никто из вас, даже если он очень захочет, раньше чем через полгода на боевые задания не пойдёт.

Сначала помощь нам и прохождения обязательного курса «молодого бойца», затем обучение воинской специальности и только после этого боевые действия, и то только в том случае, если к тому времени вы достигнете определённого уровня физического развития и необходимых для нашей работы знаний. – Наш разговор затянулся до глубокой ночи. Людей интересовало практически всё, и, несмотря на крайнюю усталость, они были готовы работать, не сходя с этого места. К счастью, до такой степени мы не торопились, поэтому сначала занялись общими работами по лагерю и обустройством людей с максимальным, по возможности конечно же, комфортом.

Мы с Марком сразу же выделили из группы мастеров двух умельцев-ювелиров, выдали им документы немцев и полицаев и организовали мастерскую по изготовлению документов на нашу группу. Недаром же я фотомастерскую выгреб. Я, как только про неё узнал, сразу же начал набег готовить, а Авиэля зарядил форму немецкую перешивать. Надо же мне в чём-то в разведку ходить, а то на меня, «Старшину» и «Погранца» никакая форма не налезает.





Глава 2





1 марта 1942 года


Разведку, что я запланировал на общем собрании, проводил «Погранец» со своей группой. Ребята за зиму друг к другу притёрлись, роли у них уже распределены, и я, со своим авторитетом, им на ухо не нужен. Поэтому мы просто прошлись с Виталиком, «Рысью» и группой «Стрижа» в усилении по окрестностям этого немаленького озера и осмотрели полтора десятка небольших озёр и три десятка островков.

Мне надо было прикинуть, где я могу поставить пару небольших запасных землянок и, пока всё видно, изучить подходы из леса. В общем, обычная тихая рекогносцировка окрестностей, заодно сразу показал Виталику и «Рыси» места, на которые имеет смысл обратить внимание при обороне летней базы. Сам «Погранец» с группой ушли на ту сторону большого озера, на разведку на несколько дней.

Читая протоколы допросов, я обратил внимание на одну деталь, на которую, по своему обыкновению, не обратил внимания никто из моих помощников. На той стороне озера, в глубине большого лесного массива, располагался небольшой посёлок. Раньше там была здоровая лесопилка с каким-то своим производством и со своей узкоколейкой, а с сорокового года большие склады нашей армии. Какие конкретно склады, допрашиваемый полицай не знал, но немцы, захватив эти склады, сразу всё там оцепили и использовали эти склады по назначению.

Что само по себе могло означать только одно, то, что это резервные склады горючего, потому что любое другое снаряжение и боеприпасы немцы давно бы раскидали по фронтовым складам. Вот туда-то «Погранец» и отправился, просто тихо посмотреть и, если удастся, дернуть машинку с горючим, а то у нас техника есть, а питается она совсем не святым духом. Хотя и есть у нас некоторый запас, оставшийся от наших покойных упырьков, но пополнить запасы горючего необходимо раньше, чем мы весь район в очередной раз на уши поставим.

Дело в том, что это очень забавная деталь. Я удивился ещё тогда, когда мы в июле прошлого года на дороге машину с бочками с бензином сожгли. Оказывается, снабжение горючим у немцев происходит не из грузовиков-наливняков, а из бочек и канистр. Вот и тогда были двухсотлитровые бочки с бензином, здорово меня удивившие, и машины, которые мы захватывали, были с канистрами и небольшими семидесяти пяти литровыми бочками в кузовах, и вообще я много техники на дорогах видел с притороченными к кузовам канистрами с бензином. Даже в городе на бронетранспортёре такая канистра была.

Очень весело один из грузовиков горел от такой канистры. Когда мы вывозили «Фею» на тренировку с кровопусканием, второй грузовик полыхнул как раз из кузова. Стоял-то он к нам кабиной, и достать по баку пулями «Фея» просто не могла. Тогда я только отметил это, а потом до меня дошло, что «Фея» по нему так и долбила зажигательными, так и не сменив тип боеприпасов, и, получается, сама того не желая, сожгла и второй грузовик.

Так что сейчас у меня «Погранец» пошёл не только на разведку, а, в основном, на захват такого грузовика с горючим. Местные части наверняка снабжаются с этого склада. Места, где он потом оставит бочки с бензином, просто прикопав их в снегу, они с «Рысью» отметили.

Смешно, но «Погранец» разведать ничего не успел, успел он только дойти до склада, который оказался не просто большим, а неимоверно огромным. С нашей стороны, оказывается, ни подхода, ни подъезда к нему нет вообще, только просёлочная дорога вокруг всего лесного массива. Так как по полям и лесам я всем ходить запрещаю, чтобы не оставлять лишних следов, то «Погранец» шёл по дорогам и в обход, отмечая по пути всё, на что наткнётся его пытливый и внимательный взгляд.

В результате этой прогулки, уже перед самым въездом на склад, «Погранец» наткнулся на стоящую прямо на подъездной дороге к складам машину. Неудачно водила в лес в кустики сбегал, там и остался. «Погранец», недолго думая, оседлал неприхотливый шести с половиной тонный «Бьюссинг» и припёрся на базу, понятно, что не на саму базу, потому что снег так никуда и не делся, а на нашу дорогу, прислав ночью гонца прямо к фишке.

Переполошил он всех, конечно, изрядно, пришлось всему отряду побегать, но зато теперь у нас есть горючка, и в достаточно большом количестве, и машинное масло, и ни разу не маленький тентованный грузовик, который пока некуда девать. Чесали мы все репу, чесали, а потом плюнули и поставили этот «Бьюссинг» на дороге на полуостров, запихав его максимально далеко в ельник и традиционно замаскировав срубленными ёлками. Может, и не найдут. Тем более что его здесь искать никто не должен, так как наглый «Погранец» захватил этот пепелац приблизительно в пятидесяти пяти километрах от нашей базы. Сам грузовик должен был ехать в Дриссу, а это в прямо противоположную от нас сторону.





* * *


Свою группу я простил незадолго до своего дня рождения. Можно было бы, конечно, их ещё промариновать на кухне и в дозорах и, если бы дело было только в «Серже», он бы у меня навечно остался подсобником на кухне. Но с ним мариновались и страдающая и грызущая себя «Фея», и несчастный «Гном», и насупленная Сара, и стойко переносящий тяготы службы Арье. Так что пришлось вытаскивать их с кухни, девчонок, кстати, тоже. «Фею» и Сару я, как только всё устаканилось в отряде, в приказном порядке отправил на кухню безвылазно, вызвав бурю возмущения у Сары и безропотную покорность у «Феи».

Сделать это было просто необходимо. За зиму все расслабились без моего железного пригляда, и у наших малолеток появилось некоторое пренебрежение к повседневной службе, и то, что моя личная группа влёгкую, за обман меня любимого, оказалась на общественных работах, пошло на пользу всему отряду.

Так что двадцать второго марта я просто пригласил к нам в комнату «Фею» и Сару и прямо с порога в комнате сгрёб их обеих в охапку. Обе девчонки были изумлены до предела, раньше я никогда не позволял себе такого. Крепко прижимая к себе девочек и уткнувшись лицом в макушку «Феи», я полувопросительно спросил:

– Мир? – И потом без перехода пожаловался. – Вы знаете, как мне без вас плохо? Хоть бы пришли к Витьке как к другу, а они закопались на кухне и носа не кажут. Знаете, как мне так стоять нравится? Так бы и стоял до конца жизни. Больше мы не ссоримся. Договорились? – У обеих, железных моих девчонок, глаза были на мокром месте.

Так и помирились, устроив небольшой праздник на пятерых, на котором Сара узнала, что я не просто командир, а Виктор Егоров. Буду дозированно кормить её конфиденциальной информацией, потихонечку вводя в курс дела относительно своих планов на будущее и прокачивая через неё всех остальных бойцов отряда.

Девочки – это очень удобный инструмент для скрытого контроля всего отряда и слива и сбора необходимой мне косвенной информации. Раньше таким инструментом была у меня «Дочка», а теперь Сара и её напарница Роза. Ни «Фея», ни «Дочка» для этого больше не годятся. «Фея» по понятным причинам. Круг её общения ограничен нашей группой и Марком с Авиэлем, ну и ещё изредка «Погранцом» с Эстер, а «Дочка» у нас теперь мужняя жена и с отрядом почти не контактирует, хотя отношения у неё со всеми изумительные. Всё же Вера очень красивая девочка, и, незаметная пока, беременность её совсем не портит.





* * *


Мой день рождения прошёл без особенных хлопот и треволнений, и хотя знали о нём единицы, зажать его мне не удалось. Я вообще не считаю это праздником и собирался по своему обыкновению похоронить его на корню, но не тут-то было.

День начался и прошёл как обычно, часа в два меня в качалку позвал «Погранец», где он под руководством «Сержа» занимался рукопашкой со своей группой, и попросил показать пару не дающихся им приёмов. Так мы там последующие пару часов и прокувыркались, нагуляв аппетит. Тихушники, блин, опять меня развели на ровном месте. В начале пятого в качалке появился Виталик, и «Серж» как-то очень быстро свернул тренировку, отправив группу на следующее занятие, и мы вчетвером пошли обедать.

Войдя в дом, я в замешательстве замер, не в силах сказать ни слова. В достаточно большой нашей горнице свободного места не было. Посредине комнаты стоял большой стол, составленный из нескольких, накрытый чистыми скатертями и заставленный всевозможными яствами, а вокруг него сидел весь наш малый круг и Авиэль с Марком. Впрочем, нет, вон и смущающийся «Гном», и невозмутимый Арье, и Роза рядом с озорно улыбающейся Сарой, и Зерах с Давидом и «Стрижом», и семья доктора с Эстер и Иланой. Как они все здесь поместились?

– Иди, иди. – Раздался у меня за спиной ехидный голос. – Как ты там говоришь? Зажать хотел праздник? Новый год пропустил, Рождество тоже, кучу дней рождения в персональной койке провалялся. Мне «Третий» всё про тебя рассказал. Не знаю, как у тебя, а у нас день рождения нашего друга. У нас всех сегодня большой праздник, мы все тебя приглашаем. – «Серж» в своём репертуаре, но, конечно, молодцы, я не ожидал. Я, разумеется, оказался между Сарой и «Феей», все уже знают, что я их мало различаю. Умостившись за столом, «Серж» опять выдал: – Так как «Командир» голодный, а когда «Командир» голодный, он злой, хуже бывает, только когда невыспавшийся, слово представляется мне. Мы тебя все поздравляем, хотя так, как ты поступил, поступать нехорошо. Мы же тебе все напарники, а напарников нельзя обманывать, но мы тебя сегодня все простили. Так что мы сначала твой квас выпьем, потом съедим что приготовлено, а уж потом подарки вручим, а то ты с голода помрёшь, а ты нам ещё нужен. – Вот зараза ехидная, так подколоть, и ведь и сказать нечего. У меня под плечами две мои персональные красотки прижались, мне и не надо ничего больше.

– Уел, уел. Что тебе сказать? Спасибо, ребята, виноват, исправлюсь. Поем и в угол встану, на колени. Хочешь такое увидеть? – Интересно, купится на это?

– Конечно, хочу! – Голос «Сержа» стал громче обычного, да и все остальные с интересом прислушались. Попался. Не тебе со мной тягаться.

– Тогда, как поедим, подставишь свои колени, и я на них встану. – Шутка простенькая, даже примитивная, но «Серж» этого не ожидал, засмеялись все. Особенно Арье с «Гномом». Эти двое готовы всё время смеяться над нашей с «Сержем» пикировкой.

Где то в середине этого необычного обеда, когда все уже насытились, и я умиротворённо и фамильярно положил Саре голову на плечо, не забыв, впрочем, левой рукой прижать и притиснуть плотнее к себе «Фею», «Серж» опять выдал:

– Пока наш «Командир» не уснул, надо дарить подарки, а то потом не добудишься, да и сидит он со снайперами. Я будить не рискну. Пристрелят и фамилии не спросят. – И передо мной, убрав всё со стола, положили большой поднос, накрытый вышитым полотенцем. Когда Сара с «Феей» сняли полотенце, одновременно взяв за углы, я выпал из реальности.

– Ой! Ё! – только и смог выдать я.

Передо мной лежал «Вал». Нет, конечно, это была «Светка». Но выглядела она как «Вал» переросток. Хотя про «Вал» я, конечно, загнул, это скорее СВТ штучного исполнения, причём при внимательном рассмотрении очень штучного. Штучного до такой степени, что дальше просто некуда.

Да нет, выглядело это всё же, как «Вал». Конечно, через голову не перепрыгнешь, не с нашими возможностями делать что-то революционное, но это была не винтовка, это было произведение искусства. Я поднял на присутствующих абсолютно ошалелые глаза.

– Ты бы себя со стороны видел! Ради такого момента имеет смысл жить! Никто из здесь присутствующих никогда не видел полностью обалдевшего «Командира»! – Разумеется, промолчать «Серж» не смог. Кайфоломщик, блин.

– Ребята! Нет слов! Вещь! Девчонки, держите меня, а то я сейчас всех целовать кинусь! А люблю я только вас! Нет, теперь и эту красоту тоже! Марк! Авиэль! Но как? Это просто шедевр! Повешу на стенку в красном углу между фотографиями Сары и «Феи» и буду каждый день любоваться! – Я сразу разглядел зашлифованные и заполированные изгибы необычной винтовки и необычно большой, для этого времени, оптический прицел, странно расположенный слева от самой винтовки, а не над ней, как обычно. Здесь был даже толстый несъёмный глушитель.

Именно поэтому обычная «Светка» выглядела как «Вал». Труда и времени в неё было вложено столько, что я вообще не понимаю, когда те, кто её делал, спали. Стоп. Так это не СВТ, это АВС. Точно АВС, поэтому-то прицел так необычно расположен. АВС это что-то с чем то. Надо будет только чуть позже убрать стрельбу очередями. Для меня это не критично. Стрелять очередями мне не в кого, а как снайперка автоматическая винтовка значительно лучше винтовки «Мосина». В наших условиях конечно же.

– Это ещё что? Потом постреляешь, вообще в пляс пустишься, но все остальные подарки потом, у себя в комнате посмотришь, а то знаменитый «Второй», а ходишь как оборванец. Нам всем стыдно на тебя смотреть, и давай не задерживай процесс принятия вкусняшек. У нас ещё пирог с малиной и пирожки с всякими разностями. Девчонки полночи пекли, пока вы, барин, изволили дрыхнуть, – неожиданно не только для меня, но и для всех присутствующих выдал немногословный Виталик, рассмешив всех до истерики.





Глава 3





16 апреля 1942 года


Вчера, наконец-то, очистилось ото льда большое озеро. Это единственное, что нас задерживало. Для той многоходовой операции, что я подготовил, ни снег на опушках и дорогах, ни лёд на озёрах мне были не нужны.

Базу мы перевели за наше озеро. Огромные склады, которые нам достались от хозяйственных упырей, перемещены под землю и растащены по временным схронам. Вероятнее всего, в самих домах нам больше не жить. Как только мы уйдем на задуманную мною операцию в Краславе, всё наше мирное население уедет за озеро, а Виталик займётся поиском тайников.

Лагерь за озером увеличился в два с половиной раза и в основном за счёт работы новобранцев. Поняв, что они действительно попали в отряд «Второго», о котором так много и порой с нескрываемым ужасом говорят местные упыри, люди работают абсолютно без нареканий. Дисциплина в этой группе просто железная, но это в основном заслуга Марка и Авиэля, рассказавших о моих не совсем традиционных методах дисциплинарных взысканий. Я уже не говорю о том, что количество умелых рук у нас многократно возросло, и все группы у нас вооружены и экипированы так, как я мечтал ещё прошлым летом.

Только благодаря этим людям Марку удалось довести до ума прототип «монки», наладить почти поточное изготовление мин ПМП, изготовить достаточное количество глушителей для всех групп и сделать огромное количество патронов типа «дум-дум», то есть надпилить или рассверлить пули на определённых типах боеприпасов, увеличивая останавливающее и поражающее действие попадания пули. Работа трудоёмкая и совсем не творческая, но когда все узнали о цели данного боеприпаса, то от желающих нам помочь отбоя не было.

Появление новых умелых рабочих рук ускорило и изобретение, и изготовление фугасов, и строительство, и обустройство всего лагеря, и, главное, изготовление нескольких комплектов документов. Я даже разрешил сделать четыре десятка групповых снимков всего отряда и боевых групп, в том числе и с собой, и Виталиком. С одной стороны, просто для людей, с другой – для некоторых своих задумок.

Женщины, которых мы забрали с мастерами, не только готовят на всё возрастающую нашу ораву, но и помогают Авиэлю, и проходят курс «молодого бойца», сами на этом настояли, и даже иногда ходят в дозоры с моими девчонками. Вообще, все вновь прибывшие стараются делать всё что надо и не надо. Трудолюбия у каждого из них на десятерых таких как я, а уж про знания я и не говорю. Нам достались действительно умелые люди, и каждый из них для нас на вес золота.

Главное, с их появлением мы смогли освободить от других дел «Восьмого» и «Девятого», которые наладили изготовление фугасов по моим проектам. К тому же вновь прибывшие сами охраняют базовый лагерь, попутно проходя обязательный для всех курс «молодого бойца» у Виталика, Веры, «Погранца» и «Рыси». Кроме всего прочего, из их числа мы набрали и обучили подрывников, что само по себе повышает эффективность любой рейдовой группы.

Водилы уже две недели возятся с техникой. Машины, броневик и мотоцикл расконсервировали и завели. Тенты с машин были перешиты на разгрузки, но борта машин нарастили досками, усилили мешками с песком, проделали бойницы и установили пулемёты. Вот где пригодился запас станковых «Максимов», на всех грузовиках теперь стоит по пулемёту. Была проблема с броневиком, никак не хотел заводиться, но Белка, не вылезая из него двое суток, всё же завёл его. Явно напрашивается на награду, впрочем, небольшие награды за трудовые подвиги и учёбу я выдаю постоянно, не обходя своим вниманием никого. Наши дружеские посиделки стали постоянными и цементируют внутренние отношения в отряде получше любой политинформации.

В этот раз мы все идём пешком, но до выхода я должен был понимать, надо ли нам захватывать машины, или пока мы обойдёмся своей техникой. Шеститонный «Бьюссинг» дожил до весны нормально, и как только сошёл снег, был перегнан дальше на полуостров и замаскирован уже там, так что ещё одна единица техники у нас есть.

В процессе подготовки к летнему сезону восстанавливался и я. Уже два месяца я привожу себя в форму и заодно показываю курсантам приёмы из своего богатого арсенала, отчего обычные тренировки превращаются подчас в кучу малу. По сравнению с прошлым годом все действительно тренируются не из-под палки. Уровень подготовки курсантов меня очень радует, но, главное, они научились правильно думать.

Понимание того, что война завтра не закончится, и отсутствие необходимости бросаться грудью на амбразуру привели к тому, что у курсантов поменялись приоритеты. Юношеский пыл сменился холодным расчётом, а наша осенняя операция показала всем горячим головам, что уничтожение упырей можно поставить на поток. Теперь все ждут момента, когда, наконец, можно будет применить свои знания на практике.

Честно говоря, этого с нетерпением жду и я. Если в прошлом году все мои действия были спонтанными, а в некоторых случаях даже хаотичными и на грани фола, то сейчас я чётко знаю, что хочу и как этого добиться. Этого пока не знают немцы, но это их личные сексуальные трудности. Пусть сюрприз будет.





* * *


И вот этот день наступил. Мы решили, что нам пора начинать работать. Лёд на озёрах сошёл, дороги подсыхали, и пора было начинать делать то, к чему мы готовились всю зиму. То, что мы задумали, станет страшным сном немецкого командования уже в самое ближайшее время. Сегодня передо мной сидит расширенная группа курсантов и старших групп.

– Значит так, ребята! С сегодняшнего дня мы, наконец, начинаем работать. Но. Работа начнётся с проверочного экзамена. Идут четыре группы. «Погранец» со своей группой самостоятельно. С группой Давида выходят «Серж» и «Гном». С группой Зераха я, Арье и «Фея». С Группой «Стрижа» – «Девятый» и «Рысь». Задача этой операции – разведка округи и уничтожение упырей на конкретных хуторах вокруг базового лагеря. В тех местах, куда будут возвращаться рейдовые группы, и стоят телефоны. Уничтожение не конкретных хуторов, а уничтожение всех мужчин на этих хуторах.

Схема работы прежняя. Засада с подстраховкой, выбивание максимального количества солдат противника, незаметный уход. По возможности, убирайте и закапывайте трупы, захватывайте лошадей, документы, оружие, боеприпасы и продукты. Сроки выполнения – не более десяти дней. Маршруты и нахождение хуторов обозначены на картах групп.

То есть начинаем чистить от нежелательных элементов те хутора, информацию о которых получили в прошлом году. Если на хуторах есть рабы, отмечать такие хутора отдельно. Позже будем уничтожать их целиком. При организации засад уничтожать всех, если группа упырей большая, проще пропустить, чем засветиться. Не ставить мины и не использовать гранаты, работать только из оружия с глушителями.

Линии связи не нарушать и не трогать вообще, но отмечать на карте обязательно. Так же отмечать на карте места, где стоит разбитая техника или самолёты. Усиленные и хорошо охраняемые хутора отмечать и зарисовывать схемы охраны. Отмечать склады и подходы к ним, осматривать крупные населённые пункты и дороги. В населённых пунктах интересуют скопление и места базирования немцев, карателей и полицаев.

Вообще отмечайте всё, что посчитаете необычным. При возвращении сядем и обсудим, что вы увидели. Список «Третьего» и Марка каждый должен помнить, как «Отче наш». Нам не хватает материалов.

Главное. В этот раз никакой рекламы. Чтобы ни одной листовки. Сейчас работаем для собственного удобства.

Задание дополнительное. Обкатка оружия и снаряжения. Проверка взаимодействия бойцов групп. Группы «Погранца» и Давида, уходите на лодках на противоположную сторону озера и начинаете уничтожение упырей оттуда. В обговоренное время группу «Погранца» забирают на лодки.

Группа Давида возвращается через точку два. Группа Зераха – возвращение через точку три. Ни в коем случае не засветитесь при возвращении. Группа «Стрижа» работает по своему заданию и на базу не возвращается. – Оба командира групп молча кивнули. Им всё было понятно – только выпустите одних в бой. Всю округу на лоскуты порвём.

– «Погранец»! Дополнительное задание тебе обговаривалось. Работаешь от него. Мне нужна самая полная информация. Главное, не попадись никому на глаза. – С «Погранцом» всё понятно. За зиму он здесь всё изучил и прошёл у меня полный курс персональных занятий и тренировок. Теперь это самый подготовленный боец, и за его группу я спокоен. Почти.

– И последнее. Ни в коем случае не трогаете немцев. Нигде и ни в каком виде. Наблюдать, фиксировать, но не трогать. Немцы очень организованны. Исчезновение связного, мотоциклистов, связистов или нарушение линии связи будет отмечено в штабе. Тут же получим на голову зачистку. Работаем пока только по местным упырям. Для базового лагеря это самая большая опасность.

Старшие групп Давид и Зерах! Мы с «Сержем» только наблюдатели и можем работать самостоятельно. – Эта фраза была сказана исключительно для Давида, «Серж» получил от меня расширенные и конкретные указания.

– «Старшина»! После нашего ухода, у тебя персональное задание. Набираешь группу и ночью на лодках уходишь на законсервированную базу на полуострове. Задача. Проверка и маскировка базы, танка и закладок. Обязательно проверь и приготовь лодки, которые там оставались. Летом мы будем набирать новых людей, и надо будет их где-то размещать. Для этого выберешь отдельное место, выкопаешь землянку и перенесёшь туда часть продуктов из закладок.

Можешь просто выкопать землянку в лесу недалеко от бывшего хутора, тогда закладки не трогай, понадобятся, сами вскроют. Новых людей на основные базы мы не водим. Заберёшь отсюда немного оружия и боеприпасов для закладки в новую землянку. – «Старшине» на общем собрании задание можно было не давать – мы всё это уже обговаривали, но кашу маслом не испортишь. Маршрут группы Давида проходит недалеко от полуострова, где будет работать «Старшина» – пусть друг о друге знают.

– «Третий»! До нашего выхода вместе с «Восьмым» ставите сети и солите рыбу. Марк с мастерами вам помогут. Продукты у нас есть, но запас карман не тянет, да и рацион надо разнообразить. Сейчас начнётся нерест, так что рыбы надо набить по максимуму.

Будете ходить по протокам, прикиньте своими умными глазами, где поставить плоты на камерах для наблюдателей и снайперов. Такого прикола никто не ждёт, так что и искать их будут в таких местах в последнюю очередь. Подумай, как провести телефонные линии или продумайте систему сигналов. – Мне не сложно всё это объяснять бойцам уходящих групп и остающимся на базе. Всё это уже неоднократно повторялось и мной, и «Сержем», и Виталиком, но каждый раз, когда я провожаю группы в рейд, я проговариваю все детали. Мне иногда кажется, что с моими уходящими мальчишками с треском отрывается частичка моей души.

Ещё я предложил перенести все наши ценности в тайники у новой базы, вернее, в тайники в землянке у Веры с Виталиком. Пока отряда не будет, «Старшина» с Виталиком перенесут все наши драгоценности, и Виталик с Марком начнут потихоньку разбирать и описывать всё это хозяйство.

Ценностей скопилось уже очень много, и из большинства вещей надо вытащить драгоценные камни и отсортировать их. Так проще будет перевозить. Заодно Марк оценит драгоценности из Краславы, может быть, там камни вытаскивать не надо. В общем, посмотрит сам, не маленький.

Наши персональные трофеи Виталя тоже уберёт в новый тайник на одном маленьком острове, на котором уже выкопали небольшую землянку. Это очередная тайная нычка на случай незапланированного шухера. Таких нычек мы сделаем максимальное количество, просто на всякий случай.





* * *


Первыми вечером ушли группы «Погранца» и Давида. Как только лодки вернулись на базу, ушли и мы.

Рассвет мы встретили в лесу у небольшого хутора. Двое наблюдают за дорогой, двое за хутором, остальные спят по очереди и тренируются. За день ничего существенного не произошло, но ближе к вечеру наблюдатели с дороги отметили проезд мотоциклистов. Странно. Если бы с утра, это можно было бы объяснить, а вечером непонятно. В принципе, мы идём в направлении разведшколы, но это очень в направлении, если так считать, то и в направлении Полоцка.

На следующее утро мы пришли к законсервированной базе. Здесь тихо. Лес уже подсыхает. Пробиваются первые листочки, и то там, то тут видны цветы мать-и-мачехи. Самое время для берёзового сока. Озадачить, что ль, кого, чтобы набрали? Надеюсь, Виталик сообразит, а то перед нашим выходом он ныл про сок, а я что-то закрутился и забыл дать отмашку.

Место для хутора бывшими хозяевами было выбрано идеально. Сами постройки находятся на вершине невысокого пологого холма, заросшего лесом. Здоровенное поле около хутора ограничивается небольшой речкой, которая впадает в лесное озеро и к которому вообще нет подходов и подъездов, только через лес по лесным тропинкам. Вот в этом лесу, причём в разных местах, и были построены три большие двухъярусные землянки для проживания людей и специальные склады для боеприпасов. Всё это находится на возвышении, почва песчаная и в самих землянках и на складах сухо.

Самое забавное в этой базе то, что о третьей землянке, которая находится глубоко в лесу, изначально знали только четыре человека: я, «Старшина», «Гном» и Авиэль. К самой землянке, с тогда ещё живым упырём, ходили только я и «Старшина». Эта землянка стоит здорово обособленно от всего лагеря, и именно в неё я собираюсь убрать всех своих умельцев. Об этом отдалённом схроне и в дальнейшем будет знать только моя группа.

Весь день мы осматриваем лес и подходы к нему. Группа Зераха ещё на рассвете ушла к одному из нами отмеченных хуторов, курсанты «Стрижа» рассредоточились по лесу, а мы осматриваем захоронки. Но вроде всё нормально, чужих следов нет, дорога запущена и засыпана листвой и в некоторых местах сухими ветками деревьев. Единственное, что отметили, на краю поля, на месте нового схрона, который копали бывшие хозяева хутора, немного просела земля. Нормальный, естественный процесс.

Дело в том, что Зерах со своими головорезами сюда не вернётся, а сразу пойдёт по своему маршруту. За его группу я не беспокоюсь. Зерах самый осторожный и рассудительный и народ себе подобрал такой же. После осеннего боя, где он потерял своих друзей, он переменился очень сильно, а подготовка, которую он получил, изначально не располагает к излишнему риску.

Меня беспокоит только Давид, именно поэтому я отправил с ним «Сержа». Боюсь, что Давиду и его группе придётся строить временную базу где-нибудь поближе к Каунасу. Давид всё ещё ест себя и подобрал себе группу из бывших, едва не умерших от голода и истязаний молодых людей, а они рвутся рвать упырей голыми руками, и ничем их переубедить не удаётся.

Давид, поняв, что мы учим его действительно полезным вещам, взялся за тренировки с утроенными силами и достиг потрясающих результатов. Но вот насколько его хватит? Я планировал отправить его в рейд самостоятельно, но пока не понимаю куда, хотя некоторые намётки у меня есть. Сам же я собираюсь сбегать к тому миленькому особнячку, от которого осенью ушёл только чудом. Именно для этого я подключил к группе «Стрижа» «Рысь». Пока «Девятый» расконсервирует склады и выберет необходимые отряду боеприпасы, мы сбегаем к особняку, обнюхаем его, а потом наведаемся к большому посёлку.





* * *


Обнюхать особняк не получилось. Причём совсем. Даже до автоматов, заныканных мной осенью, мне добраться не удалось. Километра за четыре по дороге перед ним была небольшая развилка и ответвление перед ним, и тут мы прямо на дороге воткнулись в «этикетку». Достаточно большой щит гласил, в общем, всё как всегда: «Охраняемая зона. Стой – стрелять буду. Стою – стреляю».

Были мы вдвоём с «Рысью», и хотя «Фея» и Арье были сильно недовольны, брать их с собой я не стал и правильно сделал. Через пятьсот метров мы упёрлись в серьёзный блок. Понимая, что такое охраняемая зона, я не стал сильно настаивать на дальнейшей разведке. Слишком всё было странно, и, посовещавшись пару минут, мы очень аккуратненько, буквально по сантиметрам углубились в лес в сторону большой деревни, и тут нас ждал глубочайший облом. Лес был просто усыпан минами, прошли мы буквально метров тридцать. Порадовался я только тому, что эта зона находится относительно далеко от базы, так что просто развернулись и ушли за поворот дороги, метрах в шестистах от блока.

Плюнув и от души выматерившись, мы ушли на базу. Похоже, немцы сделали правильные выводы после моего посещения. В принципе, логично, у них было целых полгода. Удачно, что трава ещё не вылезла – мины видны. Ставили их либо глубокой осенью, либо зимой. Мы хотя и двигались на рассвете, но ни я, ни «Рысь» ни разу не спринтеры, а тот же Арье мог и нарваться. В общем, тихонечко вернулись к дороге, а затем, с небольшими остановками, и на базу.

Сильно удивили меня немцы. Все места, с которых можно было бы наблюдать за блоком, были минированы. Причём опять интересно. Метров в трехстах от блока мы в лес зашли, а в трёх местах наблюдения были заминированы даже обочины. «Рысь» чуть было на мину не наступил, просто я чего-то такого ожидал и успел уцепить его за шкирку и дёрнуть на себя, а то так бы там и остались.

Минирование производил кто-то хитромудрый, я бы тоже так минировал, и, подозреваю, что это далеко не все сюрпризы. Похоже, нашли немецкие поисковики место, откуда я за перекрёстком наблюдал, и сделали правильные выводы. Почти наверняка все удобные точки наблюдения за тем перекрёстком тоже заминированы, но теперь этого не проверишь.

На следующий день вчетвером мы пробежались вокруг базы, но ничего, кроме старых следов, не обнаружили. Нашли только, глубоко в лесу, три прошлогодних захоронения. Жёстко приказав «Стрижу» и «Девятому» до прихода отряда никуда не высовываться, мы ушли с базы. «Рысь» я оставляю здесь. У него своё, персональное задание по разведке окрестностей и наблюдению за дорогой. Мне здесь с осени жить, так что лучше о сюрпризах знать заранее.

На базу вернулись ещё через шесть дней, загруженные под завязку. Кое-что даже прикопать пришлось, чтобы по лесу оружие не разбрасывать. Даже трёх лошадей пригнали, тоже нагруженных по самое не могу. А что у нас продукты лишние? Мешок с луком точно пригодится, и от сала у нас никто не отказывается. Вот почему так? Жрут все, а запасаю я один!

День двигались по маршруту Зераха, потом ушли в сторону и с остановками и наблюдениями вернулись домой. «Фея» и Арье за это время перебили в четырёх засадах одиннадцать полицаев, аккуратно расстреливая их из оружия с глушителями. Во всех четырёх случаях трупы закопали в лесу, ну и ободрали всех, как обычно. Отметили два хутора на уничтожение и ещё кое-что по мелочи. В общем, скучный и неинтересный рейд.

Нет, с моей стороны это не «понты дороже денег». Это тоже элемент необходимой для ребят учёбы. Именно такими рейдами будут заниматься большинство моих групп всё лето. Разведка и уничтожение из засад живой силы противника. Ни на что большее мои группы не рассчитаны. Всё, что я сейчас делаю, это пытаюсь убедить себя в том, что мои мальчики и девочки готовы к боям, но они не готовы, а война их ждать не будет.

Не будут ждать и вот такие полицаи из вспомогательной полиции, вольготно чувствующие себя в своих деревнях и местечках. Уже к сорок третьему году они заматереют, напьются кровушки, соберутся в карательные батальоны и примутся вырезать целые деревни в соседней Беларуси и Псковской и Новгородской областях. Всех моих курсантов ещё год готовить надо, но они не усидят год. Они и недели больше на базе не просидят. У этой войны совсем другие законы, и мои бойцы это понимают лучше меня.

«Фея» и Арье, конечно, в восторге. Одиннадцать полицаев на двоих очень неплохой результат. «Фея» ещё и свою новую винтовку обновила. От своей винтовки она в восторге и даже разговаривает с ней, но у «Феи» это обычное дело – круг её общения очень узок, максимум пять-шесть человек. Да и винтовка для снайпера – это нечто большее, чем просто оружие. Виталик сделал на СВТ новый облегчённый приклад, обшил его мягкой резиной, поставил сошки и поменял ремень. Ну и глушак персональный слепил, разумеется.

Все снайперские винтовки теперь с глушителями. Дальность, конечно, упала, но более чем на триста пятьдесят, максимум четыреста метров работать никто не предполагает, а дальше я и сам не маленький. Всю зиму девчонки тренировались с «Рысью» стрелять из оружия с глушителем. Тренировался и «Рысь», и я, и снайперы рейдовых групп, и снайперская группа Сары. Патронов извели море, но хоть с пользой.

Просто я не планирую использовать снайперов как снайперов. Никаких снайперских дуэлей и отстрела солдат противника на поле боя. Исключительно работа из засад и поддержка огнём возвращающихся с заданий диверсионных групп. Уровень подготовки моих снайперов очень низок. Спасти их может только уникальность винтовок с глушителями и маскировка, работой над чем мы всю зиму и занимались.

Винтовку, которую мне подарили на день моего рождения, делали Марк с Виталиком. Получился у них вообще шедевр. Я когда её увидел, дар речи потерял, а уж от пристрелки охренел окончательно. То есть несколько мгновений в изумлении только хлопал глазами, издавая нечленораздельные звуки. Вот только сама винтовка оказалась не СВТ-40, а АВС-36, то есть автоматическая винтовка Симонова.

Таких винтовок мы нашли на базе боепитания более двухсот штук. Причём боеприпасов к ним было очень много. Всё это хозяйство было вывезено с каких-то дивизионных складов. Просто с базы боепитания мы пока ничего не забирали, а пяток АВС Виталик прихватил ещё осенью чисто по кулацкой привычке для своих оружейных экспериментов вместе с ружейными гранатами, и, как оказалось, не зря.

Дело в том, что все деревянные детали эти умельцы поменяли, сделав приклад как у СВД, из авиационного алюминия, максимально облегчив и «вылизав» винтовку. Понятно, что магазины и патроны подбирал «Рысь», а разгрузку сшил Авиэль. Плюс Марк сделал прицел, использовав найденную у бывшего майора латвийской армии охотничью цейсовскую оптику, а вот сам глушитель сделали из двух винтовочных гранат.

Единственное, что неудобно в этом шедевре, так это расположение снайперского прицела. Так как стреляные гильзы выбрасываются из ствольной коробки АВС вверх и вперёд, оптический прицел крепится к ствольной коробке слева от оси прицеливания. Магазины на АВС тоже необычные, на пятнадцать патронов. Массивный дульный компенсатор, крепление штыка и мушку на моей винтовке убрали и вместо них поставили достаточно необычный глушитель, состоящий из двух частей. Сам глушитель несъёмный, но разборный и состоит из двух обрезанных винтовочных гранат Дьяконова, соединённых резьбой. Это просто для того, чтобы легче было менять обтюраторы глушителя в полевых условиях.

Глушак массивный, и Виталик сделал на винтовку сошки, хотя для меня тяжесть винтовки не критична. Для моего оружия Виталик сделал глушитель с предварительным отводом пороховых газов из ствола, он просто сложнее в производстве, тогда как у всех остальных простейшие «глушаки» с двумя резиновыми мембранами и металлическими обтюраторами для их укрепления.

Делать что-то более сложное в массовом исполнении не с нашими возможностями, но за лето материалы для производства глушителей по округе боевые группы соберут. Хотя самих корпусов для глушителей у нас очень много. Запасливая была банда. Помимо обычного стрелкового оружия, на складах покойного майора хранилось приличное количество гранатомётов Дьяконова, польских противотанковых ружей и даже шомпольных винтовочных гранат Первой мировой войны. Хотя с польскими ружьями странно – они считались у поляков чуть ли не секретным оружием, но спросить уже не у кого. Мы вырезали всех членов банды вместе с семьями, а найденные в домах документы подобных деталей не проясняют.

Оптика на моей винтовке тоже стоит нестандартная – мощный, цейсовский, охотничий прицел, так что приноравливался я к своему персональному оружию достаточно долго. Сразу стало понятно, что Виталик тоже приложил к этому произведению руки, но сам бы он так изящно сделать не смог – всё-таки Марк ювелир в пятом поколении.

Тандем Виталик, Восьмой, Авиэль, Марк вообще работает на таком уровне, что я не всегда поспеваю за новинками и, соответственно, запросами этой четвёрки. Впрочем, запросы пока как-то умудрялся обеспечивать «Погранец» со своей группой, таская всё, до чего дотягиваются его загребущие руки, да и наша мартовская вылазка в местный «Дом Быта» здорово выручает мастеров до сих пор.

Ну а про новых людей я уже говорил. На нашу группу эти уникальные умельцы сделали по три комплекта документов, используя образцы, которые мы забираем у всех убитых нами немецких вояк, а Виталик с Верой разбирают их по родам войск. Соответственно, Авиэль сшил нам три комплекта формы, замотав нашу группу примерками до белого каления.

Дома было интересней. Дома была группа Давида и очень мрачный «Серж». Зато Давид светился как медный пятак. Прослушав доклад Давида, помрачнел и я. Сам Давид, похоже, не понимает, что сделал. Отправил его составлять полное донесение, а сам отозвал «Сержа» в сторону и доложился:

– Такая штука. Был рядом с особняком. Всё плохо. Там сделали охраняемую зону, всё здорово заминировали, мы с «Рысью» пройти не смогли. Дорога полностью перекрыта, а там была очень большая деревня, дорога вела к ней и дальше на лесные хутора. Если они всё взяли под контроль, подойти к особняку будет сложно. Пока не вылезет листва, там делать нечего, да и вообще там делать нечего. Такой наглости, как в прошлый год, немцы больше не допустят. Загонят и прибьют сразу. По всем просёлочным дорогам лазают мотоциклисты с колясками. В основном парами, реже по трое, совсем редко по одному. Наш район с той стороны накрыт плотной сетью моторизированных патрулей. Что у тебя? – доложился я просто по привычке. Общая картина округи складывается вот из таких рапортов и персональных наблюдений.

– Всё то же самое, «Командир». Только Давид две пары мотоциклистов убил. Второй раз, нарушив мой прямой приказ, после чего я взял командование на себя и привёл группу домой. Давид вообще не слушается приказов. Инструктаж слушает, башкой кивает и делает всё по-своему. Гадёныш. А бойцы его группы только ухмыляются. Как сговорились, удоды дебильные. – «Серж» обречённо замолк, а потом продолжил: – С мотоциклистами та же ерунда. Ездят как у себя дома и всё время без прикрытия. И вот что заметил. Бессистемно. И по времени, и по составу патрулей. Как будто провоцируют кого то. – Только теперь мой напарник понял, как он накосорезил при планировании операции в «Дом Быта». Неуправляемость Давида оттуда – «Серж» перестал быть для него авторитетом.

– В каком месте он убил мотоциклистов? На какой стороне озера? – Это меня волновало больше всего.

– На той. Почти сразу, через трое суток после выхода и в один и тот же день. – Дело было очень хреновое. Мы это оба понимали, а Давид, похоже, нет. Нам сегодня ночью «Погранца» забирать, а Давид там немцев убил. Я ни на минуту не сомневался, что на той стороне озера под каждым кустом засада, и сделать было уже ничего нельзя. Поздно. Оставалось только молиться.

Группу Давида арестовали, обезоружили, забрав даже личное и наградное оружие, и посадили под арест в одной из новых землянок. Для Давида и бойцов его группы это было шоком.

Встречать «Погранца» я пошёл сам, с собой взял только «Сержа», Арье и «Гнома». Большая группа стопудово не прошла бы, а так тихой сапой мы просочились к точке встречи. Почему тихой сапой? Потому что только в кустах вдоль дороги было расположено четыре секрета, а сколько засад у самих хуторов, я даже предсказывать не берусь. Сами же хозяева на охране собственных хуторов и сидят, со всеми своими родственниками и соседями. До встречи с «Погранцом» оставалось четыре часа, и я решил вернуться к одной из засад на дороге. До неё было метров восемьсот. Обойти засаду было можно, но пришлось бы вести группу «Погранца» по кустам, что само по себе не есть хорошо при движении большой группы по лесу.

Саму засаду я обнаружил на слух и, оставив своих спутников на точке встречи, пошёл один, хотя «Серж» и порывался со мной. Мне он не был нужен. В доме, в городе, на асфальте, брусчатке и прочих твёрдых и прочих привычных для него местах он двигается почти бесшумно и, соответственно, работает без нареканий, а вот двигаться по ночному лесу и без звука снимать часовых его никто не учил. Редкие занятия с «Рысью» и «Погранцом» не в счёт.

В засаде сидели три человека. Это я тоже определил на слух. Просто потому, что они сидели сейчас прямо передо мной. В смысле курили прямо передо мной. Двое. Третий спал и периодически тихонько всхрапывал во сне. Курят какую-то немецкую хрень, но однозначно не самосад. Чего-чего, а самосад я теперь на нюх как собака различаю. Виталик из него такую убойную кайенскую смесь приготовил, что мне служебных собак поисковых групп по-человечески жалко. Это звездец какой-то, а не кайенская смесь. Чего он туда не намешал, одному Виталику известно. Будь у меня такой порошок прошлой осенью. … А! О чем сейчас говорить?

Полицейский засадный полк прямо передо мной, но зарезать я их пока не могу. Нашумлю. Между нами несколько сухих веток, и я пока не понимаю откуда. Походу кто-то грамотный их ставил. Надо обползать. На это «обползать» я потратил больше сорока минут и вляпался в свежее гуано. Причём прямо у дороги. Значит, точно их грамотный инструктор в засаду ставил. Вот только эти деревенские покойники все его усилия свели на нет. Мало того что курят, за что им отдельное спасибо, так ещё и нагадили прямо рядом с засадой, что для меня некурящего как красная тряпка для быка.

К самой засаде я подобрался сбоку и со стороны спящего полицая. Подполз метра на два и приготовил ножи. Это только в теории нельзя убить спящего человека без звука. Если бить ножом в горло или в голову, можно. Что я и продемонстрировал. Ножи я себе для такой работы тоже отдельно сделал из немецких штыков.

Сработал всех троих быстро. Прикрываясь спиной практически невидимого мне сидящего ко мне спиной полицая, тихонько встал на ноги сразу у засады. Между нами был только спящий и воняющий чесноком третий, видимо, старший засады. Разгибая ноги и выпрямляя спину, тихонечко цокнул языком и тут же ударил левой рукой дальнему, сидевшему лицом ко мне упырю в глазницу и правой ближнему в висок. Почти одновременно.

Первый нож вошёл без сопротивления и, пробив мозг, остановился у затылочной кости. Второй, проломив височную кость, до противоположной стороны черепа не дошёл. Специально так штыки обрезал. До миллиметра вымерял. Ножи оставил в трупах, после чего выплюнул третий нож, что держал зубами поперёк, и всем своим весом воткнул спящему в шею сбоку, перебив шейные позвонки. На звук.

Короткий обыск принёс две «трёхлинейки», ППШ с двумя запасными дисками, «Наган», четыре РГД и две «лимонки». Любят полицаи советские гранаты. Документы, нашу стеклянную флягу с самогоном и кобуру с большим незнакомым мне пистолетом, лежащим почему-то в вещевом мешке вместе с салом, хлебом, варёной картошкой и луком. Пистолет на ощупь похож на наш «ТТ», но явно не он. Видимо, польский VIS. 35, они немного похожи. Никому из моих архаровцев он пока не попадался, а мне вот уже в третий раз.

Всё это я быстренько ощупал, обнюхал и перетащил на обочину дороги, чтобы потом прихватить с собой. Трупы неудачливых полицаев оставил на месте. Всё равно мы засветились. Пусть сами хоронят. Заодно и заминировал их фугасом собственного приготовления. После того как сработает почти полтора килограмма тротила, хоронить, в общем-то, будет нечего, а все следы взрывом уничтожит. Вот и пусть егеря голову поломают, кто их помощничков обидел. Выводить группу «Погранца» я собирался совсем в другом месте, а засаду вырезал исключительно как отвлечение внимания егерей от маршрута движения группы.

«Погранец» нарвался за сутки перед возвращением. Правда, хитрый «Погранец» немцев обманул. Направление движения обозначил, а сам ушёл в другую сторону, но один человек у него погиб, и пришлось его оставить, а двое были ранены, и среди них Эстер, тяжело, в живот автоматной пулей. Как они умудрились донести Эстер живой до берега? На базу мы привезли девушку уже в очень плохом состоянии. Правда, перед выходом я отдал «Погранцу» один шприц-тюбик промедола. Как под руку кто-то толкнул, перед тем как группа «Погранца» садилась в лодки. Виталик мне рассказал, что когда меня ранили, «Погранец» видел, как он мне делал укол. Так что у «Погранца» тоже есть к нам вопросы, но пока он молчит.

Разбора полётов я не устраивал. Мне всё было ясно, поэтому коротко переговорив с Виталиком и «Сержем», я стал готовить отряд к выходу. В результате всех этих разведок стало понятно, что на самом хуторе нам больше не жить. Появление мотоциклистов не случайно. Район накрыт плотной сетью моторизированных патрулей, и появление немецких поисковиков непосредственно на хуторе лишь вопрос времени.

Видимо, всё же количество уничтоженных нами за зиму местных полицаев превысило некоторые пределы, и информация дошла до командования этого района. К тому же на той стороне озера «Старшина» и «Погранец» со снайперами работали активнее и раскидали по местным лесам и перелескам более ста пятидесяти местных и пришлых полицаев. По зиме их прикопать было невозможно, и по весне эти «подснежники» вылезли во всей своей неприглядной красе. Ну а сложить один плюс один несложно.

Уходим отсюда мы на всей технике. Забираем и «ведро», которое, чтобы завести, механики таскали на верёвке больше получаса, и оба «Блица», и полуторку, и броневик, и мотоцикл. Двое суток перед этим мы всей командой разбирали хутор. Разбирали полностью, загружая в грузовики излишки продуктов и снаряжения, хотя большая часть, конечно же, не вошла. Это то, что мы оставляли в качестве летних запасов рейдовых групп, а теперь приходится увозить и убирать, так как без нас сюда могут наведаться немцы или местные полицаи. Надо, чтобы они увидели полнейшее запустение.

Давид с группой так и просидел всё это время под арестом. Его группу мы с «Сержем» порознь допросили, после чего оставили с ним под домашним арестом, сняв охрану, но запретив шариться по лагерю. Впрочем, они и сами не рвутся с кем-то общаться, нарвавшись на презрительное молчание всего отряда. Как и ко всем остальным девочкам, к Эстер у всех отношение трепетное до обожания. В подготовке к выходу группа Давида будет участвовать только на последнем этапе, а пока пусть поварятся в собственном соку, может, и поймут, что они натворили.

Эстер выжила, но ранение в живот для девочки это трагедия и, почти наверняка, приговор её ребёнку. Только за это я удавил бы Давида собственными руками. Группу «Погранца» надо кем-то усиливать, хотя я пока не понимаю кем. В таком составе он эффективно работать не сможет, да и настроение у него такое, что мы с «Сержем» всерьёз опасаемся, что он пристрелит Давида к чертям собачьим, поэтому мы держим их порознь и постоянно контролируем. «Погранец» безвылазно сидит у Эстер на новой базе, а Давида мы оставили на старой, где он со своей группой и всеми остальными разбирает хутор.

За это время вернулась группа Зераха и тоже включилась в работу. Отстрелялся Зерах очень результативно, грамотно разведал выделенный ему район и почти сразу понял, что мотоциклисты катаются не просто так. Правда, место, откуда они выезжают, ни я, ни Зерах, ни «Погранец» найти так и не смогли.

Хутор мы развалили, обнаружив все тайники и замаскировав наспех построенные глубоко в лесу дополнительные землянки-склады. Перекинули на ту сторону озера стройматериалы, доски, брёвна и прочую различную мелочёвку, сделав несколько больших плотов и разобрав их уже на той стороне озера. Сапёры сняли все мины и переставили их на новые места, закрыв базу со стороны леса наглухо. Заодно разобрали завалы на дороге.

На дороге к хутору сразу после выезда мы поставим два фугаса, но это только для того, чтобы в случае появления полицаев на базе услышали взрывы и успели затихариться. Хотя база с хутора и не видна, подобная предосторожность лишней не будет. Позднее, уже когда мы начнём запланированные действия, «Восьмой» с Виталиком хаотично заминируют и нашу просёлочную дорогу. Просто до кучи, одновременно с работой всех остальных групп. Может, нарвутся на мины наши любимые соседи или надоевшие всем мотоциклисты. Через три дня невзорвавшиеся сюрпризы «Восьмой» снимет – ещё неизвестно, как будут возвращаться мои группы.

Теперь подойти к летней базе возможно только по воде, что достаточно непросто сделать, так как «Старшина» наметил и оборудовал три водные точки для фишек. Как только вылезет водная растительность и появятся камыши, Виталик установит плоты и будет выставлять на них наблюдателей.

На базе, кроме Виталика, «Дочки» и «Восьмого», остались только раненые, врачи, мастера и Илана, напарница Эстер. Отправлять её с другой группой я посчитал нецелесообразным. Пусть лучше в дозорных посидит и за Эстер поухаживает, а навоеваться ещё успеет. Ещё одна проблема, которая выскочила неожиданно, но вполне предсказуемо, была в «Дочке». Это я к тому, что «Дочка» стала набирать вес, и летом или в начале осени мы ожидаем прибавление в их семействе. Пока не сильно заметно, но как только я об этом узнал, сразу начал об этом думать. Придётся немного подкорректировать свои летние планы.

После выхода с места основного базирования мы заехали на вторую базу за боеприпасами и группой «Стрижа». Отбыли там сутки, поставили полтора десятка мин на второстепенных дорогах, ведущих к разведанным «Рысью» хуторам, и следующей ночью выдвинулись на законсервированную базу недалеко от Краславы.

Загрузились очень сильно. На броневик посадили десант, в связной бронеавтомобиль и грузовики нагрузили мины и боеприпасы так, что техника еле ползла. Забрали всех лошадей – группу Давида отправлю в рейд по своему направлению на них.

Странно, но оба перехода прошли спокойно. Привыкли все, что если движение на технике, то это немцы, а самих немцев по маршруту движения не было, недаром я разведку с кровопусканием посылал. В первую очередь здесь меня интересовали не местные полицаи, а именно немцы. Их наличие в районе, передвижение по дорогам и, если они есть, их состав. У меня по этому направлению работали «Рысь», Зерах и я сам. Давида как раз я отправлял на самые отмороженные хутора, на той стороне озера их много. Два он даже успел выбить, и уже под руководством «Сержа» они перебили с десяток человек по моему заданию, на хуторах на нашей стороне.





Глава 4





12 мая 1941 года


То, что я задумал, в моём стиле. Стиль называется «беспардонная наглость». В этом времени этот стиль пока никто не использует. Завтра мы на одном из «Блицев» уходим в Краславу, высаживаемся и ночью идём в город. Затем «Батя» с группой поддержки на грузовике возвращается обратно. Через сутки все остальные группы прикрывают наш выход, а потом веером расходятся по разным направлениям, уничтожая всё на своём пути и прикрывая наш уход на Себеж и дальше к блиндажу. Я решил вывезти все ценности из подвала, подорвать всё, до чего дотянусь, перебить максимальное количество немцев, а заодно отправить все группы в свободный поиск.

Прошёл почти год с тех пор, как мы сидели на этой поляне. Отряд вырос, выучился, но повод для общего собрания нерадостный. Техника стоит на поляне, на фишке мои грузчики, остальные все здесь.

– Повод для общего сбора не слишком приятный. В результате действий одного из командиров групп отряда погиб наш боец и двое были ранены. – Я помолчал. Молчали и все остальные.

– Кроме этого, Давид, ты нарушил мой прямой приказ не трогать немцев и связь. За невыполнение приказов командования на фронте расстреливают, но мы не на фронте. Расстреливать своих бойцов я права не имею, но наказать тебя и твою группу накажу. Задание тебе как в штрафном батальоне. Есть такие подразделения на фронте. Выжить там это постараться надо.

Ты и твоя группа идёте в дальний рейд. Направление – Дрисса, Освея, дальше по обстоятельствам. Минируешь дорогу на Дриссу, уходишь в сторону Освеи, затем маршрут можешь менять по своему усмотрению, но ни в коем случае не ходи в сторону Себежа. Там будет работать моя группа, и окажемся мы там значительно раньше тебя, соответственно, немцы будут там стоять на ушах. Поэтому разрешаю делать всё, что тебе взбредёт в голову. Можешь использовать закладку с оружием и боеприпасами, которую оставляли осенью. Отдадим тебе всех лошадей, нагрузим продуктами, боеприпасами и минами. Это твой штрафбат, Давид.

Завтра у нас крупная операция. Ты мало того, что засветил нашу базу и выбил у меня троих бойцов, так мне теперь слаженные боевые группы надо дробить. Оружие с глушителями получишь только на своих бойцов без запаса. Листовки можешь писать от своего имени, упоминание отряда «Второго» обязательно. Возвращение на твоё усмотрение, но только через эту базу. Возвращаться на наши базы напрямую я тебе запрещаю.

Твоя группа до зимы работает самостоятельно. В случае каких-то экстренных обстоятельств можешь прислать гонца, но только из тех бойцов, которые сейчас находятся здесь. Любой другой человек будет нами уничтожен. Не засвети эту базу. Эта база – твой запасной аэродром и неприкосновенный запас. Раз ты не умеешь и, главное, не хочешь выполнять мои приказы, попробуй выжить сам и сохранить своих бойцов, а я из-за твоей тупости и бездумной ненависти больше не хочу терять людей, в которых вложено столько труда.

Свой отряд увеличивай по своему усмотрению, но имей в виду, что упыри очень хорошо умеют использовать провокаторов и предателей. Провокаторов, предателей, полицаев, всевозможных осведомителей при выявлении и по возможности вешать. Если нет такой возможности, и другие способы хороши.

Давид! В Беларуси работает очень много карательных отрядов из Латвии и Литвы. Зверствуют они на пределе человеческого восприятия. Об этих тварях собирать максимальную информацию, вплоть до мест проживания их родственников. Не оставлять в живых никого. Не сможешь уничтожить сам, разведай, пришли весточку, мы придём всем отрядом и обязательно поможем, а затем наведаемся к ним домой. – Я знал, что делал. Для кого угодно это задание штрафбат, но для Давида это бесценный дар. Он сейчас пойдёт мстить, причём пойдёт в свой район, где он прожил всю свою жизнь, а я развязал ему руки.

Может быть, это неправильно, но у меня не было другого выхода. Усмирять Давида и его группу бессмысленно, убирать из отряда необходимо, а расстрелять, это морально убить всех, кто находится в отряде. Пускай лбами с упырями потолкается, может, и поумнеет, если выживет.

С Давидом уходило девять человек. Вся его группа. Я не дал Давиду никого из нового пополнения, но это было сделано специально. Практически все люди из нового пополнения люди немолодые или средних лет, и все они прошли только тщательное, но ускоренное обучение подрывному делу, а у Давида собрались люди молодые, Давид самый «старый», и его группа физически лучше подготовлена. В группе Давида главное скорость передвижения, и физически хуже развитые подрывники будут его тормозить.

Давид, понимая насколько накосорезил, на лошадях пойдёт к реке Западная Двина, а потом, колотя в барабан и отвлекая на себя внимание, направится в сторону Дриссы и далее в места своей развлекаловки. Лошади у Давида ненадолго. Дойдёт до места основного базирования, и ему всё равно придётся от них избавляться. Места там лесные, а дороги наверняка оседлали местные полицаи, так что там так, как в нашем районе, по дорогам не поелозишь.

– Моя группа идёт в Краславу. У нас своё задание в самом городе, а затем в районе Себежа и дальше до Псковской области. Мы идём на сутки раньше. Эти сутки вы сидите здесь и готовитесь к рейдам. Общая задача отряда такова.

Группа «Стрижа». Дальний рейд по намеченному маршруту. «Стриж»! Никаких громких диверсий, листовок и шума. Сначала тихое проникновение в намеченный квадрат, выполнение твоего задания, разведка, а уже потом, не раньше чем через неделю, шумная диверсия с листовками и прочей засветкой. Возвращение на базу только после выполнения основного задания. Лишнего не рискуй, мне нужна информация, которую ты мне принесёшь. Если всё грамотно разведаешь, будешь постоянно работать в том районе.

«Стриж» и бойцы его группы молчали. Всё это уже с десяток раз с ними обговорено. Группа «Стрижа» переправится на ту сторону реки Западная Двина, захватит машину, ночью проедет максимально далеко от места захвата и пойдёт в рейд в район Каунаса и дальше по той стороне. У него второе по сложности задание.

– Объясняю для всех, почему нужно сделать именно так. До этого времени громко будут работать другие группы, они отвлекут внимание, соберут в своих районах упырей, а потом тихо начнут уходить, и в это время выступишь ты, «Стриж».

Мне нужно, чтобы немцы дёргались и не смогли собрать в одном месте большие силы для уничтожения двигающихся по своим маршрутам групп. Таких действий никто не ждёт, и просчитать направление движения групп невозможно.

«Стрижу» необходимо дойти почти до пригородов Каунаса. Для него это ещё и разведка окрестностей. «Стриж» там служил почти год, места ему знакомые, заодно присмотрит место под перевалочную базу, где-нибудь недалеко от железной дороги в сторону Даугавпилса. У него есть ещё пара конфиденциальных заданий, о которых знаем только мы вдвоём. У каждого командира группы есть такие задания, даже у Давида, но об этом говорить пока рано. Принесут мне в клювике информацию, приведут нужных мне людей, обнюхают выделенные им районы, тогда и будем об этом говорить.

«Погранец» и Зерах в ночь нашего выхода заминируют железку на двух окраинах Краславы и, используя оружие с глушителями, перебьют максимальное количество упырей в деревнях около въезда в город и уничтожат въездной пост с нашей стороны. Линии связи будут обрывать все, кому они попадутся. Чем позже немцы узнают о наших художествах, тем лучше, впрочем, на эту тему я не сильно обольщался. Бесшумных взрывов не бывает, а выходить из города я буду максимально жёстко.

Обе группы ждут нас, а потом, заминировав дорогу, пойдут в сторону разведанного «Погранцом» района. Далее они разделяются и пойдут каждый своим маршрутом. Я разрешил «Погранцу» и Зераху на маршрутах не стесняться и отдал им оба грузовика. Они будут работать только по пехоте и минировать дороги.

Сапёрную подготовку за зиму получил весь отряд, и снять, и поставить простую противопехотную или противотанковую мину может каждый курсант, даже девчонки. По всем правилам работа с взрывчатыми веществами, то есть с взрывчаткой и минами, должна производиться одним человеком, но это не в нашем случае. Минирование дороги курсанты учились делать на скорость.

Установку мины на дороге выполняет группа из четверых человек. Двое копают ямку для мины, устанавливают саму мину и убирают лишний грунт в специальный мешок, ещё один вкручивает взрыватель, засыпает и маскирует заминированное место, а затем старший группы проверяет маскировку мины.

Именно поэтому машины «Погранца» и Зераха превращены в рейдовые. Они везут огромное количество мин и некоторое количество фугасов. Дело в том, что для меня, главное, не взорвать полотно железной дороги и не пустить под откос поезд. Для меня главное постоянно напоминать немцам о нашем присутствии и при этом не убивать своих людей. Мне откровенно наплевать, слетит поезд под откос или нет. Для меня главное, чтобы группа поставила фугас и при этом, при возможном взрыве, находилась максимально далеко от железнодорожной линии. Как только мы обкатаем все наши задумки, поезда будут летать под откос как пчёлки за мёдом. Это к гадалке не ходи.

Использовать бикфордов шнур, провода с электродетонаторами, подрывные машинки и прочие устаревшие приколы мы не собираемся, а радиовзрывателей у нас нет, поэтому пришлось придумывать свою конструкцию нажимного фугаса. Конечно, это не шедевр инженерной мысли, но когда я её предложил, в осадок выпали все.

Сами фугасы для подрыва поездов у нас штучный вариант. Это достаточно сложные, требующие крайне деликатной постановки конструкции. Длительные зимние размышления, споры и не слишком удачные, многократно переделываемые расчёты привели к тому, что теперь правильно установленный фугас невозможно снять.

Другое дело, что неправильно устанавливать нельзя, иначе накроется сам подрывник. Именно поэтому все, кто собирается устанавливать фугасы, проходили жесткий тренинг у «Восьмого» и «Девятого». Даже я тренировался, ибо пожить немного ещё хочется, а накрыться можно в четыре секунды, впрочем, с учётом взрывателя без замедлителя, и того меньше.

Донный взрыватель конструкции Марка в принципе похож на неизвлекаемую мину МС-3 и работает на разгрузку, просто за неимением подобных мин пришлось мудрить с запалами «лимонок».

В принципе, ничего сложного и принципиально нового мы не придумали. На запале гранаты Ф-1 меняется чека на более длинную – стандартная чека слишком короткая. Рычаг же самого запала обрезается и чуть выгибается, так как он, наоборот, слишком длинный. Затем из запала удаляется замедлитель, а сам запал устанавливается в двухсотграммовую динамитную шашку так, чтобы рычаг запала был заподлицо с шашкой. Веса двух шашек, но мы ставим шесть, чтобы разрушения были больше, достаточно для того, чтобы рычаг стоял на месте, но если фугас чуть приподнять, последует взрыв.

Дополнительно к этим шашкам мы приматываем холщёвый мешок или небольшой деревянный ящик, заполненный металлическими обломками, либо обматываем сам фугас накладным зарядом с болтами и гайками. Во-первых, это отличные поражающие элементы, а во-вторых, дополнительный вес для ложного фугаса. После установки нашего сюрприза чека гранаты вынимается, и вся конструкция присыпается обратно, но так, чтобы фугас был виден. Нет, чисто теоретически можно взять металлическую пластину или широкий нож вроде мачете и, подсунув его под фугас, прижать рычаг гранаты, но об этом надо знать, а рассказывать о своих приколах мы никому не собираемся.

Мы долго думали, как сделать нажимной фугас, который взрывался бы при прохождении поезда, но решили и эту проблему. Главное было знать дорожный просвет колёсной пары и ширину паровозного колеса.

От установленного в грунт фугаса перпендикулярно рельса идёт недлинный штырь, чуть выступающий над рельсом. Как только паровоз колесом сбивает этот штырь, следует взрыв. Простенько и надёжно, главное, никто такой подлянки не ожидает. Конструкцию этого фугаса я содрал с немецкой противоднищевой штыревой мины. Кстати, достаточно эффективно используемой в своё время против наших танков. Вот только придумают её немцы в конце сорок третьего года. Если мне память не изменяет.

Сам механизм взрывателя опробовали десятки раз, и он работает как часы, а ширину колеса паровоза вымерял «Погранец», когда ходил на вылазки за необходимыми нам в работе железками. Я же говорил, что раненому делать нечего, вот и мудрил мозгами, а Марк делал макеты, потом подключили Виталика и наших сапёров. Последние двое впали в ступор, а потом сказали, что это работать не будет. Жаль, что я тогда с ними не поспорил. Работать, конечно, не будет, но работает. Но это первый вариант непосредственно фугаса, от которого мы в конечном итоге отказались, заменив его на более простой.

Нижняя часть у него такая же, как и на ложном фугасе, а вверху стоит обычный нажимной запал от противотанковой мины, ну или противопехотной, разницы нет. Для инициации взрывчатки хватает и запала ручной гранаты, и ещё добавляется пара-тройка динамитных шашек. Как только фугас установили, на взрыватель сверху ставятся две скобы, охватывающие рельс с двух сторон и выступающие над рельсом сантиметров на пять–семь. Благо, кузнецы у нас свои, и сделать надёжные скобы любой длины для них не проблема. После чего они прихватываются болтом с гайкой, чтобы не развалились, и всё.

Колесо паровоза наехало на скобу – взрыв. Нашли фугас, надо либо доставать, либо подрывать на месте. Будут доставать, подорвётся любой сапёр – чеку обратно вставить невозможно. Дырка от чеки уже затёрта грунтом, а рычаг запала при вытаскивании фугаса наружу становится враспор, и фугас приподнимается.

Никто же не ожидает таких сложностей, а потом рассказать об этом приколе будет уже некому. Можно было бы просто положить гранату на разгрузку, но гранату проще снять. Гранату дольше ставить, и у неё слишком длинный рычаг. Так что проще собрать весь фугас на базе, чем ковыряться с ним на «железке» в темноте и спешке.

Главное – вымерять расстояние от грунта до нижней части рельса и высоту самого рельса, чтобы сделать стандартные скобы. Всё остальное подогнали простыми расчётами. Перекос же самих скоб при механическом воздействии на них колесом паровоза будет незначительным, и его можно не учитывать.

Разумеется, группы будут и просто подрывать железнодорожные рельсы обыкновенными динамитными шашками, и будут делать это в массовом, так сказать, порядке. Но это будет несколько позже. Для этого этапа железнодорожной войны нам необходимо добраться до склада боепитания. На этой базе у нас не так много взрывчатки.

В самые первые рейды я вообще не планировал диверсии на дороге и собирался заниматься этим через год, когда подготовлю специальные группы для всей этой развлекаловки. Но так как мы все идём на технике и, самое главное, успели подготовить необходимое количество подрывников из нового пополнения, а у «Погранца» специально дополнительно учили курсанта, то почему бы и нет.

Конечно, надо всё проверять на практике, но для этого необходимо добраться до железной дороги. Даже если фугас не взорвётся под поездом и будет обнаружен, снять его невозможно, а значит, у немцев уйдут в минус рельсы и сапёры и сутки на восстановление путей. В моей группе как раз больше всего таких фугасов и фугасов ловушек. Я прикинул, что когда немцы поймут, что наши фугасы снять нельзя, то им всё равно придётся их взрывать, а значит, сразу восстанавливать железнодорожное полотно и терять время. Поймут они это только тогда, когда у них закончатся сапёры, которых однозначно разнесёт на куски.

Зерах с «Девятым» как раз этим и будут заниматься. Только для этих операций «Девятый» прикомандирован к группе Зераха. В той же группе ещё двое курсантов отдельно обучались минированию. Дело в том, что группа Зераха уходит практически на всё лето и будет работать в районе, где много железнодорожных путей. Дополнительное задание Зераха в этом и заключается. Большую часть небольших фугасов он маскировать не будет.

Что сделают немцы, обнаружив фугас? Остановят движение поездов и попробуют его снять, и потеряют сапёров и время. Они же никогда не узнают, что именно на это я и рассчитываю. Эти фугасы надо ставить в таких местах, где их должны сразу обнаружить, то есть на переездах, полустанках, станциях и у стрелок. И необходимо укладывать рядом с ними трупешники упырей с листовками. Этот приём надо обкатать, этим и займёмся мы с Зерахом. Просто установка подобных ловушек должна производиться опытными руками.

Самих фугасов для подрыва поездов у нас немного, ставить их надо крайне аккуратно, без спешки и с тем же запалом ловушкой, поэтому их только по паре у «Стрижа» и у меня, и один у «Погранца», и одна ловушка у него же. Но это чисто для того, чтобы при подбивке донесений по нашим художествам немцы не догадались, что мы сидим у этого шоссе, а то получится, что диверсии произошли везде, кроме железнодорожной ветки Резекне–Даугавпилс, что будет выглядеть крайне подозрительно.

Именно поэтому «Погранец» сначала установит фугас на лесном участке дороги, где поезд разгоняется максимально быстро, а затем ловушку на полустанке, положив около неё трупешник полицая, чтобы обнаружили фугас. А то вдруг сразу не заметят? Ну и заодно полустанок разнесёт и перебьёт полицаев в посёлке, тем более что он давно знает, где они живут. Это тоже для того, чтобы на наш район не обратили особого внимания.

– «Погранец» и Зерах! После того как мы выйдем из города, вы идёте вместе до развилки. Далее Зерах идёт по своему маршруту, а «Погранец» остаётся в районе, который разведывал до этого. – Этих двоих можно отправлять одних куда угодно и с каким угодно заданием – выполнят всё до последней буквы приказа.

– «Погранец»! Сидишь тихо весь день. Вечером начинаешь ставить мины по разведанным объектам, перекрёсткам дорог, хуторам упырей и к концу ночи доходишь до шоссе Даугавпилс–Резекне, где минируешь само шоссе. После этого пешком дойдёшь до железной дороги, заминируешь её в двух местах, расстояние между фугасами не меньше пяти километров. И дальше идёшь в рейд по своему маршруту.

С тобой в рейд пойдут Сара и Роза. С девчонок не должен упасть ни один волос. Не дай бог поцарапают мою Сару, я тебя лично кастрирую, никому не доверю. – Сару я отправлял с «Погранцом» специально. Она не даст «Погранцу» потерять голову, засидеться больше положенного на одном месте и нарваться на ответку. К тому же Сара и Роза физически наиболее сильные девчонки, и они уже работали с «Погранцом». Я надеюсь, что они выдержат длительные пешие переходы. К тому же у «Погранца» в рейде персональное задание, и пара подготовленных снайперов ему необходима как воздух.

– Зерах! По темноте и на рассвете тебе надо пройти максимально далеко. Потом ты становишься на днёвку и ждёшь ночи. Никакой войны. Немцы должны стянуть к Краславе и Себежу, где буду работать я, максимальные силы. Следующей ночью ты доходишь до шоссе Даугавпилс – Екабпилс и минируешь его по той схеме, по которой мы работали осенью, потом опять уходишь в лес и опять весь день сидишь тихо.

Твой день следующий. Ночью доезжаешь до шоссе Екабпилс – Резекне и делаешь всё то же самое. Максимальное минирование, уход на машине насколько возможно далеко на ту сторону шоссе, минирование по пути железнодорожных веток и дорог, и далее война по полной программе, но не более суток. Стреляешь, взрываешь, вешаешь полицаев, захватываешь, если понадобится, машину, делаешь короткий рывок и пропадаешь. Дальше идёшь по своему маршруту максимально тихо, отстреливая полицаев и ставя фугасы ловушки, постоянно меняя направление движения и отлёживаясь при необходимости. – У Зераха самое сложное и долгое задание. Он уходит под Ригу и будет куролесить там.

– Ну а мы как получится. У меня самая маленькая группа, больше всего техники, но у меня самый длинный маршрут и по пути больше всего железнодорожных путей и переездов, которые я буду обижать со всей своей пролетарской сознательностью. После выхода из Краславы моя группа идёт в район Себежа и слегонца шумит.

Наш день первый. Там есть перевалочный концлагерь, где сидели инструктора. У них накопились вопросы к охранникам лагеря. Я надеюсь, что упыри оттянутся на меня, мы их встретим, обидим и уйдём. Основная цель нашего рейда – доставка груза из Краславы в Псков. Именно для этого мы задумали такую масштабную операцию. Через пять, шесть дней мы очень громко вылезем опять, теперь уже в районе города Опочка.

Надо чтобы остальные группы в это время затихарились и начали отрыв от возможного преследования. В это же время в своём районе выступит «Стриж». Расстояние между нами будет большое, так что пересечений поисковых групп упырей можно не опасаться и, соответственно, маршруты движения можно выбирать по своему усмотрению.

Главное, при возвращении на нашу базу не трогать упырей у самой базы. Если у немцев в штабе будет сидеть грамотный аналитик, нашу базу найдут по донесениям о наших художествах. Поэтому полоса перед базой должна составлять двадцать пять, тридцать километров минимум.

По возможности, если попадутся в рейдах, набирайте новых людей, но только евреев. Возвращение с посторонними только через базу на полуострове. – Глядя на эти молодые безусые лица, я вдруг выпал из реальности.

Я остро, до глубины души понял своего командира. Как он, отправляя нас на задания, не сошёл с ума? Мы ведь были ему ближе и роднее, чем мне вот эти мальчики и девочки. Жили в одном гарнизоне и времени, тренировались и ходили друг к другу в гости. И не пару месяцев, а достаточно длительное время. Как у нашего командира хватило рассудка при виде растерзанной группы моего друга? И хватит ли у меня? Я только сейчас понял, что всё, что я делаю, может привести их к смерти и, дай бог, если только к смерти.

– Обращаюсь ко всем. Лишнего не рискуйте. Это только первый рейд, а не окончание войны. Впереди полгода активных боевых действий. У нас подготовлены ещё рейды и обязательное уничтожение полицаев по прошлогодним допросам. Там столько упырей надо повесить и перестрелять, что я один не справлюсь. Ну и разведка. Собирать любую информацию. Не забывайте листовки, закончатся, набирайте бумаги и пишите новые, по возможности, прихватывайте бумагу, на базе уже не осталось. – Сколько раз за полгода я говорил эти слова? А сколько Виталик с инструкторами? Десятки. А всё равно, мне кажется, что мало и я что-то упустил.

– На сегодня всё. Всем вам удачи. Возвращайтесь живыми. Старшие групп со мной на персональный инструктаж. – Отведя Давида, «Стрижа», Зераха и «Погранца» в сторону, я предложил им присесть. – Что я вам хотел сказать лично. В первую очередь берегите людей. Тебя, Давид, это касается в первую очередь. До начала августа в нашу сторону даже не смотри. Все время у меня расписано по дням. Постарайся с начала июля не появляться и тем более не щипать упырей на линии Краслава – Себеж. У нас планируется крупная операция, и тебе может прилететь ответка за нас. Может быть, обойдётся, и мы всё проведём тихо, но лучше не рисковать.

«Погранец» и «Стриж»! За две, а лучше за три ночи перед возвращением прекращаете боевые действия и идёте к месту базирования по-тихому. Постарайтесь избавиться от мин и фугасов в самом начале – вашим бойцам и так будет тяжело, не нагружайте на них лишнего. В случае возвращения с любым количеством посторонних людей идёте через новую землянку на запасной базе. Возвращение от десяти до двадцати дней. Через десять дней на базе на полуострове будет выставляться фишка для встречи возвращающихся групп. Находиться она будет у танка, но ставиться она будет только в том случае, если вернётся наша группа, иначе просто некому.

Если придёте с посторонними людьми, оставляете их в землянке, а сами уходите к танку. В крайнем случае, уйдёте оттуда на лодках или пришлёте на лодке гонца. Место, где спрятаны лодки, проясните у «Старшины». К телефонам приходите только одни, то есть бойцы группы. Возвращение с чужими людьми только через базу на полуострове. Не забудьте про фугасы на дороге. С нашей стороны возвращение только через контрольные точки.

Ну, вроде всё обговорили. Удачи всем нам. «Серж»! «Погранец»! Зовите свои группы на дополнительный инструктаж. – Уф, что-то я уже уговорился, но это плоды долговременного сидения над картами и схемами, и это ещё далеко не всё, что я задумал. Видимо, пойдём мы всё же завтра вечером, надо кое-что ещё здесь сделать. Группы собрались через десять минут.

– Значит так, ребята. Для чего я вас всех собрал. «Погранец»! После установки фугасов ты на своих машинах едешь к посёлку, который мы навестили в марте. Полностью разведываешь его, выбиваешь там полицаев, сколько попадутся, только без дурных атак, грабишь «Дом Быта» по полной программе и уходишь в район склада боепитания.

Далее работаешь от него по хуторам, которые разведал «Рысь», заодно проводишь дополнительную разведку. Карту своих разведок он тебе передаст, заодно и объяснит все, что надо там сделать дополнительно. Занимаешься только этим. Через десять, максимум двенадцать дней ты должен быть на базе. Машины замаскируешь недалеко от базы боепитания. «Рысь» там шикарную поляну обнаружил. Обратно вернёшься пешком.

Базу боепитания не засветите. Очень скоро, приблизительно первого июля, мы переведём туда раненых, врачей и мастеров. Главное по тому району. На карте обозначена запретная зона. Ты там прошлой осенью в разведке сидел. Ни в коем случае туда не просто не ходишь, я запрещаю тебе даже дышать в ту сторону. Опять не трогаешь немцев, они там не катаются, но всё равно немцев не трогай, даже если случайно промелькнут.

Сара, Роза! Девочки, к вам персональная просьба. Смотрите за своим командиром как за маленьким ребёнком, а то он опять с голой задницей и шашкой на танки попрётся.

«Погранец»! В этом рейде Сара твой заместитель. Если что, спрошу с обоих. Как «Фея» за меня с Арье и «Гнома» в марте. – Заулыбались все. Глумиться надо мной теперь будут долго. Я, конечно, отличился. Распланировал операцию, скрыл всё от девчонок, сделал вид, что побежал на тренировку. Я же не знал, что они за зиму так отряд построили, что стоило мне заикнуться об операции «Сержу» и «Погранцу», девчонки тут же организовали свою операцию по моей охране. Научил на свою голову обормоток.

– Немцев не трогаешь. Нам здесь ещё жить и работать, пока мы отсюда наших мирных жителей не уберём, пусть эти покатушечники живут. Потом разведаем, возьмём «языка», допросим и разом прихлопнем, тем более что нам мотоциклы будут нужны. Понятно, что они обязательно залезут на твои мины, но это и хорошо, значит, немцы туда стянутся и будут думать, что мы там второй раз делали. Ну и пусть голову ломают, нам проще. Хорошо, если они подумают почти правильно: что ты разведывал район для постановки мин.

До того, что мы там задумали, они всё равно не додумаются, а нам там по любому всё надо доразведывать. Будет это значительно позже, так что пусть посидят там. Перед передислокацией устроим ещё одну отвлекающую операцию, а саму операцию будем проводить в конце лета, когда упыри умотаются голову ломать, почему у нас интерес именно к этому району. Главное, не маячить там несколько дней, чтобы они не подтянулись и не выписали нам ответку. – «Погранец» грустно усмехнулся.

Если бы не идиотское выступление Давида, мы бы так немцев пощекотали, что в Берлине услышали бы, а теперь приходится откладывать так хорошо продуманную операцию на неопределённый срок.

– «Рысь»! Сегодня вечером надо будет скататься на дорогу. Недалеко от шоссе надо будет найти место и прикопать «ведро» и мотоцикл. Они нам понадобятся в июле в рейде, на этом же направлении.

Броневик мы угробим в этом рейде, танк пригодится нам на базе, на полуострове, а в июне в рейд мы пойдём на «ведре» и мотоциклах. Причём пойдём без боя – по-тихому. Сегодня надо сразу вывезти отсюда и спрятать у дороги мины и фугасы, что приготовлены для нашей группы. Мы заберём их, когда пойдём из Краславы. Группа «Погранца» пока свободна. Удачи вам, ребята.

Грузчики! В город идут «Батя», «Старшина», «Серж», Арье, «Гном» и я. «Рысь» и «Фея» работаете со снайперами «Погранца» и Зераха на прикрытии.

«Белка»! Берёшь двоих орлов из группы «Погранца» в качестве наводчиков на орудие и сидишь тихо. Прикрываешь только в том случае, если за нами будет погоня. Если никого нет, даже не высовывайся. Чем позже упыри узнают, что у нас есть броневик, тем лучше. Преследователей надо сбить максимально жёстко. Так, чтобы желание преследовать появилось только через несколько часов. Учти, мы можем выйти не на одной машине, но я нашу или наши машины обозначу при выходе.





Глава 5





14 мая 1942 года. Краслава


Красивый городишко Краслава и название замечательное. Краслава! Звучит как перезвон колоколов в церковный праздник. Мощёные узенькие улочки. Маленькие, словно игрушечные домики на окраине, ограждённые невысокими палисадниками. Величественный шпиль костёла, стоящего на холме и поднимающегося над городком. Местные жители считают, это одна из старейших построек Латгарии. Говорят, в городке есть «Театральная горка», на вершине которой стоит один из красивейших старинных дворцов Прибалтики.

Тихое провинциальное местечко. Приход год назад в городок немцев почти не изменил быт и провинциальный уклад жителей, разве что вымел стальной метлой всех евреев городка. Но это и хорошо! Места лавочников, ремесленников и врачей заняли более достойные люди. Истинные патриоты своей маленькой, но гордой страны.

Начинающаяся весна убрала грязные потёки снега, увеличила световой день и украсила городок нежной, изумрудно зелёной листвой, невысокой травкой и первыми, пронзительно жёлтыми одуванчиками. Заканчивался неожиданно жаркий весенний день, и появилась ночная прохлада. Было ещё достаточно светло, и обывателям прекрасно была видна процессия, двигающаяся прямо посреди каменной, многое повидавшей в своей жизни мостовой.

Прямо по центру дороги неспешно, как бы прогуливаясь, шёл крепкий, среднего роста штурмбаннфюрер SS. Высокая тулья фуражки, надменно вскинутая голова, стальной взгляд серых глаз, тщательно подогнанная по фигуре и явно сшитая на заказ форма, высокие голенища до блеска начищенных сапог. Штурмбаннфюрер шёл по городку, как гулял по мостовым Парижа и Праги, Будапешта и Варшавы, Риги и теперь Краславы, презрительно равнодушно обозревая открывающийся перед его взором вид провинциальных улиц.

Сразу за его спиной шли двое молодых парней, раздетых до нижнего белья и босых. Руки этих юношей, почти детей, были привязаны к длинным русским мосинским винтовкам, положенным юношам на плечи, и казалось, что они обнимают воздух. На груди у каждого из них висели таблички «юде», а за спиной у них были закреплены здоровые, непривычно выглядящие на людях холщовые мешки. Головы у обоих были разбиты и небрежно перевязаны грязными кровавыми тряпками, а на шеи юношей были накинуты верёвочные петли.

Концы этих прочных верёвок держал огромный унтершарфюрер SS, монументально двигающийся за пленниками. Казалось, что под сапогами этого монстра прогибается вековая мостовая. На спине унтершарфюрера висел армейский ранец, издали кажущийся женским ридикюлем, настолько мизерным он выглядел на широкой, покрытой буграми мышц спине. И, разумеется, неизменный МП-40 на боку, вообще выглядевший невесомой детской игрушкой.

Рядом с унтершарфюрером шёл высокий, ростом почти с этого монстра, обершарфюрер. Ничем, в общем-то, не примечательный, кроме такого же ранца и автомата, он шёл по улице с такой же презрительной миной на надменном лице. Правой рукой обершарфюрер подкидывал и ловил тяжёлый штык-нож от русской винтовки. Подкидывал и ловил, абсолютно не глядя на тяжёлую, сверкающую стальным блеском смерть, вырывающуюся из цепких пальцев, и, сделав два стремительных оборота в воздухе, точно ложащуюся обратно.

Четвёртый их спутник, невысокий, кряжистый ротенфюрер, был и вовсе непримечателен и рядом с этими истинными арийцами совсем неприметен. Такой же полный ранец и такой же пистолет-пулемёт. Единственным отличием от остальных младших чинов у него был русский вещмешок, заполненный чем-то до отказа.

Процессия не торопясь дошла до красивых, широких, монументальных ворот большого, просто шикарного, почти дворянского дома практически в центре города. Ротенфюрер торопливо подскочил и распахнул перед майором мощную, резную, даже какую-то благородную калитку. Штурмбаннфюрер решительно по-хозяйски шагнул в неё, и вся процессия втянулась за ним. Ротенфюрер же, зайдя во двор, тщательно запер за собой калитку, задвинув в неприметный паз мощный засов.

В просторном дворе этого необычного дома было почти пусто, разве что стояла не слишком привычная для этого города машина «Хорьх»-901, тип 40. Машина шикарная и явно сделанная на заказ. В отличие от чисто армейского варианта, она была оснащена удобными кожаными сиденьями, откидывающимся верхом и блестящими ручками дверей. Единственной деталью, выбивающейся из общего образа этой великолепной машины, был ручной пулемет, лежащий на заднем, просторном, кожаном сиденье.

В окнах дома горел свет, правда, только на кухне и чуть дальше, в одной из спален. Процессия дошла до крыльца дома и, зайдя под козырёк самого крыльца, разделилась. Унтершарфюрер и ротенфюрер, скинув ранцы и вещмешок, неожиданно разрезали верёвки на пленниках и навернули на свои автоматы длинные трубы глушителей.

Сами же бывшие пленники вынули из мешков русские «Наганы» с такими же глушителями и протянули их штурмбаннфюреру и обершарфюреру. Вооружившись, впрочем, такими же автоматами, уложенными в разобранном виде в свои мешки, и ещё через несколько коротких минут сняв грязные окровавленные тряпки с абсолютно целых голов и одевшись в такую же эсэсовскую форму. Всё это было проделано молча, быстро и деловито, как будто делалось ими бессчетное количество раз.

Прорабатывая эту инсценировку, я перебрал множество вариантов проникновения в город. Варианты были самые разнообразные, но появление в наших рядах мастеров изменило мой подход ко всему этому делу. Как только Марк сказал, что двое очень умелых ювелиров, которых мы освободили, могут изготовить печати и штампы для документов, я тут же загрузил их изготовлением самых разнообразных бумаг. Благо, химических реагентов мы вывезли на целую лабораторию, а образцов самих документов у нас просто немереное количество. Недаром же я их всё время собираю.

Дальше дело умелых рук бывших пленников, а теперь и полноценных бойцов нашего отряда. Эсэсовская форма у нас была, документы тоже, мастера, потренировавшись на других образцах, переклеили фотографии на солдатских книжках и всё. Проверку в комендатуре такие документы не пройдут, а обыкновенный патруль шарахнется от одного их вида. Так и произошло, патруль, состоящий из трёх рядовых и одного унтер-офицера, увидев нас издали, сделал вид, что нас на улице нет.

Сразу в дом нам зайти не удалось. Дверь была закрыта, а на стук к двери подошёл молодой мужик в лёгком, просторном, гражданском костюме и сразу от двери потребовал у «Сержа» документы. Всё это было жутко неправильно, но, к счастью, «Серж» отреагировал верно, и его реакция нас спасла. «Серж» презрительно и свысока потребовал документы уже у него.

Мужчина приоткрыл дверь шире, полез во внутренний карман своего модного костюма, и за его спиной обнаружился второй такой же крепыш, уже приготовивший свой пистолет. Вот он-то у меня первую пулю из «Нагана» и получил. Прямо в лобешник. Я стоял за «Сержем», прикрытый его спиной, и, высунув глушитель над его плечом, прямо у уха, нажал на курок. Моя пуля попала чуть выше переносицы, так что страховавший гестаповца напарник умер на доли секунды раньше, чем его мозг дал команду на выстрел.

Стоявший перед нами, как потом оказалось, гауптшарфюрер был достаточно тренирован, но среагировал неправильно. Если бы он завалился назад спиной и в падении достал бы ствол, тогда да, у нас не было бы ни единого шанса – «Серж» перекрывал мне сектор стрельбы, а гестаповец бросил свой жетон и начал закрывать дверь, пытаясь одновременно вытащить пистолет. Так что он просто потерял сознание, получив от моего напарника три удара, причем третий удар был, на мой взгляд, совершенно лишним.

Мы тут же шагнули друг за другом в дом. Расположение дома мы у нас на базе зарисовали и выучили со всеми теми, с кем пришли в город, но на кухне, в прихожей и в гостиной больше никого не было. Так что в полутёмной, освещённой только одной керосиновой лампой гостиной мы немного притормозили, ожидая, пока «Гном» с Арье упакуют пока живого гестаповца и его почившего напарника и сложат обоих в той самой подсобке, в которой у повешенного нами осенью полицая был арсенал. У этих орлов, кстати, тоже здесь была оружейка, только значительно скромнее и однообразнее.

Ещё двоих охранников мы обнаружили в соседней комнате. Эти ребятки почивать изволили, так что отрубить их было несложно. Опять пришлось подождать «Гнома» с Арье. Впрочем, недолго, наши упаковщики работали достаточно споро. Вязали, кстати, так полюбившимися всем алюминиевыми проводами, прихваченными с базы. «Старшину», по-хозяйски прибравшему из машины «ручник», и «Батю» оставили у входной двери на подстраховке. За полгода тренировок «Старшина» очень неплохо научился действовать ножом, а с его силой и реакцией противникам этого здоровяка, если таковые появятся, я сильно не завидую.

Мы с «Сержем» сторожко пошли по дому, Арье с «Гномом» страховали нас, проверяя боковые комнаты. Наличие четверых сотрудников рижского гестапо, «Серж» шустренько просмотрел их документы, и весьма приличной машинки во дворе давало надежду, что охраняют они как минимум генерала СС. Держа в голове схему дома, я уверенно двигался по пустым комнатам. Вот и спальня, в которой горел свет, хотя он горит и сейчас. Дом мы осмотрели весь, остались только эти две комнаты – спальня и прилегающая к ней кладовка с глухими стенами. Эту спальню и эту кладовку я, в своё время разыскивая тайник, изучил всю до последней половицы.

Я остановился перед дверью и перевёл дух, как перед прыжком в воду. Оставался последний шаг. Жестами я показал, что пойду первым и сразу пройду в кладовку, она была справа от двери, а «Серж» и «Гном» возьмут на прицел спальню. Резкий стук трижды в дверь, распахивается створка, и я дважды шагаю в комнату, держа перед собой двумя руками «Наган». Ещё шаг и заглянуть в кладовку, она пуста. За моей спиной слитно как один человек шагнули в комнату «Серж» с «Гномом». Я уже разворачивался к лежащему на кровати мужчине и сидящей у него в ногах и перебинтовывающей ему культю левой ноги женщине, когда мужчина громко и удивлённо воскликнул:

– Саша? – Но не меньшее удивление вызвал возглас «Сержа».

– Алексей? – И уже много тише: – Здравствуй, брат.

Такого не ожидал даже я, а уж «Серж» находился в полнейшей прострации. Среагировала только медсестра или кем она там была. Рука её метнулась к поясу, но я быстро, трижды шагнув, приставил к её затылку толстый срез глушителя. Странно, но её это не остановило.

Свой ствол медсестра достать успела и уже щёлкнула предохранителем. Стрелять я не стал, а просто, не сдерживаясь, засадил ей сбоку левой рукой, открытой ладонью по виску. В оглушающей тишине раздался громкий шлепок, голова женщины мотнулась в сторону, и её, выронившую из ладони «Вальтер», ударом снесло с кровати на пол.

Это было достаточно странно, но стрелять она собиралась не в нас, а в лежащего на кровати мужчину. В Алексея Петровича Елагина. Капитана латвийской армии, потомственного русского дворянина, инструктора разведывательно-диверсионной школы латвийского генерального штаба, ближайшего соратника штурмбаннфюрера SS Вальтера Нойманна и, по совместительству, двоюродного брата нашего «Сержа». Васильева Александра Павловича. Старшего лейтенанта НКВД и протчая, и протчая, и протчая.

Всё это я узнал из досье покойного эсэсовского майора. На этого человека у Вальтера Нойманна было очень много различной информации, включая информацию на оставшихся родственников из этого действительно богатого и многочисленного в прошлом, русского до мозга костей, аристократического рода. Была там и информация на «Сержа». Немцы, оказывается, очень много о нём знали. Теперь знаю и я. Сейчас я действительно понимал, почему руководство «Сержа» держало его в центральном московском управлении НКВД и почему его слили, как только началась война.

Изучать досье Алексея Петровича Елагина я принялся из-за «Сержа». Поняв, что «Серж», в общем-то, говорит мне правду, я решил, что в досье на его брата я найду информацию и о нём. Я просто никак не думал, что информации будет настолько много. Понимал я с пятого на десятое, так что мне пришлось нагрузить переводом нашего врача Генриха Карловича и, надо сказать, не зря. Очень многие детали перевода прояснил мне всё-таки он. Я сам бы просто не понял такого огромного количества разнообразных нюансов, а в хитросплетении родственных связей Елагина блуждал бы до сих пор. И хотя Генрих Карлович очень сильно напрягся, узнав, кто такой наш начальник разведки, я достаточно быстро успокоил его, объяснив, что «Сержа» ждёт за линией фронта. Так что о «Серже», то есть Александре Павловиче Васильеве, и об Алексее Петровиче я знаю теперь всё.

Сначала, прочтя досье, я хотел пристрелить «Сержа» по-тихому. Кстати, сейчас так и сказал вывалившему на меня зенки напарнику. Просто, чтобы потом, много позже, у меня было меньше головной боли, но потом передумал. «Серж» ведь не виноват, что он такой идиот, это я тоже сказал ему прямо в лицо при его брате. Я же уже говорил, что это издержки интеллигентного воспитания. Вот только о том, что он не поддерживает связи с семьёй, я сильно ошибался.

По приказу своего руководства «Серж» постоянно переписывался с родственниками, а этот долбодон меня не поправил, отчего мой анализ тогда был не совсем правильный. Как раз именно поэтому «Сержа» держали на коротком поводке и своевременно слили. Убивать его никто не собирался, его должны были тяжело ранить и в сопровождении одного из сотрудников НКВД оставить до появления немцев.

Сержант НКВД, ранивший старшего лейтенанта из центрального управления НКВД, сдавшийся с ним в плен и притащивший в клювике совершенно секретные документы, однозначно втёрся бы в доверие к немцам и попал бы в одну из разведывательно-диверсионных школ. Именно с подачи этого сержанта «Сержа» нашёл бы его брат и с помощью своего влиятельного руководителя пристроил бы его к себе, и документы попали бы по нужному адресу.

Я почти уверен, что сами документы были двойного, а то и тройного назначения. Любую информацию можно двояко трактовать, а правильно подправленную вообще перевернуть с ног на голову. После этого вот этого старшего брата, хитромудрого и прожженного латвийского разведчика, НКВД подвесило бы за бейцы и так бы и держало всю войну.

Во-первых, потому что документы дезы прошли бы через него и, соответственно, через авторитетнейшего в своём кругу Вальтера Нойманна, который с огромным удовольствием заполучил бы и второго брата, и ценнейшие, как ему показалось бы, документы. Которые он потом либо предъявил своему руководству и сильно подставился, либо начал крутить их сам и подставился бы ещё больше.

А во-вторых, потому что его мать и родная тётя нашего «Сержа» сидела сейчас в подвалах Лубянки или где там держат нужных НКВД людишек. Информация о матери Елагина – княгине Елецкой, была одной из последних в досье Елагина. Хорошо Нойманн умел работать, аж завидно.

В результате всего этого Елагина можно было бы брать голыми руками и периодически выдавливать из него информацию по агентам школы и общую информацию о связях и оперативных делах Вальтера Нойманна, обещая молочные реки с кисельными берегами, но после войны. Красивая комбинация.

«Серж» же, мало того, что к немцам в нужном виде не попал. Так он вообще пропал без вести вместе с документами тщательно, я в этом теперь абсолютно уверен, проработанной «дезы». А его старший брательник, уйдя из-под опёки оперативников НКВД, появился только с немцами, и выйти на связь с ним, не засветив последнего перед его новыми хозяевами, не было никакой возможности. К тому же результат в этом случае был бы и вовсе непредсказуемым. Елагин мог пойти на вербовку, но при этом рассказал бы всё Вальтеру и стал бы сливать тщательно отфильтрованную дезинформацию, вертя энкавэдэшников на колодезном журавле так, как ему было бы удобно.

Ну а затем у школы вылез «Серж» со своей ностальгией, а потом и я со своей снайперской винтовкой и безграничной наглостью наперевес. В результате имеем, что имеем. Досье у меня, два брата передо мной, руководство гестапо, от дальнейших радужных перспектив с неизвестно куда пропавшим архивом Вальтера Нойманна, в шоке, а НКВД со своей липой в глубочайшей заднице.

Единственное непредсказуемое обстоятельство во всей этой истории заключалось в том, что Елагин нарвался на мою пулю, а после этого его какой-то недоносок ни за что, ни про что покалечил.

Всё это я, не торопясь, как всегда обстоятельно и негромко, изложил медленно выпадающим в осадок братьям, заслав «Гнома» за чаем и перевязывая Алексею Петровичу ногу. Медсестре ни перевязывать, ни стрелять больше не суждено. Отбегалась бедняжка. Перестарался я – прибил ненароком. То-то головёнка у неё неестественно мотнулась. Странно, вроде шлёпнул слегонца, да ладошкой, а она взяла и обиделась. Ну и ладно, мне ещё об этом гестаповском дерьме жалеть. Туда и дорога. Я надеюсь, она уже на пути в преисподнюю, а нет, я её ещё попозже во дворе повешу, вместе с остальными охранниками в придачу.

– Не любят вас немцы, Алексей Петрович. Не понятно только за что? Вроде служили верой и правдой, а даже медсестра грохнуть захотела. Непонятно, – сказал я с издевательской усмешкой, вертя в руках пистолет медсестры, которую «Гном», уцепив за руку, волоком вытаскивал из комнаты.

Хорошая, кстати, машинка была у покойницы. Такой же «Вальтер ППК», что я Вере подарил, пусть ещё один будет в коллекции. Саре подарю, а то у меня девочка давно без подарков. Не одуванчики же дарить такой красотке?

– Нехреново они вас отделали, Алексей Петрович. Профессионал работал, я так не умею. Впрочем, я даже не любитель. Зверем становлюсь только по необходимости. – Отделали капитана действительно знатно.

Лицо, похоже, штыком резали и при этом, скорее всего, раскалённым. От пальцев на левой руке остались только верхние фаланги. На правых пальцах вырваны ногти. Да и так на теле живого места не оставили, рёбра наверняка были переломаны. Странно, что после таких упражнений Елагин крышей не съехал. Какой-то кровосос умелец им занимался, но в гестапо таких умельцев пруд пруди, как и в НКВД тоже. Я, пожалуй, попробую на этом поиграть, может, и получится.

– Вы только, Алексей Петрович, за игрушку свою не хватайтесь. Не надо. Вы мне не сильно живой нужны, я здесь по другому делу. Всё, что мне надо было, я у Нойманна вычитал. – Огорошил я профессионального разведчика.

То, что ствол под подушкой есть, я ни разу не сомневался, хотя капитан лежал естественно и лишних телодвижений не делал. Да быть не может, чтобы у такого опытного кадра ствола не было, а то, как бы и двух, но давить я на него не буду. Я его так сейчас озадачу, что он про свой пистолет забудет.

– Понимаю, за спиной у Вальтера вы были как за каменной стеной. Я другого не понимаю. Что дальше-то пошло не так? Работать бы вы продолжили. Ну да, испортил я вам обедню, но жизнь-то от этого не закончилась. Вашей вины в произошедшей неприятности не было. – Капитан взглянул на меня с интересом и молча протянул мне маленький пистолет.

Машинка капитана переселилась ко мне. Потрясающий ствол. Этот тоже оставлю себе. «Маузер HSc» не менее редкая вещица, чем тот «Маузер», что я «Фее» подарил.

– Очень недурственная вещица, Алексей Петрович! Генеральская. Вам, капитан, совершенно не по чину. – Я тонко издевался над своим пленником, и капитан это понимал, но делал я это специально, сейчас я его немножечко озадачу.

– Подарите её мне? Девочке своей презентую. А вам обоим я сделаю другой подарок. В большей степени, конечно же, вам, но вашему брату будет приятно, хотя потрудиться ему придётся. Пора бы ему поработать, а то за зиму он совсем обленился.

Только откровенность за откровенность. Вы нам честно рассказываете, почему вас так пытали и отчего вас таким образом охраняют, а я расскажу, как нам сделать так, чтобы вашу маму НКВД отпустило в нейтральную страну, если она ещё жива, конечно же. Понятно, что после вашего выздоровления.

В Краславе, как я понимаю, есть санитарный батальон, врачи которого за вами приглядывают, а в этот дом вас заселили потому, что центр города, да и сам домик очень просторный. Места хватит, и на обслугу, и на охрану, да и до разведшколы недалеко. – Я откровенно глумился над обоими братьями, и если Елагин слушал это достаточно спокойно, то «Серж» уже кипел от возмущения.

– Есть ещё один вариант. Мы сейчас всех здесь быстро убиваем, и вас в том числе, делаем своё дело и спокойно уходим, а досье Вальтера я на тётю своего друга поменяю без вас. Какой вариант вам больше всего нравится? – Надо сказать, что последней фразой я Елагина озадачил, и «Сержа» тоже. Это и неудивительно, но у меня вырисовывалась такая комбинация, что прямо дух захватывало от перспектив.

– Кто вы такой? – прямо спросил здорово озадаченный капитан, так и молчавший до этого.

– Немцы называют меня «Второй». Это странное имя я придумал себе сам. В июле сорок первого года я так надеялся, что в гестапо будут искать «Первого». Я даже дважды сливал дезинформацию об этом, а они принялись искать меня.

Пути Господни неисповедимы! Может, псевдоним «Второй» гестаповцам больше нравится? Моё настоящее имя вы обязательно узнаете, но чуточку позже. – Играть больше не стоило, мужика и так пробило, разглядывал он меня с всё возрастающим интересом.

– Странно, вас же повесили в Даугавпилсе в ноябре месяце и всю вашу группу тоже. Это прошло мимо меня, но я лежал в Екабпилсе, в немецком госпитале и в общем разговоре как-то слышал. Громкая была тема для разговоров, – сухим и бесцветным голосом известил меня Елагин, напряжённо думая о чём-то своём.

– Ну, немцы такие фантазёры. Они и Москву в ноябре взяли. Вечно выдают желаемое за действительное. Повесили они группу пленных в количестве восемнадцати человек. Может, и больше. Долго ли на улице народа нахватать? Пленных мы перед этим освободили на станции, а до меня они дотянуться не смогли. Это не так просто сделать, как кажется на первый взгляд. Наш визит в Даугавпилс немцы очень долго не забудут. Вы не знаете, они станцию восстановили? Окружные и пристанционные склады-то как жалко! Даже мне. Хотя мне там ничего не принадлежало.

Нас четверо было, и ушли мы без потерь. Ваш брат тоже был с нами, так что его тоже повесили, но вы же видите, он живее всех живых, ещё немного и закипит. Я просто посчитал, что зимой я немножечко побуду мёртвым. Очень, знаете ли, отдохнуть хотелось, а то носиться по заснеженным лесам мне совершенно не комильфо. Были бы джунгли, куда ни шло, а снег совершенно не моё. Привык, знаете ли, к более комфортным условиям проживания, – с издевательской усмешкой закончил я своё объяснение.

– Что я должен делать? – Алексей был лаконичен. Он понял, что я не блефую, и мне это тоже зачем-то надо. Приятно столкнуться с заинтересованным профессионалом.

– Когда мы, закончив здесь свои дела, покинем вас и вы увидитесь со своим руководством, вы скажете, что капитан НКВД «Второй» это ваш брат, старший лейтенант НКВД Александр Павлович Васильев. Можете сделать его капитаном. Ничего страшного. Впрочем, нет. «Второй» это собирательный образ. Капитан НКВД «Второй» погиб в ноябре прошлого года, но теперь диверсионную группу возглавляет ваш брат.

Именно поэтому, в отличие от своих охранников, вы сейчас остались живы. Родственные чувства, знаете ли, взыграли. Об интеллигентных манерах вашего брата знали и Нойманн, и руководство моего друга. Нам необходимо, чтобы немцы во всеуслышание начали искать Александра, а мы им поможем, сколько сможем, развешивая листовки с его именем. Прямо сейчас «Гнома» с Арье озадачу. В этом году мы ещё ни одной листовки не вывесили, вот прямо с этого дома и начнём.

У вас обязательно будут выспрашивать словесный портрет Александра, так вот, его надо дать максимально приближённым к действительности. Мало ли, вдруг немцы обнаружат где-то его старое фото, но с небольшим дополнением. В прошлом году, вот как раз в Даугавпилсе при взрыве на станции, Александр получил тяжёлое ранение в голову, и у него очень большой шрам или ожог на щеке, скуле или ещё где-нибудь. Детали мы обсудим позже.

Эта информация будет отражена в разыскных листах и пойдёт Александру в копилку при разговоре с собственным руководством. Ещё можете добавить, что в результате сильного ожога у него обезображена рука и он ходит в чёрной перчатке, потом тоже придумаем, на какой руке. Немцам так значительно проще будет его искать. С такими приметами в любой разведке на Александра никогда в жизни не обратят внимания.

Ко всему прочему вы честно расскажете, зачем мы здесь появились. Этот секрет Полишинеля мы тоже от вас скрывать не будем. Можем и листовку с подробными аннотациями нарисовать. Заодно и поиздеваемся, как я люблю. Вы себе представить не можете, как я люблю издеваться над немецким командованием!

Можете сказать, что есть ещё и «Первый», непосредственный руководитель вашего брата и один из основных его информаторов. Допустим, из польских военных или аристократов. Среди польских панов встречаются такие эксцентричные натуры.

Данный господин, являясь истинным патриотом своей страны, возглавляет один из боевых отрядов «Союза вооружённой борьбы». Это ведь они у поляков диверсиями занимаются? Эта информация не проверяемая и абсолютно выдуманная. Вам она зачтётся, а немцам добавит дополнительный объём работы. – Большую часть этого монолога я придумал с ходу, и всё это надо будет продумать позже, но Елагина этим раскладом я явно заинтересовал.

– Зачем вам это надо? – Оба брата аристократа были изумлены до предела. Говорил же, что «Серж» туповат. Должен был бы сам догадаться, ну а капитан, понятно, всей информацией не владеет, поэтому тоже пока тупит. Впрочем, «Серж» тупит по жизни, но это абсолютно не мешает ему жить.

– Дело в том, что в свете последних событий Александр в своём управлении изгой, а нам надо сделать его героем. Мы попробуем выйти на его руководство и предложить сделку. После того что мы натворим в самое ближайшее время, искать нас будут не только немцы, но и НКВД, чтобы нагрузить своими тупыми приказами, которые мы выполнять, конечно же, не будем. Как это сделать, я придумаю, у меня есть уже некоторые намётки.

Своему руководству или его представителям Александр скажет, что он работает под руководством полковника польской армии. С людьми этого полковника, которые спасли его в прошлом году, Александр занимается непосредственно диверсиями. Постольку-поскольку эта информация промелькнёт ещё и у немцев, это может дать определённый эффект правдоподобия. Проверять его слова по своим каналам в НКВД будут обязательно.

В прошлом году немцы достаточно громко искали отряд «Второй». Даже деньги предлагали, но я посчитал, что слишком мало, и не пошёл сдаваться. Поднимут до полумиллиона долларов, я подумаю, как им помочь. Отловим мы с Александром им какого-нибудь «Второго». Какие проблемы? Даже повесим сами. Нам несложно.

Сам Александр занимается только диверсионной работой, делает это с потрясающей эффективностью, но в общее руководство отряда не лезет и влияния никакого не имеет. Побуду я немного польским аристократом, ничего страшного, кем я только в своей жизни не был. По этой же причине отдавать приказы Александру будет несколько затруднительно, а то и вовсе невозможно. Придётся договариваться.

Вот тут-то я и выйду с предложением обмена. Обмануть нас не удастся, для того чтобы обмен состоялся, я потребую, чтобы ваша мама выступила на Центральном русском радио. Как оно там у них называется? Выступит она с условной фразой или стихотворением, которое она читала вам в детстве, а вот вы должны будете организовать приём княгини Елецкой в нейтральной стране и обеспечить её безопасность уже там, и не вздумайте прятать её в Германии. Германия войну проиграет. В результате и вас, и её под нож пустят, а вы мне будете нужны именно в невоюющей стране, а ещё лучше в Великобритании или, в крайнем случае, в САШ.

То, что в НКВД обязательно догадаются о том, что вы тоже замешаны в обмене, отлично. Я и не буду этого скрывать, вы же и будете встречать свою маму. Мы так и скажем, что информация об агентах частично пришла от вас. Разумеется, это я об этом скажу не по радио.

Не спрашивайте меня, откуда я знаю, что Германия проиграет войну. Это не уверенность фанатика, это проверенная информация, полученная из очень надёжного источника. Хорошо ещё, что вы общением с гитлеровцами замазаться не успели, а то, что успели, всё у меня осело. Я вам потом отдам, мне лишнее ни к чему, у меня другие принципы работы с умными людьми. Я плачу им хорошие деньги и оказываю всевозможные услуги, необременительные для меня и остро необходимые им. Приблизительно как в данном случае или как в случае с вашим братом.

Теперь о том, что необходимо нам. В первую очередь нам необходимо будет легализировать Александра и ещё несколько людей там, где вы сможете это сделать. Не волнуйтесь, к НКВД ни я, ни они никакого отношения не имеют, скорее наоборот. Просто они евреи, мы сделаем им латвийские паспорта, а вот ваша задача поменять им их старьё на абсолютно новые и легальные документы.

Самому Александру, после того как он заявит то, что мы собираемся заявить, со своими документами жить будет тоже очень неуютно. Его руководство, почти наверняка, захочет оторвать его буйную головёнку, но вот сделать это будет несколько затруднительно. Для этого его надо будет сначала найти.

Александру мы тоже сделаем латвийский паспорт, просто подобрав похожего на него человека, а то и не одного, поэтому, после того как ваша мама будет в безопасности и вы нам об этом сообщите, он погибнет и воскреснет уже под вашим покровительством.

Чем быстрее немцы начнут искать Сашу, тем быстрее мы сможем выйти на его руководство. Поэтому сейчас, пока я занимаюсь нашими делами, вы с братом обсудите детали того, как мы будем связываться лично с вами и какие общие интересы у нас есть в принципе.

Не воюйте с братом. Ваша война с ним закончилась. Вы с ним в одной лодке и, наконец, в одной семье. Поверьте мне на слово, Александру надоело быть пешкой в чужих и не очень чистых руках. Он хочет пожить для себя и своей семьи, тем более что я обещал помочь ему в этом. – Я сделал вид, что ухожу. Братьев имело смысл оставить одних.

– Да, кстати, – ввернул я, уже находясь в дверях, – фашистская Германия проиграет войну Советскому Союзу, Великобритании и САШ в сорок пятом году. Капитуляцию подпишут, по расчётам аналитиков, где-то в конце мая. По моему, если мне не изменяет память, в октябре сорок пятого года капитулирует Япония, которой Советский Союз, задавив все страны гитлеровской коалиции, объявит войну, и Великая Отечественная война закончится.

Нас интересуют Великобритания, САШ и страны Южной Америки, только там есть приличные и удобные для нас тропические острова. Наша организация и мы с Александром будем рады видеть на нашем острове вас и вашу маму. Ваше пребывание у нас мы берём на себя, в финансах мы не стеснены.

И ещё, Алексей Петрович! Может, нам, в качестве маленького, но приятного для вас дополнения, заняться тем умельцем, который вас так изуродовал? Нам всё равно, а вам приятно. В этом году мы собирались вырезать некоторое количество кровопийцев. Почему бы заодно и вашего мучителя на кол не посадить? – Последнее моё предложение это просто царский подарок лично Елагину, и он это прекрасно понимает.

К тому же Елагин поражён немного другим – я не спрашиваю ничего о его работе. Да у меня есть архив Вальтера Нойманна, но многолетняя работа самого Елагина дорогого стоит, ведь он один из самых информированных представителей латвийской разведки, а я про неё ни словечка. Елагин это понял и изумлён до предела. Именно поэтому я ухожу, мне необходимо, чтобы он это переварил и сделал правильные выводы.

Разумеется, я буду играться с Елагиным в словесные игрушки – это просто необходимо для дальнейшей моей работы с ним. А сам Елагин или его трупешник, как пойдёт наш разговор, мне необходим для дальнейшего движения вперёд. Ну, или за линию фронта. Причём в обе стороны. Мне ведь надо переправить семью Лерманов с «Сержем» на запад, а все свои материалы и данные о разведчиках штурмбаннфюрера Вальтера Нойманна за линию фронта на восток. Вот и придётся плести словесные кружева.

С выходом на НКВД мы очень сильно рискуем, но деваться некуда. Мне необходимо передать не только архив Нойманна. Понятно, что не весь, а только на тех тварей, которые работают сейчас в моей стране, это очень неплохой безвозмездный подарок советской контрразведке. Мне надо попробовать передать и часть наших вещей и наши с Виталиком записи, а сделать это я могу только через «Сержа». Нам надо, чтобы руководство НКВД само заинтересовалось нами, а то мы так и будем упираться в оборзевших до последней крайности лейтенантиков, считающих себя пупами земли.

К тому же через Елагина можно попробовать получить информацию о нахождении местных главупырей в Риге. Не просто же так его гестапо охраняет. Или это СД? Немцы пляшут вокруг него явно неспроста. Зачем-то он им нужен, а мне крайне необходимо стать его другом. С Елагиным и его связями можно наворотить таких дел, что немцы икать замучаются, да и остальные будут очень сильно удивлены – никогда не стоит забывать о заклятых друзьях за океаном.

Раньше зимы мы всё равно с обменом не успеем, если женщина ещё жива. После исчезновения «Сержа» княгиня Елецкая стала не нужна, и её вполне могли уничтожить, но говорить об этом капитану сейчас совершенно не стоило. Вот если мама капитана каким-то чудом выжила, я её стопудово вытащу, и обмануть меня не удастся.

Всё равно я собирался по городам прогуляться, как в прошлом году в Резекне и Даугавпилсе, и вырезать до кого дотянемся, но это опять ближе к зиме. На лето у меня запланировано слишком много мероприятий.

Ко всему прочему мне всё равно надо в Ригу. Есть у меня там одно крайне важное дело, которое без моего участия не прокатит. Вот и совместим обязательную программу с произвольной.

Ну а пока я озадачил работой «Старшину» с моей командой. В первую очередь было необходимо раздеть и обыскать охранников, чем мы под моим руководством и занялись. Терять им было уже нечего – обгадились они по полной программе. Без меня эти ребятки вполне могли выкинуть какой-нибудь фокус, а вот со мной у них не было ни единого шанса. Что я первому и доказал со всей дури, засадив ему по бейцам при первом же неправильном его движении, а потом, когда его уже раздели и связали, сломав ему палец на правой руке. Исключительно в качестве профилактики правонарушений.

Надо сказать, оставшиеся двое всё поняли правильно, видимо, пальцы берегут, да и вообще это здорово неприятно, когда кулаком по бейцам. Всё все прекрасно понимают, главное, излагать доходчиво и изобретательно.

«Батя» в это время трудился на кухне, ужин пока никто не отменял. Работы по кухне у него много. Я ему ещё и дополнительной работёнки подкинул. Доверить это пока некому, а «Батя» самый надёжный в этом плане человек, да и подозрения не вызовет, и вообще пусть очередная моя традиционная задумка будет сюрпризом.

Свою идею я, вернувшись, так же негромко и не торопясь изложил обоим братьям, а Елагин рассказал свою непростую историю со своим руководством. Теперь понятно, чего перед ним так стелятся. Сильный человек! Реально! Я бы так не смог.

Узнав от своего палача, что разрешение на пытки дал генерал SS, Елагин замкнулся, выдержал все пытки и до сих пор никому никакой информации не дал, отговариваясь потерей памяти. Тем более что долбили его по голове все, кому было не лень, а голова, как все понимают, очень непростой прибор. Сбить настройки, и прощай информация.

Теперь эту информацию он начнёт дозированно сливать, но так, чтобы через полгодика оказаться за океаном для проверки разведывательной сети Вальтера Нойманна, которая якобы завязана на его личное присутствие. Проверить это всё равно никто не сможет, а агенты, раскиданные по всему миру, с началом войны понадобились.

Половину своих агентов в Советском Союзе он отдаст своему руководству просто так, но с условием сдать мне сливаемых немцам агентов сейчас. Эти агенты пойдут в обмен на его маму, вместе с агентами Вальтера, разумеется. Эту мою идею Елагин принял на «ура», видимо, самому ему это в голову не пришло, и теперь он на меня поглядывает с большим уважением.

Вторую половину латвийских агентов в Советском Союзе мы придержим. Мало ли на что они пригодятся потом, они всё равно на Елагина завязаны и нагадить стране ничем не смогут. Не пригодятся нам, так сгодятся разведке других стран, да и себе пока оставим как дополнительный козырь при работе с советской разведкой или как канал слива дезинформации. Сдать их можно всегда. Оба списка этих агентов Елагин составлял полночи. Вот голова у человека! Не мозг, а компьютер.

Первую мою идею, посадить на кол штурмбаннфюрера Ранке, Елагин одобрил, но поставил условие именно посадить на кол, а не что-нибудь более простое. Ну и ладно, на кол, так на кол. Значит, Ранке не повезло. Мог бы помереть спокойно в петле, а теперь будет долго мучиться. Ну, ничего в другой жизни повезёт. Наверное.

Я думал, что мне придётся придумывать, как вскрыть разведшколу, чтобы дотянуться до этого кровопийцы, а это ох как не просто, но Ранке после прокола с Елагиным понизили в звании, теперь он гауптштурмфюрер, и перевели в гестапо города Риги. Очень удачно. Теперь самое главное, чтобы он ещё раз не прокололся и его не убрали бы ещё куда подальше. Бегать за этим засранцем по всему миру мне совсем не улыбается.

Кстати, по поводу второго ствола я был прав, капитан мне его показал, вернее, отдал при беседе, а я, соответственно, объяснил свои мотивы. Но ствол, очень неплохой «Парабеллум», с матовыми накладками из слоновой кости на рукояти, он мне всё равно вручил, вытащив из-под подушки, как сам сказал, в подарок. Ну а я подарил ему «Наган» с глушителем, удивив его уже в который раз, отстреляв все семь патронов в дверь кладовки и перезарядив «Наган» снова. Таких игрушек он никогда не видел и принял его с искренней благодарностью, может, и пригодится ему.

Впрочем, чего это я? Пригодится, конечно же. Чтобы «тихий» ствол разведчику не пригодился? Это уже из области фантастики. Единственное, что я пока попросил «Наган» обратно, просто отдам при уходе, мне он ненадолго нужен для работы. Так и сказал, извиняюще потупив глазки, но был понят профессионалом и моментально прощён. «Наган» мне, конечно, нужен. Но кто сказал, что он у меня последний? Просто пока рано давать его Елагину в руки. Я его обязательно отдам, когда будем уходить.

В общем и целом совершенно неожиданно мы получили очень профессионального и качественного союзника, а он весьма неплохую поддержку, в том числе со временем и финансовую. После ужина, который нам притащили прямо в спальню, мы ещё долго разговаривали втроём, тщательно прорабатывая способы связи и различные варианты развития ситуации.

Главное, конечно, способы связи и слива информации по передвижению Ранке. Идея посадить его на кол увлекла нас обоих. Елагина, понятно, почему, а мне для рекламы нужно. Вот такая вот простая, но очень эффективная рекламная акция. Ничего страшного. Пусть твари привыкают, а кому не нравится, могу про концлагеря напомнить. Про тот же Саласпилс, к примеру. Причём по Саласпилсу у меня тоже есть задумка из серии ошизеть не встать, но это потом, попозже.

Заодно мы с Алексеем Петровичем обсудили, какую информацию он будет сливать гитлеровцам, для того чтобы его отпустили в Великобританию, ведь именно туда он будет вызывать маму, и именно «МИ-6» он будет заинтересовывать немецкими и латвийскими агентами в их стране. За такую информацию они не только его и его маму спрячут, но и «Сержа» с командой врачей легализируют. Просто этот процесс не быстрый, главное, чтобы княгиня Елецкая была жива.

Всех агентов сразу мы с ним решили не сдавать. Запас в любом случае должен остаться. Плюс агенты в САШ, Канаде, Мексике и Южной Америке. Вальтер был очень умным и умелым разведчиком. Впрочем, как я и предполагал, о некоторой части агентов Нойманна Елагин даже не подозревал. Это были агенты лично Вальтера Нойманна. Так сказать, его личный «золотой фонд».

Разумеется, я не помнил всех агентов наизусть, их только в перечисленных странах было больше сотни человек. Это не считая тех, кого в разное время забросили в Советский Союз. У Елагина были свои люди, из числа латвийских граждан, уехавших в разное время через него в различные страны мира и которых он мог бы слить иностранной разведке. Ко всему прочему я пообещал, что передам ему по рации или через почтовый ящик сведения о ещё парочке-троечке агентов в САШ и Великобритании, но это так, на всякий случай.

Ну а пока суд да дело, загрузив «Гнома» и «Сержа» помощью Алексею в справлении естественных надобностей, потому что мужик сам справиться с таким простым делом не мог, я по очереди посетил все три комнаты, в которых Арье со «Старшиной» и «Батей» подогревали гестаповцев. Вскрывать тайник, не выяснив способа их связи с руководством, я не собирался. Да и сама машина, стоявшая во дворе, совершенно не подходила для охранников и Алексея. В этом роскошном автомобиле было слишком много понтов.

Ещё будучи на кухне, я проинструктировал ребят по стилю нашего общения, так что по приходу каждый из бойцов встречал меня коротким, но почтительным докладом и обращением «Второй». Я же украдкой, но очень внимательно смотрел на каждого из пленников и по результатам наблюдения отсеял одного из гестаповцев, понимающего русский язык. После чего прошёлся ещё раз и в каждой комнате отдал приказ посадить гестаповцев на кол, попутно подробно объясняя технологию процесса, и нашёл в результате ещё одного понимающего по-русски.

Через двадцать минут я знал все, что мне было надо и не надо. Пятый охранник, оберштурмфюрер SS Ганс Браун, вместе с прибывшим из Риги оберштурмбаннфюрером SS Хартманном Ланге пребывали сейчас у начальника местного гестапо, но обещали вернуться, поэтому и калитка была открыта. Повезло нам, а вот Брауну и Ланге не повезло. Впрочем, если бы калитка была закрыта, перекинули бы меня через забор и все дела.

Эти двое красавцев заявились через пару часов вместе с третьим действующим лицом, унтершарфюрером SS Вольфгангом Шрёдером. Последний весьма неплохо играл роль холуя или охранника при ужравшемся в дрова госте. Видимо, для этого его с собой и брали. Странно, что на машине не поехали, но оказалось, что гульбанили они практически в соседнем здании, потому и пешком пошли. Шрёдер водителем у Ланге трудится. Вот теперь полный комплект.

Понятно теперь, почему Елагина держат именно в этом доме. Рядом живут и начальник местного гестапо, и начальник местной полиции, а на соседней улице находится само гестапо. Нас вот только никто не звал, но ничего страшного, мы и без приглашения дорогу знали.

Что же со всеми вами мне теперь делать? Думал я, глядя на валяющиеся во дворе тушки пока ещё живых гестаповцев, которых споро по очереди перетаскивали в дом. Нехило вам всем Елагин нужен, раз ради контроля над выздоровлением последнего прислали целого подполковника гестапо.

Впрочем, вряд ли прислали, просто этот орёл себе такой отпуск устроил. Почему бы не прокатиться за казённый счёт и по пути не нажраться со знакомыми или незнакомыми подчинёнными. Долго познакомиться, что ли? Потом приедет в своё управление и напишет пространный рапорт о проделанной работе и тяготах службы. О работе не знаю, а тяготы службы мы всем вам обеспечим по полной программе.





Глава 6





14 мая 1942 года. Вечер


Информацию я получил полную, можно перетаскивать ценности. Комод, кстати, так и стоял на прежнем месте, так что с него и начали, посадив Алексея Петровича в кресло-коляску и привезя на место с относительным комфортом. Пусть мужик посмотрит, зачем мы все сюда заявились, а то он так и не верит, что не по его душу. Убеждать его я не собирался, всё сейчас увидит своими глазами.

Комод предсказуемо принёс килограммов восемь советских серебряных монет и пару килограммов золотых «николашек». Впрочем, моя паранойя подсказывает мне, что «николашки» фальшивые. Я бы так и сделал. Не думаю, что хозяин глупее меня. Так всем и сказал, заработав одобряющую усмешку Елагина.

Для веса основание комода было забито серебряными же вещами. Всякими там портсигарами, табакерками и пудреницами, даже смятые церковные оклады присутствовали, ещё килограммов на десять примерно. Серебро это хорошо. Боевым группам в рейды раздам, вместе с червонцами и фальшивые «николашки» для дела пригодятся. А вот подвал сразил Алексея Петровича напрочь. Равно как и всех остальных, хотя все о нём знали.

Пока мои грузчики занимались непривычной для них работой, я пошёл по дому за ништяками, в первую очередь в комнату моего нового союзника. Ну да, я человек наивно доверчивый, но не до такой же степени.

Оружия больше я не нашёл, кроме ещё одного маленького, но жутко убойного пистолетика, который просто перекинул на подоконник. Обалденная игрушка! Как придумали в девятнадцатом веке, так даже до наших времён дошла, не поменяв ни дизайна, ни предназначения, ни, по-моему, калибра.

«Диллинджер». Маленький, удобный, двуствольный, женский пистолетик с крохотной ручкой. По поводу легкомысленности этой игрушки обольщаться не стоило, калибр у неё такой, что нам обоим с «Сержем» хватило бы за глаза, и никакой доктор бы не помог. Забрал я его исключительно профилактически, чтобы Елагин не воображал, что он меня сделал. Да и честно говоря, надоело мне его контролировать. Ни вытащить его, ни выстрелить я бы ему не позволил, а о пистолете знал.

Елагин прокололся почти сразу, отдав мне «Парабеллум» и машинально положив руку на «Диллинджер», который лежал у него под одеялом у правой ноги. Заодно я прошёлся по комнате и по коридору, но ничего больше не нашёл, а все стволы в доме «Батя» уже прибрал и сложил в оружейку у входа. Елагину я почти верю, но провоцировать не буду. Нет. Конечно же буду, но чуточку позже. Как же не провоцировать-то? В противном случае его только убивать, а мне он крайне необходим.

Сначала сокровища поднимали из самого подвала, тайник мы с «Сержем» будем чистить в самую последнюю очередь, но и так всего было до хрена и больше. Было, кстати, и оружие.

– Вау! Пулемёт «Льюиса»! Ес! Наконец-то я его увидел вживую! Оба заберу с собой! «Маузеры» тоже! «Максим»? Да ну его на хрен. Оставьте себе! Хотя чего это я? Я же добрый «фей». Если разобран? Вытаскивайте, на грузовик к нам поставим. Что значит, на какой грузовик? Ну не на «Хорьхе» же мы всё это потащим. Что, в городе машин мало? Автобат же есть. Попросим кого-нибудь поделиться. В первый раз, что ли? – Руководя этой «золотой лихорадкой», я продолжал думать, и чем больше я обдумывал возникшую у меня мысль, тем больше она мне нравилась. Пожалуй, я так и сделаю.

– Теперь понимаете, Алексей Петрович, что я имел в виду, говоря, что мы не стеснены в средствах? – спросил я у глубоко задумавшегося Елагина, глядящего, как шустро работают мои грузчики, и выведя его тем самым из оцепенения.

– Есть такое понятие, экстрасенсорика. Скорее это даже малораспространённая наука. Раньше, в глубокой нашей с вами истории таких людей называли ведунами. Так вот я представляю группу именно таких людей. Отсюда и большая часть моих знаний по будущей истории. Разумеется, в нашей группе, скажем так, заинтересованных общим результатом людей, кроме экстрасенсов, есть и грамотные аналитики, и экономисты, и финансисты, и такие боевики как я.

Информацию по срокам окончания войны я почерпнул из расширенного доклада по данной теме незадолго перед командировкой сюда. Разумеется, сроки были более расплывчаты и вариантов развития событий несколько, но общий итог один: Германия войну проиграет. Я просто выбрал усреднённую цифру конечной даты. Общий анализ именно такой. В основных событиях эти люди не ошибаются. Имел, знаете ли, возможность убедиться, если будет побольше времени, как-нибудь расскажу.

Теперь о моём появлении здесь. Бывший хозяин всего этого великолепия отщипнул кусочек от общего пирога. Я был послан забрать всё это, но в результате не слишком удачных действий своих помощников оказался в НКВД и, соответственно, несколько позднее на войне.

Так как я всё же относительно русский человек, сомнений, на чьей стороне воевать, у меня не было. Вот я и организовал очередную группу заинтересованных в дальнейшем совместном существовании людей, а постольку-поскольку подготовка у меня специфическая, то и действия весьма непредсказуемы и своеобразны. Немецкое командование очень скоро в этом убедится.

Всё остальное чистая случайность. Вас, по крайней мере, здесь увидеть я совсем не ожидал, но русские говорят: «Нет худа без добра». Да, да, русские, я не совсем русский. Я никогда не был ни в России, ни в Советском Союзе, хотя воспитывали меня, в том числе, и выходцы из России. – Вот это я сплёл! Я собой горжусь. Интересно, во что из этой «пурги» он поверит? Впрочем, во всё поверит. А куда ему деваться? То, что я говорю совсем не так, как говорят местные, Елагин отметил сразу. Уровень подготовки и необычность жестового общения внутри группы он тоже оценил.

Елагин профессионал. Он прокачивает каждое движение и все наши действия с самого начала, и я пока не решил, оставить его в живых или не заморачиваться и пристрелить его к чертям, от греха подальше. То, что Елагин озадачен слаженностью, а главное, составом, вооружением и экипировкой моей группы, видно невооружённым глазом. Содержимое подвала его тоже поразило до глубины души. Мои слова и объяснения также идут в эту необычную копилку.

Аналитика действительно непростая наука, и он очень внимательно следил за ходом моих рассуждений, а я, в свою очередь, наблюдал за ним. Многоходовка НКВД была мной раскрыта полностью, и, я надеюсь, он думает точно так же. Теперь надо понять, оставить всё как есть или разом обрубить все концы. Впрочем, я поступлю как всегда, а там посмотрим.

Единственное, что я не мог никак просчитать, так это то, насколько Елагин обижен на «Сержа» за его прежние грехи, и то, насколько он обижен на гестапо за свои увечья, превратившие его, не слишком молодого, но ещё здорового и сильного мужчину, в гниющую, медленно умирающую развалину. Опять-таки, насколько в результате произошедшего с ним он ненавидит лично меня, а заодно и Советский Союз, в который раз сломавший привычный для таких как он, осколков былой Российской империи, уклад жизни.

Всё это я просчитать, к сожалению, не мог. Поэтому и забрал у него последний ствол, а то закатает мне напоследок пулю в спину, а доктора в шаговой доступности у меня нет. Да и две пули в спину в год это, знаете ли, перебор.

С другой стороны, я Елагину интересен. В результате теперь уже нашей многоходовой комбинации он вполне легально может оказаться в Великобритании. И, главное, мы поможем ему вытянуть из НКВД его маму, к которой, судя по досье Вальтера Нойманна, он питает очень глубокие и нежные чувства. К тому же при этом он сам полностью поменяет документы и легализируется.

То, что я человек небедный, он теперь понимает, а «Серж», по моему совету, в конфиденциальной беседе просто предложил брату воспользоваться его финансами, что само по себе вылезает за рамки их взаимоотношений. Это Елагин наверняка тоже отметил. Как перекинуть ему деньги и немного драгоценностей, я придумаю позже, но сделаю это обязательно, а то он с голода в Лондоне помрёт, пока «Сержа» дождётся.

Хотя, конечно, у Елагина есть некоторые накопления, и немцы ему помогут с финансами. Да и «МИ-6», сейчас она «Сикрет Интеллидженс Сервис» зовётся, на прокорм подкинет, но я хочу закинуть ему бриллианты для другого дела. Пока идёт война, цены на недвижимость невысоки, и Елагин сможет купить нужную нам недвижимость в САШ и в дальних колониях Великобритании и контролировать её до приезда основной группы во главе с «Сержем».

Встречаться же с ним я в будущем не планирую, способы связи у нас по рации с помощью ключевых слов и в определённое, отдельно оговоренное время. Общение с нами Елагин залегендирует перед немцами просто, объяснив, что мы находимся в одном из партизанских отрядов. Конечно же, Елагин назвал несколько своих доверенных людей, через которых мы можем передать информацию для него, но вот пользоваться ими я не собираюсь. Что такое гестапо, я прекрасно знаю.

– Чтобы вы понимали, Алексей Петрович, я совсем не пытаюсь вас убедить, но некоторые из будущих событий я вам перечислю. Не помню точно когда, в сорок втором году «Советы» попробуют прорвать фронт германских войск под Харьковом, а в результате потеряют большое количество войск и техники, и фронт провалится до Сталинграда. Но в Сталинграде русские зацепятся и, потеряв немереное количество людей, в начале сорок третьего года окружат огромную группировку немецких войск и уничтожат её. Командование группировки сдастся в плен вместе с войсками.

Немцы очень не любят воевать зимой, разгром немецких войск под Москвой в ноябре сорок первого года это прекрасно показал. Блицкриг, отлично сработавший во всей Европе, с «Советами» не сработал, да и не мог сработать изначально. Слишком большие расстояния, недоразвитая система дорог и, соответственно, максимально растянутые коммуникации.

К тому же педантичные немцы воюют классически. Да жестоко, кроваво, а карательные отряды беспощадно кроваво, но советским русским на правила войны наплевать с высокой колокольни. К тому же здесь начинает работать такая черта русского характера, как упорство, переходящая в упрямство. Причём в массовом виде и во всей стране.

Вы можете мне не поверить, но там далеко за линией фронта сейчас по двенадцать часов работают четырнадцатилетние дети и женщины. В Ленинграде каждый день от голода умирают сотни людей, но они всё равно работают на заводах и выпускают продукцию для фронта, который находится всего в десятке километров от завода.

Не надо забывать ещё и то, какие объёмы помощи идут из «Штатов». Советский Союз очень богатая страна, и заплатит эта страна за поставки по ленд-лизу в любом случае, но только в том случае, если она выиграет войну. Именно поэтому объёмы военных и промышленных поставок из САШ будут увеличиваться.

Существует ещё один немаловажный фактор, обусловливающий несомненную победу Советского Союза. Дело в том, что сами немцы до сих пор не понимают, на что они замахнулись. Возьмите карту Европы и приложите на карту Советского Союза. Утверждение адмирала Канариса, что русские ждут не дождутся прихода германских войск, является ошибочным, а карательные батальоны очень скоро покажут оккупированным жителям, что их ждёт в будущем, и начнётся массовое партизанское движение, подогреваемое «Советами» из-за линии фронта. Произойдёт всё это уже к сорок третьему году. Вот к этому времени я собираюсь навсегда покинуть не слишком гостеприимную латвийскую землю. С вашей помощью или по своим каналам, для меня не важно.

В качестве дополнения к вышесказанному я могу вам рассказать о планах немецкого командования в отношении не только «Советов», но и вообще всей бывшей Российской империи. Так называемый план «Ост», тщательно скрываемый верхушкой Рейха, очень скоро встанет боком самим немцам. Я не помню подробных деталей плана «Ост», но основа его – тотальное уничтожение всех без исключения жителей оккупированных немцами территорий. План предусматривает уничтожение русских как этнос и заселение освободившихся территорий немцами.

Обкатка этого чудовищного плана сейчас происходит на евреях. Тотальный геноцид называется. При этом немцы уничтожат и тех славян, и представителей других национальностей, которые сейчас воюют на их стороне. После окончания войны конечно же. По идее Гитлера и всей верхушки «Великого Рейха» все эти территории должны быть заполнены немцами и теми, кто будет обслуживать их в состоянии бессловесной скотины.

Подтверждение моих слов простое. Практически все солдаты в немецкой армии надеются получить землю в России. Ибо так обещал фюрер германской нации Адольф Гитлер. Но если немцы получат землю в России, то где будут жить их добровольные помощники? И в каком качестве? Места под солнцем для них может и не хватить.

Уничтожение большевизма это мечта, которая сводит с ума многих, но никто не задумывается о том, кто придёт после них. А зря. К ненависти и бессильной злобе иногда имеет смысл подключать мозги. Помнится, ваш дом немцы сразу отвели себе под разведшколу и тут же отправили вас на знакомство с методами гестапо. Может быть, произошедшее и случайность, но, тем не менее, это свершившийся факт. – В течение всего этого монолога капитан сидел, не шевелясь и не сводя с меня своего пристального взгляда, «Серж», кстати говоря, тоже, а я продолжил:

– Так что не делайте поспешных выводов, Алексей Петрович. Мы здесь делаем своё дело, стараемся выжить, но это всё не моя война, я здесь достаточно случайный человек. Чтобы вы понимали, о чём я говорю, – я наёмник и работаю за деньги. За очень большие деньги. Значительно за бо€льшие деньги, чем вы можете себе представить.

Уходя, я, разумеется, заберу с собой и вашего брата, и всех своих людей, а там, в цивилизованном мире, мы друг другу пригодимся. Ваши мозги и опыт будут очень востребованы в нашей организации, а ваше здоровье будет поправлено, насколько это вообще возможно, за наш счёт, и вообще вы не будете ни в чём нуждаться. Это я вам гарантирую со всей ответственностью. Разумеется, если останусь в живых и доберусь туда. – Последнее Елагин прекрасно понимал, если я туда не доберусь, то и плюшек не будет. Его благополучие будет зависеть от моей жизни. Это разумно. Так что он только кивнул в ответ, так и не сводя с меня глаз.

Я надеюсь, он принял всё же правильное решение. Елагин мне нужен, и мне очень не хочется его убивать, но я обязательно это сделаю, если он неправильно себя поведёт. На этом мы и расстались на ночь. У дверей его спальни будет стоять пост. Сама спальня будет закрыта, но не для того, чтобы он не убежал, совсем нет, а для того, чтобы ему помочь, если что понадобится. Красивая сказка. Елагин её проглотил и не поморщился. Нам тоже надо отдохнуть до утра, а потом перетащить нашу добычу на улицу и сделать то, что я придумал.





Глава 7





15 мая 1942 года


Остаток ночи, утро и половина дня прошли так, как и было задумано мной. Мы выспались, поели и поухаживали за Елагиным. Попинали проснувшихся гестаповцев, довели их до состояния панического ужаса, перетащили нашу добычу из дома на улицу, разобрали и отсортировали её, а заодно и вещи гестаповцев, обнаружив у одного из неприметных охранников весьма любопытную вещицу – жетон СД. У всех остальных были гестаповские жетоны. У этого кадра, кстати, тоже был гестаповский жетон, а вот в потайном кармашке на штанах, при детальном обыске «Гномом», был обнаружен второй жетон, уже СД. Очень хорошо. Ценная и редкая в нашем деле штука. Пригодится в прогулках по Риге.

Разумеется, нарисовали правильные листовки, с «сержевскими» дополнениями на немецком языке, причём он был не менее красноречив, чем в Резекне. Я надеюсь, осенняя листовка сохранилась, чтобы упырям было с чем сравнивать, но теперь над текстом ржали уже все, особенно Арье с «Гномом». Послание казаков турецкому султану, блин.

Поговорив напоследок с Елагиным и согласовав свои действия, я отправил «Сержа», в обнимку с этим жетоном и в сопровождении «Старшины», за гауптштурмфюрером SS Зигурдом Лаудахом – начальником местного гестапо. За тем самым кадром, с кем вчера квасил приехавший оберштурмбаннфюрер, который, протрезвев, обделался от страха, когда узнал, кто зашёл к ним в гости. Хорошо, что ребята ещё вчера раздели этого засранца.

Гауптштурмфюрера дома не было, но за ним тут же послали с наказом заходить по-простому, но немедленно, пока не началось, и пригнать сразу трёхтонный грузовик «Опель-Блиц» с водителем. Ну, понравилась мне эта бибика. Что с этим поделать? Мощная машина. Новая, потому что война только началась. Неприхотливая, потому что «Опель». «Бате» опять-таки нравится – не только девчонкам надо делать подарки.

Уже смеркалось, когда у нашего дома появился сначала легковой «Опель» начальника гестапо, а за ним и грузовик. Гауптштурмфюрер заявился не один, а с двумя своими помощниками, унтерштурмфюрером SS и таким же, как и «Старшина», унтершарфюрером SS, и даже попробовал с ходу что-то возбухнуть. Но увидев старшего по званию офицера, его жетон, а потом и гору ништяков, стал добрым и тихим как овечка. А вид огромного «Старшины», стоящего в углу двора, прямо у них за спиной, и наставившего на них ствол ручного пулемёта, моментально сбил спесь со всей троицы.

Грузовик задним ходом заехал во двор. «Батя» закрыл ворота. Водитель вышел из кабины, откинул борт и неожиданно умер, а все трое гестаповцев, предсказуемо, потеряли сознание. Унтершарфюрер, правда, со сломанной челюстью, он был самым крепким из этой троицы. «Старшина», недолго думая, влупил ему прикладом в голову, сразу после того как я засадил водителю нож в спину.

Выезжали мы из дома ещё через полтора часа. Пока ребята раздевали гестаповцев, загружали грузовик и устанавливали пулемёт «Максим» на наполненные загодя мешки с землёй, мы с «Сержем» прошли в дом к Елагину.

– Вот и всё, Алексей Петрович! С тем и позвольте откланяться. Вот ваши два «Нагана» с глушителями, действительно на заключительном этапе пригодились. Брал напрокат один, возвращаю два. Мне они сегодня больше не нужны, а вам, глядишь, и пригодятся. Потом наши умельцы нам ещё сделают. У меня отличные мастера.

Всё своё мы забрали. Охрану вашу повесили, ещё и местные гестаповцы на огонёк удачно зашли и рядом повисли. Не знаю, зачем им это понадобилось, но я не возражал. Заодно и машину нам нужную пригнали. Прямо такие душки. Я и не знал, как их благодарить!

Брата вашего поберегу, как смогу, обещания, что дал, выполню. Имею редкое качество держать свои обещания и сим, надо сказать, горжусь неимоверно. С тем и до свидания. – Я пожал протянутую мне руку, подождал, пока «Серж» простится с братом, и, пропустив его вперёд, направился с ним к двери.

Я мучительно ждал выстрела в спину, но нет, уже закрывая дверь, я оглянулся. Елагин так и полусидел, полулежал, откинувшись на подушки, и внимательно и с какой-то надеждой смотрел нам вслед. Чуть улыбнувшись ему, я закрыл за собой дверь и дошел до кухни.

Мы прихватили две бутылки коньяка, приготовленные загодя, три стопки, немудрёную закуску и вернулись обратно. Пока группа будет минировать стоящие на улице машины, у нас время есть. Последнюю мою проверку капитан прошёл, значит, и мне свои обещания выполнять. «Серж» постучал и, открыв дверь, пропустил меня в комнату.

– Извините, Алексей Петрович! Пока наша группа занимается боевой работой, мы с вами накатим, а то как не русские, право слово, да и вам надо антураж создать. В гестапо никогда не поверят, что двое русских, да к тому же братьев, просто посидели и поговорили. Заодно и поесть вам принесли. – Капитан дружески усмехнулся. Мы на троих накатили полбутылки коньяка и закусили шоколадом. Уже уходя, я, глядя Елагину прямо в глаза, сказал:

– Я надеюсь, Алексей Петрович, мне не придётся пожалеть о содеянном. – После чего вытряс из «Наганов» сваренные «Батей» патроны, вставил другие и объяснил удивлённым братьям:

– Мой солдат полночи их варил, а потом полдня правильно остужал. Вы не выстрелили нам в спину, и теперь я Ранке обязательно на кол посажу. Мамой покойницей клянусь. Патроны приберите, может, пригодятся на что. Ваш «Диллинджер» на подоконнике, а звать меня, Алексей Петрович, Данила Кириллович. Уж отчего так матушка назвала, не знаю. Только имени этого даже мои солдаты не знают. Если по радио будете что этому человеку передавать, никто, кроме нас троих, в жизни не догадается, что то для меня. Можно и к связнику так обратиться, так даже лучше. – Дезинформация с именем это дополнительная страховка – мне всё равно, а Елагину приятно.

– Не придётся, Данила Кириллович! Я тоже крайне редко даю обещания. С вами интересно работать, глядишь, и получится у нас то, что вы задумали. – Елагин был серьёзен и, теперь я точно уверен, честен.

– С вашим палачом точно получится, если правильно навели и подкорректируете, а всё остальное, вы сами понимаете. – Алексей Петрович кивнул головой. Вот не получается у меня называть его по имени, даже с самим собой. Я действительно уважаю этого человека, несмотря на то, что он враг Советского Союза. Выдержать такие пытки сможет далеко не каждый. В это время, постучав, в комнату заглянул Арье.

– «Второй»! Всё готово. Всё сделали, до чего дотянулись. – Вытянувшись, Арье ел меня глазами. Научились у инструкторов, я на такой форме доклада никогда не настаивал.

– Хорошо. Свободен. – Арье умёлся, и капитан, глядя на закрывшуюся за ним дверь, задал давно ожидаемый мною вопрос:

– У вас что, действительно бойцы евреи? Такие молодые мальчики? – Удивление в голосе Елагина было неподдельным.

– Не только мальчики, Алексей Петрович, есть и девочки, и они тоже ходят на боевые задания. Такие как «Старшина» и «Батя» у меня редкость, это инструкторы, а основные бойцы боевых групп вот такие мальчики и девочки. Кстати, можете эту информацию тоже использовать. Без «Старшины» и «Бати», разумеется.

Это был Арье, он постоянно свои листовки оставляет. Можете сказать, что здесь были ещё Зерах и Давид, описание подойдёт любое. Мои солдаты никогда не попадут в плен живыми, они прекрасно понимают, что с ними в гестапо сделают.

Саша! С одного «Нагана» глушитель свинти, Алексею Петровичу одной рукой будет несподручно. Объясни, что и как по глушителям, и на подоконнике пистолетик лежит, отдай, пожалуйста, брату. Простите, Алексей Петрович, вы всё понимаете сами. Ну, прощайте. Всем нам удачи и с Богом. – Я пожал Елагину руку и, прихватив свою рюмку, вышел из комнаты. «Серж» пришел через десяток минут.

– Да, «Командир»! Произвёл ты на нас впечатление! – негромко сказал «Серж». Я мрачно усмехнулся, вертя в пальцах рюмку.

– А как упырям понравится. – Рюмку я раздолбал о стену дома в пыль. Не стоит оставлять свои «пальцы», мы и так наследили, а на второй рюмке, в комнате у Елагина, остались «пальцы» «Сержа». Может быть, я и параноик, но лучше быть живым параноиком, чем беспечным покойником.

Я прекрасно понимал, почему Елагин пошёл на контакт и начал со мной договариваться. Всё дело было в «Серже». Всю свою жизнь старший лейтенант НКВД Васильев был ярым коммунистом и полной противоположностью Елагину, а тут, после общения со мной, он полностью меняет мировоззрение и идёт у меня на поводу, при этом воюя с немцами и работая с полной отдачей.

С представителем НКВД и Советского Союза вообще Елагин даже разговаривать бы не стал либо тут же сдал нас в гестапо, но я специально в разговоре вставлял слова и выражения, которые позволяли ему подумать, что я действительно представитель группы людей, обособленно живущей в какой-то другой стране. Этому способствовало ещё одно обстоятельство – моя группа слишком вольно себя вела. Пропасть на всю зиму и не вести никакой деятельности не мог никакой, даже самый высокопоставленный сотрудник НКВД, а мы влёгкую пропали на несколько месяцев и появились только тогда, когда нам было нужно и за тем, что нам было нужно.

Объёмы клада и его приблизительную стоимость Елагин тоже оценил. К тому же я сказал, что собираюсь покинуть Латвию в середине войны, что вообще ни в какие ворота не лезло и косвенно подтверждало, что я не имею никакого отношения к воюющим сторонам.

Елагин – опытнейший разведчик. При этом это человек, которому только что предложили поменять шило на мыло. Какое решение он примет сейчас, абсолютно неважно. Главное, Елагин попадёт в Великобританию, а к тому времени Германия начнёт трещать по швам, и он вынужден будет примкнуть к нам. Деваться ему будет просто некуда. Ко всему прочему зимой сорок третьего Паулюс нарвётся в Сталинграде. Когда Елагин узнает об этом, он сделает всё, чтобы оказаться подальше от Германии. При этом его опыт, разнообразнейшие связи, оставшиеся агенты и связь с разведкой немцев никуда не денутся.

Попав в Великобританию, Елагин будет вынужден сливать немецких агентов в «МИ-6», то есть станет двойным агентом, и мы, в случае его раскрытия, станем запасной базой Елагина. Мозги Алексея Петровича, его опыт и знания для меня всегда будут бесценны. Как говорят большевики: «ум, честь и совесть». Меня интересуют ум и связи Елагина, его опыт и, как ни странно, его благородное происхождение, а честь и совесть, после того что с ним произошло, он не утратил.

Выезжали мы из города по-тихому. Впереди мощный «Хорьх» со «Старшиной» за рулём и «Сержем» на заднем сиденье. За ним следом «Опель» с «Батей» и мной спереди и двумя бойцами в кузове. На посту предъявлять ничего не пришлось, пост уже был не сильно живой. Если «Погранец» и удивился тишине в городе, то виду не подал. Всё у нас было уже обговорено, так что мы пожали друг другу руки и разошлись по машинам.

Обнаружат наши художества очень быстро. Помимо заминированных в городе машин, в приоткрытых воротах мы поставили простую скромную растяжку из «лимонки» и двухсот граммовой тротиловой шашки, закрыв калитку на засов. Толкнув створку ворот, любопытный получит небольшой ба-бах. Так. Вместо доброго утра. Это если раньше паровоз не наступит на фугас, с любовью поставленный «Девятым».

Сейчас за нашей спиной «Погранец» заминирует дорогу и пойдёт по своему маршруту. Мы же, высадив из броневика бойцов «Погранца», загрузили в него «Гнома» с Арье, забрали остальных в кузов нашей машины и, не торопясь, пошли по пустынной ночной дороге. Я только в кузов к «Фее» перебрался, завалившись на специально взятую перину, прижав «Фею» к себе, уткнувшись носом девочке в шею и ненадолго отключившись.

Так и проспал всё время до нашей первой остановки, воткнувшись носом в обомлевшую «Фею», и, надо сказать, здорово выспался. Первая остановка – это место, где наши мины и фугасы лежат, которые позавчера «Белка» с «Рысью» прикопали. Как только машина начала притормаживать, я проснулся, машинально чмокнул «Фею» в ключицу и только сейчас сообразил, что я, простите, не дома.

Вот, наверное, загнал девчонку в краску-то. Хорошо, темно в кузове. Сильно меня выбило из колеи общение с Елагиным. Проще мешки с цементом таскать, чем общаться с опытным и очень умным разведчиком. Я до сих пор не уверен, что он будет соответствовать нашим договорённостям, но что сделано, то сделано.

А ночь хороша! Звездей-то! Звездей! Полное небо и луна вон таращится! Всё хорошо: воздух, небо, девочка под руками, перина мягкая. Вот только всё это великолепие на жесточайшей войне, а я слишком расслабился. Не на пляж меня «Белка» везёт, а на очередную войну, и ожидает меня очередное необъятное море крови.

То, что я предложил. Да что там? Приказал сделать в Краславе, моментально доведёт гестаповцев до неконтролируемой ярости. Значительно больше, чем просто заминированные машины, которых на двух улицах шустрые Арье с «Гномом» заминировали девять штук, а легковой «Опель» начальника гестапо превратили в огромную осколочную бомбу, запихав в него остатки нашей взрывчатки и внаглую перегнав эту машину к зданию местного гестапо.

Семерых гестаповцев мы повесили, чуть больше половины получилось из общего числа вместе с водителем и медсестрой. Хотя, впрочем, какой медсестрой? У этой вполне привлекательной женщины обнаружился жетон СД. Жаль, живой её взять не удалось, но кто же знал, что вокруг мозгов Елагина закручены такие страсти спецслужб? Раздевал медсестру я, мои малолетние грузчики смущались, поэтому и жетон обнаружил в бюстгальтере, разумеется.

Надо сказать, что гестаповцы нас здорово порадовали новыми документами, личными вещами и оружием. Таких как у меня «Браунингов Лонг», да ещё и с подмышечными кобурами, было целых четыре штуки, но эти «Браунинги» и вообще всё, что мы нашли у гестаповцев, пойдет в мой личный загашник, кроме автоматов конечно же.

Кроме того, старший охранник порадовал меня очень уж эксклюзивным стволом. «Маузер-712» 1932 года выпуска, с переводчиком автоматического огня, воронёный и с деревянной кобурой. Нулёвый. Муха не сидела. Он вообще в кладовке лежал прямо на ящике с патронами для него, полным кожаным обвесом, шомполом, десятком двадцатизарядных магазинов и пятью снаряжёнными десятизарядными магазинами. Сказка! Как до мастерской доберёмся, тут же скажу Марку, чтобы глушак под него делал. Будет у меня короткий, тихий, штурмовой автомат. Для моих дел самое то.

Я даже тщательно поспрашивал оберштурмфюрера об этом пистолете, перед тем как его повесить. «Маузер» предназначался в подарок приехавшему в гости оберштурмбаннфюреру SS. На мой взгляд, совершенно несправедливо. Такой раритет и такому засранцу. У самого оберштурмбаннфюрера был «Вальтер ППК», но тоже с выпендрёжем, золочёный. Я даже загляделся на этот ствол. Красивый! Девчонкам пригодится в подарок.

Нам ближе к зиме отстрелом упырей заниматься, надо нормально выглядеть, а местные охранники, помимо гестаповских мундиров, порадовали нас приличными костюмами по последней германской моде, ну и всякими там зажигалками, портсигарами со свастикой, бритвами и прочими личными вещами. Искреннее спасибо им за это. Это только кажется, что все эти вещи мелочь, но такая мелочь всегда показывает уровень обеспеченности человека и принадлежности его к определённому слою общества.

Так вот, семерых гестаповцев мы повесили, а остальных разместили в голом виде, включая медсестру, поэтому и раздевал сам, перед повешенными, за накрытым столом со всеми атрибутами лёгкого фуршета и «сержевскими» листовками в качестве десерта. Понимаю, что не сильно прилично. А что делать? Это чисто для того, чтобы их скорее упаковывать принялись, потому что гранаты, которые я разместил, находятся не под ними, а сбоку и чуть сверху, веером по всему периметру этого немаленького двора и с нашей первой самодельной «монкой», установленной на столе.

Если она шарахнет, а она обязательно шарахнет, то побреет даже траву в поле, а во дворе всё будет нашпиговано кусками разнообразнейшего железного хлама, набранного во дворе этого самого дома. Весом эта «монка» превышает обычную мину раза в три, это, скорее, небольшой фугас, набитый различным металлоломом. Таких фугасов у всех рейдовых групп по паре штук, но именно эту я собрал на месте «на коленке». Весит она килограммов десять и взорвётся обязательно, потому что, не отодвинув стулья, трупы убрать невозможно.

Стоит она на столе совершенно свободно, потому что запихал я её в граммофон. А что? Какая-никакая, а музыка! Я не виноват, что она не понравится. Всем не угодишь. Пришлось даже Елагина предупредить, чтобы он во двор ни под каким предлогом не совался. Правда, есть у меня надежда, что, увидев данный натюрморт, немцы доложат наверх и не тронут всё это до приезда начальства, а там, глядишь, и ещё кто-нибудь высокопоставленный нарвётся.

Таких хитрых растяжек мы ещё не ставили, так что сюрприз гарантирован. Днём немного времени было, вот и мудрил. Это слегка позлит наших «партнёров», поднимет им настроение, а то за зиму они совсем расслабились. Главное, чтобы они Елагина в расстроенных чувствах не прибили, а остальное переживём. Елагину тоже одну листовку отдали, чтобы начальству передал вместе с приветом от «Сержа». Может, это и перебор, но теперь уже обратно не воротишь.

Ну а пока мы остановились, слегка размялись, загрузили заначку, выгрузили приготовленную мной посылку для дома, тщательно всё замаскировали и, не торопясь, покатились дальше. Посылку, то есть большую часть серебра, гестаповскую форму, оружие, документы и кое-какие баснословно дорогостоящие мелочи мы дальше не потащим. Неизвестно ещё как будем возвращаться, а отсюда до запасной базы ближе.

Останавливались мы на этой дороге ещё четыре раза и минировали её, но этим занимались Арье с «Гномом», я так и валялся в обнимку с млеющей от счастья «Феей». Дорога у нас длинная, и мне надо понять, как нам действовать дальше. Впрочем, немцы всё решили за нас. На въезде в достаточно крупную деревню стоял пост, который как-то нервно отреагировал на наше появление. Причём получить информацию из Краславы они никак не могли – все провода мы порезали, а в одном месте обрыва линии заминировали подходы.

Полицейских на посту мы, конечно, перебили, их и было-то всего четыре штуки, я просто такой ранней засветки не ожидал, думал пройти до первой железнодорожной ветки по-тихому, но не судьба. Поэтому после поста мы перегруппировались. Броневик выдвинулся назад за наш грузовик, а мы с «Гномом» поменялись местами. Я сел в «Хорьх» на переднее сиденье, а «Гном» в грузовик к «Бате» с Сарой. «Фее» приказал в случае чего поддержать нас огнём, но первой ни в коем случае не стрелять.

Так и покатились по деревне, традиционно ободрав полицаев и оставив листовки. Выездной пост тоже был, но на нём было тоже только четверо полицаев, и на этом посту мы задержались недолго. Хорошая штука этот «Наган» с глушителем, значительно тише стреляет. Патрон у «Нагана» изначально слабее, чем у «Парабеллума», ещё и гильзы не вылетают, и, хотя полицаи стояли вразброс, для нас с «Сержем» это было даже удобно. К тому же «Батя», выполняя нашу договорённость, перед постом немного приотстал и осветил пост фарами, и стреляли мы как в тире.

Разумеется, Елагину мы отдали не все «Наганы» с глушителями, что у нас были. На нашу группу их было сделано пять штук, но это как раз вот для таких случаев. Подобные «Наганы» есть у всех старших групп и их заместителей, включая группу Давида.

Кроме этой деревни, постов не было, и следующие полтора часа прошли спокойно. Мы не торопясь пилили по пустынной дороге, проскакивали такие же пустые и какие-то неживые деревушки, была и одна достаточно крупная, но без постов и какой-либо движухи вообще. Как вымерли все.

До первого переезда мы добрались за час до рассвета. Пост на переезде был, но тоже полицаи и тоже немного, всего отделение. Причём на переезде было трое, а остальные спали на посту. Так что пока мы с «Гномом» ставили фугас-ловушку, «Старшина» с «Батей» таскали трупы полицаев на дорогу перед путями. Экипажу броневика я категорически запретил помогать нам, пусть бдят.

Пришлось мне, скрепя сердце, взять с собой одного бойца из нового пополнения. Некого мне было сажать на пулемёт в броневик, и теперь с нами в качестве «молодого» средних лет дядька по имени Йона. Его, правда, последние три недели перед выходом тренировал «Белка», так что Йона броневик знает, как свои широкие натруженные ладони, но боевого опыта у него всё равно нет.

Заминировав переезд, мы поехали дальше, я решил всё же не заезжать в концлагерь, а обойдя город по просёлочной дороге и минируя её по нашей схеме, дойти до Идрицы. Есть здесь такой большой поселок, рядом с которым располагается немецкий полевой аэродром. К счастью, он на другой стороне железной дороги и находится немного в стороне от самого посёлка.

Дело в том, что нас слишком мало. В концлагерь мы заедем обязательно, но надо сначала разгрузиться. Тем более что мы с «Гномом» заминировали не только переезд, а ещё, пробежавшись по путям метров семьсот, поставили полноценный фугас и еле-еле успели уехать.

Проехать мы успели только километра два, как услышали сначала приглушённый взрыв, а затем всё увеличивающийся грохот. Первый поезд пошёл под откос, а у упырей появилась новая головная боль.

Ко второму переезду мы добрались часа через два, заминировав дорогу в шести местах. На переезде тоже были полицаи, и тоже полноценное отделение, даже с ручным пулемётом ДП, и они все бдили. Но вид «большого белого господина», роль которого с успехом исполнял «Серж», произвёл на полицаев неизгладимое впечатление. «Серж» их даже построил в ряд по стойке смирно, чтобы их удобно расстреливать было, и в три ствола мы их шустренько хлопнули.

Блин, оружие уже некуда складывать, мы же не только клад в машину загрузили, но и все ништяки, что оставляли год назад в подвале и весь арсенал охранников Елагина. Ну и продукты выгребли все, что были в доме. Чтобы я продукты фрицам оставил? Они ещё то, что нахапали в прошлом году, не переварили. Всё остальное как в первый раз, только с фугасом-ловушкой – на этом переезде бессмысленно ставить большой фугас. Когда ещё «фрицы» там «железку» восстановят? Железнодорожная ветка-то одна и та же, а ложный фугас пусть снимают. Попробуют, по крайней мере.

Через час закончили и шустро попылили дальше. Проехав пару километров, вышли на ту дорогу, по которой мы с Виталиком ехали на мотоцикле. Никакого движения на ней пока не было, и наша небольшая колонна только прибавила скорость. Первые мы на «Хорьхе», потом грузовик и последним броневик. Дошли до поворота, ушли на него и не торопясь, чтобы не пылить лишнего, поехали по слегка запущенной просёлочной дороге.

Места знакомые. Вот деревня, где я умыл немцев пылью, пустынная и, как и большинство деревень, неживая, несмотря на зарождавшееся утро. Вот та, в которой я позаимствовал мотоцикл, слегка поздравив немцев с добрым утром. При виде немецкой колонны, по-моему, попрятались даже воробьи, копошащиеся в пыли дороги. Вот мизерная деревушка, по которой мы тряслись на телеге, а вот и последняя деревня между озёрами.

Длинная деревня была и многолюдная. Именно что была. Деревни не было. Совсем. Не повезло ей. Только пепелища и обгорелые остовы печек. Ни людей, ни животных, и, судя по необработанным полям, никого нет минимум с зимы. Так что я приказал «Старшине» остановиться на околице и, прихватив бинокль, вышел из машины.

Дорога, по которой мы с Виталиком вышли из леса, заросла травой. Похоже, что по ней не ездили уже очень долго. Видимо, деревня за лесом тоже накрылась медным тазом. Надо идти на разведку.

– «Фея»! Наблюдение. «Белка» и «Батя» – броневик. «Старшина»! Останешься на месте за старшего группы. Смотри здесь внимательно, если кто вылезет, бейте наглухо. Заминируйте дорогу в деревне парой мин на всякий случай.

«Серж», «Гном», Арье, «Рысь», переодеваемся, пойдём, погуляем. Оружие с глушителями. – Пока мы переодевались, «Фея» дошла до небольшого пригорка и упала там, как не было. «Старшина», как молодой, заскочил в кузов грузовика и затихарился за щитком пулемёта. Ну а «Белка» с «Батей» и Йоной, под прикрытием «станкача», принялись минировать дорогу.

Намастрячились-то как! Здорово их всех «Восьмой» с «Девятым» за зимние месяцы натаскали. Впрочем, это была моя идея прошлого года – инструкторы учились друг у друга. Водилы у сапёров, сапёры у водителей. Универсалы не универсалы, но опытные солдаты прекрасно понимали, для чего всё это необходимо, тем более что времени на сам учебный процесс я не жалел.

«Девятый» оказался способен к языкам. Степенный, неторопливый и обстоятельный «Батя» прекрасно освоил изготовление глушителей и фугасов, да и установку мин и тех же фугасов производит отлично. Вот и сейчас он руководит постановкой мин.

Забавно, но Авиэль прекрасно, но интуитивно стреляет и теперь на базе всё своё свободное время посвящает тренировкам с «Погранцом», «Рысью» и Виталиком и больше не задаёт глупых вопросов, зачем это надо.

Таких вопросов больше никто не задаёт. Просто теперь всем новичкам Виталик показывает всё время увеличивающиеся стопки документов уничтоженных нами полицаев и немцев. На мастеров наша коллекция документов и самой разнообразной формы произвела неизгладимое впечатление.

Одевшись, мы попрыгали, и я, цепко оглядывая дорогу, неспешной рысью припустил по обочине, группа след в след потянулась за мной. Не хватало ещё на мину нарваться. Мы сами сегодня столько мин понаставили, что это может быть как здрасьте. Не мы же одни такие умельцы. И у немцев, и у партизан тактика одна – мину поставить, а там на кого бог пошлёт, но здесь на дороге мин не было.

Сама дорога была запущена донельзя, даже трава на колеях пробивалась, и похоже, в том году её тоже не сильно использовали. Добежали до леса и, рассредоточившись парами, не торопясь пошли вдоль дороги, а «Рысь», по своему обыкновению, в лесу просто растворился. Вот только что здесь стоял, а миг, и нет его, даже ветки не качаются. Мастер! «Погранец» по сравнению с ним щенок новорожденный.

Подождав немного, мы двинулись по просёку не спеша, углубляясь в лес. Шли мы парами. «Гном» с Арье по обочинам, я с «Сержем» по лесу вдоль дороги. Я умудрялся зигзагом, осматривая, насколько возможно, лес на следы присутствия посторонних. Дорога петляла между мощных сосен и берёз и была завалена всевозможным лесным хламом. Ветки, листва, хвоя, сваленная поперёк дороги старая берёза да пара достаточно больших коряжин, но никакого присутствия людей.

«Рысь» появился неожиданно – сидел у поворота лесной дороги. Жестом остановив группу, я аккуратно дошёл до него и присел рядом, просто плюхнувшись на пятую точку.

– В лесу бой был, командир. Пулями деревья побиты. Четверо красноармейцев неприбранных лежат, документов, обуви, оружия, ремней нет. Лежат очень давно, как бы не с того лета или ранней осени. – «Рысь» замолчал. Он вообще парнишка немногословный.

– До озера дошёл? – Это меня волновало больше всего.

– Нет, «Командир». Красноармейцы лежат метрах в четырехстах от озера. – Показав знаком группе, чтобы сидели на месте и поглядывали, мы с «Рысью» пошли дальше. «Рысь» вёл, я прикрывал.

Ага, вот и убитые. А вот и нет. Двое лежат рядом, руки у них связаны сзади их же ремнями, и добили их выстрелами в затылок.

Двинулись дальше. Так же неспешно осматривая лес и дорогу, дошли до озера. Здесь тоже был бой, и здорово сильнее. Вся округа пулями поклёвана, пара проплешин явно от гранат, и у одного камня кучка потемневших гильз от ручника, с пулевыми выщерблинами на самом камне. Прошли дальше вдоль озера. Чисто и действительно никаких следов.

Сторожко вернулись и дошли до ямы, где мы с Виталиком оставили оружие. Яма была засыпана, но не так, как засыпал я. По стародавней привычке оставлять простенькие контрольки я специально на краях и посередине расположил небольшие камешки. Теперь же яма не просто засыпана, а ещё и искусно замаскирована, но она осела, что мне жутко не понравилось. Видел я уже такие осевшие ямы. Саму яму я пока трогать не стал, отправив «Рысь» дальше по лесу в сторону деревни, пробежаться по лесу и аккуратненько всё посмотреть, а сам вернулся к группе.

– «Гном», Арье, за машинами, мы ждём у озера, опушку заминировать. – После чего также не торопясь пошёл с «Сержем» по лесу, только по другой стороне и через четыре десятка шагов наткнулся ещё на один труп, тоже наш естественно. Не сильно красиво выглядит поеденный муравьями и лесными зверушками человек. Остался один слегка прикрытый полуистлевшими тряпками костяк. Пока шли до озера, зигзагом, то углубляясь в лес, то возвращаясь обратно, нашли ещё двоих.

– Четверо тех, что нашёл «Рысь», трое здесь, с лейтенантом ушло двадцать человек, – негромко посчитал я. «Серж» промолчал. Он этих людей знал, но узнал вряд ли – форма безлика, а черты лиц не сохранились.

Дошли до озера, а потом и до ямы, и, аккуратно снимая песок, я стал раскапывать яму. Вот и лейтенант, его я узнал по Виталькиной гимнастёрке, и ещё двое с ним, оружия нет. У лейтенанта перебинтованы голова и левая нога. Бинт закрывает большую часть лица. Ранение в голову очень тяжёлое – бинт весь в крови, хотя повязка намотана из трёх бинтов. У одного из бойцов ранение в грудь, а бинтов нет. Значит, был убит наповал. У второго в живот. Бинтов тоже намотано много, но скорее всего тоже был не жилец. Похоже, что зарывали их до боя у озера, поэтому и замаскировать успели.

Сохранились лейтенант с бойцами неплохо – взгорок, песчаная почва. Одежда вся целая, лица прикрыты некогда чистыми портянками, запаха почти нет. Что неудивительно – лежат с июля прошлого года. В лесу бойцы более неприглядно выглядят. Яму закапывать не стал, пусть «Старшина» увидит. Молча показал «Сержу» на лес и пошёл в сторону блиндажа. Здесь всё было так, как я оставил. Ничто и не указывало на то, что под нашими ногами достаточно большой схрон. В это время послышался звук двигающейся по лесу техники, и я, жестом показав «Сержу», пошёл к озеру.

«Рысь» ничего не нашёл. Совсем ничего. Ни деревни, сожженной так же как и первая, ни свежих следов, ни красноармейцев, ни могил. Пришёл он много позже приехавшей техники и, плюхнувшись рядом со мной, коротко доложился.

– Пусто, «Командир». Нет никого. В лесу с прошлого года никого не было. Следы боя на околице прошлогодние, но убитых нет, в двух местах видел поклёванные пулями деревья. Похоже, преследовали кого-то вдоль озера в сторону Невеля. – Это было, в общем, понятно, но я, на всякий случай, показав ему направление, где лежат бойцы, сказал:

– Дойди до бойцов, посмотри своим глазом характер ранений и тех четверых, что в самом начале нашёл, глянь. Двоих из них в затылок добивали, посмотри из чего. Как закончим здесь, приберём. Ты присмотри там место, а потом возьми Йону и пусть яму под могилу копает. – «Рысь» молча кивнул головой и растворился в лесу.

«Старшина» к тому времени организовал разгрузку машины, выставив по моему приказу Йону в охранение, чтобы не видел лишнего. Где мы находимся, Йона тоже не знал, так как с пулемёта его перевели заряжающим, и всю дорогу он проболтался в броневике. Рано ему ещё знать наши тайны. Недалеко от него, но не с ним, засела и «Фея», на неё надежды в охранении всё же больше. Поэтому отослав «Рысь», я взял «Сержа» и пошёл к блиндажу.

Блиндаж мы откапали через полчаса. Никого здесь не было. Все мои контрольные камешки, которые я уложил год назад, лежали на месте. Блиндаж мы вскрыли. Всё было так же, как оставили мы с Виталиком. Оружейная и продуктовая комнаты, предбанник, везде оставленные мной контрольки остались нетронутыми.

– Знаешь, командир. Я до сегодняшнего дня не верил, что это правда, – негромко сказал напарник.

– Понимаю. Я когда сюда попал, обалдел ещё больше, но ничем тебе помочь не могу. Себе же не смог, и ты сам справляйся. Сойди с половицы. – Пока не появились наши спутники, надо было упаковать в мешковину наши с Виталиком вещи. Сюда я уберу самое ценное из того, что мы взяли в Краславе. Через полчаса тайник был пуст. Мне показалось, что глаза «Сержа» вылезли из глазниц и повисли на нервах. Особенно поразили его компактные рации и моё пояснение к ним.

– Челюсть подбери, а то раздавим, и глаза поставь на место, и, вообще, иди к машине и несите то, что я для первой очереди отложил, а то до святого пришествия здесь простоишь. – «Серж», спотыкаясь на каждом шагу, неловко полез из блиндажа. В себя он так и не пришёл.

Через час я заполнил и замаскировал тайник. Бойцы как муравьи таскали шмотки и складывали их рядом с блиндажом. Я решил забрать отсюда всё оружие, кроме нескольких стволов, рацию и большую часть формы и снаряжения. Продукты же я пока оставляю в блиндаже.

Планируя рейд и обговаривая с инструкторами расположение лагеря, я поинтересовался у «Старшины», чем занимались пленные в лагере и сколько их было всего. По данным инструкторов, лагерь был фильтрационный и в него постоянно прибывали пленные, но это было год назад. Остались ли там сейчас люди и прибывают ли туда новые пленные, никто из нас пока не знает.

Сначала я думал нагрянуть в лагерь по ходу движения, сразу после Краславы, просто вынести охрану и пойти дальше, но чем больше думал об этом, тем меньше мне нравилась эта идея. После того как мы пустили под откос поезд и перебили охрану двух переездов, не засветившись при этом, я решил больше там не маячить и заехать в лагерь более обстоятельно, тем более что в блиндаже было некоторое количество оружия и боеприпасов. Поэтому, собрав всю свою команду у грузовика, я сказал:

– «Старшина»! Делаем так. Возьми «Рысь», выбери место в сторонке, лучше там, где вторая сожженная деревня, и прикопай ящик с «трёхлинейками», половину СВТ, половину «ручников», половину гранат РГД и продукты. В блиндаже оставишь «ручник», два ППД, СВТ и все «лимонки», боеприпасы по паре комплектов. Остальное вытаскиваем к грузовику, вытрясаем из ящиков, чистим и снаряжаем.

Объясняю для чего. Дальняя закладка, как всегда, для рейдовой группы. Оружие в грузовике для пленных в лагере, то, что оставишь в блиндаже, тоже очисть от смазки и приготовь к бою. Это оставим на всякий случай. Большую часть продуктов оставляем в блиндаже – ещё неизвестно, когда и в каком составе будем сюда возвращаться. Пусть неприкосновенный запас останется.

Только после этого загружай блиндаж тем, что привезли. Занимайся сначала блиндажом, потом переходи к закладке. Йону снимай с поста и пусть копает яму под запасную закладку, сюда его не води. После ямы сажай бойца у грузовика, пусть начинает чистить оружие. – «Старшина» ушёл выполнять мои приказания, а я принялся думать, лениво оглядывая следы прошлогоднего боя и прикидывая позиции разных бойцов.

Больше всего мне непонятна ситуация с погибшим лейтенантом. Бойцы, лежащие в лесу, добиты из «Наганов», и трое убиты пулями из наших «трёхлинеек», это те, у кого мы смогли прояснить характер ранений. Следов пыток я ни у кого не обнаружил, но после такого количества времени я мог отметить только сломанные кости и выбитые зубы, а этого ни у кого не было. Пытают же в основном поверхностно, а и кожа, и мышцы у всех трупов уже истлели.

С кем мог воевать лейтенант в июле сорок первого, если не с немцами? С полицаями? А откуда они взялись в таком количестве, чтобы выбить хорошо вооружённую группу в двадцать человек? Это самые простые вопросы, на которые я не могу ответить, а есть ещё и сложные.

Этих вопросов два. Кто полностью сжёг маленькую псковскую деревушку и уложил в одну яму её жителей? И тоже в сорок первом году. Или это один вопрос?

У меня есть один ответ, вернее предположение, и мне оно жутко не нравится. Могло быть так, что лейтенанта убили или, судя по характеру ранения, смертельно ранили ещё в дороге, а потом группа бывших пленных зависла в деревне, где их и застала группа карателей. Так как это тупиковая дорога, каратели быстро нашли направление движения группы.

Следы боя у камней на берегу нашего озера – это, скорее всего, перестрелка боевого охранения с подошедшими карателями. Охранение полицаи выбили, и остававшиеся в деревне красноармейцы встретили противника на околице деревни и ушли вдоль озера в сторону Невеля. Иначе всё это объяснить нельзя – в противоположной стороне непроходимое болото. Зря я тогда мужика в деревне отпустил, он явно в полицаи подался, надо было грохнуть.

Мать его! И спросить не у кого, вторую деревню тоже полностью сожгли. Обо всём этом я думал, стоя у могилы восьмерых красноармейцев. «Рысь» ещё одного нашёл, раненного в живот, заползшего под разлапистую ёлку, вооружённого немецким автоматом и умершего там же под ёлкой.

Пока моя группа чистила и готовила к бою оружие, которое мы забираем с собой, мы с «Рысью» дошли до дальней деревни и большого, затерянного в лесу, вытянутого в длину озера. Пошарившись по лесу, мы нашли три вытащенные на берег и замаскированные в лесу лодки, под одну из которых были уложены вёсла, «Наган» в кожаной кобуре и пара винтовок. Но всё это тоже лежало приблизительно с осени. Ну а позднее «Рысь» нашёл чуть прикрытое землёй захоронение. Все местные жители были в нём. Все. От стариков до новорождённых детей. Прямо сверху лежала молодая женщина, прикрывающая руками грудничка.

Суки. Знал бы, кто их убил – зубами бы загрыз. Ни я, ни «Рысь», ни «Серж» ни одного следа не нашли. Гильзы от наших «Мосинок» и немного от «Дегтяря», и больше никаких следов.

Свои работы мы закончили ещё вчера, но я дал людям, да и чего греха таить, себе тоже ещё один день на отдых. Поляну и дорожку следов до блиндажа тоже надо было привести в порядок, чем «Рысь» сегодня и занимался, взяв в помощники Арье с «Гномом». Ну а мы хоронили красноармейцев. С лейтенантом в одной яме лежал один из сержантов, а второй был один из тех, кого добили в затылок. Это «Старшина» прояснил. Так что никуда ни лейтенант, ни его сержанты не дошли. Куда делась моя граната с посланием, было и вовсе непонятно.





Глава 8





19 мая 1942 года


Из леса мы выехали в пять вечера, вернее, в пять вечера сняли последнюю мину в деревне, а потом, очень сильно не торопясь, поехали в сторону Себежа и к вечеру доехали до объездной дороги вокруг города, то есть до той дороги, где мы освободили «Старшину», «Сержа» и всех остальных пленных.

Весь путь мы проделали спокойно, в нашу сторону никаких попутных машин. Встречка была, но разрозненная, никакого движения крупных частей, но это и понятно. Фронт далеко. По месту катаются только местные интенданты да полицаи, а с учётом наших недавних художеств все свободные части брошены в соседний район. Цепляться к нам тоже не цеплялись, провожали, конечно, взглядами, в основном местные полицаи, но остановить нас, это надо совсем не дорожить своей жизнью или обладать полномочиями фельджандармерии.

На подъезде к лагерю, под приметной сосной, мы по-быстрому закопали все мои вещи. Просто чтобы с собой не таскать, а то придётся кого-нибудь для охраны оставлять, а нас и так мало. Здесь же и переоделись по-боевому. Хватит уже. За то недолгое время, что мы ехали, опротивела эта эсэсовская форма. Хотя я ещё не решил, как мы будем вырезать охрану, надо было сначала осмотреться.

До лагеря дошли пешком прямо по дороге, и уже сорок минут мы наблюдаем за ним. Я вот думаю, по-тихому нам перебить охрану? Или подъехать с помпой и важным «Сержем» на одной машине и начать выбивать охрану изнутри, оставив броневик и грузовик на подъездной дороге? Я прекрасно понимал сложность задачи. Мы знали только приблизительное количество охраны, расположение строений в лагере и примерное нахождение огневых точек.

Лагерь стандартный. Почти ровный квадрат четыреста на четыреста метров, четыре вышки по углам, караулка у ворот, колючая проволока высотой в три метра. Внутри этого квадрата были, по словам инструкторов, шесть деревенских домов и ещё шесть здоровых сараев. Огородив всё это неслабое пространство, немцы сразу начали выгонять пленных на восстановление дорог, уборку трупов и прочие местные работы, но это было почти год назад. Где пленные работают сейчас?

Ещё одно интересное обстоятельство заключается в самом устройстве лагеря. Казармы охраны и все хозяйственные постройки лагеря отделены от жилой зоны военнопленных таким же высоким, проволочным забором с калиткой. Рядом с этой калиткой стоит караулка с постом. У караулки навалены мешки с песком и стоит станковый пулемёт MG-34 на треноге, направленный на лагерь, а наружной стены, обращённой во внутренний двор, нет. В этом месте, слева от блока, прямо на улице была раздача еды, а сама кухня – рядом с территорией казармы. Есть ещё одни ворота в сам лагерь. Около них построено что-то вроде блокпоста с пулемётом и ещё одной караулкой.

Интересно. Сколько всего охраны? Взвод? Рота? Да нет, взвода мало, роты много. В лагере наверняка есть ещё местные полицаи из числа пленных. Они живут в самом лагере в одном из домов, заодно и за внутренним порядком присматривают и пленных гнобят. Четыре вышки по одному пулемётчику с «ручниками» или «станкачами» и три поста, допустим по двое, это отделение, смена, ещё отделение. Третье отделение отдыхает и четвёртое хозяйственники. Больше никого и быть не может. Не хочу громко, пойдём тихо. Громко, это мы пол-лагеря взбудоражим, а потом будем их успокаивать, с непредсказуемым результатом.

Караулку мы выбили быстро, на посту было шестеро, и хотя большие, добротные, двух с половиной метровые ворота, сколоченные из толстых сосновых досок, были закрыты, особых забот это не доставило. Мы со «Старшиной» просто подняли Арье с «Наганом» в руках, и он застрелил двух часовых, стоящих рядом с караулкой и таращившихся в темноту. Перед тем как мы подняли Арье, «Батя» кинул во двор камешек, причём сделал это уже второй раз, посильнее и в другую сторону. После чего мы подсадили Арье и «Гнома», и они открыли нам калитку.

Спящих караульных перебили «Серж», Арье и «Гном». Пока я лежал со своим нелепым и незапланированным ранением, «Гном» с Арье сработались как боевая пара, а «Серж» их тренировал, и я им только мешаю. Кто-кто, а я это прекрасно понимал, поэтому я контролировал обстановку вокруг.

Вторая караулка тоже хлопот не доставила, здесь было тоже шестеро. На этом посту у пулемёта также были двое, а все остальные спали в караулке. Опять в небольшой, но добротный бревенчатый домик лёгкими тенями скользнули Арье с «Гномом», «Серж» чуть позже с ножом. Через три минуты они вернулись, а я зашёл в караулку и зажёг фонарик. Теперь мне стала понятна система охраны.

Охрана въездных постов на ночь заступала в караул в количестве шести человек и в течение ночи менялась сама, без разводящего. Получается так. Здесь перед калиткой небольшая лампочка светится. Грамотно расположена, освещает только небольшой пятак перед калиткой, а сам пост в темноте, но помогло это им мало, они как раз курили. Не немцы это, и там, и здесь латвийские каратели – форма другая.

Осталась казарма охраны. Невысокое, но очень длинное помещение, срубленное из толстых сосновых брёвен, стоящее прямо вдоль забора, задней стенкой к лесу. В торце здания, обращенного к лагерю, вырублено небольшое оконце, похожее на амбразуру, и торчит ствол такого же станкового пулемета, как и на блоке. Такие же оконца в количестве семи штук прорублены и в лицевой стене, обращённой на въездные ворота и на просторный плац. На плацу подарок – три крытых грузовика, шесть мотоциклов и две легковые машины. Есть ещё дом коменданта, столовая с достаточно большим навесом, склад продуктов и прочих разностей, тоже немаленький, надо сказать, и канцелярия – небольшое крепкое строение с торчащей посредине крыши трубой печки.

Сначала к коменданту, его надо брать живым. К тому же у него наверняка есть личный архив. Меня в первую очередь интересуют списки местных полицаев и осведомителей. У коменданта наверняка есть свой такой списочек и список тех, кто уже ушёл в полицаи или в каратели. Хотя последнее наверняка в канцелярии.

Коменданта и его подружку спеленали «Серж» с «Гномом». Ну да, комендант был не один, а с феминой. Я с Арье холуями занимался, их двое оказалось. Вырубили, связали, заткнули пасти и подтянулись к казарме, где затихарились «Старшина», «Белка» и «Батя». «Рысь» с «Феей» и Йоной пока остались у машин. Как только мы собрались входить в казарму, за дверью послышались какие-то шаги. Хорошо успели затихариться за углом казармы. Вход в неё здорово смещён в противоположную от лагеря сторону, так что мы успели заныкаться за углом.

«Ха! Так это смена караула! Сколько времени? Три ночи! Ай, вы мои хорошие! Валить вас надо, пока вы до внутренней караулки не дошли!» Хорошо, что их немного, шестеро всего. Стреляли мы вчетвером. «Гном» с Арье свалили по одному, мы с «Сержем» по паре. «Старшина» проконтролировал ножом. Совсем тихо не получилось, один из карателей чуть слышно застонал, но всё обошлось.

«Что тут у нас?» – подумал я, подсвечивая фонариком лежащие тела. Разводящий, четверо на вышки, один лишний. Непонятно. О как! У них форма разная! Все, кто стоял на постах, и те, кого мы завалили сейчас, в форме карателей – на петлицах стилизованные эсэсовские руны, а лишний в смене караула в форме вермахта. Интересно. Форма у него такая же, как и у немцев, которых мы обидели в Резекне в прошлом году – полицейский полк охранной дивизии.

Пока «Старшина» с «Батей» и «Белкой» таскали неожиданно скончавшуюся смену караула, чтобы не мешались под ногами, мы парами проскользнули в казарму. Здесь дневальный у телефона сидит. В смысле, сидел. Хорошо служба поставлена, хорошая штука «Наган» с глушителем.

Теперь по комнатам. Классно живут! В смысле, жили. На каждые две комнаты своя печка, в комнате по пять лиц. Было. Стены хорошие, бревенчатые, толстые, звуков не пропускающие. Умелые руки дом строили. Длинный коридор, пятнадцать небольших комнат и такая же небольшая комнатёнка слева от двери для дневального. В торцевой комнате, обращённой к лагерю, пулемёт с нехилым запасом патронов и ящик гранат «колотушек».

Одиннадцать жилых комнат, друг напротив друга. Небольшое помещение с пятью солдатскими койками, печкой, столом и оружейной пирамидой. Одна комната, видимо, командира взвода и две закрытые на навесные замки. Это точно оружейка или склад ништяков охраны. Иначе чего их на замок закрывать? Всё, что ли? Шестеро на воротах, шестеро на внутренней калитке, шестеро смена караула, один дневальный, двадцать пять штук здесь, двое с комендантом. Условно говоря, четыре вышки, по одной штуке на вышку, четыре, плюс караулка у ворот в лагерь, допустим, максимум отделение. В немецком взводе сорок одно рыло, унтер-офицер и командир взвода, всего сорок три. А я уже сорок шесть насчитал, перебор, а ещё минимум десятеро на вышках и в карауле. Не самец собаки! Языка не взяли!

– «Серж»! Бери «Гнома» и дуйте к холуям коменданта. Сколько всего охраны, сколько охраны на блоке перед входом, сколько человек на вышках, где живут местные полицаи и сколько их. Я на склад и в канцелярию схожу. – Напарник с «Гномом» молча подорвались и убежали к дому коменданта.

– «Старшина»! Возьми «Белку» и тщательно просмотрите казарму. Собери оружие, документы, проверьте пулемёт, обращённый к лагерю. – Этим бегать не надо – только три шага сделали, и вот уже дверь казармы.

– «Батя»! С Арье к пулемёту у выхода в лагерь. Смены караула не было, как бы ни всполошился кто, если что, бейте насмерть. – «Батя» так же молча кивнул и так же молча убежал к пулемёту. По-моему, он шесть нарядов отработал, пока не разучился козырять после полученного приказания.

Сам я дошёл до склада, он чуть на отшибе, а здесь сюрприз. Вернее, два сюрприза. За складом гавкнул кто-то недовольно, причём здорово недовольно. Собаки! Прокрался к углу склада и предсказуемо увидел здоровый вольер со служебными собаками, закрытый к счастью.

Ёж вашу мать! Про собак-то я и забыл. Вот попали бы на ровном месте. Хотя, впрочем, чего это я? Проводник служебной собаки не рядовой, на пост его не загонят, собака не позволит. Значит, проводники собачьи в казарме скончались. Ладно, пусть сидят пока.

Вернулся ко второму сюрпризу. К складу конура прилеплена. У самой двери небольшой такой тамбур, полтора на полтора метра, а в нём часовой спит. Ещё одно рыло. Пятьдесят семь. Не служба, а малина. Была. До нашего приезда. Пенал закрыт не был, кусок нашей алюминиевой вязки у меня всегда с собой. Сначала не отказал себе в удовольствии и, свалив спящего часового на пол конуры, засадил ему ногой в душу, и пока проснувшийся часовой беззвучно открывал пасть в бессмысленной попытке набрать воздух, добавил ему по голове. После чего спеленал, оглядел запертый на огромный амбарный замок склад, а потом и закрытую канцелярию и на обратном пути, оставив винтовку часового в караулке и перехватив за связанные спереди руки, волоком потащил эту тушу к казарме.

Тяжёлый, зараза. Вообще заметил, в еде они себе не отказывают, и немолодые они, лет этак тридцати пяти, сорока, а то и побольше чутка. Странно. А молодые куда подевались? На фронте, что ли? А здесь это стандарт охранников? Непонятно и неинтересно. Какая разница, какого возраста мёртвый немец? Главное, что неживой, пока, понятно, что живой, но это ненадолго. Дотащил этого борова, а у казармы «Старшина» стоит. Как увидел, кого я притащил, аж в лице переменился.

– Командир! Где ты его взял? – спрашивает, а у самого, машинально, ладони в кулаки сжались. Такое впечатление, что он упыря этого лагерного прямо сейчас душить примется.

– У склада на часах спал. – Говорю, а сам «Старшину» контролирую, чтобы моего «языка» не удавил ненароком.

– Знакомый, что ли? Раз знакомый, сам и повесишь, но позже, пока руки ему назад перевяжи и в казарму засунь, причём на труп покровавей, чтобы допрашивать проще было. «Серж» вернулся? – сбил я «Старшине» настрой своим вопросом.

– Нет, командир! Спасибо за подарок. – Гляжу, «Старшина» немного отошёл от первого порыва придушить упыря сразу. Ох, не повезло немцу, что «Старшина» здесь сидел. А как не повезло, что выжил! В это время «Серж» подтянулся.

– «Командир»! В караулах по шестеро, на вышках по одному. Лагерь охраняет взвод карательного батальона, латыши. Немцев одиннадцать штук с холуями без коменданта. Внутри лагеря двадцать восемь бывших красноармейцев, надзирателей и кухонной прислуги, живут в двух крайних домах.

К посту охраны кухонная обслуга приходит в полшестого. За забором два метра тропинка, а дальше по периметру мины натыканы. Есть два отдельных барака, командирский и женский, девчонка из женского барака. – Мать вашу! Совсем «Серж» думать не умеет. Девчонка из лагеря, а он там «Гнома» одного оставил.

– «Гном» где? Мухой за ним! Быстро! И девчонку прихвати. – Напарник бегом умёлся за «Гномом». Научились бегать за зиму. Даже «Старшина» и сапёры пешком не ходят.

– «Старшина»! «Белку» и «Батю» к машинам, пусть подъезжают к воротам на броневике. Как подъедут, броневик не глушить и через каждые три минуты перегазовывать, «Рысь» и «Фею» сюда, и пусть мою винтовку прихватят. Сам останься с Арье у пулемёта. – На воротах шестеро. Это немного, но они стопудово не спят. Чёрт. Сереет уже. Нет, сначала надо выбивать вышки. Через десять минут я услышал гул подъезжающей техники, ещё через пару минут появились «Рысь» с «Феей».

– «Рысь»! Правая вышка. «Белка» будет шуметь движком, стреляй под шумок, чтобы у караулки не всполошились, потом страхуй ворота. Мы с «Феей» берём на себя левые вышки. – В это время подтянулся «Гном» с «Сержем» и очень красивая, статная деваха.

– «Серж»! Берёшь «Гнома» и Арье, ждёте, когда мы вышки перебьём, потом по-тихому подтягивайтесь к караулке через лагерь, «Белка» будет шуметь движком броневика, мы с левой вышки подстрахуем. Девочку оставь со «Старшиной». – Оставлять девчонку одну нельзя. Пусть её «Старшина» немного понянчит – ему не привыкать.

Пулемётчика на левой вышке я убил от угла казармы и почти сразу. Ещё не расцвело, но на фоне светлеющего неба силуэт часового был отчётливо виден. По земле туман стелется, и мне от угла казармы даже караулок не видно. Через несколько минут мы с «Феей» забрались на вышку. С пулемётчиком всё понятно – пуля попала в переносицу, затылка нет, и то ограждение, что к дальней вышке обращено, почти всё в крови и мелких кусках мозга. Сказал бы я! Придётся левый локоть ставить на кровавую жижу. Нет уж. На хрен. Промахнуться нельзя. Встал в классическую стойку для стрельбы стоя, прицелился в силуэт часового, взял чуть выше.

В это время у ворот лагеря взревел двигатель броневика. Угу, на правой вышке пулемётчика уже нет. Хорошо я с броневиком придумал. На звук работающего двигателя все часовые повысовывались. Стоят как поясные мишени в тире. Жестом показав «Фее» сектор обстрела, сам приник к своей винтовке. Четыреста метров для моей винтовки не расстояние, дальний левый часовой как на ладони. Ну-ка, иди сюда, гадёныш! Как тебе моя винтовочка?

В это время «Белка» ещё раз газанул. На! Прямо в башню. Есть. Теперь дальний пулемётчик, по диагонали. Это сложнее, но при некоторой сноровке и опыте вполне возможно. Только глянул на часового и тут же увидел, как его отшвырнуло в сторону. «Рысь». Вот шустряк-самоучка. Как он подобрался-то? Красавец!

Так. Что у нас с караулкой? О, как! Туман, оказывается, не помеха, с вышки всё видно. Казарму видно плохо, она ближе к лесу, там туман гуще, а дальние ворота как на ладони. Опять приник к винтовке, в это время «Фея» выстрелила, и я увидел, что стреляла она по последнему охраннику, уже поднявшему руки. Хорошо попала, точно в голову, чуть ниже пилотки. Умничка девочка, хорошо училась. «Фее» удобно, она же росточком совсем маленькая. Сошки разложила, на перила поставила, ей даже нагибаться не надо, и стреляет как в тире.

Классная у меня всё-таки оптика! Где покойный майор взял такой шикарный прицел? Двое лежали около поста, где засел «Старшина». Видимо, не дождавшись смены караула, которая должна была пройти мимо, а потом, услыхав двигатель подъехавшего броневика и его недвусмысленные порыкивания, на посту забеспокоились и заслали гонцов, предсказуемо нарвавшись на горячую встречу.

Расстреляли карателей в упор, потратив на каждого по десятку патронов, так что оба просто плавали в собственной крови. Ещё двое валялись у ворот, одного срубили прямо в дверях караулки, этому прилетело в затылок от «Феи», и последний тот, что пытался сдаться. Наивный упырёк. Не знает, что охранников лагеря в плен не берут.

Увидел и шустро забегающих в дверь караулки малолетних «грузчиков». Прикрывающий их «Серж» подскочил к одному из тех, что валялись у ворот, схватил его за руки и волоком потащил на блок. Правильно, маскировка превыше всего, мало ли ещё кто вылезет.

Вроде всё. Я внимательно оглядел в оптику территорию лагеря, потом чуть тронул «Фею», тоже смотрящую в прицел винтовки и медленно сектор за сектором осматривающую территорию, за локоть руки, показал пальцем с вышки и первым начал спускаться вниз. Мы вообще мало говорим на выходах и всех приучаем к условным жестам. «Фею» особо учить не надо – она копирует поведение «Рыси», а он парень немногословный.

Спустившись, пробежались до поста и притормозили у него. И только сейчас я увидел виселицу. Матом я говорил секунд тридцать, сдержаться просто не смог. И ведь как расположили скоты! Прямо рядом с раздачей еды. Три столба из неошкуренных сосновых брёвен, поверху брёвна поменьше диаметром, такая перевёрнутая буква «Ш», с них шесть верёвок свисают, на четырёх пленные висят. Девчонка сидела за невысоким бруствером и что-то негромко рассказывала «Старшине», по её лицу катились слёзы, но девушка не замечала их. Рано «Старшина» начал её теребить.

– «Старшина»! Что за слёзы? Загоните грузовик и «Хорьх» сюда, броневик в лагерь, поставьте рядом с караулкой.

«Белка» – броневик, «Фея» – правая вышка, контроль въезда. «Рысь» проверяет дальнюю правую вышку, возвращается и за пулемёт у караулки.

Арье! Пробегись на дальнюю левую вышку, проконтролируй часового и пулей обратно. Оружие заберите.

«Старшина» с «Сержем», «Батей», «Гномом» и Йоной, вернитесь ко мне. – Пока все носились, я, стоя у пулемёта и обозревая окрестности, мысленно считал охрану, и у меня не сходилось количество. Отделение немцев одиннадцать штук, плюс взвод карателей сорок три, всего пятьдесят четыре, а мы набили уже пятьдесят семь. Откуда взялись ещё трое? И спросить не у кого. Вернее, пока некогда.

Заметил я это сразу. Видя, что я на неё не смотрю, девчонка потянулась за винтовкой часового. Не смотреть я на неё не смотрю, а вот периферийным зрением контролирую постоянно. Перехватив «винтарь» за ствол, девчонка резко, откуда только силы взялись, ударила прикладом по тому месту, где я до этого стоял, и тут же с разворота получила от меня удар ногой в живот.

«С чего бы такая резкость?» – подумал я, глядя на корчившуюся у моих ног девицу. Это больно, когда ногой в живот. Не сдержался я, не ожидал таких резких движений. А из женского ли она барака? Слишком хорошо она выглядит. Не голодала она, про таких красоток говорят: «кровь с молоком».

Точно! Вторая легковушка. Вот откуда лишние трое, это приехавшие на легковой машине латыши. Вот теперь полный комплект. То-то мне слух резануло про женский барак. Откуда бы ему тут взяться? Всех наших пленных военных девчонок немцы насилуют и убивают прямо на месте. Если только местных нахватали и для собственных утех держат.

– Командир! Что случилось? – Это Арье. Быстро он на вышку смотался. Винтовка, пулемёт и чем-то набитый немецкий ранец. Прибарахлился. Научились уже все, с такими-то наставничками, как мы с Виталиком.

– Свяжи ей руки сзади, кляп обязательно, и затащи сюда тех двоих, что с той стороны колючки валяются. Потом возьми Йону и сходите в казарму, там живой упырь где-то упакован. На улицу его вытащите и перед домом коменданта положите и из дома коменданта всех вытаскивайте и рядом складывайте, одевать необязательно. – В это время во двор стали въезжать «Хорьх» и грузовик, а ко мне со стороны лагеря подошёл «Серж».

– Девушка из женского барака, говоришь? Не толстовата ли она для заключённой? Хорошо, что она «Гнома» не успела зарезать, пока ты ушами хлопал. Видно, и «Старшина», и «Гном» к ней всё время лицом стояли. Сердобольные вы мои. Бери эту падаль и тащи к дому коменданта. Занимайся допросом и смотри списки осведомителей. В первую очередь предатели и осведомители. Пока всю информацию не получишь, пленных из бараков не выпустим. – «Серж» ухватил девчонку за руку и за волосы и, нагнув, быстро повёл к дому коменданта. Мне что-то не давало покоя, что-то я упустил. Отметил и после сольного выступления девицы упустил. Что-то важное. Точно. Вот это. Бинты на повешенных пленных, я зацепился за них взглядом. Бинты свежие, пленных в лагерь привезли недавно, все четверо повешенных с ранениями. В это время ко мне подошли «Старшина» с «Батей» и «Гномом».

– «Старшина»! Время пять двадцать, сейчас кухонная команда подойдёт. Встречаешь ты, «Гном» и Арье. «Фея» страхует с вышки, я на подхвате.

«Батя»! Ты с Йоной к дому коменданта. Собирайте оружие и личные документы. Пусть Йона сбегает к складу, там винтовка часового в караулке. Документы в мешки и в «Хорьх», оружие и боеприпасы к нашему грузовику. Проверь закрытые на замок комнаты, тяжёлый пулемёт не трогай, но личного оружия валяться нигде не должно. Пришли сюда Арье.

«Серж» пусть делает, что я сказал. Передай ему, в лагере новые пленные. Откуда и сколько. Повешенные все со свежими ранениями, видимо, обламывали пленных из нового поступления или просто раненых повесили для устрашения. – «Старшине» лишнего командовать не надо – он сам таких приказаний по сто штук в день раздаёт, но порядок должен быть во всём.

Кухонная обслуга подошла ровно через десять минут, прямо хоть часы по ним сверяй, и предсказуемо воткнулась в закрытую калитку и пулемёт с очень недобрым Арье. Было их двенадцать штук, удивиться они не успели. Вернее, удивлялись, уже стоя на коленях с руками на затылке и вдесятером.

Двое последних, увидев незнакомую форму и маски, попытались, прячась за спинами, сдёрнуть обратно. А «Фею» я зачем на вышке оставлял? Хорошо «Рысь» стрельбе обучает.

Сначала первому, вырвавшемуся вперёд на пяток шагов, прилетело в спину. Невысокий коренастый мужик с неправдоподобно короткими ногами достаточно быстро бежал по широкой песчаной тропинке, и вдруг в тишине раздался стук как по мешку с песком, и его с силой откинуло ещё на полтора метра вперёд. Ногами он ещё пару раз перебрать успел, а потом просто воткнулся в утрамбованную тропинку, щедро орошая её кровью.

Второй – звероподобный заросший, казалось, по самые глаза чёрной, косматой бородой мужик в гражданской одежде сообразил сразу, но помогло ему это мало. Он уже разворачивался обратно, задирая вверх руки, как ему в голову, куда-то в район уха, попала пуля. Опять раздался стук, только в отличие от первого влажный и с каким-то чмокающим звуком, с другой стороны его головы вылетел фонтан крови вперемешку с мозгами.

Все остальные надзиратели рассмотрели всё это в мельчайших подробностях и рванули, толкаясь и отпихивая друг друга, в распахнутую «Старшиной» калитку чуть ли не бегом. В это время к нам подтянулся «Серж» и достаточно громко заверещал ещё на бегу:

– Командир! Пленных четыре дня назад привели из Резекне, а там собирали из двух составов, из-под Ленинграда и из-под Харькова! – Понятно, что его пробило. Я про Харьков ему и Елагину рассказал. Вот его сейчас колбасит-то. Я, если честно, не помню, когда у нас харьковская операция началась, но здесь всё не так, немного по времени всё же отличается.

– Чего орёшь? Весь лагерь перебудишь. Сколько народу привели? И почему сюда, а не в 347-й шталаг в Резекне? Сколько вообще человек в лагере, выяснил?

– В Резекне уже некуда. Там всё битком. Последние несколько недель туда идут эшелоны из-под Ленинграда. Называют Мясной Бор и Любань. – Голос «Сержа» звенел от волнения. Периодически я рассказывал посвящённым в нашу историю трагедию Мясного Бора и Ленинграда, что помнил конечно же.

– «Батя» работу закончил? «Старшина»! Бери «Батю», Йону и троих из этих. – Я кивнул на прислушивающихся надсмотрщиков. – Вскрывайте склад, готовьте еду, остальных повесить, если не нужны. – Сказал я это специально, мигнув «Сержу». Сейчас он из них быстро информацию выдоит.

Так и получилось. Строй стоящих нестройной кучкой надзирателей рухнул в пыль двора, жалобно блея на разные голоса. Эти уроды не Елагин, о них можно ноги вытирать, а вот что интересно, один так и стоит, только молится и крестится. О как! Интересный подход к делу. Неужели по убеждению в надзиратели пошёл? Так он тоже в гражданской одежде, как и тот, которого «Фея» вторым завалила! Надо выяснить, что это за звери, может, петля для них за счастье?

Узнали всё мы очень быстро, лучше бы не узнавали. Как теперь жить с такими знаниями? А как живут вот эти, которые у нас в ногах валяются? Действительно звери, зверей просто некуда. Зверями таких называть, зверушкам смертельное оскорбление нанести. Девять штук их, из общего числа лагерных надзирателей. «Старшину» аж трясёт от такой информации, «Серж» белый весь.

«Серж», Арье, «Гном» и Йона у нас без масок. Мы же собирались делать «Сержу» рекламу? Вот с дома начали, здесь продолжим, будет у меня суровым, но справедливым советским командиром в окружении злобных евреев отморозков. «Серж» у нас в чёрной перчатке на левой руке, упёр обе перчатки у одного из гестаповцев в доме.

Ранение в голову мы с Елагиным озвучивать не стали. Перебор. Здесь это не нужно, не думаю, что кто-то из пленных доберётся до линии фронта и попадёт в НКВД, но предосторожность не лишняя. Скорее к немцам попадут, так что на всякий случай сделали, мало ли кто их будет спрашивать и что они напоют на допросах.

Я у пулемёта опять один. «Гном», Арье, «Старшина» и «Серж» пошли в барак к старым пленным, их отдельно держат, искать знакомых и тех, кто мне нужен для моих дальнейших задумок. Весёленькие дела здесь творились, обхохочешься.

Гражданская одежда это что-то вроде отличительного знака – задумка самого коменданта. Для того чтобы её получить, надо придумать какое-то зверство и в результате стать старшим надзирателем. За год такое удалось сделать девятерым. Пересказывать не берусь, но впечатлены все. Зверские кастрации и затравленные овчарками люди в качестве наказания за малейшую провинность – это самое простое, что нам пришлось выслушать.

Я тоже сейчас всем устрою кастинг, по результатам которого отберу отдельную команду исполнителей. Не самому же мне Ранке на кол сажать? Никому из моих бойцов доверить этого нельзя, крышей съедут, а мне они дороги как память о времени, когда я ещё был человеком. Ну да, придётся и мне зверем становиться, без этого никак не получится сделать то, что я планирую сделать за год.

Вот из бывших пленных могут найтись. Любому человеку в таких условиях месячишко посидеть, и палач готов к чему угодно или надзиратель, это от внутреннего стержня человека зависит. Послушать то, что нам пришлось выслушать, и сам пойдёшь топором направо и налево размахивать, а мы только выслушали сбивчивые признания испуганной кучки надзирателей, а не отсидели здесь, под их властью почти год.

Именно так, увидев первые зверства на этой войне и размахивая штыком от СВТ, я поступил в Сарье. Теперь всё по-другому, теперь мне только командовать командой палачей, больше просто некому.

Комендант лагеря такой затейник, оказывается. Пленных, которые пришли три дня назад, в количестве четырёхсот восьмидесяти человек, он приказал не кормить. Пришли в буквальном смысле этого слова. Это те, кто выдержал пешую прогулку из Резекне, а это больше девяноста километров. Выходило из лагеря их более восьмисот человек, дошли менее пятисот. Так и сидят четверо суток некормленные. В Резекне их привезли из-под Ленинграда. Из знаменитой долины смерти, что в Мясном Бору. То есть эти люди и так последние месяцы хрен без соли доедали, а теперь их здесь голодом убивают.

Вот я сижу и думаю, что мне такого сотворить, чтобы упырям надолго запомнилось. Эти девять надзирателей, одетых в гражданскую одежду, уже восемь, но это не существенно, обязательно подсядут у нас на кол, с комендантом, разумеется.

Боров, которого я взял живым, тоже своей смертью не помрёт. Этот умелец – проводник самой злобной собаки в лагере. «Белка» как услышал от «Старшины», кого я живым взял, в лице переменился. В прошлом году его друга охранники собаками затравили. Сидит небось в броневике и планы мести вынашивает, но это он зря. Посмотреть он, конечно, посмотрит, а зверствовать я ему не позволю. Я, пожалуй, надзирателей напрягу, пусть трудятся, легкую смерть вымаливая.

Да. Так я и сделаю. Всё равно пяток из них надо живыми оставить, должен же кто-то немцам про «Сержа» рассказать. Слова Елагина надо подтверждать, вот они и подтвердят. Просто в достаточно своеобразном состоянии, не оставлять же их живыми, а то опять в надзиратели подадутся. В таком виде, в каком я их оставлю, их будет проще пристрелить, чем вылечить. Не будут же немцы с ними заморачиваться? У них методы лечения более продвинутые. Европа всё же. Цивилизация. Понимать надо разницу.



Начальнику штаба 284 охранной дивизии подполковнику Генриху Штайнеру.





Рапорт.


Докладываю Вам, что 20 мая 1942 года диверсионной группой «Второго» было совершено нападение на дулаг номер 107. Охрана дулага, в составе первого взвода второй роты 268 латвийского батальона «шума» и отделения первого взвода второй роты второго батальона 9 полицейского полка 284 охранной дивизии, уничтожена с особой жестокостью. Кроме того, уничтожены двадцать два надзирателя из числа бывших военнопленных Красной Армии, осуществлявших контроль внутреннего порядка дулага.

Комендант дулага 107 гауптштурмфюрер SS Херман Кёниг, инструктор-собаковод фельдфебель Вернер Краузе и восемь старших надзирателей дулага, из числа бывших военнопленных, посажены на сосновые колья и на момент нахождения их сотрудниками вспомогательной полиции были живы и находились в полном сознании. Три военнослужащих 9 полицейского полка и три надзирателя повешены. Перед повешением все они были жестоко избиты. Все остальные военнослужащие, сотрудники полицейского батальона «шума» и надзиратели сожжены живыми в помещении казармы.

Все без исключения строения лагеря были подожжены и уничтожены огнём. Уничтожены четыре служебно-разыскные собаки и угнаны три грузовика «Опель-Блиц», одна легковая машина и шесть мотоциклов. Кроме того, на деревьях вдоль дороги к лагерю были повешены двенадцать надзирателей из числа военнопленных. Шестеро из них были повешены за ноги и подавали признаки жизни. Допрошенные позднее, они показали, что нападение было совершено группой бандитов под командованием старшего лейтенанта НКВД Васильева, именно так к последнему обращались участники группы. Так же к вышеупомянутому старшему лейтенанту НКВД подчинённые обращались по позывному «Второй».

У оставшихся в живых надзирателей переломаны все кости на руках и ногах, вследствие чего надзиратели были уничтожены, так как дальнейшее использование их не представляется возможным. Перед въездом в дулаг номер 107 и на повешенных надзирателях были оставлены листовки с именами унтерменшей и новыми именами «старшина», «белка» и «батя». Заключённые дулага 107 организованно отступили в лесной массив, предположительно, в направление Полоцка. Розыск их продолжается.

Командир полевой комендатуры обер-лейтенант фельджандармерии Ганс Шлоттер.





* * *


Я набрал тех людей, которые мне были необходимы, а это не только те, кто сажал на кол коменданта. Таких половина лагеря собралось, коменданта люди готовы были порвать на куски голыми руками, да и оставшихся в живых немцев и надзирателей тоже. Главное, «Старшина» нашёл трёх радистов, трёх пилотов СБ, двоих штурманов, ещё двоих пограничников, четверых сапёров и ещё почти четыре десятка человек, готовых вообще на всё что угодно и помнящих и «Сержа», и «Старшину, и «Батю» с «Белкой».

Девицу-красавицу, что мы с комендантом обнаружили, пленные порвали на куски. В буквальном смысле этого слова. За трое суток своего пребывания в лагере эта тварь повесила двенадцать человек из нового поступления, по четыре человека в день. Сама выбирала и сама вешала, получая удовольствие от ужаса людей.

Всех остальных узников мы вооружили чем смогли и тремя группами отправили по разным направлениям пешком, а ещё одну группу на трёх грузовиках, двух легковых машинах и нашем броневике по дороге на Псков. Все переговоры с пленными вели «Серж» со «Старшиной». «Белка» с «Батей» занимались осведомителями, списки которых нашли у коменданта и старшины старших надзирателей. Всего осведомителей насчитали тридцать семь штук, все они были из старого состава военнопленных. Новых пленных только начали обламывать по методу коменданта, так что в их группе осведомителей не было.

Всех обнаруженных осведомителей связали и безжалостно сожгли живьём в одном из бараков. Может быть, это покажется бесчеловечным, но менее чем за год из более чем четырёх тысяч пленных, содержащихся в лагере, до сегодняшнего дня дожили только триста сорок два человека. Все они в таком состоянии, что большинство из них умрёт в самые ближайшие недели, если их не затравят поисковые команды немцев. Именно эти пленные из старого состава лагеря уехали на грузовиках, легковушках и броневике. Уйти пешком они никуда не могут, да и станковые пулемёты они никуда на горбу утащить не смогут, поэтому «станкачи» поставили на грузовики.

Все эти полтора суток, пока мы были в лагере, мы с «Феей» и Арье с «Гномом» оставались в тени событий. Мы сразу отсортировали пленных и забрали к себе тех, кто пойдёт с нами, а это больше пятидесяти человек. Большинство из них, пройдя пару километров черепашьим шагом, попадали бы замертво, поэтому наш грузовик и «Хорьх» я оставил себе и три из шести мотоциклов. На правах первооткрывателя я занял казарму и поставил на входе пост из Арье и «Гнома». Тех, кого отбирали «Старшина» и «Серж», сразу убирали в казарму.

Хорошо, что мы большую часть охраны перебили ночью, хоть часть новых бойцов сразу переодели. Ну и все мероприятия по кормёжке, мытью, бритью и обустройству всех пятидесяти девяти новых бойцов легли на плечи «Феи», Йоны, Арье, «Гнома», а чуть позже и «Бати». Главное, было покормить, вооружить и по-тихому отправить пешком три большие группы пленных, с наказом двигаться как можно тише, хотя бы в первые двое суток. Это те, кто может осесть в лесах и прибиться к партизанам. Ещё четыре группы, по моему совету, формировал лично «Серж». Идут все эти группы с наказом добраться до фронта с его донесением.

Первые пятнадцать человек, самых крепких и во главе с политруком и капитаном, попробовали сразу построить всех нас, но, увидев шёлковый документ «Сержа», сразу умерили свой пыл. Конечно, и капитан, и политрук были в форме красноармейцев, но понты… Понты никуда не делись. Только почувствовав воздух свободы, они тут же попытались строить и нас, и окружающих их бойцов. Правда, тут же прилетела птица «обломинго» в лице «Сержа» и обломала им весь кайф.

Их отправили первыми, пешком, разъяснив обстановку и отдав письмо с пространным докладом «Сержа». Я почти уверен, что они первыми и погибнут. Политрук излишне борзый, задавит он капитана своей борзотой и всех под монастырь подведёт, но строить его или что-то менять в этой группе я смысла не увидел.

Ещё три группы в составе двенадцати человек каждая идут с большими отрядами через леса. Отделятся от отрядов они по обстановке, но я почти уверен, что они тоже погибнут или попадут к немцам.

Основную группу набирал я. Пятеро невысоких жилистых пехотинцев, трое таких же невысоких, коренастых механиков-водителей из нового пополнения и один из пограничников из старого состава пленных едут на трёх мотоциклах и обряжены в форму полицейских. Пехотному сержанту – невысокому, коренастому, седоусому и чем-то неуловимо похожему на «Батю» мужику было отдано обычное донесение с подробными объяснениями и тщательно проработанной и рассказанной всей группе легендой возникновения нашего отряда.

А вот второе донесение у пограничника. Этого пограничника знают все бойцы моей группы, сидевшие в том году в лагере. Именно ему было отдано настоящее донесение, так же как и первое, которое нёс лейтенант, обмотанное вокруг гранаты. В этом донесении доклад «Сержа» об уничтожении куратора разведывательной школы латвийского генерального штаба Вальтера Нойманна и о захвате списка агентов, работающих в нашей стране, а также краткий отчёт работы отряда с полным количеством уничтоженных упырей и кратким по датам действиям отряда.

Это донесение я дал почитать пограничнику, всё равно прочтёт. Изумлён он был до последнего предела. «Серж» ему ещё добавил, что это то количество уничтоженных немцев и полицаев, которое мы можем подтвердить документами, и ещё что-то около трети уничтоженных полицаев документами подтвердить нельзя.

Группа получила копию карты, должна добраться до дальней сожженной деревни, найти нашу закладку с оружием и продуктами и остаться там минимум на две недели, пока всё не утихнет. И только потом, через две недели, выдвинуться пешком в сторону фронта.

В эту группу я набирал разумных, неторопливых людей и сам проводил им инструктаж, объясняя детали. Уже расставаясь, мы вдвоём с «Сержем» сказали им, что дойти до фронта они должны обязательно. Мотоциклы, на которых они туда уехали, группа должна замаскировать в ельнике у дальней деревни, всё лишнее оружие оставить в закладке, а продукты они могут забрать себе.

Надеяться на то, что суматошные причитания «Сержа» о связи, для передачи сверхсекретной информации, попадут к нашим, я даже и не мечтаю. Но из такого количества донесений хоть одно, но должно хотя бы до кого-то дойти, не до фронта или партизан, так до немцев. Все эти донесения не несут никакой конкретики, кроме информации о том, что «Серж» жив, действует, имеет какую-то информацию и ищет связь с командованием.

Всё это, по большому счёту, дымовая завеса, которая должна подтвердить основное. То, что «Серж» руководит партизанской группой и его действия наносят серьёзный ущерб врагу, но, как и настоящая дымовая завеса, все эти действия не дают никакой конкретики. Дым есть, а группы нет, и где её искать, никому не известно.





Глава 9





22 мая 1942 года


Наша группа уходила из лагеря последней. Пока ребята поджигали лагерь, мы с «Сержем» установили мины на дороге. Немного. Так, чтобы слегка придержать возбуждённых пожаром упырей.

На первом мотоцикле двигаюсь я с Арье за пулемётом. На втором «Старшина» с «Феей» за спиной и «Рысью». На третий, по его настоянию, посадили одного из новых танкистов, на этом мотоцикле пулемёта нет. Следом «Хорьх» с «Батей» и «Сержем». Последним идёт грузовик с «Белкой» за рулём, со всеми новыми бойцами и с «Гномом» и Йоной у пулемёта «Максим». Мы опять все в форме SS и вооружены нашим оружием.

На первый привал мы остановились почти там же, где стояли, когда уничтожили карателей из полицейского полка охранной дивизии в Резекне. Именно этот полк двести восемьдесят четвёртой охранной дивизии группы армий «Север» занимается охраной концлагерей и стратегически важных объектов в наших районах. Мы постоянно с ними пересекаемся.

Здесь мы опять встали на днёвку. В первую очередь, чтобы не маячить по дорогам днём. К тому же нам пора кормить новых бойцов, а это значит разжигать костёр и варить суп. У всех очень сильная степень истощения, и аккуратно откармливать их придётся всё лето. Пока моя группа с добровольными помощниками занимается необходимыми хозяйственными делами, я, развалившись на траве в сторонке, наблюдаю за новыми людьми.

Никого из них мы в лагерь не потащим. Всех отвезём на запасную базу на полуострове, которую теперь придётся расконсервировать. Только там есть необходимое количество продуктов для того, чтобы без дополнительного подвоза откормить такое количество человек.

Вероятнее всего старшими этой группы я поставлю «Старшину» с «Батей», хотя они нужны мне в моей группе.

К тому же прямо здесь мы разделимся. «Рысь», «Фея», «Гном» и Арье, оседлав мотоцикл без пулемёта, ночью уйдут делать то, что я запланировал на этот рейд для нашей группы. Делать они будут то же, что и «Погранец», в качестве своего дополнительного задания. Они будут выбивать упырей на хуторах вокруг базы боепитания и полностью уничтожать один хутор, на котором в прошлом году было много рабов. Второй такой хутор выбьет «Погранец». Эти хутора я хочу оставить для нас в качестве ещё двух запасных баз, о которых знает только наша группа, да и безлюдная полоса вокруг базы боепитания увеличится.

Сам «Погранец» со своими бойцами в самое ближайшее время вольётся в мою группу. Мне необходима дополнительная группа разведки. Всё так сложно по одной простой причине. Я жду карательную операцию против своего отряда. Ответка от немцев прилетит обязательно, и не позднее июля месяца, именно поэтому я собираюсь переводить костяк отряда на новое место. К тому же я буду дробить отряд на отдельные боевые группы и располагать их в разных местах.

Если в прошлом году мне удалось удержать людей от необдуманных поступков, то вот это воинство удержать от жестоких спонтанных действий никому из нас не удастся. Чуть отъевшись, они пойдут мстить, погибнут сами и утащат на тот свет всех, кто в это время будет находиться рядом с ними. Почти наверняка к тому времени мы отсортируем из их числа необходимых нам с «Сержем» людей и уберём их на запасные базы боевых групп, а оставшиеся погибнут на базе, на полуострове, приманив к себе всех заинтересованных в нашей гибели упырей. Именно для этого я и набрал такое количество людей. Сейчас ещё и боевые группы приведут какое-то количество новобранцев, появятся раненые, и в один прекрасный момент нашей активностью в районе заинтересуются местные полицаи, а затем и немцы.

Вот к этому времени радисты, лётчики, штурманы, раненые, врачи и мастера должны находиться максимально далеко от засвеченных баз. То, что обе эти базы накроют одновременно, я не сомневаюсь – у немцев профессиональные егерские группы. Они просто работали в лесных массивах, то есть там, куда я их ложно направил в прошлом году. Сейчас новая информация опять будет скапливаться, и рано или поздно одна или несколько полевых егерских групп начнут прочёсывание перспективных мест. Искать же нас рядом с запретной зоной никому и в голову не придёт. Я уверен, что поздней осенью и зимой там очень плотно всё прочесали и, не найдя никаких следов, успокоились.

Именно поэтому «Рысь» и «Погранец» работают в том районе. Как только они вернутся, я затею переезд сначала врачей и раненых, а затем и мастеров. Виталик с Марком и Авиэлем сразу после ухода отряда начали собирать то, что мы забираем с собой на базу боепитания, и прятать на маленьких островах то, что можно не забирать и оставить на длительное хранение. Дарить немцам накопленное хозяйство я не собираюсь, мне здесь ещё воевать. Тем же на полуострове займётся и «Старшина», убирая в запасные схроны излишки, а «Белка» с «Батей» позднее заведут танк и подготовят к рейдам все грузовики и мотоциклы.

Группы «Стрижа» и Зераха в качестве дополнительного задания разведывают места под свои новые базы, причём группа Зераха ищет четыре таких места. Обе эти группы я хочу выделить в отдельные небольшие отряды, но это ближе к зиме. Зерах с «Девятым» ушли надолго, вернуться они могут только на базу боепитания и не раньше августа. Возвращаться на базы у озера я им запретил.

Дело в том, что ближе к осени я собираюсь навестить лагерь смерти «Куртенгоф», который находится в местечке Саласпилс, а вернее, тот госпиталь, в котором используют кровь, набранную у детей в концлагере. На сам концлагерь у меня не хватит сил, а вот госпиталь с кровососами в медицинских халатах я постараюсь вырезать весь, и максимально жестоко. Именно для этого я пытаюсь распространить информацию, что группой «Второго» командует польский аристократ. В случае утечки информации пусть немцы спускают всех собак на поляков, а утечку информации я устрою обязательно.

Группа Зераха идёт готовить запасные базы в том районе и проводить поверхностную разведку окрестностей. Более подробно разведывать окрестности будем уже мы, но нам надо где-то базироваться изначально. С таким же заданием ушёл и «Стриж», но кроме этого, его группа ищет вообще любые удалённые от крупных населённых пунктов объекты. Для того чтобы сделать то, что я задумал в Саласпилсе, мне необходимо, чтобы в другом районе прошло несколько громких операций. Надо не забывать ещё и о Ранке, и о договорённостях с Елагиным, и вообще мне надо очень плотно поработать в Риге. Ранке в лес сам не прибежит, так что придётся его вылавливать у него дома.



Зона действий группы армий «А»

103-й тыловой район группы армий.





Директива.


Айнзатцгруппе «А» Генерального округа «Латвия», Полиции безопасности (ГФП (Гестапо) и уголовной полиции), службе безопасности (СД), полиции порядка (ОрПо), войскам СС, территориальным органам полиции безопасности и СД, 284 охранной дивизии, подразделениям охраны тыла, а так же зондеркоманде «1а», эйнзатцкоманде «2» и вспомогательной полиции.

В зоне действий генерального округа «Латвия» действует особо опасная диверсионная группа НКВД, под командованием старшего лейтенанта НКВД Александра Васильева под псевдонимом «Второй». Рост метр семьдесят пять, крепкого телосложения, волосы темно-русые, глаза карие, лицо круглое, кисть левой руки в чёрной кожаной перчатке, предположительно после ожога. Владеет немецким и испанским языками. Прекрасно развит физически, владеет приёмами бокса. Руководит группой диверсантов предположительно в количестве ста десяти человек. Группа может использовать форму военнослужащих Вермахта, латвийской вспомогательной полиции «шума» и войск СС. Особо опасна. Принять все меры для уничтожения.

22 мая 1942 года.



Зона действий группы армий «А»

103-й тыловой район группы армий.





Оперативная сводка по району.


В зоне действий Генерального округа «Латвия» действует особо опасная диверсионная группа НКВД, под командованием старшего лейтенанта НКВД Александра Васильева под псевдонимом «Второй».

С 17 мая 1942 г. данной группой совершены подрывы железнодорожных составов на линиях: Даугавпилс – Краслава 17 мая. Даугавпилс – Резекне 18 мая. Даугавпилс – Екабпилс 18 мая. Резекне – Себеж 18 мая. Екабпилс – Резекне 19 мая. Екабпилс – Рига 21 мая. Даугавпилс – Вильнюс 22 мая. Екабпилс – Рига 24 мая. Кроме того, происходит минирование железнодорожных путей фугасами неизвестного типа, с последующим взрывом при разминировании.

Во всех вышеуказанных районах происходят подрывы автотранспорта на заминированных диверсантами участках автомобильных дорог, отчего движение автотранспорта по всем направлениям сильно затруднено. Повсеместно диверсионными группами уничтожаются сотрудники вспомогательной полиции, гражданской администрации и военнослужащие Вермахта. В некоторых случаях казни сотрудников вспомогательной полиции и гестапо проводятся демонстративно и с особой жестокостью.

25 мая 1942 года.



На рассвете следующего дня мы добрались до базы на полуострове. Ехали не быстро, с разведкой впереди основной колонны, но на протяжении всего пути нам абсолютно никто не встретился. Мимо съезда на свой хутор мы прошли, не сбавляя скорости, за час до рассвета, обнаружив слегка засыпанные песком следы четырёх подрывов. Кто-то нарвался на Виталькины сюрпризы. Вот и «Восьмой» поучаствовал в минной войне, а то недовольство у него проскакивало. Хорошо, что я с Виталиком и «Погранцом» обговорил время и место постановки мин на нашей дороге. Сейчас эти мины уже сняты, а то накрылись бы всей толпой на собственных сюрпризах.

Первый раз мы остановились у мин перед выездом на полуостров. Чтобы не терять зря времени, разминировал сам, так как схемы минирования составляли мы со «Старшиной» перед выездом с базы на хуторе и заучивали их вместе со старшими групп и их заместителями. Эти мины ставил «Старшина» с моей группой в апреле месяце. Вот с ним мы и пошли снимать мины, здесь – только нажимные противопехотки. Ни противотанковые мины, ни растяжки, ни хитрые схемы минирования на этой дороге «Старшина» не применял.

Остановились мы за развалинами хутора. Дальше пешком, по обходной тропинке вдоль леса. Переться на технике по полю дураков нет – следы потом не уберёшь. Технику наши водители с десятком добровольных помощников замаскируют здесь, «Старшина» поведёт всё остальное воинство на базу, а мы с «Сержем» прямо сейчас смотаемся к танку, а потом на спрятанной в прибрежных кустах лодке узенькими протоками пойдём к себе домой.





* * *


Из всех боевых групп мы пришли первыми. На базе тихо, подрывов на фугасах и сигнальных минах в лесу не было, отчего я полагаю, что базы пока не обнаружены. Иначе здесь я нашёл бы только трупы, но обольщаться не стоило. Отправив «Сержа» с Клаусом и десятком добровольно-принудительных помощников в помощь «Старшине», я в одиночку, только с двумя гребцами, ушёл на лодке на противоположную сторону озера. Виталик отпускать меня одного не хотел, но деваться было некуда. Взять с собой на такую разведку я могу только «Рысь» или «Фею», все остальные мне будут только мешать.

Лодка забрала меня через трое суток. Главное, что я отметил за трёхдневное наблюдение, это то, что немцы перестали кататься по дорогам, а местные ездят по этим дорогам с большой опаской, прощупывая взглядом, а особо продвинутые щупами, дорогу перед лошадями. Сам я передвигался крайне осторожно и только ночью и в результате обнаружил два секрета. На одном прояснить, кто находился в засаде, я не смог, да и не сильно старался, а на втором были наблюдатели из трёх полицаев. Весь следующий день я наблюдал за этим секретом и только поздно вечером дождался смены караула.

Привели смену полицаев очень интересные ребята. Как только я их увидел, мне захотелось провалиться под землю. Вот они красавцы. Наконец-то. Егеря, но не немцы. Хотя ух их знает, может, и немцы. Камуфляж странный и без знаков различия. Может, австрийцы или чехи? Просто как-то интересно они привели смену. По обочине дороги. Почти так, как хожу я сам, и так же по обочине ушли с полицаями дальше по дороге, а не вернулись обратно.

Сначала я думал прибить этот секрет, «Наган» у меня с собой, и трое толстых, тупых полицаев не помеха, но мне не понравились три вещи. Первое то, как сидели полицаи. Секрет был расположен в кустарнике, то есть в месте, к которому потихоньку не подойдёшь.

Второе то, что в течение почти суток из этого кустарника в лес ни по какой надобности никто из полицаев не выходил. Что само по себе означало две вещи. То, что лес за ними заминирован, и то, что для отхожего места у них выкопана яма. Что делают только очень грамотные люди, а значит, это приказали сделать егеря, и сделали они это только с одной целью, чтобы секрет не вырезали по-тихому, ножами. Учли всё же опыт выбитого и взорванного мной секрета.

И, наконец, третье, и самое главное. Те, кто привёл смену караула. Четверо невысоких, коренастых, грамотно передвигающихся мужиков в маскировочных халатах и дополнительных накидках с капюшонами, вооружённых немецкими автоматами. Никаких кепок с козырьками, мундиров, знаков различия, значков и прочей мишуры. Двигались они очень грамотно и тихо, а во время остановки трое из них постоянно контролировали лес, но на противоположной стороне дороги, что опять подтверждало, что лес со стороны секрета минирован.

Сначала я не понял, зачем стоят эти секреты, но, уже придя домой, сообразил всё, глядя на карту. Секреты стояли приблизительно на одинаковых расстояниях друг от друга, чуть позже я обнаружил третий секрет, и были обыкновенными ловушками, поэтому там и стоят полицаи. Немцам их не жалко, хотя показную заботу они проявили. Секреты заминированы со всех сторон, кроме дороги. Именно поэтому смену полицаев егеря водят по проверенной тропе вдоль дороги.

Если выбить хотя бы один из секретов, егеря моментально привяжутся к нападению, перекроют район, пойдут по следу и накроют группу нападавших. Я уверен, что на всей дороге стоят мобильные радиофицированные группы егерей и ждут, когда мы выбьем либо секрет, либо группу разводящих. Либо нарвёмся на мину, подходя к секрету со стороны леса. Эти группы быстрого реагирования располагаются на хуторах, и здесь же на хуторах сделаны опорные точки для отдыхающих смен полицаев.

Грамотно подошли к делу. Значит, очередную фальшивую засветку я построил правильно, и немного времени у меня есть. К тому же здесь совсем недалеко резервный склад горючего, и разумно, что сюда перекинули группу полевых егерей. Если они блокируют подходы к складу, значит, уйти из этого района без приказа они не могут и будут торчать здесь ровно до того момента, пока мы не засветимся в другом месте, а засветимся мы в самое ближайшее время.

Для маскировки очередной моей задумки я пожертвую танком. Лучше я его угроблю для дела, чем он у меня бесполезно накроется тогда, когда упыри найдут базу на полуострове. Танк мне понадобится для шумной, кровавой и практически бестолковой в нашем деле отвлекающей операции.

Тем, что не даёт мне покоя уже четыре месяца, я не делюсь ни с кем, даже с Виталиком. Как только я узнал, что у моей сладкой парочки ожидается прибавление в семействе, я стал мучительно думать, куда их убрать подальше от войны, и не придумал ничего лучше, как убрать их в блиндаж. Именно поэтому я очистил его от оружия и не позволил забирать оттуда продукты.

Беременность Веры, эта всё увеличивающаяся с каждым прожитым днём головная боль не давала мне покоя всё время, пока я лежал в госпитале. Побывав в блиндаже, я выгреб из него всё лишнее, то есть оружие, боеприпасы, рацию и часть обмундирования. Оставив только небольшую часть оружия и боеприпасов, продукты и хозяйственные мелочи и приблизительно половину формы, включая всю зимнюю одежду и обувь. Разумеется, я загрузил туда почти все ценности, которые притащил из Краславы, но это исключительно для реализации очередной моей задумки.

После того как я перетащу весь свой колхоз на новые базы, группы «Стрижа» и «Погранца», усиленные танком и новыми бойцами, разнесут базу карателей под Резекне и, разделившись, уйдут каждая своим маршрутом. «Погранец» вернётся на запасные базы и будет их охранять, а «Стриж» уйдёт своим маршрутом теперь уже в Эстонию, для диверсий на железной дороге и разведки. В основном, конечно, разведки теперь уже по информации Елагина. Моя группа в это время, под шумок, проводит Виталика и Веру в блиндаж, а затем, отвлекая внимание от того района, пойдёт через Россоны на Полоцк и Дриссу на встречу с группой Давида. Никто из нас, уйдя с этих баз, обратно к ним, минимум до следующей весны, не вернётся.

Разговаривать с Виталиком и Верой я сел через сутки после своей разведки. Сидя у них в землянке прямо напротив, я долго жевал мочалу, разговаривая о пустяшных делах отряда и не зная, как начать разговор. Пока, наконец, Вера не задала мне вопрос в лоб.

– «Командир»! Чего ты маешься? Говори, о чём молчишь? – Как она заговорила! Повзрослела девочка, раньше со мной так Вера не разговаривала.

– О чём молчу, о чём молчу. Не знаю, как сказать, но начну с прошлого. Мы попали сюда в середине июля. Предлагаю попробовать вернуться обратно и начать жить сначала, – и, предупреждая возмущение Виталика, уже набиравшего воздух для воплей, добавил: – Вам вернуться и жить дальше. Я остаюсь. У меня здесь ещё столько дел, а вам здесь делать уже нечего. Главное вы ещё зимой сделали, теперь надо сохранить приобретение, а то вся работа насмарку, не дай бог конечно же, – с усмешкой продолжил я, глядя на моментально полыхнувшую багрянцем Веру.

– Мы с группой в начале июля провожаем вас в блиндаж и ждём перехода. Мы с тобой попали сюда тринадцатого июля, в ночь. Значит, к блиндажу мы должны добраться не позднее десятого.

Недалеко от базы Давида мы закопали «ведро» и мотоцикл, ещё два мотоцикла у нас есть на базе, на острове, и мотоцикл, на котором уехали «Рысь» с «Феей» и ребятами. Этой техники хватит, чтобы нам прорваться до места. В пять пулемётов, если что, мы сметём с дороги любого, а потом, оставив группу прикрытия, уйдем.

Вы ночуете в блиндаже. На ночь мы закрываем и прикапываем блиндаж песком, утром раскапываем. Если перехода не произойдёт, вы до рождения ребёнка останетесь в блиндаже, я оставлю с вами двоих, вероятнее всего «Рысь» с «Феей». Ближе к рождению ребёнка я доставлю в блиндаж Клауса или вообще всю семью врачей с группой прикрытия.

Почему это необходимо. Я ожидаю карательную операцию против отряда. Вы самые близкие мне люди, и вас я убираю как можно дальше. Вокруг блиндажа тихо, «Рысь» очень тщательно проверил большую часть леса. Пока мы будем ждать, мы построим ещё несколько землянок в разных местах леса, но в основном дальше в районе дальней деревни у длинного озера. Местных там нет. Две находящиеся рядом деревни сожжены карателями в прошлом году. Все жители уничтожены. Ближайшая деревня километрах в двадцати пяти от блиндажа. Вода рядом, продукты я оставил в блиндаже. Понадобятся, к зиме закинем ещё.

По поводу перехода. Я за зимние месяцы подготовил для тебя письма Денису, его отцу и «Стерху». Ты видел «Стерха» только один раз. Помнишь того мужика, что приезжал ко мне четыре, нет, уже пять лет назад? Ты ещё его по Москве возил на Денискином джипе. Ты тогда удивлялся, отчего Денис свой новый джип безропотно отдал. Если бы понадобилось, Денис со своими приятелями его на руках по Москве таскал бы. Это мой командир. Даже не спрашивай, зачем он нужен отцу Дениса, я и сам не знаю и тебе не советую в это лезть. Ты должен понимать, что у очень богатого человека и бывшего командира спецподразделения простых дел быть не может, но это их дела.

Если переход состоится, первое, что ты сделаешь, это позвонишь «Стерху». У него есть телефон для экстренной связи. Скажешь дословно: «Егерю нужна помощь». После чего скажешь, где ты и как тебя найти. Больше по телефону ничего не говори, максимум через двое суток «Стерх» найдёт тебя. При встрече отдашь ему пакет, предназначенный для него. Пакеты для Дениса и его отца тоже отдашь ему. Дальше доверяй ему как себе. «Стерх» их обоих знает и разберётся сам.

Если до «Стерха» не дозвонишься, что может быть только в одном случае, если он умер, тогда телефон будет выключен. Только в этом случае позвонишь отцу Дениса. Ему скажешь: «Егерь передал вам то, что вы собираете». После чего называешь место, где находишься, и ждёшь, когда тебя заберут. Он может спросить, где я, ответишь, что я разрешил говорить только при личной встрече. Разговариваешь с ним лично, только после того как он прочтёт моё письмо. В пакеты я положил наши групповые фото, которые мы делали весной. Ну и ещё кое-какие мелочи. Отец Дениса по натуре мужик жёсткий, но не подлый, к тому же он сам бывший военный и моей семье кое-чем обязан. Отвечай на все вопросы, ничего не скрывай.

Вас обоих легализируют. Вере сделают документы и купят вам дом. Я мог бы отдать вам свой дом, но с ним надо возиться с переоформлением, так что его продадут. Треть денег отдадут тебе на карманные расходы, треть заберут себе, треть уйдёт на решение всех проблем, в том числе и на ваши документы. Можешь заказать и себе новые документы. Сделают. Тебе это ничего не будет стоить. За те часы, что я с тобой передам, отец Дениса ещё и лезгинку вам спляшет и на работу вас устроит туда, куда ты хотел два года назад или туда, куда ты скажешь.

Со «Стерхом» та же ерунда. Он может оставить вас у себя, а можешь ткнуть ему пальцем в точку на карте и будешь там жить. Как-то так. Всё равно рожать Вере лучше у нас. Об этом тоже можешь не беспокоиться, в письмах я это выделил отдельно. Все остальные инструкции я расписал тебе отдельным письмом. – Я притормозил. Основное я сказал. Они должны понимать, что мешают мне в отряде.

– Ты думаешь, это возможно? – глухо спросил Виталик, не глядя на меня. Вера молча смотрела на меня, сжимая руку Виталика.

– Не знаю, Виталь. Я мог бы тебе ответить, как блондинка из анекдота: «пятьдесят на пятьдесят». Но даже этого я не знаю. Технология процесса нам с тобой недоступна, у нас есть только исходные данные, но если есть хотя бы один шанс убрать вас из этого кошмара, надо его использовать.

И не грузись ты так, я здесь занимаюсь привычной для себя работой, то есть тем, что я умею делать лучше всего, и у меня есть личные претензии к упырям. Где-то тут мой местный дед воюет. Дома я ищу себе на задницу волнений и рано или поздно сдохну без пользы или в колонии, а вам здесь делать нечего. Удастся перейти, живите и радуйтесь. Денег вам хватит на пару десятков жизней как минимум. Если будете экономить и не будете покупать каждый год по персональной яхте.

В твоём письме инструкции, к кому тебе обращаться с реализацией ништяков из подвала. Тридцать процентов от реализации того, что лежит в блиндаже, твои, тридцать Вере, тридцать мне, десять процентов отдашь «Стерху», отцу Дениса или самому Денису. То есть тому, кто будет заниматься реализацией и вашей легализацией. Как и на что потратить мою долю денег от реализации, я тоже написал. То, что ты потащишь отсюда сам, принадлежит лично тебе. Помимо «Стерха» и отца Дениса, есть ещё пара человек, которые оторвут у тебя с руками некоторые вещи из блиндажа, включая все тряпки, обувь и предметы быта со спичками. Представители любой киностудии и коллекционеры будут на коленях за тобой елозить, когда узнают, что у тебя есть оригинальная форма НКВД.

На сегодняшний день я знаю только одно. Блиндаж на месте, наши вещи я притащил сюда, сам блиндаж вычистил от лишнего и загрузил туда клад. Теперь надо очень шустро убирать наши задницы с этой базы. На той стороне озера шарятся егеря, которых мы с «Погранцом» приманили в апреле и начале мая. Именно поэтому я так строил маршруты «Погранцу».

В первое своё задание в апреле «Погранец» четыре дня оборудовал наблюдательные точки вокруг склада горючего и совершенно их не маскировал. После того как «Погранец» высыпал на все дороги на той стороне свои мины и посадил на эти мины мотоциклистов, немцы обратили внимание на это, обнаружили точки наблюдения и наконец-то прислали загонщиков.

Егеря ждут нас около склада горючего и вдоль всего берега на той стороне озера и очень надеются, что мы залезем в приготовленную для нас ловушку. Пусть посидят, так я точно знаю, где они болтаются. Пока они там сидят, никому и в голову не придёт лазать у нас, чтобы не спугнуть засады там. Сюда они пока не заскакивали, но максимум через месяц здесь, во всей округе, будет жарко.

Думал я пересидеть здесь лето, но слишком всё закрутилось, начиная с идиотского поступка Давида и заканчивая концлагерем. Слишком много народа мы оттуда забрали. Ни я, ни «Серж», ни «Старшина» эту толпу не удержим. В данном случае мы для них не авторитет. Эти воины отъедятся, пойдут на дорогу упырей резать и всех здесь запалят. Так что лучше пусть погибнут с пользой для дела. Это дело я им всем организую в самое ближайшее время. Если и удастся отвести отсюда угрозу, то не слишком далеко, а рисковать своими людьми я не буду.

Эта база очень удачно расположена, может, при прочёсывании до неё и не доберутся. Поэтому законсервируем и оставим, по крайней мере, до зимы. На сегодняшний день планы такие. Ждём «Рысь», «Погранца» и «Стрижа» и перебазируемся сначала на базу боепитания. Оттуда раскидываем людей по малым базам, а уже потом всё остальное, что я запланировал на лето. Ты с Марком занимаешься ценностями, а потом с Авиэлем жилетами для этих ценностей. На всё про всё тебе осталась неделя.





Глава 10





8 июня 1942 года


На рассвете я дошёл до полуострова на рыбацком ялике на вёслах и тихонько пошёл вдоль берега к мосткам. Всего-то четвёртый час, а светает уже, дымка над озером, камыши застыли как изваяния, рыба плещется, и крупная. Здорово! Воздух чистейший, только сейчас это заметил. Запах тонкий такой, пронзительный. Засесть бы сейчас в этой протоке да на этом ялике с удочкой и обо всём забыть. Даже рыба не нужна, весной столько её засолили, что раздавать можно. Хочется просто поплавок увидеть, ожидание поклёвки почувствовать. Отрешиться от всего того, что я делаю: от крови, грязи, убитых мной людей. Забыть то, что принес мне позавчера «Ода», разведчик «Погранца». Забыть глаза мальчишек, за каких-то полгода ставших бойцами, смотрящих на меня и ждущих готового решения. Слёзы «Дочки», знающей, что моё решение принесёт смерть ещё кого-то в отряде, а то и не одного.

Вон это решение, на соседней базе. Радуется каждой секунде жизни, травинке под ногами, сосновой ветке у землянки, куску хлеба за завтраком и не знает, что через пару часов приду я. Великий и ужасный капитан НКВД «Второй». С руками по плечи в крови и дерьме. Безумный командир безбашенных отморозков, которыми местные жители пугают детей, и у большинства из них жизнь вообще закончится, как не было, уже через два дня.

Одет я по-боевому, привыкаю к новому расположению оружия и новому маскхалату. Пять пистолетов теперь таскаю. Вместо наплечной кобуры с «Браунингом» Авиэль сделал мне на комбинезон нагрудную кобуру с «Вальтером ПП» как оружие последнего шанса. Два «VIS-35» и два «Нагана» с глушителями, эти меняются в зависимости от выполняемой задачи. Ну и разгрузку, ножи, лопатку, флягу. Неудобно, жуть. Пока сижу на базе, Авиэль переделает, а на боевые надо уже обмятым выходить. Вот и хожу целый день, как манекен. Неделю со всем этим хозяйством и стрелял, и ножи кидал, и бегал, и прыгал, и ползал, и даже плавал. Сейчас вот на вёслах прошёлся.

Где-то здесь «Старшина» напихал секреты из новых бойцов. О своём появлении я никого не предупреждал. Это чистовая проверка боевой готовности и серьёзности подготовки самостоятельной работы «Сержа». Помимо всего остального, что свалилось на нас за последние несколько дней.

Честно говоря, я ожидал всего, чего угодно, но не такого пофигизма. Первый пост из двоих человек просто спал. Время полчетвёртого, а ребятки спят как младенцы. Я так понимаю, до смены ещё полтора часа. Так что отоварил обоих, связал и, не вставляя кляпы, оставил как есть. Второй пост спал наполовину. То есть один спал, а второй спал в половину второго глаза. Та же картина.

В общем, за полтора часа я посетил все четыре поста и, связав, оставил бойцов под кустами рядом с ямками, которые должны означать окопы. Мне жалко этих людей, но не сделать этого нельзя. Сейчас просто необходимо напомнить им, что они на войне. Иначе у меня ничего не получится, я не смогу их встряхнуть до разговора. К моему сожалению, мне сейчас придётся быть максимально жестоким, и опять это необходимо делать лично.

«Старшину» с четверыми бойцами я прихватил совсем недалеко от лагеря. Странно, но такой халатности я от него не ожидал. «Старшина» пришёл в себя последним, бил я его всерьёз, иначе его было только убивать, и так-то еле завалил. Пока «Старшина» и его воинство приходили в себя, я сходил за «Сержем» и «Белкой». «Батя» уже три дня на нашей базе, а команда доктора, отработав здесь четверо суток, вернулась обратно. «Сержа» я поднял пинками и прямо в нижнем белье пригнал к «Старшине», «Белке» просто сказал, куда подойти.

– «Командир»? Как ты здесь? – Удивление «Старшины» было неподдельным, меня, сидевшего по-турецки в сторонке, он увидел последним. Только у «Старшины» не было кляпа, впрочем, если бы кляп и был, то запах перегара пробивался бы и через него. «Серж» был не в лучшем состоянии, его ещё пошатывало, видимо, ветром. Сквозняки-с. Вчера у «Старшины» был день рождения. У нас на базе была суматоха, и у меня просто не хватило времени его поздравить, но он поздравил себя сам. Ничего страшного, сейчас подарки будет получать.

– Как я здесь? На ялике, на вёслах, потом пешком. Запамятовал? Это вокруг сюда ходить не переходить, а на лодке рядышком. Хорошие у тебя бойцы. Главное, надёжные. Хорошенькая у вас служба, товарищ «Старшина». Из четырёх дозоров только один не спал, и то только потому, что бойцы перекурить решили. Хорошо служба поставлена. Не жизнь, а малина. Санаторий для военнослужащих.

– Ты где малину увидел? Ты знаешь, что мы вынесли? Ты это сам пройди! – Голос говорившего был истерически визгливым. О как! Кляп выплюнул. Молодец.

– И что теперь? Мне пойти упырям сдаться, чтобы как ты в лагере посидеть? Так меня, как тебя, живым брать не будут. Меня за то, что я за год натворил, на медленном огне поджарят.

Тебе что, талоны на усиленное питание выписать? Так тебе уже усиленное питание без талонов выдают. Пока не вижу, за какие подвиги. И хватит базара. Ещё раз пасть откроешь без разрешения, пристрелю как собаку. – Такой визг надо сразу пресекать, иначе я весь день с ними буду пререкаться. Говоривший заткнулся посредине фразы, поняв, что я не шучу. Ствол пистолета смотрел прямо на него.

– Что скажешь в своё оправдание, «Старшина»»? Глажу, юбилей удался? Тридцать лет великий праздник. Можно и расслабиться. Как же так, Старшина»? Группа «Стрижа» ещё не вернулась, а ты гульбанище устроил? Ты кого в дозор на дорогу поставил? Наивных крестьянских детей, которые перекурить вдвоём решили? На посту на дороге, где полицаи по утрам лазают. Ты на границе полжизни, за сколько метров запах табака почувствуешь?

Значит так. Собираешь своё воинство. Оно на постах отдыхает, и через полтора часа ко мне на инструктаж. На посты никого не ставишь, на въезде ребята «Погранца». Хотел дать вам больше времени, но видно, что люди уже отдохнули. Появилось нужное дело. Вам как раз по плечу.

– «Погранец» вернулся? – в один голос спросили «Серж» и «Старшина».

– Вернулся. Два дня назад. Мотоциклы я зачем у тебя забирал? Врачей отправляли. У «Погранца» двое раненых, у нас Арье. «Стриж» вчера пришёл, через нашу базу. Троих потерял. – «Старшина» дёрнулся спросить, кто раненый, но под моим взглядом только рот разинул. Правильно. Раньше надо было спрашивать.

– «Серж»! Одевайся и собирай людей по моему списку. – Напарник кивнул молча. Знает – свой нагоняй у него впереди.

– «Белка»! Техника готова? Танк на ходу? – Про технику я и так знаю – «Батя» уже доложился.

– Готова, «Командир». Танк на ходу, экипаж набран, тренировки проводим. – «Белка» был как всегда лаконичен. У него всегда всё в порядке – и техника, и люди, которых он обучает.

«Старшина» так и сидел напротив меня, внимательно меня разглядывая, а «Серж» переминался, переступая босыми ногами по мху.

– Пойдём, чайку нальёшь. Что сидим, товарищи командиры? Особого приглашения ждём? Работайте! Праздник закончился. – Закончил я неприятный для всех разнос.

Все эти два часа, пока бойцы просыпались, завтракали и приводили себя в порядок, я не торопясь разговаривал с «Белкой» и «Сержем» об интересующих меня людях и по результатам отобрал одиннадцать человек.

Пограничника, трех радистов, двух лётчиков, двух штурманов и тех троих, кого отобрал для своих грязных дел и которых после завтрака забрал один из бойцов «Погранца», неожиданно появившийся прямо посреди лагеря. Я только заметил, не скрывая усмешки:

– «Ода»! Ты хоть бы песенку какую пел, а то тебя за лешего приняли. – Так неожиданно он появился и так необычно выглядел в специально сшитой Авиэлем накидке, на которую все бойцы «Погранца» и «Рыси» привязывали иногда целые копны сена, травы и мелких веточек.

– Как скажешь, «Командир». Лучше выдай мне барабан. С барабаном они меня быстрее заметят. – «Ода» был в своём репертуаре, а барабан – это у них учебная хохма. «Рысь», когда учил их передвижению по лесу и маскировке, ещё и о пионерском горне по моему совету рассказывал.

– С барабаном они тебя пристрелят на фиг. Леший с барабаном – это перебор. Отведёшь курсантов к «Третьему», он в курсе, – и, обращаясь к отобранным бойцам, провёл короткий инструктаж: – Меня зовут «Второй». Обращаться только так и на «ты». Боевые имена вам дадим позже. С сегодняшнего дня вы все курсанты нашего отряда. Про то, что вы были бойцами и пленными, забудьте, с сегодняшнего дня вы курсанты. «Ода» приведёт вас к командиру по имени «Третий». Он даст вам максимальную информацию по поведению в отряде.

Сначала вы все ляжете в госпиталь. Главный врач, австрийский еврей Генрих Карлович. Слушать его во всём. Вас будут специально кормить, и вы будете делать упражнения, чтобы восстановить мышцы. Вы у нас не первые после голодания, были и в худшем состоянии. Главное, слушать врачей и выполнять все, что они скажут. Как только попадёте в госпиталь, русский язык забудьте. Говорить будете, и между собой тоже, только по-немецки. Это нужно будет вам для дальнейшей вашей работы. В отряде, а особенно в моей специальной группе, все учат немецкий язык.

Лётчики, радисты и штурманы, чтобы вы понимали серьёзность задания, а это первое ваше боевое задание. Мы будем захватывать немецкие самолёты, вы должны будете понимать, что вам говорят немцы. Пограничник, ты старший этой группы из четверых человек. У вас тоже задания будут очень непростые, до такой степени непростые, что в атаку со штыком на танки ходить легче. Но вам проще. Ходить на боевые операции вы будете со мной и моей группой.

Вы все в госпиталь не меньше чем до начала августа. Учить язык и откармливаться. Позже тренироваться, делать всё, что необходимо на базе, и учиться. Это делают все курсанты, вы не исключение. На сегодня пока всё. Свободны. – Не скажу, что мне сильно нужно их знание немецкого языка, но занять всех вновь прибывших надо по полной программе. Это просто, чтобы на всяческую дурь у них не оставалось ни времени, ни сил. Методика обкатана зимой на инструкторах и малолетках.

Ещё через час я сидел на опушке, перед бывшими красноармейцами, бывшими пленными и несостоявшимися бойцами моего отряда и молча разглядывал их. Видуха, конечно, сильно не очень. Им бы ещё полгода в санатории проваляться, но мне придётся использовать их сейчас, и это зависит только от той информации, которую принёс позавчера разведчик «Ода».

Всю последнюю неделю он просидел около концлагеря в Резекне и ушёл оттуда, только когда у него закончились продукты. Принёс «Ода» такую информацию, что хоть сейчас вешайся. Но бойцы «Погранца» и «Стрижа» смотрели на меня с такой надеждой, как будто я прямо у них на глазах достану из рукава маскхалата супероружие и все палачи концлагеря просто подохнут на месте. Супероружие не супероружие, но маленький козырь у меня есть, и я даже уже прикинул, как мы его используем. Я смотрел на людей и думал.

«Сорок восемь человек. Танк и взвод. Ещё моих десяток, я, «Серж», «Рысь», «Гном» и Йона. Пятнадцать. Маловато формы, хотя если танкисты в своём останутся, да и есть у меня шлемофоны с комбинезонами. ППД, «Дегтяри», СВТ-38 и пара снайперских «Мосинок». Нет, надо давать ещё немецкие автоматы и «ручники», а «Мосинки» не давать, толку с них. Хватит меня и «Рыси». Впрочем, пусть выбирают сами, может, и СВТ не захотят.

Рацию с танка снять, она там на ухо никому не впёрлась, а мне пригодится. «Белку» озадачу. Танкистам надо хотя бы немецкие ранцы собрать с продуктами. Всем пистолеты и автоматы. Грузовики. Два и ещё минимум два. Два здесь есть и «Хорьх». Надо ещё два, нет, лучше три, больше оружия войдёт. Где их взять? А мать его! Возьму завтра на дороге внаглую. Выгоню «Хорьх», раскорячусь и отберу. Не успеют спохватиться. Выгребу с этих баз все стволы. «МАН» нашим оружием забью, «Блиц» немецким, во второй «Блиц» разнобой загрузим, боеприпасы и ручные пулемёты.

А да! Ещё машины «Погранца». Их набью оружием и боеприпасами с той базы. Нам столько «мосинок» на фиг не надо, а здесь для дела пригодятся.

На малый «Блиц» сапёров с группой прикрытия и мины, на большой остальную ораву. В «Хорьх» «Оду» с Тамиром, и пусть мины ставят по дорогам, где воткнут, нам по этим дорогам всё равно не ездить. Пусть ещё снарядов двадцать для танка прихватят, будет у ребят запас. После карателей перегрузят, и каждый своим маршрутом».

Видя, что я молчу, бойцы начали тихонько переговариваться. Ой, как не хочется мне этого делать! Но придётся. Начал, как водится, негромко и медленно:

– Одна из моих групп при возвращении на базу обнаружила место расстрела мирных жителей и пленных. Наблюдали два дня. За это время было расстреляно около четырёхсот человек. – При этих моих словах воцарилась мёртвая тишина.

Слышно было, как где-то рядом зачирикал какой-то лесной птах. Вот ветерок пробежался по веткам молоденькой берёзки рядом со мной, качнул невысокую крону и как озорной мальчишка понёсся дальше. И я переменил своё решение.

Это непродуманно, но иначе я поступить не мог. Сначала я хотел отправить их одних и только на простой налёт на базу карателей в поддержку танка, но сейчас передумал, и переубедил меня этот лёгкий ветерок. Право на жизнь имеют не только мои люди, Виталик, Вера и их ещё не родившийся ребёнок. Мы зацепим ещё и лагерь, но теперь мне надо быстро менять свой план. Впрочем, немного времени на подумать у меня ещё есть, тем более что я это уже продумывал.

– Вчера пришёл один из наблюдателей. В лагерь со станции привели большую колонну пленных. Около трёх тысяч человек, больше половины раненых. Скорее всего, все из-под Харькова, хотя, может быть, и из-под Ленинграда. Прошлой осенью раненых оставляли на станции, и они умирали в отстойнике от голода и холода. Теперь, вероятнее всего, раненых будут расстреливать. От лагеря до карьера в лесу, где происходят расстрелы, восемь километров. Рядом с лагерем базируется около батальона карателей, может быть, меньше.

Задача. Выбить охрану лагеря и уничтожить как можно больше карателей. Ночью подгоняем танк к базе карателей и бьём, сколько убьём. Снарядов не жалеть, главное, побить у карателей технику. У них есть три пулемётных броневика, пара чешских полугусеничных бронетранспортёров с пулемётами и десяток разнообразных машин. По показаниям пленных полицаев, ничего противотанкового у карателей нет. Базируются они в местной школе и четырёх рядом стоящих домах. Можно подойти на прямую наводку и бить в упор. Получив по морде, преследовать они не будут, а к тому времени, когда соберутся, одна из моих групп минирования поставит на дороге, идущей к лагерю, мины. Так что про ту дорогу можно забыть, но и в спину никто не ударит.

После уничтожения базы карателей танк разворачивается и идёт к городу, там всего шесть километров. Ближе восьмиста метров к городу не подходить, дорога будет заминирована. Танкисты, где и как встать, решаете сами, там будет две ваши пятёрки и трое моих сапёров. У города стоит пост, на том посту два пулемёта и бронетранспортёр. Пост надо расстрелять и держать выезд, сколько сможете, вернее, не более полутора часов, но это самый максимум. Считайте по времени от удара по карателям.

Это основная дорога в лагерь из города. Попробуйте расстрелять пост, отойти назад ещё метров на восемьсот, посадить выезжающих немцев на мины и ударить из засады. Там первым полицейский батальон выскочит, из этого полицейского полка была немецкая охрана вашего лагеря. Судя по форме и документам. Вот и поквитаетесь, по полной программе. – Бойцы слушали меня молча, но… с какой-то радостью, что ли? Я предлагал им дело, ради которого стоило умереть, а не тупо сдохнуть в лагере. Уничтожение тех, кто почти год безнаказанно издевался над ними, было для всех подарком.

– «Старшина»! Вышек шесть штук. На каждой из них пулемёт, прожектор и двое часовых. Пулемёты направлены на лагерь, а не на внешнюю сторону. По периметру окопы, но ночью в них никого нет. Вдоль забора проложена тропа, затем окопы и в пятидесяти метрах от забора минированная полоса шириной двадцать метров.

По каждой вышке работает боевая пятёрка: двое с «ручником» и снайпер, двое автоматчиков в прикрытии. Места расположения боевых пятёрок для обстрела вышек разведчики «Погранца» разведали и подготовили. Патронов, гранат и продуктов брать с собой, сколько унесёте. Как только пятёрка выбивает свою вышку, без команды идёт к машине. Это всё сами. Свою задачу пятёрки выполнили. Решение об отходе каждая пятёрка принимает самостоятельно.

Места сбора после операции нет, эта база после нашего выступления будет засвечена. Как только мы захватим машины на дороге, появление здесь егерей – дело нескольких часов. В это время мои группы сначала режут связь, минируют подъездные дороги, помогают с главными воротами и бьют казарму охраны лагеря. После сигнала вы выбиваете вышки и главные ворота. Сигнал – начало работы танка. Будет это за час до рассвета.

Основная группа. Главные ворота и пост рядом с ними. Ждёте, когда мы уничтожим охрану на вышках, затем закидываете гранатами. Гранат не жалеть. Захватываете пулемёт, там наверняка станковый МГ, и раздаёте оружие и боеприпасы освобождённым пленным. Минимум пять машин мы полностью загрузим оружием и боеприпасами из нашей старой базы и подгоним прямо к воротам лагеря. Наша тройка открывает ворота бараков, вы в лагерь не лезете. Две ближние к воротам вышки я беру на себя. – План простенький и рассчитан в первую очередь на неожиданность нападения.

Охрана лагеря вообще не рассчитана на отражение внешних атак. Перекинуть пулемёт на вышке с внутреннего крепления на внешний достаточно сложно. Пулемёт весит четырнадцать килограммов – переставлять надо вдвоём, а это время, которого охранникам никто давать не собирается.

– «Старшина»! Организуешь две двойки, они должны находиться рядом со мной и «Рысью». Эти двойки собирают с вышек оружие и стаскивают к воротам. Свободные две пятёрки пойдут в прикрытие танка, но сразу к городу с моей группой минирования. Эти две пятёрки могут уйти на танке десантом, остальные через час на грузовике, на котором приедут, или на грузовиках, в которых было оружие.

Маршруты отхода на машинах мы вам проработаем, карты дадим. На подготовку полтора дня. Оружие, боеприпасы, продукты и снаряжение получите сегодня к вечеру. К завтрашнему вечеру вы должны быть готовы к боевой операции. Чем дольше будем готовиться, тем больше упыри перебьют людей. – Это понимали все. Не понимали они пока только одного – того, что даже на машинах уйти от лагеря это задача почти невыполнимая.

– «Старшина»! На тебе подготовка этой группы. Через час придёт Авиэль со своими, поможет подогнать форму и маскхалаты. Часть боевых пятёрок вооружаешь только нашим оружием, часть только немецким. У всех групп есть право выбора оружия. Две двойки, что работают со мной, вооружаешь немецкими автоматами. Всем выдать пистолет или «Наган» и гранат, сколько унесут. Вещмешки, подсумки, продукты, медицинские пакеты входят в обязательный комплект. Экипируй по полной программе, кроме разгрузок, их всё равно нет. – «Старшина» людей экипирует, но вот он, как и все мои, понимает, что уйти от лагеря смогут только самые везучие.

– «Белка»! Ты готовишь экипаж. Экипаж танка пойдёт на позицию с разведчиками «Погранца», они уходят самостоятельно. Распредели водителей по грузовикам, раздай карты с маршрутами отхода. Дополнительные машины «Погранец» захватит завтра на дороге. Все свободны. Работайте. «Старшина» и «Серж», останьтесь. – Всё это будет завтра, а сегодня ночью мы вывезем всех оставшихся мастеров и отобранных мною пленных на склад боепитания.

Наша база законсервирована полностью. Землянки закопаны и замаскированы. Все подходы заминированы по хитрой схеме «Восьмого». Две группы «Погранца» уже пригнали на нашу базу необходимые нам машины, по пути заминировав несколько дорог в тридцати километрах от наших баз, и сейчас обитатели нашей базы их загружают. Те, кто уедет на машинах, останутся на базе боепитания ждать тех, кто пойдёт на операцию.

Одна из трёх захваченных на дороге машин – санитарный фургон с немецким врачом и запасом медикаментов. Очень интересную информацию рассказал мне этот врач. Очень. Мне надо её обмозговать. Информация по госпиталю в Риге неожиданна и бесценна. Я ожидал, что эту инфу принесёт мне Зерах, а тут такой нежданчик. В другое время и при других обстоятельствах я оставил бы этого врача живым, но, к сожалению, не сейчас.

Убивать военных медиков в любом времени грех, но я не могу его выпустить. Мало того, что он нас всех видел, так он ещё и по-русски говорит. Говорит плохо, но всё, что не надо, он понял. Притащил его «Погранец» на мою голову, не мог на месте допросить и зарезать. В любом случае я мысленно сказал немецкому врачу «спасибо» и за санитарный фургон, и за новые документы, и за три комплекта формы, и за медикаменты.

Веру, Эстер, женщин, врачей и ребёнка, Марка с мастерами и часть необходимых грузов мы перевезли вчера ночью, забрав с той базы «Рысь» и «Гнома». Раненые Арье и Роза остались на базе с одним из бойцов «Погранца» и Сарой с «Феей».

Арье ранили пулей в бок, нарвался на случайную пулю. По касательной, но недели на три выбыл. Роза также шальной пулей, но в правое плечо. Самое поганое в этом ранении то, что пуля была на излёте и осталась в девочке. Прилетела «Погранцу» ответка вдогонку, когда он уходил с одного из хуторов. И хотя Розу притащили на руках, состояние её очень тяжёлое. Поэтому, как только прибежал гонец от «Погранца», я на мотоциклах отправил туда Генриха Карловича и Клауса.

У «Стрижа» погибли трое. Двое сразу, после взрыва на железной дороге, а третий, тяжело раненный в ноги, остался прикрывать уходящую группу и погиб, подорвавшись на фугасе и гранатах. Ребята, уже отойдя достаточно далеко, слышали взрыв. Задачу, поставленную мной «Стрижу», выполнить ребятам удалось не полностью. И так-то еле ушли. Хорошо, удалось оторваться от погони. Очень помогла кайенская смесь Виталика.

Под Каунасом базу поставить не удастся. Место, которое он должен был осмотреть, занято подразделением охранной дивизии, а группа «Стрижа» наполовину выбита. Так что его группу надо будет усилить новыми людьми и использовать в местных операциях.

Сегодня уедут остальные, а мне со сборной командой бойцов трёх разных групп опять придётся делать невозможное. Впрочем, я уже придумал, как это сделать. Надо теперь доработать то, что взбрело в мою шальную голову. Всем понравится, особенно отдыхающим охранникам лагеря в двух расположенных недалеко друг от друга казармах.

– Хорошо, что ты вчера мужикам водки налил, «Старшина», для многих из них это последняя водка в жизни. Сделал, конечно, через задницу, но обратно не воротишь. Прошло нормально и ладно, а за разнос прости. Не сдержался. Вывели меня из себя известия последних двух дней, а ты добавил своим празднеством.

Объясню в двух словах то, что сказал Клаус, чтобы ты понимал, почему я делаю именно так. Почти никто из тех, кого мы забрали из лагеря под Себежем, нормальным человеком уже никогда не будет. У большинства из них изменения в организме, связанные с длительным голоданием, больше чем у половины дистрофия. Их год откармливать надо, и то неизвестно, выживут ли. Непонятно, как все, кто был в том лагере, вообще дожили до освобождения.

Девяносто процентов людей, которые находятся сейчас на этой базе, умрут в самые ближайшие недели. Без каких-либо сомнений. Из тех, кого к нам в лагерь отправили, четверо такие же. Они в списке Клауса в первом десятке, то есть хуже не бывает. Именно поэтому они сегодня поедут на машине. Пешком они просто не дойдут, но они нужны, очень нужны, поверь мне пока на слово. Может, Генрих Карлович сможет их вытащить с того света.

Ты на операцию не пойдёшь. Собираешь, готовишь, отправляешь, а потом, заминировав дорогу на старую базу, уезжаешь на медицинском фургоне. Здесь ничего не минируем – бессмысленно. Появление на этой базе егерей после нашего ухода отсюда – дело нескольких часов. На базе берёшь всех в ежовые рукавицы и держишь до моего прихода. Чтобы никто из леса носа не казал, а новичков держишь в госпитале и дальше туалета никуда не отпускаешь. Лично за это отвечаешь. Нянчишься с новыми бойцами как с новорожденными.

Группа пограничника, они покрепче, мне нужна будет в августе, самое позднее в сентябре, группа лётчиков и радистов значительно позже. «Белка» с «Батей» тоже никуда не пойдут. Вы все мне нужны через две недели живые и здоровые. И ещё. Не хотел сразу при всех говорить. Роза ранена. Тяжело. – К Розе «Старшина» относится как к собственному ребёнку. Я случайно узнал, что она похожа на его племянницу, которая живёт на Украине. Боюсь, что уже жила, потому что по отцу она еврейка, а как немцы относятся к евреям, «Старшина» знает не понаслышке.

– Ты не волнуйся, «Старшина». Я за тебя перебью, до кого дотянусь. Что такое ампуломёт, помнишь? – При этих моих словах «Старшина» мрачно усмехнулся.

– А у нас их три штуки. – Ампуломёт это такая штука интересная. Труба метр двадцать длиной и сто двадцать пять миллиметров в диаметре, станок на четыре ноги, рукоятки как у пулемёта «Максим». Стреляет стеклянными шарами, заряженными горючей жидкостью, на триста максимум метров. Штука достаточно опасная – шары хрупкие, но это в наступлении, а в обороне ничего. Если ампуломёт не таскать и поставить так, чтобы пули шальные не залетали, хуже него только огнемёт. Тот же «Старшина» прошлой осенью хвалил восторженно.

«Старшина» хвалил, а я вспомнил и вчера ночью всё это хозяйство привёз с той базы. Ещё позавчера, когда с «Одой» план лагеря зарисовывали, про них вспомнил и прикинул, где я их поставлю. Но тогда я планировал простой налёт силами своей группы и обстрел казарм из этих ампуломётов, а не полноценное нападение, как сейчас.

Местечко там есть очень близко от казарм и канцелярии, небольшой такой взгорочек. Как раз тот взгорочек, с которого «Ода» за лагерем наблюдал. От казарм до этого прыща на ровном месте метров сто двадцать по прямой. Ну, может, чуточку больше. Мы прикинули, самое то, и расчётам уходить удобно, и все мы после сигнала там недалеко соберёмся.

Сначала мы выбьем пулемётчиков на вышках. Затем расчёты ампуломётов зальют огнём казармы и плац. Там прицельно стрелять не надо, можно вваливать по площадям, разброс можно не учитывать. Как только первые шары подсветят территорию, мы с «Рысью» с ближайших к воротам вышек примемся расстреливать охрану, а двойки будут прикрывать нас снизу.

В расчёты ампуломётов вызвались почти все, но «Старшина» выбрал только тех, кто ходить почти не может. Все они хорошо понимают, что идут на смерть, и понимают, что оттуда не уйдут, чисто физически не смогут, но вечером передо мною сидело сорок восемь готовых на всё воинов. Под маскхалатами у сорока двух из них была форма НКВД. Шестеро танкистов щеголяли в своих чёрных комбинезонах и шлемофонах. В таком же шлемофоне был и «Руль», он поведёт танк.

«Руль» вызвался сам, он тоже понимает, на что идёт. «Руль» по танку самый подготовленный, «Белка» его сам учил. К тому же мы с ним и с «Одой» проработали маршруты отхода. Выбирать, конечно, «Рулю» с танкистами, но дороги, по которым будет уходить танк, «Ода» минировать не станет.

Никто из бывших пленных за рычагами танка долго не просидит, они все ослаблены донельзя, а «Белку» я не отдам. Кто мне немецкий недоброневик заведёт, если что? Не заведётся, на чём я Веру повезу? На мотоцикле? А группа прикрытия рядом побежит? Убить-то просто, а ты роди хотя бы одного. Спрятать бы их с Виталиком подальше, после этого у меня хоть руки будут развязаны.

Как же одному проще! Господи! Была бы здесь моя прежняя группа и наше оружие и снаряжение, мы бы охрану этого концлагеря за пару часов втихую на ноль помножили. Вот только дальше было бы всё то же самое, что будет и сейчас. Выбьем охрану, выпустим пленных, а дальше упыри всех мастей будут гонять их по этим лесам и прозрачным перелескам и убивать, и никто и ничем помочь им больше не сможет. Рядом город, а в нем полицейский батальон со средствами усиления, полицейское управление, куча городских полицаев, войска охраны тыла, охрана штабов и другие вспомогательные части.

За несколько часов к городу вся округа соберётся, с полевыми егерями во главе и частями охранной дивизии, рассредоточенной по всем районам. Но лучше так, чем они умрут от голода, болезней и издевательств, или их расстреляют в восьми километрах от этого лагеря, где уже лежит треть жителей города и тысячи таких же, как и они, пленных.





Глава 11





10 июня 1942 года


Так и получилось. Грязно, кроваво, жестоко и быстро. Когда в три ночи раздались выстрелы из танкового орудия и поднялось небольшое зарево, в лагере всё было ещё спокойно. Первыми начали пятёрки с правой стороны, потом в течение десятка секунд подключилась вторая пара и мы с «Рысью». Часовых на своей вышке мы выбили сразу, я выпустил всю обойму, и по магазину, в смутно видимый квадрат вышки, засадили мои автоматчики. Тут же начали рваться гранаты у ворот, и мы стартанули туда. На бегу я закинул винтовку за спину и вытащил «Вальтеры».

К разнесённым гранатами воротам мы с «Рысью» подскочили одновременно. «Рысь» со своими автоматчиками тут же ушёл к правой вышке. Мои автоматчики метнулись к левой, а я задержался у караулки, расстреливая с двух рук в упор контуженных и раненых охранников лагеря. «Серж», «Гном» и Йона вбежали в ворота сразу за мной и, минуя меня, не останавливаясь, побежали к баракам. В это время пошла первая ампула, потом ещё и ещё, появились первые языки пламени, а я уже лез на вышку.

Вот я уже на вышке, тут же автоматчики полезли вниз, загруженные пулемётом, двумя винтовками и патронами. Глаза у них восторженно блестели в зареве начинающегося пожара, а на лицах злые торжествующие улыбки. Ампуломёты неиствовали, вываливая по казармам весь наш запас.

Вот теперь моя работа. То, что я умею делать лучше всего. Для меня это психологическая разрядка, как бы дико это ни звучало. Груз ответственности, который давит на меня с осени прошлого года, невыносим. Я прекрасно понимаю, что, сколько бы я ни готовил своих «пионеров», их всё равно будут убивать в рейдах, и прикрыть их я не смогу, как ни старайся. Ещё я понимаю, что, организовав эту безумную атаку на лагерь, собственным приказом убью кого-то из своих пацанов и всех освобождённых нами пленных из первого лагеря. Но без нас всех пленных шталага-347 перебьют и уморят голодом уже через полгода, их здесь здорово больше десяти тысяч. Вчера ещё больше тысячи пригнали. Я потому сам на вышку и полез. Мне это очень нужно. Иначе я изнутри выгорю.

Скольких я убил за сорок минут, считать мне было некогда. Я не видел ни вырвавшихся из бараков пленных, ни разорванных на куски местных надзирателей, ни выдающих оружие своих бойцов. Ничего, кроме выскакивающих из казарм чёрных – тех, кто успел одеться, и белых – тех, кто одеться не успел, фигурок, мечущихся в огне и падающих под моими пулями.

Впрочем, головы я не потерял и вовремя заметил опасность, ну не опасность. Десяток карателей укрылись сбоку от загоревшейся с другой стороны казармы, видно, вылезли в окно и начали огрызаться из автоматов по по-прежнему продолжавшим разбегаться пленным и уже с полтора десятка их убили. Я успел завалить двоих упырей, в третьего только прицелился, как прямо туда в это место попала одна из последних ампул. Это было прямо на моих глазах. Троих сразу охватило пламя, а остальные, выскочив, почти моментально пропали под целой толпой набежавших пленных.

В это время взлетела зелёная ракета, пока только одна. Первый сигнал. Я перевёл взгляд на плац. Оглядел горящие казармы, ряды бараков и мечущихся людей. Вроде норма, нигде сопротивления нет. Винтовка у меня капризная, обоймы мне «Рысь» подгонял, ими разбрасываться не следует. Я нагнулся и принялся собирать обоймы, разбросанные по полу вышки, засовывая их в пустые карманы разгрузки. Это меня и спасло – по вышке кто-то влупил очередь из автомата.

Ёперный театр! Опять зацепило. Ёрш вашу мать! Двумя пулями ещё. Обе по касательной. Одна по руке прошла, вторая по голове, но промедол в плечо вколол, а то меня повело сразу. Пришлось перевязываться. Голова кровит сильно, левая рука слушается, но тоже течёт. Мышцу распахало вдоль кости.

Перевязаться удалось – замотал прямо поверх маскхалата, но минимум полчаса потерял. Пока перевязывался, как выпал из времени. Неудобно, чёрт возьми, и голова кружится. Слышу, лезет кто-то на вышку. Приготовил «Вальтер», а это «Гном». Оказывается, вторая ракета уже прошла, а меня нет, так что собрал он меня быстро. На промедоле меня какое-то время ещё продержит, а вот дальше могут быть проблемы. Крови очень много потерял, пока голову заматывал, из руки сильно текло. Весь маскхалат и левая сторона головы в крови, даже глаз залило. Протёр, а в глазах пелена какая-то.

Спустились вниз. Двигаюсь как в воде, всё время себя контролировать приходится, чтобы по ступенькам ногами не промахнуться. Моих автоматчиков нет, разумеется. А кто бы сомневался? Как бы это они по меня не приголубили. Любить им меня не за что, это я их на смерть послал, могли и попрощаться со мной таким образом. Теперь уже не выяснишь.

У точки сбора собрались все, даже автоматчики «Рыси» здесь, мы последние, крайние то есть. Метров восемьсот до машины меня почти на руках донесли. Ну да полуторатонный «Опель Блиц», на котором группа минёров каталась, никуда же не делся. Минёры его и подогнали, и охраняли его, пока мы не подошли.

Так и ушли. Набились как селёдки в бочку и ушли. Двенадцать человек из пятнадцати наших, двое автоматчиков «Рыси» и семеро пленных прибилось. «Ода» и Тамир уехали в самом начале на «Хорьхе», отогнать его подальше, заминировать и возвращаться самостоятельно, а «Руль» остался с танкистами. Как до машины дошли, я не помню, отрубился по пути. Видимо, перенервничал, как институтка.

Очнулся в кустах. Хочу всё сразу. Пить и прямо противоположное действие. Раздеться и шубу накинуть, потому что холодно и какой-то дундук мне голову и руку зачем-то замотал, и лежать неудобно. Затекло всё. Щас встану, всем задницу прочищу. Ёршиком. Голова ещё тяжёлая, как будто тот же дундук на меня три немецкие каски напялил. Рядом лежит кто-то. Попробовал привстать, опёрся на левую руку, боль, и отрубился опять.

Второй раз очнулся ещё, как мне сказал «Погранец», через пару часов, это он рядом лежит. Противоположное питью действие мне уже не нужно – лежу в остывающей луже, а напоил меня тот же «Погранец», только кисти рук у него обмотаны почему-то. Мне по-прежнему холодно. Шубы у меня всё равно нет, как и другого маскхалата, и памперсов.

Чудаку этому, который в собственной луже лежит, тридцать с хвостиком лет, а ссытся он по-прежнему как младенец. Вот как «Погранцу» лежать рядом с этим зассанцем? Впрочем, а куда ему деваться? Он даже отползти никуда не может. Потому что этот долбодон обожжен горючей жидкостью от ампуломёта! Я когда это услышал, даже выругаться нормально не смог. Лично я к такому готов не был. Я ж его с ребятами поставил ампуломёты таскать. Эта железяка пятнадцать килограммов весит. Мы две установки с собой взяли и все боеприпасы, что к ним были. Я же специально «Погранца» туда поставил, чтобы он никуда не влез.

То, что сделал «Погранец», не поддаётся описанию и осмыслению. Более того, это полностью противоречит здравому смыслу. Договорившись с расчётами ампуломётов, чтобы они не долбили в определённый угол плаца, он забрал у них два шара с горючей жидкостью и с тремя своими бойцами ломанулся к дому коменданта, стоящему недалеко от казарм.

Не глядя на стрельбу, а ведь мы с «Рысью» стреляли во всё, что шевелится. Несмотря на мечущихся пленных и охранников и не обращая внимания ни на что, кроме своей цели. И ведь пробился гадёныш! Как его пленные не прибили? Вот везунчик! Прихватив коменданта за бейцы, «Погранец» вырезал всех, до кого дотянулся, выгреб все документы. И ведь что придумал! Я ведь думал, что это я контуженый отморозок. Но этот. Этот! Малого петровского загиба не хватит для определения этого человека.

«Погранец» вытащил коменданта на улицу и разбил о его голову шар с горючей жидкостью, а второй шар отправил в дом. Красавец! Я честно так и сказал. Я бы до такого не додумался. Мне бы в голову такое не пришло. Я только не понял, зачем он коменданта на улицу потащил? В доме же проще. Так ему и сказал, а руку пожать ему не могу, на него несколько капель жидкости попало, и обе кисти у него замотаны, и левая нога в придачу.

У «Погранца» ещё двое ранены, кроме него. Один в правую руку, второму, уже на выходе, один из пленных палкой в голову зарядил. Хорошо, боец чуть повернуться успел, а то так с палкой в голове остаток жизни бы и проходил. Пленному потом объяснили по ходу дела, что он своего освободителя отоварил. Этот же пленный потом этого бойца на руках к машине и притащил и сейчас за нами ухаживает.

Тоже здоровый дядя. Чуть-чуть поменьше «Старшины» размерами. Бойца до грузовика он притащил на руках со всем, что на него было навешано, а навешано на всех них всегда очень много. Тридцать пять килограммов экипировки – это самый минимум, который таскает боец даже в самый простой рейд.

Зато все бойцы «Погранца», да и сам «Погранец» довольны до жути. Они же думали, я лаяться буду, подарки раздавать в виде нарядов на кухню. Какая кухня на ухо? Мы ещё до неё не добрались. Потом обязательно, как же без кухни? А лаяться я сейчас не могу, у меня голова кружится и в сон клонит. На этой лирической ноте меня вырубило опять.

Наша безумная атака удалась. «Сержу» с «Гномом» даже удалось нас всех собрать и вывезти в район недавно выбитого хутора. Только до самого хутора мы не добрались и сидим сейчас в лесу. По дорогам шарится столько возбуждённого народа, что «Серж» не рискнул дальше ехать. В район концлагеря стягиваются все кому не лень. Даже по этой второстепенной дороге в восьмидесяти километрах от концлагеря периодически проскакивают местные полицаи, а что творится там, я даже представить себе не могу. Там город рядом, там бойня сейчас. И организовал и осуществил эту бойню я, и жить мне с осознанием этого остаток жизни.

Загнав машину в перелесок, «Серж» отправил «Рысь» к нам на базу пешком, с наказом привести на хутор Клауса и группу поддержки, а то наша инвалидная команда сама передвигается с трудом. «Рысь» ушёл один, ему помощники не нужны. Уже поздним вечером мы загрузились в грузовик и ещё через несколько часов неспешно доползли до полуразваленного хутора.

Здесь нас уже встречали «Рысь», «Фея», Сара и Клаус. Хорошо, что не Санта Клаус, а то я решил бы, что меня в рай занесло, но при наличии Сары и «Феи» всё почти как в раю. Девчонки привычно, в четыре руки помыли, перевязали и переодели меня. «Рысь» сказал, что мой маскхалат годится только на помойку. Уложили обратно и красотками обложили, так что мне все завидуют.





* * *


Сегодня двенадцатое июня. Максимум через двадцать дней мне надо отправлять Виталика с Верой, а я на ноги встать не могу, а главное, лежу и думаю. Чего это я вдруг так вскинулся с этим концлагерем? Как будто я не знал о двадцати шести миллионах погибших в этой войне? О тех же пленных, которые сотнями в день умирали и умирают в шталаг-340 в Даугавпилсе? Ради чего я убил «Руля»? Во имя чего там, под Резекне, до сих пор убивают пленных, которых я, только я и никто другой выпустил, вооружил и бросил? Для чего я обрядил в форму НКВД пятьдесят человек и пустил их под нож? Они ведь даже уйти далеко не могли. Тем же танком управлял «Руль», а сами танкисты через два часа боя на двести метров от танка отойти не смогут. Да ладно, чего я сам себя уговариваю? Всё это я сделал специально, для этого и форму из блиндажа забирал. Не попались бы пленные, пришлось бы отлавливать полицаев и подставлять их.

После возвращения «Оды» решение я принял спонтанно, но потом подленько подставил умирающих пленных вместо своих мальчишек. А грызу я себя только потому, что пленные прекрасно всё это поняли и напоследок угостили меня очередью из автомата.

Не благородно? Не по-человечески? Так не бывает в жизни: пришёл – увидел – победил. Так только в красивых сказках бывает. Обычно: пришёл – увидели тебя – обгадился по полной программе. Не было никакого другого выхода. Совсем. Только сдохнуть вместе с пленными, впустую угробив всех своих мальчишек, которых готовил всю зиму уничтожать живую силу противника.

Да, некоторая часть людей спасётся. Да, я дал людям возможность умереть с оружием в руках. Да, наконец-то, мы дотянулись до карателей, расстреливающих евреев и пленных. Да, мы перебили охранников концлагеря, и это уже третий начальник концлагеря, который умер не просто не своей смертью, но и смертью очень не простой. Но лично мне от этого не легче.

Стоп! А это хорошая идея. Третий начальник концлагеря! Ну, «Погранец»! Документы-то он притащил, даже форму с сапогами приволок. Барахольщик. Знает, как я к форме отношусь.

Вот и напишем листовки с подробным описанием этого беспредельного подвига отмороженного на всю голову бойца по имени «Погранец». Пусть и ему достанется кусочек моей славы. Если «Погранец» доживёт до освобождения этих мест, пойдёт ему в копилку, а в журнал боевых действий внесём их настоящие имена. Займутся этим новые курсанты и Авиэль, эта работа им по плечу. Заодно и расскажу, чем группа нового пограничника будет заниматься осенью. Листовки раскидаем по деревням при первом же выходе в город и в первом же рейде и чуть позже передадим по радио. Просто открытым текстом в управление к «Сержу». Пусть люди порадуются.

То, что на части нападавших надета форма НКВД, немцы просекут сразу. Допускаю, что кого-то возьмут живыми, но это и всё. На базе, на полуострове остались только снаряды, закопанные в землю, и две бочки горючки. Об этой заначке знает только «Руль», отдельно лежит немного продуктов. Я разговаривал с «Рулём» и сказал ему, что, выпустив большую часть боекомплекта, он может вернуться на базу, заправиться, загрузить снаряды и тут же уходить в любую сторону, кроме нашей. Я ему даже направление отхода приблизительное прикинул. Для него главное продержаться до ночи, а потом, бросив танк, уходить на тот хутор, который они выбивали с «Погранцом». Мы сейчас на втором хуторе. Второй вариант – это сразу уходить в сторону Псковской области и теряться уже там. «Рулю» надо всё время двигаться, не останавливаясь нигде больше, чем на пятнадцать минут.

Ещё одна моя головная боль это «Ода» и Тамир. У «Оды» была фора по времени, машину он должен был бросить недалеко от города, с противоположной стороны. Затем сразу же уходить и не меньше недели сидеть в лесу, пережидая облавы, но это же мальчишки, голова у них работает совсем иначе.

Сидеть неделю в лесу «Ода» не будет, так как маршрут передвижения я оставил ему свободный. «Хорьх» ребята забили минами, боеприпасами и продуктами так, что машина ползла, цепляясь кузовом за кочки. Двигались они вместе с танком. Затем, после прохода танка, «Ода» должен был заминировать дорогу от базы карателей в город и уходить оттуда. Вот куда его понесёт, я даже представить не берусь, хотя нет, в данном случае берусь.

Ведомый маниакальной привычкой убирать собственную пятую точку как можно дальше от неприятностей, я вбил во всех курсантов, проходящих зимой обучение, понимание, что действия диверсанта должны быть абсолютно непредсказуемыми. Именно поэтому я предоставляю группам полную свободу передвижения, а раз я запретил возвращаться на базу сразу, «Ода» пойдёт в противоположную от базы сторону, в Эстонию, и будет сначала развлекаться, а потом и отсиживаться там, или я его плохо учил.

Вчера утром мы отловили шестерых пленных из лагеря. Они вышли прямо к нашему разваленному хутору и встали на днёвку в тридцати метрах от лежащей в охранении Сары. Умница Сара просекла всё сразу, дождалась, когда они уснули, и добралась до нашей стоянки. Ребят мы, разумеется, спеленали, чтобы при захвате они сами себя не покалечили.

Хорошо, что «Серж» здесь со всеми живёт, прокачивает людей из нового пополнения. Так что он сразу показал нашим пленникам свой железобетонный документ на тряпочке, который всегда действует безотказно, а потом они друг друга признали. Оружие-то «Серж» и «Гном» выдавали, вернее, контролировали процесс, а у этих ребят винтовки немецкие, явно из нашего грузовика, и «трёхлинейка», на шестерых три ствола и одиннадцать патронов.

Сильно эти ребята жить хотели, здесь от лагеря по лесам километров сто двадцать, если не больше. После кормёжки лагерной, без продуктов и через жутчайшую облаву пройти такое расстояние это постараться надо. Я сразу предложил им у нас остаться, потом и «Серж» подключился. Возражений не последовало. Да какие там возражения? Они уже на последнем издыхании до нас дошли. Вовремя мы им попались, очень вовремя.

Я не стал перебираться в госпиталь, мне надо было с этими бойцами пожить, присмотреться. Только «Погранца» с обоими его ребятами отправил. У «Погранца» ожоги, они долго не заживают. Хорошо ещё, на него даже не капли этой жидкости попали, а пыль от этих капель. Иначе «Погранец» сгорел бы как начальник концлагеря. Один боец ранен в руку, но тяжело, пуля перебила кость, ещё один надолго выбыл, ну и второй его боец с черепно-мозговой травмой, со своей необычной нянькой.

Потешаются над последним и его сиделкой теперь все кому не лень, даже девчонки. Так вдвоём с тем пленным, что его отоварил, и перевели. Они теперь неразлучны. «Погранец» сказал, что эту няньку к себе заберёт, больно ему понравилось, что у него будет свой персональный «Старшина». А «Нянька» доволен, ему сказали, что «Погранец» с комендантом лагеря сотворил, так мужик аж прослезился. Теперь авторитетней «Погранца» для него никого нет, так за двоими и ухаживает.

Этот рассказ в художественном пересказе выдали и вновь прибывшим красноармейцам, тоже прошло на «ура». Вместо «Погранца» я оставил здесь «Стрижа» с остатком его группы, пусть тоже к людям присматривается, может, отберёт себе кого. Да человек пять и отберёт, а остальными усилим группу «Погранца», если никто больше не вернётся.





Глава 12





22 июня 1942 года


Сегодня ночью я с «Феей» и Сарой перебрался на базу боепитания. Хутора находятся недалеко друг от друга. Так сложилось, что хутора, которые разведывал «Рысь», размещаются вокруг неширокого, но длинного леса, с редкими вкраплениями небольших лесных озёр. Просто подъезды к ним с разных просёлочных дорог, и получается, что можно пройти через лес, если знаешь как, это ближе или по дорогам, полям и перелескам, но это значительно дальше. Я предпочёл дальнюю дорогу, а раненых вели с разведкой через лес.

Со здоровьем у меня значительно лучше. Дырка на руке уже почти зажила, там пулей только кожу стесало и слегонца мышцу распороло. По голове пуля проехалась больше, прошла у левого уха, оттого и крови много вытекло. Хорошо, кость сплошная, отсутствие мозгов тоже иногда плюс. В общем, заживает. Ходить, по крайней мере, стал сам, не падая. Меня, правда, девчонки кормят как на убой и ухаживают, как за хрустальной вазой, разве что только не полируют, но это для меня уже в порядке вещей.

На базе рулит Виталик. Четыре дня назад часть моей группы под руководством «Сержа» ушла за моей посылкой, которую я оставил, выбравшись из Краславы. Сегодня под утро они вернулись, почти сразу же после моего прихода и тоже по дороге. Виталик забрал у ребят посылку и утащил всё в дальнюю землянку, а ко мне подошли «Рысь» с «Сержем». Напарник начал без предисловия.

– Всё плохо, командир. Упыри «ведро» нашли. «Рысь» расскажет.

Тут же подключился «Рысь»:

– Когда шли туда, «Серж» предложил зайти к твоему недоброневику. Пошёл один, до «ведра» не дошёл – засёк пару наблюдателей. Егеря. Сидят очень грамотно. В полукилометре от них, в овраге, нашёл ещё пятерых с рацией и ручным пулемётом. С нашей стороны никого не ждут, обложили противоположную сторону и подъезд со стороны Краславы, поэтому мы шли так долго. Потом проверял каждую травинку, у посылки никого не было, но на подходах следы есть. Хорошо, что посылку оставляли далеко от основной дороги.

Вдоль дороги стоят секреты из полицаев. Подходы к «ведру» обложили егеря. С нашей стороны у самой дороги около отделения при двух пулемётах. Дальше я не ходил. Опасно. Если засекут, не уйти. Обратно тоже шли сторожко. С нашей стороны всё чисто. К базе Давида даже не совались. Там наблюдателей могут посадить на острова. Я их обнаружить не смогу, а они, если засекут, сразу прижмут нас к озеру. Все секреты егерей с рациями, – докладывал «Рысь», обстоятельно показывая мне обстановку на карте.

– Наблюдателей в овраге вырезать можно? Или из «глушаков» перебить? – думая о своём, спросил я.

– Можно, если аккуратно подойти. Днём егеря почти не проверяются, но наблюдателей придётся снимать из карабинов, они в поле лежат. Очень правильно расположились, близко не подобраться. С той стороны их не видно, а сзади, в трёхстах метрах, овраг с пулемётчиком. – Это не есть хорошо, но не сильно смертельно, с нашей стороны есть пара просёлочных дорог, выходящих на нужную нам дорогу.

Теперь придётся использовать один из грузовиков вместо «ведра». Нет, два грузовика, и один из них трёхтонный санитарный фургон, второй маленький «Блиц» и два мотоцикла с пулемётами. Из полуторатонного «Опеля» сделаем передвижную огневую точку с двумя «Максимами», а в санитарный фургон посадим Клауса в форме военного врача и «Батю» за руль.

Значит, направление на Краславу обложили егеря. Очень хорошо. Все леса и все дороги они держать не в состоянии, тем более что леса и хутора с этой стороны они уже прошлой осенью проверили. Основные наблюдатели у них со стороны лесного массива и Освеи, они ждут, что за «ведром» вернутся из леса с противоположной стороны, и будут держать эту егерскую группу со средствами усиления здесь до посинения. Вот и пусть сидят.

Вторая егерская группа расположилась около склада с горючим. Надо только прикинуть, в каких населённых пунктах они держат мобильные группы, чтобы не напороться на солдатиков, желающих съездить за наш счёт на пару недель в Германию. Нет, ребята. За наш счёт только на кладбище или в госпиталь и на инвалидность.

Уже год, как идёт война, целый год. Чёрт, я только вечером об этом подумал, после того как Виталик напомнил. Целый год, и почти год как мы здесь куролесим. Интересно, наши действия хоть на что-то повлияют? Хоть какой-нибудь смысл есть в том, что мы появились здесь? Нет, я всё равно останусь. Я не покривил перед Виталькой душой. Дома я действительно не в своей тарелке.

Мне постоянно не хватает адреналина, а к своему командиру, «Стерху», я не пошёл, так как не был готов к его мутным и совершенно незаконным делам. Да и вообще со «Стерхом» как на войне, а мне после госпиталя хотелось пожить дома. Мама болела, потом умерла как-то быстро. Через год я продал две наши квартиры и с помощью Дениса построил дом. Не хотел всё время теребить душу воспоминаниями детства. Так что в моём мире меня никто, кроме двух подружек, не ждёт. Да и то уже вряд ли.

К тому же то, что я задумал в Саласпилсе, надо доделать, ведь там уже работает группа Зераха. Бросить всё и уйти можно. Но как потом жить с сознанием того, что, натворив за год то, что мы натворили, я бросил своих людей фактически на лютую смерть? Ведь нас ловят уже все кому не лень, и я не просто так отправил группу Зераха к Риге. Там нас перестали искать, поняв, что мы сидим в местных лесах, и теперь плотно их обложив. Я думаю совсем о другом. Не будет ли хуже от моих действий? Вот это после последнего лагеря не даёт мне покоя. С другой стороны, пленных в лагерях всех перебьют и без моей помощи, или они перемрут в них от голода и болезней, а вот убитые каратели и начальники лагерей с предателями отправились на тот свет здорово раньше срока. Что само по себе не может меня не радовать.





* * *


Позавчера пришёл «Руль» и притащил двоих танкистов. Одного притащил на себе, за другим потом ходили «Нянька» с «Рысью», а я «Руля» уже похоронил. Честно не верил, что он вернётся. Пришёл я к нему в госпиталь уже поздно вечером.

Ноги не шли, а не идти было нельзя. Пришёл, сел рядом на матрас и привалился к стене землянки. Мне нечего было ему сказать, но «Руль» начал сам:

– Командир, а иначе было нельзя? – Парень смотрел на меня с обидой и невысказанной болью. Досталось ему неслабо. Явно повидал такое, что вспоминать будет всю оставшуюся жизнь.

– Можно. Почему нельзя? Есть такая поговорка, Яков: не делай добра, не получишь зла. Вот это о нас.

– Ты о чём, Командир? – «Руль» был удивлён. Не этого ответа он ждал.

– Как тебе сказать? Прошли бы мимо первого концлагеря, пришли бы спокойно домой, но не прошли, а с риском для своей жизни спасли восемьсот человек. Пришёл «Ода» из разведки. Я взял и сунул вас в пекло, потому что иначе не мог, а теперь все ходят и мне в спину плюют, потому что я почему-то отвечаю за то, что их командиры не научили их воевать.

Всю зиму мы учили вас совсем другому. Не безумным штыковым атакам, а уничтожению противника малыми силами. Подчёркиваю, уничтожению противника, а не освобождению большого количества людей. Я только об этом. Мы ничем не могли им больше помочь. Только сдохнуть вместе с ними. Вы вообще права не имели туда ходить, и я не имел права вас всех туда отправлять, потому что у нас есть другая цель, и по этой цели сейчас работает группа Зераха.

С тобой просто. Набираешь свою группу, ждёшь, когда мы придём из рейда, и скажешь, останешься с нами или уйдёшь, как Давид. Пока вы на этой базе, никаких боевых действий. Здесь раненые, их быстро не уберёшь, а вокруг егеря лазают. Только высунетесь, всех уничтожат. Самых активных полицаев в этом районе выбили «Погранец» с «Рысью» тогда, когда куролесили все остальные. Больше к этому району привлекать внимание нельзя. – Именно поэтому я посылал сюда самых здравомыслящих и аккуратных командиров и работал в этом районе сам. От этой базы мы будем работать весь остаток лета и осень, уходя в дальние рейды.

– Куда вы уходите, командир? Ты же ранен. – «Руль» был сильно удивлён. В основном, конечно, моими ответами.

– Ранен, не ранен, есть дела, которые я никому, кроме себя, доверить не могу. Пойду не только я, пойдёт почти вся моя группа, «Третий», «Дочка», ещё и четверых новых бойцов возьмём и Клауса. Есть задачи, «Руль», которые никто, кроме наших групп, не выполнит, объясни это своим новым друзьям. – В это время встрял один из танкистов:

– Это какие же задачи? В лесу отсиживаться да баб лапать? – Я не стал пререкаться, а просто рассказал о лагере смерти «Куртенгоф», что располагается в местечке Саласпилс.

Он большой, этот лагерь. Состоит из нескольких территорий. Отдельно военнопленные, отдельно гражданские, больные и раненые тоже отдельно. Отдельно дети. Их сразу отбирают у матерей. Всех, даже грудничков, помещают в отдельные бараки, где они десятками умирают от голода, болезней и потери крови после забора у них крови для немецких раненых.

Когда я закончил, мы долго сидели в гробовой, могильной тишине, в которой было слышно только тяжёлое дыхание людей и потрескивание фитиля керосиновой лампы, стоящей на столе. Потом из дальнего угла донёсся тот же голос, только теперь его было не узнать, настолько глухо он звучал.

– Это всё правда? – Переварить то, что я сам в своё время увидел в Саласпилсе, сразу невозможно. Лично до меня дошло только через несколько дней.

В одном из парков Риги я долго, бездумно смотрел на детскую площадку с ползающими по песку малышами, одетыми в нарядные комбинезончики, и их сидящими на скамейках молодыми мамами. Сидел и не видел их. Перед моими глазами стояли более шести тысяч детей до десяти лет, убитых в Саласпилсе всего только за один год. С весны сорок второго по весну сорок третьего года. Этот чудовищный контраст вспоминается мне до сих пор.

– Нет, это художественный свист, чтобы вас развлечь. Ты в концлагере был? Вот сам на свой вопрос и ответь, – зло ответил я, глядя прямо на танкиста. – «Руль»! Во время нашего отсутствия за этих людей отвечаешь лично ты. Ты их привёл, тебе их учить и потом с ними воевать. Программа подготовки для вас есть. Заодно расскажешь своим бойцам, как мы в лесах отсиживаемся, а этого говорливого отведёшь к Авиэлю, пусть на документы глянет.





* * *


Уехали мы второго июля обычным своим составом, только пришлось оставить в лагере «Старшину». В отсутствие Виталика это был единственный человек, способный удержать наше разрозненное воинство. Мы долго думали, прикидывая маршруты движения, когда нам выезжать, ночью или днём, но я настоял на семи часах вечера.

Засветло мы прошли по просёлкам между хуторами, повернули на хорошо накатанную дорогу и уже почти по темноте въезжали в большой посёлок. Тот самый посёлок, в котором в мае мы перебили полицаев. Объехать его было невозможно. На месте егерей на всех просёлочных дорогах вокруг этого посёлка я воткнул бы передвижные радиофицированные, мобильные группы.

Не надо противника считать глупее себя, а вот так внаглую нас никто не ждёт. Если на лесных дорогах стоят егеря, то им гестапо не указ, могут и документы проверить, и машины осмотреть. Приедем мы прямо в хорошо организованную засаду с пулемётом, снайперской парой и пятаком автоматчиков. Поэтому я и поехал через посёлок. Сейчас на въездном посту тоже были полицаи, в количестве десяти штук, и чуть в сторонке от въезда за мешками с песком стоял пулемёт.

Пост мы прошли спокойно, документы мы использовали не только эсэсовские, но и интендантские. «Серж» был унтерштурмфюрером SS, сопровождающим в Себеж специальную машину с медикаментами. Вот где пригодились документы, взятые в Краславе. Впрочем, одного гестаповского жетона хватило для того, чтобы перед нами поднялся шлагбаум.

Пост на выезде мы тоже прошли без задержки. Здесь так же стояло отделение полицаев с пулемётом, а вот в самом посёлке было порядка двух рот полицейского полка. Причём со всякими средствами усиления, типа броневиков и гусеничных «Ганомагов». Засадный полк не иначе, самый край оцепления. Поэтому я и попёрся напрямую.

Полицаи на постах изначально тянутся перед гестаповцами, и им почти наверняка не сказали о массовом море упырей в Краславе. Гестаповцам такая реклама абсолютно не нужна, а вот солдаты и офицеры группы усиления на нас внимания не обратили. Мы же уже прошли проверку на въезде, а в сборных облавах каких только подразделений не встретишь.

К тому же медицинский грузовик, водитель которого был в чине ротенфюрера SS, и вообще охрана только одного медицинского грузовика войсками SS здорово выбивались из привычного порядка сопровождения грузов. Лезть в такую непонятку со своим полицейским рылом – это огрести по этому рылу сапогом с набойками. Эсэсовцы обычно не церемонятся, могут и пристрелить без объяснения причин.

За ночь мы прошли всю дорогу, заминировав её в четырёх местах. Первый переезд мы не тронули, там стояли немцы из того же полицейского полка, батальон которого был расквартирован в Резекне. Так доложился «Сержу» унтер-офицер, командовавший ими. Два отделения и два бронетранспортёра. Второй переезд охраняли они же, но только одно отделение с бронетранспортёром и отделение полицаев, тащивших службу, пока немцы спали. Похоже, действительно этот полицейский полк используется немцами для охраны объектов и облав, да и на усиление их кидают. Было уже два часа ночи, и, пройдя переезд и проехав поворот, мы с «Сержем» остановили колонну. Пока «Батя» с «Белкой» и Йоной минировали дорогу, «Гном», «Серж» и «Рысь» добежали до железки и поставили фугас. На всё про всё у нас ушёл час, так что уже в начале четвёртого мы поехали дальше.

К блиндажу мы добрались к девяти утра. Остановились у озера, высадив перед этим в охранении «Гнома» с двумя новыми бойцами и двумя пулемётами. Опушку и дорогу в деревне заминировали, отметив места на своей карте. Откапывали блиндаж «Серж» с Виталиком. «Белка» с «Батей» полностью разбирали оба мотоцикла, снимая коляски и колёса, «Рысь» и вторая пара новичков пошли к деревне у озера. Надо было наметить места для землянок и разведать обстановку с той стороны.

Клаус копался в своём медицинском фургоне, собирая медицину для закладки. «Фея» сидела с «Дочкой» и Сарой, занимаясь нашим хозяйством, пора было приготовить поесть. Все были при деле, один я маялся как неприкаянный, а в результате плюхнулся рядом с девчонками и, положив голову на чей-то вещмешок, принялся обдумывать сложившуюся ситуацию, любуясь девчонками.

Добрались до места мы значительно раньше положенного срока, но, в принципе, работа у нас была. Другое дело, что сначала уходить отсюда я собирался по дороге на Россоны, а это приличный крюк и пешком. Здоровенное болото за год никуда не делось. Вот сижу и думаю, идти пешком лесами, выбивая полицаев в попадающихся деревнях, но для этого придётся обходить огромное болото и на чём-то пересекать три больших озера или попытаться уехать на машине через Себеж и соскочить в леса уже там.

Второй вариант, конечно, предпочтительней. К тому же проблема была в грузовиках. Куда их здесь девать? Не в лесу же бросать. Опять-таки, те шестьсот с лишним человек, что были в дулаге у Себежа, куда-то делись? Ушли они в сторону Полоцка, там леса всё же гуще. Где их немцы нашли? Вот не хочу я к Давиду идти, и всё тут, хоть об сосну меня убейте. Совершенно не лежит к этому душа.

Судя по егерской группе, блокирующий тот район, Давид там всех поставил на уши. Не умеет он работать тихо и просчитывать ситуацию вперёд. Теперь чтобы просто пройти в район Освеи и Росицы, мне надо сделать рейд по лесам километров в сто семьдесят. С непредсказуемым результатом. Со стороны Миор и Дриссы вполне может сидеть вторая такая егерская группа.

Более чем за неделю вынужденного ожидания группа проделала огромный объём работы. В разных местах леса, вдоль длинного спрятавшегося в этом лесу озера были построены три землянки с дополнительными складами. Выкопан капонир для медицинского фургона и разобраны и убраны в блиндаж наши мотоциклы. Нашли мы и те три мотоцикла, на которых уехали освобождённые нами пленные. Наша закладка с оружием и продуктами была вскрыта, продукты были забраны, а пулемёты с мотоциклов закопаны в закладке.

Сами мотоциклы мы, накрыв их брезентом, поставили рядом с фургоном. В этот раз на грузовиках, помимо разнообразного оружия, мы привезли достаточно много продуктов и боеприпасов для закладки в запасные землянки. Ещё неизвестно, будет ли у нас возможность приехать сюда на машинах ближе к зиме, а если мне придётся оставить здесь Виталика и Веру с группой прикрытия, то им надо что-то несколько месяцев есть.

Основная группа со вторым грузовиком ждёт нас на опушке леса, командует ими «Батя». Здесь, у блиндажа, остались только посвящённые в нашу историю люди, то есть «Серж», Клаус, «Фея» и я с Виталиком и Верой. В охранении у нас Сара, «Гном» и «Рысь», расположившиеся в пятистах метрах дальше по дороге. Мы уже, на всякий случай, попрощались с моей сладкой парочкой. Если всё получится, мне будет здорово их не хватать.

Последние несколько дней я проводил подробный инструктаж для Веры, проговаривая и расписывая ей самые различные варианты развития событий и её будущей жизни у нас. Виталик Виталиком, его я знаю хорошо, но Вера самый надёжный человек в этой паре. К тому же она мне как родная дочь и отношусь я к ней как к своему ребёнку. Вера уникальная девочка, я таких людей в своей жизни ещё не встречал. Помимо чисто внешней красоты, у Веры изумительный характер и железная воля, а главное, абсолютно свободная от прелестей цивилизации голова.

День тянулся бесконечно долго, уже почти под самый вечер наметилось что-то вроде лёгенького дождичка, но дунул ветерок, дождь прошёл стороной, и опять навалилась тяжёлая июльская духота. В хорошо известное нам с Виталиком время мы пожали друг другу руки, Вера крепко, но коротко обняла меня, и ребята спустились в провал блиндажа. Крышку блиндажа мы забивать не стали. Занавесили вход плотным брезентом в три слоя и стали закидывать брезент песком, оставив свободным верхнюю часть, чтобы проходил воздух. Замаскировав яму небольшими срубленными недалеко ёлочками, мы ушли к озеру и сели у костра. Говорить было не о чём, теперь оставалось только ждать.

На удивление ночь прошла спокойно, не было ни грозы, ни ветра, ни даже мелкого дождичка. Мы долго сидели у еле тлеющего костра, переворачивая в остывающих углях картошку. Небо было чистое, высыпали звёзды, звенели комары, да уже под утро запели птицы. Или мне это только снилось? Как я уснул, я не заметил и проснулся от лучика солнца, добравшегося до моих век. Не поворачивая головы и только чуть приоткрыв глаза, я осмотрел стоянку.

Спали все. Спали так, как сидели вечером. Я полулёжа, облокотившись на пару вещмешков, уснул на них же. «Фея», прижавшись ко мне спиной, головой у меня на руке. «Серж» и Клаус на противоположной стороне костра головами на рейдовых ранцах. Чуть приподняв голову девочки, я положил под неё свёрнутую немецкую куртку и осторожно поднялся на ноги, накинув на «Фею» свою куртку. Машинально глянув на часы и прихватив автомат, я неслышно направился к дозору.

До дозора я не дошёл несколько шагов. Прислонившись к сосне, я постоял немного, оглядывая мечту разводящего, и так же неслышно направился обратно. Проснулся я в четыре двадцать, грубо говоря, пятнадцать минут неспешным шагом. Дозор наш спит, так же как и мы, глубоко и безмятежно, как в детстве. Проснулся я один и в то же время, как и в прошлом году. Неслышно ступая по лесу и автоматически оглядывая окрестности, я шёл к блиндажу не по дороге, а напрямик по лесу и вышел точно к нему. Ну да, научил нас всех «Рысь» безошибочно выдерживать направление в лесу.

Вышел я точно к той проплешине, на которой был блиндаж в прошлом году и совсем недавно, всего несколько часов назад, находился на этой крохотной полянке. Вот только самого блиндажа не было и в помине. Абсолютно ровный пятак, присыпанный песком и без единого клочка травы. Ни наших следов, ни срубленных ёлок, прикрывающих вход в блиндаж. Ровная сухая песчаная полянка, небольшие сосенки по краям с быстро высыхающей росой на длинных иголках и лучи солнца начинающегося июльского дня.

Я стоял на краю поляны и бездумно смотрел на этот ровный песочек. Точно такой же песок, какой раскапывал год назад с Виталиком. Теперь Виталик и Вера, я очень надеюсь на это, в безопасности, а меня теперь остановить могут только «Фея» с Сарой. Постояв ещё пару мгновений, будто прощаясь с прошлой жизнью, я так же неспешно отправился к стоянке.

На стоянке была та же идиллия, даже будить никого не хотелось, но как только я подошёл, то увидел, что «Фея» не спит. Девочка действительно не спала, ствол пистолета, прикрытый курткой, смотрел прямо на меня. Пистолет опустился, как только девчонка разглядела меня сквозь полузакрытые веки. Подходя к ней, я приложил палец к губам, опустился на песок и, обхватив тоненькую талию левой рукой, неожиданно для себя поцеловал девочку в мягкие податливые губы. Сколько это длилось, я не знаю, но оторвавшись от этих сладких губ, я тихонько сказал девочке на ушко, по-прежнему прижимая её к себе:

– Это тебе вместо доброго утра, каждый день бы так. Вставай, маленькая. – Сразу после этого оторвавшись от «Феи», сел рядом и уже просто вполголоса сказал: – Ушли наши, нет их и блиндажа нет. – Ошеломлённая «Фея» распахнула глаза, но сказать ничего не успела.

– Как так нет? – раздался у меня за спиной удивлённый голос «Сержа». Ну, разумеется. Этот тихушник тоже проснулся, но ведёт себя как всегда. НКВД-шная школа неистребима.

– Сходите сами. Убедитесь. Я не знаю, как это произошло, и знать не хочу. Закончите, подходите к дозору, они тоже все спят. Разбужу пока. «Серж», не копай там ничего. Оставь всё как есть. – Ещё через сорок минут, дождавшись «Фею», Клауса и «Сержа», мы двинулись по лесу в сторону грузовика. Люди уже проснулись, горел костёр, на котором грелась вода, и наше появление не внесло никакой сумятицы. Расположившись недалеко от костра, я оглядел своё воинство и громко сообщил, обращаясь к «Бате»:

– Всё, «Батя», пришли связные, забрали нашу счастливую парочку. – На что получил завистливо злорадный возглас одного из новых бойцов:

– Ага, кому война, а кому счастливая безоблачная жизнь. – Голос говорящего мужика был зол и отрывист. Не знаю, когда «Дочка» успела ему так насолить, но присмотреться к нему стоит.

– Ну да, ну да, тебя туда отправить, куда они пошли, тебя там на третий день повесят. К немцам они ушли, в разведку и надолго, а дети, чтобы ты знал, рождаются для жизни. Война не навсегда, сможешь ребёнка родить, и вокруг тебя хороводы будем водить всем отрядом, – зло ответил я. Мужик, увидев моментально вскинувшихся моих телохранителей, тут же заткнулся. Огрести он может и не от меня, а от той же Сары, к примеру.

– «Батя», после завтрака собираемся, снимаем мины и уходим. Мины за собой не ставим. – Мины в лесу на дороге мы уже поставили и отметили у себя на карте. Здесь на дороге оставлять мины смысла нет. Мало ли занесёт кого постороннего, пусть всё пройдёт тихо, а в лесу кто появится, мы об этом узнаем.





Глава 13





15 июля 1942 года


Бегом, шагом. Бегом, шагом. Тысячу шагов бегом, сто шагов шагом и так последние пять часов, но не быстро. Новые бойцы уже давно выдохлись, ещё пара рывков и свалятся, это учитывая, что и оружие, и ранцы мы у них уже давно забрали. Пора на привал останавливаться, а то попадают и встать не смогут. Забрали поклажу мы с «Сержем» у оставшихся в живых двоих, двое накрылись почти сразу. Хотя какой там почти, сразу и накрылись, как только немцев на дороге увидели.

Прошлой ночью мы достаточно далеко уехали на машине, минируя, по своему обыкновению, дорогу и к середине ночи добрались до той железнодорожной ветки, которую мы обидели, когда ехали к блиндажу. Её уже успели восстановить. Последнюю пару мин мы поставили в километре от железной дороги и, оставив грузовик под охраной «молодых» и «Белки», подошли к переезду по-тихому.

Мы уже почти закончили выбивать бдящую смену полицаев из оружия с глушителями, когда там, где мы оставили грузовик, сначала прозвучал взрыв одной из наших мин, а затем, чуть позже, вспыхнула суматошная стрельба. Поэтому, не сильно беспокоясь о соблюдении тишины, мы просто закидали отдыхающую в землянке смену немцев гранатами. После чего «Гном» с «Рысью» метнулись ставить фугас. «Батя» с Сарой принялись осваивать бронетранспортёр, в этот раз доставшийся нам целым, а мы с «Сержем», Клаусом и «Феей» начали загружать в него продукты и боеприпасы. По пути освобождая трупы от документов и содержимого карманов.

«Батя» завёл бронетранспортёр на пару минут позже появления нашего грузовика. Сильно поклёванный пулями «Опель» двигался на пробитых колёсах уже с трудом. Из кузова отчаянно, длинными очередями стрелял пулемёт, но ответного огня по грузовику не было, и куда там долбил пулемётчик, я не видел.

Машина остановилась, не доехав до переезда каких-то десяти метров. Пулемёт в кузове замолчал, видно, закончилась лента, и мы дружно, охватывая машину с двух сторон, добежали до неё. Из кабины нам навстречу, зажимая марлевым тампоном окровавленную ладонь, вывалился «Белка», и Клаус остался с ним.

В грузовик мы с» Сержем», встав на подножки кабины с обеих сторон, заскочили одновременно. Я спрыгнул с высокого борта и сразу наступил на труп одного из бойцов. Это был тот самый парень, который выступал утром по поводу «Дочки» с Виталиком. Словил он три пули, две в живот и одну чуть выше диафрагмы, и умер сразу от болевого шока. Второй был убит пулей в лицо, затылка почти не было, а несколько ранцев были залиты кровью.

Двое оставшихся были в полнейшем шоке, судорожно пытаясь перезарядить пулемёт, истерически матерясь и абсолютно не замечая нас. Поэтому «Серж», заскочив в кузов, дал пулемётчику смачного пинка, от которого того бросило вбок на мешок с песком. Только после этого эти горе-вояки увидели нас. Машину мы выгрузили моментально, нам и надо было забрать только свои ранцы и запасное оружие, которые мы оставляли в машине, ну и гранату под пулемёт засунули. Уже через десяток минут мы, набившись в бронетранспортёр как сельди в бочку, тряслись по дороге.

Маршрут отхода мной был проработан заранее, так что ушли мы достаточно далеко, и пройти по этой дороге нам оставалось всего ничего, вот только немцы нам этого не позволили. Хорошо, что второй пулемёт мы успели поставить сзади на поворотное крепление, а не просто в спешке бросили к себе под ноги или свалили кому-нибудь на колени, даже ленту успели заправить.

Стрелять «Серж» стал, как только грузовик с преследователями приблизился метров на триста. Короткая очередь стеганула по кабине, грузовик вильнул, валясь в кювет, и из-за него вырвались вперёд два мотоцикла, впрочем, ненадолго. Следующая очередь смахнула их с дороги, и они как кегли разлетелись в разные стороны. Длинной очередью «Серж» прошёлся и по мотоциклистам, и по кузову грузовика, и по успевшим выскочить из машины пехотинцам.

Оторвались мы, конечно, ненадолго, было уже светло, а впереди у нас был перекрёсток, на котором, к нашему счастью, никого пока не было, и мы, проехав ещё километров десять, повернули с основной дороги на пыльный просёлок. Впереди через семь километров у нас была небольшая деревенька, потом ещё одна и дальше на многие километры сплошные леса. То, что нас обнаружат быстро, я ни разу не сомневался – следы гусеничного бронетранспортёра были отчётливо видны на практически девственной просёлочной дороге. Так что главное для нас было как можно быстрее проскочить эти деревеньки до леса.

Обе деревни мы прошли, не задерживаясь, только чуть сбавили скорость, надеясь, что выскочит какой-нибудь местный полицай, но, к сожалению, мои мечты так и остались мечтами. Проехав насквозь вторую деревеньку, мы сразу за околицей упёрлись в поле, по краю которого вилась неприметная полевая дорога, плавно перешедшая через четыре километра в лесную тропу. По этой неширокой дорожке мы, ломая бронетранспортером невысокие ёлочки и берёзки, доехали до небольшого безымянного озера, почти полностью заросшего водной растительностью.

Здесь я сделал короткий привал, распределив груз и немного передохнув. Заодно и искупались в тёплой и прозрачной водичке. После чего, скорректировав маршрут, загнали бронетранспортёр в озеро, закопали пулемёты и побежали. Вот уже вторые сутки бегаем, останавливаясь на короткие привалы, постоянно меняя направление движения и изредка минируя за собой дорожку следов.

Немцев за всё время движения мы не только не видели, но даже не слышали. Просто такой темп движения выдержит далеко не всякий человек, а листовки на переезде мы не оставляли, чтобы не дразнить упырей.

Расслабляться не стоило – тип фугаса они определят сразу же, если обнаружат его, конечно, но и, кроме фугаса, мы наследили сверх всякой меры. Так что я полагаю, что егеря за нами всё же идут, да и к жилью и небольшим дорогам мы выйдем очень скоро. Правда, если за нами идут, мы могли не только придержать погоню, но и вообще оторваться от неё. Сегодня утром мы пересекали неглубокую речушку, бегущую по нескончаемому лесу, и достаточно долго шли по ней местами даже по пояс в воде. Выходили из реки мы хитро. «Рысь» выводил нас по два человека и сразу отводил двойку метров на двести в лес, маскируя следы и присыпая их кайенской смесью. Не знаю, поможет это или нет, но то, что придержит преследователей, это точно.

К вечеру мы добрались до обжитых мест. Сразу после долгого привала я поменял порядок движения. Теперь впереди в качестве передового дозора шел «Рысь», чуть сзади и сбоку я, затем «Серж», а остальная группа, отстав на два десятка метров, кралась за ним. Не скажу, что нам повезло, это было не везение, а профессионализм «Рыси». Немцев он обнаружил раньше, чем они его.

Это были даже не загонщики, а, как потом оказалось, узел связи егерской группы. Чуть позже уже в наступающих сумерках мы с ним засекли секрет, охраняющий хутор и перекрывающий подступы к нему. На самом хуторе было от десяти до пятнадцати человек, точно подсчитать не удалось, но смену секрета мы дождались. Я обошёл бы этот дом, тем более что около хутора было засеянное поле, но, уже оттянувшись в лес, «Рысь» сказал мне:

– «Командир», там бронетранспортёр и грузовик какой-то странный. У него сверху кузова такая тарелка крутится. – «Рысь» для наглядности показал размер «тарелки» двумя руками. – С твоей стороны не видно, грузовик за сараем, а бронетранспортёр за ним, ближе к лесу, под маскировочной сетью. С той стороны почти наверняка парный пост стоит. – Хм. Грузовик с тарелкой это явно пеленгатор.

Я сидел с «Сержем» и «Рысью» и думал, мечтательно разглядывая Сару и потихоньку вгоняя девушку в краску. Знала бы она, о чём я думаю, вот удивилась бы, ибо думать о деле, разглядывая такую красотку, это извращение чистой воды.

Можно попробовать пройти вокруг хутора по дальнему краю поля, но это егеря. С головой у них всё в порядке, так что там легко и непринуждённо можно нарваться на мины. Идти прямо по полю, это однозначно посадить себе на след взвод загонщиков. Нас одиннадцать человек. Такую тропу в поле протопчем, стадо слонов обзавидуется. Уйти в лес и попробовать обойти хутор по широкой дуге, так наверняка на всех тропах и дорогах сидят мобильные группы, ещё неизвестно, на кого и где напоремся.

Такую толпу, а егерей человек двадцать как минимум, мы без шума не выбьем, хотя попытаться, конечно, стоит. Посты попробуем, а дальше как пойдёт. Три поста, шесть человек, всего минимум два отделения, это двадцать два человека. Плюс водила пеленгатора и пяток радистов. Не получается. Где-то у них стоит либо второй «Ганомаг», либо грузовик, либо мотоциклы. Лучше бы, конечно, грузовик. Интересно, кого пасёт пеленгатор? Мы-то связью не пользуемся. Может, они вообще не по нашу душу?

– Делаем так. Ночью выбиваем из «Наганов» с глушаками ближайший секрет. Идём втроём, остальные сидят здесь. После чего берём девчонок, Клауса, «Гнома» и «Батю». Девчонок с Клаусом оставляем на поле, а сами заходим с другой стороны. Здесь остаются «Белка» и «молодые». За полчаса до рассвета выбиваем дальний секрет и пост у техники, он наверняка там есть и как бы не парный. Где-то у них ещё грузовик или мотоциклы стоят. Дальше как получится.





* * *


Пост мы убили без звука. Видно, давно немцы здесь стоят. Расслабились. Не спали, это нет, но именно расслабились. Да и «Рысь» всё же красавец, провёл к посту меня чуть не за ручку. «Сержа» я после недолгого размышления решил всё же не брать. Шумит он при ходьбе по лесу. Недоучили мы его, да и не было у него времени вдумчиво учиться. Пост мы просто обползли и заходили к нему сзади от хутора.

Стреляли мы с «Рысью» в этот раз из «Наганов», на которые наши мастера сделали длинные усиленные глушители и патроны с уменьшенной навеской пороха. Доработали они нам всё же оружие для тихих ликвидаций. Даже трубки глушаков лёгкие где-то нарыли.

Девчонок с Клаусом тоже выставили без проблем. С фронта мимо них и муха не пролетит, к тому же я Саре свой «винтарь» оставил. Всё же хорошо уметь считать, за хутором обнаружилось целых пять мотоциклов и, разумеется, парный пост. Один часовой сидел в коляске одного из мотоциклов у пулемёта, наведённого на дорогу, второй топтался у пеленгатора. Начали с пулемётчика, закончили парным секретом в лесу.

Четыре утра. Светает. Туман на поле появился, но нам это на руку. На хуторе два жилых дома, два сарая и сеновал. Тихо мы всё не осмотрим и всех не перебьём. Придётся шуметь. В это время послышался лязг, потом скрип открывающейся двери, и предрассветную тишину нарушил писк радиостанции и негромкие голоса внутри фургона пеленгатора.

Хорошо, что последнего часового мы, пристрелив, оттащили за бронетранспортёр. В полуоткрытой двери мелькнул тусклый свет, дверь открылась шире, и по металлической лесенке спустился высокий худой немец. Был он без мундира, только в нательной рубахе, перетянутой чёрными подтяжками, в форменных штанах и босой. Удивиться отсутствию часового немец не успел, получив от «Сержа» точно выверенный удар по шее. После чего его подхватил под мышки «Батя» и утащил за фургон, а в открытую дверь беззвучно скользнули «Серж» с «Гномом».

Хорошая штука пеленгатор, просто сказочная. Я бы в нём жил. Честное пионерское! Главное, из него не доносится ни звука. Первый немец сломался после третьего сломанного пальца, а ведь честно предупреждали: «Скажи всё, не придётся мучаться». Нет, кобениться принялся, но «Серж» не доктор, а совсем наоборот.

Второму немцу пальцы ломать не пришлось, он как раз только в сознание пришёл и сходил по малой нужде прямо в штаны. А куда ему было деваться? Руки-то связаны, а кляп «Гном» у него из пасти только в фургоне вытащил. Увидев, что стало с его напарником всего за несколько минут, немец добровольно пошёл на сотрудничество. В смысле, рассказывать принялся, даже не выслушав вопроса.

Правильно я посчитал. Три смены радистов по двое, старший узла связи, два отделения охраны и водитель. Водила спит на сеновале. Спасибо тебе, фриц, может, живым оставлю. Гауптман и радисты в маленьком доме, охрана во втором. Хозяева заперты в сарае, выпускают их только утром. Пусть сидят, может, и выживут, остальные вряд ли. Сейчас «Рысь» и «Белку» с «молодыми» приведёт, и начнём.

Пока «Рысь» ходил за ребятами, мы с «Гномом» скользнули к дому с охраной. «Серж» за это время сходил на сеновал. Вернулся он быстрее, чем подошли ребята. «Батя» упаковывал две рации, что мы берём с собой, и все батареи к ним. Это мы удачно зашли, рации у нас есть, а вот батареи просто сказочный подарок, их никогда много не бывает. Были здесь и два ручных генератора для подзарядки аккумуляторов. Тоже штука полезная, до этого момента у нас их не было. Тащить только всё это хозяйство придётся на горбу.

Гранаты нас кидать учить не надо. У «Гнома» вообще это любимое занятие, после минирования машин и удара по бейцам, но сейчас он обломается.

– «Серж», бери «Гнома» и «Рысь», идите к связистам, берите двоих живыми, мы начинаем через десять минут. «Белка», обойди дом справа, закинешь гранату с торца дома, зайди за угол и контролируй окна с той стороны. «Степан», гранату в окно и уходи за дом с другой стороны. «Фёдор», окна с этой стороны, две гранаты, крайние окна. Начинаете после меня. Услышите выстрелы, не вздумайте гранату закинуть. – «Степан» и «Фёдор» это по фамилиям, Степанченко и Фёдоров соответственно.

Время пролетело незаметно, сам я расположился у двери. Гранаты в этот раз использовали не наши, а немецкие М-39. Немцы позиционируют эти гранаты как наступательные – они слабее нашей «лимонки» и запал у них тёрочный. Правда, в отличие от привычных колотушек, немцы делают на эти гранаты запалы с разным временем замедления. Запал с колпачком красного цвета – замедление в одну секунду, синего – четыре и жёлтого – семь секунд.

Аккуратно открыв входную дверь, я проскользнул в небольшое помещение, заставленное всяким отделенным имуществом. Правильный у немцев фельдфебель, всё под руками. Это у нас веранда, типа сени.

Следующая дверь на просторную кухню. В полутьме я ориентируюсь неплохо, всё-таки полгода в таком доме прожил. Прокрался к двери в горницу, чуть приоткрыл её, так, на ладонь, дёрнул за шнур гранаты и аккуратненько закатил её в горницу, зачем-то прикрыв дверь. Взрыв. Дверь с силой распахнулась, но я уже стоял за печкой, со второй гранатой наготове, вторую туда же. Второй взрыв, ещё три, один за другим, с небольшой задержкой в дальней комнате ещё один.

Одному зачищать тяжело, но надо, всё равно больше никого нет, вот где новая подвесная пригодилась. Нагрудный «Вальтер» даже на ночь не снимаю, два «Vis-35» в руках, глушители сейчас не нужны.

Дверь открыта, стёкла вылетели наружу, в некоторых оконных проёмах вместе с рамами, по полу дым стелется. Запашок тот ещё: кровь, сгоревший тротил, пот и содержимое внутренностей. Прошёл быстро, стреляя в головы с двух рук, живой был только один. В дальнем углу двое рядом спали. Тот, что у стенки, выжил и катался по полу, с утробным воем зажимая уши. Извини, ничего личного, языки мне больше не нужны – девятый.

Следующая комната, здесь всё ясно, а нет, один тоже жив, но не жилец – несколько осколков в живот. Ещё шестеро в минус. Засунул один ствол в кобуру, достал обойму и быстро перезарядил второй пистолет. Благо, в стволе ещё оставался патрон. Вот теперь нормально и вернулся обратно в горницу, здесь ещё одна дверь.

Что меня удержало сразу не зайти? Интуиция? Чуйка? Или просто везение? Как он умудрился выжить при взрыве гранаты? Дверь внутрь открывалась, распахивал я её стоя сбоку, короткая очередь перечеркнула проём, потом ещё одна. Была у меня одна немецкая граната с секундной задержкой. Как знал, спецом в нагрудном кармане разгрузки держал.

Двумя пальцами выдернул разряженный пистолет, уронил его на пол и со стоном опустился на одно колено, сдёргивая шнур запала. Взрыв. Хороший был солдат, опытный, но переиграл я тебя. Граната взорвалась точно под ногами у фельдфебеля.

Вот почему он выжил, хотя оглушило его изрядно. Фельдфебель спал не у окна, а у небольшой печки-каменки, она-то и приняла на себя осколки. Последняя граната, что кинул «Фёдор», взорвалась с небольшой задержкой, этих секунд фельдфебелю хватило, чтобы проснуться и схорониться за печкой.

Вышел во двор, вытирая пот и размазывая грязь и копоть по лицу, прислонился к стене у входа, чуть прикрыв глаза. Светло уже, воздух пронзительно влажный. Хорошо-то как! Разительный контраст с вонью в доме, у меня даже голова закружилась. Из соседнего дома выскочил «Серж» и мухой подскочил ко мне.

– Что? Ранен? – Тревога была неподдельной.

– Нет. Умотался просто. Фельдфебель, гадёныш, выжил. Пока уговорил зажмуриться, утомился. Давай грузи «Ганомаг» и за девчонками пошли кого-нибудь. Берём бронетранспортёр и все мотоциклы. Подберите форму на всех, переодеваться придётся. Я посижу пока, перегорел. Скажи «Бате», пусть пеленгатор заминирует. Не жечь же. – «Сержа» учить не надо. Процесс мародёрки, подправляемый его указаниями, принялся набирать обороты.

Управились минут за сорок, но можно было не торопиться. Никого мы не всполошили – далеко здесь до ближайшей засады. Грамотно за нас взялись. Выставили засады, как весной у склада горючего. Похоже, это одно и то же подразделение. Непонятно только, откуда их такое количество? Неужели специально по нашу душу какой-то батальон с Кавказа перебросили? Неплохо – нашим на фронте легче будет. Грамотные ребята. Их экипировку и выучку я уже оценил. Только не просчитали они, что мы засадим самой засаде по самое не балуйся. Ничего. Урок будет.

Хорошо, что я вокруг поля не пошёл, мины там, и по полю не пошёл правильно. В шесть утра два патруля обходят округу и осматривают траву на предмет ночных следов. Фора у нас была бы час, и догнали бы нас сразу. Все опорные пункты радиофицированы и располагаются на редких в этих местах хуторах, и уже от них навстречу друг другу ходят патрули, контролируя выход из лесного массива, а там, куда не доходят патрули, расположены суточные секреты. Сильно за нас взялись, просекли, что здесь выходить будем, кто-то умелый у них в штабе сидит, с правильной головой. Сваливать надо, пока не вцепились и как волков не затравили.

Надо будет Марку что-нибудь из трофеев подкинуть с этих егерей. В благодарность за глушители. Он собирает всякие значки, жетоны, награды и пояснения себе в дневник пишет, а напротив имён убитых нами немцев и полицаев пишет имена своих погибших родственников. Сказал мне как-то Марк прошедшей зимой: «Сам убить столько не смогу, но костьми лягу, чтобы вы их как можно больше перебили».

Так и не отошёл Марк от ужасов сорок первого года и своего рабства. Ничего! Наш результат это лучшее для него лекарство. Ему не только я трофеи таскаю, но и «Погранец», и «Старшина», и девчонки. Притащим мы ему с этого рейда эксклюзива. Я там нагрудный штурмовой пехотный знак видел. Серебряный. Редкая штука. Марк доволен будет. А уж знаков за ранение штук шесть есть. Точно повоевавшие егеря. Есть чем Марка порадовать.

Уезжали мы с комфортом. Загруженный всяким добром бронетранспортёр и пять мотоциклов. Нет, кататься нам недолго, но бросать трофеи я не собираюсь. На базу мы потащим только рации, батареи и личные ништяки, а всё остальное, отъехав подальше, мы просто закопаем в приметном месте. Мало ли, пригодится какой-нибудь рейдовой группе. Здесь группы «Погранца» постоянно шарятся, благо, до Резекне уже недалеко. Вернее будет недалеко от того места, где мы бронетранспортёр утопим.

К тому же пока ребята мародёрили и упаковывали всё это хозяйство, мы с «Сержем» вдумчиво допрашивали пленных и по результатам допроса наметили маршрут. Даром, что ли, я старшего поста живым брал? Очень информированный гауптман, с очень подробными картами. Был. Нельзя оставлять его живым. Вдруг заявится кто днём? А тут справочное бюро с подробным маршрутом нашего движения. Вот того первого фрица имело смысл оставить живым, пусть нашу листовку упырям отдаст. Тем более что он «Сержа» не видел.

Кляп ему вытащили, и напарника своего он лицезрел во всей красе, но вот «Серж» всё время находился у него за спиной, и видел немец только поигрывающего наточенной до бритвенного состояния пехотной лопаткой злобного еврея типа «Гном». «Серж» с «Гномом» постоянно так пленных допрашивают, очень эффективный приём в исполнении «Гнома». Обычно для усиления психологического эффекта «Гном» что-нибудь перерубает этой лопаткой. В данном случае получилась нога упёртого немца, которому перед этим переломали почти все пальцы на руках.

Перед отъездом мы вежливо побеседовали с оберлейтенантом Людвигом Таппертом, оба в масках. Нечего давать немцам мой словесный портрет, а «Серж» ещё и в чёрной перчатке на левой руке. После чего спеленали немчика и отоварили его по голове. Пусть полежит, подумает о своей нелёгкой судьбе. Я надеюсь, в гестапо он будет не менее разговорчив. Гестаповцы же не идиоты. Всех убили, а этот «фриц» живой остался и не покоцанный, так что упыри из гестапо его сами на ленты распустят, добиваясь правдивых показаний.

Маршрут мы действительно проложили очень удачно и проехали достаточно далеко. Сначала по просёлочной дороге в лесу, потом через огромное засеянное пшеницей поле, оставляя слева от себя здоровенное озеро, затем опять дорога пошла через лес. Я всё время ждал какой-нибудь засветки, либо поста с бронетранспортёром, либо встречной машины с пехотой, но нет, ничего такого, только пара крестьянских телег попалась на дороге. Были бы полицаи, убили бы, а так прошли мимо как хозяева жизни, согнав крестьян на обочину. Обогнули озеро и опять пошли по хорошо накатанной просёлочной дороге, минуя поля и перелески. Единственная деревня, которая попалась по пути, была очень небольшой, и дорога огибала её по пологой дуге.

Вот тут-то нам и попались давно ожидаемые мной полицаи. Да сразу четверо и на одной телеге. Ехали полицаи нам навстречу, и, миновав их, я остановил колонну. Соскочив с мотоцикла, я, ни слова не говоря, встал на гусеницу притормозившего бронетранспортёра, перевалился в кузов и, передёрнув затвор заднего пулемета, вывалил по полицаям и телеге с коняшками всю пятидесятипатронную ленту.

Тридцать метров не расстояние для немецкого станкового пулемёта. Поворотное крепление жёстко удерживает двенадцатикилограммовую железную смерть, и очередь в упор буквально растерзала мою мишень. Я не видел в этих четырёх полицейских людей. Как тараканов раздавил. Сообразить полицаи ничего не успели и за оружие не схватились. Только один из них, обернувшись, недоумённо посмотрел на наведённый на них ствол пулемёта. Длинная очередь, дёргающиеся тела, пробиваемые насквозь пролетевшими через них пулями, протяжно простонавшая лошадь, плеснувшая на песок кровь.

Пока я менял ленту, «Гном» лихо подкатил к расстрелянным полицаям, скинул с плеч ранец и быстро пробежался по карманам трупов. Приказывать ему не было нужды. Будь он на моём месте, сделал бы то же самое, только очередью из «станкача» дело не ограничилось бы. Трофеи Марку собираю не я один. У этого немногословного трудолюбивого и крайне обязательного человека была очень большая семья, а в живых остался один племянник.

Вся моя группа собирает Марку сувениры с убитых нами упырей, а пока даже до середины списка не добрались. Жила семья Марка в крупном посёлке уже второе столетие, и одних детей в домах его многочисленных родственников было больше тридцати человек. Всех в одну яму уложили. Даже грудничков. А постарались вот такие вот латыши – соседи Марка. Те, кто жил рядом с ним долгие годы.

Так же молча я вернулся к своему мотоциклу, завёл его и, надев мотоциклетные очки, повёл колонну дальше. До деревни, которую мы только что проехали, было километра полтора, а на самой дороге больше никого не было. Когда полицаев найдут, пусть голову поломают, кто их так причесал из немецкого пулемёта. Может, и немцам что-нибудь прилетит в ответку.

Ещё через восемь километров была другая дорога, влившись в которую, этот просёлок превращался в дорогу местечкового значения. Мы повернули направо, прошли большой хутор, оставив его слева от себя, и ещё через полтора десятка километров перед небольшой речушкой повернули направо к лесу. Тут даже не лес, а так, небольшой перелесочек, плавно переходящий в протянувшийся вдоль речки берёзовый лес, но укрыть технику его хватило.

Здесь мы будем делать тайник и отдыхать, а потом, уже ночью, километрах в семи отсюда загоним бронетранспортёр в реку и пойдём пешком. Сразу за этой речушкой переезд и железная дорога, а фугас один у нас остался, не тащить же его на базу. Так, в общем, и получилось, правда, с небольшим дополнением.

Спали мы до позднего вечера. Днём по дороге периодически проскакивали грузовики и мотоциклы, по железной дороге трижды проходили поезда, но у нас было тихо, и отдохнули мы здорово. Правда, моё сольное выступление на дороге, видимо, не понравилось «Сержу», и он, коротко переговорив с Сарой и «Феей» и прихватив бутылку кагора, устроил небольшой междусобойчик на четверых. Заботливый наш.

Нет, у меня не поехала крыша. Она у меня съехала год назад окончательно и безвозвратно. Просто это как год назад. Есть возможность убить шестерых немцев и освободить пленных? Надо это делать без долгих раздумий и малейших колебаний. Есть сейчас возможность безнаказанно убить четверых латвийских крестьян, посчитавших, что во время войны они могут взять в руки винтовки и повышать своё материальное благосостояние, грабя и убивая своих соотечественников? Надо их грохнуть и тут же забыть об этом. Цинично? Беспредельно жестоко? Пусть Саре или Марку это кто-нибудь расскажет.

Тайник «Рысь» сделал шикарный, сгрузив в него практически всё оружие, боеприпасы и продукты. Уже в сумерках мы загнали бронетранспортёр в реку и, загрузившись в мотоциклы, направились к переезду. Последние три часа у переезда сидел в дозоре «Гном» с «Батей», а «Рысь» прибежал связным и притащил известие, что переезд охраняется отделением полицаев. Так что пока «Рысь» бегал, «Батя» с «Гномом» установили фугас в километре от переезда и подошли обратно на дорогу. Как раз к тому времени, когда мы приехали на мотоциклах.

Если есть возможность ехать, надо ехать, а не бегать, судорожно перебирая натруженными ходулями. Поэтому через переезд мы проехали, не останавливаясь, мазнув по полицаям и установленному за мешками с песком пулемёту лучами фар. Остановить нас полицаи и не пытались. Ну и хорошо – остались живыми. Как ни мечталось всем нам их перебить, но не стоило давать упырям лишней возможности прицепиться к нашему маршруту, да и железную дорогу потом будут проверять, а нам это ни в какое место не упёрлось.

Через двадцать километров мы утопили мотоциклы в небольшом пруду, закопали пулемёты и опять превратились в пешеходов. Как ни хотелось мне оставить себе транспорт, но засветки мне не хотелось ещё больше, а мотоциклы не последние на дороге, да и пулемёты периодически попадаются.

Последующие пять дней прошли буднично. Мы делали ночные переходы по дорогам и дневные засады на дорогах, выбив за эти дни двадцать семь полицаев на телегах и две пары мотоциклистов. Здесь мы с «Сержем» только контролировали процесс, предоставив остальным свободу действий. Стреляли только из оружия с глушителями, убирая за собой трупы и средства передвижения. Коняшек тоже приходилось убивать, отводя их подальше в лес.

В процессе сделали ещё две закладки с оружием и боеприпасами. Шесть раз захватывали пленных, по крупицам собирая информацию и проводя для всех мастер-класс по экспресс-допросу. Не всегда же мы будем с «Сержем» их сопровождать, пусть учатся по ходу дела. Во время дневных остановок разведали пару хуторов с интересными хозяевами, отметив сами хутора на карте. Пришлю потом сюда маршрутную группу со снайпером, пусть отстреляются по хозяевам.

И вот, наконец, мы дома. Странно звучит. Землянка в лесу родной дом, и другого дома мне лично не надо. Добежали до поворота к базе уже на рассвете, по холодку, и, пробежав ещё немного, зашли в лес. Дом не дом, но мины на дороге стоят, а дальше должен быть пост. Ну да, а вон и счастливый Арье, пересчитывающий нас по головам. И его первый вопрос:

– «Командир», где «Дочка» и «Третий»? – Погибших бойцов Арье практически не знал, а вот отсутствие Виталика и Веры заметил сразу.

– Живы, Арье, – опередила меня «Фея». Арье ощутимо расслабился.

– «Гном», останься с Арье, расскажешь. Сейчас вас сменят, – скомандовал «Серж». Вот это он правильно. «Гном» с Арье напарники, и пообщаться им надо без свидетелей, а до базы нас проводит его напарник из новых пленных.





Глава 14





24 июля 1942 года


Вторые сутки мы на базе. Новостей очень много, правда, почти все хорошие. Не успели мы прийти, как ко мне подошёл тот танкист, что пререкался со мной во время разговора с «Рулём», и громко при всех извинился, хотя я считаю, что не за что.

Умерли трое пленных из тех, кого забрали из лагеря под Себежем, два лётчика и штурман скоростных бомбардировщиков. Сержантами были пацаны, поэтому в том лагере и остались – офицеров сразу отбирают и переводят в командирские лагеря. Остались мы без авиаторов, а задумка была неплохая – захватить у немцев «Юнкерс» и вывалить тонну бомб на госпиталь. Но не судьба.

Остальные раненые и больные выздоравливают и уже рвутся в бой, но через «Старшину», Марка и Авиэля даже с разбега не перепрыгнешь, особенно через Авиэля. Этот мелкий клоп в любом разговоре сразу находит собеседнику какое-нибудь дело по хозяйству лагеря, так что при нём стараются о боевых выходах даже не разговаривать.

Перед нашим уходом я нагрузил мастеров и Марка изготовлением новых документов и глушителей на «Маузеры», которые мы притащили из Краславы, и сегодня принимал их работу. С таким оружием и снаряжением можно работать. Древний «Маузер» с глушителем, дополнительной ручкой на стволе и проволочным прикладом теперь выглядит как вполне привычный для меня «Кедр». Мастера как всегда творчески подошли к моему заданию, и оба «Маузера» выглядят вполне на уровне. «Наганы», «Вальтеры» это хорошо, но двадцать патронов в магазине это двадцать патронов в магазине, да и возможность стрелять очередями многого стоит. Ну да поживём, увидим.

Неделю назад вернулись «Ода» с Тамиром и притащили целый ранец с документами. Сейчас сидят и составляют мне полное донесение, что видели и где были, потом ещё и на карте покажут. Именно так и никак иначе, подвиги их мне не нужны, а сегодняшняя обстановка необходима. Полное донесение с них Авиэль уже стряс – почитаю на досуге. Как я и предполагал – мальчишки ушли в Эстонию и принялись отстреливать непуганых полицаев, прикапывая их в придорожных кустах.

Сейчас передо мной сидит весь наш малый круг, то есть все, кроме мастеров и новых пленных. То, что я задумал, не отличается разнообразием, но теперь мы начнём работать в дальних рейдах, отвлекая карателей от своего района. Начал без предисловий:

– Ну что же, ребята. Программу минимум этого года мы с вами выполнили и теперь начинаем работать на перспективу. – Да уж выполнили, так выполнили. Перехода Виталика и Веры я совсем не ожидал. Да и с концлагерем мы шороху навели по всем лесам – до сих пор стрельба периодически вспыхивает.

– «Стриж»! Берёшь Тамира и «Оду», и они рассказывают тебе о том районе, где были. Ты уходишь в разведку и отстрел полицаев по ходу движения, но основное разведка. Задание получишь лично, состав своей группы определишь сам. – «Стрижа» имеет смысл отправить подальше – бывший пограничник обладает редкой способностью долго наблюдать за объектами разведки и анализировать любую, даже самую незначительную информацию.

– «Руль»! Ты со своей группой пойдёшь с ним, по пути отделишься и пойдёшь своим маршрутом в тот район, в котором куролесил на танке. Задание: отстрел полицаев по старым данным и разведка. – «Рулю», наоборот, нельзя давать тяжёлое задание. Пусть слегка побегает по лесам, а заодно своих бойцов поучит.

– «Погранец»! Всё то же самое, но у тебя в основном отстрел полицаев и диверсии. Рейд не меньше чем на месяц. Сначала пойдёшь туда, где мы были, там очень приличная закладка с боеприпасами и продуктами. Возьми у «Рыси» список и схему закладки. – С «Погранцом» всё понятно – ударная группа отвлечения. У него самые тренированные бойцы. Только они в состоянии сутками бегать, меняя направление движения, устраивая засады и, захватив транспорт, уходить от погони.

– «Ода», Тамир и Сара, у вас отдельное задание, которое получите лично. Моя группа: я, «Гном», Арье, Йона, Авиэль, «Серж», «Батя», Клаус и «Фея», идём в сопровождение группы «Оды». Всем старшим групп. Уничтожение упырей, подчёркиваю, без всякого риска. Мне нужны живые люди, а не могилы в лесу. Рейд у всех не больше, чем на месяц. Самое позднее к концу августа, чтобы все были на базе. Предстоит крупная операция, мне нужны будут все.

«Погранец», «Стриж», «Руль», не забывайте о новых людях. Общая цель этой операции – отвлечь внимание упырей от нашего района. Надо чтобы группы загонщиков оттянулись к границе с Эстонией.

Есть ещё одна важная информация, которую необходимо учитывать старшим групп. При возвращении из нашего рейда моя группа уничтожила взвод отдельной ягдкоманды армейских соединений группы армий «Север».

Ягдкоманда – это специальное подразделение для борьбы с партизанами численностью до ста шестидесяти человек. Грубо говоря, это охотничья команда для борьбы именно с нами. Подразделение укомплектовано опытными, хорошо подготовленными солдатами и унтер-офицерами противника, имеющими навыки борьбы с партизанскими отрядами.

Численность данной ягдкоманды не более восьмидесяти человек, но таких команд на нашу поимку брошено шесть штук. Каждая ягдкоманда разделена на четыре взвода по двадцать человек и имеет в своём составе снайпера, радиста и троих пулемётчиков. Солдаты ягдкоманд вооружены винтовками G-41, СВТ-40, автоматами МP-38, MP-40 и ППШ и пулемётами MG-34. В случае нашего обнаружения группы вызовут подразделения охранной дивизии, дислоцированные во всех городах и крупных посёлках. Все ягдкоманды хорошо вооружены и экипированы. Это элитные немецкие части.

Более того, ягдкоманды, которые работают против нас, имеют инструкторов из сотого полка пятой горнострелковой дивизии Вермахта. Фельдфебель взвода, который мы уничтожили, был именно из этого полка. Но. До этого он служил в девяносто восьмом полку первой горнострелковой дивизии. Как он оказался в другой дивизии, неизвестно. У немцев не принято после ранения отправлять солдат в другие части. Марку повезло. Ему достались два просто редчайших сувенира: нагрудный знак парашютиста и «щит Нарвик», полученный этим инструктором за Норвежскую компанию в составе первой горнострелковой.

Ну, а если без шуток. За нас взялись всерьёз. Нам с «Сержем» удалось разговорить старшего узла связи егерской группы гауптмана Альфреда Лихтера и его заместителя обер-лейтенанта Людвига Тапперта. Оба показали, что все шесть ягдкоманд блокируют лесной массив на линии Опочка, Себеж, Освея, Дрисса, Краслава. Причём это только с нашей стороны. Со стороны Миор и Полоцка работают отдельные карательные роты украинских националистов и белорусских полицейских. Блокировать леса с той стороны наглухо нереально, но по показаниям немцев наибольшая вероятность появления диверсионной группы противника именно с нашей стороны. Что само по себе означает, что Давид до такой степени зарвался, что на его уничтожение собрали серьёзные силы и выдавливают его в сторону Краславы.

Более того, ягдкоманда, которая сидит у Краславы, это отдельный взвод девяносто пятого горнострелкового разведывательного батальона первой горнострелковой дивизии. Сам батальон в полном составе сейчас дислоцируется в Пскове. Все подразделения этой горнострелковой дивизии только что отправлены из Германии под Ленинград, а они у нас здесь зависли. Повторюсь. Это элитные немецкие части. Солдат горнострелковых дивизий готовят годами и набирают в основном из спортсменов и охотников.

«Стриж»! «Погранец»! Договоритесь о времени единовременного удара в Эстонии и предположительных районах своих действий. После удара пропадайте и занимайтесь только разведкой. Берите «языков» и сами допрашивайте. Убирайте трупы. Закапывайте, топите, но не оставляйте явных следов. Вся ваша работа туда начинается за железной дорогой Резекне – Остров. С нашей стороны не должен шелохнуться ни один лист. Особенно при возвращении. Повторяю. На обратном пути только разведка. – Ягдкоманды это серьёзно. Никто из моих с ними не сталкивался, но ещё зимой я о них рассказывал. Сейчас меня слушали серьёзно и предельно внимательно.

– «Погранец»! Ты пойдёшь забирать нашу закладку. Будь крайне осторожен. Подойдёшь к ней со стороны Резекне вдоль реки, и ни в коем случае не со стороны Лудзы. После того как мы там выбили пост на переезде, немцы могут обидеться. Заберёшь закладку и сразу по дороге уходи в сторону оговорённой «железки». Рванёшь её и, опять шустренько и никого не трогая, бежишь оттуда как можно дальше.

Удар и моментальный уход. Никаких вариантов зависнуть на несколько дней. Никаких длительных наблюдений за объектами. Никаких отстрелов сапёров и связистов. Никаких долгих привалов и отдыхов с кострами и прочей засветкой.

Стоит вам засветиться, ягдкоманды, нацеленные на Давида, развернут в вашу сторону. Не лезьте в большие лесные массивы, нас ждут именно оттуда. Во всех взводах всех ягдкоманд имеются следопыты, умеющие читать следы и способные ориентироваться в лесу не хуже вас.

Чаще захватывайте технику, минируйте дороги и тут же уходите оттуда. Отлёживайтесь и уводите ягдкоманды за собой в Эстонию. Чем больше будет мелких точечных ударов, тем сложнее ягдкомандам будет работать против нас. Проработайте маршруты отхода, чтобы не пересекаться друг с другом. Работать по всем разведданным этих рейдов будет «Погранец» со своей группой в конце августа, в сентябре и октябре. – Ну да. «Погранец» со мной в Ригу не пойдёт. Пусть базу охраняет. Хоть одна боевая группа должна на всякий случай остаться.

– «Старшина»! Ты остаёшься на базе. Тренируешь оставшихся и готовишься к передислокации боевых групп. Эта база остаётся как госпиталь и мастерские. В сентябре у нас крупная операция недалеко от Риги. Начинаешь к ней готовиться, ты пойдёшь на неё обязательно.

Проработай со старшими групп возвращение на базу. Возвращение только через новые хутора. Группы должны быть готовы к выходам через три дня. Можешь походить с кем-нибудь на разведку и отстрел полицаев по месту, но крайне аккуратно и ненадолго.

Дополнительное задание тоже получишь отдельно. Заодно перед походом в Ригу присмотришься к новым людям. Бойцы, которые пойдут с нами, должны быть с железными нервами и стальными бейцами. Сделают, что я запланировал, за весь концлагерь отомстят с горкой. Можешь им так и передать. – «Старшину» я оставлял на базе специально. Слишком много на базе «левых» людей – пленных, ослабевших, раненых. Пусть за ними присмотрит.

– Тамир, «Ода», Сара, Марк, Авиэль, «Старшина», «Рысь» и «Серж», останьтесь. Остальные, накрывайте на стол, давно вместе не сидели. Мы пошепчемся и подойдём. – Когда все разошлись, продолжил: – Для чего вас оставил. «Ода», Тамир и Сара пойдут за линию фронта. Задание группа получит лично от меня и чуть позже. Марк, нужны те двое мальчишек подмастерьев и самый молодой и крепкий мужик, которого найдёшь среди своих мастеров. Еврея обвинить в сговоре с немцами очень сложно. Марк, на всех готовь документы. Надо чтобы у всех, кто пойдёт за линию фронта, был по документам непризывной возраст. На мужчину сделаешь справку о болезни. Тогда будет невозможно обвинить людей в уклонении от призыва в армию в военное время, да и вообще в чём-то обвинить.

Связь нужна, «Старшина». Мы в Краславе, помимо ценностей, взяли данные о немецких агентах из разведшколы. Они сейчас у нас в стране работают. Сам понимаешь, каких дел они могут натворить. Если пошлём кого из вас, бывших пленных, контрразведка сразу прицепится и предателями обзовёт, а с евреями обломается. Я бы тебя отправил, но это на самый крайний случай.

Дело в том, что те, кого мы отправим, должны будут вернуться и привести связных, а тебя могут не отпустить обратно. Боюсь я, что тебя предателем объявят, и доверия к нам совсем не будет. – Не сильно я этого боялся, но засада здесь была в другом – «Старшина» служивый, да ещё и пограничник. Построить его это как два пальца об асфальт – любой лейтенант НКВД легко справится, а уж про «зубров» в управлении контрразведки я и не говорю, а вот с моими малолетками обломаются. Даром, что ли, я им уже год мозги поправляю?

– «Рысь», «Белка» и группа бывших пленных пойдут в сопровождение основной группы. Две недели провожают, потом возвращаются. Все документы, что соберёте по дороге туда, отдадите «Оде». Подойдёт для подтверждения маршрута группы, проверять слова ребят будут по любому. – Проверка маршрута движения группы через собственные агентурные источники это первое, что сделают в управлении контрразведки. Помимо допросов, разумеется, но я так нашумлю в том районе, что в Москве стопудово услышат.

– Сара, радость очей моих! Именно для этого отправляю тебя, да и «Оду» где надо придержишь. Прости, если сможешь. «Ода», за Сару отвечаешь лично. В любом случае вы трое должны будете вернуться. Ну, вроде всё. Пойдёмте, пожуём.





* * *


Вышли мы двадцать шестого июля. Этот выход мы планировали ещё с Виталиком до его ухода, поэтому на подготовку ушло всего два дня. Главное было определить состав групп, а вооружение и снаряжение были подготовлены нашими тыловиками даже с запасом. Единственный, кто не ожидал, что его возьмут на задание, был Авиэль, но с ним последние несколько месяцев очень плотно занимались Виталик, «Старшина», «Белка» и «Рысь».

Авиэль очень хорошо стреляет. Для него это практические занятия. Пора уже ему, у нас воюют все, да и присмотреть за ним есть кому. Кроме Авиэля, пошли в рейд ещё семь молодых бойцов, самому младшему из которых четырнадцать лет, а самому старшему тридцать семь. С учётом того, что в этот раз мы идём большой группой с боевым охранением, то двигаемся быстро. Так что расстояние, которое мы в прошлый раз прошли за пять дней, сейчас осилили за три. Правда, нигде и никого мы за весь переход даже пальцем не тронули.

Два дня назад мы попрощались с группой «Погранца», который пошёл к оставленной нами закладке с оружием, подаренным нам егерями, а сами за один ночной переход дошли до железнодорожной ветки Резекне – Остров и уже за городишком Карсава вышли на саму железную дорогу. Мы с «Погранцом» договорились, что я эту железнодорожную линию трогать не буду ни в каком виде, а он дойдёт до неё через пару дней и обидит её, чтобы мы могли двигаться прямо вдоль железнодорожного полотна, не пересекаясь с поездами и шарящимися по путям железнодорожниками.

Судя по тому, что за сегодняшний день не прошло ни одного поезда, «Погранец» до «железки» дошёл. Ну а мы не торопясь бежим в сторону города Абрене. Хорошо железная дорога проложена, леса сплошные прямо к «железке» подходят. Не места, а мечта диверсанта, ни тебе деревень, ни полустанков, ни открытых мест. Город этот придётся вокруг обходить, но там дорога недалеко, так что сейчас отдохнём и ночью побежим по дороге.

Расположились недалеко от пыльного просёлка на небольшой полянке за густым кустарником. Пока большинство народа занималось хозяйственными делами, мы с «Сержем» продолжали проводить инструктаж группе «Оды». Я поэтому и пошёл в эту сторону и в сопровождение группы, чтобы подольше побыть с группой, уходящей за линию фронта, и проработать с бойцами максимальное количество вариантов развития событий и того, что, как и кому они будут говорить.

Подготовку к этому рейду мы с «Сержем» и Виталиком начали сразу после возвращения на старые базы, а некоторые сведения я записывал ещё зимой. В основном это, конечно, чертежи и технические характеристики оружия и его применения и месторождения некоторых природных ископаемых, из тех, которые я помню.

Так уж получилось, что я знаю точные географические координаты скромного якутского города Мирный. Того самого города, которого пока не существует сейчас и рядом с которым в нашем мире находится одно из крупнейших в мире месторождений алмазов. Родом из тех мест был один из моих друзей, с которым мы пять лет учились в военном училище. Петька так много раз красочно мне всё рассказывал, что заразил алмазами и меня. Тогда же я прочёл достаточно много различной литературы и запомнил не только много деталей про алмазы, но и географические координаты непосредственно карьера Мирный, месторождения Ломоносовский в Архангельской области и месторождения Ишковский карьер, открытого в тысяча девятьсот шестьдесят четвёртом году.

Ишковский карьер было первое обнаруженное месторождение ископаемой россыпи алмазов в нашей стране.

На месторождении в Архангельской области я даже бывал, в одной из своих поездок на рыбалку, правда, уже значительно позднее, поэтому прекрасно помнил даже мелкие детали и, насколько это было возможно, привязался к местности. Так что «Ода» несёт в буквальном смысле этого слова бомбу, а вот Тамир идёт с информацией «Сержа» и инструктаж получает от него.

«Серж» лучше знает, кому и что говорить и какую информацию и в какой последовательности сливать. Сара несёт информацию о разведшколе и несколько фотоплёнок из архива Вальтера Нойманна. Я увязал информацию об алмазных месторождениях с архивом Нойманна, и проверять её будут обязательно. Если немцы знают о таких месторождениях, то не проверить эту информацию нельзя. Можно легко остаться без головы, на каких бы высоких погонах она не располагалась.

Информация о месторождениях алмазов и золота – это информация стратегического значения и мой основной козырь. После проверки этих данных мне поверят, но и очень захотят меня поиметь для более плотного общения. Географические координаты и подробности Ломоносовского месторождения, Ишковского карьера и двух золотоносных участков я передаю через «Оду». А вот информацию о Мирном придержал до полной проверки данных, расписав только общие сведения и предположительные характеристики рудника. Без точных географических координат конкретное место можно искать годами, да и разработка подобных месторождений дело не быстрое и здорово трудозатратное. Но главное во всём этом то, что на сегодняшний момент алмазы в Советском Союзе вообще не добывают. Считается, что алмазоносных кимберлитовых трубок в стране нет.

Месторождение «Мир» откроют только в пятьдесят пятом году, Ишковский карьер в шестьдесят четвёртом, а рудник Ломоносовский вообще в двадцать первом веке. Я очень рискую ребятами, но другого выхода у меня нет. К тому же я так построил инструктаж, что ребята будут говорить только общие слова, переводя конкретику на меня и объясняя, что они только фельдкурьеры, несущие сведения, и конкретной информацией не владеющие. Только в этом случае их отпустят живыми и со связью.

Сами посылки представляют собой запаянные металлические боксы с взрывчаткой и кольцом. Сдёрни кольцо, и через минуту произойдёт взрыв. Разработанные мной химические взрыватели и самодельные МС осечек не дают. Проверено Марком, а это у нас как знак качества. Как вскрыть боксы без взрыва, знают только ребята и мастера, оставшиеся на базе.

Отдыхали мы почти до вечера. Я дал ребятам полноценный выходной, оставшись сам на дороге с «Гномом» и Арье. Эти два малолетних головореза по-прежнему не отходят от меня даже на три шага, постоянно опекая меня, видимо, получив жёсткие инструкции от «Сержа» и «Феи». Ну и ладно, мне проще.

Грузовик появился неожиданно. Было уже почти восемь вечера, но за весь день по этой не сильно оживлённой просёлочной дороге прошло только с десяток телег, и последние три часа было абсолютно пусто. Участок дороги здесь прямой, до поворота было метров четыреста, но звук мотора мы услышали раньше и подготовиться успели. Так что как только машина появилась из-за поворота, я взял её на прицел. Грузовик оказался фургоном и двигался достаточно медленно, километров сорок в час, не больше. Подпустив его метров на сто, я выстрелил в левое переднее колесо.

Машину повело на обочину, но водила удержал её и, раскорячившись на дороге чуть ли не поперёк, грузовик остановился. Выстрела никто не слышал. Из машины, кроме водителя, матеря всё на свете, выполз дородный, даже толстый мужик с выпирающим из расстёгнутого полицейского кителя брюхом. Попинав ни в чём не повинное колесо и ещё раз обматерив водителя, он дошёл до кузова и что-то проорал сидевшим в нём полицаям. Полицаев в кузове оказалось шестеро, запасное колесо они достали достаточно шустро, и на этом их помощь водиле закончилась.

Пока будущие покойники перекуривали, водила крутил гайки, а их жирный начальник материл окрестности, Арье смотался за группой поддержки. Дождавшись, когда водитель поменяет колесо, мы открыли огонь. «Фея», Сара и Авиэль выстрелили по разу, я два и короткую очередь, завалив сразу двоих, влупил «Гном», он ближе всех подобрался. Пять трупов, двое раненых и икающий от неожиданности и абсолютно целый местный «наполеончик». Он как раз в лесок отошёл, где и получил мощную плюху от злющего, не вовремя разбуженного «Сержа».

Ну да, я стрелял по рукам, вернее по плечам двоим полицаям, стоящим у кузова и наставившим винтовки внутрь него. Первому действительно досталось в плечо, второму повезло меньше, он чуть дёрнулся, поворачиваясь, и пуля попала ему в позвоночник. Ничего страшного. Говорить он сможет, а ноги и руки ему больше не понадобятся.

Пока ребята таскали трупы полицаев в лес, я подошёл к кузову, заглянул в него и от удивления присвистнул. Ничего себе! Кузов был забит людьми. Пленники лежали вповалку друг на друге в несколько слоёв, избитые, окровавленные, в порванной одежде и со связанными сзади руками. Сколько же их здесь? Я тут же скомандовал:

– «Гном», Тамир, тащите раненых упырей в кузов, сейчас пленных не развязывать. Тамир, за руль и к нам на стоянку, там дальше съезд есть. Мы пешком. – Пока мы не торопясь шли к стоянке, подгоняя пинками потеющего от страха полицая, мы с «Сержем» подготовились, в смысле, он нацепил перчатку, и мы на пару обрядились в маски. Маски надели и «Батя» с «Рысью», страхующие основную группу. Банданы и маски есть у всех бойцов моей группы. Никогда не знаешь, когда и какую бяку приготовит тебе жизнь. Ну а сынам и дщерям Израилевым сейчас маски не требуются, только помешают.

Наше появление на стоянке не прошло незамеченным. Увидев толстого полицая, людей, которых уже вытащили из грузовика и развязали, как будто пробило током. Двое мужчин, избитых, казалось, до полусмерти, помогая друг другу, встали и, прихватив из натасканной моими бойцами кучи дров по приличному дрыну, решительно направились к нам. Полицай, увидев это, рванулся в сторону. Ну да, рванёшься ты. «Гном» спокойно, как на тренировке, с разворота засадил упырю ногой в брюхо, негромко сказав при этом:

– Стоять! Команды бегать не было. – Упырь сложился пополам и рухнул на колени, воткнувшись лбом в землю и беззвучно открывая рот. Арье без команды выдвинулся вперёд нашей группы и встал перед остановившимися в замешательстве мужчинами, положив на сгиб левого локтя ствол автомата с глушителем. Обычно мои телохранители не церемонятся – ещё пара шагов, и мужики огребли бы, как и полицай.

– Товарищи, дрова надо носить к костру из леса, а не наоборот. Команды убивать полицая не было. Кругом. К врачу шагом марш, – разрядил обстановку я и, обращаясь к упырю, добавил: – Не любят тебя люди. Что же ты такого натворил-то? Будешь себя плохо вести, отдам тебя «Второму». У нас здесь и Сара, и Арье, и Тамир, и Авиэль есть. Последний вообще зверь, он в прошлом году в одиночку станцию в Резекне взорвал и полтора десятка полицаев одним ножом зарезал. – Говорил я всё это громко, работая на публику, которая с удовольствием смотрела на это представление. Имеются в виду мои бойцы, которые при моих словах громко засмеялись и начали подшучивать над пунцовеющим Авиэлем. На бывших пленников мои слова произвели эффект взорвавшейся бомбы, да и упыри были впечатлены не меньше.

– Арье, «Гном», Йона, займитесь упырями. Клаус, «Фея» – раненые. Сара, Авиэль, организуйте остальное, «Ода» – охранение. Что стоим? Бегом, – скомандовал я. Мужики с палками так и стояли в замешательстве посреди поляны, а вокруг них задвигались мои бойцы, по привычке бегом выполняя приказания старших своих групп. Правда, надолго их одних не оставили. Выполняя приказание Тамира, к мужчинам подскочили братья-погодки, которых мы освободили в конце февраля, и подставили еле державшимся на ногах мужикам свои худенькие плечи.

– «Серж», «Батя», разговорите людей, узнайте всё. Подключите «Фею», Сару и остальных. «Рысь», маскируй грузовик. Видно, придётся на пару часов задержаться. Маски не снимаем ни в каком случае.





* * *


Везёт всё-таки нам, а упырям с нами не везёт. Три начальника концлагеря у нас в активе уже есть. Теперь вот второй начальник полиции попался. Рассказывал он так быстро, что мы не успевали вопросы задавать. Очень не хочется ему на колу оказаться. Нет, сначала он, как и слегка раненный мной полицай, изображал партизана на допросе, но я просто рассказал, что я с начальником концлагеря и его прихлебателями в Себеже сделал, и в процессе рассказа приказал.

– «Гном», займись.

– Как скажешь, командир. – «Гном» традиционно мерзко ухмыльнулся упырям и принялся обтёсывать подготовленный Йоной кол. Вот и всё – информация потекла рекой.

Это очередной спектакль. Полицай же не знает, что времени у нас совсем нет, а машина для рывка есть. Ночи короткие, за ночь надо отсюда подальше свалить, а наше справочное бюро говорить не хотело. Есть очень много приёмов, как развязать пленному язык, но это на крайний случай. Начинаем мы всегда вот с такого спектакля.

Всего только одной посаженной на деревянные колья группы предателей хватило для полного послушания всех остальных попадающихся нам полицаев. Хорошо у них слухи о нас расходятся, а ведь это я ещё рекламные листовки не развешивал, но мы уже три десятка сделали и на все группы раскидали. Сейчас одну отдадим почитать, пусть люди порадуются, да и «Погранцу» реклама.

Увеличение количества имён в листовках это тоже определённый пиар-ход, способствующий распространению слухов о нас. Я же обещал чуть позже развлекаловку для всех. Ни газет, ни радио, ни телевидения, ни Интернета у местных нет, всё заменяет агентство ОБС, то есть одна бабка сказала. А откуда это агентство берёт информацию? Правильно. Из рассказов полицаев и наших листовок. Поэтому чем больше различных листовок, тем больше самых неправдоподобных слухов о моём отряде.

Всё элементарно. Технологии двадцать первого века в действии. Если бы мы просто упырей в лесу прикапывали, не было бы так страшно. Скоро упыри моими злобными евреями детей пугать начнут, а друг друга они уже давно пугают. Оказывается, по информации немцев, нас уже около двухсот человек. Обязательно скажу гестаповцам спасибо при случае. Так что пока Клаус перевязывал раненых, «Серж», выбрав невысокую русую девушку, отдал ей одну листовку и попросил почитать всем вслух познавательное чтиво.





Глава 15





04 августа 1942 года


Интересно девки пляшут по четыре сразу в ряд. Я вообще когда-нибудь буду заниматься тем, что умею, или так и буду метаться от лагеря к лагерю? Достали меня уже эти упыри, форму полицейскую опять-таки теперь стирать. Впрочем, чего это я? Не мне же. Стирают уже. Подполье, блин. Детский сад, штаны на лямках. Я ещё и виноват оказался. Да ладно, всё по порядку.

Листовку девушка читала с выражением. Прочла, все повосхищались, а потом один из мужиков возьми и скажи. Мол, они в этом грузовике из-за такой листовки оказались. Так слово за слово, тем же словом по столу.

Оказывается, действительно, один из малолетних героев пятнадцати лет от роду, надыбав нашу листовку, не выкинул её, а притащил к себе домой. Да ладно бы просто притащил, так собрал вокруг неё своих приятелей и приятельниц, и стали они подпольем, которое стало писать свои такие же листовки и совершать мелкие пакости на дороге. За этим увлекательнейшим занятием их и застали местные полицаи. Так мало того, что пригласили к себе в гости, по пути вместе с пионерами прихватили и всё местное подполье в количестве девяти человек.

Все готовы? Садитесь поудобнее. При обыске полицаи нашли в домах оружие. Повторяю. В домах и сараях. Услышав такое, я матерился так, что трава на поляне покраснела. Теперь вся эта героическая компания сидела в сарае в посёлке и ждала увлекательнейшей прогулки к ближайшему оврагу. Причём уже завтра утром вместе с продвинутыми пионерами и героическими комсомольцами.

Отведя душу словесным поносом, я отозвал в сторону «Гнома» и Арье и коротко обрисовал им задание на ближайшие десять минут. Моим личным телохранителям два раза повторять не надо. Спокойно подойдя к пленникам, они молча принялись месить их руками и ногами, стараясь не попадать по голове жирному начальнику полиции. В остальном они совершенно не стеснялись.

Через десяток минут я остановил ребят и подошёл к пленникам. Раненный в позвоночник в мучениях умер, в плечо был на подходе, ему старались бить по ранению, почкам и печени, практически не промахиваясь, а вот их начальник, катаясь от ударов, был ещё вполне цел. Опять ничего личного, самый обыкновенный цыганский метод воспитания. Подойдя к упырю, я, глядя на него сверху вниз, сказал:

– Предложение простое. Выполнишь, оставлю жить. Никто из местных тебя пальцем не тронет, слово даю. Нет, забьём ногами как подчинённых. На раздумье десять секунд. Кивни, если понял. – Дождавшись кивка, продолжил: – Ты сейчас пьёшь свой самогон, после чего я отстрелю тебе ухо и замотаю голову бинтом, а потом поеду с тобой. Вякнешь хотя бы слово, убивать не буду, привезу в лес и посажу на кол. Освободим людей, уйдёшь. Кивни, если понял. – Опять дождался кивка. – Второй вариант. Снимем бинт с твоего приятеля и замотаем тебе голову, тогда ухо отстреливать не будем, но ты пишешь расписку на получение двух тысяч золотых рублей от командира по имени «Второй» и обязательство по сотрудничеству. Кивни, если понял. – Полицай глянул на меня исподлобья и медленно кивнул. А вот это плохо. Не прокатило.

– «Гном», Арье, займитесь как в ноябре. – Скомандовал я, показывая на раненого полицая, и обратился к «Сержу»:

– Отойдём! – Когда мы отошли на десяток шагов, я добавил: – Сдаст. Сразу сдаст, как только в посёлок въедем. Не испугался, сразу видно. Значит, смотри какая смешная штука. Пришли за пионерами, а взяли подполье вместе со всеми сочувствующими. Среди этих подпольщиков есть информатор, и этот информатор среди взрослых. Как только он узнал о пионерах, сразу же сыграл под них. Начальник полиции знает информатора, он этих партизан под наш отряд подставляет, заодно и деревни по всей округе вычищает. Умная и хитрая скотина.

Мы в этой стороне никогда не работали. Как только «Погранец» взорвал «железку», подполье взяли и принялись чистить деревни. Скорее всего, информатора здесь нет, он остался в посёлке. Сейчас информатор в сарае вместе со всеми пленниками. Там он за ночь погреет уши, соберёт всю информацию и уже по ней всех оставшихся на свободе, включая родственников, уложат в одну яму с пленниками.

Иди, допрашивай начальничка, и пожёстче, нам упырь больше не нужен. Долбите этого массовика-затейника, пока не посинеет, но про информатора узнайте, и вообще всё из него вытрясите, а я с партизанами этими поговорю. – Напарник принёс мне информацию через сорок минут. Нахватался у меня знаний по верхам и первым делом прикладом «трёхлинейки» прошёлся полицаю по нервным окончаниям на пальцах. Причём и ног, и рук – чтобы болевые ощущения не смешивались. На четвёртом пальце полицай сломался.

Хм. Ну да, всё так, как я думал. Полезно иногда читать в детстве книжки про войну. Особенно мне «Молодая гвардия» всегда нравилась. Всей толпой ходили и решали, грохнуть им полицая или нет, а в результате он же их всех и выдал, ни в каком месте, ни разу не сомневаясь. Что мешало этого полицая по-тихому на огороде закопать? Пропал и пропал. Или повесился от неразделённой любви, так даже лучше.

Хотя, конечно, ребята «Молодой гвардии» герои с большой буквы. И девчата. В моё время родители таких «маленькими детьми» называют, а они ежесекундно под смертью ходили и не пару дней, а почти два года. Но не лицедеи были эти мальчики и девочки. Не лицедеи. Бойцы все поголовно, но не конспираторы и так же действия свои наперёд просчитывать не умели.

Впрочем. Здесь они ещё живы. У меня у самого в отряде половина такие же, а то и младше. И так же голыми руками готовы полицаев душить. Одна ненависть в душе. И месть.

В этом посёлке ещё мерзопакостнее получилось. Девочке из многодетной семьи очень нравился один мальчик. Вот прямо так нравился, что дальше только жениться, а у мальчика папашка полицай. Дальше можно не продолжать. Информатор сдал всё подполье и всех сочувствующих с родственниками и пионерами, а подставил эту девочку. Ну, это по малолеткам. Девочка эта глупенькая тоже в грузовике оказалась, до кучи, чтобы рассказать не могла, кто их так красиво всех в одну яму собрал.

По основному информатору раскололись оба, и начальник полиции, и раненый полицай, назвав одного и того же человека, вернее, двоих человек – брата с сестрой. Деревня-с – всё так переплетено. Сейчас съездим, расплетём, заодно и местный партизанский отряд по месту натаскаем. Не тащить же их всех с собой?

Хорошо ещё, жирдяй этот хитрым оказался. Тех, кого можно подставить под нас, он выгреб и повёз в город, там местный концлагерь есть, заодно и четырёх красивых девчонок для собственного потребления прихватил, а вот всю остальную толпу решил завтра с помпой повесить и расстрелять. Чисто для того, чтобы всех местных полицаев кровью замазать. Посёлок там большой, ещё и с окрестных деревень народ выгребли, и к утру ещё полицаи подтянутся из соседних деревень.

Теперь самое приятное. В посёлке расположена немецкая администрация, собирающая, вернее отбирающая, продукты у населения. Что-то вроде комендатуры.

Большевики ведь тоже этим грешили, называли только иначе – продотряд. Смешно, но не менее кроваво. Гасили этих продотрядовцев все кому не лень, и тем, что под руки попадалось, от обрезов до вил и топоров. Пламенные коммунисты не стеснялись выгребать с подворьев всё до последней крупинки, обрекая многодетные крестьянские семьи на лютую голодную смерть.

Только тогда были простые крестьяне, которым не повезло родиться в деревне, а сейчас фельджандармы, полицаи, ортскомендатуры и арийский порядок, привезённый совсем из другого государства. И порядок этот обрекает тех же крестьян на не менее лютую смерть.

Вот с комендатуры мы и начнём, и порядок обеспечим. Благо, немцы все по домам в посёлке расквартированы, ну и с местных полицаев, разумеется, задержались они на белом свете. Заодно и снайперов потренируем, курсантов натаскаем и из местных пионеров народу наберём, есть здесь перспективные ребята и девчата, да и мужиков пяток в группу «Рыси» можно отобрать.





* * *


Хорошие автомобили концерн «Фольксваген» делает! Мне они всегда нравились. Дизайн, комфорт, двигатель экономичный, кушает всего девять литров на сто километров, скорость целых восемьдесят километров в час и пулемёт установить можно, если крышу снять. Шучу. Это я уже «Кюбельваген» описываю, хотя он тоже «Фольксваген». Хорошая машинка. Нам она в наследство досталась от внезапно скончавшихся фельджандармов. Как их в посёлок занесло? Видно, на шумок подтянулись, на расстрел в смысле. Они любители поучаствовать, вот и поучаствовали лично, а у нас опять незапланированный расход наганных патронов. Сплошные убытки, никакой экономии, но в остальном сплошные плюсы.

Три грузовика у нас теперь есть, и добавилось семнадцать человек, это помимо местного партизанского отряда, который теперь вооружён, экипирован и полностью снабжён продуктами минимум до весны, заодно и группе «Рыси» продуктов набрали. Это не я! Я здесь почти ни при чём. Немцы подсобили, они и грузовики пригнали, и загрузили их уже. Только вывезти оставалось. Я, как всегда, мимо пройти не смог.

Мне бы кто в том году пригнал три грузовика продуктов. Сам по хуторам бегал как в задницу ужаленный. Правда, пришлось в этом отряде «Белку» оставить, забрав его из группы «Рыси», но в группу добавилось десять деревенских мужиков, а остальных я забрал к себе. В основном это молодые и крепкие юноши, от шестнадцати до восемнадцати лет и три девчонки. А куда от них деваться? Оставить их здесь нельзя. Сразу расстреляют – еврейки. Пусть будут, Сара сказала, что всё в порядке. Весь отбор проводили Сара, «Фея», «Гном» и Арье.

Посёлок мы обложили снайперскими парами, перекрывающими все подъезды и, главное, подходы через поля. Хорошо, что у нас были местные мальчишки. С каждой снайперской парой было по трое местных кадров в качестве консультантов и грубой мужской силы. Они же работали и «пейджер-боями», бегая связными и информаторами. Сотовую связь и рации «беги-болтай» здесь ещё не придумали, но при наличии крепких мальчишеских ног, знания местных лазеек и жгучего желания нам помочь техника не понадобилась.

Склад необходимых для жизни предметов, три грузовика и сарай с пленными охраняли четверо полицаев. В бывшем сельсовете ещё продолжалась пьянка, на которой в качестве почётных гостей оказались фельджандармы, поэтому резать их пришлось по очереди и позже всех. Занимался этим я с «Батей», «Одой» и Тамиром, остальные ребята, разбившись на пары и сопровождаемые местными «Сусаниными», чистили посёлок. Так что к тому времени, когда пьянка в сельсовете начала затухать, в посёлке не осталось ни одного живого упыря.

Местные здорово помогли, сами бы мы не справились. Помимо информации по месту, ребята и девчата давали краткую характеристику будущего покойника, поэтому под занавес у нас осталось достаточное количество живых полицаев для построенной в посёлке виселицы. Фельджандармы с их «Кюбельвагеном», оружием и формой с документами достались нам в качестве приятного бонуса. Так что я опять фельджандарм, только в этот раз вместе с «Сержем» и «Батей». Ну а вся остальная толпа с комфортом катит позади нас в грузовиках.

«Белку» я оставил в новом партизанском отряде специально. Первые дни он будет натаскивать отряд по нашей методике и держать их всех за ноги, чтобы не разбежались по окрестностям в поисках героических подвигов. Мы же, проводив группу «Оды», на обратном пути заберём у них отобранный себе молодняк, но об этом знает один «Белка». Пришлось задержаться у них на целый день, расписывая методику тренировок минимум на месяц, чтобы в наше отсутствие никто никакое место из леса не высунул, так как зачистка карателей будет обязательно, ибо нашумели мы изрядно. Да и повешенных полицаев на построенной ими же виселице не заметить будет несколько сложновато.

Хорошо, что номинальный командир новоиспечённого отряда «за Родину» был полностью со мной согласен. В том смысле, что сначала надо обустроиться и потренироваться, а потом уже подвиги совершать. Ну а с «пионерами» провели беседу Сара, «Ода», «Гном» и Арье, показав им несколько приёмов и рассказав по ходу дела пару историй о «героических подвигах». Впечатлились все, даже взрослые. Очень надеюсь, что этой беседы хватит до нашего прихода.

За ночь по почти хорошей дороге и на почти комфортабельных машинах мы отмахали достаточно далеко, немного не доехав до того самого города, в котором я собирался совершать свои первые художества. До города Остров то есть. Но постольку-поскольку мы отмахали больше шестидесяти километров на технике, можно было дать людям отдохнуть. В то же время мне надо было плотно позаниматься с уходящими ребятами, а «Рыси» необходимо было потренировать бойцов из нового пополнения. Таким образом, добравшись до нужного нам просёлка, мы ушли направо, по не слишком хорошей дороге проехали ещё километров двадцать и остановились на днёвку на небольшой полянке в глухом еловом лесу.

В последующие двое суток не произошло ничего принципиально нового. Мы с «Сержем» проводили подробный инструктаж, принимая у ребят экзамены на знание предмета. «Батя» проводил занятия с новыми курсантами. А «Рысь» с «Гномом», Арье и ещё двумя местными «Сусаниными» ушли в разведку. Надо было найти лодки, чтобы переправиться на другой берег реки Великая. Великая она, не великая, но метров сто пятьдесят есть, как бы и не больше, и лодки нужны по любому.

После переправы ребята пойдут уже без нас. «Рысь» будет сопровождать группу «Оды» столько, насколько это будет возможно, а потом будет возвращаться. Я ещё на базе предложил ему перейти линию фронта вместе с ребятами, но неожиданно «Рысь» отказался и попросил о возвращении на базу. Пришлось узнавать у девчонок. Ну да, пример Виталика никого не оставил равнодушным. Хорошо, что ещё пока до киндер-сюрприза дело не дошло. «Рысь» и Илана неплохо вместе смотрятся. Мало мне головной боли. Разрешил. Куда мне деваться? Надо заботиться о подчинённом, да и знает парень много.

После нового пополнения я перетряхнул группу «Рыси», забрав у него бывших пленных и добавив ему побольше народу из посёлка. Сделал я это специально. На базе у меня не было других людей, так что я набирал в группу прикрытия кого придётся, вернее, кого не жалко, и «Рысь» это понимал как никто другой, а сейчас тем более я выделил ему максимальное количество «пушечного мяса». А как назвать новое пополнение? Только так и никак иначе. И я, и «Рысь», и группа «Оды» это прекрасно понимаем. Пойдут они не быстро, большая часть пути по лесам и болотам, по пути надо будет что-то есть, значит, они будут щипать полицаев, а это однозначно потери, и это потери группы прикрытия. Основную группу «Рысь» будет беречь, подставляя своих бойцов. Выживут хорошо, нет, значит, не судьба. Группа «Оды» должна дойти до линии фронта любой ценой.

Всего через сутки я обязан переправить обе группы на ту строну реки и начать шуметь здесь. На той стороне сплошные леса да озёра – стихия «Рыси». Он в лесу как рыба в воде, да и «Ода» с Тамиром и Сарой его ученики. Конечно, если идти по дороге, там посёлки есть, и немцы, и полицаи присутствуют, вот только к ближайшему жилью «Рысь» выйдет километров через восемьдесят. Маршрут мы с ним на пару прорабатывали, а направление он с закрытыми глазами выдерживает, как будто в нём компас встроен. Вот талант у человека.

Тяжело на душе. Всё вроде нормально. Ребят переправили без проблем. Простился с группой, поцеловал Сару, потрепал по плечам ребят. Даже проводили мы их с «Гномом» и Арье немного, пока остальная группа обратно переправлялась, но всё равно прощаться пришлось. Ушли вроде тихо, но иначе и быть не могло.

Теперь наше дело, но я уже всё продумал и оставил основную группу в лесу у машин. На станцию едем мы с «Сержем». На паровозе, разумеется, на который подсели с трудом. Светло слишком, а составы идут как назло с пехотой и техникой. Темнеть уже начало, как появился нормальный состав, с закрытыми вагонами в смысле. Мы сейчас катимся к станции, а «Гном» с «Батей» и Арье на путях фугас ставят. Пока мы по станции будем шариться, глядишь, и налетит кто-нибудь. Нам там проще будет. Наверное.

Налететь-то состав налетел, причём налетел по полной программе. Зараза! Мы на станцию въезжали, а нам навстречу санитарный поезд. Вот сейчас начнётся! Ну и началось ещё через полтора часа где-то. Пришлось нам полежать немного на крыше вагона – слишком много народа вокруг болталось. Фугас «Гном» поставил у небольшого полустанка. Надо же было где-то листовки оставить? А там, видимо, телефон был, ну и понеслось.

Хорошо, никому в голову не пришло искать нашу группу рядом с городом, но нам-то с «Сержем» было от этого не легче. По этой станции все бегали как муравьи ошпаренные. Пришлось ловить двоих часовых и переодеваться по-быстренькому. Уходить как-то надо! Ещё и состав любимый надо найти, с бензином в смысле, а он всё не попадается и не попадается. Третьего любопытного уже зарезали, а всё без толку.

В общем, пришлось использовать «звонок другу» – ловить пожилого железнодорожника и на чистом русском языке вежливо спрашивать, где у них стоит самое вкусное. Вежливого обращения железнодорожник не принял и стойко молчал как партизан на допросе. Я бы тоже молчал, заподозрив в этих вежливых немецких солдатах агентов гестапо, но после того как я перешёл на более привычный для железнодорожника язык, а «Серж», нахватавшийся у меня выражений, пообещал мужику натянуть око на очко, беседа приняла более конструктивный характер. Пробормотав:

– Так бы сразу и сказали. – Железнодорожник шустро повёл нас наискось, подныривая под вагонами как молодой, и составов через семь замер прямо под вагоном. Я чуть не воткнулся головой в то место, на которое «Серж» пообещал ему око натянуть. Легко сидя под вагоном в позе какающей каракатицы, невысокий железнодорожник сказал:

– Во! Состав с бонбами. Вторые сутки стоит, а за ним ещё один, а дальше склады, только там охрана, – и добавил чуть тише: – Эк ты, сынок, завернул то! «Глаз на жопу». Я такого и не слышал никогда, но сразу видно – наши. Немец о таком даже подумать не сможет. Чего ты сразу «глаз на жопу»? Я что, по-человечески не понимаю? Живым-то меня оставите? Дети у меня и внуков трое уже. – Дед жалостливо сморщился. Ага, заплачь ещё, а под вагонами скакал как козёл малолетний.

– Нет, сейчас зарежу и съем, – мрачно схохмил я.

– Как мы уходить отсюда будем? Летать нас не обучали, а сами мы не местные. Пока бегали, мы уже направление потеряли. Сейчас свяжем тебя, полежишь здесь, вернёмся, заберём. Только не обессудь, лежать ты будешь на бомбе. Дёрнешься, от тебя одни копыта останутся, да и то не совсем целые. – После чего, проделав несложные манипуляции, подложил под зажмурившегося старика самый обыкновенный камень, прихваченный мной заранее.

Стану я на него гранаты тратить, самому мало. Мне их всегда мало, а у немцев гранаты не той системы. Заколебали меня эти тёрочные запалы – ни растяжку нормально не поставишь, ни «картошку» не уложишь.

Видимо, мужик был здесь давно, или мой любимый состав ставили без него. Состав с горючкой был третьим, а пакгаузы сразу за ним, и часовые были, но с того края состава. Мы не стали их беспокоить, а вот часового у первого состава пришлось убирать, ещё и оттаскивать его пришлось, но справились. Долго ли умеючи? Фугасов заложили аж три штуки, опять бычок сигары пригодился, выбитый у «Старшины» с огромным трудом.

Ну не попадались мне пока сигары. Где я их возьму? Рожу, что ли? Было немного у начальника концлагеря в Себеже, но я их отдал уже. Надо было заныкать, но я не сообразил сразу, а потом «Старшина» вцепился как клещ.

Вернулись, забрали деда и опять, подныривая под вагонами, припустили в противоположный конец станции, а потом и на окраину. Дед держал направление как «Рысь», намертво. Сказали к реке, прёт к реке как танк, не сворачивая, только палисадники и калитки мелькают. Ну да, станция в самом городе, а группа на противоположной стороне реки. Нам ещё сегодня плавать и бегать остаток ночи.

Долбануло через сорок минут, как по часам, а потом понеслось. Что за бомбы там были, не знаю, но шнуры надо делать длиннее. Слышать я смог только минут через тридцать. Когда с дедом прощались, мы друг друга не слышали, поэтому я так и не понял, послал он нас или благословил, но немецких денег я ему всё равно отдал. У нас же они промокнут, а вместо туалетной бумаги их использовать нельзя – жёсткие. Я ему эти «бабки» в последнюю рекламную листовку завернул, пусть почитает на досуге. Простились мы с дедом жестами, он нас даже обнял на радостях, видно, не мог поверить, что мы его покидаем.

Куда дед заныкался, я так и не понял, Копперфильд доморощенный. Мы и десятка шагов сделать не успели, а деда и след простыл. Наверное, уже к станции подбегает, он всё-таки на работе. Не дай бог прогул поставят. Здесь отметку о прогулах в гестапо ставят. На какое место ему таких удовольствий? Ежели чего пусть валит на нас. Ну да сам разберётся, не маленький. Мы-то рванули в другую сторону, но отбежали недалеко, главное, было направление обозначить, уходили мы не по берегу.

Переоделись в свою одёжку, в маскхалатах всё же плавать удобнее, чем в немецкой форме, и не торопясь зашли в воду. Притопили форму, и прости, прощай этот берег. Хорошо, я заранее спросил у «Сержа», умеет ли он плавать. Оказывается, этот дельфин, если понадобится, баржу утянет. На тот берег он приплыл много раньше меня, хотя я не сказал бы, что плохой пловец.

Бегать в мокрой одежде не самое приятное занятие, но деваться было некуда. Побегать, впрочем, пришлось недолго, километров восемь, и всё вдоль берега реки, заодно и высохли, а дальше мы уже ехали с комфортом на такси, на «кюбеле» в смысле, говорил же, хорошая машинка. Классно, что он маленький, его сразу, еще когда мы ребят переправляли, в укромном месте припрятали, со всякими там приятными разностями вроде сала, фляжки с коньяком и «Феей» в качестве охраны.

Следующий день мы отсыпались и ночью встали на обратный путь, отмахав по дороге почти семьдесят километров. Правда, уже по другой дороге. Говорил же, здесь леса сплошные, но просёлочные дороги есть, и очень неплохие дороги. Получилось так, что, сделав круг почти в двести километров, мы приехали почти до базы нового партизанского отряда.

Когда я планировал его расположение, мы с командиром отряда даже поспорили, но мой опыт победил. Это я к чему? Базу я расположил около озера в лесу, а не рядом с посёлком. Да, по бабам бегать будет затруднительно, но и бегать повидать сельчан желания будет меньше, всё же километров тридцать почти. Дольше проживут. Последний аргумент тоже не последнюю роль сыграл, и ложное направление этот хитрый крестьянский мужик тоже слепил, раскрыв по секрету троим особо болтливым сельчанам ложное месторасположение отряда.

Словом, никто не ждал нас так быстро. Верхом наглости всем показалось другое. Обратно я собирался проехать через тот же посёлок, но дело в том, что мы очень удачно нахулиганили в соседнем районном центре, да и пущенный под откос поезд немалую роль сыграл, поэтому в посёлке всё прошло тихо и благородно.

Просто полицаи не успели развернуться. Пока до упырей дошла информация, что уничтожение подполья превратилось в массовый мор местных полицаев вместе с городскими полицаями и их начальником, на «железке» слетел с рельсов санитарный поезд, и в ту же ночь станция в городе Остров превратилась в груду перекрученного железа.

Собрав трупешники коллег и прикопав их на ближайшем кладбище, городские полицаи даже не зверствовали и вот почему. Я всегда говорил, что главное это наглядная агитация. За полкилометра перед посёлком мы поставили щит, на котором было наше скромное послание: «Так будет с каждым палачом. «Второй»».

А сразу за ним лежала кучка сожженных полицаев, в которой выделялся начальник полиции и его информаторы. Жирного упыря и братика с сестричкой я, после недолгого размышления, пристроил в костерок живыми.

Вот поэтому-то полицаи и свалили уже на вторые сутки – у них образовалось очень много неотложных дел. Даже оставлять никого не стали и правильно сделали. Долго нам ещё пяток полицаев повесить, что ли?

Разведку из «Гнома», Арье и двоих местных пионеров я в посёлок, конечно же, закинул, но это так, для подстраховки. Так что мы распрощались с гостеприимными хозяевами ещё через сутки и прежним порядком, «кюбель» с мнимыми фельджандармами впереди и два грузовика с полицаями за ним, двинулись домой.

Я почему эту дорогу выбрал? Про просёлки я уже говорил. Маршрут группы «Погранца» был проложен таким образом, чтобы он мог проводить мою группу, забрать нашу закладку, взорвать линию Резекне–Остров и, отвлекая внимание упырей на себя, уходить в сторону Эстонии. Группы «Стрижа» и «Руля» развлекались по другую сторону Резекне и тоже уводили упырей в сторону Эстонии и в направлении Риги, а вот район города Лудза мы не трогали вообще. Сейчас группы уже должны возвращаться, то есть идти на «мягких лапах», разведывая окрестности.

С учётом наших недавних художеств и нервической обстановки на границе с Эстонией сам городишко мы прошли тихо. Если честно, я хотел бросить технику перед городом, благо, здесь были озёра, в которые можно было пристроить это немецкое железо, но меня задушила жаба. Ну, так не хотелось переться в такую даль пешком! Поэтому мы свернули перед городом направо на просёлок и встали на днёвку в небольшом перелеске. «Рыси» у нас нет, но за день мы нашли неплохую полевую дорогу, огибающую город, и следующей ночью поехали дальше.

Единственным местом, где нам пришлось всё же отметиться, был переезд. Ну что же делать? Бронетранспортёр штука хорошая, полицейскому полку опять не повезло, а «Белка» снова на технике. Правда, ни пути не минировали, ни листовки не оставляли, ни трупы не раскладывали. Невинно убиенных немцев из полицейского полка охранной дивизии мы забрали с собой, вместе с «Ганомагом» и всем их отделенным хозяйством. Пропали и пропали. Раки в одном из озёр были очень довольны.

Ну а дальше, огородами, огородами, в смысле, просёлками и перелесками. Заметая за собой следы срубленными ёлками и максимально проверяясь, за двое суток, не сильно торопясь, пришли на одну из запасных баз. Нет, не к своему лесу, ставшему уже почти родным, а на прошлогодний хутор, на котором хозяева дорогу заминировали. Мы его в этом году ещё не трогали, а «Старшина» в наше отсутствие построил здесь шесть землянок и дежурного гонца оставил, на всякий случай. Просто именно сюда, если всё получится, «Ода» выведет радистов НКВД. Если группа дойдёт, связь пришлют обязательно. После долгих сомнений и размышлений я пошёл с козырного туза, но об этом потом.





Глава 16





06 сентября 1942 года


Начальник разведки 349-й стрелковой дивизии находился в самой высшей степени раздражения. Он только что вышел от командира дивизии, где его в течение двадцати минут песочили как мальчишку. Уже две недели дивизионная разведка не могла взять «языка». В этих нескончаемых лесах и болотах пропало уже три разведгруппы, а четвёртая вчера нарвалась на нейтральной полосе и, потеряв двоих бойцов убитыми, оттянулась назад. Люди гибли, и их было никем не восполнить. Обескровленная предыдущим наступлением дивизия стояла в глухой обороне уже второй месяц, и подкрепления даже в стрелковые роты приходили крайне редко. Чего уже говорить о разведчиках, которых за последний месяц выбили почти всех.

По мирному времени разведчиков в дивизии должна быть рота, сто двадцать человек, а сейчас и двадцати не наберётся. Стоя во дворе штаба, располагавшегося в простом деревенском доме, капитан мрачно курил. Из командиров в дивизионной разведке остался он один. Младший лейтенант Мамыкин, до вчерашней ночи единственный оставшийся в живых командир разведвзвода, лежал сейчас на нейтральной полосе, на краю здорового болота. Его так и не смогли вытащить.

Старший лейтенант Васько, адъютант командира дивизии, за глаза называемый просто «Васькой», выскочил на крыльцо дома как пробка из бутылки шампанского и по-мальчишески звонко завопил:

– Товарищ капитан! К товарищу полковнику. Срочно. – Вопль «Васьки» спугнул копошащихся во дворе тощих кур, и они дружно порскнули в разные стороны. Капитан медленно повернулся к адъютанту и, выкинув недокуренную папиросу, вошёл в дом. Ничего хорошего от срочного вызова он не ожидал, но то, что сказал капитану командир дивизии, прозвучало настолько невероятно, что капитан, за год войны повидавший всякое, даже не смог внятно произнести ни звука.

В расположение девяносто седьмого стрелкового полка вышли партизаны и привели пленных. Вышли они прямо к расположенному в небольшой деревушке медсанбату, приведя двух пленных немецких офицеров и принеся своего раненого бойца. Как они незамеченными прошли через минное поле, боевое охранение и линию окопов, звонивший начальник медсанбата не сказал, и командир дивизии решил лично выяснить это, прихватив заодно и начальника разведки.

К медсанбату добрались за час. Ехали на раздолбанном войной «ЗИС-5», побывавшим за недолгую свою военную судьбу и под обстрелами, и под бомбёжками, и сменившим уже четвёртого водителя. Другой машины у командира дивизии не было. Положенную ему «эмку», вместе с водителем, ещё в июле расстреляли немецкие самолёты, убив комиссара дивизии, возвращавшегося из политотдела фронта.

Выскочивший из кузова капитан с всёвозрастающим изумлением разглядывал эту необычную группу, а посмотреть было на что. У колодца, в изнеможении растянувшись на земле, валялись двое немцев в грязных, порванных мундирах, со связанными спереди руками, прихваченными отдельной верёвкой к стреноженным ногам. Судя по знакам отличия, это были гауптман и обер-лейтенант, хотя грязными они были настолько, что погоны были практически не видны.

Стоящие рядом с пленными бойцы были грязны не меньше. Одеты они были в маскировочные халаты, необычные пятнистые накидки, лежащие сейчас у их ног бесформенными кучками, и вооружены немецким оружием. На головах у всех были повязаны платки такой же расцветки, как и камуфляжные халаты, а сверху маскхалатов были накинуты удобные брезентовые жилеты с множеством карманов. У троих из них были немецкие автоматы, а у высокого, статного и очень красивого бойца замотанная камуфлированными тряпками винтовка АВС с оптическим прицелом. Все четверо были измотаны до последней крайности и держались, наверное, из последних сил, но стояли ровно и спокойно, оглядывая подходивших к ним командиров. Подойдя к короткой шеренге бойцов, командир дивизии порывисто спросил:

– Кто такие? Откуда? – Невысокий коренастый молоденький парнишка тотчас же ответил:

– Товарищ командир! Разведгруппа разведывательно-диверсионного отряда «Второй». Отряд дислоцируется в Латвии. Имеем сведения особой государственной важности. Необходимо срочно передать сведения в органы контрразведки. Командир группы «Ода». – Разведчик протянул подполковнику маленькую тряпочку, на которой были сведения о подразделении глубинной разведки и продолжил: – Немцев по пути взяли. Командир сказал, если подвернётся по пути кто стоящий, брать живым. Офицер связи 12-й моторизированной дивизии с пакетом, пакет не вскрывали, и командир роты 52-го пехотного полка той же дивизии – на награждение в штаб дивизии катался. Захвачены четверо суток назад в двадцати километрах от линии фронта. Двигались с охраной из бронетранспортёра и двух мотоциклистов. Охрана уничтожена, документы охраны во втором портфеле, там же документы ещё семерых рядовых. Мешали пройти, пришлось убирать.

– Как же вы прошли? – изумлённо выдохнул капитан.

– По болоту. Вокруг болота у немцев секреты стоят, вот их и перебили, иначе было не пройти, а с вашей стороны никого нет. Один секрет всего, мимо него с барабаном можно пройти, не заметят. Командир за такое охранение на кухне бы сгноил. – Парнишка, а теперь было видно, что это совсем молодой парень, устало улыбнулся.

– Так оно же непроходимое! – воскликнул ошеломлённый капитан.

– Да? Мы не знали. Прошли, значит, проходимое, – равнодушно бросил боец.

– В деревне на той стороне с дедушкой одним поговорили, он нам о тропе рассказал, вот по ориентирам и вышли. Мы целый день у него на сеновале просидели. Было время ориентиры заучить, и так по этому болоту почти двое суток шли, думал, уже не выберемся. – В это время из дома, где располагалась операционная медсанбата, вышел врач в забрызганном кровью некогда белом халате, и все бойцы группы с надеждой повернулись к нему. Врач молча отрицательно повёл головой и опустил глаза.

Стоящий с левого края невысокий, щупленький мальчишка вдруг навзрыд заплакал, закрыв лицо руками, и тот высокий, статный, женственно красивый боец, повернувшись к нему, прижал его к себе. Врач, спустившись с крыльца, подошёл к полковнику и доложил:

– Ножевое ранение в живот. Как он до нас дожил, не знаю. Мальчишка совсем. – Голос врача был тих и печален, а национальность была видна невооружённым глазом. Странно, но все разведчики тоже были евреями, капитан только сейчас сообразил это.

– Четырнадцать лет ему, пятнадцать только в ноябре будет. Брату его пятнадцать, погодки они. Тамиру шестнадцать, мне восемнадцать, Саре двадцать, она самая старшая. Был ещё один, погиб, и группа сопровождения. Они остались нас прикрывать, тоже, наверное, все погибли, – неожиданно, ни к кому не обращаясь, как будто в пустоту, глухо сказал старший группы. Все, кто это слышал, потрясённо молчали. Высокий снайпер оказался девушкой, да и возраст бойцов, прошедших по лесам и болотам несколько сотен километров, вызывал у капитана изумление, граничащее с недоверием.

– Товарищ командир! Поесть бы нам, двое суток ничего не ели, и немцев покормить надо. Они тоже двое суток на одних ягодах, – попросил старший группы. Полковник приказал командиру медсанбата: – Майор, покормите бойцов, – и, обращаясь к разведчику, спросил:

– Как ты сказал твоя фамилия? – Разведчик спокойно ответил:

– Фамилию я вам не говорил, наши фамилии знает только командир отряда. Между собой мы общаемся только по боевым именам. Сделано это для того, чтобы никто не знал фамилий и званий бойцов и не мог их выдать упырям.

– Упырям? – удивлённо спросил командир дивизии.

– Немцам, карателям, егерям, полицаям – там всяких тварей хватает, – перечислил разведчик и добавил: – Наш отряд там сейчас все кому не лень ищут. За «Второго» в том году большую награду давали, так несколько районов нас ловили. Теперь ягдкоманды выслеживают, нас вот на переходе зацепили. Мы ушли, а группа прикрытия за собой их увела. Товарищ командир! Давайте отойдём, мне необходимо сообщить вам секретную информацию. – Командир разведгруппы и командир дивизии отошли в сторону. То, что произошло после этого, капитан никогда не видел до этого и никогда в жизни больше не увидит.

Через несколько минут, приказав капитану охранять разведчиков и пленных, полковник бегом убежал звонить в штаб армии, а ещё через три часа и разведчиков, и пленных, и всё, что они принесли, под усиленной охраной отправили в тыл.

Немногословные бойцы НКВД забрали даже убитого мальчишку вместе с его окровавленной одеждой и тоже увезли с собой на одной из машин охраны. Правда, во время ожидания командир разведгруппы, попросив у капитана его карту, нарисовал на ней тропу через болото, подробно обозначив на отдельном листе бумаги ориентиры.

Кто были эти необычные ребята, капитан так никогда и не узнал, а по болоту уже через трое суток прошла разведгруппа, притащившая двоих пленных и не потерявшая при этом ни единого человека.





* * *


Начальник управления особых отделов НКВД комиссар Государственной Безопасности третьего ранга Виктор Семёнович Абакумов слушал доклад своего заместителя спокойно и внимательно. Долгие годы службы приучили его к сдержанности, хотя то, что он слышал сейчас, с каждым произнесённым словом удивляло его всё больше. Это могло бы показаться розыгрышем, чьей-то неумной шуткой или дезинформацией немцев, если бы у него на столе не лежали материальные доказательства, а в соседнем кабинете не находились люди, принесшие всё это.

Шестого сентября, то есть двое суток назад, в расположение 349-й стрелковой дивизии вышла разведгруппа, командир которой заявил, что обладает сведениями под грифом ОГВ. Командир разведгруппы утверждал, что является представителем диверсионного отряда «Второй», действующего в Латвии и уже в течение года уничтожающего живую силу, а в последние несколько месяцев железнодорожные пути в нескольких районах Латвии, Литвы, Эстонии и Псковской области.

О действиях этого отряда ходили самые невероятные слухи. Немецкое командование то объявляло крупное вознаграждение за любую информацию об отряде, то утверждало, что отряд уничтожен, то опять рассылало директивы о розыске неуловимого «Второй». Согласно информации подпольщиков, за любые сведения о нахождении отряда «Второй» немцы обещают сто пятьдесят тысяч марок. Причём по информации самих немцев отряд был специальным отрядом НКВД и полностью состоял из евреев, с особой жестокостью уничтожавших солдат противника.

Также командир группы настаивал на передаче его сведений в центральный отдел контрразведки. Доставленные в штаб фронта разведчики категорически отказались сдавать оружие, угрожая взорвать себя, они были обвешаны гранатами и только по счастливой случайности не были уничтожены. Только после того как к ним подошёл заместитель начальника особого отдела Северо-Западного фронта майор госбезопасности Михеев, командир разведгруппы согласился открыть один из принесённых контейнеров.

Перечень содержимого всех трёх контейнеров, сами контейнеры, оружие и часть снаряжения разведчиков лежали сейчас на столе. Михеев просто не мог не доложить о таком содержимом наверх.

Информация об уничтожении начальника разведывательно-диверсионной школы латвийского генерального штаба штурмбаннфюрера SS Вальтера Нойманна была невероятной, но неизвестный командир отряда утверждал, что им захвачен архив Нойманна, в котором были сведения о месторождениях алмазов на территории страны.

Только одна эта информация, окажись она правдой, могла очень сильно изменить обстановку во всём мире, а было ещё очень много различных, но не менее интересных сведений, которые уже сейчас изучали специалисты из технического отдела управления.

Удивительным был и состав разведгруппы. Все пятеро разведчиков, четверо живых и один умерший в медсанбате, оказались евреями в возрасте от четырнадцати до двадцати лет, с личными документами, которые тоже сейчас изучали в техническом отделе.

Прослушав доклад до конца, Абакумов отпустил подчинённых. Чтобы понять, что делать дальше, следовало дождаться заключения техотдела. Впрочем, начальник управления НКВД понимал, что докладывать Сталину всё равно придётся. «Хозяин» наверняка уже всё знает, но с пустыми руками идти к нему не стоило.

Ожидая заключения специалистов, Абакумов с интересом читал рапорт старшего лейтенанта НКВД Васильева, находившийся в одном из контейнеров. В рапорте указывались обстоятельства попадания старшего лейтенанта в отряд и структура самого отряда. Точное количество уничтоженных солдат противника и полицаев, подтверждённых документами. Действия отряда с июля прошлого года и перечень произведённых диверсий с датами.

Надо сказать, что рапорт старшего лейтенанта произвёл впечатление на начальника управления. Главным в нём было то, что всё это легко проверялось и документально подтверждалось во многих случаях самими немцами. Только одна полностью уничтоженная станция в городе Даугавпилс в ноябре прошлого года частично задержала снабжение немецких групп армий «Север» и «Центр» на несколько дней, пока грузопотоки не были перенаправлены по другим маршрутам.

Уничтоженные на станции грузы и полностью выведенный из строя транспортный узел тянули на награждение высокими правительственными наградами, которые на тот момент просто некому было вручать, а информация об убитых отрядом начальниках концлагерей имела важное политическое значение и могла быть использована в газетах. Да и само существование партизанского отряда, состоящего из евреев и уничтожающего оккупантов с потрясающей эффективностью, было сродни разорвавшейся информационной бомбе и могло быть использовано пропагандистами.

Кроме всего прочего, судя по данным разведки, десятого августа в городе Остров произошёл взрыв на станции, уничтоживший практически всю станцию и все эшелоны, стоявшие на ней, а несколько ранее на этой же железнодорожной ветке были взорваны два состава. Немцы просто не успевали восстанавливать железную дорогу. Судя по допросам разведчиков, как раз в это время разведгруппа начала самостоятельное движение в сторону линии фронта, а данные диверсии были произведены одной из диверсионных групп «Второго» с целью отвлечения внимания противника от маршрута движения группы.

Доклад начальника техотдела был не менее интересен. С такой информацией можно было идти к «Хозяину», но Абакумов впервые увидел своего подчинённого в таком состоянии. Начальник техотдела даже заикался от волнения. Техническая информация была невероятной и не менее ценной для воюющей страны.

Образцы вооружений, предоставленные неизвестным информатором, не использовались нигде в мире, но имели полное описание, схемы, чертежи и технические характеристики. В некоторых случаях чертежи и пояснения дублировались фотографиями, подлинность которых не вызывала никаких сомнений. Так тип самодельной мины, используемый для подрыва поездов, не только был полностью описан, но и все детали и общий вид устройства были сфотографированы.

Помимо всего остального, полностью была описана противопехотная мина, использующая в качестве поражающего элемента патроны от винтовки «Бердана», пистолетные патроны или патроны от охотничьих ружей. По информации самих немцев ранения, нанесённые подобным устройством, наносили солдату противника тяжёлое ранение ступни с последующей ампутацией ступни либо длительным лечением и в большинстве случаев инвалидностью. Всего за несколько летних месяцев подобные ранения получили несколько сотен немцев и полицейских.

Была также мина для уничтожения живой силы противника направленным взрывом, также с полным описанием и фотографированием образцов. Причём в качестве поражающих элементов использовался самый разнообразный металлический хлам, нарезанный кустарным способом.

Кроме того, в технических описаниях был выделен пистолет-пулемёт советского конструктора Алексея Судаева, как наиболее перспективный вид автоматического оружия. Вот только ППС только разрабатывался и в серию ещё не пошёл, что было выделено отдельно. Причём схема автомата была улучшена, с детальными пояснениями улучшения, что вообще не поддавалось никакому объяснению.

В контейнере, в котором были отправлены данные по разведшколе, лежали подлинные личные документы штурмбаннфюрера SS Вальтера Нойманна, общие, но очень подробные сведения о разведшколе и несколько фотографий из его личного архива, с указанием данных о немецких разведчиках, работающих в стране. Отдельным пакетом на самом дне контейнера были условия передачи всех сведений о курсантах разведшколы и точные координаты ещё одного крупного месторождения алмазов.

Условия передачи сведений ставил командир отряда, неизвестный польский аристократ и, вероятнее всего, личный друг Алексея Петровича Елагина. Капитана латвийской армии, инструктора разведывательно-диверсионной школы латвийского генерального штаба и бывшего помощника штурмбаннфюрера SS Вальтера Нойманна.

Старший лейтенант Васильев к командованию отрядом допущен не был и занимался только диверсионной работой. Именно он действовал в тылу противника под псевдонимом «Второй». В июне немцы выпустили директиву с полным словесным описанием Васильева. Кроме того, в пакете находилось групповое фото, на котором был сам старший лейтенант и шестеро разведчиков, пятеро из которых дошли до линии фронта.

И, наконец, самая невероятная информация. Сведения о месторождениях алмазов в Архангельской и Пермской областях были с точной привязкой к местности, полными географическими координатами, глубиной залегания и техническим описанием месторождений. Проверить эту информацию можно было за считаные недели. От всего этого голова у Абакумова пошла кругом. Необходимо было срочно докладывать всё Сталину, пока это не сделал кто-нибудь другой. Абакумов протянул руку, взял трубку телефона и приказал соединить его с Кремлём.





Сара


Всё произошло так, как расписывали нам «Командир» и «Серж», целых полторы недели сопровождавшие нас на нашем пути и проговаривавшие нам наши действия буквально по шагам. Хотя дойти до линии фронта оказалось невероятно сложно. Группа «Рыси», выполняя приказ «Командира», сопровождала нас почти две недели, пока однажды, после одного из наших нападений на полицаев, к нам не прицепились немецкие егеря.

«Рысь», с оставшимися у него семерыми бойцами, увёл немцев за собой, а мы пошли дальше. Мы бы не трогали полицаев, но у нас полностью закончились продукты, и это пришлось сделать. Выбив полицаев в небольшой деревне, мы загрузились всем необходимым, но подмога подошла к ним слишком быстро. Группа «Рыси» приняла бой и увела преследователей в лес, а мы отсиделись в заболоченном лесном озере.

До линии фронта мы дошли ещё через одиннадцать дней. Легковая машина с охраной подвернулась нам случайно, но «Ода» среагировал моментально. В бронетранспортёр полетели гранаты, закинутые Тамиром, который лежал почти на обочине дороги. Я убила водителя легковой машины, а Шет с братьями открыли огонь по мотоциклистам.

Только тогда я поняла, насколько мы втроём отличаемся от молодых бойцов отряда. Тамир с «Одой» уже спеленали обоих немецких офицеров, походя прибив автоматчика, сопровождающего штабного офицера, а двое из четверых мотоциклистов всё ещё были живы. Да, я убила их обоих, но Шету это помогло мало, он погиб почти сразу, а ещё через двое суток Натана ранил ножом недобитый им часовой.

Вот уже шесть суток мы у наших, и четверо суток нас почти непрерывно допрашивают. Когда «Командир» проводил нам инструктаж и подробно проговаривал нам нашу легенду, мы удивлялись все вшестером, но приученные выполнять приказы командира и зная, что он плохого не посоветует, мы просто заучили всё, что он нам приготовил. Теперь я понимаю, зачем он это сделал.

Все эти допросы и попытки поймать нас на нестыковках в показаниях разбиваются о железную легенду, придуманную «Командиром». Самое забавное, что нам ничего не надо выдумывать. Документы у нас свои, история появления в отряде почти одинаковая, а дальше: учились, тренировались, в боевых действиях не участвовали, так как командир готовил нас именно для этого задания.

– Листовки? Так их писали от нашего имени, а иногда и мы сами. «Командир» считает, что упырей обязательно надо радовать. Ведь нет ничего радостней, как увидеть листовку с именем простой еврейской девушки на повешенном полицае. Не правда ли, товарищ командир?

Кто воюет? Я не знаю, товарищ командир. Боевые группы с курсантами не общаются и располагаются на отдельных базах. Да, иногда боевые группы приходили на нашу базу, но ношение бандан, масок и маскхалатов у нас обязательное, а общение с бойцами других групп запрещено. Курсанты общаются только с бойцами своей группы и инструкторами. Обычно это боевая тройка. Снайпер и два автоматчика, а сапёрную подготовку у нас проходят все.

Я не знаю, что обозначает слово «бандана». Так в отряде называется косынка, прикрывающая голову. Её носят все без исключения. – Всё просто, никакой информацией не владеем, знаем, куда привести связных, и всё. Обыкновенные почтальоны, принёсшие почту, или, как сказал «Командир», фельдкурьеры. Ничего у нас эти следователи не вызнают, даже информации об инструкторах мы не знаем. Только боевые имена и внешний вид, а это мы и не скрываем.

– Как выглядит «Командир»? Он почти всё время в маске. Да, такой же, как и у всех, но я, конечно же, опишу его. Его лицо невозможно забыть, товарищ командир. – Мой словесный портрет совпадёт со словесными портретами «Оды», Тамира и Даира. Берём рост «Командира» и волосы «Погранца». Цвет глаз «Стрижа» и телосложение «Бати». Усы «Старшины» и ямочку на подбородке, как у «Белки». Вот и получился «Командир».

– Ну, извините, я не художница, а снайпер, общие же детали совпали. – Не скрываем мы и местоположение старой базы, всё равно на неё никто возвращаться не собирается. А мне обязательно нужно вернуться обратно, хотя бы затем, чтобы сказать Командиру «спасибо». За всё, что он для меня сделал, и, мне кажется, я не смогу без него жить. Нет ничего странного, что и «Ода», и Тамир, и даже Даир рвутся обратно в отряд. Только там мы у себя дома, а ещё там наша семья, и другой у нас нет.

Допрашивают и Даира, но он знает ещё меньше. На базы его привозили в кузове машин, по карте он не ориентируется, при освобождении самих бойцов он не видел, вся рабочая группа тогда была в масках, а с новой базы мы уходили ночью, и у всех бойцов были завязаны глаза. А вот что было до своего освобождения, мальчик рассказал всё. Ужасы еврейской жизни в плену у латвийских националистов придумывать не надо. У каждого из нас своя такая страшная своей правдой история. «Командир», как всегда, предусмотрел всё.

Сейчас, сидя на допросе, я вспоминаю встречу с «Командиром», сразу после переезда на новую базу. Тогда он, раненный ещё раз, и еле передвигающийся, зашёл к выздоравливающей Эстер. В госпиталь к Эстер, Розе и «Погранцу» тогда набилось много народа. Были и «Третий» с «Дочкой», и «Серж» с «Феей», и «Старшина» с Авиэлем, и я с Арье, «Гномом» и «Рысью», и, разумеется, врачи с мастерами.

Традиционный междусобойчик, как сказал тогда «Командир», закончился раздачей подарков всему отряду, и смущающейся Эстер торжественно вручили маленький «Вальтер» в мягкой, специально сшитой Авиэлем, кобуре. Вообще подарки получили все бойцы отряда, даже новички, а маленькому сынишке Клауса и Елены подарили два килограмма разнообразных конфет. Где «Командир» их взял, он так никому и не сказал.

Уже провожая меня в землянку, «Командир» отдал подарки и мне, маленькое колечко с зелёным камешком на прошедший давным-давно день рождения и такой же маленький пистолетик, как и Эстер. В такой же специально сшитой кобуре, но только позолоченный и невообразимо красивый. Вот и сейчас, вспоминая тот потрясающий летний вечер, я невольно улыбнулась.

– Что вы спросили, товарищ командир? Нет, я не запомнила ваше звание, я же никогда не служила в армии и в званиях не разбираюсь. Нет, не сложно запомнить. Только мне это ни к чему. В отряде нет званий, только инструкторы, бойцы и «Командир». Мы разучиваем только знаки различия у упырей – чтобы убивать врага, надо знать о нём всё. Так о чём вы спрашивали?





* * *


В этот раз пришли мы на базу вторыми, первым прибежал «Руль». Задание у него было очень щекотливое. «Руль» разведывал часть нашей дороги на Ригу и, составляя приблизительный маршрут, чистил некоторые деревни от местных полицаев. Так что работал он по чуть-чуть. Давать его группе какое-то сложное задание было нельзя. Группа у него ещё не сработана. Это «Руль» понимал и сам. Для его группы этот рейд был боевым слаживанием. Совмещением приятного с полезным.

Свой район «Руль» описал грамотно, отстрелялся тоже качественно, не светился, листовки не оставлял, трупы закапывал, оставил закладку с оружием и, главное, никого не потерял и привёл уже слаженную группу молодых решительных мужиков, уважающих своего командира группы. А ещё на базу пришли Давид и Зерах, каждый с человеком. Вот об этом отдельно и подробно.

Давид вернулся двадцать девятого июля. Раненного, контуженного и абсолютно седого мужика, тащившего прямо на мины волокушу с раненым, чуть не пристрелили дозорные. Хорошо ещё, что в дозоре были мастера, один из которых опознал Давида. Правда, отобрать у него девушку, которую он притащил на волокуше, удалось, только отоварив его прикладом по голове.

Давид уже ничего не соображал и пришёл на базу на чистом автомате. В бреду он пролежал около недели, да и сейчас был очень сильно не в форме, исхудал, ослабел и потерял веру в себя. От прежнего Давида остались только глаза, наполненные болью. Ярость и непоколебимая уверенность в своих силах куда-то улетучились, как не бывало.

Девочка, которую притащил Давид, пришла в себя несколько раньше, но сначала просто боялась говорить и вообще боялась всего, громких звуков, темноты, яркого света, голосов. Зажмуривала глаза, пряталась в угол, под топчаны, просто под одеяло и, свернувшись калачиком, молча, без звука плакала. Шефство над ней взяли Эстер и Роза и за полторы недели приучили ребёнка к себе. Теперь девочка ходит за девчонками как привязанная, но только за ними. Увидев Давида в лагере, она тоненько, как раненый заяц, закричала и потеряла сознание.

Зерах пришёл с напарником. Пришёл как нормальный человек. Обойдя все посты и никого не беспокоя, он сразу прошёл к дальнему схрону, где жили врачи и девчонки, и притащил Эстер букет полевых цветов. Пижон. Понятно, что от «Старшины» он позднее получил, но чисто для порядка, чтобы не задирал нос. Он тоже пришёл уже достаточно давно и ждал только нашего прихода. «Старшине» сказал, что всё нормально, но доклад сначала «Командиру». Боец, с которым он пришёл, живёт с ним, не отходя от Зераха ни на шаг, даже в туалет ходят вместе.

Первым я разговаривал с Зерахом. Принёс Зерах столько информации и натворил столько, что я не знал, что с ним делать. В смысле, расстрелять или повесить. Шутка. Вот у нас сборная команда затейников-то! Ещё один Копперфильд на мою контуженую голову. Хорошо, что я его с утра принялся выслушивать, а то светового дня не хватило бы.

Основное моё задание Зерах выполнил. Три базы создал, разведал всё, что надо и не надо, набрал дополнительных людей и разместил их на четвёртой базе, но это был второй состав таких людей. Первый состав дополнительного отряда, состоящий из пленных, он героически угробил ещё в начале июня.

В общем, к обеду я сам запутался в его похождениях и взял тайм-аут. После обеда я принялся подробно, с картами в руках выслушивать эту героическую эпопею. Главным в ней было то, что Зерах нашёл то, что мне было надо в третью очередь. То, на поиски чего я отправлял «Стрижа» и «Погранца», нашёл Зерах, да и то совершенно случайно. Аэродром транспортной авиации.

Именно с этого аэродрома были пленные, которых по недомыслию умыкнул Зерах. Естественно, пленных быстро нашли и перебили, Зераха, разумеется, не нашли. Хоть одного научил все яйца в одну корзину не складывать. Тогда Зерах пошёл по другому пути. Он выцепил троих местных мелких пацанов, лет по двенадцать, не больше, дал им в клювы немного денег и получил такую информацию, о которой даже мечтать не мог.

Воодушевлённый первым опытом, Зерах сделал так же и по госпиталю. Не торопясь, ночами, Зерах с двумя своими отморозками пошарились по задворкам посёлка на окраине Риги и выцепили две многодетные семьи, в которых набрали себе помощников.

Почему отморозками? Кто-нибудь помнит, что они евреи? Недалеко от Риги, в каком-то лесу, не помню название, евреев сотнями расстреливали. Почему расстреливали? Потому что расстреляли уже всех, а тех, кого не расстреляли, уморили голодом в концлагерях, и теперь появление еврея в городе это русская рулетка без одного патрона в барабане «Нагана».

Чуть больше чем за две недели три пацана и две мелкие девчонки собрали о служащих необходимого мне госпиталя столько информации, что Зерах реально обалдел. Он узнал всё. Просто всё. Вплоть до того, когда и где главный врач госпиталя, простите за подробности, валяет местную пейзанку, сколько тратит на неё «бабок» и что покупает на вечер любви. На вечер, потому что всегда ночует у себя дома.

Адреса врачей и медсестёр, когда в госпиталь привозят медикаменты и почту, как завозят продукты. Даже то, когда и как в госпиталь привозят кровь из детских бараков концлагеря. И главное: кто привозит и кто сопровождает.

Основное он узнал под занавес. Нет, не так. Узнал он много раньше, когда по аэродрому справки собирал. Сейчас он просто включил голову и вспомнил, что горючее на аэродром возят девятитонными наливняками-заправщиками с маленького полустанка совсем неподалёку, в конкретное время, и время это вечером.

Колонна из двенадцати заправщиков два раза в неделю, заправившись днём, группами по несколько машин возит горючку на аэродром. Последние три машины, обычно три, но бывает и больше, идут в девять вечера. Я уже начал прикидывать по карте, куда бежать, кого мочить, как этот тормоз продолжил. Оказывается, это ещё не всё.

Прикинув маршрут движения последних грузовиков, Зерах сильно и матерно удивился. Грузовики шли совсем не на знакомый ему аэродром, так что одному из его ребят пришлось прицепиться на последнюю бочку, покататься на ней и выяснить очень забавную деталь.

В сорока пяти километрах от города есть ещё один аэродром. Вот только подойти к нему разведчику не удалось. Грузовики уходили в лес, и уже в лесу стоял КПП с охраной СС. Разведчик еле ушёл оттуда, охрана была с собаками, но бочки с авиационным керосином напрочь отбивают все запахи, да и кайенская смесь Виталика в очередной раз пригодилась, так что парню удалось смыться. Потратив четыре дня, Зерах выяснил, в чём дело. На этом забавном аэродроме базировалась специальная эскадрилья транспортной авиации.

Вот тут в разговор вступил до сих пор молчавший разведчик Зераха. Самолёты оказались «Юнкерсами» – военно-транспортными самолётами с практической дальностью в тысяча пятьсот километров, а то, что этот аэродром охраняют войска СС, означает, что самолёты летают в Берлин. Только ответьте мне на один вопрос. Зачем? Зачем такие сложности? Ответа на этот вопрос у меня не было, и я оставил это на потом, а сейчас задал вопрос, откуда они взяли такие подробности про тактико-технические характеристики самолётов.

С этим оказалось просто. Самолёты большие и садятся на первый аэродром, причём совершенно открыто. Зерах опять зарядил свою мелкую разведку и выяснил у аэродромной обслуги все детали. Мелкие к тому времени наладили страждущим алконавтам доставку самогона из соседней деревни. Не часто, чтобы не вызывать подозрений, заодно и информацию качают по мелочам.

В общем и целом Зерах вызнал даже больше, чем было нужно. Теперь, обложившись картами, надо было продумать мелочи и сложить из них общую картинку. Если бы мне надо было только наказать госпиталь, я бы не сильно парился, но мне надо было зависнуть в городе. Причём на длительное время и не за просто погулять, а найти гауптштурмфюрера Ранке и подсадить его на сосновый кол, который заботливо приготовили мои исполнители. Этих кольев уже полтора десятка вытесали и высушили, то есть творчески подошли к моему приказу. Мне были непонятны ещё несколько деталей, и я задал первый вопрос по главной непонятке.

– Вопрос первый. Не мало ли горючего на два аэродрома? Немцы должны возить горючку в двухсотлитровых бочках грузовиками. Где пункт загрузки?

Вопрос второй. Можно ли найти человека, который знает город или местную девушку, которая покажет немецкому офицеру достопримечательности города или нескольким немецким офицерам. Остальное пока подождёт. – Разведчик ненадолго задумался, а потом пробормотал Зераху:

– Как знал. Ведь говорил я тебе: «Командир» на этом не остановится, или я плохо знаю «Командира» – и уже обращаясь ко мне: – Есть, «Командир». За деньги тебя кто угодно прогуляет по городу, и наши знакомые, и их соседи. К немецким офицерам местные хорошо относятся, надо только подвести тебя правильно, а если ещё и продуктов притащишь, то и квартиру найдёшь. Мы по городу, сам понимаешь, не ходили, больше по огородам. По бензину, ты прав, есть ещё одно место загрузки. Чуть дальше, что-то вроде пункта разлива из цистерн в бочки, но туда не подойти. Колонны ходят, но они ходят днём или утром. График мы зарисовали, но особенно не интересовались, опасно, да и подозрительно было бы. – Разведчик помолчал и с тоской добавил:

– Ох, «Командир», сколько там людей расстреливают! К Саласпилсу не подойти. Поля целые огорожены, трупы грузовиками вывозят. Я в одном лесу четыре дня просидел, чуть с ума не сошел. Ты говорил, я не верил, а там ещё страшнее. Ты правильно сказал, к лагерям мы не подойдём, оцеплено всё, но местоположение казарм латвийского карательного батальона мы прояснили. Что ты собираешься сделать, «Командир»? Я ведь тебя знаю. Ты не остановишься пока там, как ты говоришь, на уши всех не поставишь. – Вот стервецы. Просекли. Меня цитирует каждый второй, если не каждый первый. Ну да, а для чего я лётчиков из концлагеря притащил? Вот для этого и притащил, но это потом, сначала сам всё разузнаю. Есть у меня одна оригинальная задумка, но пока пусть сюрприз будет. Но всё равно ответил:

– Сам подумай. Аэродром вы нашли, казармы охраны тоже, а лётчики у нас здесь откармливаются, немного, правда, трое умерли. Сколько там один «Юнкерс» бомб берёт? Это раз. По госпиталю план нарисую, как подумаю. Это два. Сейчас гляну, что вы мне по дополнительным объектам приготовили, и решим, чем вы будете заниматься. Это три. Работать будем всем отрядом. Скучно никому не будет.





* * *


Закончив с Зерахом, я пошёл к Давиду. Был уже вечер, время к ужину, но у меня принцип: ужин отдай врагу, так что вечером у меня только чай. Остальных этот принцип не касается. Вообще вечер в базовом лагере время посиделок, а на базе курсантов спят уже после ужина, те, кто не в дозоре. Режим дня у курсантов врагу не пожелаешь. Инструкторы и большинство выздоравливающих тоже переселились туда, приводят себя в форму перед боями.

Всё это крутится, обтекая Давида. С ним никто не общается как с прокажённым, кроме Марка, «Сержа» и Авиэля, а теперь и меня. Ужин Давиду принесли, но немецкий котелок с крышкой так и стоит нетронутым. Мне кажется, что Давида здесь нет. Он всё ещё там, где погиб его отряд. Нет, не так. Там, где Давид убил свой отряд. Убил сам, собственной самоуверенностью, глупостью и ненавистью.

«Серж» уже поговорил с ним, и Марк, и Авиэль, в основном, конечно, Марк, он самый опытный и терпеливый. Так что в общих чертах я всё или почти всё знаю. Знаю, но никому ничего не скажу и всем запретил рассказывать. Это только Давида. Это его крест. Пусть несёт его, как умеет, а я ему сейчас помогу. Есть у меня работа для Давида. Эта работа может вылечить ему душу, но легко может забрать его тело. Впрочем, как и всех нас, если нам не повезёт.

Я просидел с Давидом около часа. Темнело, воздух наполнился прохладой, поднялся и утих небольшой ветер, а мы всё сидели на берегу озера, на скамейке, на которой Давид проводит всё своё время до глубокой ночи.

Когда в общей землянке утихнут её обитатели, он невесомой тенью забивается на свой топчан и забывается тяжёлым беспокойным сном. Просыпается Давид ранним утром, когда все ещё спят, и опять перебирается к озеру. Его распорядок я знаю до мельчайших деталей. Давид почти не говорит и общается только с Марком, который нагружает его своей работой. Уже в полной темноте я сказал Давиду:

– С сегодняшнего дня ты мой помощник, заменишь мне «Третьего». Ты перебираешься ко мне. Хватит себя жрать. Для тебя есть интересная и очень полезная для всех нас и для тебя лично работа. Война ещё не закончилась и продолжаться будет ещё долгих три года. В Латвии ещё два, а я собираюсь воевать и после войны.

После нашей победы столько палачей по всему миру разбежится, что собирать и вешать замучаемся. Если ты со мной, идём, нет, умрёшь без пользы. Только тогда всё, что ты вынес, будет зря. – И больше ни слова не говоря встал и, не оборачиваясь, пошёл к себе. Уже подойдя к своей землянке, я открыл дверь и пропустил впереди себя идущего по моим пятам Давида.

Утром я дал новое задание Марку, Давиду и Авиэлю. Я знаю, то, что я задумал, лишено здравого смысла, но проникнуть в город, забитый немецкими войсками, можно только двумя способами: тихо и нагло. Я собираюсь использовать оба этих оригинальных способа. То, что я придумал, ничем необычным не блещет. Хотя как знать? Все компоненты мы собрали, в мизерных количествах правда, но опыт прошёл удачно.

Если напалм можно скидывать с самолёта и использовать его в ранцевых огнемётах, как это делали американцы в конце этой войны, то нам сам бог велел, тем более, что сначала я собирался просто залить госпиталь бензином. Тот самый госпиталь, в котором используют кровь, взятую у детей, содержащихся в лагере смерти «Куртенгоф».

Если у высококультурной арийской нации нет чувства сострадания, то и у меня оно уже давно закончилось. Тем более что в этом госпитале детей нет, а объясню я свой поступок всему миру. Все услышат, многие увидят, а некоторые даже поучаствуют. Жаль не все, но это будет первое наше предупреждение, и мы обязательно продолжим объяснять правила нашей войны.

Я готовился к этому больше полугода, так что пальмовое масло Зерах мало того что уже нашёл, но и вытряс его со склада Воздушного флота вместе с битумом и взрывчаткой, запалив напоследок сам склад. Зерах говорит, здорово горело. Я поверил командиру группы на слово. Этот парень врать не будет. Поверил и в то, что он лично был рядом с лагерем смерти и просидел там со своими разведчиками шесть суток. Иначе откуда бы у девятнадцатилетнего пацана появилась седина?

Сейчас же, при наличии Марка, мастеров и Давида в качестве испытателя, за три дня мы составили схему использования компонентов для керосина и бензина и испытали всё, что приготовили. Не скажу, что напалм получился сильным, видел я в своей жизни и не такой фейерверк, но это всё равно лучше, чем девятитонная бочка авиационного керосина на колёсах, совершенно случайно заехавшая на первый этаж военного госпиталя.

Как бы то ни было, но вся наша экспериментальная группа была в нехилом шоке. Главное, что все компоненты у нас есть и в достаточных количествах, а чего нет, мы доберём по дороге. В качестве основного специалиста для приготовления смеси я возьму Давида. Кроме него, в Ригу с моей группой пойдёт Клаус.

«Погранец» останется на основной базе, он вернулся ночью. Помимо обучения молодняка, самый отмороженный диверсант моего отряда продолжит точечный отстрел упырей вокруг Резекне, выбьет ещё два хутора, на которых были в прошлом году рабы, полностью ограбит их и вообще осмотрится и побегает на разведку. Осень. Пора сбора урожая и запасов продуктов на зиму. Немцы по-прежнему не хотят снабжать нас централизованно, приходится самим крутиться.

Мы уйдём надолго. Уйдём всем отрядом. Теперь я знаю, как нам войти в город громко. Собственно говоря, так я уже делал. Всем понравилось. В Риге несколько иные масштабы, но люди те же, и это не может меня не радовать. Надо только выйти на позицию по-тихому.

Конец третьей книги





Annotation


Виктор Егоров – простой офицер спецназа ГРУ. Угодив в 1941 год, он начал делать то, что умел – уничтожать врага. А попутно обучил целый выводок молодых «волчат» – юных парней и девчонок, освобожденных из фашистского плена. На что способны вчерашние советские школьники, вооружённые пистолетами с глушителем, самодельными минами и знанием из двадцать первого века, показали рейды отряда осенью сорок первого и летом сорок второго.

Но в сорок третьем ученикам Егорова предстоит сдать настоящий экзамен – теперь всё по-взрослому, мстители выходят на дорогу гнева, и горе тем «гансам» и «фрицам», которые осмелятся встать у них на пути.





* * *



Валерий Шмаев

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14





notes1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15





* * *





Валерий Шмаев

Мститель. Дорога гнева





© Шмаев В. Г., 2018

© ООО «Издательство «Яуза», 2019

© ООО «Издательство «Эксмо», 2019





Глава 1




21 сентября 1942 года

Второй день идёт мелкий осенний дождь, то прекращается ненадолго, то начинается опять. Мокрые листья облепили лобовое стекло нашего «Блица», капли громко стучат по крыше кабины. От дыхания стекло запотело, влажный мундир почти не греет, мокрые сапоги с налипшими на них комьями грязи тоже тепла не добавляют. Радует только «Фея», уютно устроившаяся у меня на коленях, спрятавшая нос у меня на груди и так уснувшая. Я залез руками к ней за пазуху, обняв за тоненькую талию и крепко прижав к себе, и рукам теперь хорошо. Девочка только вернулась из дозора и, вместо того чтобы спать в землянке, пришла ко мне в машину. Зря разрешил остаться, мокрая же, простудится не дай бог.

Кап, кап, кап, кап. Капель навевает сон, но уснуть всё не получается, боюсь разбудить девочку. Бездумно смотрю на унылый осенний пейзаж за стеклом, не видя его, а перед глазами мелькают события прошедших дней.

Очень неплохая запасная база, очень близко от города и очень удобно расположена. Никому и в голову не придёт сюда заявиться. Да, мы все циники, но Зерах превзошёл даже меня. В прошлом году здесь, в этом лесу, происходили первые расстрелы. Там, дальше, прямо в лесу, в небольшом песчаном карьере, длинные могилы, в которых лежат раненые красноармейцы, душевнобольные, врачи медсанбатов и больниц и немного евреев, попавших под горячую руку немецких солдат в самые первые дни оккупации. По сравнению с полями и лесами рядом с Саласпилсом просто райское местечко.

Здесь небольшая ложбинка, стыдливо прикрытая кустами, и берёзовый перелесок, в который мы загнали свои машины. Теперь рядом с этими братскими могилами лежат двое бойцов «Стрижа». Лежат совсем недалеко от землянки. Одного убили сразу, второй умер уже на базе. Клаус ничем помочь ему не смог.

Обидно и грустно одновременно – очередь из «Дегтяря» замыкающая машина получила в борт ночью из леса. Кто стрелял, мы даже не выясняли и не остановились. Преследовать в темноте неизвестную группу условного противника – это только зря терять людей, которых и так немного. Почему условного? Ну не немцы же ночью из леса колонну из русского ручного пулемёта обстреляли. Было это в сорока километрах от Риги.

Двигались мы лесными и просёлочными дорогами, обходя крупные деревни и посёлки. Маршрут движения колонны прорабатывали Зерах и «Погранец» со своими разведчиками. «Ганомаг» я оставил на базе, мне он с собой был не нужен, да и «пионеры» технику поизучают. Кроме молодых бойцов дома остались «Белка», «Восьмой», Авиэль, Эстер с Розой и Иланой и «Погранец» со своей группой в качестве инструкторов. «Кюбельваген» и два грузовика были забиты под завязку людьми, запасной формой, оружием и фугасами.

Шли не торопясь, ночами, останавливаясь днём и делая засады на живца, то есть на якобы сломавшийся грузовик. В результате наша колонна увеличилась ещё на три грузовика, один из которых полностью был забит продуктами, а ещё один – всем необходимым для производства напалма и тоже продуктами, бутылками и ящиками с консервами.

Недаром в этих районах Зерах летом шарился. Ох, недаром. Небольшой полицейский участок он отметил на уничтожение как цель отвлечения, но я специально расспрашивал его о каждом объекте и отметил участок как объект грабежа.

Мы уже шли на четырёх полупустых грузовиках и одном пустом и специально заехали в этот посёлок вечером перед самой темнотой, чтобы как можно меньше местных смогли описать колонну. Не уничтожать же всех жителей посёлка? Удачно заехали, надо сказать. Семеро местных полицаев были на месте и охраняли полностью забитый склад и здание бывшей волостной управы, в котором теперь были полицейский участок и районная комендатура, а за начальником полицейского участка послали гонца. «Серж» был очень убедителен. Полицаев зарезали сразу же, как только убежал гонец. Нет, они ничего не заподозрили, просто чтобы не мешались под ногами.

Начальник полицаев с гонцом прожили чуть дольше. Странные люди. Если у нас нет времени посадить их на кол, а повесить мы их не можем, чтобы не светиться, нам ничего не мешает, переломав им все кости, сжечь живыми. Надо было только честно и быстро ответить на наши вопросы, я же сразу предупредил, что «Серж» – «Второй». Нет, выступать принялись, голос повышать, глазками сверкать, потом ножками сучить, тельцем ёрзать и мычать, стонать, выть сквозь кляп и плакать. Как маленькие, право слово. Всё равно ведь всё рассказали, только помучиться пришлось перед и так непростой смертью.

Когда загрузили всё, что нам было надо, и забили грузовики под завязку продуктами и боеприпасами, Давид применил свои знания юного химика. Второй опыт получился тоже удачным. Колонна ушла вперёд, а мы на «Кюбельвагене» отстали.

Мы уже догоняли колонну, а за нашей спиной стояло зарево в полнеба. Даже не представляю, откуда местные полицаи взяли столько напалма, чтобы совершить такой необычный акт самосожжения, причём вместе со складом. Впрочем, пусть родственники разбираются, если найдут кого, что вряд ли, весь керосин забрать не удалось и Давид мешал адскую смесь прямо в бочке. Будет у меня теперь штатным химиком. Утром остановились на днёвку на большой поляне в лесу, перетрясли всё хозяйство и снова упаковались, чтобы на марше разделиться и сразу разъехаться по разным базам, а ночью получили очередь из пулемёта.

Не везёт мне с пленными. Впрочем, чего это я? Последний грузовик у меня пулемётный, для группы прикрытия. Хорошо, что им досталось, а не второму грузовику с фугасами и не третьему с готовым напалмом, но всё равно людей жалко.

Теперь сидим на базе, ждём Зераха или гонца от него. Квартира недалеко от центра города готова принять своих новых хозяев. Две местные секретутки скучают в одиночестве, но, подогретые «баблом», лишнего не возбухают. Вторая хата тоже готова – небольшой домик на берегу Западной Двины ждёт своих новых квартирантов. Деньги заплачены вперёд, так что хозяйка довольна.

«Такой щедрый господин офицер и такой галантный, и такой вкусный шоколад. Ох, господин офицер, мне значительно больше лет».

«Ну да. Лет тридцать тебе бы не мешало скинуть, старая кошёлка, была бы ничего». О чём это я? Конечно же, это мысленно. Может, ты сбегаешь и доложишь, что к тебе заехал офицер гестапо, но, скорее всего, просто промолчишь, чтобы не нарываться.

Карты города у нас есть, целых три. Одна, правда, слегка залита кровью, это я ещё на базе заметил. Оказалось, фельдфебель не хотел отдавать, он по этой карте как раз искал что-то. Выкинули в реку. Принесло кому-то подарочек. Совершенно верно, как раз недалеко от этого дома и выкинули, но это не мы. Разведчики Зераха постарались и «Гном» с Арье, из одной же деревни. Давно не виделись, вот и лазают вместе, делятся опытом и воспоминаниями, а потом по их разведке и мы с «Сержем» подтянулись.

– Понимаете, фрау Анна, я старый солдат и не знаю слов любви. – Почему-то эта фраза растопила лёд в сердце хозяйки. Или всё же это деньги, заплаченные за три месяца вперёд, да ещё и имперскими марками? «Серж» раз десять повторил эту фразу из фильма из моего времени, всё никак не мог запомнить из-за хохота, стоящего в землянке.

Есть ещё одна хата, квартира в смысле, такая же, как и в Даугавпилсе. В смысле такая же большая и неухоженная и такая же пустая. Живёт в ней подполковник интендант, заведующий каким-то тыловым управлением. Мы узнали о ней совершенно случайно, когда искали квартиру себе. Оставил на заметку, как запасную базу.

Пожилой подпол с денщиком и кухаркой-горничной не помеха. Пускай пока живут, наслаждаются последними днями жизни. За ним, очень кстати, приезжает водила на «Мерседесе», и вообще в том доме живёт много военных. Даже один гестаповец есть. Раньше здесь жило много евреев, теперь много будущих военных покойников.

Нет, о лаврах разведчика Кузнецова я не мечтаю, и стать Героем Советского Союза, тем более посмертно, у меня желания нет. Я хочу, чтобы им было страшно. Нет, не так. СТРАШНО. Очень страшно сдохнуть ТАК. Всем. Не генералам. Нет. Именно всем. Когда я продумывал акцию по Ранке, я задумывал её только как рекламную акцию, но потом понял, что в гестапо идиотов нет и на Елагина гестаповцы выйдут сразу. Зачем мне в дальнейшем лишние сложности?

Легендарный разведчик Николай Иванович Кузнецов был один. Пауль Зиберт был своим и не мог светиться. У меня нет возможности зависнуть в городе на несколько месяцев. Для меня главное – быстрота и движение. Как только я остановлюсь и зависну на длительное время, меня вычислят и затравят.

Сколько в Риге офицеров гестапо, фельджандармов, военных медиков, солдат, полицейских и просто хорошо одетых хлыщей с жетонами гестапо и СД? На всё это у меня есть документы и одёжка. Недаром собирал всё лето. Мастера заколебались всех фотографировать и подгонять документы. Устрою я этому городу развлекаловку по полной программе.

По городу мы уже прошлись, точки, которые надо посетить, я наметил, пока не понял, как уходить, но это в процессе. Главное – запомнить карту города с местами собственного проживания и подходами к ним. Понять структуру управления городом, систему охраны, прохода патрулей, места расположения необходимых нам объектов, точки наблюдения за ними и прочие необходимые для работы детали.

Навестили мы с «Сержем» и адреса, что нам оставил Елагин. Этих адресов два, и я наметил по три объекта рядом с ними, чтобы два раза не бегать. Я собираюсь немного взбодрить местное гестапо и весь город в целом. Взрывчатки у меня немного, но напалм мы можем приготовить в любом количестве и в любом месте. Благо четыре хозяйственных магазинчика типа «тысячи мелочей» я приметил и отметил на карте для Давида.

Ну да, Давид тоже с нами. Для того спектакля, что я приготовил, мне обязательно нужны евреи, причём говорящие по-немецки. Должен же я «Второго» поймать? А как это без евреев сделать? Клаус и Давид вызвались добровольно. Вызвались все, но взял я только их. Давида понятно почему – юный химик, а Клауса – потому что родной немецкий и фотограф, а фотопринадлежностей мы купили с запасом. Для чего? Да заколебался я всем доказывать, что «Серж» – «Второй». А так показал фото, и всё – штаны мокрые, а как бы и не грязные.

Наделает Клаус рекламных фотографий, распихаем мы их в самых неожиданных местах с нашими пояснениями в стиле «Сержа» – пусть нелюди ужаснутся. Тыловым упырям всех мастей полезно, у них война только начинается. Пора их спускать с небес на землю. Да и нашим мастерам надо будет результаты показать – пусть люди порадуются. Они у меня в атаку просятся, а мне их руки важнее. К тому же у Клауса почерк почти каллиграфический, что крайне редкое качество у медика, будет листовки писать на досуге. Бумаги и прочих писчих принадлежностей мы тоже набрали и в доме на берегу реки сложили.

А так, в общем и целом, всё нормально. Из рейда «Стриж» вернулся с одним раненым и одного убитого похоронил в пути. «Погранец» потерял двоих, тоже убитыми. Все из нового пополнения. Наши бывшие малолетки, прошедшие зимнюю школу, не рискуют и просчитывают все свои шаги, а этих, куда ни поставь, всё норовят показать, что они непробиваемые. Вот где сказывается разница в системе подготовки. Последний случай не берём, там и мне могло прилететь, и «Сержу», и вообще кому угодно.

Сейчас весь отряд я раскидал по небольшим запасным базам, в смысле, по землянкам в пригороде, и теперь мы только ждём информацию от Зераха. То, что я задумал, надо сделать по времени. Судя по прошлому году, листва держится до середины октября. Значит, в конце сентября мы должны начать уходить отсюда.

Группы начнут работать несколько раньше нас. Мне необходимо, чтобы госпитали наполнились местными ранеными упырями, а в основном оставшимися в живых карателями, для которых я приготовил весьма непростой сюрприз в конце их поганой жизни. То есть теми, кому повезёт больше убитых. Как они могут подумать вначале.

Ударив, группы начнут отходить в разных направлениях и самостоятельно вернутся на базу, а мы будем ждать. Ждать того момента, когда необходимый мне госпиталь полностью наполнится ранеными и смены врачей будут максимально полными.

Моя группа уже в городе. «Серж», «Старшина», «Батя», Клаус и моя группа исполнителей живут в маленьком домике недалеко от госпиталя. Вернее, живут «Старшина» и «Серж», остальные сидят на чердаке в сарае. Именно в этом сарае окажутся те, кому суждено посидеть на колу. Подготовка уже закончена, остались сутки до начала операции.

Первым начнёт «Стриж» с двумя своими старыми бойцами, «Гномом» и Арье. Удар будет нанесён двойной. Судя по графику поставки горючего, завтра ночью пять «наливняков» повезут бензин на дальний аэродром. Мы остановим колонну и, уничтожив охрану, которой почти нет – пятеро водителей и фельдфебель, пристроим три «наливняка» к казарме охранного батальона. Это тот самый карательный батальон, что охраняет концлагерь в Саласпилсе и ещё два лагеря недалеко от Риги. Маршрут движения девятитонных цистерн с бензином проходит совсем недалеко от их казармы. Этим занимается одна из групп Зераха – они лучше знают район.

Двадцать семь тонн авиационного керосина слегка изменят пейзаж, подсветят территорию, наполнят намеченный мною госпиталь жареными карателями и дадут сигнал остальным группам о начале работы. Одновременно «Стриж» с двумя своими бойцами, Арье и «Гномом», и два разведчика Зераха обидят станцию переливания горючки. Она уже разведана мной и «Сержем» – две ночи потратили и даже никого не убили. Я, «Фея», «Серж» и Давид уходим на грузовике с напалмом в город и тихаримся. «Кюбель» тоже забираем с собой.

Это то самое громкое проникновение, тихое уже произошло, а нам осталось только доставить некоторую часть груза и машины. Фугасы и часть напалма уже на месте. Грузовик и «Кюбельваген» нам нужны в городе на первом этапе работы. Здесь их никто не будет искать. Обе машины захвачены нами в нашем районе.

Пять «наливняков» – три к казармам охраны, два на станцию, и фейерверк в полнеба обеспечен. При появлении зарева начинают работать группы минирования железнодорожных путей. Таких групп семь. Рига – это крупный транспортный узел с железнодорожными ветками по всем направлениям, паровозными депо, вспомогательными стрелками, грузовыми станциями и мостами через реку. После установки фугасов группы по возможности тихо, работая только из оружия с глушителями и ножами, собираются на местах сбора и уходят по своим маршрутам.

После диверсии группа «Стрижа» возвращается сюда, забирает оставленное снаряжение и начинает рейд в нашу сторону. Сначала на грузовике, затем пешком. Поэтому «Фея» и не уходит от меня, ей хочется побыть рядом со мной, дальше будет сплошная беготня. В землянке битком, люди друг у друга на головах сидят.

«Фея» пойдёт с нами. На базе я долго думал, брать её или нет, но всё же взял. Мне нужна девочка, у меня есть на неё форма и документы переводчицы. Эта форма сидит на ней как влитая – работа Авиэля. Документы идеальны – работа мастеров. Когда Марк узнал, для чего я всё это готовлю, он прослезился, а на «Фею» все мастера последние недели смотрели как на богиню возмездия.

Все последние дни «Фею» гримировали: выщипали брови, сделали накладки под щёки, коротко постригли, перекрасили в блондинку перекисью водорода и дали перекись с собой. Она тоже вооружена по полной программе. На все стволы сделаны глушители и специально под её руки изготовлены остро наточенные ножи. Всей группе сделано максимальное количество оружия и документов. Группы, которые пойдут от города, – это группы прикрытия. Основная операция здесь, правда, ни немцы, ни каратели, ни полицаи этого не знают. Пока не знают.





* * *


Москва. Управление особых отделов НКВД СССР.

Прошло три недели с тех пор, как разведгруппа отряда «Второго» попала в Управление, и уже были первые результаты проверки доставленных сведений. Из семнадцати немецких разведчиков, информацию о которых принесли курьеры – именно так себя называли эти необычные молодые люди, – задержаны были одиннадцать человек. Все одиннадцать немецких агентов были даже не удивлены, а просто потрясены собственным арестом и показания дали практически сразу. Ещё шестеро находились под постоянным плотным наблюдением, так как занимали очень высокие посты в тыловых управлениях Красной Армии. Только одно это обстоятельство позволяло отнестись к принесённой информации с повышенным вниманием. Однако все остальные сведения были не менее интересны.

Образцами вооружения и снаряжения, а особенно специальными жилетами, минами и приспособлениями для бесшумной и беспламенной стрельбы, очень заинтересовались в учебном центре подготовки специальных разведовательно-диверсионных отрядов под руководством комиссара госбезопасности Судоплатова. Судоплатов даже сам приезжал в Управление, чтобы поговорить с разведчиками, а позднее забрал их к себе в центр, чтобы изучить их систему подготовки. К тому же сами курьеры попросили, чтобы им предоставили возможность тренироваться.

Через несколько дней Судоплатов на совещании докладывал Берии о бойцах этой странной группы. Столько восторженных фраз не слышало ни одно совещание у народного комиссара внутренних дел СССР. По словам начальника Четвёртого управления НКВД, восемнадцатилетний боец, вооружённый двумя пехотными лопатками, менее чем за минуту вывел из строя шестерых подготовленных бойцов, а напарник, прикрывающий его, «отстреливал» противников, кидая ножи с двух рук.

Сама система подготовки бойцов не использовалась нигде в мире, но была очень эффективна. Трое из четверых разведчиков год назад были простыми деревенскими мальчишками, но приёмы, которые они использовали, ставили в тупик инструкторов учебного центра.

Привезённый в Москву Судаев, которому показали документы по ППС, вцепился в чертежи мёртвой хваткой и после их изучения и пояснений к ним признал, что изменения качественно улучшают изобретённый им пистолет-пулемёт и повышают его тактико-технические данные.

Проверялись и изучались и другие образцы стрелкового вооружения, которые, по мнению специалистов-оружейников, были лучше существующего оружия на несколько порядков. Одни чертежи крупнокалиберного пулемёта вызвали столько споров, что в них вмешался Берия, и опытный образец начали делать в одном из московских экспериментальных цехов уже через три часа после выстрела из этого орудия главного калибра.

Очень интересным оказался чертёж мелкокалиберной автоматической пушки с просто потрясающей скорострельностью. Помимо технических характеристик автоматического орудия, расписывалось его применение в качестве прикрытия пехоты и уничтожения бронированной техники и авиации противника. Для улучшения мобильности автоматических пушек предлагалось устанавливать их на танки БТ и Т-26 вместо орудийных башен.

Был также чертёж и подробные характеристики ручного гранатомёта для уничтожения танков. Как пример была приведена ручная базука, используемая в американской армии, но именно этот гранатомёт никем в мире не использовался и был очень эффективным, крайне дешёвым средством для борьбы с танками и вообще любой наземной техникой противника. Сам гранатомёт предлагалось использовать в каждом пехотном отделении, а простота устройства позволяла обучить владению им всех бойцов стрелкового взвода.

Используемая в Красной Армии сорокапятимиллиметровая противотанковая пушка к сорок второму году устарела и заменялась новым образцом, но уже не удовлетворяла потребностей армии в качестве орудия поддержки пехоты. Противотанковые ружья Дегтярёва и Симонова также не отвечали изменившимся условиям современной войны и требовали замены. Да и вес этих ружей был значительно выше, чем описанный гранатомёт.

Помимо стрелкового и противотанкового вооружения неизвестный технический специалист предлагал использовать дополнительный защитный обвес на танки, назвав это «динамической защитой». Вся технология этого обвеса была расписана подробно с теоретическими выкладками защиты экипажей танков от попадания кумулятивных и бронебойно-подкалиберных снарядов. Что тоже не использовалось ни в одной армии мира и привело ведущих специалистов бронетанковой академии в состояние крайнего недоумения. Если описанный способ не использовался ни в одной армии мира, то откуда он взялся?

Информация по месторождениям алмазов пока проверялась, но сложностей не возникло. В Архангельской области, совсем рядом, находился один из лагерей, и недостатка в рабочей силе не было, а географическая партия была отправлена туда немедленно. Долбить шурфы осенью в том районе – не самое приятное занятие, но иначе информацию было не проверить.

В Пермский край были отправлены сразу три географические партии. Россыпное месторождение алмазов находилось прямо на поверхности, и оставалось только привязать координаты к местности. Это месторождение обнаружили почти сразу, и уже были получены первые образцы драгоценных камней, что привело геологов, находившихся на месте, в состояние непроходящего шока. Кроме того, изучалась информация по россыпному месторождению золота в Иркутской области и такого же месторождения в Узбекистане, тоже с полными географическими координатами, что давало надежду на скорую проверку данных.

Главное событие прошедших трёх недель произошло четыре дня назад. Сначала Абакумову позвонил Судоплатов и доложил, что курьер Сара сообщила ему о диверсии, которую в скором времени проведёт отряд. Эта информация должна была быть сообщена не позднее 27 сентября, а 28 сентября немцы стали кричать об уничтожении отрядом «Второго» военного госпиталя, расположенного в городе Риге.

Госпиталь вместе со всеми находившимися в нём ранеными был сожжён дотла. Погибло более шестисот немецких солдат и офицеров. Три врача госпиталя и две медсестры были посажены на сосновые колья и обнаружены позднее, ещё десять врачей и одиннадцать медсестёр были повешены недалеко от госпиталя. Остальные врачи, медсёстры и санитары сгорели и задохнулись в дыму вместе с ранеными солдатами и офицерами Вермахта.

Врачи именно этого госпиталя использовали кровь, взятую у детей, содержавшихся в лагере смерти, и именно в этом госпитале лежали латвийские каратели из охранного батальона, концентрационного лагеря «Куртенгоф». Все они погибли в госпитале вместе с немецкими солдатами.

Информация курьера изобиловала подробностями самого концентрационного лагеря и его обитателей, а также объясняла причины, по которым командир отряда назвался польским аристократом. Оказалось, что это дезинформация для немцев, личность командира отряда и его происхождение курьеру были неизвестны, а саму информацию необходимо было подать как месть поляков за гибель в лагере польских граждан.

Вчера, 29 сентября 1942 года, Совинформбюро сообщило, что немецкий госпиталь в городе Риге был уничтожен польскими участниками движения Сопротивления в качестве мести за концентрационный лагерь «Куртенгоф», находящийся в местечке Саласпилс, в котором у детей до десяти лет брали кровь для раненых немецких солдат из этого госпиталя. Называлось и предположительное количество погибших на данное время детей. Более шести тысяч человек.

Это была очередная изощрённая информационная бомба, заложенная неизвестным командиром отряда и взорванная им с потрясающей эффективностью. Курьеры сами рассказали на радио подробности расстрелов их семей в сорок первом году, а информация о самом лагере, в котором содержались узники со всей Европы, была отправлена в Красный Крест. Конечно, от этого не будет никакого толка, но курьер Сара, потребовавшая сегодня личной встречи с начальником Управления, чуть прикрыв глаза, на память процитировала слова командира отряда.

– Чем больше шума, тем снайперу проще охотиться. – Немного помолчав, Сара пояснила: – Чем больше о нас самой разнообразной и неправдоподобной информации, тем немцам сложнее нас искать, а нам проще воевать. Теперь упыри поляков трясти будут, а мы к полякам никакого отношения не имеем. «Командир» сказал, пусть развлекаются, может, найдут кого. – Не дожидаясь вопросов, девушка заявила: – Товарищ комиссар Государственной Безопасности третьего ранга, теперь мы можем сообщить ещё одну информацию. Прикажите отправить на место нашего выхода к линии фронта доверенных вам людей. У деревни, где стоял медсанбат, со стороны леса лежит большой камень. С северной стороны камня на глубине пятидесяти сантиметров закопаны ещё два контейнера. Вскрываются они так же, как и те, которые были принесены нами. В них находится совершенно секретная информация для руководства страны.

Виктор Семёнович, вам рекомендовано не читать информацию из запечатанного пакета. Сами мы не знаем, что находится в этих контейнерах, но в случае опасности захвата их противником «Командир» приказал уничтожить их в самую первую очередь.

Теперь мы готовы набирать группу для перехода к нам. Абы какие люди не подходят, рации не нужны, у нас есть. Нужны минимум двое выносливых радистов со своими шифрами, умеющих работать на немецких радиостанциях. Остальной состав группы – на ваше усмотрение, но не более десяти человек. Большой группой сложно управлять и ее сложно спрятать.

Командовать группой перехода будем мы. Вооружение по нашему образцу. Ваши автоматы не нужны, на них невозможно установить глушители и негде брать боеприпасы. Экипировка тоже по нашему образцу. Необходимо поторопиться: скоро леса будут голые, не пройдём, погибнем, а мы обещали «Командиру» вернуться. – Обращение к Абакумову по званию, а главное, по имени-отчеству было настолько неожиданным, что начальник Управления удивлённо чуть приподнял голову.

Абакумов знал, что курьеры никогда не называли сотрудников по имени-отчеству или званию, выводя сотрудников из себя и приводя их подчас в ярость спокойным, иногда даже ленивым тоном, и называя всех следователей нейтрально – «товарищ командир». Всех без исключения, от рядовых и сержантов до старшего майора Госбезопасности. Никогда и никого.

Исключение было сделано только для Судоплатова, про которого один из курьеров сказал, что он – человек-легенда. Что имелось в виду, пояснить курьер «Ода» не захотел, а надавить на курьеров не было никакой возможности. Неизвестный командир отряда обговаривал это отдельным пунктом. В случае физического воздействия на курьеров или оставления какого-нибудь курьера в управлении все контакты прекращались и все, кто пришёл бы на оговоренное место встречи, были бы автоматически уничтожены. К тому же не было никакой гарантии, что физическим воздействием не посчитают выскочивший у любого из курьеров прыщик, а информация, которую принесли эти необычные молодые люди, была бесценной. Поэтому сейчас Абакумов дружелюбно спросил:

– Странно, никого по званиям не называете, а мне исключение сделали. Почему?

Девушка спокойно, абсолютно без подобострастия, ответила:

– Вы здесь командир. Остальные – инструкторы, но вы здесь командир. – Слова «здесь» и «командир» Сара выделила голосом. – Звания, награды, положение для нас не важны.

Вы – начальник Управления, человек, отвечающий здесь за всё, как и наш «Командир».

Абакумову показалось забавным сравнение начальника Управления НКВД с командиром партизанского отряда, и он с усмешкой спросил:

– Такой же, как и ваш командир?

На что получил правдивый ответ, который поразил его. Девушка так же спокойно ответила:

– Конечно же нет, Виктор Семёнович. «Командир» для нас значительно выше, чем вы и вы для ваших подчинённых. «Командир» всем нам, и инструкторам тоже, спас жизнь, научил воевать, научил не умирать на этой войне, собрал нас, организовал и ещё многое другое. «Командир» сам ходит на боевые задания и рискует своей жизнью так же, как и мы, но делает это так, что люди гибнут крайне редко. В Даугавпилсе не погиб никто, а их было всего четверо.

Вы для своих подчинённых только верховная власть и высший суд. Вас боятся, а не любят. Мы умеем слушать. Извините, если обидела.

Абакумов промолчал и, не зная, что ответить, отпустил девушку. Чётко повернувшись через левое плечо, Сара вышла из кабинета.

Только взглянув на информацию, извлечённую из контейнеров, найденных именно там, где сказала девушка, Абакумов выехал в Кремль. Сведения, переданные командиром отряда, касались описания ядерного проекта и ракетного вооружения. Информация из первого контейнера была запечатана в отдельный большой пакет, перевязанный толстой чёрной шёлковой лентой и необычно запечатанный. Открыть незаметно было невозможно, а дураком Абакумов не был. На пакете было написано только одно слово: «Сталину».



Сара

После последнего моего сообщения прошла уже неделя. Тренировки, которыми мы занимались с курсантами школы, у нас изменились, вернее, к нашим тренировкам добавились ещё и прыжки с парашютом, а вместо простых курсантов с нами стали заниматься бойцы нашей будущей группы. На теоретических занятиях мы и учили, и учились. Мы показывали всё, что знали и использовали сами, нам показывали то, что мы не знали. Вот только оказалось, что таких знаний практически нет, кроме, пожалуй, радиодела, а вот мы первую неделю читали лекции и показывали свои знания и умения местным инструкторам.

Нет, конечно, мы не знаем хитростей подрывного дела, всяких там ядов и химических реактивов, но нам это и не надо. Откуда мы бы всё это взяли? Да и зачем нам это? Цели и задачи наших диверсионных групп совсем другие. А вот то, что «Командир» рассказал нам в своё время за столом по поводу гранат без замедлителя, «Ода» рассказал в первый же день в лицах.

На хохот инструкторов даже пришёл руководитель школы. Развлекались эти здоровенные мужики, как дети, ещё десять минут, пока мы не сказали, что такие гранаты есть у каждого бойца нашего отряда, даже у таких детей, как Даир, так как попадать в плен никому из нас нельзя. Впрочем, в этой школе все такие. Для всех бойцов этой школы гибель на собственной гранате – самый лучший выход из безнадёжного положения и самый желанный.

Сегодня произошло событие, которое выбило всех нас из накатанной колеи тренировок. Нас всех шестерых и погибших Шета и Натана тоже неожиданно наградили орденом Боевого Красного Знамени. Это было, правда, неожиданно. Начальник школы зашел в класс, где мы учились, и прямо на занятиях вручил ордена. Такого ордена ни у кого из курсантов нет, даже у инструкторов только у двоих. Я вот сижу и думаю, за что мне эта награда?

«Старшина», «Белка», «Батя», «Погранец», «Стриж», «Восьмой» сделали много больше нас. А погибший «Рысь»? А «Серж»? А «Командир»? А наш «Руль», который никогда больше не улыбался после рейда на танке. А «Гном» с Арье, которые были в Даугавпилсе? Зачем мне награда, которую я не заслужила? Ребята, похоже, думают так же, но, как говорит «Командир», пусть будет. Вернёмся – подарю «Командиру». От чистого сердца подарю. Если бы не он, остались бы мы всей группой в этих лесах и болотах. Сказала ребятам об этом вечером, а они дружно засмеялись, и «Ода» сказал:

– Будет у «Командира» четыре ордена Боевого Красного Знамени.

Точно все в Авиэля превращаются, как «Командир» говорит.





Глава 2




18 октября 1942 года

Господи! Что же я наделала-то! Что же теперь делать? Вот дура старая! Куда же я полезла-то? Чего мне дома не сиделось! Прости, господи, душу мою грешную! Что же теперь будет? Въехали они давно уже, офицер этот гестаповский, двое солдат и девка молоденькая. Приехали на машине немецкой. Я, как солдата того увидела, прям обомлела вся. Здоровенный какой, господи! Автоматик в руках как игрушечный, а перед офицером и девкой этой прямо стелется. Двери открывает, к калитке прямо бегом бежит, чуть не кланяется, чемоданы несёт.

Девка эта прямо пава, как палку проглотила, даже головы не наклонит, идёт, не смотрит, куда ступает. Голову подняла, волосы коротенькие, светлые. Стерва белобрысая. Мундирчик чёрный у неё и кобура на поясе. Офицер этот дверь ей открыл, прошла, даже не поглядела на него, как нет его.

Стали они жить, не видно их. Уезжают засветло ещё, возвращаются ночью. И всё время так: солдат калитку ей открывает и вприпрыжку перед ней бежит двери дома открывать, а сам в пристроечке живёт, и шофёр там же.

Сегодня приехала одна она, без офицера этого. Днём. И солдаты эти уехали. Дура я, дура! Чего меня понесло-то туда? Господи! Она же в гестапо работает. Точно! Переводчицей! Мне же офицер этот говорил! Зашла я туда к ним, во двор, постучалась в дверь-то, интересно же, полмесяца, почитай, живут. В прихожую захожу, а там девка эта в одной рубашке мужской и в галифе, а мундир в тазу лежит, и вода вся красная.

Господи! В крови мундир-то. Девка меня увидела – и в дом, выскакивает с пистолетом и ругается на немецком: «русише швайн» говорит – свинья русская по-ихнему. Как я до калитки добежала, я и не поняла. Она же в допросах участвует! И расстрелах! Что же теперь будет-то, господи?

Никак калитка стукнула? Шаги? Дверь на засов закрыта! Стук? Громко так, кулаком, ногами, прикладом. Господи! За что?

Как сказал бы Авиэль: «Твоё же бабушка ребро через семь гробов да в тринадцатую становую кость!» А ведь хотел просто поговорить. Припугнуть в смысле, а старушка взяла и окочурилась – сердце не выдержало. Неудачный конец удачного дня.

Нашли мы Ранке наконец. Всё уже сделали. И належались, и нагулялись, и приготовили всё, и по городу развезли приготовленные сюрпризы. Уже и отдыхать устали, пора домой собираться. Заключительный аккорд остался: вырезать самых вкусных упырей и Ранке на кол подсадить, а его всё нет и нет. Свалил гадёныш куда-то из города. Ребята его сослуживца выцепили и поспрашивали интеллигентно. Правда, до смерти.

Первая часть операции прошла очень успешно. Даже я такого не ожидал. Нет, у меня была надежда, что поджаренных охранников лагеря привезут в ближайший госпиталь, но я не ожидал, что госпиталь будет забит под завязку. Обожжённые и покалеченные лежали везде: в коридорах, пристройках, подсобных помещениях. Не ждали немцы такого удара, совсем не ждали.

Когда раздался взрыв на полустанке и поднялось зарево у казарм, мы уже двигались по шоссе по направлению к пригороду. «Кюбельваген» с фельджандармами впереди и грузовик, полностью забитый средствами производства, позади него хорошо были видны в пламени разгоравшегося пожара. На капоте «Кюбельвагена», прямо на запасном колесе, была привязана молоденькая светловолосая девчонка в мужских штанах, в порванной исподней мужской рубашке и босая.

«Прости, Маечка, искуплю! Хорошо, дождь закончился, зараза». Так что пост фельджандармы проехали без проверки, да и не останавливались они, пропустили только три машины, несущиеся из города, и покатили дальше. Остановить фельджандармов и проверить у них документы никто и не пытался. Обидится чем-то недовольный обер-лейтенант, и Восточный фронт дотошливому часовому раем покажется. Можно и в штрафной батальон угодить, а выход оттуда только на тот свет, и не факт, что попадёшь в рай. Грешникам-штрафникам места в святой обители может и не найтись.

Затем дело до автоматизма отрепетированных действий. Грузовик разгружать, «Фею» отогревать, «кюбель» загружать и везти в малюсенький домик на соседней улице первую партию приготовленных фугасов и напалма. А через пару часов как осенние листья полетели поезда.

Один состав очень красиво разбросал по откосу пассажирские вагоны, набитые отпускным офицерьём. Тех, кому повезло больше других, привезли в наш госпиталь.

Другой ровным слоем размазал по путям полустанок. Удивительно, как может изменить окрестный пейзаж состав с тяжёлыми танками, раскиданными по пригороду.

Третий было только слышно. То, что от него осталось, можно было собрать в пятитонный грузовик. Снаряды вёз какие-то. Мальчишки сказали, что кусок рельса в километре от железнодорожной линии нашли, а взрывы этих снарядов мы в другом конце города слышали. Похоже, это были снаряды для тяжёлых орудий, что Ленинград обстреливают.

Четвёртый состав слетел удачнее всех. Вместе с мостом – опора моста и несколько пролётов в реку рухнули. И паровоз с минимум двадцатью вагонами с «живой силой». Неделю немцы трупы из воды доставали. Надо потом поинтересоваться, кто у нас такой кудесник.

Остальные три съехали под откос почти незаметно. До кучи были взорваны шесть стрелок, четыре небольших мостика и патрульный катер, стоящий рядом с мизерной пристанью в пригороде. Команду катера перебили в стоящем рядом с пристанью домике. Сгорели два мелких склада при полицейских участках и три комендатуры.

Это мы потом узнали из слухов и разговоров по городу. Зераховская мелюзга исправно снабжала нас информацией. За долю малую.

Грузовик разгрузили не полностью, оставив только то, что нам было необходимо здесь. Уже ранним утром грузовик отогнали в город и поставили около полицейского управления. Нет, не затем, зачем все подумали, это же закрытый фургон. Лучше охраны на пару дней и придумать невозможно.

Просчитал я всё грамотно, «Фея» потом пирожок испечёт. Взорванные железнодорожные ветки и уходящие по лесам группы оттянули из города лишних полицаев и войсковые подразделения охраны тыла, и никто не всполошился по поводу, зачем это всё было сделано, тем более что на всех местах диверсий были наши листовки.

Группы должны были обозначить направление движения и пропасть, а мы ждали. Ждали, когда подохнут сильно обожжённые охранники лагеря и на их место придут те, кто нарвался во вторую очередь. Ждали, когда уставшие врачи госпиталя вернутся домой спать. Ждали, когда привезут кровь детей, чтобы прихватить палачей в медицинских халатах из лагеря. Это было самое лучшее ожидание в жизни. И мы дождались.

Первым попался грузовик из концлагеря. Мы ждали именно его. Партию перевозимой крови всегда сопровождал врач медицинской лаборатории лагеря, который потом уезжал в город. Отогнали грузовик во двор дома, где жила группа исполнителей, и утопили водителя в ведре с кровью, сфотографировав конечный результат.

Врача в форме оберштурмфюрера СС под белым медицинским халатом и двух медсестёр, непосредственно занимавшихся забором крови в лагере, облив детской кровью, посадили на колья в сарае. Вторая группа в это время таскала на отжатом на соседней улице грузовике врачей. Главного врача госпиталя и одного из врачей в звании гауптштурмфюрера СС пристроили к эсэсовцам, остальных семерых повесили рядом. Разумеется, тоже с фотографированием процесса.

Когда ребята закончили, уже стемнело. Оставив, где только можно, листовки, мы поехали в госпиталь. На первом этаже мы просто перебили всех, кто попался нам по пути. Одиннадцать автоматов в упор – это страшно, с глушителями страшнее втройне. Трупы устилали пол. Какая охрана, что вы? Одиннадцать не ожидающих смерти инвалидов с винтовками против торжествующего Давида?

Операционная? Переливание крови? Отлично! На улицу всех, на деревья скотов. Хозблоки, кладовые, перевязочные, главное, лестницы – всё заставили бутылями с напалмом. Грузовик выгрузили весь. Сфотографировать всё. Висящих палачей в стерильных медицинских халатах, подсвеченных фарами грузовика, в первую очередь.

Ну, с богом! Да, именно так! А кому не нравится, может в любое время в Саласпилс съездить. Лагерь смерти «Куртенгоф», если официально. В восьмидесятые, девяностые, двухтысячные полюбоваться на берёзовые рощи, выросшие на костях тысяч маленьких детей, на траву, пропитанную кровью. Говорят, там новые латвийские власти метроном отключили, стучащий долгие годы, финансирование мемориала прекратили. Забыть хотят весь этот ужас. Да не волнуйтесь вы так. Забыли уже. Всё забыли, и виноват в этом Сталин.

Да, Сталин. Это он простил вас и забыл весь этот кошмар. Это Сталин вас друзьями сделал, гуманист хренов, а надо было спросить с каждого. За всё. Здесь мы спросим. Сколько сможем, столько и спросим. За издевательства над детьми закапывать надо было башкой вниз. Всех, кто в этом участвовал.

Тем, кто на детей руку поднимает, рано или поздно звездец приходит, но с нами получится значительно раньше, чем ими смершевцы займутся. Всех, до кого дотянемся, на кладбище отправим, а то им опять, как у нас, начнут сроки раздавать. Да и сдёрнут многие к американцам, а здесь уже не успели.

Сфотографировав полыхающий госпиталь, мы уехали. «Серж» со «Старшиной» и «Батей» с группой поддержки – в один из трёх снятых домов на окраине, нельзя оставлять людей одних. Мы с Клаусом, Давидом и «Феей» – в квартиру. Здесь у Клауса своя отдельная неприметная комната, в которой мы сделали фотолабораторию. У Давида вторая комната, в которой стоят бутыли с напалмом. В эту ночь мы впервые остались с Майей одни.

Мы прожили в своих временных жилищах четыре дня. Мы с Майкой почти не вылезали из кровати, Давид сдружился с Клаусом и стал учиться на фотографа. Что творилось в городе, не знаю, у нас на улице было тихо. Полицейское управление, да, трясло так, что окна в соседних домах звенели. Местное руководство постоянно на крыльце управления вваливало своим нерадивым подчинённым словестных звездюлей. Один полицай даже удара по уху удостоился царственной дланью.

Наш грузовик стоял как вкопанный, никто на него внимания не обращал. Откуда я это знаю? Так окна у меня на них выходят. На грузовик и полицейское управление в смысле. Даром, что ли, я готовился?

На пятое утро пришли «Серж» со «Старшиной» и «Батей». Пора было походить на разведку. Усиление и облавы продолжались три дня, но направление облав было из города, как я и предполагал. Никому и в голову не могло прийти, что мы остались в городе. Говорят, теперь немцы поляков сильно не любят. Чего это они? Они и раньше не сильно дружили, а теперь даже ругаются друг на друга и грозятся. Ничего. То ли ещё будет, дайте мне в город выйти.

Ну, мы и вышли. Я же не просто так город разведывал. Нет, не затем, зачем все думают, я уже отомстил. Теперь поляки будут грабить. Просто грабить магазины, антикварные лавки, ювелиров, немецких офицеров, чиновников, полицаев. Нет. Никаких листовок. Просто резать всех, кто подвернётся, чтобы не оставлять свидетелей. Зачем? Чтобы закамуфлировать Ранке. Чтобы набрать побольше денег и информации.

Мы же не просто будем их резать, мы будем проводить жесточайшие экспресс-допросы с демонстрацией своих фото. Клаус их много наделал. Это тоже дымовая завеса, а вот на последнем этапе пойдут фотографии Клауса и его же листовки с полным перечнем всех этих художеств, и тогда им будет страшно. Будет обязательно, напалм у нас ещё не закончился. Вернее, Давид сделает ещё, а грузовиков в городе много.

Второй этап карательной операции начался в день смерти любопытной соседки. Вот уж точно старая дура. По-соседски она зашла к «Фее», которая только что двух немецких офицеров, как свиней, зарезала прямо в подъезде.

Переминается с ноги на ногу, как клуша, на улице с чемоданом, наполненным книгами, и ушами себе по плечикам хлопает.

– Ой, господин офицер! Вы не поможете мне чемодан наверх занести, а то я приехала, а тёти нет и вообще дома никого нет? Чаем? Что вы, господин офицер! Только коньяком и кофе. – Стоит перед оберштурмфюрером и унтерштурмфюрером СС худенькая белобрысая девчушка в платьишке по последней моде двадцатых годов с просто неподъёмным саквояжем. Волосики коротенькие, мордашка наивная. Глядит глазёнками своими подкрашенными и луп, луп ими. Кукла малолетняя. Выглядит дурочка-дурочкой. Специально перед зеркалом тренировалась.

Истинные арийцы! Губёнки раскатали, глазёнки замаслились, слюнки на лестницу ручьём потекли. Ну как же! Коньячку-то пообещали! А там и до кроватки недалеко. Куда ж она потом денется? От таких-то красавцев! Саквояж друг у друга вырывают, перед «Феей» дверку в подъезд распахивают, под локоток поддерживают.

Семнадцатый и восемнадцатый, бараны. Даже за оружие схватиться не успели. Ох, как недаром я всех своих «пионеров» год тренировал работать одновременно двумя ножами. Точно мы, мужики, думать не умеем, вернее, не той головой думаем. Впрочем, я тоже на такую «Фею» повёлся бы. И сложили их в квартире полковника, которого этой же ночью задавили вместе со всей прислугой. Эти польские евреи такие звери!

За прошедшие десять дней прямо мор прошёлся по городу. Лавочники и владельцы магазинов, парикмахеры, бреющие офицеров, и сами офицеры. Попал под горячую руку бандитам. Бывает. Понятно, что в магазинах и лавочках тоже были немцы или полицаи? Или надо разжёвывать? Нет, не ради убийства, а ради разведки, и это не мы с «Сержем» и «Феей», это группа поддержки.

Зачем? А как я установлю, есть ли наблюдение за нашим гестаповским умельцем и людьми Елагина? Или я должен поверить Елагину на слово? Может, мне подойти к парикмахеру и в лоб спросить: «Не видели ли вы здесь агентов гестапо?» А вот так никто не ждёт. Это бандиты, а не партизаны. Оружие мы с трупов не берём, только документы, часы с портсигарами и деньги, но любой агент, любое наблюдение вскинется и всполошится. А если и наблюдаемого так же зарезали? И побегут проверять. В это время мы с «Сержем» наблюдали. И с «Феей».

«Фея» блистала везде и во всём. И в чёрном эсэсовском мундире, и в серой полицейской форме, и в нарядном платье с ажурной сумочкой в руке. И убивала. Каждый день по несколько упырей. Ножами. Лёгкими, изящными, остро наточенными ножами, с любовью сделанными руками старых еврейских мастеров.

Группа поддержки заколебалась трупы за ней убирать. Надо ведь так заныкать, чтобы сразу найти не смогли. Как только ребята не исхитрялись. И закапывали, и топили, и в подвалы ныкали, и в канализацию убирали. Да и сами они от «Феи» не сильно отставали. Грузовик же под задницей. Приберут за «Феей» трупешник, по пути ещё пару полицаев прихлопнут и в сарае в пригороде закопают или в подвале разбомблённого дома кирпичами закидают. Мы с «Сержем» не запрещали. То, что эти люди перенесли в концлагере, осмыслению не поддаётся. Лишь бы делу не мешала эта самодеятельность.

К человеку Елагина я всё же зашёл. С «Феей». Толстый, рыжий, хромающий на правую ногу увалень в пальто, шляпе и с тростью. С юной воздушной барышней в лёгоньком пальтишке, туфельках и в здоровой шляпе, которую норовил сорвать порывистый осенний ветер. Вот такой вот поразительный контраст.

«Ну и зачем этому уроду такая красотка? Что она в нём нашла?»

«Деньги, господа! Только деньги, и ничего больше». Рыжий прямо сочился деньгами и властью.

«И зашли они в антикварную лавку явно не просто так. Сейчас она его раскрутит на дорогущую безделушку, которая ей совершенно не нужна».

– Что вам угодно, господа? – склонил голову в поклоне пожилой худощавый хозяин.

– У вас продаётся славянский шкаф? Данила Кириллович очень рекомендовал именно ваш шкаф. Нет, не надо закрывать магазин. Сколько стоит вот эта вещица? Отлично! Дорогая, тебе очень идёт. Сдачи не надо. Увидите нашего общего друга, кланяйтесь. Всего вам доброго.

Посылка передана и получена, а в посылке, помимо всего остального, две свежих фотографии на память от нового друга и двоюродного брата. Совсем свежие, они едва успели просохнуть.

Старый опытный офицер просёк всё сразу. Ах да! Конечно же, владелец очень дорогой лавки, втюхавший весьма посредственную вещь за бешеные «бабки». Мне что, денег жалко? Группа поддержки ещё награбит. Круговорот «бабла» в природе. Очень пригодились жетоны СД, пару раз нас проверяли в городе. Прошло всё нормально. Мне даже говорить ничего не пришлось, «Фея» по-немецки говорит много лучше меня. Мне пришлось тренировать заикание, но и так акцент пробивался. Хорошо, что зимой мы с «Феей» разговаривали с врачами только на немецком языке, но ей знание языка далось много легче. «Фея» очень талантливой девочкой оказалась. Во всём.

– Ой, какой ветер! Дорогой, давай зайдём в кафе. Здесь совсем рядом.

Какая незадача! Зашли в кафе и как сквозь землю провалились. Ну не совсем сквозь землю, а в подвал и на соседнюю улицу, а там в автомобиль и, не торопясь, дальше.

Правда, и не следил никто, и за Ранке никто не следит. Но эта падаль никогда не бывает в одно лицо и живёт в весьма непростом доме с охраной, почти напротив управления гестапо. Вот только вчера вечером штурмбаннфюреру Ранке это не помогло. Его похитили агенты СД прямо на улице, посадили в машину и увезли.

– Мы знаем, господин Ранке, что вы офицер гестапо. Простая формальность. Господин бригадефюрер хочет вас видеть в неформальной обстановке.

Ну да, ну да. В очень неформальной, прям неформальней некуда. Он бы рыпнулся, но офицер СД сомнений не вызывал, а огромный агент со жгутами мышц, перекатывающимися под лёгким осенним плащом, своим безжизненным взглядом просто парализовал волю штурмбаннфюрера.

Специально «Старшину» перед зеркалом тренировали, так же как и «Фею». Правда, уже в другой комнате. Вдвоём на них без смеха смотреть было невозможно. Кривые зеркала в комнате смеха удавились бы от зависти, а смеяться было нельзя, иначе вся тренировка в балаган бы превратилась.

– О! Вас повысили в звании! Поздравляю! Вас ждёт незабываемый подарок.

Мощную плюху в исполнении «Старшины» назвать подарком смог бы только конченый мазохист, но Ранке спросить забыли. Пусть радуется, что после этого подарка его коньяком обрызгали для правдоподобия. Допросить Ранке не удалось. «Старшина» сгоряча засадил ему в машине второй раз локтём, сломав челюсть, и, судя по его перекошенной роже, в двух местах. Так что в машине Ранке уезжал в нирвану дважды.

Группа поддержки, увидев штурмбаннфюрера СС при полном параде, чуть не прослезилась всем составом. Для них гестаповский упырь – это подарок, как для малыша леденец на палочке. Впрочем, выглядел Ранке на металлическом штыре, забитом в землю на заднем дворе внезапно скончавшейся старушки, как чупа-чупс.

Ребята посадили штурмбаннфюрера на толстую арматурину стремительно, но подозреваю, что уже мёртвого. Сам я этого не видел. Мы с «Сержем» и «Феей» в это время скандал на улице изображали. Надо было слышать, как «Фея» орала на «Старшину» и «Сержа». Я был большим начальником в изрядном подпитии. Говорю-то я не очень, вот и изображал невесть что, но прокатило, как по нотам.

Листовку вешать не надо. Все и так знают, что это «Второй». Он так не любит гестаповцев. Хотя ладно, уговорили, пусть и здесь будут листовки. Неудобно Ранке на металлическом штыре и обидно. Зато вид хороший, прямо на реку. На Западную Двину в смысле.

– Фото на память, штурмбаннфюрер! Вам привет от вашего бывшего подчинённого.

Елагину очень понравятся фотографии, и он убедится, что я всегда выполняю свои обещания.

Нет. Это не так легко, как кажется, и группе поддержки нелегко, но я специально изучал маршруты движения. Одежда, документы, аксессуары, сменные автомобильные номера. Машины мы меняли часто, а комплекты номеров привезли с собой. Пойди найди в городе машину, у которой только что сменился владелец и номера, а на капоте появилась свежая вмятина и треснувшее заднее стекло.

Сам бывший владелец машины двумя минутами ранее переселился в канализацию, эта неприятность случилась с ним вместо дружеской беседы с милой и почти доступной барышней у неё дома. Весёлый гауптман, спесивый майор, чопорный полковник с услужливым ефрейтором, остроумный унтершарфюрер, и это далеко не полный список наших внезапно скончавшихся и почти добровольных помощников.

Мы прорабатывали каждый район и нигде более четырёх дней не останавливались, исключение составил дом у реки. Почему? Потому что полицейского информатора там зарезали ещё до нашего появления. Вместе с тем фельдфебелем, который искал дом этого самого информатора. Вот они вдвоём купаться и отправились. Заодно мои ребята картой города разжились.

Полицейский на нашей улице даже боялся смотреть в нашу сторону. Где он, а где начальник отдела управления гестапо со своей малолетней любовницей. Документы «Сержа» он увидел на второй день, а увидев эту надменную белобрысую тварь, ему вдруг резко захотелось оказаться на другом конце города. Незадолго до нашего ухода полицейский с двумя своими приятелями повесился в сарае. Нашли их только через три дня. На каждом трупе была приколота штыком листовка с полным перечнем наших предыдущих художеств и моим клятвенным заверением не останавливаться на достигнутом результате.

Что значит не сидели больше четырёх дней? Вот так. Фургон переезжал с места на место, двигаясь по улицам города в нужных нам кварталах и останавливаясь в квартирах убиваемых группой поддержки упырей. Наших основных квартир было четыре. Первая – рядом с полицейским управлением, в которой мы прожили пять дней. Две – рядом с людьми Елагина, и одна на неприметной улочке, рядом с лавкой «тысяча и одна мелочь», в которой Давид изготавливал напалм. Там группа поддержки прожила последние три дня, подготавливаясь к нашему заключительному аккорду. Уйти, не хлопнув напоследок дверью, было бы невежливо.

Было и два дома. Первый – тот, в котором группа поддержки жила в самом начале, то есть первые шесть дней. Это было самое опасное время. Именно поэтому там жил «Серж» с непробиваемыми документами и одним из жетонов СД.

Второй жетон СД был у меня, но им пришлось воспользоваться только один раз. Половую принадлежность подобные жетоны не проясняют, на нём только свастика и номер. Гестаповские жетоны похожи на жетоны СД – надписи только отличаются. Документы у их обладателей обычно не проверяют, спросить могут только при комплексных облавах всего района или квартала. Но и в этом случае не наглеют – можно нарваться. Да и уважение жетоны СД вызывают нешуточное.

Для этого я и поставил грузовик прямо под окна квартиры. Мне нужно было понять, обратят ли на него внимание. Как ходят полицейские патрули? У кого они проверяют документы? Могут ли полицаи обратиться к немцам и проверить у них документы и многое, многое другое. Для работы в городе, захваченном противником, необходимо огромное количество деталей и мелких нюансов, которые пришлось узнавать по ходу дела. Наши документы не были идеальными, они никогда не прошли бы проверку в комендатуре, а мы давно не были в оккупированном городе, но мы и не ходили в форме там, где шарятся патрули фельджандармерии.

Группа поддержки так и работала. Выбиралась, к примеру, лавочка. Около неё останавливался грузовик, из которого, неспешно разминая конечности, выходили четверо полицейских. После чего лавочка закрывалась, и группа поддержки жила в ней два или три дня, как пойдёт, наблюдая за нужным домом и собственным грузовиком. Не просто жила, а вырезала для проверки парикмахерскую с клиентом и наблюдала за суетой вокруг.

Одну парикмахерскую спалили вместе с четырьмя латвийскими карателями напалмом. Весело один упырь, облитый напалмом, метался по улице. А орал-то как! В конце концов его пристрелил немецкий офицер, к которому упыря принесли ноги, глаза у него к тому времени уже выгорели.

Жестоко? Да, жестоко, но необходимо. В такой суете проще отследить наблюдателей и топтунов гестапо и местной полицейской охранки. Обычные уголовники ведь никуда не делись, и ими как раз занимается уголовная полиция города, реорганизованная немцами в политическую полицию, то есть гестапо.

Получается, что в любом оккупированном городе в любой стране гестапо использует уже готовую структуру слежки за жителями, опираясь на местные кадры. Тем более что в Литве, Латвии и Эстонии эти местные кадры сами предлагают свои услуги и свою сеть осведомителей.

В полицейской охранке Риги тоже есть свои информаторы, негласные агенты и переодетые полицейские. Так что мне пришлось использовать нестандартные методы наблюдения за объектами, а иначе нам проще самим в гестапо сдаться. С табличкой «Группа «Второго» на груди.

Минувшей ночью мы ограбили и убили владельца ювелирного магазина, немца, а над ним жил гестаповец, который крышевал магазин, ну, или был в доле. Разницы нет. Вот на его трупешник мы и прилепили очередную листовку с перечнем наших художеств и в магазине оставили парочку. Минимум сутки у нас были.

О самом магазине мы узнали случайно. «Серж» зацепился языком с гестаповцем прямо рядом с магазином. Зашёл, купил портсигар, восхитился предприимчивостью.

– Ничего личного, господин оберштурмбаннфюрер, только бизнес. Помните меня? Неделю назад вы продали нам серебряный портсигар. Не подошёл. Впрочем, неважно. Вам привет от «Второго».

Всего за сутки мы вырезали обитателей четырёх многоквартирных подъездов. Работали, разбившись на две группы.

Интенданты, связисты, штабные офицеры, офицеры полицейского управления, гестаповцы. Попали под раздачу в основном военные чинуши – трутни войны. У них ничего не спрашивали. Гестаповский офицер или юная девушка звонили в квартиру. Затем выстрел из револьвера с глушителем, удар ножом, быстрый осмотр помещения, листовки – и в следующую дверь на лестничной площадке. Всё, что выгребали из квартир, сгружали в многострадальный фургон-склад. Не жалели никого, сами квартиры закрывали на ключ.

Ну а следующей ночью уже привычная всем развлекаловка. Пришлось предварительно побегать. Пока всё приготовили, чуть было всем составом, улыбаясь, не зажмурились – недалеко от станции попался недоверчивый патруль из шести человек. Хорошо, оружие с глушителями, удалось всех втихую перебить, но чуть не запалились.

Четыре бортовых грузовика без тентов. В каждом по пять двадцатилитровых стеклянных бочек с напалмом и по большому фугасу. Последние несколько дней Давид трудился как проклятый, такой производительности любая бетономешалка позавидовала бы.

Склад тылового обеспечения воздушного флота. Мы три дня подходы к нему разведывали. Хороший склад, большой. Сапоги, форма, парашюты, продукты, отделение охраны и хлипкий шлагбаум на въезде.

Казарма батальона охранной дивизии. Опять упырям не повезло. Они совсем недавно заняли одно из общежитий завода, выгнав обитателей на улицу. Классный там дом. Любят в этом времени из дерева строить. Хорошо гореть будет.

Склад боеприпасов полицейского управления. Удачно нам попался один из заместителей начальника этого управления. Случайно, но это дела не меняет.

Плюс отделение гестапо. С этим проще. Гестаповцев за последние несколько дней мы перебили несколько штук, так что информации по районным отделениям надоили много. Было из чего выбирать.

Все объекты в одном районе, недалеко от грузовой станции. Взрывы ночью, почти одновременно, сбор в нашем фургоне. Нет, не на станции. Что мы там забыли? Она здорово охраняется. Фургон стоит на кладбище, он целый день здесь стоит. Чуть дальше стрелка, поезд идёт очень медленно. Есть и часовой. Он останется жив. Мне так надо. У часового заберут деньги и снимут часы с руки. Оружие? Зачем бандитам оружие? Партизан вешают. Да и нам его винтовка ни к чему, и так загружены по полной программе.

Только через двое суток при прочёсывании пригорода группа полицейских обнаружит одиноко стоящий грузовик. При взрыве погибнут четверо полицаев и ещё двое получат ранения, грузовик сгорит дотла – у нас ещё оставался напалм. Листовки вокруг кладбища немцы обнаружат позднее.

К этому времени мы уже отцепили последний вагон от поезда и сошли с попутки. Предстояла долгая дорога домой. Жаль, запланированный мной спектакль не получился, вернее, обошлись без него, но и так представление удалось. Презентация отряда «Второго» в отдельно взятом городе прошла на «ура». Ну и что, что было много недовольных? Так ведь всем не угодишь. Клаусу, Давиду и «Фее» понравилось, а мастера будут просто счастливы.

В последнюю ночь в Риге у нас погибли два парня из группы поддержки, правда, командир группы – пограничник – остался жив. И слава богу! Не люблю я, когда убивают пограничников, их и так осталось слишком мало.





Глава 3




Ноябрь 1942 года

Я часто прихожу сюда. Прихожу, сажусь на скамейку и молча смотрю на замёрзшее лесное озеро. Независимо от погоды. Снег, мороз, ветер не беспокоят меня, только мёрзнет перебитая рука, стынут пальцы, а остальное мне не мешает. Боль внутри меня сильнее. Когда я здесь, никто не подходит ко мне, даже «Серж». Многие, наверное, просто боятся. Я уже давно отошёл, просто мне здесь легче. Легче, чем с людьми. Меня все пытаются утешить, заглядывают в глаза, участливо вздыхают рядом со мной. Жалеют «Командира».

Группу «Руля» уничтожили всю под Екабпилсом. Ребята отбивались на хуторе до последнего патрона, а потом подорвали себя гранатами. Обезображенные тела немцы повесили на центральной площади города, сфотографировали и по всем деревням вывесили листовки.

Из группы «Стрижа» остался в живых один «Гном». Где погиб «Стриж» и его ребята, он не знал, а Арье умер у него на руках. Бросив машину, они разделились. «Стриж» и двое его ребят ушли в сторону Литвы, а Арье и «Гном» – по дороге на Екабпилс. Больше о «Стриже» ничего не известно.

Арье с «Гномом» нарвались между Даугавпилсом и Краславой. В крайний дом в маленькой деревушке ранним утром нагрянули полицаи. Нет, ребята ночевали не в доме. Хозяева даже не знали, что мальчишки у них в сарае. Полицаев ребята перебили, вот только их оказалось не пятеро, а семеро. Две телеги, семь полицаев, двое просто проехали дальше в деревню и остановились у четвёртого дома. Арье получил пулю в спину на самом краю леса. «Гном» вернулся, убил обоих упырей, загрузил ещё живого Арье на телегу, только для того, чтобы отвезти его подальше и похоронить в лесу. Двое разведчиков Зераха после взрыва на станции растворились в пригородах, у них было ещё одно задание.

Зерах добрался до базы живым, с ним пришло шестнадцать человек. Не было только групп «Девятого» и «Меха». Они оба остались в Риге. Это «Мех» взорвал поезд вместе с пролётом моста ценой собственной жизни. Пятеро бойцов его группы отбивались до последнего патрона, отвлекая охрану моста от устанавливающего фугас командира. Всё это видели разведчики и снайперы Зераха, его группы прикрытия оставались в городе до последнего.

«Девятого» убили ещё летом в одной из разведок. Где он похоронен, никто никогда не узнает – вся его группа погибла при возвращении.

Я часто прихожу сюда. Смотрю на замёрзшее озеро и думаю: что я сделал неправильно? Где ошибся? Или всё же немцы переиграли меня? Неужели надо было сделать ещё несколько землянок для эксфильтрации групп? Там, рядом с Ригой, чтобы группы пересидели облаву.

Мы столкнулись с полицаями в лесу. Чуть ли не лоб в лоб. Совсем недалеко от нашей базы. Были ранены командир группы поддержки и «Батя». Я был на левом крае вместе с «Сержем», и мы сразу стали уходить влево, перекатываясь от дерева к дереву. Оторвались, перебив преследователей, и вернулись, ударив полицаям, зажавшим наших в небольшом овражке, в спину.

Костя-пограничник и его напарник, «Батя», Давид и «Фея». Пуля попала девочке в грудь и вышла из спины. Крови было столько, что остановить её удалось не сразу. Клаус перевязал, но кровь всё шла, а «Фея» не умирала. Она ждала меня. Только увидев меня, она улыбнулась, с всхлипом вздохнула и не выдохнула. Я потерял сознание мгновением позже. Двадцать шесть упырей и пять близких, родных мне людей.

Я часто прихожу сюда. Здесь, на том берегу озера, в густом лесу, похоронены Давид и «Батя». Кроме меня, в голову был ранен Клаус. Не сильно, пуля только сорвала кожу, но крови он потерял много, так как перевязаться не успел. Спасло нас только то, что земля уже промёрзла, а снег ещё не пошёл. Всю дорогу меня несли на руках. Меня и «Фею». Оттащив нас чуть дальше в лес, «Серж» сбегал на базу за помощью. С нами оставались раненный штыком в бок и забитый прикладами до полусмерти «Старшина» и едва держащийся на ногах Клаус.

Где похоронили Сару, я не знаю. У неё не раскрылся парашют. То, что похоронили в безымянном лесу, уже не было Сарой. Её орден Боевого Красного Знамени Тамир отдал мне. Она сама хотела мне его подарить. «Ода» до сих пор не подходит ко мне, я же возложил на него ответственность за Сару. Зря. Он-то чем виноват? Судьба.

Сегодня я в последний раз пришёл сюда. Только эти две девочки делали меня здесь человеком. Только для них я жил привычной жизнью. Семьёй. Я пытался создать им то, что они потеряли в июле сорок первого. Так, как я это вижу. Моя маленькая «Фея» лежит в землянке, спелёнутая как мумия. Надо идти к ней, я не оставляю её одну надолго. Рука у меня заживает, надо приводить себя в форму. Война ещё не закончилась.





* * *


Полторы недели «Фея» лежала без сознания. Никто не верил, что она выживет. Ранение для этого невесомого ребёнка было такое, что она должна была умереть ещё там, в осеннем промерзлом лесу, но она жила. Жила вопреки здравому смыслу. Да и врачи опять сделали невозможное, влив в неё немереное количество крови и почти полностью раздербанив мою аптечку. К тому же «Серж» сразу сделал и ей и мне по уколу промедола. Я пришёл в сознание много раньше, хотя получил четыре ранения. Перебив свою группу полицаев, я, отбросив автомат, пошёл напролом, стреляя из пистолетов с двух рук.

Говорят, что упыри уже дошли до ребят и добивали «Старшину» прикладами, когда сзади нарисовался я, ненамного опередив «Сержа». «Погранец» сказал, что на то, что осталось от троих полицаев, невозможно было смотреть без содрогания. Я не помню. Добравшись до «Феи», я потерял сознание и пришёл в себя только через два дня. Я считаю, что «Фея» выжила только благодаря «Старшине», который стоял перед девочкой насмерть, и Клаусу, который, несмотря на бой и своё ранение, успел перевязать её, а потом закрыл девочку своим телом. Пока она жива. Придя в сознание, «Фея» нашла меня взглядом и опять потеряла сознание. Я так и живу около неё, не отходя надолго, меня меняют Эстер и Роза.

Я ни в чём не ошибся. Упыри сменили тактику. Они перестали передвигаться маленькими группами, я просто не знал об этом. К тому же плотность ищущих нас крупных отрядов была очень велика. Разумеется, они просчитали, что мы сидим где-то в этих районах, но до сих пор ищут нас около Резекне, Даугавпилса и Краславы, периодически обыскивая прилегающие леса и переворачивая ближайшие к городам посёлки. Никому и в голову не может прийти, что мы базируемся в двадцати километрах от охраняемой зоны, среди полей и прозрачных перелесков. Только это до сих пор сберегает отряд как охранная грамота. К тому же мы ни с кем из местных не связаны, и сдать нас просто невозможно, наиболее активных полицаев мы выбили ещё весной и летом.

Разведгруппа из Москвы так и сидит на второй базе. Большинство курсантов переведено к нам. На той базе я оставил только тех, кого «Погранец» счёл необучаемыми. Таких немного, в основном это взрослые мужики, которых теперь от скуки гоняют бойцы разведгруппы. На остальных «пионерах» ездят все кому не лень, уже и «Серж» подключился.

Из разведок «Погранец» притащил ещё двадцать два человека. Выбивая четыре хутора, освободил девятерых. Два хутора, увидев рабов, он уничтожил по собственной инициативе. Это у всех моих бойцов рефлекс. За рабов хозяев вешают, если берут их живыми, причём всех, и мужчин, и женщин. Изредка оставляют живыми детей, да и то совсем маленьких, подкидывая их в соседние деревни и хутора. Заодно «Погранец» и продуктами разжился, и новые землянки построил.

Пока не было снега, его группы очень плотно работали по пригородам Резекне и окрестным деревням, уничтожая полицаев по прошлогодним допросам. Заходили даже в сам город. Из одной такой наглой разведки бойцы пригнали два грузовика продуктов, в основном крупы и консервы, и вместо поощрения получили неделю самых тяжёлых и грязных хозяйственных работ. Не вернувшись на точку сбора, «пионеры» сразу уехали на базу, а наседка «Погранец» чуть не сошёл с ума, разыскивая их по пригороду.

Звездюлями, которыми наградил наших героев «Погранец», можно было в несколько слоёв покрыть кремлёвскую стену, но они показались им лёгонькой щекоткой, после того как к воспитательному процессу подключились едва держащийся на ногах «Старшина» и осатаневший от сидения на базе Авиэль. Сейчас все притихли. Идёт тяжёлая напряжённая учёба.

Два моих конспекта по рукопашному бою, написанные прошлой зимой, давно затёрты до дыр. Один, оставленный как базовый и постоянно дополняемый мной, переписывается девчонками и Авиэлем постоянно. «Серж» со «Старшиной» и «Погранцом» на него разве что только не молятся. Летом я добавил в него элементы стрелковой подготовки и базовые принципы системы Кадочникова. Если меня убьют, это пропасть не должно.

Отношения с разведгруппой у отряда не сложились. Едва появившись на базе, командир разведгруппы принялся устанавливать свои порядки. В первую очередь он попробовал выйти в эфир на притащенной с собой рации, хотя я изначально запретил это в своих инструкциях. Видимо, он посчитал, что его инструкции важнее.

Зная моё отношение к радиосвязи, «Ода» попробовал возразить, но его просто послали. Тогда «Ода» прострелил рацию и пригрозил прострелить голову командиру разведгруппы. С учётом того, что разведчиков было десятеро, а «Ода» был только с Тамиром и Даиром, это было очень смелое заявление, но «Ода» спокойно, не повышая голоса, сказал:

– Вперёд, ребята. Посмотрим, как вы сдохнете здесь от голода, когда к вам никто не придёт на связь, а если вернётесь обратно, вас всех поставят к стенке за невыполнение приказа.

«Ода» знал, что говорил. Гибель Сары поставила разведгруппу в точку невозврата. Связной, пришедший на базу, узнав о гибели Сары, почернел. То, что он сказал командиру разведгруппы, тот никому не передал, но настроение у него сильно испортилось.

Узнав о радиосвязи, связной искренне огорчился, предложил починить рацию и, взяв её за ремень, раздолбал рацию о сосну. Слова, которые при этом произносил связной, интеллигентно называются грязной руганью, а эпитеты, которыми связной наградил командира разведгруппы, радист позже записал на бумажке. Он никогда такого не слышал, хотя вырос в Марьиной Роще.

Связной ушёл, оставив «Оду» с Тамиром и забрав Даира. Через несколько дней связной вернулся с четырмя совсем молодыми пацанами, приблизительно возраста Тамира, и забрал «Оду» с напарником. Инструкции, которые он оставил, были просты и понятны: ждать. «Командир» не вернулся. Сидеть и ждать, не высовываясь. Война? Ваша война – встретиться с «Командиром», если он захочет вообще с вами разговаривать, если не захочет, известим, так не бросим. В любом случае он оставил для вас информацию, отдадим, когда сочтём нужным. Не устраивает? Вон сосна, верёвку дадим. Ещё вопросы? Вот так-то.

Оказалось, что четверо приведённых пацанов пришли не просто так. Когда командир разведгруппы собрал группу на погулять по окрестностям, строчка короткой очереди едва не перерубила ему ноги. Когда мальчишки навернули «глушаки» на автоматы, никто не заметил. После чего старший группы просто сказал:

– Ещё одно нарушение приказа, и идите, ребята, за линию фронта, мы передадим, чтобы прислали других – посообразительнее. «Командир» сказал, что вы всей страной нам уже должны. – Эта фраза показала, что мифический «Командир» существует, вернулся, но у него много других дел, по сравнению с которыми приказы из Центра – пустое сотрясение воздуха. Деваться было некуда, оставалось только ждать. Посылку, которую через «Оду» передали командиру, забрали почти сразу.

Как из перелеска исчезло пятьдесят белых маскхалатов, семьдесят глушителей и триста взрывателей, никто из разведгруппы не заметил. Впрочем, ночью в дозоре были «Ода» с Тамиром, а этих мальчишек начали уважать ещё там, на Большой земле. Награждение шестнадцатилетнего мальчишки орденом Боевого Красного Знамени в сорок втором году было невероятным событием, а знания и умения этой группы были просто поразительными.

В один прекрасный день пришёл связной и забрал из лагеря одного из радистов и двоих разведчиков. Причём назвал их по именам, сразу предупредив, что им завяжут глаза, иначе их только убивать.

С появлением на базе Даира Роза с Эстер, ставшие у нас штатными радистами, получили волну и шифры для связи с Центром. При наличии у нас трёх раций можно было связываться с Центром когда угодно, но делать этого пока никто не собирается. Как только мы перебрались на эту базу, первым делом я приказал построить в лесу несколько землянок. Одну из них – для радистов, ещё одну для их охраны.

Когда на базу пришёл Виталик, он сразу сделал подзарядку для радиобатарей, так что теперь мы не зависим от разведцентра. Впрочем, отсюда никто ничего передавать не собирается, девчонки работают только на приём. Радисты, которых мы освободили в лагере, оказались неплохими учителями, и теперь у меня три девочки-радистки: Эстер, Роза и маленькая Тая. Девочка, которую притащил летом Давид. Ей пятнадцать лет, то, что она перенесла, не знает никто, я запретил её расспрашивать.

Девочка потихоньку восстановилась, но мужиков не воспринимает на генетическом уровне. К землянке радистов посторонние просто боятся подходить. Оружия у Таи пока нет, но топор всегда под руками, даже когда девчонки ходят в туалет. Исключение составляют «Старшина», Марк, Авиэль и, что самое странное, я.

Видимо, меня не обсуждает в кулуарах только ленивый. Впрочем, в данном случае всё яснее ясного. На месте боя первым оказался «Погранец» со своими ребятами, они подтянулись на звуки боя, а отношения между Эстер и «Погранцом» подходят к финальной стадии знакомства. Так что, если бы не Тая, у нас в скором времени появился бы маленький «Погранец».

На сеансы радиосвязи радисты с группой прикрытия ходят, бывает, по сорок километров в один конец, ответную передачу получаем через четверо суток в определённое время. Пока сбоев не было, идёт интенсивный радиообмен. Как я и предполагал, меня пытаются развести на информацию на пустом месте, а я, в свою очередь, потихоньку сливаю агентов Елагина, требуя необходимое мне оружие, боеприпасы и инструменты.

Нашу операцию широко осветило Совинформбюро, подставив поляков по полной программе и озвучив девять польских фамилий. Всех этих классных ребят даже наградили. Был запрос и нам по поводу награждений, и мы с «Сержем» слили целый список своих бойцов, в основном погибших. Неожиданно в список попал и «Серж», хотя представление на него я не посылал, просто ещё в посылке перечислил операции, в которых он участвовал, и ему по совокупности вдруг присвоили звание Героя Советского Союза, немало его поразив.

«Серж» ходил как мешком пришибленный три дня и глупо улыбался, пока мне это не надоело. Пришлось объяснить ему, как я это вижу, и радость у него поутихла. Звание майора госбезопасности он получил несколько ранее. В список награждённых попали все «старики». С согласования с людьми я рассекретил «Старшину», «Погранца» и большую часть его ребят, «Восьмого», «Белку», Зераха и его группу, «Гнома» и Эстер с Иланой и Розой. На «Меха», «Стрижа», Арье, «Батю», Давида и остальных отослал награждения посмертно. Утвердили все мои представления, а я совсем не скромничал.

Следуя старому армейскому принципу, просить всего и больше раза в три, может, дадут хотя бы треть, я так и сделал, выписав представления за все операции, которые прошли за эти полтора года. Так же отсылал и запросы по оружию и боеприпасам. Запас карман не тянет, а людей мы за прошедшие месяцы набрали много. Я не сильно обольщаюсь, но, пока мы нужны, ребят не тронут, а я обязательно сделаю так, что буду нужен ещё долгое время после войны.

Передавая Елагину посылку, я получил посылку и от него. Хозяин магазина был истинный профессионал – посылку для меня держал прямо под руками. Мою игру он принял сразу после произнесения второй части пароля, его часть пароля была не звуковая. Этому старому боевому офицеру надо было почесать щёку: левую – всё в порядке, правую – готовьте, ребята, гранаты, к нам всем подкралась выпуклая часть спины. Хорошо, что он не перепутал, первым бы там и лёг. «Фею» он так и не просчитал, считая её за девицу очень лёгкого поведения, взятую мной для мебели. Её вообще там никто иначе не воспринимал. Многие до самой смерти.

В общем и целом, связь я получил с обеих сторон. Мама Елагина выжила, Сара, Тамир и «Ода» её видели. Фотография, что я взял у Елагина весной, благополучно вернулась обратно с «Одой» и её подписью. Елагина-старшая дважды выходила в эфир, читая стихи по радио. Так что можно было начинать играть в шпионов, но мне очень не нравилась вся ситуация в целом. Очень. Поэтому, как только «Фея» превратилась из мумии в иногда жующую личинку, я перестал горевать и вызвал Клауса, Даира, Тамира и «Оду». После чего нарисовал им круг задач и отправил пробежаться по заснеженным лесам в компании с «Погранцом».

С разведчиками я не встречался. Наладив связь с разведцентром, я отдал разведгруппе рацию с танка, она маломощная и далеко не достаёт, а вот до нас добивает. Приказ у них прежний – ждать. Раз в неделю в обозначенное время с ними связывается мой радист. Пока мама Елагина не окажется минимум в Англии, они будут сидеть в лесу.

Княгиня Елецкая давно бы там оказалась, но это зависит не столько от неё, а теперь только от Елагина, а он пока не выбрался из-под опеки немецких агентов. Как только Елагин даст «три зелёных свистка», в Москве получат свою информацию, но никак не раньше. Это известие им принёс Авиэль в одну ненастную погоду. Принёс известие, привёл смену дежурных, сидящих с разведгруппой, и забрал ещё троих автоматчиков.

Именно Авиэль тот самый связной, который общается с разведгруппой с самого начала. Своё мнение о командире разведгруппы Авиэль высказал мне достаточно эмоционально и на общем собрании. Это была весьма необычная характеристика, состоящая из двадцати двух накатов с переборами в шестнадцатой степени. В этой удивительной речи цензурными были только предлоги и местоимения.

У Авиэля не только руки золотые. У него такой словарный запас, и он так своим запасом в гневе пользуется, что группа филологов из восемнадцати человек влёгкую защитит по паре диссертаций, а Виталик у него специально уроки ненормативной словесности (лексики) брал.

Наша прогулка по Риге была высоко оценена мастерами. Около кровати «Феи» толпой чуть ли не на коленях стояли седовласые мужики и со слезами на глазах смотрели на лежащую на кровати юную девушку. Теперь паломничество превратилось в чёткую систему дежурств. Сначала сидели у нас двоих, теперь, когда я всё чаще отсутствую, дежурят у «Феи». Теперь для них это пост номер один.

Сами мастера делают оружие. Если быть точным, они делают оружие для моих спецопераций. Глушитель на винтовке АВС только у меня – он слишком сложен в производстве. Все снайперы используют немецкие карабины и снайперские винтовки Мосина. Они отличаются от стандартных винтовок и карабинов кучностью стрельбы. Поэтому основное задание, которое я озвучил в апреле прошлого года всем рейдовым группам, – это найти материалы для производства глушителей на СВТ и АВС. Когда у тебя ресурсы огромной страны, это сделать достаточно просто, а вот когда ты в лесу и у тебя из стратегических запасов только золотые руки уникальных мастеров, приходится крутиться.

С появлением связи с разведуправлением мы стали получать посылки с Большой земли. В первую очередь я заказал необходимые нам материалы и инструменты. Видно, в разведцентре сильно удивились. Обычно питание для рации заказывают, медикаменты, продукты, а мы инструменты и железки непонятные. Правда, получил я и взрывчатку, и запалы с различным временем замедления, и гранаты Ф-1, а то они у меня заканчиваются. Я сделал это, чтобы снять большую часть рутинной нагрузки с «Восьмого» и остальных мастеров.

Мне нужны СВТ и АВС с глушителями. Такие винтовки только у меня, «Феи», «Рыси» и у десятка командиров разведгрупп, а мне нужно ещё как минимум четыре десятка. Это оружие для следующего лета, в основном для группы Зераха, которую я максимально увеличиваю. Группа усиленно учится и тренируется. Только Зерах и ещё несколько человек знают, что я задумал на весну и лето, поэтому ребята молча выполняют мои приказы. Они знают, что всё, что они делают, не просто так.

Посылки мы получаем далеко от базы, большая часть тут же убирается на месте до весны. Занимается этим «Погранец», только на него и его ребят сделаны чистые документы для движения по дорогам. Проверку эти документы проходили неоднократно, пока всё спокойно. Занимается «Погранец» и сопровождением радистов, но мы крайне редко выходим на связь и в основном работаем только на приём. За ноябрь и декабрь в особенно сильные снегопады «Погранец» семь раз «обидел» железные дороги максимально далеко от нашей базы и четыре раза нахулиганил на дорогах в особенно длинные радиосеансы. Под Екабпилсом он даже радиолу на фугас посадил, радиопеленгатор в смысле. Хоть и почти случайно получилось, но теперь очень гордится – радиопеленгатор в активе только у него.

Это, конечно, борзота неимоверная. Я, когда узнал, в осадок выпал, но потом признал, что придумано оригинально. Зима же. Снега по пояс. На дорогах двум машинам не разъехаться. Ребята «Погранца» загнали на дорогу сани, закупорив проезд наглухо, а на обочинах в сугробах установили направленные фугасы, приблизительно на одном расстоянии друг от друга.

Пеленгатор и два грузовика с пехотой ушли в минус. На дороге не просто фугасы стояли, а аналоги наших монок, набитых болтами и гайками. Только килограммов по пятнадцать каждая. Был в охране и броневик. То, что от него осталось, пошло сразу в металлолом. Нарвался он на фугас, стоящий прямо на дороге и активировавший все остальные фугасы. Так что снайперы «Погранца», сидящие в засаде прямо в открытом поле на противоположной стороне дороги, остались без работы, но документы с боеприпасами собрали.

Вырос «Погранец». Пропала безбашенная лихость, улетучилось желание ходить в штыковую атаку, но появились звериная осторожность и трезвый холодный расчёт. Потеряв чуть больше чем за год полтора десятка своих друзей, этот парень стал больше ценить подготовку к любому боевому выходу. Теперь он просчитывает каждый свой шаг, и я почти перестал его контролировать, хотя он и приходит ко мне перед каждым выходом и после выхода приносит подробнейший отчет, который мы разбираем на занятиях с командирами групп.

Это здорово помогает при планировании последующих выходов, да и для планирования летних операций пригодится обязательно. Основа всех рейдов – разведка, и я наношу на карту районов все уточнённые данные. Так у нас появились данные о двух базовых аэродромах и двух аэродромах подскока, тройка мелких складов боеприпасов, полтора десятка комендатур, полицейские участки с количеством расквартированных полицаев и карателей, тыловые немецкие подразделения, линии связи и прочая необходимая для нашей дальнейшей работы информация.

Всё это скрупулезно обобщают и фиксируют Марк и Авиэль. Они у меня местные и знают различные мелкие детали, которыми позднее делятся с командирами рейдовых групп. Все остальные группы пока сидят на базе. Я по-прежнему держу отряд в ежовых рукавицах. Никто никуда не ходит, но пашут все так, что сил у них остаётся только на еду и сон.

Показывая упырям города Риги истинное лицо войны, я стремился к одной-единственной цели. Помимо выполненных нами задач, мне было необходимо отвлечь внимание немцев от района своего зимнего базирования. Рига – самый большой город в Латвии. За несколько зимних месяцев гестапо в нём утихомирится, летом мы нашумим в месте своего постоянного базирования и в середине лета перебазируемся туда. А по весне под Ригу уйдёт Зерах. С ним переберётся «Старшина» с Розой и рацией и большая часть мастеров. Пора пользоваться связью и своими умельцами.

То, что я задумал, масштабно и неожиданно. Побродив по городу, я понял, что этим городом остро необходимо заниматься всерьёз. Всё, что мы награбили за наше короткое посещение, с собой не привезли. И драгоценности, и оружие, и документы, и одежду, и форму мы сложили на кладбище. Зря, что ли, машина целые сутки там стояла? А перед этим группа поддержки готовила тайники. Так что в последний день, прикопав в одной из могил смотрителя, ребята убрали всё, что мы намарадёрили, в тайники.

Даром, что ли, я военных и полицейских трутней резал? Упыри мне документы не выдают, приходится самому своих ребят обеспечивать. По весне, перекинув туда умельцев, мы достанем мою заначку и спокойненько, не напрягаясь лишнего, выправим разведчикам документы.

Денег мы много набрали, фотопринадлежности и всё необходимое для работы мастеров «Старшина» купит на месте. Зерах, аккуратно вырезая окрестных полицаев, будет разведывать объекты по моему заданию, а «Старшина» и его специальная группа, которую он сейчас усиленно готовит, будет заниматься непосредственно городом. Пока тоже разведкой и подготовкой к масштабным диверсиям.

Я же, в свою очередь, примусь за старое, но так, как планировал в прошлом году. Раздёргивая внимание немецкого командования расстрелами упырей и подрывами «железки» в разных районах, я проведу несколько масштабных диверсий на станциях районных городов. К тому же, если мне не изменяет память, карательная операция против белорусских партизан начнётся как раз в конце сорок третьего.

Вот для этого я и готовлю СВТ и АВС с глушителями. Просто установка глушителей и снайперских прицелов на АВС – это достаточно сложный процесс, связанный с конструктивными особенностями самой винтовки, а винтовки СВТ с «глушаками» пока только у нескольких бойцов «Погранца».

К стрельбе из АВС с оптикой надо приноравливаться, поэтому большая часть моих снайперов стреляет из немецких карабинов и «трёхлинеек», а при установке оптического прицела патроны приходится вставлять по одному, соответственно, ни о какой скорострельности не может быть и речи. Пять патронов – это, если повезёт, пять убитых упырей, но десять и быстрая смена магазина – значительно лучше. Конечно, при использовании глушителей падают точность и дальность, но при работе из засад это не существенно. «Рысь» готовит отдельную снайперскую группу, которая будет заниматься только карателями. Группу будем наводить мы с «Сержем».

Чуть позже я заберу и разведчиков из разведгруппы. Как только пойму, кто из них предатель, так сразу заберу остальных к себе. Как я понял, что там сидит засланный казачок? Ну, кто-то же убил Сару. Не сама же себе она камеру основного парашюта пришила и шпильку запасного загнула. Есть у меня обоснованное подозрение, что и стропы основного парашюта были перетянуты дополнительным куском стропы. Шпильку потом разогнули, а следы остались, и следы от суровых ниток на камере парашюта остались. Если бы не были перевязаны стропы, потоком воздуха нитки могло бы и сорвать.

Это кто-то из своих. Это тот, кто имел доступ к парашютам и не вызывал подозрения. Этот затейник в разведгруппе. Это либо старший группы, либо его заместитель. Это тот, кто оказался рядом с Сарой первым, и тот, кто сидел рядом с ней в самолёте. Вот только надо понять, на кого он работает, на немцев или на хозяина внутри НКВД. Если я не пойму этого до весны, я уничтожу разведгруппу. Всю, до последнего человека.

Откуда я узнал о парашюте? А куда у меня Клаус с ребятами бегали? На место высадки группы. Они не только все закопанные парашюты принесли, но и Сару выкопали и принесли к нам на базу. Сару мы похоронили рядом с «Батей» и Давидом, а вот то, что на ней было, я очень внимательно изучил. Предатель не нашёл то, что Сара несла мне, либо не успел, либо просто не нашёл. Сару обыскивали, но обыскивали поверхностно, до нижнего белья не докопались.

Одна маленькая шёлковая тряпочка с информацией была пришита на левой ноге под коленом, вторая – на внутренней части правого бедра. Именно поэтому с ребятами я отправлял Клауса: он врач, понимал, что делал и для чего. Раз Сару обыскивали, значит, понимали, что искать, просто так в крови ковыряться не будешь.

Кроме этого, «Ода» с «Рысью» нашли и выкопали закладку разведгруппы. То, что командир группы не потащил с собой на место встречи, то есть содержимое второго грузового контейнера. Его нашли, но тут же, прямо на месте, закопали. Где – ни «Ода», ни Тамир не видели, видел Даир, но он промолчал и потом рассказал «Оде».

Всё это тоже сейчас на нашей базе и внимательно изучено мной и «Сержем». Судя по содержимому контейнера, группа планирует захват меня любимого. В контейнере много интересного. Оружие с глушителями и боеприпасы, яды и снотворное, рация и питание, продукты и медикаменты. Может, я и параноик, но лучше перебдеть.

Тот радист и два автоматчика, что у меня сейчас в лагере, выдернуты были не наобум. Допросив «Оду», Тамира и Даира, мы выяснили, что именно эти трое к Саре даже не подходили, увидели её только в яме и были очень сильно огорчены. Как потрясающе красивая девушка, Сара нравилась не только мне. Поэтому я и выдернул их к нам на базу. Попав к нам, разведчики удивились, лишились всего оружия и разбежались по разным землянкам.

Радист живёт со своей персональной охраной, в смысле с конвоем, и ходит на радиосеансы только с ребятами «Погранца», а автоматчики работают инструкторами у «пионеров», живут каждый со своей группой и тоже нигде и никуда не ходят минимум без двоих сопровождающих. Я не говорю уже о том, что мы их тоже больше недели допрашивали, выяснив огромное количество любопытных деталей.

В течение всего года я несколько раз связывался с Елагиным по рации, но первую радостную весть я получил от него только в начале января. Получив короткую радиограмму в условленное время, я всё понял. Елагин до сих пор мне не верил, и только сейчас до него дошло, что у Паулюса нет никаких шансов. Кольцо вокруг группировки, окружённой под Сталинградом, сжималось, и Паулюсу оставалось совсем недолго ходить генерал-полковником. Совсем скоро ему присвоят звание генерал-фельдмаршала, а потом и военнопленного. О чём я Елагину тут же и сообщил, а Елагин прислал необходимую мне информацию. Теперь ему надо было торопиться.

Следующее сообщение я получил двадцать второго января. Сообщение было короткое, но, получив его, я усмехнулся. Теперь Елагин был наш с потрохами. Паулюс получил звание генерал-фельдмаршала, а его войска были в катастрофическом положении. Сообщение гласило: «Я всё понял, простите». Через сутки Елагин прислал «синий свет», что означало готовность к обмену, а ещё через сутки – «красный свет». Он встретился с матерью и забрал её. Скорость, с которой Елагин забрал мать, меня не удивила. Княгиня Елецкая уже более месяца жила в советском посольстве в Лондоне и ожидала только сына. Её отдавали без всяких условий. Ещё через двенадцать часов пришло контрольное подтверждение, означающее, что Елагин подтверждает предыдущее сообщение и приступает к реализации моего плана. Это сообщение подтверждало ещё и то, что он работает не под контролем. Теперь Елагин работал на нас и в то же время на себя и своё светлое будущее. Бриллианты, которые я ему передал в посылке, были на очень приличную сумму, а для большинства людей на этой планете – просто на гигантскую.

Через десять часов в разведцентр ушли координаты месторождения «Мир» и сведения о четырёх десятках агентов Нойманна. Эти агенты не служили в армии, а работали на оборонных заводах и в районных и областных комитетах партии. На сегодняшний день ещё неизвестно, что было ценнее. Информацию я отправил по запасному каналу и запасным шифром. Этот шифр принесла мне убитая немецким агентом Сара. Именно Саре я доверил нести информацию для Сталина, и именно через неё передавалась информация для меня через «Сержа».

«Сержа» я включил в эту игру специально. Оперативник подобного уровня однозначно умел пользоваться шифрами и работать на рации. Кроме того, так мне было проще его обелить и привязать к себе. Ценность «Сержа» перед своим руководством многократно повышалась только рядом со мной, а вот в одно лицо ему припомнили бы прошлые грехи.

Для лучшей координации с нашим отрядом нам и прислали разведгруппу. Информацию, которую я отослал, необходимо было проверить. В разведгруппе был доверенный человек из особого отдела в канцелярии Кремля, а попросту говоря, доверенный человек главы государства. Ещё через пять часов я узнал, кто он.

На базу разведгруппы мы пришли достаточно большим отрядом. Были и все бойцы разведгруппы, «Погранец» со своими, и вообще все «старики» нашего отряда, девчонки, врачи, мастера. Выдернув расслабившихся упырей из землянки, в чём они были, я рассказал историю их падения и приказал «Гному» и «Ежу» приготовить две верёвки и кол.

Резидент Абвера был помощником первого заместителя наркома НКВД, члена ЦК ВКП (б) Меркулова. Взяли резидента сразу же, как только получили от меня информацию о нём. Понимая, что выжить он может, только если будет говорить, он выдал всю свою агентурную сеть.

Немецким агентом был командир разведгруппы, поэтому он так и рвался из лагеря, но немцы не хотели убивать Сару. Она нужна была им живой и невредимой. Потеряв рацию, агент дернулся на выход, но месторасположения основной базы не знал и просто выжидал, надеясь получить информацию позже. Маломощная рация из танка у него была, а вот радиолампы мои бойцы выдёргивали, прятали и выдавали только на сеансы связи. Командир группы бесился, но сделать ничего не мог. Дежурившие на базе ребята получали от меня и «Сержа» чёткие и подробные указания и никому не позволяли заходить себе за спину.

Убили Сару два разведчика из ревности. Не дала обоим, да ещё и посмеялась, а они на неё поспорили. Это было мне знакомо. У многих в элитных частях съезжает башня от вседозволенности, а здесь спецгруппа НКВД, почти небожители. Одного унизила в столовой разведшколы сама Сара, второму навесил Тамир, а тенью следующий за ним «Ода» добавил ладошкой по печени. Чуть позже ребята выцепили их обоих и пригрозили зарезать их на фиг, а те закусили удила. Нашли мы их с «Сержем» почти сразу, не просто же так мы людей допрашивали.

Ни немецкий агент, ни два так пока ничего не понимающих кобеля из разведгруппы мне были больше не нужны, поэтому я просто кивнул «Сержу». Приговор, и двое задёргались на верёвках. Оставшиеся бойцы разведгруппы были в шоке, они даже рванулись помешать привести приговор в исполнение. Странные они ребята. А «Старшину» с неизменным пулемётом я зачем в сторонке поставил?

Немецкого агента после короткого допроса приготовили к посадке на кол. Для упрощения процесса, так как по зиме деревянный кол в землю не вкопаешь, а тратить на это лом слишком большая роскошь, «Гном» срубил в сторонке небольшую сосенку и заострил её. Агент был русским предателем, а я не добрый НКВД и не гуманный советский суд. У меня к предателям особенное отношение. Так перед строем и сказал. На что услышал давно ожидаемое:

– Да-а-а-а, «Командир»! Не врут о тебе немцы. Действительно на кол сажаешь. Или этот спектакль для меня? – Говорящий это мужик был абсолютно невозмутим, но такого моего ответа не ожидал:

– Могу и тебя для достоверности повесить. Или ты кол предпочитаешь?

Я был абсолютно серьёзен. Не съехал бы с темы, рядом бы повис, но чуйка у мужика была развита отменно. Сменив тон, он сказал:

– Извини, «Командир». Не подумал. Поговорим? – Извинениями там и не пахло, мужчина смотрел на меня изучающе, но мне было по фигу.

– Поговорим, но не здесь, а на нашей базе. В группе остался кто, кому верить нельзя? Кто из них твои люди? Можем верёвки освободить, а то мало с собой взяли. Учти, вопрос серьёзный. Сразу второй вопрос, чтобы тебе думалось легче. Зачем закопали второй контейнер? И не говори мне, что ты о его содержимом не знаешь.

Теперь мужчина посмотрел на меня с интересом:

– Силён, «Командир»! Глазастые у тебя ребята. Не ожидал! – И, не повышая тона, приказал: Ко мне! – Из общего строя разведчиков вышли двое. – Остальные – бойцы разведуправления. Верить можно всем. Не знал, с чем столкнёмся. Не сильно поверили твоей информации, но всё, что ты дал в самом начале, подтвердилось, а твой фонарик здорово озадачил, поэтому прислали группу проверки.

Я снова кивнул «Сержу», и он повёл людей к месту казни, подталкивая пинками воющего сквозь кляп предателя, а мы с порученцем остались у землянки.





Глава 4




7 февраля 1943 года

– Я иду в Екабпилс. В этом городе очень любят вешать мёртвых бойцов из отряда «Второго». Я хочу поближе познакомиться с этими затейниками. Со мной идут только добровольцы. Не более шести человек. На подготовку – два дня. «Погранец»! Радист и его охрана – дополнительно. Они должны будут провести несколько сеансов связи. Информацию для них я приготовил. – «Погранец» молча кивнул. Сопровождение радистов – его основная работа.

– «Старшина»! Расконсервируй две землянки на старой базе и подготовь группу подхвата. Будут на ней базироваться. Задание я дам им сам. – «Старшина» сдержанно улыбнулся – хоть какая-то работа вдали от опостылевшей базы и рутинных тренировок молодняка. О том, что по дороге на ту базу они с «Погранцом» вырежут всех встречных полицаев, можно и не говорить.

Вечером к нам с «Феей» пришёл «Серж». Мы живём вместе, а напарницей себе неожиданно «Фея» выбрала Таю, которая с подачи Эстер сначала помогала мне ухаживать за «Феей», а потом плавно переселилась к нам, взяв под свою охрану ещё и нас. Так что Тая часто обитает с нами – наши землянки находятся рядом.

«Серж» посидел, повздыхал, потом грязно и витиевато выругался. Я вопросительно посмотрел на него. «Серж» притух, потом вызывающе посмотрел на меня и выдал:

– Ты зачем всем про Екабпилс сказал? Да ещё добровольцев вызвал? С тобой весь отряд идёт, включая мастеров, кухарок и «пионеров». До драки чуть не дошло. «Ода» с Тамиром переругались, а они друг на друга даже голос не повышают. – «Серж» в досаде пристукнул ладонью по кровати.

Блин. Это я не подумал. Торможу. Ладно, погасим. Мне нужны только четверо. «Ода» с Тамиром по-любому останутся.

– Да. Это я накосорезил. Извинись за меня. Ты пойдёшь?

«Серж» хмыкнул и постучал пальцем себе по виску:

– Кто же тебя одного отпустит? – Ну да. Это я ступил. «Серж» да «Гном» – мои естественные телохранители. Без них меня «Фея» из лагеря не выпустит.

– У «Оды» с Тамиром есть другое задание. Позови их сейчас. Кого берём четвёртым? – Понятно, что третий – «Гном». Это вообще никем не обсуждается. Можно было бы взять «Рысь», но кто мне будет гонять «пионеров»?

В рейде «Рысь» потерял всех своих бойцов, был ранен, но оторвался от преследования и, отлежавшись в глухой деревне, вернулся в отряд. Что ему стоил этот рейд, он не говорит, но половина головы у него седая, такая же, как и у меня. «Серж» пожевал губами и выдал:

– Да есть один кадр. Из молодых. «Ёж». Его «Гном» себе забрал. Качественный «пионер».

Про «Ежа» даже я слышал. Таких орлов у нас ещё не было. Кадр действительно уникальный.

Во-первых, он еврей. Что само по себе удивительно для Латвии лета сорок второго года. Прибился он в посёлок поздней весной. По его рассказам – батрачил в семье латыша. Понимать – сидел на цепи. В один прекрасный весенний день «Ёж» решил, что пора делать ноги, а так как цепь не пускала, сжёг хутор к интересной, но неприличной матери. Под шумок и цепь сбил, и хозяина тем же топором отоварил. Наглухо. «Ежа» с собаками искали всем районом, но не нашли.

Во-вторых, «Ежа» любят все звери, его поэтому «Ежом» и прозвали. Он ещё в посёлке прикормил маленького ёжика, и тот стал ходить за большим «Ежом» по пятам, как маленькая собачка. Перебрались к нам оба «Ежа». Мелкий спит под кроватью большого в его старой рубашке. Никакие тряпки больше не признал. Вот честное слово, не вру. Сам видел.

В-третьих, это второй «Гном». Точная копия. Прям один в один, но если «Гном» попал к нам очень сильным, но мальчишкой, то «Ёж»… Как бы это помягче объяснить? Простой пример.

Притащил «Погранец» троих живых полицаев для тренировки «пионеров». «Ёж» услышал задание, криво усмехнулся, отдал «Погранцу» штык, оглядел снизу вверх дородного полицая и, ни слова не говоря, засадил ему кулаком прямо по висюлькам. Здоровенный полицай со связанными сзади руками, монументально возвышающийся над невысокими и худенькими подростками, с воем рухнул на землю. «Ёж» оседлал свалившегося упыря и топором отрубил ему ступню левой ноги, а правую ступню, так и сидя на орущем во весь голос полицае, раздолбал в кашу обухом топора. После чего сказал выпавшему в осадок «Погранцу»:

– Посидишь полгода на цепи – голыми руками его на лоскуты порвёшь. – При этом невысокий, но жилистый мальчишка был абсолютно спокоен, хотя был забрызган кровью полицая с головы до ног. Упыря он убил следующим движением: встал, развернулся и ударил потерявшего сознание мужчину обухом топора по голове, проломив височную кость.

Только от одного сольного выступления «Ежа» вся поляна была заблёвана при ещё живых упырях. Редкий у нас случай. Сам «Ёж», отдавая топор, в очередной раз криво усмехнулся, а «Погранец», заглянув ему в глаза, отшатнулся. Много позже «Погранец» признался мне:

– Если бы я был верующий – перекрестился. – Потрясение «Погранца» было реальным. Ровно, как и всех остальных, я после него ещё с восьмерыми разговаривал.

«Ежа» от таких тренировок освободили, и «Погранец» сразу отдал его «Гному» и начал лепить из них боевую пару. Сейчас, спустя всего несколько месяцев, сравниться с ними можем только мы с «Сержем», «Старшина», «Рысь», «Погранец», «Гном» и Зерах. Любого другого «Ёж» за десяток секунд порубит в капусту пехотной лопаткой – это его любимое оружие.

Помимо всего остального, «Ёж» очень любит кидать ножи и рукопашный бой. Узнав, что «Фее» ножи делали мастера, он пришёл к старшему и попросил ножи себе. Мастер прислал его ко мне, я позанимался с мальчишкой и понял, что из него получится толковый боец, после чего к мастерам мы пришли вдвоём. Теперь у «Ежа» шесть метательных ножей, как у меня, и два под руки.

Единственное, что у «Ежа» хромает, так это немецкий язык, но мы пойдём не разговаривать, а убивать. Всех, до кого дотянемся. Не следовало упырям глумиться над моими мёртвыми ребятами. Мы обязательно это всем расскажем. Листовки уже пишут.



«Фея»

Каждый раз, когда я открывала глаза, я видела бога. Иначе это воспринимать было нельзя. Всё, что произошло за весну, лето и осень, промелькнуло для меня стремительным мигом. Прошлой осенью я восприняла его слова как сказку, но он действительно сделал меня своим напарником. Брал меня на свои операции и учил, объяснял, тренировал только меня. Я впитывала эти знания, как тряпка воду, учась каждую минуту, каждую секунду своей жизни.

Только в Риге я поняла, какому огромному количеству вещей он научил меня всего за один год. Из малолетней деревенской девочки, ненавидящей весь мир, я превратилась в богиню возмездия, мимолётно убивающую упырей. Именно так меня назвали почтенные, уважаемые, седые мужчины, многим из которых я приходилась внучкой. Я была готова умереть за него, а произошло наоборот. За меня умирали и «Серж», и Клаус, и «Старшина», и он.

«Погранец» рассказал отряду всё, что он увидел там, на той лесной поляне. Он и его ребята позднее убирали трупы полицаев. Рядом со мной всё было залито кровью, а несколько упырей были зарублены коротким кавалерийским палашом с золотым эфесом, который «Командир» нёс в подарок «Погранцу».

Я приходила в себя и видела его. Сначала я думала, что попала в рай, но потом пришла боль, появились Эстер с Розой, а потом и «Дочка». Я так обрадовалась, что моя сестрёнка вернулась, ведь я так любила её, так же, как и свою родную сестрёнку. Потом пелена с глаз пропала, и оказалось, что это совсем незнакомая девочка, только похожая на Веру как две капли воды, и зовут её Тая.

Тая ухаживала за мной всё время. Тая и он. Были и ещё люди и врачи. Ко мне все относились хорошо, но только он и Тая находились со мной постоянно. Странно, но я перестала воспринимать её как «Дочку», хотя они действительно похожи, только Тая красивее. Потом он стал чаще пропадать, но это было нормально. Ведь он не только мой бог, он бог всего нашего отряда – он «Командир».

Однажды ночью я проснулась и увидела его. «Командир» сидел напротив меня, освещаемый свечой, стоящей на столе. У него на коленях спала уставшая Тая, точно так же, как и я, летом, когда ушла «Дочка». Он держал в своих ладонях орден Боевого Красного Знамени, гладил его пальцами и плакал, не замечая своих слёз. Мне уже сказали тогда, что это орден погибшей Сары, которая хотела подарить его «Командиру».

У меня теперь тоже есть такой орден, у нас у всех в отряде есть награды, кроме него. Мне его дали за наш рейд в Ригу, за зарезанных мной гестаповцев и полицаев и сгоревших в госпитале упырей. На следующий день после награждения я отдала орден ему. У меня больше ничего нет, мне достаточно его и Таи, а больше мне никто не нужен.





* * *


Я никогда бы не вспомнил об этом револьвере, если бы в моей жизни не было одного человека. Моего командира – подполковника Логинова, «Стерха». Помимо самых разнообразных знаний и умений, которыми я тогда восхищался, у «Стерха» была страсть – коллекционирование всяческого стреляющего железа. Так вот у него в коллекции я видел одну весьма редкую по тем временам вещицу – револьвер под мелкокалиберный патрон. «Стерх» тогда этим «Наганом» очень гордился. Револьвер производился у нас в стране с двадцать седьмого, по-моему, года, а мелкашка – это однозначно значительно тише выстрел и меньше отдача. Для большинства из моих бойцов это не существенно. А для девочек и тихих ликвидаций?

Подумал об этом я, ещё лёжа на койке, сформулировал, поговорил с мастерами и зарядил заказ на Большую землю. Заказ выполнили, три десятка нулевых револьверов прислали вместе со всей навеской, то есть с глушителями по моим чертежам и патронами в том числе. Что значит зачем? Не зачем, а для кого. Для «Феи» с Таей. Одна девочка – это хорошо, но четыре руки с четырьмя лёгкими «Наганами» – это такой убойный аргумент.

Девчонки учатся стрелять с двух рук – в разведгруппе оказался такой умелец. У него все тренируются до сих пор, включая меня. Он учит меня, а я его некоторым премудростям, от которых мастер стрельбы по-македонски периодически вываливает свои зенки на утоптанный нашими ногами снег. К примеру, до военно-прикладной психологии и развития боевой интуиции здесь ещё не додумались.

После моего разговора с майором госбезопасности Смирновым вокруг отряда закрутились нешуточные страсти. Смирнов, настаивавший на моей немедленной отправке на Большую землю, был послан мною в пешеходный эротический круиз, но не пошёл, и хотя нудить перестал, иногда в его взгляде проскакивает желание свернуть меня в трубочку и в таком виде отправить к «Хозяину». Поняв, что в одно лицо скрутить меня в бараний рог ему не удастся, Смирнов высвистал в отряд кавалерию. Как он говорит, для моей охраны.

Ню-ню. Сегодня она охрана, а завтра конвой. Полтора десятка серьёзных мужиков мы разместили в отдельных землянках на нашей базе три дня назад, а Смирнов получил от меня помимо моих записей некоторые материальные доказательства, а точнее, остатки моей аптечки, китайские рации и бензопилу. Если бы я сам не видел, в жизни бы не поверил, что такой человек может хоть чему-то удивиться.

Это я к чему? Когда я сказал, что пойду в Екабпилс, Смирнов взвился на дыбы. Ему и в голову не могло прийти, что я пойду на операцию практически один, а когда «Серж» сказал ему, что я делаю это с самого начала, Смирнов выпал в осадок на очень длительное время. Дело в том, что я никогда не рассказывал ему о своём участии в подобных операциях. Все мои отчёты прошли без моего участия в боевых действиях отряда. Мне это как-то ни к чему, у меня другие планы.

Выйдя из ступора, Смирнов вяло попытался возбухнуть, но я напомнил ему о нашей договорённости. Когда я раскрывался, то прекрасно понимал, чем рискую, но нельзя сказать руководителю нашей страны «а», не сказав в дальнейшем «б».

Мне бы ничего не было, но я отвечаю не только за себя, но и за всех, кто сейчас здесь находится, а сделать то, что я запланировал, значительно проще, опираясь на мощь собственной Родины, чем в одиночку. В одно лицо я, конечно, сделаю, но с группой такой поддержки это значительно проще и эффективнее.

Сначала Смирнова с его боевиками опять привели с мешками на голове. Конечно же, я не стал забирать оттуда всех. Забрал только майора, второго радиста и двурукого стрелка. Остальные остались на прежнем месте, и туда была закинута группа Зераха и «Белка» с дополнительной группой для плотной работы с инструкторами.

В процессе нам прислали целую гору разнообразного нужного и не очень добра, в том числе и награды. Прислали нам эти не сильно нужные сейчас железки в одной из посылок вместе с документами, добавив головной боли Авиэлю, который заколебался учитывать документы упырей, а документы на «Сержа» принесли «Ода» с Тамиром. Так что он у нас теперь номинальный командир отряда с полным «фаршем».

По моей просьбе прислали документы на «Старшину», «Погранца» и Зераха, присвоив им звания младших лейтенантов госбезопасности. Прислали, разумеется, не полноценные документы с фотографиями, а простые шелковки с указанием имени, звания и номера части с печатью. Пусть будут, в работе пригодятся. От своих планов я отказываться не собирался.

Побеседовав со мной достаточно длительное время и поняв, что я от своего не отступлю, Смирнов стал мне больше помогать, чем мешать. Почему я упираюсь? А я изначально не стремился остаться в стране. Мне очень нравится моя задумка. Если я сейчас пойду к «Фее» и скажу, что за мной ночью пришлют самолёт, полетели со мной, «Фея» полетит, а Тая плюнет мне под ноги и скажет… В общем, все сами знают, что мне скажет эта простая, скромная, потрясающе красивая белорусская девочка, потерявшая всех своих близких и просидевшая в публичном доме карателей четыре месяца.

Для чего я полечу? Прилечу, надую губы и буду ходить по разведшколе, сверкая блестящими железками на груди, и все будут целовать меня в жо… сзади ниже пояса? И кто я буду после этого? За линию фронта меня больше не отпустят, а в учебном центре я буду нужен как корове пятая нога. Ещё одно штабное энкавэдэшное мурло, сверкающее блестящими значками? Там и без меня таких кадров хватает.

Свои знания, мысли и соображения я надиктовываю Смирнову каждый день. Все полтора десятка «волкодавов» тренируются со мной, получая уникальные умения и информацию, а если бы я хотел мирной жизни, ушёл бы обратно, отпихнув с дороги беременную «Дочку». Поэтому особого смысла нет, а отомстить за «Руля» и его ребят я обязан, иначе мои бойцы меня уважать перестанут, а мне их уважение очень дорого.





* * *


В Екабпилс мы приехали на трамвае, на паровозе в смысле. Смирнов не смог отпустить меня одного, поэтому со мной он отправил двоих своих бойцов. Он отправил бы все полтора десятка и двурукого инструктора, но я не собирался сносить Екабпилс с лица земли. Я хочу слегка пощекотать упырей. Так сказать, объяснить им мои правила войны. Поэтому я сказал: двое или никто, и командую я или идите всем составом туда, куда в прошлый раз Смирнов не дошёл.

От инструктора по стрельбе я тоже отказался: нельзя стрелять из орудия главного калибра по комарам, от него будет много больше пользы там, где он сейчас находится. Мне крайне необходимо максимально натаскать «Фею», Таю и разведчиков «Погранца» и Зераха. Они осваивают свои мелкокалиберные «Наганы» даже не с прилежанием, а с остервенением, прекрасно осознавая, какая удача их обучает.

Себе я взял двоих сработанных друг с другом боевиков универсалов, дал Авиэлю сутки, и он собрал им нормальные документы и одежду. Ну и ещё кое-что по мелочи. За ночь мы с комфортом доехали на санях до железки и затихарились на контрольной точке в лесу. У нас не было никакого оружия, кроме моих «Маузеров», «Вальтеров», лёгких и простых «Наганов» и двух немецких автоматов с «глушаками», которые тащили ошизевшие от такого оборота боевики, попытавшиеся представиться по полной программе и получившие от меня с ходу погоняло «Чук» и «Гек». Я специально не взял никакого оружия, кроме пистолетов, гранат, трёх фугасов и ножей, так как с нами была группа прикрытия «Погранца», которая потом поведёт радистов на очередной сеанс связи.

«Чук», белобрысый невысокий крепкий парень, всё никак не мог понять, почему мы не взяли автоматы. Темноволосый «Гек» был чуть повыше, порассудительней и, судя по повадкам, опытней. Ребята вообще не понимали, как мы собираемся преодолеть больше ста километров по заснеженным лесам без оружия, продуктов и снаряжения.

Видимо, думая, что их разыгрывают, они обстоятельно собрались по полной программе, а я мигнул Авиэлю, и тот собрал им два наших походных набора и отдал их «Погранцу». Так что когда мы, отдохнув днём в палатках, под вечер добежали до «железки», я отобрал у них то, что они взяли с собой, передал всё это группе сопровождения, а им отдал наборы Авиэля, прибив их наглухо несерьёзностью поклажи и вооружения.

На паровоз мы подсели, как всегда, у полустанка, только теперь легко. «Погранец» загнал на переезд сани сразу, как только увидел ракету нужного цвета. Так что подсели мы без проблем и доехали до Резекне с комфортом и в нужное время, то есть ночью.

Грохнув часового прямо с площадки теплушки, мы соскочили, убрали очередного пожилого немца из хорошо знакомого нам полицейского полка и пошли по путям, огибая станцию слева.

Вырезая по ходу движения всех, кто попадается, и забирая только документы, мы дошли до нужного нам состава, не торопясь присобачили фугас и рванули оттуда дальше. Дело в том, что в Резекне две станции, эта вот нам больше не нужна. Это линия Даугавпилс – Псков, самая популярная, кстати, она ещё Резекне-1 называется. Была. Рвануло как раз, когда мы полпути пробежали, перебив часовых у знакомого нам пакгауза. В этот раз огнепроводный шнур был нормальной длины.

Город моментально проснулся. Взрыв и разгоравшееся зарево здорово приблизили утро сегодняшнего дня в отдельно взятом городе. Посёлок, который мы только что миновали по сквозной улице, затихарился ещё больше. Наученный горьким опытом народ затих в ожидании зачистки.

На вторую станцию мы не попали. Мы только подбегали к городу, сделав нехилый марш-бросок прямо по объездной дороге, как увидели выползающий в нужную нам сторону состав.

Можно было не опасаться охраны на площадках вагонов, так как этот состав шёл от линии фронта. В такую погоду приличный хозяин собаку на улицу не выгонит, охрана наверняка грелась в головной теплушке, так что заскочили мы на площадки с ходу. Сначала я, «Чук» и «Гек», потом «Гном», «Серж» и «Ёж». Пока поезд не набрал ход, мы залезли на крышу и добрались до «Сержа» и «Гнома» с «Ежом». Собрав всю толпу на одной площадке, я перевёл дух:

– Ф-у-у, как же вдвоём проще! Пока вас всех соберёшь, умотаешься. Жаль, вторую станцию обидеть не удалось, но неизвестно, когда будет следующая попутка, – вполне искренне сказал я и только после этого посмотрел на спутников.

В темноте их, конечно, видно бы не было, но «Серж» зажёг фонарь, отобранный у одного из часовых. «Чука» и «Гека» надо было видеть. «Ёж» с «Гномом» и то были сдержанней. Хотя довольны были и они: у каждого в активе было по пятаку часовых, ну и документы они собирали и листовки оставляли. Наконец «Гека» пробило:

– «Командир»! Как это? Как такое возможно? Это же станция! Там столько охраны. А мы! А ты! – «Гек» сбился.

– А кто нас изнутри ждал? – просто спросил я. – Заходим мы ночью прямо на составе, используем глушители и стреляем в спину. Мы уже внутри и одеты в их форму. Охрана ждёт нападения снаружи. Выстрела в спину не ждёт никто, тем более что о глушителях большинство немцев даже не подозревает.

Гестапо будет искать подпольщиков, которых нет, а мы диверсанты. У нас другой принцип: пришёл, убил, ушёл. Аплодисменты нам не нужны. В прошлый раз мы с «Сержем» вообще на скорости запрыгивали в холодный осенний дождь, так «Серж» чуть не слетел, а сегодня идеальные условия. – Я чуть усмехнулся, вспомнив перекошенную рожу своего напарника, болтающего ногами в нескольких сантиметрах от колеса теплушки.

– Это точно. Я в прошлый раз чуть не обгадился. Если бы не «Командир», меня под колёсную пару затянуло бы, – с чувством сказал «Серж», нервно передёрнув плечами.

– Если бы не я, ты бы вообще на том поезде не оказался, – поправил я напарника.

– Одно хорошо: мы там «Рысь» нашли, пленных выпустили, ну и станцию обидели, а ты гадостей упырям написал. – «Серж» коротко гоготнул, видимо припомнив свои тогдашние ощущения. Во второй раз, да ещё и через год, всё ощущается и вспоминается значительно проще.

Ошарашенные «Чук» с «Геком» переводили взгляды то на меня, то на «Сержа». «Гном» откровенно ржал, он эту историю уже слышал, все диверсии разбираются на занятиях, а «Ёж» невозмутимо принялся перезаряжать «Наган», он только что в такой операции поучаствовал.

– Чего смотрите? Если бы по весне здесь карателей не перебили, хрен бы мы так спокойно по округе бегали. Батальон карателей на технике – это вам не цацки-пецки. Спасибо «Рулю» с его танкистами. Ладно, давайте поспим, что ли. «Чук», ты первый дежуришь, «Гек» – потом, дальше решите сами. Здесь километров сто. Если засветло не успеем, надо будет сходить до города. – Поспать мне немного удалось, хотя было очень холодно и дуло, как в аэродинамической трубе, так что задубели все до деревянного состояния.

Засветло мы, конечно, не успели. Я не сильно и надеялся – поезд еле полз, потом набрал скорость, но на рассвете опять еле пополз. Так что, как только я увидел полустанок, так решил, что пора сваливать. Оказалось, вовремя: были уже почти пригороды Екабпилса. Соскочили и не торопясь пошли по путям к единственной постройке, у которой маячил одинокий часовой. Маскхалаты мы сняли, глушители с оружия свинтили и убрали пистолеты, и «Наганы», оставив только «Маузеры», которые издали выглядели с «глушаками» как автоматы МП-28, которыми в основном вооружены полицейские части.

Так что в своей немецкой форме мы выглядели почти привычно для окружающих. Сонный часовой, по крайней мере, особенного беспокойства не проявил. Удар ножом. Теперь и не проявит, а у «Чука» появилась «трёхлинейка». Низкорослый «Гном» и мизерный по сравнению с крепкими разведчиками «Ёж» выглядят настолько несерьёзно, что удивлялся часовой уже мёртвым. Мне даже командовать не надо, мои малолетние убийцы заныкали часового моментально, а мы с «Сержем», не сбавляя шага, дошли до двери и по-хозяйски зашли в помещение.

Минус ещё восемь и два «языка». Удачно мы в Краславе «Маузеры» подрезали. Хорошие глушители делают мои мастера. Прямо сонное царство какое-то. Было, до нашего появления. Я заглянул в небольшой кабинет и полез шарить по ящикам стола. «Серж» с «Чуком» и «Геком» занялись допросом. «Ёж» с «Гномом» утилизировали трупы на найденном складе. Каждый был при деле.

Закончили через сорок минут, я раньше всех, поучаствовав в допросе и чаепитии. Делать здесь было нечего, а информацию мы получили самую полную, какую только смогли. Я же говорил, что технологии двадцать первого века здесь работают на все сто. Как только «Серж» показал оставшимся в живых упырям мои рекламные фото, мы получили самую полную информацию, какая у них была, даже пытать никого не пришлось. Увидев фотографию посаженного на кол Ранке, один упырёк даже обмочился. В своё время штаны со штурмбаннфюрера СС для удобства посадки сняли, а китель оставили, и выглядел гестаповец потрясающе сюрреалистично.

Перед уходом обоих полицаев великодушно зарезали, доверив это удовольствие «Ежу», а здание подожгли. Оставаться здесь было нельзя, скоро прибудет смена, поэтому мы ушли по-английски, не прощаясь. Листовки тоже не оставляли, чтобы не светиться раньше времени.

День мы пересидели в доме полицая на окраине города, загнав его деда в кладовку на кухне. К вечеру дождались внучка, отработавшего на своей нелёгкой службе и приползшего с работы на бровях. Получили ещё немного информации, с паршивой овцы хоть шерсти клок, и ночью по обновлённым данным пошли развлекаться, предварительно подпалив дом с трупами.

Весь день с лиц «Чука» и «Гека» не сходило недоумённое выражение – то, что я делал, не укладывалось в их комсомольских мозгах. Привыкшие к кавалерийским атакам сорок первого года, когда, в буквальном смысле этого слова, цвет нации укладывали под пулемёты на заснеженных полях, а диверсионные группы комсомольцев десятками пропадали без вести из-за данных, которые под конец никому не оказывались нужны, эти двое находились в полнейшем недоумении даже не от нас с «Сержем». Они с обалдением наблюдали за действиями «Гнома» и «Ежа», которые вели себя в тылу врага как в собственном базовом лагере. Ведь в их понимании это были совсем мальчишки. Знали бы они, что прошли эти мальчишки за полтора года войны и какая у них была школа. Мы с «Сержем» далеко не последние инструкторы.

Дальнейшие наши действия были просты как три копейки. Мы, не сильно торопясь, двигались по заснеженному городу, пробираясь всё дальше в центр. Не зная города вообще, я надеялся только на справочное бюро в виде патруля, но он нам всё не попадался.

Самое поганое было в том, что город разделяла река и всё, что мне было необходимо, находилось на противоположной стороне. Мост, разумеется, охранялся, а вот станция и обе железные дороги были на этой стороне, так что работать было неудобно. На этой стороне реки было только два адреса, которые можно было бы посетить, но их пришлось оставить на потом. В общем, мы полночи потратили на дорогу через город, железную дорогу на Даугавпилс, которую пришлось перебегать по очереди, и реку, в этом течении спокойную и широкую. Через реку, чуть наискось, была протоптана широкая тропа – далеко не все жители города рисковали ходить через посты на мосту, так что мы прошли достаточно спокойно.

С учётом очень сильного мороза, градусов пятнадцать точно было, никаких пакостей, типа полыньи, можно было не опасаться, а вот как только мы перешли реку, так сразу воткнулись в давно искомый нами патруль. На свою голову, патруль ждал нас – это, видимо, была прикормленная точка. Мы не стали разочаровывать местных «ментов», удовлетворив их любопытство по полной программе.

Шестеро замёрзших упырей – это несерьёзно, но двоих пришлось брать живьём. Опять сыграли в казино, традиционно предложив сотрудничество. Выиграл молодой упырёк, а не старший патруля, и мы уже более осмысленно с местным «Сусаниным» пошли по городу.

Уже под утро мы добрались до очередной нашей днёвки – знакомой нашего «Сусанина», живущей почти в центре города в солидном кирпичном доме, но, ведомый чуйкой, я в подъезд не пошёл, углядев небольшую лавочку в пристройке во дворе. Попинав в дверь, позволили полицаю подать голос и зашли всей толпой в гости. Лавочника и его жену связали, полицая пристроили в кладовке. Кладовка не отапливалась, но упырю уже всё равно, заодно и «Ёж» в очередной раз получил удовольствие.

Полицаев он режет с жуткой, как будто приклеенной гримасой на лице. В июле сорок первого всю его семью полицаи уложили в одну яму, а изнасилованных и специально раненных штыками в ноги сестёр закопали ещё живыми. Оставлять этого полицая жить я и не собирался. Ещё на базе я пообещал себе, что убивать буду всех, до кого смогу дотянуться.

Пока все отогревались, мы с «Сержем» и «Геком» переоделись, сменив комплекты документов. Теперь мы – немецкая медицина: обер-лейтенант, унтер-офицер и ефрейтор. В городе размещён крупный немецкий госпиталь.

Город как город, невысокий, заснеженный и безлюдный. Занесённые белоснежным покрывалом дороги, расчищенные только в центре. Узенькие тропинки, пробитые на тротуарах вдоль них и скрывающиеся в мрачных провалах дворов. Обшарпанные дома в два – максимум в три этажа. Редкие угрюмые прохожие, замотанные в разнообразные тряпки.

Народа на улице мало – холодно. Вторая военная зима. Немцы отбирают все тёплые вещи. Тащат всё, включая женские пуховые платки и детские варежки. Даже встречающиеся полицаи выглядят как отступающие из-под Москвы французы. Чего уж говорить о тыловых немцах. Их в такую погоду на улицу не выгонишь, даже патрули попрятались.

По городу ходили недолго, прикинули только адреса и разведали обстановку. Купили поесть на крохотном рынке, полюбовались на виселицу, на которой, вероятнее всего, висели «Руль» с ребятами, сфотографировали её и ушли обратно.

За вечер и ночь мы посетили двенадцать адресов, убив всех, кто находился в квартирах. Пожалел я только детей и женщин трёх семей. Нельзя оставлять детей без матерей, а убивать детей ни у кого из нас не поднялась рука. По пути заминировали одиннадцать грузовых машин, прибили два патруля в четыре лица и зарезали двоих часовых, охранявших какое-то здание, но это походя, чтобы не расслаблялись. Обещал же никого в живых не оставлять.

За два часа до рассвета мы повесили на виселице начальника полиции города. Того самого затейника, который издевался над моими мёртвыми ребятами. Перед повешением «Ёж» отрубил ещё живому упырю кисти рук, забрызгав его кровью площадку перед виселицей. Чем страшнее казнь, тем доступнее для понимания оставшимся в живых. И на виселице, и на площади, и в квартирах с подъездами, и на трупах патрулей мы оставили листовки с пояснениями.

Ушли так же, через реку, доехав до неё на машине, которую забрали у одного из казнённых нами полицаев. Он так и остался в кузове. Для отвлечения внимания и начала шевеления патрулей мы взорвали один из небольших фугасов, заложив его под первый же попавшийся грузовик в центре города, так что переходили через реку в полном одиночестве. Мы бы на этом чешском грузовике до Даугавпилса бы доехали, если бы мне туда было надо, а с мостом я погорячился. Один из пролётов моста был взорван ещё в сорок первом, так что все жители ходили по таким тропинкам через реку.

Нагребли мы два чемодана всяких-разных полезных вещей помимо рейдовых ранцев, которые у нас забиты документами и самыми ценными ништяками. Особенно много документов и драгоценностей было у начальника полиции и его заместителя. Мои малолетние грузчики волокли всё без напряга, но мешать это, конечно, мешало.

«Чук» с «Геком» загрузились оружием, даже ручной пулемёт Дегтярёва в одной из квартир нашли. Вот нравится им таскать лишние железки. Я себе только полтора десятка гранат отмёл и пару пистолетов девчонкам. «Серж», понятно, моя школа, тоже гранаты и необходимые для нашей жизни предметы. Мыло, одеколон и бритвы на деревьях рядом с базой почему-то не растут. Может, климатический пояс не тот?

На день затихарились в маленьком домишке на окраине города у двоих стариков, дальше уйти просто не успевали, да и не надо было. Вопреки моим ожиданиям, на окраине было тихо, если нас и искали, то не на этой стороне города. Машину мы оставили не совсем на берегу, загнав её во двор одного из домов на той стороне города. Опять отоспались и вечером направились на станцию.

Ни лавочника с женой, ни вот этих стариков мы убивать, конечно, не стали. Здесь тоже работают технологии двадцатого и семнадцатого веков. Странное сочетание, не правда ли? Хотя всё просто: фотографии посаженных на кол и золотые червонцы. У человека всегда есть выбор. Сдать нас и оказаться на колу никому не захочется, проще взять золото и промолчать. Со стариками было ещё удобнее. Судя по фотографиям, развешанным по стенам, у них в городе было много родственников, хотя золотой червонец я им всё равно оставил – за постой и еду.

Вышли мы, как стемнело. Помня о том, как медленно полз поезд по пригороду, и припомнив карту, которую мы подрезали в одной из ограбленных нами квартир, я направился прямо к стрелке. Здесь было недалеко, выбирая место днёвки, я это учитывал. У стрелки был парный пост из двоих полицаев. С учётом немецкой формы они насторожились не сильно, а потом было поздно. Смена караула прошла незаметно. «Чук» и «Гек» вполне заменили полицаев.

Пока ждали попутку, «Серж» и «Гном» с «Ежом» воткнули под стрелку фугас-ловушку, усилив её набранными гранатами. Эту постановку только взрывать, снять не получится. В ней два наших фирменных взрывателя от Марка. Намастрячился «Гном» за зиму в установке фугасов, специально квалификацию повышал.

Подсели мы в этот раз через пару часов на открытую платформу, почти полностью затянутую брезентом для камуфляжа. Поезд шустро тащил к фронту тяжёлый артиллерийский дивизион, и тащил именно шустро, изредка притормаживая только перед полустанками. Если бы артиллерийское орудие не было закамуфлировано брезентом, мы бы на этой платформе просто сдохли от холода.

Резекне прошли совсем с небольшой остановкой. Была у меня идея запихнуть последний фугас на станции, но это можно было бы сделать только с радиовзрывателем, а с простым бикфордовым шнуром только запалишься. У меня цель – не угробить группу, а уничтожить противника, поэтому пришлось перетоптаться.

Оставшийся фугас с хитрой растяжкой из двух гранат я у орудия всё же пристроил. Нарвутся обязательно, я его ещё и с брезентом связал. Хоть одно орудие в минус уйдёт, плата за проезд, так сказать. Сошли мы уже на рассвете у переезда в пригороде города Лудзы.

Дневали опять у гостеприимных хозяев, правда, их было больше, и, видимо, наличие детей сделало хозяев весьма покладистыми и дружелюбными. Ночью мы распрощались. То, что хозяева будут молчать, я был уверен на тысячу процентов. Они мне сдали своих соседей-полицаев, ну и, как всегда, кнут и пряник.

К утру мы были уже далеко от гостеприимных латвийских обывателей, неспешно передвигаясь по укатанной санной дороге на двух добротных санях, запряжённых крепкими лошадками. Сани мы по моей кулацкой привычке загрузили многочисленными деревенскими вкусняшками. Хозяевам они больше не понадобятся. Оружием полицаи тоже поделились, а то «Чук» и «Гек» до сих пор в выданные им «Наганы» и «Вальтеры» не верят. Те стволы, что они нагребли в Екабпилсе, они уже к тому времени скинули. С лишним железом на поезд просто не подсядешь, и так-то еле успели загрузиться. Паровоз же ждать не будет.

Дома были через сутки, в дороге ничего не произошло. Так, тройку полицаев на санях походя прибили. Просто чтобы свидетелей не оставлять, да и дополнительные сани с парой лошадей в отряде лишними не будут. Средства передвижения у нас перехватила дежурная смена «Погранца» и погнала дальше на один из рабочих хуторов.

Отоспавшись, ещё через сутки я провёл мастер-класс для «пионеров», старших групп, ребят Смирнова и в основном «Чука» с «Геком». Меня они уже благополучно заложили и, кипя праведным гневом, ждали, когда меня поведут расстреливать. За что? За грабежи и убийства мирных жителей, конечно же. Я же, в свою очередь, совсем не собирался оправдываться. Рейд показал эффективность новой тактики, которая в очередной раз стара как мир.

Проведя подробный отчёт для всех, кто собрался на улице, а собрался весь отряд, даже врачи, мастера и женщины подтянулись, я объяснил каждый этап своих действий и чётко провёл грань между мирными жителями и пособниками врага, а потом перешёл к своим наблюдениям. Наблюдение было простое: теперь всем рейдовым группам будут выдаваться не только золотые червонцы и серебро, но и фотографии с казнями.

Удачно Клаус сфотографировал с разных ракурсов посаженного на кол немецкого агента, было там два реально убойных фото. Сажали его на кол в нижнем белье, так что выглядело это очень эффектно. К окончанию мастер-класса, глядя на довольных людей из моего отряда, «Чук» и «Гек» окончательно растерялись. Всю жизнь их учили совсем другому.

Вторую часть мастер-класса мы с «Сержем» проводили только для Смирнова и его людей, объясняя элементарные и уже привычные для моих бойцов правила. Это по поводу грабежей и разбазаривания материальных ценностей, ну и убийства мирных жителей тоже. Так что к концу беседы понимание моих действий к этим суровым мужикам всё же пришло, хотя, если честно, далось им это с трудом.

Сложно совместить мою логику и агитку любого политрука, рассказывающего, что обирать врага – это мародёрка. Для моих бойцов это в порядке вещей. Немцы нас не кормят, государство обеспечивать принялось только сейчас, да и то не в полном объёме, а едят эти здоровые лоси о-го-го. Сало и лук с чесноком в феврале месяце все любят, а государство слов таких не знает. Лично мне не жалко, скоро весна, в рейдах мы кормимся в основном на подножном корму, а с этой базы мы всё равно скоро уйдём.

По поводу разбазаривания материальных ценностей я показал простой пример из рейда. Потратили мы три золотых червонца, бешеные, по военным меркам, деньги. Взяли в сотни раз больше, а уничтожили в тысячи раз. Но если бы группа погибла, сданная «простыми мирными жителями», мы и задание бы не выполнили, и ценности домой не принесли, и, что для меня самое главное, и я это подчеркнул отдельно, людей бы потеряли.

Потеряли опытных, хорошо обученных людей, которые выполняли бы такие задания и дальше. Пока ты новых бойцов обучишь, ещё больше потеряешь, я уже не говорю о сложности заброски их в тыл врага. Одни потерянные самолёты с лётчиками чего стоят. Сколько там сейчас самолёт стоит? А обучение лётчика? А его опыт и знания? Салабона же в тыл врага везти разведгруппу не пошлёшь. Вот так-то. Уже в середине разбора полётов мои слова конспектировали трое во главе со Смирновым. Так что расстрел отменили, и расстались мы друзьями.

Главное было то, и я это отдельно подчеркнул в разговоре, что, если ты доверяешь человеку, диверсионной группе или отряду-то доверять надо по полной программе, а не наполовину. У меня за всё это время ни одной драгоценной железки не пропало, хотя группы были во многих случаях сборные: и зимние бойцы, и пленные, и бывшие рабы.

Если ты посылаешь человека на смерть, ты обязан о нём заботиться и добиваться надо не того, чтобы он умер, выполняя задание или после задания, а того, чтобы он выполнил задание и вернулся. Особенно это касается подготовленных диверсионных групп. Так что, похоже, командиры диверсионных групп НКВД скоро получат свои золотые червонцы и новые инструкции. Может, хоть кому-то это жизнь спасёт, а сколько они дополнительно сделают. С новыми-то инструкциями и новой, но уже отработанной, тактикой.





Глава 5




21 марта 1943 года

Прошло полтора месяца с последнего моего выхода. За всё это время мы не провели ни одной боевой операции, кроме выходов «Погранца», хотя событий произошло достаточно много. Чётко поставив Смирнову свои условия и расписав предложения, я не шёл ни на какие компромиссы.

В конце февраля к нам прилетел самолёт, понятно, что не к нам, а на место в двадцати пяти километрах от нашей базы, и Смирнов со всеми своими наработками, моими записями, материальными доказательствами, предложениями и условиями улетел на Большую землю.

За сутки перед отлётом Смирнова я пригласил его к себе, вручил ему свой сотовый телефон и показал, как пользоваться диктофоном. Сотовый мне удалось зарядить и расписать инструкцию пользователя. На диктофон я надиктовал своё послание главе государства и порекомендовал Смирнову не прослушивать запись. Целее будет. Я вообще не уверен, что после того, как Сталин прослушает мою борзоту, я останусь в живых, но не сказать правду так, как я её вижу, не мог. В лицо я вряд ли бы решился сказать такое.

Нет, никаких оскорблений я себе не позволил. Сталина и его команду я действительно уважаю, но и в верхушке этих «эффективных менеджеров», и несколько ниже их, и в самом низу в народе скопилось слишком много партийных приспособленцев и энкавэдэшных беспредельщиков, которые только отравляют жизнь простым людям и сводят на нет все их гигантские усилия в борьбе с врагом.

Причём это взгляд такого стороннего наблюдателя, как я, который два года общался не только с ярыми врагами советской власти, но и с бывшими военнопленными, крестьянами, да и с тем же «Сержем». В первую очередь, конечно, с пленными, с которыми я не столько вёл душещипательные беседы, сколько пытался выяснить, как их готовили к будущей войне и что им мешало жить перед войной. Мои выводы не понравятся главе государства, но всё, что я мог сказать, я сказал. Это только рыба гниёт с головы. Государство разваливается от исполнителей на местах, если голова смотрит не в ту сторону.

Но… что бы я там ни думал и какие бы выводы ни делал, есть только одно очень весомое «но». Мой дед никогда не говорил плохо о Сталине. Вот никогда. И бабушка не говорила, а ведь она всю войну в тылу провела. Учителем в школе, бригадиром в совхозе, потом директором сельской школы, затем, куда деда его военная судьба кидала, там и работала. Что мешало им во время брежневской «оттепели» Сталину в спину плюнуть? Хотя бы дома, в кругу своих друзей. Но никогда такого не было. Так что не мне из своего леса его судить.

Кроме этого, я сказал правду о ядерном оружии, а если точнее, о сроках его появления в нашей стране. И о том, как «Великая заокеанская держава» примется выкручивать руки нашей стране сразу после войны. К сожалению, наша страна в этом направлении безнадёжно проигрывала. Выход был только один – затормозить появление атомной бомбы в Штатах, но сделать это можно было только двумя способами: уничтожением ведущих учёных, работающих в этой области, и прямыми диверсиями на военных лабораториях, заводах и базах потенциального противника. Для этого необходимо было перекинуть за океан достаточно большое количество боевиков и залегендированных разведчиков.

Именно для этого я и предложил свой вариант необычного, но абсолютно легального проникновения в эту страну большого количества людей. Странно, что после высылки Троцкого этой дорогой более никто не воспользовался, но недаром говорят: «Всё новое – это хорошо забытое старое». Комбинация, задуманная мной, охватывала не только уход моего отряда за границу и его полную легализацию, но и предполагала помощь в развитии нескольких сетей боевых групп для разведывательно-диверсионной работы по ядерной тематике. Делать это необходимо как можно быстрее и в массовом порядке – после победы над Германией будет уже слишком поздно.

Чем больше народа мы перекинем в Штаты сейчас, тем быстрее они «растворятся» в этой многонациональной стране и начнут работать. Конечно же, эти боевики и разведчики никакого отношения к нашему отряду иметь не будут, но сам способ проникновения в США вполне возможно провести вместе с моими бойцами. Тем более что останавливаться на том количестве людей, что мы отправим первыми, я не собираюсь. Для того чтобы осуществить то, что я задумал, мне необходима не одна тысяча человек.

Вместо Смирнова к нам прилетели двое следователей НКВД, продолжившие тщательно расспрашивать меня. Мне было на это откровенно наплевать. Пользуясь тем, что в отряде осталось такое количество опытных людей, я тренировал отряд до изнеможения. Опытные люди тоже проводили время с пользой для себя. Следователи участвовали в занятиях наравне со всеми, дотошно расспрашивая меня о различных деталях после тренировок и теоретических занятий. Ребята были действительно грамотные, и я не раз ловил себя на одной забавной мысли: если они так умеют расспрашивать без паяльника, что бывает, когда у них в руках весь арсенал НКВД?

Восемнадцатого марта прилетел Смирнов, с ним вместе прибыли два человека. Обратно улетели один из следователей, двурукий стрелок и двое телохранителей-волкодавов. Помимо своих конспектов они упёрли и две копии моего рукописного талмуда по рукопашке и скоростной стрельбе.

Сначала Смирнов вызвал к себе следователя, потом по одному, по двое начал вызывать своих церберов, и я, глядя на эту суету, начал готовиться к худшему. Забрать меня насильно? Не знаю. В принципе возможно. Только зачем? Мои предложения были такие необычные и настолько «вкусные», что лучше только моментальное окончание войны прямо в эту секунду. К тому же нет никакой гарантии, что мои бойцы при силовом захвате не откроют огонь, а они однозначно откроют.

Полтора десятка даже таких серьёзных диверсантов ничего не смогут сделать против сорока моих «пионеров». Если только геройски погибнуть в стоге сена, прикрывающем бронетранспортёр. «Белка» приготовил оба пулемёта, направленные на землянки гостей.

Да и я, если честно, живым группе захвата не дамся. Сидеть в железной или в золотой клетке разницы нет никакой. На «воле» я ещё пользу могу принести, а там даже под крылом у главы государства я буду, мягко говоря, не на свободе. Да. Под гипнозом из меня можно вытянуть многое. Но хочу ли этого я сам? Что я буду после этого? Нужен ли я буду после полноценных допросов, и в каком качестве? Много проще здесь своими руками накрыться, чем продолжить жить в качестве подопытного кролика.

Когда я высказал свои опасения девчонкам, «Фея» только хмыкнула, а сидящая рядом со мной Тая улыбнулась, а потом, придвинувшись ко мне на топчане вплотную, провела по шраму на лице пальчиком, как будто бабочка крылом коснулась, и серьёзно сказала:

– «Командир», они нас сами учили. Пусть не обижаются. – Ножевой шрам на лице я заработал в бою рядом с «Феей». Кто меня им наградил, я не помню. Для меня разницы никакой, а упыри пусть на том свете гордятся.

Через два дня, прямо с утра, Смирнов пригласил меня. Зашёл к нему я абсолютно безмятежно, но весь отряд приготовился. Смирнов, поздоровавшись, прямо с ходу огорошил:

– Присаживайся, «Командир». Война отменяется. Все твои предложения приняты. Иосиф Виссарионович спросил только одно. Ты лично точно хочешь остаться?

Ответ мой был однозначен, я давно подумал.

– Да. Иначе не будет никакого смысла. Если уходить мне, уходит весь отряд. Ты, Костя, должен это сам понимать. – Смирнова я называл, как и всех. На «ты» или «Смирнов» и «Костя». Смирнову это сначала резало слух, но потом он привык, и мы перешли только на имя.

– Что ж, решение, как ты говоришь, твоё. Тогда решай, кто пойдёт с врачами, и решай быстрее, а пока для тебя есть сюрприз.

Но я перебил его:

– Костя! Давай с сюрпризами позже. Мы по-быстренькому обсудим, а потом сюрпризы.

Врачей я собрал стремительно. Здесь собрались все. Подождал немного, внимательно оглядывая близких мне людей, и потихоньку начал:

– Не знаю с чего начать, но начну с прошлого года. В том году, лёжа на койке, я предложил кое-кому из вас перебраться в жаркие страны. Сейчас это близко, как никогда. Поэтому нам необходимо решить, кто из вас поедет туда сейчас, а кто позже с боевыми группами. Мои предложения, которые я выдвинул руководству страны в обмен на безопасный проход моих людей в Америку, приняты полностью.

В результате оперативной комбинации, которую провели мы с «Сержем» и его братом, нам в руки попали секретные немецкие документы. Для их реализации наша группа переводится за границу. Вот только я уйти сейчас не могу, а время не терпит.

От того, насколько быстро вы, Генрих Карлович, с семьёй попадёте в США, зависит время патентования и начала производства известных вам препаратов и, соответственно, зависит количество людей, умерших в госпиталях на войне. Поэтому вы и ваша семья летите на Большую землю, оттуда, через всю страну, на Дальний Восток и потом в Америку.

В Америке вы принимаете американское гражданство, патентуете известные вам препараты и инструменты и сразу продаёте лицензии на их производство Советскому Союзу. Легально, получив деньги, вы строите то, о чём мы с вами договаривались год назад, и начинаете производить это сами, продавая только лицензии на производство. Для помощи вам с вашей семьёй поедут «Старшина», Роза, Марк, кто ещё, сейчас решим. – Тут я запнулся. Я отправил бы всех, но сейчас этих бы выпихнуть. Сам я уйти пока не мог. Тут же выступил «Старшина»:

– Командир, какая США? Ты чего? – Недоумение это было минимум того, что было на его лице.

– С тобой проще, «Старшина». Это приказ. Для вас с Розой это война. Ты координатор того человека, которого видел в прошлом году в Краславе. Твоя обязанность связать его с Генрихом Карловичем. «Гнома» я не отдам, он мой телохранитель, да и молодой он. Арье с «Батей» погибли. Этого человека видели только вы с «Сержем». Никому другому Елагин не поверит, а он нам уже приобрёл землю на тропических островах. Роза связывалась с ним по радио и будет связываться и в дальнейшем.

Не всё так просто, «Старшина». Чтобы поднять такие производства, которые мы задумали, нужно очень много людей, и в первую очередь таких, как Генрих Карлович, Марк и ты. Но для тебя есть один плюс. Ты сможешь хоть обкуриться своими сигарами, они там недалеко производятся. Почему с тобой идёт Роза, тебе объяснять не надо?

«Старшина» опустил глаза:

– Не надо, «Командир». Ты, как всегда, всё продумал. А как же мои?

Роза, и так сидящая рядом со «Старшиной», ещё и спряталась за его широкой спиной. Смешно они рядом выглядят. Роза «Старшине» едва до подмышки достаёт, а «Старшина», когда к ней обращается, превращается в робеющего четырнадцатилетнего подростка, и это человек, которого уважает весь отряд.

– Освободят – выясним. Если живы, приедут к тебе. Вы все туда надолго. Может, на всю жизнь, но самый минимум – до конца войны.

Я в первый раз им соврал. Моя война навсегда, жизни не хватит. Моей жизни точно, а они пусть живут там. Ещё неизвестно, как к ним отнесутся за линией фронта. «Сержу» я отдельные инструкции распишу перед переброской.

– С вами пойдут «Серж», «Рысь», Илана, кто ещё, обговорим отдельно. Сначала вы будете заниматься безопасностью семьи вместе с известным «Сержу» и «Старшине» человеком. Позднее будете строить другое производство. Вероятнее всего, вам дадут грамотных технологов, юристов и бухгалтеров прямо на месте. Производство вы откроете громадное, его надо будет контролировать и развивать.

Извини, «Рысь», никому другому, кроме тебя, я доверить охрану не могу. Здесь тебя заменит кто-нибудь из волкодавов Смирнова. В первую очередь всем вам придётся учиться. Всему и сразу. Попробуйте найти старых рыбаков, охотников или отставных военных, знающих местную живность и местные растения. Денег на обучение не жалейте. Учись, «Рысь», и учи других. Ты сможешь, я знаю.

«Серж»! Сам всё понимаешь. Смирнов меня без «Чука» и «Гека» даже к «Фее» не отпустит. – Ребята заулыбались. Улыбнулся даже Генрих Карлович, что у нас крайняя редкость. – Ты там за старшего боевой группы. Твои задачи обговорим отдельно. «Ода», Тамир и Даир идут с тобой. Ребята, там мирная, красивая жизнь, но на вас безопасность всех гражданских. Деньги вокруг вас будут крутиться громадные. На деньги всегда слетаются всякие стервятники, их придётся прикапывать или топить. Не подведите.

Все четверо синхронно кивнули. На теоретических занятиях по обеспечению безопасности объектов и личной охране они были лучшие. Поэтому их первыми и отправляю – хоть какая-то помощь «Рыси».

– «Восьмой», пойдёшь с ними? Ты там нужен, там и стройка, и со временем производство оружия будет, и вообще работы хватит.

Немногословный «Восьмой» пожал плечами и вдруг выдал:

– «Командир»! А сигары курить разрешишь?

Первым захохотал в этот раз «Старшина», через пару секунд ржали все. Отсмеявшись, я только и смог сказать:

– Только не на пороховом заводе. – И, переждав новую волну смеха, добавил: – Точно, вирус Авиэля заразный. Авиэль, ты пойдёшь? – Команда уже была собрана, но вопрос не был праздным.

– Нет, «Командир». – Авиэль был, как никогда, серьёзен. – Я ещё побегаю. Куда вы без меня? Лучше пусть Марк мастеров побольше наберёт. Они там нужнее, и тебе проще будет рассказать, что ты хочешь производить. Я с вами до конца. – Чего-то подобного я ожидал. Авиэль прекрасно знает, что без него мне будет очень тяжело – сейчас восемьдесят процентов хозяйственных дел отряда висит на нём.

– «Погранец», Зерах, вы со своими группами работаете по плану. Что ж, так и решим. Марк, я позже зайду, обговорим состав людей.

Так и закончилось наше собрание. Мы с «Сержем» ушли, а Генрих Карлович, по моей просьбе, принялся рассказывать, куда мы собрались перебираться.

Формируя свои предложения Сталину, я упирал на целесообразность начала строительства своих производств именно в США и Великобритании. Если бы мы сделали это в Советском Союзе, через несколько месяцев всё было бы скопировано, запатентовано другими людьми в США и Советский Союз пролетел бы мимо денег. А перепрыгнуть через гражданина США, Генриха Карловича Лермана, бывшего гражданина Австрии, представителя угнетённого народа и бывшего бойца партизанского отряда «Второго», было практически невозможно.

Дело в том, что в этом мире патенты на изобретения, выданные в Советском Союзе, не имеют никакой юридической силы в Штатах и Великобритании. Получив необходимые патенты, Генрих Карлович почти мгновенно становится миллионером, а затем и миллиардером.

Официально полученные от Советского Союза деньги будут вложены в строительство трёх заводов на территории США и Великобритании. Тандем Генриха Карловича с семьёй и Марка с остальной компанией обеспечит полный контроль над производством и продажей всего произведённого.

Именно поэтому Елагин покупает острова под юрисдикцией США, Великобритании и ещё некоторых государств, в том числе и островных. Носиться по миру ему совсем не обязательно, всё можно сделать, сидя в Лондоне. Сам он получил гражданство Великобритании как бывший латвийский гражданин, пострадавший от нацистов. Скорость, с которой он его получил, показывает, что со спецслужбами у него прямой контакт и полное взаимопонимание.

На себя, по моему поручению, он уже купил три достаточно больших острова на Багамах, они под юрисдикцией Великобритании. Сейчас ведёт переговоры о территории на Гавайях, юрисдикция США. Будет ещё куплена земля во Флориде и Техасе. Я был прав: пока шла война, цены на недвижимость были копеечные.

Это, кстати, был один из самых убойных моих аргументов, я не тратил ни копейки государственных денег, а выгода была громадна. Я залезал в чужую страну в грязных кирзовых сапогах, шапке-ушанке со звездой, в ватнике и с болтающимся за плечами парашютом, причём легальнее некуда.

Официальной версией переезда большой группы бывших граждан Советского Союза было лишение их гражданства. За последний месяц были отправлены в Штаты семнадцать человек. Они были пробной партией. Газетчики в Америке были в восторге – девятеро из них поливали страну грязью. Это была первая часть нашей операции проникновения. Вторая часть будет значительно позже.

К Смирнову я пришёл вместе с «Сержем». Было всё же интересно, что он мне скажет. Главный сюрприз он уже озвучил и большего подарка мне сделать не мог. Когда я ему рисовал всю схему, у него выпали глаза на стол в его землянке. Никому в стране такое не могло бы прийти в голову.

Монополия государства давила на корню любую инициативу, и только поэтому Советское государство теряло просто гигантские деньги. Я не альтруист, но то, с какой лёгкостью я отдал свои знания государству, попросив взамен мизер, подкупило Сталина. Что я попросил? Возможность физически уничтожать нацистов после войны, но для этого мне была нужна полная легализация за границей. А как я могу себя легализировать, причём со всем отрядом, и ко мне при этом не будет никаких претензий? Правильно. Как герой войны, легендарный командир «Второй». Вот этим я и буду в ближайшее время заниматься. Почему мне верят? Да потому что, ничего не вкладывая, получают неимоверное влияние, огромные возможности и просто бешеные, со временем, деньги.

Производство всего, что мы запатентуем за границей, стране будет обходиться бесплатно, а вот остальные страны будут платить, и эти деньги будут вкладываться в развитие сети производств и частной военной компании, охраняющей наши производства по всему миру. Очень удобный способ проникновения в любую страну.

Кроме того, полезные ископаемые есть не только в Советском Союзе. Меня вот здорово нефтедобыча и нефтепереработка интересуют. Где в мире крупнейшие месторождения нефти? В смысле из тех, которые пока никому не известны. Мы вполне можем оторвать свой кусочек.

Когда я рассказывал об этом Смирнову и мы вместе писали ему полный список моих предложений, он был в шоке. Дело в том, что мало иметь образцы медикаментов, инструментов, технических приспособлений и механизмов. Для производства всего этого необходимы в первую очередь научные и технологические исследования. Если в случае с одноразовыми шприцами это достаточно просто, то с составом лекарств необходимы в первую очередь клинические испытания. Этим и будет заниматься страна, а мы будем продвигать всё, что они сделают, на мировой рынок, патентуя препараты, выдавая их за свои и продавая лицензии на производство по всему миру. Для страны это гигантские деньги, вырастающие из воздуха. Именно поэтому Смирнов так быстро свинтил на Большую землю и вернулся. Теперь послушаю его.

Зайдя в землянку к Смирнову, я застал у него старшего группы поддержки. Все мужики в разведгруппе и группе, прилетевшей к Смирнову, были из Четвёртого управления НКВД СССР под руководством Павла Анатольевича Судоплатова. Легендарного человека, занимающегося сейчас организацией всей разведовательно-диверсионной работы в тылу немецких войск. Правильно я просчитал. Ребята после перехода линии фронта точно к нему попали.

Вывалив на Смирнова ворох самой разнообразной информации, я думал умыть руки и спокойно заниматься своими делами, но не тут-то было. Увидев мои записи по тактике специальных операций и только прочтя заголовки и начальные страницы разделов по специальным дисциплинам, старший разведгруппы майор Сотников вцепился в меня мёртвой хваткой и всё своё время проводил со мной. От моего фолианта по рукопашке в первую неделю его невозможно было оторвать даже ночью. Дело в том, что Авиэль очень неплохо рисует, и все приёмы, расписанные в нём, иллюстрированы очень подробными рисунками. Теперь вся информация переписана в нескольких экземплярах, и все бойцы Сотникова тренируются по своим копиям.

Впрочем, я не обольщаюсь, в ОМСБОН[1] существует не менее эффективная система рукопашного боя. Мои записи весьма гармонично накладываются на неё, дополняя и развивая большинство базовых приёмов. Ещё бы! От неё и отталкивались, дополнив и научно обосновав в Краснодарском центре специальной подготовки под руководством Алексея Алексеевича Кадочникова. В каждом времени есть свои легенды.

Увидев нас, Смирнов приглашающее махнул рукой:

– Заходи, «Командир», мы как раз о тебе говорим. Майор считает, что тебе в Управлении надо работать. – Ну, начинается. Надо сразу пресекать. Достали они меня этими намёками.

– Костя, не начинай, ты сам знаешь, что я остаться не могу. Лучше его люди пусть приезжают. Мы потом организуем что-то вроде учебного центра. Давай по существу вопроса закончим, и я пошёл, а то я сегодня только разговоры разговариваю.

Костя сделал паузу, а потом протянул:

– По существу такое дело. – Смирнов приосанился и торжественно выложил на стол погоны полковника госбезопасности, а за ними четыре красные коробочки. Погоны только ввели, и появление их в тылу врага было событием неимоверным. Как и все новинки, их не получали, а доставали. Ну, или, как сейчас, награждали. Я смотрел на самые высокие правительственные награды и молчал. Было пусто и немного холодно. Зябко. Я на несколько мгновений почувствовал себя несмышлёным мальчишкой.

Такое же Боевое Красное Знамя, которое было у моего деда. В детстве я много раз мечтал, что получу его. Я взял коробочку в руки и раскрыл её. Тускло блеснул орден. Сколько раз в детстве я держал тебя в руках? У деда эта коробочка всегда лежала в сейфе в стопке таких же коробочек вместе с наградным пистолетом и золингеновской опасной бритвой в картонном футляре, обклеенном потемневшим дерматином. Это было всё, что он привёз из Германии, кроме двух ранений. Дед редко надевал награды. Очень редко. Наверное, это он привил мне такое отношение к ним.

Звезда Героя Советского Союза и орден Ленина. Моей бабушке за долгую трудовую жизнь дали только Трудовое Красное Знамя. Представляли на «Лукича» и не дали. Были у неё и «Трудовое Отличие», и «Трудовая Доблесть», и другие медали вместе со стопкой пожелтевших грамот. За всю жизнь, за работу в колхозе во время войны, за председательство после неё, за долгое время работы директором сельской школы.

Мне выдали целый иконостас. За то, что хорошо убивал и учил убивать вчерашних школьников. Не за знания, что передал, не за природные ископаемые и военные умения… за убийства. Забрали бы их и вернули погибшую Сару. После её гибели я иначе отношусь к этому ордену и наградам вообще. Мне не нужны эти железки. Видя моё отношение к наградам, никто ни разу не надел свои ордена, хотя у многих по два ордена, у всех «Отваги». Я не скупился на награды бойцам. Пока была возможность, надо было брать всё, что дают.

Я сидел и смотрел на красные коробочки. Смотрел и не видел их. Опять накатила изморозь. У меня перед глазами был такой же орден. Когда-то очень давно, ещё в курсантские годы, я случайно прочёл об этом. Сейчас я расскажу эту историю Смирнову.

Пауза затягивалась. Я мрачно молчал. Заёрзал рядом «Серж», с лица Смирнова пропало доброжелательное выражение. С тревогой смотрел на меня командир группы захвата майор НКВД Сотников. Ну а кем же он был? Только так и никак иначе. Мы с ним прекрасно это понимали.

– Скажи мне, Смирнов, – с трудом вытолкнул из себя я. Теперь Смирнов ощутимо напрягся: когда я называл его по фамилии, то говорил очень неприятные вещи. – Сотников знает?

Ответ последовал сразу же:

– Знает, «Командир». – Смирнов был серьёзен, он понимал, что сейчас я буду говорить совсем не благодарственные слова.

– Знает. Хорошо. Не придётся никого выгонять. Однажды я читал воспоминания одного комиссара полка. Его тоже наградили орденом Боевого Красного Знамени. В тридцати километрах от Москвы течёт речка Истра. Речка так, максимум по плечи пехотинцу, во многих местах по пояс, на перекатах по колено, а то и меньше. Полк комиссара получил приказ: к утру марш-броском дойти до населённого пункта. Этот урод приказ выполнил и получил орден Боевого Красного Знамени. Он так восторженно писал: «Люди выполнили приказ. Ура! За Родину! За Сталина!»

Речка Истра не замерзает даже в самые сильные морозы – очень много родников в неё впадает. Быстрая, стремительная, неглубокая речка с песчаными берегами и каменистыми перекатами.

На улице было минус двадцать пять. Полк перешёл реку по пояс в воде. К утру от полка осталась половина численного состава. Сколько умерло позже, неизвестно. Комиссару ничего не стоило свалить два десятка деревьев и провести полк по сухому. Река шириной не больше пятидесяти метров, там везде сосновые леса. Сапёры за полчаса навели бы лёгкие мостики. Его надо было утопить в этой реке вместе с командиром полка, а его наградили[2].

Рядом со мной сидит старший лейтенант, преданный стране дальше некуда. Это сейчас он майор и «Герой», а в начале войны он был старшим лейтенантом всесильного НКВД. Работал этот старлей в Центральном управлении в Москве, выполнял сложнейшие задания и был на своём месте, искренне доверяя своему руководству и Партии. Он отдал стране самое дорогое, что у него было в жизни, – свою семью.

Его руководитель посчитал, что его можно бросить под нож и выполнить приказ. Старшего лейтенанта обманули и послали на смерть. Это человека со знанием двух языков противника, богатейшим опытом и уникальными умениями. Старлей выжил, но это совсем другая история. Все бойцы моего отряда обучены им.

Напротив меня сидит человек, чудом переживший сорок первый год. На этой войне он видел всё: терял друзей, умирал сам и смог выжить. Если я сейчас спрошу его, сколько разведгрупп пропало без вести ради выполнения приказов, которые никому не были нужны, он собьётся со счёта. Сколько спешно собранных диверсионных групп погибло ради поджога коровников в том же Подмосковье, Сотников тоже не ответит, хотя ничего не мешало сжечь тот же коровник при отступлении.

У немцев есть специальные команды поджигателей, уничтожающие строения при отходе. Правда, этих немцев живыми не берут, но шансов выжить у них всё же больше, чем у необученных красноармейцев в тылу противника. Скажу только вам, троим. Сколько таких диверсионных групп выдали немцам местные жители, которым малолетние диверсанты-комсомольцы жгли дома вместе с их детьми, никто никогда не узнает.

Я жил там, рядом с рекой Истра, в посёлке Снегири и разговаривал с местной бабушкой, жительницей деревни Зеленково. Старенькая бабушка, слепая уже совсем. Есть на Волоколамском шоссе деревня Садки, а там церковь. Господствующая высота – все поля в округе как на ладони. В церкви сидели немецкие снайперы, а по полям шли наши наступающие войска.

Через всю страну приходили в Москву эшелоны с моряками-дальневосточниками. Приходили, и их сразу бросали в бой с винтовками на подготовленные позиции. По заснеженным полям на пулемёты и снайперские группы, и поля под Снегирями стали чёрными в ноябре от чёрных бушлатов моряков. Их даже в маскировочные халаты не переодевали. Что мешало бойцов замотать в эти простыни при формировании? Сколько дней эшелоны шли на фронт? Что мешало их переодеть в пути? Сколько людей из-за халатности интендантов просто так, ни за что угробили. Хотя бы одна тварь за это ответила? Тоже, наверное, кто-то орден получил. Кто там, на волоколамском направлении, командовал? Власов? Тот самый, который потом Вторую ударную армию собственными руками добил и немцам сдался?

Я это к чему? Ты мне принёс погоны. Я эту обновку надену, а потом такой вот генерал прикажет мне с боем взять Резекне. А чего твоему генералу тридцать еврейских мальчиков и девочек? У него их тысячи, ещё пришлют. Он будет в тылу задницу греть и походно-полевую жену тискать, а они лягут в грязи вместе со мной, потому что я их не брошу.

Ты, Смирнов, потом будешь волосы у себя на заднице рвать и плести из них коврик, потому что этот генерал будет формально прав – военная необходимость. Это он тебе расскажет с полным осознанием своей правоты. То, что эти мальчики и девочки ножами могут вырезать всю немецкую траншею, твоего генерала волновать не будет, а потом он же будет требовать от своего начальника разведки взять «языка», и в тыл к немцам пойдут неподготовленные добровольцы.

Сколько таких групп погибло на нейтральной полосе, никто даже не считает. А на хрена? Ещё бабы нарожают. Вот только не захотят бабы больше рожать. Количество населения через два десятка лет после войны резко сократится. Не от кого будет рожать. Двадцать шесть миллионов погибших. А сколько не родившихся? Никто никогда не считал, и никто и никогда за этот военный беспредел в моей стране не ответил.

Скажи мне, Смирнов. Впрочем, нет. Я задал этот вопрос Верховному Главнокомандующему нашей с тобой страны в своём послании, которое ты отвёз, но я хочу, чтобы ты повторил этот вопрос ему ещё раз. Ты всё равно будешь писать рапорт и будешь обязан доложить об этом разговоре.

Знает ли человек, которого ты представляешь, сколько людей вот такие комиссары убили к конкретной дате? К Седьмому ноября, к Первому мая, ко дню рождения вождя? Просто из-за тупого необдуманного приказа? Им очень надо было выделиться, и они просто так убили огромное количество своих бойцов.

Комиссару дивизии крайне необходимо было к Седьмому ноября взять прыщ на ровном месте – высотку, деревню или маленький городишко. Без разведки, потому что нет времени. Без артподготовки, потому что нет снарядов. Без авиаподдержки, потому что нет истребительного прикрытия у бомбёров и потому что просто не умеют иначе воевать, кроме как «За родину! За Сталина!». И брали, устилая поля перед деревушками ротами, батальонами, полками и дивизиями. И радостно рапортовали, надеясь получить ещё одну вот такую вот висюльку, и не думали, что после войны в колхозах элементарно не останется мужиков.

Можно под лозунгом «за Родину, за Сталина» убить дивизию. Это война. Для дела бывает просто необходимо, но угробить собственное подразделение из-за деревеньки или районного центра, прикрывшись именем вождя, – это преступление, которое останется безнаказанным.

Я ни слова не вру. Три с лишним миллиона погибших в немецких концлагерях только за первую военную зиму. А как они туда попали, Смирнов? Тебе напомнить, кто их в безумные атаки бросал и оставлял целые подразделения без прикрытия авиацией и артиллерией? Это было и под Ленинградом, и под Москвой, и под Киевом.

Очередной комиссар, надув щёки, будет рапортовать о победе, на передовой в длинные братские могилы будут укладывать уже обстрелянных мужиков, а из запасных полков пойдут на фронт необстрелянные и недокормленные юнцы, которые два раза стреляли из винтовки. Вот так у тебя было на фронте два года и так будет, если ты, Смирнов, промолчишь. Война будет ещё два года. Два кровавых года придётся немцев ломать через колено. Если периодически расстреливать таких командиров и комиссаров, остальные хотя бы начнут думать.

Ты знаешь, почему я своих людей за связью отправил? Мы же много групп отправляли. Если они дошли, то им просто не поверили и поставили к стене. И это людей, вырвавшихся из немецкого плена. Всем этим людям ничего не мешало остаться в любой деревне и просто год прожить в человеческих условиях, а их просто тупо взяли и кинули в штрафные батальоны. Вину искупать.

А какая их вина, Смирнов? Кто-нибудь из их командиров за катастрофу сорок первого ответил? Так что спрашивать с рядового или взводного? От них разве что-то зависело? Именно поэтому я сам в сорок первом году не пошёл за линию фронта, чтобы у стенки не оказаться. Кто бы меня тогда стал слушать? Своих бойцов я отправил только с одной целью. Я хочу помочь не стране, она сама справится, я людям помочь хочу. Вот этим вот Ванькам и Петькам, таким диверсантам, как люди майора, солдатам, которых тысячами под пулемёты кладут вот такие комиссары.

Погоны будут у всех в тылу. Вон посмотри, какие красивые погоны. Ты мне их припёр за линию фронта. Хоть бы подумал, зачем они мне здесь нужны? Хотя я же в тылу сижу. Мне полагается в первую очередь. Всех тыловиков в эти цацки нарядят, даже почтальонов и железнодорожников, а на фронте они только в сорок четвёртом году появятся, вместе с новыми уставами. Сколько людей страна потеряет из-за задержки в полгода? Кто посчитает? Кто ответит за задержку? Никто.

Посмотри, как живут интенданты. Что? Никто этого не видит? Видят и молчат. Почему? Потому что всем так удобно. Система. Бойцы, погибающие в окопах, – самые маленькие винтики этой системы, а интенданты и политработники – элита.

Скажи мне, «Серж», когда в сорок первом ты в Сарье резал со мной полицаев, ты о наградах думал? В Резекне? В Даугавпилсе? Нет. Тебя «Героем» наградили? Где твоя награда? Несущественно? Кто это решил?

Смирнов, почему ты ему награду не привёз, а мне привёз? Или его решили на Большой земле под нож пустить, раз в сорок первом не получилось? Ты здесь, а его начальничек там. Ты ему как помешаешь? Он генерал и за своё кресло будет бороться, а без «Сержа» в США всем остальным делать нечего. Если его там не будет, я за всех нас двадцати копеек не дам.

Ты, Смирнов, можешь дать мне гарантию, что люди, которые мне верят, не окажутся у стенки? Не можешь. Значит, никто никуда не полетит. Не полетит, значит, десятки тысяч раненых умрут без необходимых стране лекарств, а страна потеряет гигантские деньги. Всё, что я тебе показал, далеко не всё, что у меня есть, то, что предложил, тоже не всё. Можно такие вещи сделать, все страны в очередь на поклон выстроятся. На нашу страну молиться будут всем миром. Пока мне не пришлют подтверждение, что люди на месте, это останется у меня. Останется у меня, значит, ничего не изменилось и эти деньги получит не моя страна.

У меня есть пять орденов Боевого Красного Знамени. Первый орден подарила мне Сара. Она решила это в Москве. Её убили люди твоего Управления, майор Сотников. Просто так. Ради своих амбиций и ущемлённой гордости. Им казалось, что им ничего за это не будет, они же неприкасаемые бойцы НКВД. Что творят сотрудники НКВД на своих рабочих местах, что в тылу, что на фронте, вообще отдельная песня. Сколько народу сгинуло у стенки по надуманным обвинениям и из-за элементарного непрофессионализма следователей НКВД, мы с вами тоже никогда не узнаем.

Вы оба останетесь здесь, пока я не получу подтверждение. Если мои люди случайно погибнут в пути, я вас обоих повешу, и твои бойцы, майор, помешать мне не смогут, а попробуют – повиснут рядом. Ты так ничего и не понял, Смирнов. Лучше бы ты мне пару прицелов для снайперов привёз. Зачем мне эти железки? Просто подумай, Смирнов. Мне они здесь зачем? Помогут воевать с врагом? Дадут безопасность моему отряду? Это индульгенция от беспредела НКВД или панацея от всех опасностей? Нет. Висюльки, ради которых любой комиссар на фронте убьёт любое количество своих бойцов.

Немножечко будущей истории моей страны, Смирнов. Не помню, когда точно. В конце сороковых годов отменят доплату за награды. Для страны это копейки, а для инвалидов – жизнь. Сраные пятнадцать рублей за «звёздочку»[3]. Сколько этих «звёздочек» инвалидам выдали? Копейки «За отвагу» и «За боевые заслуги» и те отменят.

«Люди не за деньги кровь проливали», – решит какой-то чинуша, который фронта в глаза не видел и бомбёжек не нюхал, потому что в это время на ташкентском направлении воевал. Послевоенная страна получит дополнительные деньги, а инвалиды без рук, без ног быстрей сдохнут от голода. Они уже победят и будут никому не нужны. Многие ветераны войны в моё время будут жить хуже, чем уголовники в лагерях. Никому до них не будет никакого дела.

Если ничего не изменится, мои знания останутся при мне, я рассказал далеко не всё, но я всё сделаю, чтобы страна, которую я уважаю, не отбирала копейки у инвалидов и ветеранов самой страшной войны, и ты, Смирнов, мне в этом поможешь. Страна должна научиться себя уважать. Уважать людей, которые за неё умирают, иначе это не страна, а дерьмо. Вот это неуважение к людям уже через несколько десятилетий развалит нашу с тобой страну на десяток мелких княжеств. Превратит ядерную державу в сырьевой придаток капиталистических стран, и люди будут бежать из этой страны всё равно куда, лишь бы подальше от этого государственного беспредела.

Месторождение «Мир» откроют в пятьдесят пятом году. До конца века оно будет кормить алмазами полмира. Ишковский карьер – в шестьдесят четвёртом. Закроют его только в две тысячи четвёртом, то есть отработает он сорок лет. Месторождение в Архангельской области разведают в двадцать первом веке. Я отдал их только потому, что Сталин не положит деньги к себе в карман. Я хочу остановить развал страны, в которой родился. Моего деда исключили из партии только потому, что парализованный старик не смог САМ ходить и платить партийные взносы. Ветеран войны, в партию он вступил в сорок втором[4].

Только это уже не партия, и её смерть началась здесь, сейчас, от вседозволенности интендантов, от безгрешности таких комиссаров и сотрудников НКВД. Это отношение к людям необходимо искоренить. Сделать это может только Сталин, но от того, как ты подашь эту информацию, зависит всё. Мы заработаем эти деньги, это несложно, поверь мне. В капиталистической системе главное – быть первым. Если ты в чём-то первый, первый и зарабатываешь больше всех.

Моих бойцов наградили давно. Ты вообще у кого-нибудь в отряде награды видел? Все бойцы свои награды держат у Авиэля, но на мой день рождения награды они наденут. Там и сфотографируешь. Ты ведь об этом хотел попросить? В газетах фото должно появиться, только когда они будут за линией фронта. – Конечно, я это знаю. Землянки гостей у меня восемь человек, сменяясь, прослушивают.

Землянки стоят компактно. При строительстве их строили попарно. Расстояние между задними стенками – семь метров, а входы в разные стороны. Перед приходом Смирнова ребята «Погранца» выкопали подземный ход, и мастера сделали очень качественное слуховое окошко прямо рядом с топчаном Смирнова и небольшим столиком, но Смирнову с Сотниковым об этом мы рассказать забыли.

Землянки гостей стоят входами к полю, задними стенками, соответственно, к лесу. Перед землянками в снег воткнуты небольшие ёлочки, чтобы замаскировать от посторонних глаз любое движение у землянок. В ноябре «Погранец» со своей группой шесть дней эти ёлки возил и сажал прямо в снег невысокий ельничек перед землянками, заливая водой. Морозом воду прихватило, и ёлки стоят как вкопанные, даже пара метелей их не снесли.

Когда Смирнов что-то обсуждает с майором, его помощником и радистами, все бойцы выходят из землянок и рассредотачиваются вокруг землянки Смирнова. Как дети, блин! Глядя на ошарашенного Смирнова, вывалившего свои зенки на стол прямо перед собой, я, усмехнувшись, добавил:

– Не удивляйся ты так. Мы разведка, а не поварёшки, хотя мои поварёшки стреляют как снайперы. Собирать любую информацию и всегда я учил всех без исключения, даже девочек на кухне и докторов. Все на занятия приходят, это им нужно, и стреляют в моём отряде тоже все, даже старые мастера и Генрих Карлович с Марией.

Считай, что ты меня наградил, а я порадовался. Погоны забери. Полковник НКВД я только для тебя и твоих людей. Ордена возьму, пусть лежат у Авиэля. Потом заберёшь их в Москву. Мне их носить негде, а фотографировать себя я не дам. Не дай бог, вылезет где это фото, когда не надо. Там меня и закопают.

Мои люди уважают меня не за звание и красивые железки. Меня уважают за то, что я не кладу их дуриком под пулемёты и не прячусь за их спины. Я посылаю их на смерть, но каждый раз умираю вместе с ними, и они это прекрасно знают.

Если ты хочешь, чтобы я был полковником госбезопасности, я им буду, но знать об этом должны только мы четверо. Приказы я получаю только от известного тебе человека и через тебя, «Серж» – мой заместитель.

Именно «Серж» выступит изобретателем бронежилетов, гранатомётов, разгрузок, наших глушителей и цифрового камуфляжа. За границей он руководит только безопасностью наших объектов и является твоей связью с Елагиным и семьёй Лерманов. Ни с кем больше они работать не будут. Помни об этом. Елагин непростой человек, но видя, как меняется страна, у него изменится отношение к ней, а таких Елагиных десятки тысяч. Без Елагина и княгини Елецкой мы не сможем сделать того, что задумали. Всё взаимосвязано.

Список того, что мне надо, через пару часов «Фея» занесёт вместе со списком людей. Пойдут они группами, а не все сразу. Первая группа: Генрих Карлович, Мария, Марк, «Старшина», Роза и ещё семеро. Кто – мы пока не решили. Они пойдут официально. Как иностранные граждане, воевавшие в отряде «Второго» и после выхода решившие жить в США.

На «Старшину» и Розу сделаете документы и подберёте им легенды. Необходимо сделать их мужем и женой, они не будут против этого. «Старшине» будет проще предложение сделать, а то он несколько месяцев уже мается, не знает, с какого бока подойти. Первую группу сфотографируете и широко осветите в прессе её выход. Так им будет легче легализоваться за границей.

Людей я отправлю с деньгами и драгоценностями, есть у меня ещё запасы. На месте им нужны оборотные средства, но если на вашей стороне хоть кто-то попробует отобрать у них хотя бы медную цепочку или кого-то обыскать и допросить, я очень сильно этого не пойму. Учти, Смирнов, я узнаю об этом в любом случае и раньше, чем пойдёт вторая группа.

Оружие тоже оставите людям, им на месте пригодится, а газетчикам – дополнительное удовольствие. Глушители они снимут и уберут, а потом запатентуют и вооружат нашу охрану заводов. Да и спецслужбам Америки и Великобритании обязательно пригодится. «Серж» сразу же сольёт им эти новинки. Это необходимо для того, чтобы ему получить английское гражданство и прочнее утвердиться под крылом у Елагина. Объясни всем: выход именно иностранных граждан через Советский Союз имеет важное политическое значение.

«СССР – хорошая страна, но мы никогда не хотели в ней жить. Мы воевали не за неё, а вместе с ней с фашизмом. Всё, что мы могли, мы сделали». Кто из них это произнесёт не важно. Главное не то, что они будут там говорить, а то, что они думают о нашей с тобой стране, а это будет зависеть только от отношения страны к ним. Вы их с почестями отпустите. Как только первая группа окажется на месте и я получу подтверждение, пойдут остальные.

В наши группы можете включить людей майора. Мне нужны хорошие боевики для работы сейчас, охраны предприятий там и остальных дел в дальнейшем. Лучшего способа легализировать большое количество людей за границей и придумать невозможно. Пока будут выдаваться патенты, подтянутся остальные бойцы отряда.

Недвижимость уже куплена, подтверждение я получил, промедления в строительстве не будет. Первые производства имеет смысл открыть на Багамских островах и в Великобритании, затем в США. На Багамах куплены острова, там, недалеко, огромное количество дешёвой, обучаемой на месте рабочей силы, изумительные погодные условия и возможность производства своего цемента – не надо возить издалека стройматериалы для строительства. Я ещё подумаю, как это будет выглядеть, но идея такова: на этих островах мы откроем санатории для инвалидов войны. Наших инвалидов и инвалидов из Великобритании. Производство, которое там будет открыто, будет экспериментальным, основной медицинский завод будет во Флориде, оружейный – в Великобритании. Американцев надо придержать в производстве оружия и бронежилетов, пока они сами не попросят открыть у них завод. Они воюют, поставки пойдут в их армию и на рынки Южной Америки и Юго-Восточной Азии, в которых тоже постоянно воюют. Они съедят всё, что мы произведём по любым самым фантастическим ценам. Начнём оттуда. Дело только за вами. Во всеуслышание заявите, что отряд вышел весь, пусть упыри расслабятся.





Глава 6




29 марта 1943 года

Статья на первой странице газеты «Правда» с фотографией группы мужчин, женщины и девушки в немецком камуфляже и с немецким оружием вышла одновременно с сообщением Совинформбюро. В статье писалось об интернациональной группе евреев из партизанского отряда «Второго», вышедших в расположение советских войск. Это были австрийские врачи, латвийские крестьяне и литовские ремесленники. Статья была перепечатана десятками газет мира.

Интервью с бойцами легендарного отряда, в течение полутора лет воевавшего в Латвии, облетело весь мир, а следующее сообщение повергло мир в шок. Все двенадцать человек изъявили желание приехать в США и получить гражданство этой страны, так как оставаться в СССР намерений не имели. Это была бомба.

Действительно, сразу после награждения высокими советскими орденами все партизаны покинули Советский Союз и прилетели в США. Газеты рвали их на части. Бывшие партизаны не скрывали ничего. Девять мужчин разного возраста, от шестнадцати до пятидесяти четырёх лет, пожилая женщина и юная девушка действительно были евреями, один мужчина был украинцем. Сомнений в их происхождении не было никаких, у них были их личные подлинные документы.

На брифинге, давая интервью все вместе, они заявили, что некоторая часть их друзей и родственников тоже собирается стать гражданами США, но из-за бюрократических проволочек приехать пока смогли только они. На Советский Союз обрушился град упрёков, и через шесть дней после приезда первой группы Советы объявили о высылке из страны с лишением гражданства ещё тридцати восьми человек. Кроме них, прилетели в США ещё трое бывших граждан Австрии, в том числе и маленький ребёнок.

Фотографии этой группы облетели весь мир. Бывшие граждане СССР получили гражданство США и Великобритании мгновенно. Это была пощёчина Советам. Радиостанции всего мира, захлёбываясь слюной, визжали о таком событии. Я получил это сообщение одновременно с Елагиным, но он увидел на фотографиях в газетах «Старшину» и «Сержа» и прислал мне об этом радиограммы. Первый этап был закончен, работа началась. Оставался второй этап, он был очень сложен, но ничего невозможного я не видел. Кроме того, была вещь, о которой я не говорил никому, кроме «Феи», но об этом не сейчас.

Заканчивалась зима. Уже текли ручьи, вскрылись реки, снег в лесах наполнился талой водой. Наступала весна. Группы были готовы к рейдам, но я ждал листвы. Теперь мне торопиться было абсолютно некуда. Группа Зераха получила самые полные инструкции и пополнилась профессиональными разведчиками и диверсантами. С Зерахом уходили и двое мастеров, изготовляющих документы, – мои задумки надо было выполнять. До моего прихода у них была только разведка, подчистка определённых районов, подготовка баз и дальние рейды в Литву и Эстонию.

Именно для этих рейдов мы специально готовили диверсионные группы, усиленные снайперами, вооружёнными винтовками СВТ и АВС с глушителями. Эти группы будут только стрелять и ставить мины ПМП. То есть займутся тем, к чему их готовили два года, – уничтожать живую силу в глубоком тылу противника.

Второе их задание – это диверсии на железных дорогах и организация засад на отряды карателей, преследующих мои группы подрывников. Бить карателей надо насмерть. Надо приучить их бегать как можно медленнее, с оглядкой на любую тень. Необходимо научить их бояться любого шороха, а для этого надо выбивать группы преследователей целиком.

Уходил с группой Зераха и один из моих радистов, но тоже с самыми полными инструкциями от меня. Двое мастеров изучили схему подзарядки батарей для рации, тряхнули седыми головами и сказали, что сделают в лучшем виде. Если эти мужики сказали, что сделают, значит, будет ещё лучше. Знали бы они, что такое кондиционер, подзарядка ещё и кондишином работала бы.

Группы разведчиков «Погранца» тоже напитались диверсантами – из-за линии фронта прислали несколько групп по три человека. «Белка» расконсервировал бронетранспортёр, перепугав всех пришлых диверсантов и в очередной раз вогнав в ступор Смирнова и майора Сотникова. Они аж подавились – обед у нас был, а пришлые схватились за оружие. В общем, сюрприз удался.

Никто из людей майора Сотникова даже не подозревал о том, что под копной старого, слежавшегося сена сразу за невысоким ельничком стоит закопанный в землю бронетранспортёр, наставивший на землянки гостей стволы двух пулемётов, а к нему ведёт тщательно замаскированная траншея и небольшой подземный ход из скрытого в поле окопа охранения.

Обползав всё на коленках, бывалый диверсант обескураженно присел на скамейку перед землянками, бездумно уставившись в стволы «станкачей». В случае огневого контакта ни у кого из его людей не было бы ни единого шанса остаться в живых. На бронетранспортёр была установлена просмоленная деревянная крыша, и пулемёты были в постоянной боевой готовности.

В мою личную группу вместо «Старшины» и «Сержа» добавили двоих мастеров-рукопашников. Идею обижать станции я не бросил, но начать решил не с них, а с резервной базы горючего, для чего обложил дороги наблюдателями «Погранца» и посадил на телефонные линии слухачей.

После триумфального выхода отряда «Второго» за линию фронта немцы сначала взвыли на все голоса – радиостанции и газеты я имею в виду, – а затем ощутимо расслабились. Это подтверждали и наблюдатели, и разведчики, и слухачи. На просёлочных дорогах появилось больше одиночных полицаев, телег, а чуть позже, когда просёлки просохли, и мотоциклистов. Так что, когда на деревьях появилась первая листва, у меня было достаточно разной информации, чтобы я мог ударить упырей всей накопленной за два с половиной месяца силой, но сначала мне необходимо было отправить группу Зераха.

В этот раз я отправлял Зераха по-тихому, и только пройдя дорогу Екабпилс – Резекне, он должен был сделать короткий рывок и затихариться уже на месте, пережидая обязательные зачистки. И вот наконец, двадцать четвёртого апреля, этот день наступил. Ночью пришла короткая радиограмма. «На месте. Норма». Отряд Зераха пришёл на место и через пару дней отправит свои диверсионные группы в рейды. Можно было начинать работать.

В ту же ночь из базовых лагерей стартанули четырнадцать групп дальнего действия. Эти группы состоят каждая из трёх человек. За четыре ночи они должны уйти минимум на шестьдесят километров в разные стороны и двадцать девятого апреля начать работать по своим маршрутам. Никаких заданий им не даётся. Всё сами, хоть под кустами валяйтесь.

Группы стандартные. Снайпер, он же командир группы из снайперской группы «Рыси», и два автоматчика, прилетевших с Большой земли. Вооружение и экипировка нашего отряда. Авиэль замотался всё подгонять, но новые бойцы были в полнейшем изумлении от того, что им давали. Помимо оружия с глушителями и наших боеприпасов мы выдавали мины ПМП, разгрузки, рейдовые рюкзаки, часы, немецкие штык-ножи или штык-ножи от АВС и компасы.

Карты мы тоже давали командирам. Группы шли как раз по тем районам, на которые у нас были полные листы карт. Большинство командиров групп были либо местные, либо побегали по тем районам осенью с «Погранцом». Мои бойцы проводили полный инструктаж по оружию, действиям и отработанной тактике. Возвращение – тоже сами, но не менее чем через две недели и не позднее пятого июня. У них было только одно условие: не работать в двух четко обозначенных им районах. Все рейдовые группы вернутся не сюда, а на оговоренные запасные базы, построенные прошлой осенью «Погранцом».

В эту же ночь пошли ещё семь групп по пять человек с таким же заданием, но по поездам. Они должны были выйти на позиции и в ночь с двадцать восьмого на двадцать девятое апреля заминировать железнодорожные ветки по нужным нам направлениям, оставив две основные. Линии Екабпилс – Даугавпилс и Каунас – Даугавпилс нельзя было трогать ни под каким предлогом. Эти группы были с опытными бойцами, знающими район боевых действий, недаром «Погранец» людей по осени гонял.

В эту же ночь «Погранец» со своими отморозками… Ах, простите! Со своей личной группой «обидит» склад горючего, уйдёт на одну из старых баз и затихарится. Для этой операции я выписал с Большой земли полтора десятка экспериментальных гранатомётов РПГ-1. Это те же самые РПГ-2, только одноразового использования, как «Мухи» или «Шмели». Они сейчас проходят войсковые испытания в различных операциях. Гранатомёты давали полную гарантию уничтожения склада. «Погранец» уже разминировал подходы к складу и наметил места расположения гранатомётчиков.

Это первые гранатомёты, которые были изготовлены по моим чертежам, отправленным ещё в сорок втором году. Изготовление их притормозили, были какие-то сложности с опытными образцами, но с появлением в отряде Смирнова изготовление ускорилось, и мы наконец получили свои РПГ.

С группой «Погранца» идут четверо специалистов из спецгруппы НКВД. Я так понимаю, для проверки эффективности образцов и соблюдения секретности по оружию. После применения гранатомётов эта спецгруппа, сопровождаемая одной из боевых групп «Погранца», самостоятельно уйдёт в Белоруссию, в один из партизанских отрядов.

Моя группа проводит их и пойдёт в рейд по своему маршруту. В своё время Виталик просил наведаться в его деревню под Россонами. Полицаи там больно сильно зверствовали. Вот и пусть ребята по пути порядок наведут. Тем более что эта группа усиленная – целых семь человек.

Эстер, Авиэль, двое мастеров, тройка охраны и два врача, которых нам дали вместо семьи Генриха Карловича, остаются на одной из запасных баз. База, на которой мы все сейчас находимся, консервируется, и её группа охраны становится маршрутной, выбивающей упырей в округе.

Смирнов с двумя своими людьми улетел девятнадцатого апреля, здесь ему пока делать нечего, а работы на Большой земле у него очень много. Свои знания я сливаю очень дозированно. Сейчас, в числе прочего, он повёз светошумовую гранату «Черёмуха» и напалм. Только не надо мне рассказывать о неэффективности напалма, не надо им джунгли заливать. Вполне достаточно использования при бомбардировках различных объектов, да и диверсанты и партизаны будут довольны. В любом партизанском отряде на улице можно приготовить и сжечь всё, что угодно. Сколько деревянных мостов в тылу противника сгорит, я даже представить не берусь.

Моя группа не торопясь выходит к Даугавпилсу и ждёт, когда на станции скопится достаточное количество поездов. Дальше понятно. До этого свободный поиск, прогулки по лесам и окраинам города, ознакомительная экскурсия по самому городу, посещение мест боевой и трудовой славы. Словом, обычные мои шалости.

В этот раз со мной идут «Фея» и Тая, «Чук» и «Гек», «Гном» и «Ёж». Кроме них мне добавили двоих новых ребят Смирнова – «Кубика» и «Рубика». «Кубик» просто квадратный. Невысокий молодой парень с невообразимо широкими плечами, длинными руками и огромными кулаками. Этакий Кинг-Конг в миниатюре. Очень дополняет моих малолетних телохранов. «Рубик» выше среднего роста, белокурый, голубоглазый, стройный. Истинный ариец, как сказали бы в моё время, очень быстрый и сильный – мастер ножевого боя. Того, что он вытворяет ножом, я никогда в жизни не видел, хотя видел многое и кое-что умею сам. «Рубик» – производная от Романа.

Оба в совершенстве говорят по-немецки, форма на них сидит как на натуральных немцах, документы мои мастера им сделали. Когда ребята на эти документы глянули, в осадок выпали оба. По их авторитетному мнению – а не верить таким разведчикам оснований нет, – с этими документами можно идти в любую комендатуру и становиться на довольствие. «Кубик» с «Рубиком» потом сходили, посмотрели на людей, которые делают такие ксивы, и чуть не попадали на месте. Они-то думали, что там условия как в типографии. Конечно, я создал людям рабочие места, но я же не волшебник.

Вышли мы вместе с «Погранцом» двадцать пятого апреля, днём. Двигались большим, солидным отрядом на восьми телегах с отрядом полицейских. Мы, понятно, на транспорте, полицаи, с подобострастием и поклонами, пешком. Ничего, побегают, не маленькие, за зиму их так натаскали, любую тройку в телегу можно запрягать.

Наша колонна ничем не отличалась от встречавшихся нам полицаев, кроме оружия. У всех наших были немецкие автоматы и СВТ или АВС, у каждого по «Вальтеру» в щегольской кобуре, а то и по два, даже мои псевдонемцы выглядят много скромнее. Гранатомёты лежали на телегах. Пришлось вставить «Погранцу» клизму со скипидаром в одно интересное место – встречные полицаи выглядели сильно беднее по вооружению.

Подозвал, вставил. «Фея», дружески улыбаясь, предложила для контроля приказа командира прислать Таю. «Погранец», услышав такое, взбледнул с лица. После того как Таю обучили стрельбе, она дважды стреляла в него. Оба раза пули прошли впритирку с ушами. На корноухого «Погранца», потерявшего мочку уха осенью сорок первого, это произвело огромное впечатление. Без разрешения в землянку к девчонкам он больше не входил.

Так что вскоре моя полицейская команда выглядела как все встречающиеся нам полицаи, лишнее оружие было заныкано на телеги, пистолеты спрятаны, ранцы сняты. Впереди колонны шла тихая разведка «Погранца». Раньше во главе этой разведки гулял сам «Погранец», а сейчас один из пришлых диверсантов. «Погранец», побегав с ним по лесам, поставил этому парню самые высокие оценки по всем дисциплинам, а потом сам принялся у него учиться.

Первый день прошёл спокойно. Двигались мы по лесным просёлочным дорогам и не спеша. К вечеру дошли до группы озёр, выйдя с другой стороны того большого озера, на котором была самая первая наша запасная база. В этих местах мы никогда не работали, и, прорабатывая маршрут движения, я намеревался здесь не только разведать окрестности, но и переночевать. Остановились на здоровой поляне в лесу чуть в стороне от просёлочной дороги, и, пока часть народа занималась устройством временного лагеря, разведчики разбежались по окрестностям.

Ночь прошла штатно. Разведчики обнаружили два сожжённых хутора со старыми захоронениями и спрятанные в лесу лодки. Свежих следов ни в лесу, ни на берегу не было, и мы с «Погранцом», прикинув по карте, решили, что он отойдёт сюда и в случае чего переберётся на недалеко расположенные мелкие острова. Место было очень неплохое, но разведывать долго времени у нас не было. Разошлись мы с «Погранцом» через семь часов. Он пошёл направо в лес, к складу, а мы прямо вдоль просёлка и дальше по своему маршруту.

Тыловые районы – это тыловые районы. Большое расстояние до линии фронта, лояльное к немецким оккупационным войскам население, благоприятные природные условия и неплохо развитая дорожная сеть накладывают свои отпечатки на поведение тыловых служб немецкой армии. Нет жёстких прифронтовых облав, концентрация боевых подразделений невысока, а охранные части стоят только в ключевых местах, охраняя мосты, склады, аэродромы и прочие многочисленные военные объекты.

Конечно, очень много полицаев. Местная вспомогательная полиция уже давно реорганизована в охранные батальоны, которые принадлежат теперь СС, но у них другие заботы – пленных расстреливать, местных грабить и партизан вешать. Работы у ребят много, и о себе опять-таки надо заботиться, так что колонны на дорогах не такие частые и идут практически без охраны. Очень много одиночных машин всяких тыловых и административных служб, ползут телеги крестьян и те же местные полицаи, но в основном обстановка мирная. Была до нашего появления.

Развлекаться мы начали уже на следующий день, после того как разошлись с «Погранцом». Я бы погулял пару дней по лесу со своими девчонками без войны, тем более они не были против, но не судьба. «Гном» с «Ежом» отличились, они у меня в качестве передового дозора по окрестностям бегают, периодически пересекаясь со второй парой, с «Чуком» и «Геком», а мы впятером рядом, не торопясь, прогуливаемся. В общем, пока мы прогуливались, моя разведка зарезала троих полицаев, которые на красивой лесной полянке разложили местную деваху. Даже пленного не взяли, уроды малолетние.

«Ежа» хлебом не корми, дай только полицая зарезать. Режет хитро: ножом в печень или несколько раз в брюшину – и смотрит, улыбаясь, как полицай корчится от дикой боли. Крыша у него наглухо съехала, но только в этом. В быту, на тренировках, в общении с друзьями – нормальный семнадцатилетний мальчишка, каким-то чудом доживший до весны сорок третьего года. О том, что он пережил за первую военную зиму, его даже «Гном» боится спрашивать.

В результате вместо спокойной прогулки по лесу нам пришлось убегать оттуда, как вспугнутым оленям. Девчонка-то нас видела, а наша рейдовая одежда здорово от полицейской формы отличается. Правда, пока она на своей телеге до дома добралась, мы уже километров двенадцать пробежали, но прогулка была испорчена.

При планировании операции я так строил маршруты своим группам, чтобы они не пересекались и не заходили в этот район. Здесь, в этом районе, должна была работать только одна группа минирования железной дороги. Но и она, заминировав железнодорожную ветку Даугавпилс – Краслава, переправится на ту сторону реки Западная Двина и уйдёт дальше по маршруту в сторону Каунаса. Эта группа, как и несколько других рейдовых групп, на наши базы уже не вернётся.

Часть групп, разведывая в пути отмеченные мной и «Погранцом» объекты, уйдут не к нам, а на осенние базы Зераха. То есть рейд у них будет в один конец. Остальные должны рассредоточиться по трём запасным базам. У меня было ещё три наработки в наших районах, и вот эта операция будет в основном операцией прикрытия. Основная цель таких рейдов немного другая, и заключается она в том, что Смирнов был шокирован эффективной работой моих малых диверсионных групп. И он, и следователи НКВД, в течение нескольких месяцев допрашивающие меня, и его высокопрофессиональные диверсанты были в шоке от методов моих действий, массового использования оружия с глушителями, гранат, экипировки и мин ПМП.

Мины ПМП, усовершенствованные Марком и выпускаемые нашими мастерами, вот уже второй сезон пользуются небывалым спросом и популярностью. Вероятнее всего, именно из-за них за меня дают уже больше двухсот тысяч марок и целый гипермаркет разнообразных местных подарков. Видимо, наши с Марком крестники добрались до дома и теперь остаток жизни будут передвигаться на четырёх ногах.

Вместо патронов от пистолета ТТ Марк использует патроны от винтовки «Бердана» – пуля в них безоболочечная и весит одиннадцать граммов. В мастерской делают на пуле крестообразный надрез и получают элементарную экспансивную пулю, пробивающую подошву сапога и разваливающуюся прямо в ступне. Пуля распадается на четыре части и, иногда не пробивая даже верх обуви, разносит кости ступни на мелкие осколки и шинкует в мелкий винегрет кожу, мышцы и сухожилия.

Ранение получается такое, что нога есть, а пользоваться ею уже нельзя. Если такая пуля попадает в пятку – удаляют всю ступню, если в ступню – кому как повезёт, но ходить всё равно придётся только на костылях. Ну а госпиталь, длительное лечение и поездка на их немецкую родину – это дополнительные подарки от нашего отряда.

Страшнее патронов от винтовок «Бердана» в ПМП только охотничьи патроны, набитые сплющенными пулями и исковерканными гильзами, и самодельные фугасы направленного взрыва. Охотничьи патроны – понятно: после выстрела невезунчику отрывает ногу до самого паха, а взрыв подобного фугаса выкашивает всё живое на расстоянии тридцати метров, нанося просто дикие ранения. Обычная пуля в животе это ерунда по сравнению со сплющенной и скатанной в трубочку гильзой от «трёхлинейки» или шестнадцатиграммовым обрубком арматуры в том же животе.

Даже простая противопехотная мина весит достаточно много, а такой мелочовки каждый боец набирает минимум по три десятка. Ставят ПМП только на дорогах, но не сплошняком, а максимум по две и вразнобой. Не в ногу прилетит, так в колесо машины или мотоцикла. Неоднократно бывало, что после срабатывания одного такого сюрприза движение перекрывали на несколько часов для проверки дороги сапёрным подразделением.

Перекрывать-то перекрывают, только пойди, найди на дороге гильзу, скромно прикрытую листом, сорванным с дерева, или присыпанную песочком. Бывало, и сапёрам прилетало. Это же просёлки, а асфальта на них нет и ещё лет тридцать не будет. На этих дорогах разбросано немереное количество железного хлама, особенно после боёв сорок первого года. Старые гвозди, осколки бомб, снарядов и мин, стреляные гильзы и пули, так что использование миноискателей и щупов не прокатывает.

Слышал я, что осенью прошлого года упыри пленных использовали для разминирования дорог. Пять-семь пленных таскали по дороге катки, сделанные из брёвен и обрезков досок. Узнав об этом, «Погранец» проявил разумную инициативу. Две группы охраны таких «сапёров» ребята «Погранца» выбили подчистую, освободив три десятка пленных, а когда немцы увеличили охрану, ещё семь раз обстреливали охранников, увеличивая свой личный счёт и тренируя снайперов групп. В общем, «Погранец» прошлой осенью развлекался, как умел, а научили мы его с «Сержем» неплохо.

Доработал «Погранец» тактику диверсионной тройки без меня. Летом прошлого года, сидя в узком кругу молодых, но уже опытных диверсантов, я предложил в случае убитого полицая, не подтверждённого документами, откладывать и приносить на базу одну отстрелянную гильзу. Это просто затем, чтобы ребятам проще было отчёт о рейде писать.

Идея понравилась. Сколько под это дело полицаев перебили, мама дорогая! Оружие-то с глушителями. До смешного доходило. Вышел хозяин на крыльцо дома покурить, и нет его полчаса. Выскакивают домашние, а он уже полчаса как холодный.

Едет машина по дороге. Неожиданно она слетает на обочину или впечатывается во встречку. Шум, гам, суета, покорёженная машина, покалеченные полицаи и немцы, а у водилы незапланированная природой дыра в головёнке. Разумеется, стрелков уже и след простыл. За полчаса эти лоси уже пару километров отмахали.

Идёт по «железке» поезд с техникой. Всё как у взрослых. Впереди и сзади состава – платформы с пулемётами или автоматическими пушками, на каждой теплушке или открытой платформе – часовые. Приходит поезд на станцию, а половина часовых уже очередь в небесную канцелярию занимает. Где им прилетело? Когда? Покрыто мраком. Про въездные посты в маленьких городах и посёлках я и не говорю. Ночами полицаи меньше чем по десятку человек уже и не стоят, да ещё и рогатки, оплетённые колючей проволокой, выставляют.

Конечный результат всей этой летней и осенней развлекаловки прошлого года – куча стреляных гильз размером с огромный муравейник. Предложил я это тогда специально. Сухие строчки отчётов видны только руководству отряда, а эта всё увеличивающаяся кучка стреляных гильз была видна всем: и девочкам с кухни, и мастерам, и докторам, и раненым, и Смирнову с товарищами.

Итогом действий нашего отряда за весь период боевых действий стало несколько здоровых мешков с документами, которые с огромным облегчением сгрузил Смирнову Авиэль, под расписку, разумеется. Туда же ушли и журналы боевых действий, и всякие второстепенные документы, которые мои группы нагребли за полтора года нашей войны. Здорово помог мне и рейд в Екабпилс, в котором поучаствовали «Чук» и «Гек». Я думаю, они исписали просто гору бумаги. Так что у Смирнова и его людей появилось очень много самых разнообразных дел.

Загрузив подобным образом Смирнова, я собирался встряхнуть упырей и чуть позже заняться немного другой работой. Для неё я собрал у «Погранца» всех снайперов, которых успел подготовить «Рысь». Все снайперы, которые рассредоточены по рейдовым группам, после возвращения на наши базы, и те, кто бегает сейчас с «Погранцом», будут чуть позже выполнять два моих персональных задания. Рейдовые группы сейчас отвлекают внимание от районов своих будущих боевых действий.

Засветившись, я решил больше не скромничать, и за два дня «Чук» с «Геком» и «Ёж» с «Гномом» вырезали двадцать восемь одиночных и не очень полицаев и немцев, в основном по двое-трое. Была и группа в пять человек на грузовике, который мы с благодарностью приняли и заныкали в пригороде Екабпилса. Трупы, разумеется, убирали, ровно как и телеги с коняшками.

Засветки я не боялся. Всего только через сутки здесь такое начнётся, что всех пропавших спишут на действия моих групп. Сейчас идти в город было немного рано, необходимо, чтобы на станции скопились поезда. В своё время из одной разведки «Погранец» принёс сведения об одной штабной телефонной линии, и мы её периодически слушали, когда были в этом районе, так что вечером двадцать восьмого мы были рядом с ней.

Ночью мы с удовольствием полюбовались на багряное зарево, осветившее небо над лесом, а потом с таким же удовольствием прослушали немецкую версию развития событий. Паника была полная. Склад горючего скончался в мучениях, а «Погранца» даже не видели. Снайперы группы сначала выбили часовых на вышках и вообще перебили всех, до кого смогли дотянуться.

Пять поездов слетели мухой, затем, чуть позже, накрылись ещё два. Один из них вместе с небольшим мостом. Сведений о группах подрывников немцы нам не сообщили, значит, никого не обнаружили. Истерика в штабе продолжалась всю ночь, потом немного поутихла, но пошли сообщения о действиях рейдовых групп.

Ребята развлекались по полной программе. По информации немцев, наши забросили к ним целую дивизию, где-то даже парашюты видели. «Рубик», слушавший переговоры штаба охранной дивизии, хохотал так, что девчонки отпаивали его водой.

Какая-то группа выбила охрану переезда и захватила бронетранспортёр. Дикий бронетранспортёр объявился через четыре часа в большом посёлке и, стреляя из двух пулемётов и разбрасывая направо и налево гранаты, прошёл его насквозь. Десятки трупов и раненых упырей из роты карательного батальона, расквартированной в посёлке. Они как раз грузились в машины.

Стопудово ребята наблюдали за посёлком и ждали, когда упыри соберутся в кучу. Это, похоже, какие-то подрывники, их пятеро. Грохнули «железку» и под шумок захватили «Ганомаг». Я хочу потом в глаза посмотреть бойцам этой группы. Нельзя так упырей пугать. В тот район два батальона полицейского полка стягивают. Там же все окрестности будут завалены отходами жизнедеятельности человеческого организма – ребята обязательно поставят на дорогах штук пятнадцать ПМП. Я не я буду, если у Смирнова каждому по «Знамени» не выбью. Откажет, свои ордена отдам.

Другая группа залезла в большой посёлок и прихватила за бейцы штабного офицера, отдыхавшего с местной девахой, по пути вырезав ножами его собутыльников, ординарца и шофёра. Причём самого оберст-лейтенанта[5] после допроса повесили на воротах дома с глумливой табличкой в стиле «Сержа».

Концлагерь в Резекне опять обстреляли снайперы, перебив часовых на вышках и разнеся гранатами пост на въезде, – похоже, три рейдовые группы объединились. Правда, лагерь уже размерами не впечатляет: несколько небольших бараков поставить удалось, а всё остальное в прошлый раз сгорело. По пути ребята сожгли одну вышку и две грузовые машины. Потом эти ухари принялись отстреливать тех, кто подтягивался на пожар, а так как сначала подтягивались полицаи из окрестных посёлков и деревень, то их очень красиво разложили по подъездным дорогам, напоследок заминировав сами дороги.

Судя по истерическим воплям начальника одной из комендатур, нападавших было как минимум батальон при поддержке танка. Вот «Руль» год назад упырей своим танковым рейдом напугал. Даже через год всем танк мерещится.

Количество местных полицаев, попавших под горячую руку рейдовых групп, уже в первые три часа перевалило за сотню, а информация всё прибывала и была сильно не полной, так как со многими районами и местечками не было связи. Телефонные линии, маленькие мостики, связные мотоциклисты, одиночные полицаи уничтожались в первую очередь. Группы ремонтников-связистов отстреливались вместе с охраной, мы узнали о двух таких случаях.

Полетели в воздух машины и телеги, некоторое количество мин рейдовые группы взяли. Совсем немного, на горбу много не утащишь, в основном ребята брали патроны, ПМП и гранаты, но запасец у рейдовых групп был. «Погранец» в разных районах ещё зимой оставлял небольшие заначки с минами и гранатами, чтобы в рейдах с собой не таскать лишний груз. Так что небольшие склады боеприпасов у нас по всем районам заныканы.

Сгорели два склада, и перебиты были полицаи, охранявшие их. Один склад полицейского участка неожиданно взорвался – куски полицаев собирали по всей деревне. Вот это работа по прошлогодним разведкам «Погранца», это я отдельно в итоговом рапорте отмечу.

Ближе к вечеру паника немного утихла, и заработала отлаженная машина немецких штабов. Перерезать все коммуникации и линии связи мы всё-таки не могли, нас всё же не дивизия, но «Рубик» и периодически меняющий его «Кубик» мелким почерком исписали гору бумаги. Немцы шпарили открытым текстом, выдавая конфиденциальную штабную информацию и перечисляя и многократно увеличивая художества моих ребят. Ещё ночью подсев на линию связи, я разрешил «Гному», «Ежу» и «Геку» с «Чуком» пробежаться по окрестностям. Сработались эти четверо моментально, так как на базе тренировались вместе, а сейчас они, подпрыгивая от восторга, умчались в лес.

Информацию о них мы получили через шесть часов. Какие-то безбашенные отморозки, а иначе их назвать нельзя, захватили броневик на полустанке, перебив всех полицаев. Выгнали этот броневик на дорогу и высадили весь боекомплект по колонне карательного батальона, спешащего в Резекне на грузовиках. Я думаю, говорить о том, что на полустанке не осталось ни одного целого строения, не надо. Они нам позже ещё и пожрать притащили, чем полицаи поделились, хотя мы совершенно не голодали.

Сидели на телефонной линии мы двое суток. У меня сложилось впечатление, что всё то время, что мы прослушивали линию связи, рейдовые группы не спали, ставя районы своих действий на уши. Я не знаю, что творилось в этом штабе год назад, но сейчас паника была полнейшая, а эффективность работы диверсионных групп выше всяческих похвал.

Этот экзамен Смирнова мои ребята выдержали с честью. Конечно же, это эксперимент Смирнова. Ведь именно для этого были привезены диверсионные группы, а во главе троек встали снайперы «Рыси» и разведчики «Погранца», делясь с молодыми ребятами своими знаниями и опытом. Ну, а результаты мы двое суток слушали. Людей нам привезли тогда, когда забирали моих, и времени на подготовку и боевое слаживание было крайне мало.





Глава 7




1 мая 1943 года

В город мы зашли второго мая. В ночь на первое дошли до пригородов и по старой информации добрались до дома полицая. Это ещё информация переводчицы Лотты и её братца. Перед выходом я тщательно отфильтровал её и выбрал всё, что мог использовать на этом выходе. Мы не были здесь полтора года. Тогда было всё просто. Нас никто не ждал, да и ночь в конце октября значительно длиннее. Сейчас же и ночи короче, и народу по окрестностям шарится значительно больше, но, к нашему счастью, или их, это как посмотреть, никто нам не повстречался.

Дом был большой, полицай занял его ещё летом сорок первого, но жил только с двумя женщинами, матерью и сожительницей, которых мы недолго думая заперли в подполе. Вот только хозяина дома не было, пришёл он утром с тройкой своих приятелей. Вернулись ребятишки с ночной смены, где уж они там трудятся, мы, разумеется, не знали, но они с нами поделились сразу же, как только в себя пришли.

Из дома мы ушли следующей ночью. Ни дом, ни его обитатели нашу встречу не пережили. Сгорели они. С деревянными коттеджами бывает, прямо напасть какая-то, вечно горят. В некоторых случаях прямо с хозяевами.

Движение по городу я выбрал по рижскому варианту. «Фея», я, «Рубик», «Кубик» и Тая – дневной вариант со всеми документами. Остальные спрятались в квартире недалеко от центра города. Переводчик городской комендатуры сегодня по какой-то причине не вышел на работу. Квартира у него была закрыта на ключ. В то время, когда мы покидали его весьма уютное жилище, он очень плотно общался с «Гномом» и «Ежом», искренне рассказывая о своих сослуживцах и, главное, о соседях по подъезду.

Первая прогулка по городу ничего не дала, она была скорее ознакомительной. Основную скрипку в нашей компании играл «Рубик». Ой, простите великодушно, оберштурмбаннфюрер СС Хартманн Ланге, «Кубик» у нас был оберштурмфюрером СС Гансом Брауном, ну а я унтершарфюрером[6] СС Вольфгангом Шрёдером. Ну и что, что они неожиданно скончались год назад? Зато на меня форма почти идеально подошла, а на остальных перешивать пришлось.

Наша швейная мастерская заколебалась перешивать форму «Кубику». На эту обезьяну, в смысле нестандартную фигуру, ушло столько времени, что проще было сшить новый мундир. Девочки были просто девочками, одежды у нас было много ещё из старых запасов, так что немного терпения, материала и мастерства Авиэля, и две красотки, бойко лепечущие на плохоньком немецком и глупо хлопающие глазёнками, готовы.

Роскошные волосы «Феи» цвета вороньего крыла пришлось опять стричь и убивать перекисью, а Тая блистала своими длинными, почти по пояс, русыми волосами. Я категорически запретил их обрезать. В результате все встречающиеся нам мужики смотрели только на неё, но познакомиться не пытались. К сорок третьему году количество самоубийц среди немцев и полицаев сильно сократилось. Все прекрасно знают, что такое гестапо.

Совсем в центр города и к вокзалу мы не совались, меня интересовали больше подходы к вокзалу и общая обстановка в городе. С общей обстановкой в городе всё было в порядке, к нам никто не цеплялся, а вот с подходами к вокзалу всё было намного хуже. Впрочем, пару домов для скрытого наблюдения я наметил.

Вернувшись в квартиру к переводчику, мы с ним быстренько прикинули, кто у него есть из знакомых в нужных мне домах. К сожалению, оказалось, что никого, но была пара знакомых в домах рядом, так что наметили очередного чиновника, к которому ночью придут сотрудники гестапо, и простились с гостеприимным хозяином.

Сразу после нашего ухода переводчик комендатуры покончил жизнь самоубийством, повесившись на крюке от люстры. Даже не представляю, чего это он, но чужая душа – потёмки. Может, какая личная трагедия у мужика? Теперь уже и не спросишь.

Да, кстати! Наша с «Сержем» незабвенная секретутка из полицейского управления, Илзе Гайлитис которая, скончалась от неразделённой любви к штыку от «трёхлинейки» под лопаткой ещё в ноябре сорок первого года. Прямо в госпитале. Кошмар! Звери из отряда «Второго» бесчеловечно убили-таки пламенную патриотку. Три удара штыком от «трёхлинейки»! Двоечник. С первого раза не попал, что ли?

Нашего добровольного помощника приняли сразу после убийства прямо в госпитале, но он умудрился отличиться ещё раз. Молчать на допросе он не стал и даже гранату во двор попытался закинуть. Рядом с ним оказался заместитель начальника гестапо оберштурмфюрер СС[7] Альберт Вайнманн с двумя своими ближайшими подручными. Видимо, хотели отличиться.

В общем и целом, им это удалось, правда, не у всех получилось в целом. Вайнманна торжественно похоронили сразу, помощников закопали чуть позже и менее торжественно, а останки упыря повесили в качестве «Второго» на площади. Более того, вместе с этим невезунчиком крайне обозлённые немцы пристроили на виселицу ещё полтора десятка его приятелей. Некоторые из них добрались до виселицы прямо в форме. Чем они так не угодили гестапо, переводчик не знал, но «Гнома» он здорово этой информацией порадовал. Думаю, что руководство вспомогательной полиции таким образом прикрыло свои очень даже смертные тушки.

При обыске квартиры невезучего упыря нашли нашу листовку, заныканную на кухне, после чего трое неразумных полицаев в приступе служебного рвения залезли на чердак. Соседи нашего добровольного помощника, на свою беду проживающие в этом же доме, были очень недовольны – слишком тонким слоем полицаев размазало по чердаку. Половина крыши куда-то улетела, а сам чердак вонял тухлятиной всю весну, так как отскрести полицаев от стропил и обрешётки остатков крыши оказалось неимоверно тяжёлым занятием.

Так что за заначкой, оставленной мной, можно не возвращаться. Как жаль. Как жаль. Так хотелось вернуться. Мне очень нравилась квартира полицая, поэтому я и поставил фугас прямо над ней. Надо же было его куда-нибудь приткнуть. Чтобы далеко по чердаку не бегать, я оставил заначку с фугасом прямо у трубы печки, а в результате взрыва улетучилась не только некоторая часть крыши, но и двое гестаповцев, ещё трое полицаев и большая часть квартиры. Ещё пяток полицаев побило разлетевшимися кирпичами и двоих придавило, к сожалению, не до смерти. Вот это точно жаль.

Добрались мы до Гебитскомиссара Генерального округа Латвии ночью. Судя по обстановке и заныканным по всей этой громадной квартире тайникам, должность была у чиновника весьма хлебная. Таких комиссаров в Латвии шесть, знал бы, где живут остальные пятеро, только бы к ним в гости и ходил. Переводчик тоже был парень не бедный, но здесь просто другой уровень. Жил чиновник не один, так что пришлось пообщаться и с его моложавой супругой, вот она-то и рассказала о соседе по этажу, работающему на станции.

Злобное гестапо забрало труженика железнодорожного транспорта прямо в подъезде ранним утром, когда человек шёл на работу, и занесло в соседнюю квартиру. К вечеру мы знали всю обстановку на станции. Время смены патрулей, количество скопившихся составов, состояние взорванных путей, которые ударными темпами восстанавливали, и прочие мелкие, но крайне необходимые в нашем деле разности. Времени на очередное хулиганство у нас было очень мало, всего четыре часа полной темноты.

Станцию очень крепко охраняли по периметру, но вот технический въезд в депо охранялся не очень, всего только отделением полицаев. Находился он совсем недалеко от этого дома, но главное, что меня заинтересовало, – то, что все пути были забиты составами. Расположение составов мужик выдавать не хотел, но я был очень настойчив и показал ему пару любопытных фото из личной коллекции, а угрюмый «Ёж» сломал три пальца. Вечно он торопится. После чего достаточно пожилой железнодорожник решился на должностное преступление.

Не повезло Гебитскомсисару с соседом. Зачем сосед зарезал супругу этого почтенного человека, а потом накинулся с ножом на самого хозяина, теперь уже и не узнаешь. Отбиваясь от озверевшего железнодорожника, смертельно раненный мужественный чиновник отоварил нападавшего тяжёлым подсвечником по голове. Короче, и здесь все умерли.

На станцию мы пошли всей толпой. Девочкам опять пришлось переодеваться, остальные пошли так. Форма гестапо очень помогла на подходе к депо, а оружие с глушителями и правильно применённые ножи – при личном общении с охраной. Отличился «Ёж». Замечательно мальчишка кидает ножи. Натаскал его «Рубик» за остаток зимы и весну. Всё своё свободное время «Ёж» проводил с «Рубиком», и теперь и у этого «истинного арийца» есть ножи, сделанные специально для него.

После смены охраны въезда «Фея» и Тая потерялись внутри этого немаленького двора, буквально растворившись в темноте. «Рубик» в своей форме подполковника гестапо остался у ворот работать пугалом, высокомерно подняв нос. Мне, «Чуку» и «Геку» подошла форма полицаев, и мы принялись изображать из себя испуганных холуев важного господина. Ну а «Гном», «Ёж» и «Кубик» пошли «обижать» составы.

Управились они минут за сорок. За это время нам пришлось связать и утащить на задворки троих железнодорожников, не вовремя проходивших через наш пост, и завалить полицая с соседнего поста, сдуру зашедшего за сигаретами. Я уже думал, что придётся принимать бой, потому что торопыга Тая его сначала почти убила. Научили мы её стрелять, на свою голову. Только потом она спросила, чего его к нам занесло. Умирающий полицай честно сказал, что зашёл к свояку за сигаретами. Я не поленился проверить. Действительно, у одного полицая была пара неначатых пачек.

В общем, за этими треволнениями время пролетело незаметно. Пару трупов полицаев мы заминировали гранатами и успели отбежать четыре квартала, когда началось. Если честно, я не оборачивался, мне было как-то не до того. Что я, летающих цистерн не видел, что ли? Я в это время фуражку ловил, которую потерял на бегу. Неудобная форма, сапоги ещё эти с высокими голенищами.

Еле успели добежать до очередной квартиры, про которую нам рассказал недавно почивший высокопоставленный чиновник. Из подъезда, как раз перед нами, теряя на каждом шагу штаны, выскочил полицейский чин, но нам он был абсолютно не нужен. Бежал он по улице даже быстрее нас, но ему было недалеко – работал он на соседней улице. Как только мужик скрылся за углом, мы вылезли из темноты двора и шустренько доскакали до подъезда. Опять пинки в очередную многострадальную дверь, заспанная и весьма привлекательная фемина, грубые гестаповцы и абсолютно невежливые евреи, увидев которых барышня грохнулась в обморок. Очнулась она в маленькой, без окон, комнате типа кладовка, ну а мы затихарились в квартире.

Жили мы в очередном гостеприимном доме почти двое суток. Хозяин вернулся через полтора дня и очень сильно расстроился. Что значит «чем»? Тем, что разыскиваемые всей округой диверсанты живут в его квартире, и тем, что его фемина уже освоилась и строит глазки «Рубику», и не только глазки, надо сказать.

Мне пришлось рассказать этому красавцу о некоторых тонкостях женской души, побыть немного злобным «Вторым», постращать барышню «Гномом», а после всего запустить в комнатёнку «Рубика». После бутылки шампанского из хозяйских запасов и нескольких часов проникновенных разговоров по душам «Рубик» выполз из кладовки сильно измотанным. В результате и «Рубик» удовольствие получил, и мы узнали всё что надо и не надо. Пришлось «Гному» с товарищами сдвигать тяжеленный комод и вскрывать полы, мы сами в жизни бы не догадались, что там основной тайник.

Очень удачно упырь вернулся домой, и очень удачно, что именно он работал в штабе по нашей поимке. Много интересного рассказал, почти всё. Явки, пароли, документами поделился, справочной информацией, рассказал о суточном пароле для патрулей и соседях, живущих рядом. Только вот дурачком оказался. С паролем нас нагрел, а про подчинённого, живущего на первом этаже, проболтался. В результате этой оговорки правильный пароль они нам к середине ночи оба рассказали. В этих квартирах мы не скромничали, оставили листовки и не очень больно казнили хозяев. Они нас видели, а попасть всей толпой в местное гестапо только потому, что подружка полицая стала ещё и подружкой «Рубика», это, знаете ли, не наш метод.

К утру мы вышли из города, хотя патрулей было действительно много. Нельзя было оставаться в квартире, пароль менялся со сменой патрулей. Опять сыграли в театр – связали «Гнома» и «Ежа», но всё равно пришлось убирать два патруля по четыре лица. Машины в пути нам не попались, после въездных постов в смысле, в городе-то их было полно, а возвращаться к грузовику я не стал. Там почти наверняка была засада – искали нас очень тщательно, поэтому уходили мы пригородами, вдоль реки в сторону Краславы, выслав вперёд «Чука» с «Геком».

Уже выходя из города, я осознал, что для подобной развлекаловки группа слишком велика. Но приказ Смирнова был однозначен: без «Рубика» с «Кубиком» и «Чука» с «Геком» из лагеря даже хвост не высовывать. «Гном» с «Ежом», понятно, получили жёсткие наставления от «Сержа» со «Старшиной». Причём приказ у них не менее категоричен, а «Фее» с Таей приказы не нужны – они сами кого угодно построят. От их взглядов даже Смирнова передёргивало.

Зачем я брал с собой девчонок? Ведь они мне были совершенно не нужны. Как ни странно это звучит, для них это тяжёлая, но боевая учёба. Адаптация к обстановке в тылу врага, психологическая совместимость в группе, проверка боевых навыков в обстановке, приближённой к боевой, и ещё десятки параметров, остро необходимых девчонкам и, главное, мне. Нам ведь вместе ещё в Риге работать, и если «Фея» уже прошла необходимую ей практику и полный курс моего обучения, то Тая ещё щенок, в моём понимании. Злобный, слегка натасканный, вооружённый щенок, кусающий даже своих.

Мне пришлось пригрозить девочке, что она всегда будет работать на кухне или я прикажу ей весь рейд целоваться с «Гномом», если она будет так себя вести с бойцами внутри группы. Мужиков Тая люто ненавидит до сих пор, кроме меня. Как она относится ко мне, я не очень понимаю, хотя изо всех сил пытаюсь понять. Мне иногда кажется, что ей хочется меня зарезать, а иногда – что она пытается спрятаться за моей спиной.

То, что я сказал, что Таю научили стрелять, тоже не совсем соответствует действительности. Таю научили попадать в цель с близкого расстояния. Стреляют они с «Феей» из спортивных мелкокалиберных револьверов, рассчитанных на стрельбу не более двадцати пяти метров, но это без глушителя. При использовании глушителя дальность уменьшается, но на такое расстояние в городских условиях стрелять некуда, вернее, не в кого. Стреляют девчонки в упор, поэтому их учили стрелять на расстояние не более десяти метров, но сразу с двух рук. Бронежилетов здесь ни у кого нет, так что стрельба в грудь любым патроном либо смертельна, либо надолго выводит противника из строя.

Маленький калибр револьверов в данном случае минус – останавливающее действие слабое, и при высоком болевом пороге у мишени могут быть проблемы у стрелка. Девчонок так и учили стрелять несколько месяцев: навскидку, в голову и в сердце. В основном они стреляют в голову. У большинства людей документы лежат в левом нагрудном кармане. Ковыряться в документах, залитых кровью, не хочется никому. Но если «Фея» стреляет просто на поражение, то Тая стремится попасть в глаза или, в крайнем случае, в переносицу. И попадает.

Тая меня пугает – она убивает людей абсолютно без эмоций. Я приказал ей проводить все ликвидации, так она ни разу даже не поморщилась. Только глаза чуть прищуривает и лицо мгновенно каменеет. Пока я не знаю, как вывести её из этого состояния, поэтому держу её около себя и «Феи».

«Фея» заботится о ней, как о маленьком ребёнке, даже едят вместе – Тая одна никогда не ест. Один раз я «Фею» на сутки от неё убрал, так она за это время ни крошки хлеба не съела, ни глотка воды не выпила. Откуда у неё это, понять не можем, а раскачивать Таю, как в своё время «Фею», у нас ни времени, ни такого количества людей нет. Тая доверяет только Эстер, Розе, мне и «Фее». То есть тем людям, кто был с ней с самого первого дня её появления в отряде, и тем, за кем она сама ухаживала. Всех остальных с громадным трудом терпит рядом.

Распределив группы и отправив их по своим маршрутам, я остался не у дел, а Смирнов приставил ко мне наиболее подготовленных бойцов. Это я прекрасно понимаю. Вместо «Сержа», которого в своё время пришлось учить по ходу дела элементарным вещам, Смирнов дал мне двоих сработанных с моей группой боевиков и двоих профессиональных разведчиков, которые сделали за меня всю работу. Я только нарисовал им новую тактику действий: относительно безопасное нахождение в населённом пункте в короткий период времени.

Мы нигде не останавливались более чем на двое суток, уничтожали невольных свидетелей и собирали необходимую нам информацию прямо в месте своего нахождения. Такая тактика для «Кубика» и «Рубика» была совершенно незнакома, хотя всё то же самое делает любая разведгруппа, работающая в прифронтовой полосе. Просто в данном случае вместо естественных природных укрытий мы используем квартиры высокопоставленных чиновников, о которых узнаём в процессе хождения по городу.

Переждав день недалеко от небольшой деревушки в десяти километрах от города, мы ночью, украв лодку, переправились на другую сторону Западной Двины. Лодку оставлять не стали, чтобы не палиться, и отправили её поплавать вниз по течению, а сами за ночь отмахали километров десять прямо по дороге, благо здесь она была недалеко от реки. На днёвку встали в лесу у небольшого родника. Надо было передохнуть, выспаться, помыться и почистить оружие. Было у меня ещё одно дело, о котором при планировании операций я никому не говорил.

Сотни тысяч лет назад где-то в этих местах жила суровая банда неандертальцев. Не обладая ни интеллектом, ни силой, ни особенными знаниями и умениями, эти орлы с не прикрытой ничем задницей практически голыми руками забивали всей толпой огромный кусок мяса, обросший шерстью и здоровенными бивнями, да и не только его. Время было суровое, питались они всем, что шевелится, ползает и летает, от лягушек до саблезубых тигров, так что к определённому периоду своей жизни ребята становились универсалами. Цель у мужиков была очень благородная – они кормили своё племя, которое постоянно хотело есть.

Сегодня их потомки, вооружённые только автоматическими винтовками, небольшими знаниями, мизерным количеством времени и желанием выжить, гоняют огромную неповоротливую оккупационную машину, просто охреневающую от наглости этой мелюзги. Впрочем, упыри на сегодняшний день считают, что нас минимум батальон, но никто не собирается их в этом разочаровывать. Именно так я вижу и оцениваю действия своих боевых групп.

В прошлом году мне не хватило ни времени, так как большую часть зимы я провалялся в госпитале, ни опыта удержать и организовать свою толпу малолеток. Этой же зимой процесс тренировки набранной нами толпы юных и не очень «пионеров» лёг на плечи разведгруппы, которая со скуки передавала своим ученикам весь свой опыт, накопленный за сорок первый и сорок второй годы. Так как к нам попали далеко не последние бойцы, то сейчас имеем, что имеем. Ну а упыри пусть привыкают, им ещё до Африки с Южной Америкой бегать.

Двигаясь вдоль дороги, мы не торопясь прошли достаточно далеко, километров пятьдесят, убивая всё, что нам попадалось на дороге. Попадались в основном полицаи, немцы только два раза, оба раза одиночные мотоциклисты с пакетами. Ничего существенного они не везли – местная почта между подразделениями. Оба попались между Краславой и Даугавпилсом. Проторчав на развилке на Краславу больше суток и так никого путного и не дождавшись, я решил дойти по тому же просёлку до Дриссы, в надежде, что там мне попадётся кто-то, располагающий хоть какой-то информацией, и ещё через трое суток нам наконец улыбнулась удача.

Мы всё же переправились обратно через реку, оседлали дорогу Краслава – Дрисса и прождали всего-то до утра. Дорога здесь всё-таки оживлённей, а штабной автомобиль двигался вообще без охраны, не считать же охраной четырёх полицаев на двух мотоциклах. Знать, что мы вышли на тропу войны и двигаться без роты охраны при двух броневиках, – это вообще несусветная наглость. Сами виноваты.

Судя по допросу попавшегося нам гауптмана, в штабе охранной дивизии нехилая паника. Огромный треугольник Резекне – Екабпилс – Даугавпилс оцеплен и просеивается чуть ли не ситом. Только там задействовано два полка охранной дивизии и четыре карательных батальона с различными местными полицаями в качестве добровольно-принудительных помощников. Но, несмотря на все гигантские усилия, за всё время поймали только одну группу из троих человек. Ну как поймали? Видели издали вечером, как группа заходила в небольшой лес. За ночь туда подтянули два карательных батальона, никого не нашли, но нарвались на две растяжки в лесу и две мины ПМП в самой деревне.

Вот это для меня не новость. Ночью группа вернулась в деревню, ползком прошла через посты и отмахала километров десять в противоположную сторону. Именно поэтому они направление в лес и обозначили. Полицаи посчитали, что видели разведку диверсионного отряда, вернувшуюся в лес. Никому и в голову не могло прийти, что это диверсионный отряд в полном составе.

Впрочем, пусть побегают, никого в этих районах уже давно нет. Отработав в своих квадратах не более двух суток, группы ушли по своим маршрутам и уже давно вышли из-под облав. Стрелять они начнут через четыре дня и совсем в других местах. Это тоже оговорено с каждой группой отдельно.

Огромный лесной массив под Краславой, где находился склад горючего, тоже оцепили и четыре дня его обыскивали. В процессе поисков каратели потеряли две группы. Одну с концами, а вторую нашли на свою голову. Знающий «Погранца» как облупленного, я прекрасно представляю, как это было. «Погранец» перебил десяток полицаев, заскочивших на отдалённый хутор поживиться. Причём сделал это после того, как они, ограбив хуторян, возвращались обратно на реквизированной ими телеге.

Привыкшие к нашим приколам, упыри больше не трогают трупы и сразу вызывают сапёров или, укрывшись, стаскивают трупы, привязав верёвки. «Погранец» живописной кучкой накидал упырей на дороге, выпряг лошадок и отправил их пастись. После чего разгрузил телегу от халявных ништяков и поставил колёса телеги на прикопанные «лимонки». Два трупа, семь раненых, так сказать, небольшое дополнение к общим потерям.

Это только маленькие фактики из нашей весьма эмоциональной беседы с трясущимся от страха штабным чиновником. Наслушавшийся слухов о зверствах евреев из отряда НКВД и увидев «Гнома» с «Ежом», гауптман делал всё от себя возможное, чтобы не оказаться в петле. Хорошо, что он не знает, что «Ёж» с пленными делает. Зря гауптман опасался ребят. Зарезала его Тая.

Не менее ценной информацией поделился и полицай из охраны гауптмана, получивший от меня пулю в плечо. Информация касалась группы Давида. Рассказ выжившего тогда упыря здорово дополнил рассказ самого Давида.

Закончив свои проникновенные беседы со свежими покойниками, мы утопили их в ближайшем пруду. Не закапывать же? И так пришлось помахать лопатами – свои трофеи я топить не собирался. Оба мотоцикла и почти новую легковушку мы отогнали километров на восемь в сторону от дороги и спрятали технику в большом перелеске, выкопав для неё капонир и тщательно замаскировав. Здесь же и отдохнули остаток дня.

До конечной точки нашего маршрута оставалось, судя по карте, чуть меньше пятнадцати километров. За ночь и раннее утро мы их преодолели, выйдя из леса почти у Дриссы. До города оставалось всего километров шесть. В этих местах никто из наших групп не работал, и немцы это четко просекли. Именно поэтому наше справочное бюро в виде гауптмана двигалось практически без охраны.

С тех пор как здесь резвился Давид, прошёл почти год. Группу Давида затравили достаточно быстро только потому, что он действовал как неандерталец. Заскочил в район и пошёл как слон по посудной лавке, вырезая местных полицаев в деревнях, а когда дошёл до родной деревни и увидел пепелище на месте домов всех своих родственников, у него окончательно съехала башня. Давид и так-то был не слишком нормален и команду себе подобрал такую же.

Увидев в первой же деревне, что полицаи натворили за год, группа в полном составе моментально съехала с катушек. Упрекать мне этих ребят не в чем. Я и сам сошёл с ума именно в этих местах в начале сорок первого года, а Давид здесь родился, вырос, женился, у него родились дети, и в одночасье он потерял всё, что у него было. Представить себе, что он чувствовал, потеряв всех, кого он знал с самого детства, я просто не берусь.

Местные деревенские жители, на свою беду, мало чем отличались от тех, кому повезло оказаться рядом с убиваемыми еврейскими семьями, и они совершенно не скромничали в своих желаниях ограбить своих соседей, руководствуясь простым правилом: не пропадать же добру. Так что они просто забирали всё, что не выгребли с подворьев полицаи. Видимо, тогда Давид окончательно потерялся в этом мире.

Обнаружив во дворе того самого человека, которого он оставлял в качестве связного для нас, большую часть вещей из домов своих родственников, Давид, ни секунды не сомневаясь, вырезал всю его семью и сжёг его дом, считая того за пособника полицаев. После этого у группы не осталось ни единого шанса на жизнь. Человек был очень авторитетный, и группу Давида принялись травить даже местные жители.

Не знаю, пытался ли кто-то из его бойцов остановить своего командира или они сами были в таком же состоянии, но группа стальным катком прошлась по двум десяткам деревень, убивая всех, кто попадался им по пути. Причём жестокостью группа многократно превзошла местных упырей. Одних только повешенных, по рассказам чудом выжившего полицая, было больше четырёх десятков. Листовки Давид оставлял на каждом трупе, так что о нём очень быстро узнали, а так как Давид никуда не собирался уходить, то и обложили его так же быстро.

Первый раз Давид нарвался недалеко от Освеи. Потеряв половину своей группы, вырвался, сделал рывок на захваченной машине и ушёл аж под Миоры. Где опять очень громко выступил, повесив троих полицаев и втихую вырезав ножами ещё с десяток, поэтому о его выступлении узнали только утром. Из Миор Давид ушёл тихо, не прощаясь, и, делая короткие рывки по дорогам, ушёл сюда, к Дриссе. Именно здесь, совсем недалеко от города, Давид нашёл Таю.

Вот здесь, в этом посёлке, базировалась год назад и расквартирована до сих пор рота украинского карательного батальона. Именно отсюда они делают набеги на окрестные деревушки, уничтожая всех жителей, а вон в том длинном бараке живут от пятнадцати до тридцати местных девчонок, которых насилуют и убивают просто ради собственного развлечения. Здесь четыре месяца жила Тая, и отсюда её забрал Давид, положив остатки своей группы и уничтожив в коротком и безнадёжном бою около взвода карателей. Я узнал всё это от Давида и… от Таи.

Только мне она рассказала об этом. То, что с ней делали, она не рассказала даже «Фее». Рассказала мне. По пьяни. Получив информацию от тогда ещё живого Давида, я отложил это в далёкий загашник своей памяти и достал её только тогда, когда мы вместе с Таей ухаживали за «Феей». Подождав, когда «Фея» в очередной раз забудется тяжёлым наркотическим сном, я напоил девочку до невменяемого состояния и узнал всё.

Нет, я не извращенец. Я просто считаю, что за такое надо наказывать. Причём наказывать так, чтобы от воспоминаний содрогались даже внуки, а сейчас ужаснутся все. Просто все, кто это увидит.

Конечно же, я не безумец. Вдевятером роту мы не вырежем. Мне вырезать их мало. Очень хорошо, что посёлок обособленный. Именно поэтому никому из людей Смирнова я об этом не сказал ни слова и пока никому из моей группы. Кроме Таи.

Завтра сюда подтянется «Погранец» со своими ребятами, рейдовая группа охраны базы и группа Авиэля, которая по странному стечению обстоятельств состоит из хорошо обученных снайперов, вооружённых автоматическими винтовками с глушителями.

Именно поэтому в этой стороне не работала ни одна наша рейдовая группа, именно поэтому группа «Погранца» тащила на телегах некоторое количество напалма, который «Погранец» оставил у озера, и, наконец, именно поэтому я тянул время, тормозя движение своей группы. Никто из моих ребят, в течение двух дней разведывающих подходы к посёлку, до сих пор не знает, что я задумал.





Глава 8




14 мая 1943 года

Хорошо, что Смирнов дал мне этих четверых ребят: капитана осназа НКВД Романа Львовича Вишнякова («Рубик»), старшего лейтенанта осназа НКВД Владимира Николаевича Лапина («Кубик»), лейтенанта осназа НКВД Константина Алексеевича Белозёрова («Гек») и младшего лейтенанта осназа НКВД Остапа Харитоновича Гриневского («Чук»). Я этим ребятам по гроб жизни буду обязан, и весь мой отряд тоже.

Узнав, что я задумал, «Рубик» да и остальные трое вылупили на меня свои зенки и сказали, что они мне запрещают. На что получили вполне предсказуемый ответ, что клал я большой и толстый на их запреты и на запреты Смирнова тоже, если они чего не поняли. Впрочем, я их не заставляю, могут в сторонке постоять, это моё личное дело и личное дело моего отряда, а отряд уже подтянулся. Где? Да вон в соседней роще, копытом бьёт. Ага! Так мы не одни? Тогда другое дело! Тогда ты, «Командир», нам не мешай, мы подумаем. Смирнов сказал помогать тебе во всём, но живыми без тебя не возвращаться. Так мне «Рубик» и выдал.

Я же сказал, что Смирнов дал мне самых подготовленных своих людей. Они всё и сделали. Правда, пришлось ещё сутки подождать, пока «Погранец» со своей бандой сбегает за заныканным нами «Опелем» и раздобудет «Рубику» четыре пятилитровых бутыли с самогоном. Бонусом к заказанным четырём пузырям пошли десяток бутылок водки и три бутылки коньяка, которые они к тому времени уже подрезали. Оказывается, что снотворное у «Кубика» было с собой, вместе с ядом, кстати. Очень подготовленные у меня ребята оказались. На все случаи жизни.

Ужравшийся до невменяемого состояния подполковник гестапо со своими тремя собутыльниками. Простите, конечно же, сослуживцами. Обер-лейтенантом, водителем, ведущим легковой «Опель» зигзагом, от обочины к обочине, и валяющимся на заднем сиденье гауптманом, находившимся в состоянии «полные дрова», произвёл сильное впечатление на командира роты и всех его взводных. В принципе, для карателей картина была не новая. Они и сами периодически бывали в таком состоянии, но они никогда не видели подполковника и обер-лейтенанта гестапо, пьющих коньяк из горла.

Узрев новых собутыльников, невменяемый подполковник восторженно взревел и полез обниматься и дарить подарки. Так как ничего, кроме десятка бутылок водки и четырёх пятилитровых пузырей самогона, у подполковника не было, то внезапно нарисовавшееся начальство потребовало продолжения банкета. Кто же ему откажет?

Попробовали позвонить в город, но связь напрочь отсутствовала, и командир роты оставил внезапно свалившихся ему на голову гестаповцев до утра, справедливо рассудив, что утро вечера мудренее. Ну а утром предсказуемо оказался со всеми своими главупырями в напалмовом костерке, а вся рота в петле. На кол никого сажать не стали, некогда, да и умельцев у меня сейчас таких нет. Перед «пионерским» костром упырей отдали Тае и девчонкам, которых мы освободили из барака, и каратели много раз пожалели, что родились на белый свет.

Впрочем, двое самых молодых упырьков остались живы, но только затем, чтобы передали своим сослуживцам моё личное послание. Я теперь знаю, где все они живут, и обязательно приеду к ним домой, пусть готовятся. Ну и что, что это буду не я? Они же этого не знают, а с раздробленными костями на ногах и переломанными во многих местах руками и пальцами проживут кастрированные упыри недолго.

У них тоже есть и родители, и жёны с детьми, и братья с сёстрами, и остальные родственники. Пусть ждут. Пусть верят, что этот ужас придёт к ним в дом. Семнадцать девчонок выжили, я обязательно отдам им домашние адреса карателей.

Командиру роты полевой жандармерии 284-й охранной дивизии обер-лейтенанту Эриху Пауку.





Рапорт


15 мая 1943 года диверсионным отрядом «Второго» уничтожена первая рота девятого батальона особого подразделения полиции, дислоцированная в посёлке Заречье. Все рядовые военнослужащие роты после жесточайших побоев и кастрации повешены. Командир роты обер-лейтенант Тимофей Мелешко, а также все командиры и отделение управления роты сожжены живыми. На месте акции оставлены листовки с именами унтерменшей.

Оставленные живыми двое сотрудников роты показали следующее. Группа бандитов «Второго» хорошо вооружена и экипирована, в основном оружием немецкого производства. Общее количество не менее сорока бандитов, среди которых действительно есть унтерменши, казнившие сотрудников батальона с показной жестокостью.

Вследствие удалённости места дислокации роты от населённых пунктов уничтоженная рота особого полицейского батальона была обнаружена спустя двое суток после произошедшего. В результате чего разыскные мероприятия по поиску диверсионной группы «Второго» были начаты с большим опозданием. Предположительно диверсионная группа движется на захваченных ею грузовых машинах в сторону города Полоцка.

Командир второго взвода роты полевой жандармерии 284-й охранной дивизии лейтенант Эрнст Кламмер.





* * *


Вот теперь можно и домой на машинах карателей, в их форме и с их документами, тем более что боятся их все здесь до трясучки. В смысле боялись. Мы обязательно вернёмся. Мы теперь знаем, где стоят ещё две роты этого батальона. Немецкий телефонный провод у нас ещё есть, а мало будет, ещё пару линий обдерём. Успели мы вовремя, эта рота жила здесь последние дни и собиралась передислоцироваться в район города Остров. След они здесь оставили очень кровавый, уничтожая в основном местные гетто.

Кстати, никакого отношения к украинским карательным батальонам этот батальон не имел. Это была сборная солянка из пленных шталаг-340. Сбились они в банду ещё осенью сорок первого, прямо в лагере, но по национальному признаку, то есть весь костяк роты состоял из украинцев. Это потом, уже после сольного выступления Давида, им добавили командира роты и взвод упырей, набранных на Западной Украине.

Сначала эта сборная солянка занималась только расстрелами внутри лагеря и гетто. Затем новообращённые упыри стали делать вылазки в соседние гетто и окрестные лагеря, набирая в свой состав местных предателей из концлагерей. Отметиться они умудрились везде: и в Даугавпилсе, и в Резекне, и в Себеже. В Себежеском лагере они побывали в начале апреля сорок второго, и именно там сформировав из них какое-то военизированное подразделение, немцы перебросили их на уничтожение небольшого гетто. Потом в следующее, и наконец они осели здесь, под Дриссой, выбираясь на карательные зачистки по ближайшим районам. Рота не рота, но чуть больше девяноста штук здесь было. Три взвода по двадцать упырей, взвод особо одарённых палачей и отделение управления, типа штаб.

Теперь можно и домой, на базу. Самогон у нас не переводится, девочек мы освободили, сейчас замутим шашлычка и будем ждать, пока остальные подтянутся. Пикник на природе, блин.

Всё равно я собирался в ту сторону. Может, и получится. Такого цирка никто не ждёт, а выглядеть будет очень оригинально. Под этот цирк мы вырежем всех на своём пути, это к гадалке не ходи. Пусть упыри перед смертью порадуются. Надо только на базу заскочить и забрать бронетранспортёр. Состояние «нет бронетранспортёра», здорово отличается от состояния «есть бронетранспортёр с двумя пулемётами».

Каратели, говорите? А женский карательный взвод не хотите? Они есть у меня, но всё равно необходимо сначала на базу заехать. Надо будет только «Фею» с Таей зарядить и с девочками поговорить. Без их помощи будет не так эффектно, да и форму упырёвскую надо постирать, а то в очередной раз противно.

То, что я сейчас задумал, не сильно отличается от моих обычных приколов. Дело в том, что каратели должны были передислоцироваться под город Остров и вместе с несколькими такими же ротами одной зондеркоманды начать зачистку прифронтовой полосы. Фронт у нас уже недалеко от Великих Лук, вот только простоит он здесь год. За этот год такие зондеркоманды уничтожат здесь огромное количество людей, сгребая из Новгородской и Псковской областей, Эстонии и Беларуси всех от мала до велика в те же концлагеря Латвии и Литвы.

В этих концлагерях уже уничтожили всех, кого загрузили туда в сорок первом и сорок втором годах. Евреев и раненых перебили первыми, пленные почти все поумирали от голода и тифа, гражданских тоже активно морят голодом. Детей вот только больше у матерей не отбирают, а просто держат вместе со всеми.

Уходя из Риги, мы раскидали более четырёхсот листовок с обещанием заняться семьями немецких врачей и обязательством сажать всех замешанных в заборе крови у детей на кол. Мне почему-то поверили на слово. А может, фото Ранке и главного врача госпиталя помогли? Клаус их много сделал. Сорок две фотографии мы в квартирах и видных местах развесили и семьдесят одно фото с повешенными.

По информации Смирнова, зимой в Риге сцепились солдаты испанской «Голубой дивизии» и полицаи охранного батальона. Очень испанцам не понравилась история с концлагерем, да и перспектива оказаться сожжёнными живьём из-за тыловых «героев» не сильно порадовала. Оказывается, в том госпитале сгорело семнадцать испанских солдат и пара офицеров.

Каратели выхватили от возбуждённых таким нерадостным будущим идальго приличных звездюлей. Испанцы очень убедительно объясняли свою позицию и под занавес беседы перешли к огнестрельным аргументам. В результате этого сумбурного и эмоционального разговора семерых карателей уговорили досрочно переселиться на кладбище, а девятнадцать штук отправились в госпиталь с травмами и ранениями различной степени тяжести. Ещё около двадцати упырей с отрихтованными башнями и помятыми боками отделались лёгким испугом. Испанцев было много больше, и они только что прибыли в Ригу на отдых с передовой.

Неожиданно немецкие камрады поддержали своих горячих испанских союзников. Видимо, врачам госпиталей не всем рассказывали, откуда им привозят кровь. Немецким последователям Гиппократа здорово не понравилась перспектива познакомиться с нами поближе, и упыри огребли ещё и в госпитале. Правда, уже от солдат Вермахта. Эсэсовцы, конечно, быстро недовольство погасили, но рекламу мы им сделали замечательную, так что у детей кровь брать перестали.

Спасибо Смирнову. Порадовал. Я и не знал, что вокруг нашего отряда кипят такие страсти. Правда, мой отряд и меня лично теперь ещё и испанцы не любят. Но что же теперь поделать? Как бы мы их в этом госпитале сортировали?

Начать наши покойные каратели должны были с ликвидации небольшого концлагеря в городе Абрене, том самом городе, начальника полиции которого мы так удачно сожгли перед хорошо известным нашему «Ежу» посёлком. Партизанский отряд, который мы создали, жив и здоров, но его вычислили, и вот эта вот рота с усилением из местных полицаев должна была его уничтожить.

Начальник штаба карателей очень не хотел встретиться со своими бывшими пленницами и был предельно откровенен, и в костре с напалмом не хотел оказаться, и на кол тоже ему не хотелось, привередливый какой. Чтобы он не молчал, ему показали, что девчонки с его заместителем сделали, и теперь у меня есть самая полная информация, которую я кручу в голове уже несколько дней.

Под прикрытием формы карателей и на их технике мы ушли к себе на базу. Обстановка была нерадостная. Прифронтовой район, а мне необходимо было именно туда, был напичкан карателями, уничтожавшими мирных жителей и мелкие партизанские отряды. Немцы активно строили укрепрайон на линии городов Невель, Пустошка, Опочка, Остров, засевая пространство перед укрепрайоном минами и уничтожая жителей ближайших деревень. Мне крайне необходимо было в ту сторону, а я пока не мог придумать как.

Просто прогуляться большой группой по дорогам, так как мы делали последние полтора года, не получится. Плотность полицаев, карателей и тыловых подразделений Вермахта очень высока, нарваться можно в первый же день. Ну что ж, значит, и они с кофейком с печенюшечками обломаются. Не хочется, а придётся.

Есть там одна дорога, она не совсем в нашу сторону, но другого выхода я не вижу. С одной стороны, мне рано в тот район, а с другой… Почему бы и нет? Можно начать и оттуда. Без нас этих горе-вояк точно уничтожат. Жалко. «Белка» столько сил и времени потратил на их обучение и тренировку. Надо только отобрать себе группу, а остальных отправить в рейды, пусть идут в сторону Риги, а потом к Зераху.





* * *


Почти за год, прошедший с появления в посёлке отряда «Второго», произошло достаточно много событий. Партизанский отряд был выдавлен с места дислокации и ушёл в соседние леса. Появились новые полицаи, начавшие зверствовать с удесятерённой силой. Некоторые родственники ушедших в партизаны людей были расстреляны, а кого-то отправили в концлагерь города Аберне. Вновь созданная комендатура принялась грабить сельчан с утроенной энергией. Появляющиеся наездами в комендатуре фельджандармы избивали и убивали всех, кто хотя бы пытался отстоять своё добро, но такого ужаса, который внушала колонна, въезжавшая в посёлок, сельчане никогда не испытывали.

Колонна карателей появилась в посёлке ближе к вечеру. Впереди шли два гусеничных «Ганомага», каждый с двумя пулемётами, за ним – четыре тентованных грузовика и легковой «Опель». Спереди, прямо на капотах бронетранспортёров и грузовиков, были привязаны молоденькие девчонки, избитые и в разорванной одежде. Каратели, сидящие в переднем грузовике, были в тёмно-зелёной форме со знаком «SS» на петлицах, на фуражках – кокарда с черепом. Были все они молодые, здоровые и все какие-то лоснящиеся, оглядывающие улицы с непонятной, но ужасающей радостью.

Подъехав к комендатуре, колонна развернулась на площади, и из трёх машин посыпались каратели. Выскакивая из машин, они строились по шестеро и тут же молча разбегались по посёлку. Происходило это в полнейшей, жутчайшей тишине. Высокий немецкий обер-лейтенант, вышедший из легкового автомобиля, отдавал команды группам только жестами. Это было очень странно – немцы никогда себя так не вели. Не было ни выстрелов, ни криков, ни громких команд. Остальные три немецких офицера и ещё шестеро карателей не торопясь зашли в комендатуру. Посёлок замер в ожидании. Ничего хорошего от приехавших карателей жители не ждали. Впрочем, прошёл час, начинался второй, на посёлок опускались сумерки, но в деревне не было слышно ни звука.

Группы, разбежавшиеся по деревне, заходили в дома, в которых жили полицаи. Двое всегда оставались на улице, внимательно осматривая окрестности, четверо заходили в сами дома, слышались приглушённые хлопки, совершенно не похожие на выстрелы. Потом четверо выходили, и вся группа уходила в следующий дом. Ещё четыре группы, вооружённые ручными пулемётами, контролировали подходы к посёлку.

Через два часа всё закончилось. Необычные каратели собрались у своих машин, загрузились в них, и колонна неспешно направилась в сторону города Опочка. Не успели грузовики выехать из посёлка, как здание комендатуры вспыхнуло, как стог сена. Что это было, жители посёлка узнали только утром, увидев знакомые всему посёлку листовки на трупах полицаев, уничтоженных отрядом «Второго».

Партизанский отряд мы нашли за трое суток до своего появления в посёлке. Информация начальника штаба уничтоженных нами карателей оказалась верна, сидели они действительно в том лесу и даже не маскировались ни разу. Так что выцепили мы их быстро, отсортировали, повесили информаторов-полицаев и набрали себе новых бойцов.

Ну не было у командира этого отряда моего опыта и своего «Сержа». Принял он троих «бежавших из концлагеря красноармейцев» два месяца назад. Повезло его бойцам, что местные полицаи ждали внезапно скончавшуюся роту карателей. Не дошла до местных полицаев информация об очередном массовом море упырей. Двигались мы до них больше недели, останавливаясь в каждой деревне и физически уничтожая всех полицаев, немцев и сотрудников комендатур, но такая халява продолжаться долго не могла.

Клоунада с привязанными к грузовикам девчонками действовала на всех без исключения, и вылезали упыри прямо изо всех щелей. В отдельных случаях мы собирали полицаев прямо на местах и грузили в свободный грузовик, расстреливая их в тихих местах. Второй бронетранспортёр мы взяли целым на том же переезде, что и первый. У города Лудза, то есть традиционно «обидев» знакомых нам немецких полицейских из полицейского полка 284-й охранной дивизии. Вот никак они не заканчиваются, у нас уже столько документов из этого полка скопилось.

Город мы прошли ночью внаглую, заодно перебили оба поста на мосту, напоследок запалив напалмом и сам мост. После Лудзы были три достаточно большие деревни, в которых «Погранец» уничтожил всех полицаев, это он у нас был обер-лейтенантом.

Мой отряд рос. В пути мы четыре раза набирали местных мужиков, работающих добровольно-принудительным методом, то есть под охраной полицаев убивающих людей даже за косой взгляд. Там же освободили два десятка бывших пленных, чудом выживших в сорок втором году, прибившихся к вдовушкам в деревнях и попавшихся при облавах. Хоть пожили немного мужики нормальной жизнью. Увеличивалось количество машин, и уже перед посёлком мне пришлось отправить две небольшие группы в самостоятельные рейды, правда, пешком и по нужным мне направлениям, вооружив их оружием, набранным в рейде.

После посёлка налево, на город Аберне, пошла группа отвлечения. Задача у них была простая, как полено. Двигаясь на грузовике и бронетранспортёрах, вырезать всех полицаев во всех встречных деревнях, а затем напасть на город. Да, именно так.

Через три дня, разделившись на несколько групп, группа отвлечения должна ночью проникнуть в город, заминировать несколько машин и, максимально нашумев, уходить лесами в сторону Эстонии. Большая часть этой группы были местные партизаны, а остальные – разведчики «Погранца», освобождённые нами девчонки и снайперы Авиэля.

Именно они должны будут проникнуть в город и устроить там Варфоломеевскую ночь. Просто только у них есть оружие с глушителями, только они обучены устанавливать растяжки и фугасы, и только эти группы в состоянии пройти сотни километров по враждебной территории и остаться в живых. Поставив город на уши, эти группы самостоятельно уйдут к Зераху, а все остальные, отметившись у города, останутся в местных лесах.

Другая часть этой группы на двух бронетранспортёрах и двух грузовиках с шумом и стрельбой пойдёт налево, в сторону города Карсава, а затем, расстреляв боекомплект на пулемётах, разрозненными группами уйдёт в рейды по своим маршрутам. Часть людей, в основном девчонок, я оставил с ранеными и врачом на одной из запасных баз, а второго врача забрал с собой.

Мы же, проехав с десяток километров в сторону города Опочка, загнали грузовики в лес и превратились в пешеходов. Сейчас со мной, помимо моей группы, все «старики». Авиэль с пятерыми подготовленными «Рысью» снайперами, «Белка» с напарником, Эстер в компании моих девчонок, и «Погранец» с десятком его бойцов в качестве передового дозора.

Не скажу, что моя идея вызвала восторг у бывших пленниц, но то, что уговаривал их не я, а мои, как я чётко и сразу сказал, жёны, сыграло, наверное, главенствующую роль. Единственное, что сначала вызвало недоумение, – что жены у меня две, на что я сказал, что решать это только нам, и никому больше. К тому же перечисление наших инсценировок здорово развеселило всех, а то, что я сразу предложил всем девчонкам стать бойцами моего отряда, привело в шок в первую очередь «Рубика» с остальной его компанией. Позже он сам понял, насколько эффективно было то, что мы задумали. Подготовка к рейду была очень тщательная. Помимо фугасов мы забрали остатки мин, боеприпасы и запасную рейдовую форму и теперь были экипированы по полной программе.

Двигались мы в этот район просто, но медленно, заезжая во все деревни, останавливаясь в комендатурах и лесозаготовках и физически уничтожая всех полицаев, карателей, немцев и сотрудников гражданской администрации этого прифронтового района. Нарвались на нас и две группы фельджандармов, и два десятка интендантских машин, и неполный взвод сапёров, ремонтирующих небольшой мост. Мост теперь придётся строить новый, а сапёров и фельджандармов присылать из Германии. Грузовики нам пригодились самим, а фельджандармы своим видом радуют лесных зверушек и червей.

Никаких сомнений в принадлежности нашей колонны к карательному батальону ни у кого из встречавшихся нам по пути упырей не было. «Рубик» с «Кубиком» и «Чук» с «Геком», щеголяющие в своей гестаповской форме, были просто неотразимы, а живых свидетелей этого цирка мы не оставляли. Понятно, что и дороги минировали, и связь резали, и жгли всё, до чего могли дотянуться, и два фугаса на железной дороге воткнули. Один сработал почти сразу, мы только на полтора километра отъехали.

Больше всех всем понравились повешенные на обочине дороги немецкие офицеры, внаглую передвигавшиеся до этого на «Опеле». Можно было бы и закопать их по-тихому, но я решил иначе. Немцев раздели догола, накинули им на головы простые мешки и повесили на краю дороги с табличкой «Бандит». Табличку написали на двух языках – так полицаи партизан вешают. В жизни никто не догадается, что это разыскиваемые всей округой пропавшие немецкие офицеры. Понравилось всем это до такой степени, что хохот развлекавшихся в кузовах грузовиков мнимых карателей доносился даже до головного бронетранспортёра, в котором я ехал.

Всё время, пока мы были на базе, «Фея» набирала из оставшихся девчонок свою группу по тем параметрам, которые я ей обозначил, и отобрала четверых. Отобрав последнюю девчонку, она разбила их на пары, и они с Таей принялись натаскивать своих напарниц так, как в своё время натаскивали её. Так что помимо «Феи» у меня теперь пять девчонок, которые учатся теперь у всех понемногу, но в основном у «Феи», «Гнома», «Ежа» и «Рубика» с «Геком». Эстер идёт со своей персональной охраной из двоих бойцов «Погранца», они же и рацию с батареями тащат.

Пешком двигался я крайне осторожно и уничтожал немцев и полицаев, только если удавалось перебить всех без исключения и быстро. Мы замирали без движения, даже если недалеко проходили местные жители, и за всё это время нигде не были обнаружены. Основная сложность заключалась ещё и в том, что мы двигались в прифронтовой полосе, пробираясь параллельно линии фронта и постоянно натыкаясь на различные тыловые части. Хорошо, что с нами была Эстер с рацией, и мне удалось неделю назад связаться со Смирновым, получить последнюю обстановку на фронте и скинуть свои разведданные.

Все мои бойцы недоумевали над моим поведением, единственный человек, который понимал, что я делаю, была «Фея». Только взглянув на извилистый маршрут нашего движения, девочка поняла, куда я иду. Из всех моих спутников она осталась единственным человеком, который знал о блиндаже.

Мы прошли уже более ста километров по лесам, полям, вырубкам и болотам и вчера с огромаднейшим трудом прошли железную дорогу на отрезке Пустошка – Идрица. Я её даже минировать не стал, чтобы не палиться.

Днём мы отсиживались в лесу и кустарнике – двигаться было опасно. Рядом, в Идрице, был аэродром, на котором базировались бомбардировщики, периодически совершавшие облёты территории. Пару раз наблюдатели отмечали, как самолёты что-то бомбили в стороне от нас, поэтому двигались мы только ночами и ранним утром.

Последние ночи я шёл вместе с передовыми дозорами «Погранца», как толкало что-то под руку. Наверное, только это нас и спасло. Ни «Рубик» с «Кубиком», ни «Погранец» со своими подросшими «пионерами» так ничего и не заподозрили.

Места здесь были болотистые, с редкими вкраплениями озёр, прудов, заболоченными лугами и мелкими деревнями, затерянными в густых лесах. Правда, периодически проскакивали свежие вырубки, которые не были отмечены на старых картах, видимо, деятельность тыловых комендатур. Немцы планомерно грабили прифронтовые районы, вывозя в Германию всё, до чего дотягивались их загребущие руки.

Сначала я не понял, что меня остановило, но чем больше я лежал в кустах неподалёку от просёлочной дороги, тем больше мне не хотелось двигаться дальше. Подождав ещё несколько минут, я жестом подозвал «Погранца» и «Рубика».

– Что думаете, товарищи командиры? – спросил я нейтрально, но «Погранец» ощутимо напрягся, а «Рубик», он и есть «Рубик». Он городской разведчик и диверсант, не было у него в инструкторах «Рыси». Правда, «Погранец» тоже сразу не врубился и спросил:

– Объясни, «Командир». – Молоток, сразу понял, что что-то не так.

– Ох, «Погранец»! В гроб ты меня загонишь. Как ты жив-то до сих пор? Прислушайся. Птицы где? В той стороне, куда мы идём, ни одного соловья не слышно. Хоть одна птица вякнуть должна была? Вспомни, что «Рысь» про соловьёв говорил? Гнездятся на расстоянии триста-четыреста метров. Поют с двадцати двух часов и всю ночь до начала пения всех остальных птиц.

Здесь самые места для их обитания. Речки, ручьи, озёра, болотца, разнотравье, кусты. Время два ночи, а ни одного не слышно. С нашей стороны, откуда мы пришли, слева и справа у нас озёра, поют как ни в чём не бывало а впереди нас, километрах в двух, деревня, там как вымерло всё. Где соловьи, «Погранец»? Птицы на местных деревенских так реагировать не могут. Засада там. Вряд ли на нас, нас засечь не могли, я последнее время с вами, всё вроде было спокойно.

«Погранец»! Возьми троих, и уходите вдоль леса к правому озеру и дальше до болота. Только смотреть. Даже если на твоих глазах детей резать будут, если что, пришлёшь гонца. Ждём утра и только смотрим. Пройди вдоль озера насколько сможешь далеко. Осмотри подходы к деревне и тропы в кустах и перелеске. Не нарвись на мины.

«Рубик»! Забирай остальных, и уходите к правому озеру на самый край болота. Если что, завтра ночью будем эту деревню обходить. Со мной остаются «Чук», «Гек», «Гном», «Ёж», «Фея», Тая и Авиэль с напарником. На крайний случай сигнал открытия огня – белая ракета.

Группы разошлись быстро. Пререкаться со мной в рейде не рискует никто, а мы добрались до каких-то кустов и затихарились до утра.

Утро красит нежным светом. Всё красит утро, кроме пепелищ и бронетранспортёров карателей. Три деревни здесь было. В первую «Погранец» ещё ночью упёрся, сгоревшую, но без жителей. Во вторую – «Рубик» днём у озера, та была побольше, жителей тоже куда-то сгребли, а вот дома разобрали. Сгоревших строений крайне мало. Ну и, наконец, третья, та, в которую мы чуть ночью не впёрлись.

Деревня, судя по карте, была большая, и её никак не обойти. Справа от неё – заболоченный луг, плавно переходящий в болото, слева озеро, перед самой деревней тоже заболоченный луг, поросший редким кустарником. Я прямо в этот луг уткнулся и заныкался в этом кустарнике. Крайний бронетранспортёр охранения метрах в пятистах слева от меня. Деревни нет, сожгли её уже давно, а каратели стоят слева на краю озера, вот поэтому-то и соловьёв слышно не было. Угу. Вон оно что. Это не каратели, это сапёры мины ставят и, похоже, заканчивают уже.

Оказалось, нет, целый день немцы по краю леса и по дороге от развилки до деревни мины ставили и лишь под вечер загрузились в грузовик и в сопровождении трёх бронетранспортёров уехали. Самое препоганейшее, немцы уехали налево по дороге. Судя по карте, там несколько деревень и более-менее сухие места и леса. Впереди меня минное поле, а справа – болото. Так что, помаявшись немного, мы всё же ушли искать тропу через заболоченный лес.

В процессе поисков безопасной дороги я снял с десяток немецких и наших противопехотных мин. Заминировали немцы, как оказалось, не только дорогу, но и все сухие тропы в лесу, так что двигались мы, сильно не торопясь. Пришлось сделать щуп и проверять каждый свой шаг. За два дня каторжной работы мне удалось снять больше восьмидесяти мин и ещё столько же обозначить.

Снимал я только нажимные противопехотки и только самые простые, без донных взрывателей. Попадались и такие, но в основном связанные в систему с небольшими ящиками взрывчатки. Снял я и с десяток шпрингмин, которые мы забрали с собой.

Мне это всё жутко не нравилось. Похоже, это самый край укрепрайона. Мины снимал сам, отмахнувшись от всех возражений. Мне совсем не улыбалось накрыться в самый последний момент из-за оплошности своих телохранителей. В отличие от «Гнома» и «Погранца», я не торопился, времени у меня было много.

До блиндажа мы дошли ещё за два дня и притормозили у последней деревни. Той, что сожгли полицаи ещё в сорок первом. Дорога здесь заросла окончательно, сквозь траву пробивается только еле различимая колея. Свежих постановок мин нет, но минное поле укрепрайона мы уже сутки как прошли, поэтому остаток пути двигались спокойно.

Мне, правда, здорово не нравилась вся ситуация в целом, и к озеру я не пошёл, оттянувшись вдоль леса вправо и притормозив на опушке. Правильно сделал, кстати, утром мы услышали приглушённые выстрелы. Не в лесу, нет, а в районе пройденных деревень. Там, куда уехали немецкие сапёры. Стрельба велась из немецких винтовок, наших «мосинок» и крайне редко из немецких автоматов и была именно редкой, не похожей на расстрелы, поэтому я оставил разведку того направления на потом.

Весь следующий день я осматривал лес и наши захоронки в нём. Хорошо ещё, что я в прошлом году оставил здесь закладку для рейдовой группы, в которой, кроме оружия и боеприпасов, были продукты. «Рысь» тоже оставлял в сделанных землянках запасные продукты и боеприпасы, так что от голода мы не помрём, а то в рейде всё своё подъели. Ограбить упырей за весь неполный месяц удалось только девять раз, да и то по мелочам. Последние две недели мы вообще шли по выжженным деревням с напрочь отсутствующими жителями. Картошки только мелкой накопали и зелени на заброшенных огородах надёргали.

С боеприпасами теперь тоже всё в порядке. В прошлом году мы приехали сюда на грузовиках, и готовили нас «Старшина» с Авиэлем, так что месячишко в этом лесу мы продержимся, ни в чём себе не отказывая. Я расконсервировал только две землянки из трёх и прошёлся со щупом по тем местам, которые минировал «Рысь». Свои мины и мины «Рыси» я нашёл все, обследовал и капонир, в который мы тогда загнали грузовик и мотоциклы. Ни оружие, ни продукты с боеприпасами туда год назад мы не убирали и сейчас просто переставили мины и обновили маскировку. Ничего из того, что там лежит, мне не пригодится.

Спокойно прожить нам удалось только четыре дня. Сначала обрадовал «Погранец», притащивший мне сведения о стройке за лесом. Километрах в двенадцати от нас немцы что-то усиленно копали, согнав на эту стройку века всех жителей окрестных деревень. Близко подходить «Погранец» не стал, но помимо немцев разглядел там полицаев, охранявших всю эту немаленькую толпу. Прикинув по карте, я подозвал «Погранца» и сверился с ним. Точно, самый край укрепрайона. Если брать от стройки – мы справа, а дальше за нашей спиной сплошные леса и болота. Воткнуть ДОТ между озёрами, и с этой стороны будет не пройти, поэтому все деревни упыри выжгли и минами всё засеяли.

Вторая неприятность свалилась нам на голову одиннадцатого июля, ближе к вечеру, причём в буквальном смысле этого слова. Прямо на поле перед нами сел на вынужденную наш самолёт Пе-2. Хорошо сел, красиво, даже лётчики не побились, штурман только руку вывихнул. Если честно, обгадил мне этот самолёт с этими пилотами всю малину. Мало того, что за ними почти сразу отправили загонщиков, так я теперь эту поляну для приёма самолётов использовать не смогу, а так классно всё спланировал. Хорошо, что выдернули мы лётчиков из самолёта без проблем, они даже за оружие схватиться не успели.

С другой стороны, сам виноват, это я Смирнову информацию об аэродроме в Идрице слил. Задолбали меня эти «Юнкерсы». Они уже внаглую деревни бомбят, ходят прямо по головам. Один самолёт постоянно прямо над нами разворачивается. Молодых пилотов натаскивают что ли? И ответить нельзя, да и нечем.

Пулемёты, снятые с самолёта, я расположил вдоль леса. Стрелок остался цел, помог снять и установить их. Заодно поучил моих охламонов пользоваться ими, а то они у меня, как и я, специалисты больше по ножам. Башенная турель с пулемётом УБС вообще смотрела в нужную нам сторону. Господствующая высота, мать её за ногу. Топор – величайшее изобретение человечества! Оказывается, если прорубить в хвостовом оперении дыру нужного размера, то получится импровизированная турель для пулемёта ШКАС, при этом бронеспинка штурмана, оторванная практически голыми руками, прикрывает ноги пулемётчика.

Стрелок красавец! Его идея. Вот что с человеком делает желание выжить. Горючку с самолёта пока разливать не стали, но сам самолёт к взрыву приготовили. Не оставлять же его «фрицам». Не в моих это правилах.

Слева от нас минное поле, два озера и заболоченный лес, оттуда упырей можно не ждать. Справа – сплошной лес километров на тридцать, тоже сразу не пойдут, хотя три десятка мин я там воткнул. Полтора десятка мы притащили на себе, и почти два десятка я наших переставил. Немцев я ждал только из леса, напротив себя. Там, за лесом, стройка, на стройке охрана с собаками, а пилоты бомбардировщика, да и сам самолёт это такая вкусная штука, что удержаться они не смогут. В ночь их, конечно, можно было не ждать, а вот с утра припёрлись как по заказу.

Первых загонщиков мы выбили всех до единого, их и было-то только двадцать штук. Два проводника с собаками, ещё трое немцев и пятнадцать местных полицаев. Запустили мы их на поле и расстреляли, как в тире. Троих, как водится, взяли живыми и допросили по-скоренькому.

В ночь на двенадцатое я связался со Смирновым по каналу «Рубика», иначе было никак. Вышел на связь и сказал полуправду, мол, жду здесь связного и уйти до четырнадцатого не могу. Что там наплёл Смирнову «Рубик», не знаю, но нам дали волну для экстренной связи, видимо, Смирнов вылетел на фронт сам. Двенадцатого вечером мне даже пришлось вызвать штурмовиков, которые перемешали роту загонщиков с лесом. Чуть раньше я выдал Смирнову информацию по аэродрому в Даугавпилсе и двум аэродромам подскока, с полной привязкой к местности и ориентирами, но это чисто для того, чтобы облегчить жизнь поддерживающим нас летунам. Утром тринадцатого немцы пошли в атаку в восемь часов утра, но у меня всё уже было готово.





Глава 10




13 июля 2011 года

Звонок прозвучал в пять часов утра, вырвав мужчину из только начинавшегося сна. Номер телефона был незнакомый, но это было неважно, позвонить на этот номер могли только избранные. Ещё не проснувшись, мужчина нажал на кнопку. Незнакомый голос коротко произнёс:

– «Егерю» нужна помощь.

Мужчину словно пробило током. Отпихнув льнущую к нему блондинку, он, не отнимая трубки от уха, резко сел.

– Где ты? – Говорящий мужчина был лаконичен. Голос отчётливо произнёс:

– Псковская область, Невельский район, деревня Миллерово, Нефёдовы-старшие. – Это была та самая деревня, в окрестностях которой год назад нашли джип «Егеря». В быту Егорова Виктора, капитана в отставке, и его бывшего подчинённого, подполковника в отставке Логинова Александра Владимировича. «Стерха».

Год назад почти три недели четыре группы спецназа искали «Егеря». Перетряхнули лес, построили шпану в окрестных городках и посёлках, опросили местных стариков, вышли на ментов и криминал, но не нашли практически ничего. Сложилось впечатление, что «Егерь» вышел из машины и растворился в воздухе. Угнать его машину можно было, только утащив эвакуатором – на машине «Егеря» стояли хитрые секретки, поставленные грамотными людьми. Привезённый на место старенький мастер подтвердил: секретку включал хозяин, а машина приехала на место сама. Это был тупик, и вот через год от «Егеря» позвонил человек.

В Псковскую область «Стерх» с группой прилетел через двенадцать часов военно-транспортным бортом. На взлётном поле их уже ждали два микроавтобуса и джип с мигалками и военными номерами. Несколько часов местами раздолбанной российской действительностью дороги, пыльный просёлок с редкими вкраплениями старого асфальта, и перед глазами «Стерха» раскинулась длинная деревня, зажатая двумя озёрами. Нефёдовых нашли быстро. Чего их было искать? Полдеревни Нефёдовых, а дом старших показал первый же попавшийся мальчишка.

Едва машины остановились у нужного дома, «Стерх» вышел из джипа, вошёл в калитку и пошёл по ухоженной дорожке к старому, но ещё крепкому строению. Впрочем, до дома ему было дойти не суждено. Во дворе за столом, под старой раскидистой яблоней, на простой деревянной скамейке сидел Виталий. Тот самый человек, который пропал вместе с «Егерем» год назад. «Стерх» помнил его. Они виделись несколько лет назад, и даже катались с ним по Москве, решая некоторые скользкие вопросы их общего с «Егерем» работодателя.

Уже подходя к столу, «Стерх» напрягся. Виталий был вооружён, и ствол у него был не один, и, хотя руки он держал на столе, «Стерху» сразу бросилась в глаза одна деталь, резанувшая его как клинком. Виталий изменился. Скромный, добродушный, незлобивый белорус исчез. Перед «Стерхом» сидел человек, вчера вернувшийся с войны. Коротко кивнув подполковнику, Виталий взял со своей скамьи странный кожаный ранец, положил перед ним на стол и сказал:

– Сначала прочти письмо. Всё, что ты увидишь, не розыгрыш. – После чего положил сверху ранца большой, перевязанный бечевой пакет из плотной серой бумаги и, больше ни слова не говоря, ушёл в дом.

Читал «Стерх» долго. Читал и рассматривал фото, в пакете их было двенадцать штук. Фотографии были сделаны ранней весной. «Егерь», Виталий, невысокая, очень красивая девушка с заметно выпирающим животом и группа мальчишек и девчонок. Были и мужчины, такие, какими их фотографировали на старых, ещё военных, фотографиях. Маскхалаты, разгрузки, немецкая форма, немецкие автоматы, СВТ, «трёхлинейки» и немецкие карабины. На автоматах, карабинах и необычной винтовке «Егеря» были навёрнуты толстые трубы глушителей. У всех на поясах пистолеты и гранаты. Вот только именно эти фотографии были новые, как будто недавно напечатанные. Это не было фотомонтажом. На каждой фотографии рукой «Егеря» были написаны пояснения и дата. Двенадцатое апреля тысяча девятьсот сорок второго года.

Прочитав письмо, «Стерх» взял рацию и вызвал группу. Он ожидал чего угодно, но только не такого. «Малыш», здоровенная двухметровая «шпала», один из побратимов «Егеря», ошеломлённо разглядывал фото с улыбающимся другом, остальные угрюмо молчали. «Стерх» отдал им письмо. Это было даже не письмо, а послание с объяснениями для всех оставшихся в живых бойцов его группы, то, что касалось лично его, подполковник оставил себе.

К блиндажу они приехали ранним утром, разложив палатки на околице и переночевав в них. Вечером ехать к блиндажу не было никакого смысла. В пять утра к палаткам подошёл Виталий, оставив девушку у Нефёдовых. Это была та самая красавица, которую «Стерх» видел на фотографиях. Второй шок подполковник получил от истерических слов «Малыша»:

– «Стерх»! Не было здесь никакого блиндажа, я сам песок просеивал. «Туча» привёл. Мы здесь всё облазили и щупами прошлись. Не было его. Чем угодно клянусь! – Содержимое блиндажа удивило уже меньше. Два разобранных мотоцикла «БМВ» без колясок и пулемёты РПД, MG и Льюиса. Немецкие автоматы различных модификаций, ППД и ППШ. Пулемёт «Максим» и лежащий перед ним «Маузер» в деревянной кобуре. Были здесь «трёхлинейки» и немецкие карабины, СВТ и АВС, «Парабеллумы» и «Вальтеры», «Наганы» и даже маленький пистолет «Маузер» с перламутровыми накладками на рукояти. Боеприпасы были в комплекте к каждому стволу – хоть сейчас отстреливай.

Всё, о чём писал «Егерь», с усмешкой, доступной только ему, даривший подполковнику содержимое предбанника. Его бывший подчинённый прекрасно знал, насколько подполковник падок на стреляющие раритеты. Теперь надо было понять, что со всем этим делать. Содержимое самого блиндажа Виталик показал только одному «Стерху». Ни скрывать, ни прятать всё это он совершенно не собирался, сказав фразу, которая поразила подполковника до глубины души:

– «Командир» сказал, верить тебе, как ему. – Эта фраза не только объясняла поведение Виталия, но и слово «командир» было произнесено буднично и обыденно, без напрягов и очень естественно, что в очередной раз подтверждало подлинность происходящего.

Последующие десять месяцев промелькнули достаточно стремительно. Подполковник давно хотел организовать базу отдыха в Астраханской области, да и место у него было, и не одно. Вечно не хватало то свободных денег, то надёжных доверенных людей, поэтому с обустройством и легализацией этой необычной пары проблем не возникло. И Виталий, и Вера, и маленький Виктор, родившийся в положенное ему природой время, переехали на новое место жительства уже в сентябре того же года.

Были некоторые сложности с просьбами «Егеря», но деньги решают если не всё, то очень и очень многое, так что всё возможное было «Стерхом» сделано. Проблема возникла неожиданно и внутри бывшей группы «Егеря», а потом перекинулась и дальше. Удержать информацию о необычном происшествии в пределах собственной организации удалось с огромным трудом.

«Егеря» слишком многие знали. Этот ничем не примечательный в быту молодой капитан, лёжа в госпитале, выступил так, что о его выходке до сих пор говорили с восторгом, а то и с восхищением.

Потеряв в бою половину своей группы и получив пулю в спину, капитан уехал в госпиталь, откуда ожидаемо должен был переместиться в отставку майором, с орденом Мужества, висящим на парадном мундире и в просторечии именуемым «мужиком». Дальнейшее «Стерх» узнал от очевидцев произошедшего.

Награждать «Егеря» приехал расфуфыренный штабной генерал в пошитом вручную дорогущем парадном мундире, с пятаком прихлебателей и десятком прикормленных журналистов. Один из старейших московских госпиталей, неплохой госпиталь, но вот апартаменты у него комфортом не блещут, ибо строились они тогда, когда строилось само здание.

Зайдя в просторную, но мрачноватую палату, где лежали четыре раненых офицера, генерал столкнулся с медсестрой, несшей кювету с использованными шприцами и градусниками. Нет бы спесивому уродцу извиниться или свести всё дело к шутке, так этот генералиссимус сбил медсестру и выматерил её.

Контуженному «Егерю» этого хватило за глаза. Недолго думая капитан вырубил наиболее ретивых прихлебателей оборзевшего генерала. Причём силу ударов он не дозировал, и двое из них несколько позже переселились в соседние палаты. Взял дико, во весь голос, верещащего генерала на болевой приём. Дотащил последнего до недалеко располагавшегося туалета и, согнав сидящего на унитазе, как потом оказалось, капитана из соседней палаты, окунул страдальца головой в гуано. Занавес.

У капитана была диарея, а в просторечье – понос. О чём обалдевший от произошедшего простодушный служака рассказал всему госпиталю и, соответственно, чуть позднее всей стране. Ибо лежали в госпитале представители различных военных округов, а сотовые телефоны к тому времени получили массовое распространение, и уже через пару часов над этим армейским анекдотом ржали все военные нашей немаленькой страны.

От трибунала «Егеря» спасло только то, что терять ему было абсолютно нечего. Отставка у него и так была по ранению, а раздувать историю ещё больше не стали из-за журналистов. Мимо такого скандала пройти мог только слепоглухонемой капитан дальнего плаванья. Так что в отставку «Егерь» так и ушёл капитаном вместо майора, а следом за ним «ушли» и оборзевшего, жидко обделавшегося генерала, справедливо рассудив, что служить дальше тому будет, мягко говоря, очень сложно. Даже спустя уже почти десять лет эту историю рассказывали как анекдот, а позывной «Егерь» до сих пор гуляет по войскам и госпиталям.

Так выглядело внешне. За кулисами этого театра под названием жизнь всё было совсем иначе. Вместе с «Егерем» в отставку ушли ещё полтора десятка человек во главе со «Стерхом», а самому подполковнику пришлось раскидать почти тридцать пять тысяч «евриков», собранных по всем знакомым, чтобы «Егерю» не навесили десяток лет колонии. «Егерь», разумеется, об этом даже не догадывался.

Сам «Стерх» очень скоро перестал жалеть об уходе со службы, организовав свою небольшую армию с не менее жёсткой структурой и проверенными людьми. Официально организация бывших военных занималась сопровождением разнообразных грузов и частной охранной деятельностью, а неофициально – всей остальной деятельностью, сопряжённой с риском для жизни и балансирующей на грани закона и откровенного криминала.

Проблема возникла не из-за необычных просьб «Егеря», с этим как раз проблем не было. Чётко проанализировав ситуацию, «Егерь» категорически отрицал возможность своего возвращения и просил лишь выполнить его просьбы. Проблема была в том, что в блиндаж, вместе с посылкой «Егерю», собрались безвозвратно загрузиться двенадцать бойцов спецподразделений. Почти все они знали «Егеря» лично.

Идея вырвать гланды через заднепроходное отверстие у Мюллера и Бормана, а по пути вырезать максимальное количество нацистов, окопавшихся в далёких странах, была встречена с одобрением. Да и возможность начать жить в новом мире, помочь Родине не наделать ошибок и построить своё государство захватила всех без исключения. И то, что эта Родина находилась в другом мире, офицеров волновало мало.

Так уж сложилось, что приходили в организацию «Стерха» в основном люди одинокие и не нашедшие себя в мирной жизни. Были, конечно, исключения, но они только подчёркивали невольные правила, поэтому утихомирить внезапно вскинувшихся военных было достаточно сложно. Но основного масла в огонь подлила неожиданно позвонившая месяц назад Вера, жена Виталика. По звонку приехав на базу, «Стерх» неожиданно увидел там «Малыша», мрачно сидящего на веранде одного из гостевых домиков. Послушав «Малыша» десяток минут, помрачнел и «Стерх».

Внешне дружная семья Виталика и Веры после рождения ребёнка неожиданно развалилась. Вера уже несколько недель в одиночку управлялась со всё увеличивающимся хозяйством рыболовно-охотничьей базы, а Виталик гульбанил с родственниками в Беларуси, походя заделав ещё одного ребёнка случайной подружке. Известия об этом привёз «Малыш», помогающий Вере на базе последние несколько месяцев и ненавязчиво её опекающий. В результате всего этого Вера, с которой у всех друзей «Егеря» были ровные и дружеские отношения, вдруг заявила, что отправляется обратно. Заявила она это, разумеется, «Малышу», и достаточно категорично.

Пока «Стерх» разговаривал с «Малышом», Вера неслышно подошла, села рядом на массивную сосновую скамью и выжидательно посмотрела на примолкнувших мужчин. «Стерх» давно заметил, что эта совсем юная девушка обладала недюжинной внутренней силой, играючи справляясь с достаточно большим хозяйством рыболовной базы. Руководство шестью седовласыми егерями, самому младшему из которых было сильно за сорок, и всем остальным персоналом тоже не доставляло ей никаких хлопот. Вера общалась с людьми мягко, но лентяев на дух не переносила. Видя, что на неё обратили внимание, Вера по-ученически подняла руку:

– Товарищ полковник! На базе останется Евгений Васильевич с женой и детьми. Мы уже поговорили. Всё нормально, они справятся, а мы с сыном – домой. «Командир» нас в обиду не даст. – Тут Вера задорно улыбнулась: – Я теперь знаю, как вести такое хозяйство, мы уже собрались. Спасибо вам за всё, а то давайте с нами, правда, к жизни там вам будет сложно привыкнуть. – Только тут «Стерх» увидел, что за спиной Веры висит детский рюкзачок, в котором, сладко посапывая, спит её сын. Перехватив его взгляд, Вера улыбнулась опять: – У вас очень удобные вещи. Когда сын за спиной, он всегда молчит, да и мне так удобнее. Я тоже свою базу собирала, Авиэль будет в восторге от моделей одежды и выкроек, да и вообще «Командир» был прав. У вас непривычно легко жить. – Товарищ полковник! Можно мне из моих денег, что «Командир» отдал, купить вещи по моему списку? Там в основном книги, ноутбуки, флешки и жёсткие диски. «Командир» как знал.

«Стерх» молча, как будто впервые увидел, разглядывал Веру. Первым делом, как только они познакомились, девушка попросила его прикрепить к ней учителей и почти весь этот год училась. Даже лёжа в элитном роддоме, она учила английский язык. Обращаться с компьютером и компьютерными программами Вера научилась в самые первые дни своего пребывания, попросив прикрепить к себе грамотного компьютерщика и поначалу здорово удивив этой просьбой «Стерха». Теперь он понимал, о чём говорит Вера.

«Егерь» ничего не пустил на самотёк, проработав с девушкой различные варианты развития событий. Вера тоже получила жёсткие инструкции и чётко их соблюдала. Меньше чем за год эта волевая девушка освоила огромный объём знаний и стала классным специалистом практически во всём, к чему прикасалась. Вере не мешали ни беременность, ни рождение ребёнка, ни всё увеличивающееся хозяйство этого дома отдыха, в котором за последние полгода побывало огромное количество людей.

При этом Вера никогда не ошибалась в подборе персонала, в очень короткое время набрав нужных для работы специалистов, а однажды, без согласования с ним, взяла две семьи отставных военных, о которых узнала через знакомых. Оказывается, она специально расспрашивала приезжающих на базу сослуживцев «Егеря» и своими деньгами помогла не одному десятку человек. Сказать, что Веру на базе любили, – это не сказать практически ничего.

Получается так, что «Егерь» проговорил с ней и такой вариант её будущей жизни, и у неё всегда оставался запасной выход, а вместе с ней, как собачка на верёвочке, собирался уйти и «Малыш», влюблённый в Веру с самого первого дня её появления в этом мире. Подполковник понимал «Малыша». Эта белорусская красавица выделялась бы на любом конкурсе красоты, но главное в ней было не красота, внутреннее обаяние или потрясающая работоспособность. Главное было, наверное, то, что в народе называется «светлая душа». Вера могла легко погасить любой возникающий конфликт и походя решить любое дело, казавшееся до этого невыполнимым.

Весь последующий месяц прошёл в сборах и транспортировке всего того, что заказал «Егерь» в свой новый мир, а заказал он немало. Вера тоже брала с собой полтора десятка титановых контейнеров со своими вещами. Контейнеры были обшиты прочным кевларовым материалом с лямками для удобства транспортировки, и «Стерх» в который раз удивился предприимчивости этой девочки – в контейнерах не оставалось ни сантиметра свободного места. Такой же пуленепробиваемый контейнер был сделан и для Вериного сына.

Впрочем, оставалось ещё одно дело, которым «Стерх» с «Малышом» и ещё с тремя доверенными людьми занимались уже более восьми месяцев. Поначалу, прочитав о просьбе, «Стерх» удивился, но потом, изучив архивные материалы по тому времени, подполковник понял своего подчинённого. «Егерь» просчитывал все варианты развития событий, даже самые негативные, и это была не блажь капитана, а основа выживания всего его отряда. Последний месяц этой необычной просьбой «Егеря» занималось огромное количество людей, и наконец совсем недавно просьба была выполнена, хотя денег, сил, людских ресурсов, а главное, времени она потребовала просто гигантских.

Наконец наступил день перехода. Блиндаж был забит под завязку, пришлось даже заказать лёгкие сборные стеллажи, чтобы то, что заказал «Егерь» и брали с собой запасливые бойцы, прошедшие не одну войну, не сваливать кучей, а аккуратно разложить по полкам. Вместе с «Малышом» и Верой с сыном уходили ещё одиннадцать человек.

Глядя на них, «Стерх» на мгновение пожалел, что не идёт с ними, но, тряхнув головой, отогнал эту крамольную мысль. Его война здесь, и пока она никуда не делась. Занавесив дверной проём камуфлированным пологом и слегка присыпав яму песком, подполковник подошёл к озеру и сел у небольшого костерка, разложенного остающимися бойцами. Сон сморил их одновременно.



«Дочка»

Вера проснулась вместе с «Малышом», головой у него на груди. Она так же, как и все находившиеся в блиндаже люди, уснула почти мгновенно. Рядом с «Малышом» было тепло и уютно. Этот большой, неповоротливый, постоянно смущающийся в её присутствии парень казался неуклюжим увальнем, пока однажды она не увидела, как «Малыш» тренируется. Глядя на быстрые, чёткие, стремительные движения этого мгновенно переменившегося здоровяка, Вера вдруг вспомнила тренировку, которую проводил для них «Командир» в сентябре сорок первого года. С того дня она переменила своё отношение к «Малышу» – стала больше ему доверять. Как командиру. Впрочем, доверие доверием, но своё решение, сформировавшееся сразу после Нового года, Вера не изменила. Виталик пил и останавливаться не собирался, появляясь на базе крайне редко, а «Малыш», он «Малыш» и есть.

«Командир» слишком мало о нём рассказывал. Обжигаться ещё раз она не хотела. И хотя отношения у них были ровные и дружеские, в последние недели Вера чувствовала фальшь в словах и поступках «Малыша». Разбираться во всём этом она не собиралась, держа «Малыша» на всё увеличивающемся расстоянии. Слишком много работы у неё было перед отъездом.

Сейчас «Малыш», чуть отстранив Веру от проёма, взял автомат на изготовку, отодвинул полог, выглянул наружу и замер без движения. Вера, уткнувшись в спину напрягшегося здоровяка, отодвинула его в сторону, протиснулась между ним и просмоленными брёвнами проёма и увидела «Фею», наставившую на них стволы двух револьверов с глушителями. Увидев Веру, «Фея» опустила револьверы и коротко сказала:

– Здравствуй, «Дочка». – Вскинула взгляд вверх и так же коротко приказала: – Свои, отставить, держите периметр.

Сверху, с крыши блиндажа, посыпался песок, прошуршали лёгкие шаги, и всё стихло.

– Поторопитесь, – опять обращаясь к Вере, сказала «Фея». Никакого удивления от её появления и появления незнакомого ей человека «Фея» не высказала.

– Недалеко упыри. Много. Наши все там. Ты привезла, что «Командир» просил? Проход через болото есть? – «Фея» говорила короткими фразами, повернувшись в сторону поля и прислушиваясь.

– Проход через болото есть, – встрял «Малыш». – Где «Егерь»?

Вере почудились в голосе «Малыша» игривые нотки. Он иногда таким бывал. В такие минуты ей казалось, что этот здоровяк играется в жизнь – не воспринимает происходящее с ним серьёзно.

– Я не знаю, где егерь, в лесу, наверное. Здесь нет егеря, есть «Командир». Советую запомнить. Где то, что вы привезли? «Дочка», торопитесь, времени совсем нет. Тая проводит. – «Фея» отодвинулась в сторону, легко поднялась на ноги, и Вера от неожиданности прижалась к «Малышу», инстинктивно пытаясь спрятаться за его спиной. В нескольких метрах за «Феей» стоял немецкий ручной пулемёт.

Вере на мгновение показалось, что у пулемёта её погибшая в сорок первом году сестрёнка, но только на мгновение. Девочка была очень похожа на Катю, но только похожа, это, конечно же, была не она. Только сейчас Вера услышала, как где-то далеко грохочет гром, но это был не гром – это было слышно линию фронта.

Внезапно совсем недалеко резко и громко ударили пулемёты. Стреляли они недолго, не больше десяти минут, короткими злыми очередями, и утихли так же неожиданно. Вера выбралась из блиндажа, и «Малыш» сразу подал ей контейнер с сыном. Пока ребята будут разгружать блиндаж, следовало его покормить и перепеленать. За этим занятием её и застал «Командир» с тенью следующим за ним «Гномом», «Феей» и ещё тремя незнакомыми ей бойцами.

– Здравствуй, «Дочка», – услышала Вера голос, который она узнала бы из тысяч и, стремительно повернувшись, поразилась перемене, произошедшей с «Командиром» всего только за один год. Это, конечно же, был «Командир». Но боже, как же он постарел, и шрам на лице появился, но больше всего Веру поразил его взгляд. «Командир» смотрел как будто сквозь неё. Заговорил командир не с «Дочкой»:

– Ты зачем её привёл, «Малыш»? Вас какого хрена сюда принесло? В страйкбол поиграться захотелось? Твою же мать! Связать её не мог и сам там остаться? – И тут же, почти без перехода, принялся отдавать приказания: – «Малыш»! Гарнитуру мне. Берёшь четыре «броника» и вот с этим кадром на опушку. Ты там мои глаза, надень на всех бронежилеты, сам никуда не лезь, там заминировано.

Мгновенно посерьёзневший здоровяк тут же полез обратно в блиндаж.

– «Гном»! С «Малышом» на опушку. Всем срочно сюда. Оставить «Стрелка» и троих пулемётчиков. Ты лично отвечаешь за «Малыша», хоть задницей его прикрывай.

«Гном» кивнул головой – задницей так задницей. В первый раз, что ли?

– «Фея», с ними, потом обратно провожатым. Веди сюда всю группу.

«Фея» шагнула на несколько метров в сторону и присела на песок. Эта суета её не касалась. Соберутся – отведёт. А сейчас чего метаться?

– Тая! Твои девочки – охранение периметра, охрана «Дочки». Заберёте то, что она отложит в первую очередь.

Тая, наоборот, придвинулась поближе к Вере.

– «Кубик»! Разгружаешь блиндаж. Старшая по разгрузке «Дочка». Переносите всё к землянке Эстер. Не перепутай контейнеры.

Пребывающий в лёгком шоке молодой крепкий парень, глядящий квадратными глазами на людей, вылезающих из блиндажа, вышел из ступора и, стрельнув глазами в сторону Веры, решительно кивнул.

– «Рубик»! Связь со Смирновым. Передай всё, что увидел, своим кодом. Самое позднее через два часа массированный налёт по скоплению упырей и краю леса на нашей стороне. Лес бомбить по километру в обе стороны, чтобы всё с землёй здесь перемешали. Мы натоптали, пусть на след позже встанут. Всё это теперь твоя головная боль, чтобы даже обгорелая спичка не пропала. Разгружаете блиндаж до голых стен. Работайте!

Высокий красивый боец, находящийся в не меньшем шоке, чем крепыш, с трудом понял, что ему сказал «Командир», но энергично кивнул. Похоже, работы у него будет больше всех, и ответственности тоже.

– «Дочка», отойдём, пошепчемся.

Вера послушно пошла за «Командиром». Им действительно надо было поговорить наедине. Краем глаза Вера заметила, что за ними двинулись две девушки – приказы «Командира» по-прежнему выполняются дословно.



Лёха

В полку экипаж капитана Тарошина считался везучим. Столько вылетов, сколько было у экипажа Лёхи, не сделал ни один из лётчиков его выпуска, да ещё и без потерь. Экипаж Тарошина был самым опытным и орденоносным. Этот вылет не был бы чем-то примечательным, если бы не странный звонок командира дивизии, про который он случайно узнал у дежурного, странное напутствие командира полка перед вылетом и странно большое истребительное прикрытие. Их девятку прикрывали три шестёрки «мигов», что вообще ни в какие ворота не лезло. Об этом аэродроме не знал никто, так искусно он был замаскирован, но, кроме координат, им дали полную привязку к местности по ориентирам и все данные по аэродрому, который предстояло бомбить эскадрилье. Так что выход на аэродром эскадрилья сделала с точностью до нескольких метров.

Экипаж в этот раз спасло очередное чудо, иначе назвать это было нельзя. Зашли со стороны немцев, били одним ударом с первого захода, погода была идеальна, а зенитное прикрытие подход «пешек» прошляпило. Стрелять немцы начали только тогда, когда самолёт был на боевом курсе, а вот дальше всё пошло не так.

Первый снаряд попал в правый двигатель «пешки» ещё до сброса бомб, и двигатель сразу встал. Второй двигатель заглох сразу после сброса бомб, отчего, Лёха так и не понял и всего на несколько мгновений растерялся. Этого времени хватило, чтобы потяжелевший и моментально ставший неуправляемым самолёт провалился почти до самой земли. Прыгать было поздно, под крыльями были лес и болота, а поле выскочило так неожиданно, что Лёха едва успел выпустить шасси и отдать штурвал самолёта от себя.

«Пешка», тяжело подскакивая на неровностях и скрипя всеми своими потрохами, понеслась к лесу и остановилась у самых деревьев, прорубив широкую полосу в густых кустах на опушке. Перевести дух Лёха не успел: едва они со стрелком Васей Косцовым вытащили из самолёта штурмана, как вокруг них как из-под земли выросли два десятка человек. Лёха лапнул кобуру, но пистолета там уже не было, а в спину ему уткнулся ствол автомата.

Разрешилось всё так же быстро, как и произошло: это были разведчики осназа НКВД. Оружие Лёхе вернули, ещё и автомат немецкий дали. Вывихнутую руку штурману вправили и наложили плотную повязку, а Косцов уже руководил установкой пулемётов, снимаемых с самолёта. Происходило всё стремительно и практически без слов. Между собой бойцы переговаривались только короткими фразами и жестами.

С командиром осназовцев, полковником госбезопасности Егоровым, Лёха успел перекинуться только парой фраз, но легче от этого не стало. Сразу после этого его со штурманом Женей Алейником отвели в лес и передали молодому капитану госбезопасности, взявшему у них подписку о неразглашении государственной тайны. Это в тылу у немцев? Но окончательно прибила Лёху с Женькой последняя фраза капитана, сказанная им с неведомой лётчикам тоской:

– Ох, летуны! Добавили вы мне проблем. Расстрелять вас, что ли, чтобы не мучаться? – И, глядя в моментально побледневшие физиономии лётчиков, тяжело вздохнув, добавил: – Ладно. Живите пока, но вы теперь с нами надолго. Как бы не навсегда.

Капитан минуту помолчал, мрачно разглядывая экипаж, как будто сомневался в своём решении, и приказал высокому белобрысому парню:

– «Погранец», прикрепи к ним бойца, пусть объяснит, куда попали.

Только после того, как боец, совсем молоденький мальчишка, с замотанной свежим бинтом левой ладонью, закончил говорить, Лёха понял, что они действительно сильно попали. Это был знаменитый на всю страну диверсионный отряд «Второго», про который несколько месяцев назад очень много и восторженно писали все газеты, а полковник госбезопасности, высокий, седой, усталый мужик со шрамом на лице, одетый так же, как и все его бойцы, в абсолютно незнакомую лётчикам форму, был тот самый «Второй».

Разместили лётчиков недалеко от землянки радистов и сразу припрягли к работе по кухне, на которой периодически появлялись и бойцы отряда. Но основной шок от увиденного лётчики получили через два дня, когда они встретились с другими бойцами отряда «Второго».

Произошло это ранним утром тринадцатого июля. Появились эти бойцы неожиданно. Лёха вообще заметил, что ходят все в отряде совсем не так, как привыкли лётчики, и ведут себя не так, как в армии. Не было слышно шуток, смеха, громких разговоров, все приказания выполнялись только бегом, а если бойцы передвигались шагом, то практически неслышно.

Вот и эти двенадцать призраков выросли рядом практически ниоткуда. Разного возраста, но все очень сильные, обвешанные различным снаряжением бойцы поражали своим внешним видом. Лёхе показалось сначала, что все они братья, настолько неуловимо они были похожи друг на друга. Необычные каски, широкие очки и полумаски, закрывающие лица, кожаные перчатки из тончайшей кожи с маленькими дырочками на запястьях. Непривычная форма со множеством карманов. Не виданное никем из лётчиков оружие и тяжёлые бронежилеты, которые приказали надеть и им троим.

С ними пришёл и Вася вместе с бойцами «Второго», притащившими целую гору различных контейнеров, удобных ранцев и очень необычного оружия. Наверное, это всё-таки было оружие, но что это за оружие, они так и не поняли.

Потом Лёху и Васю загрузили тяжёлыми рюкзаками с металлическими контейнерами, а Женьке, с его вывихнутой рукой, дали контейнер полегче, но тоже с широкими и удобными лямками. Васю бойцы уже обозвали «Стрелком» и иначе к нему не обращались. Отряд готовился к маршу, только ни Леха, ни Женька, изучившие окрестности по карте как свои пять пальцев, не понимали куда. Здесь были сплошные топи, эти болота на всех картах были обозначены как непроходимые.



«Гном»

Я всегда знал, что «Командир» – необычный человек. Сколько всего он знал и как нас учил! После появления разведчиков из Центра на нас вдруг пролился дождь наград. Ордена получили все в отряде, я – целых три ордена и медаль. Я же всё время был с «Командиром» и «Сержем», награды мне свалились ни за что, а «Командир» так и ходил в своём старом маскхалате, без единого знака отличия за всё, что он сделал.

Я знал, что «Командир» необычен, но не думал, что настолько. То, что произошло сегодня, не укладывается у меня в голове, и я всё время пытаюсь смотреть на этого «Малыша», который чуть ли не в два раза больше меня. Такого же, как и «Командир», спокойного, уравновешенного, бесстрашно разглядывающего лес на противоположной стороне поля в маленький необычный бинокль и первым заметившего миномёты, которые попробовали поставить упыри.

Целеуказания он дал непривычно, но очень точно, по пути объяснив, что означают его слова «миномёты на тринадцать часов». Из четвёртого пулемёта он стрелял сам, побрив кусты на противоположной стороне поля. Не хотел бы я оказаться там, куда стрелял этот «Малыш», живых там точно не осталось. Отстрелялись, и «Малыш» приказал отходить, бросив пулемёты и сказав, что снайпер появился. Сказал ещё, что «Командир» приказал, но я уже ничему не удивлялся.

Пуля попала мне в спину, уже когда мы за деревьями скрылись. Как лошадь лягнула! Я прямо под ноги «Малышу» улетел. Не было бы на мне этой тяжёлой штуки, которую он «броником» назвал, там бы я и остался, а так только синяк набило и рёбра болят. Вещь, как «Командир» говорит! Я в этом «бронике» теперь точно жить буду.





* * *


«Да! Дали мне мои побратимы угля! Мелкого, но до того места, до которого «Гном» при ударе дотягивается. Короче. Всем по пояс будет. Много, в общем. Додумались же! Ёрш вашу мать! – думал я, глядя на сияющие рожи своих друзей. – Блинчики-оладушки. Что же мне теперь делать-то? А мать иху. Сами залезли, сами и отдувайтесь. Не буду я менять свой план. С учётом разворачивающейся совсем недалеко от нас грандиозной облавы это просто опасно». Я уже поговорил с «Дочкой», забрал всё, что мне необходимо в первую очередь, и, состыковав её с Авиэлем, загрузил учётом и распределением всего привезённого хозяйства. Главное, что пакет от «Стерха» я получил нераспечатанным, а значит, о моей задумке никто ничего не знает.

Отправляя год назад своих друзей домой, в дополнение ко всем своим просьбам, я попросил своего командира найти мне дорогу через это огромное болото, а лучше не одну, хорошо осознавая, что это может быть единственным выходом отсюда. Сейчас это действительно единственная дорога. Спасибо капитану Тарошину с его подбитым железом и везучим экипажем.

Свалившаяся нам на голову «пешка» и истерические радиограммы ошизевшего от увиденного «Рубика» собрали к этому лесу упырей со всей округи. Правда, до этого за очень короткое время мне удалось не только выбить всех загонщиков, но и массированным налётом разогнать всех охранников на стройке рядом и добить аэродром в Идрице.

Сделал я это специально. Летающие над головой «Юнкерсы» мне были совершенно ни к чему, а от карателей я планировал оторваться по болоту. Поняв, что в этом лесу сидят партизаны, немцы стянули сюда дополнительные силы, которые пока скапливались за лесом. На перегруппировку немцам понадобится минимум несколько часов. Заодно они перекроют нам все сухие пути отхода, а для этого им надо будет отправить крупные отряды в лес, охватывая нас со всех сторон, кроме болота.

Слева это сделать невероятно сложно – лес плавно переходит в непроходимую топь. Справа прямо в лесу – длинное, километра в три, озеро с сильно заболоченными берегами. Остаётся только в лоб. Только вот прямо сейчас «Рубик» передаст Смирнову всё, что увидел. Тот сгонит в наш район всю фронтовую кавалерию и снесёт всех наших преследователей, а заодно разнесёт аэродром в Даугавпилсе и два полевых аэродрома подскока, обнаруженные в своё время неутомимым «Погранцом».

В последующие несколько дней Смирнов будет чистить небо от самолётов-разведчиков противника, даже не подозревая, что они мне совершенно не мешают – двигаться днём я не собираюсь. «Стерх» передал мне достаточное количество приборов ночного видения, тепловизоры и несколько очень подробных карт. К тому же, и этого я совершенно не ожидал, «Хаски», который пробивал дорогу через болото, перешёл сюда и уже сейчас привязывается к местности.

Через сорок минут после того, как место стоянки покинул последний боец моего отряда и на лес упала первая серия бомб, я нажал на кнопку радиовзрывателя, и в лесу раздался мощный, перекрывший все звуки взрыв. Блиндаж перестал существовать как таковой. Почти триста килограммов тротила, заложенного «Стерхом» под полы всех трёх помещений, разметали блиндаж по округе. Мне пришлось использовать свою страховку, которую «Стерх» приготовил по моей просьбе.

Меня можно было бы назвать параноиком, но это было осознанное решение, причём не только моё, но и «Стерха». Дело было не только во мне, «Стерхе», Смирнове или руководстве этой страны. Дело было в моём мире, распространении в нём информации и Виталике. По пьяни он мог проговориться и уже почти наверняка проговорился, так что убирать его было поздно. «Стерх» только на короткое время нейтрализовал его, загнав на полгода в «психушку» под чужим именем.

Именно поэтому Виталик не появился к переходу. Причём диагноз у него – «белочка». С фашистами он на улице по пьяни воевал, размахивая стартовым пистолетом. Странно, что после той химии, которую ему в водку сыпанули, он Сталина не увидел и Берии с Жуковым советы не давал. К кому ушла информация, «Стерх» не знал и распространение её не контролировал. Так что обрубить все концы таким образом было единственным верным решением. Впрочем, это были либо бандиты, либо КГБ Беларуси – слишком сильно Виталик сорил на Родине деньгами. На большие «бабки» всегда собирается всяческая нечисть. А так к «Стерху» никаких претензий.

«Девочка Вера? Да, была такая. Хорошая девчонка, уехала она с каким-то мужиком. Здесь они и познакомились. Виталик? Конечно, видел два раза этого алканавта. Блиндаж в Невельском районе? А где это? Где наша база, а где Псковская область. Виталик сказал? Так он у нас на базе марсиан ловил, правда, не поймал. А как он про фашистов рассказывал! Прямо заслушаться можно было. Видимо, поэтому от него жена сбежала.

Егерь? Какой? У нас их шесть штук, всех возрастов, ещё и егерята подрастают обоих полов. Ах, Егоров! Так бы сразу и сказали. Пропал он, два года уже как пропал. Как раз где-то там его джип нашли. Хороший был мужик.

Послушайте! А может, это ваш Виталий Егорова грохнул? Они же всегда вместе ездили. Найдёте его, сообщите нам. Мы этого Виталия тоже очень хотим… видеть».

Чего-чего, а «правдивых» свидетельских показаний на базе можно десятка два собрать от самых разных людей всех возрастов. Причём девочку Веру и её сына будут хвалить, а над Виталиком откровенно глумиться. Надавить на «Стерха»? Не смешите мои тапочки. «Стерх» сам на кого угодно надавит до кровавых соплей. Единственным минусом было наличие блиндажа, к которому Виталик приведёт своих новых друзей.

С другой стороны, появление у меня груза, заказанного мной, я ещё мог бы скрыть, ровно как и наличие одной «Дочки» с сыном, а вот появление десятка с лишком своих друзей в полном облачении и вооружении я никак не скрыл бы от «Рубика» «енд компани». Как отреагирует Сталин на возможность прямой связи с нашим миром, я предсказывать не берусь, а так, случайная бомба, и привет родителям. Чего только на войне не бывает? Сейчас ещё упыри там потопчутся, а потом фронт пройдёт, и чекисты вообще никаких следов не найдут.

В этом случае ценность компании моих друзей многократно повышается, а информация, которую по моим спискам переправили мне «Дочка» и «Стерх», становится значительно дороже бриллиантов по весу. Одно видео XX съезда партии, в котором Хрущёв культ личности Сталина развенчал, чего стоит. Информации у меня просто немерено, десятки жёстких дисков, сотни флешек и четыре десятка ноутов. Вся мудрость моего мира, начиная с начала двадцатого века. Хорошо программисты «Стерха» поработали, всё по годам и странам разложено. Всё упаковано в водонепроницаемые титановые контейнеры и многократно проверено умницей «Дочкой».





Глава 11




17 июля 1943 года

Ничего удивительного, что на болоте мы немного подвисли. Проходов «Хаски» нашёл аж три штуки, один, правда, условный и совсем не туда, куда мне было надо, но тем не менее. Расположились мы на достаточно большом острове прямо посредине болота и совсем недалеко от маленького, но глубокого озера на берегу, куда чуть позже «Хаски» протоптал дорожку, так что с водой у нас проблем не было. Продукты мы тоже выгребли из всех землянок и загрузили в десятиместную надувную лодку с мощным мотором, заказанную мной у «Стерха».

Остановился я только с одной целью: мне надо было разобрать оперативную информацию для Смирнова по этому времени и набить десяток географических координат по месторождениям природных ископаемых для срочной передачи ему же. Это только для того, чтобы окончательно прибить его руководство на Большой земле. А «Рубик» своим докладом, понимать: стукачеством, Довершит дело.

Выходить на связь надолго я не могу, поэтому передавать буду небольшими кусками, чтобы немцы меня не запеленговали и не сбросили мне на остров пару тонн бомб. Нет. Пяток «Юнкерсов» мы собьём. Семь переносных зенитных ракетных комплексов «Игла» и четыре «Стрела 2М» «Стерх» мне передал, но это образцы, и угробить их на убитые войной тихоходные колоды мне совсем не улыбается. Так что лучше мы по-тихому посидим на болоте. Целее будем.

Преследования упырей я тоже не боялся, и вот почему. Полутора десятка полицаев из загонщиков первой волны, политых бензином из «пешки», вполне хватит изобразить погибших у пулемётов «лесных бандитов», а после того как там прошлись несколько эскадрилий штурмовиков, опознать их не сможет даже родная мама. На следующий день «пешки» причесали и место нашего выхода в болото, и берег озера, где стояли землянки, так что никаких следов там не осталось. По болоту пройти? Да милости просим! С удовольствием посмотрим на это представление.

Для того чтобы найти тропу, «Хаски» чуть не утонул. Всем отрядом этого «Сусанина» вытаскивали. Но это же «Хаски». Он на таком болоте родился – родители у него геологи. «Хаски» до семнадцати лет с ними по сибирским лесам и болотам болтался. Он мне сам однажды рассказал, как в щенячьем возрасте от отца на болоте спрятался, так его оттуда вертолётом доставали. Десять лет ему было, в школу-интернат ехать не хотел. Не хотел, а пришлось, но, как всегда, нет худа без добра.

Доставали его спасатели, поднимали на специальной люльке прямо в вертолёт, так как тяжёлую машину посадить в трясину было невозможно, а этому малолетнему засранцу понравилось. Пока летели, да и когда прилетели, сразу же его не выгонишь, он от ребят не отлипал. Видимо, тогда кто-то из старых, умных, хлебнувших в своей жизни различных впечатлений мужиков качественно прочистил будущему «Хаски» мозги. С тех пор мальчишка начал с прилежанием учиться, тренироваться и в результате оказался в военном училище. Судьба – штука изворотливая.

С ребятами я поговорил на второй день после того, как мы вылезли на остров, до этого как-то времени не было. Лето, июль месяц, болото, комарья столько, что ими закусывать можно. Пока двигались, ещё ничего, а как встали… Лучше бы не останавливались. Пришлось разбивать лагерь и натягивать камуфлированный полог над сваленным грузом. Да и так работы было много. На острове я собирался зависнуть на пару дней, чтобы собрать мозги в кучу. Уж больно неожиданно для меня было появление всей этой толпы. Оглядывая своих друзей, я мысленно млел от радости, хотя виду не подавал.

Степаныч. Нет, не так. ЭТО ЖЕ СТЕПАНЫЧ. Вашу ж мать!!! Просто легендарная личность. Пятидесятилетний майор, инженерная разведка, умелец на все руки. Это он меня в своё время всяким сапёрным премудростям учил.

Своими руками он может и блоху подковать, и подкову сломать, и открутить голову «Терминатору», поставив эту голову у себя в гараже и присобачив её к древнему «второму пню». После этого дряхлый комп будет работать умным домом, при любом подозрительном шорохе отстреливая в разные стороны по участку в шесть соток противопехотные мины кустарного производства.

Не спрашивайте меня, как он это сделает. Степаныч сам объяснить половины не сможет, но это доказанный факт. Количество поставленных и снятых им мин исчисляется многими тысячами, учеников сотни, начинал ещё в Афгане. Я, когда его увидел, не поверил своим глазам. Звездец Германии, Японии, Америке и всем остальным, вместе взятым. Теперь самое главное – находиться подальше от него. Когда его пробивает на пиротехнические идеи, стонут все вокруг.

Степаныч поэтому майором и ушёл, а не генерал-майором. Слепил он методичку по минно-взрывному делу и из неё на окружных учениях на полигоне стал раскладывать минную постановку благодарным слушателям. В процессе влез в разговор пришлый генерал и начал Степаныча строить как щенка. Степаныч психанул, послал генерала на детородный орган и нажрался с горя. Генерал радостно свинтил, потусил ещё пару часов с себе подобными индивидуумами и покатил на личном «Мерседесе».

«Мерс» выкатился за ворота полигона и очень красиво взорвался. К странно целому автомобилю подскочила едва ли не половина присутствующих на полигоне суровых военных. Сначала добровольные спасатели чуть не подохли от запаха, а потом от хохота. Рванули три синхронно установленные светошумовые гранаты. Все три снаружи, но генералу хватило. Воняло не только в «Мерседесе», но и в радиусе десяти метров от эпицентра генеральского взрыва.

Как невменяемый Степаныч умудрился сотворить такую подлянку, никто так и не понял, ибо он был «в дрова» и всё время на виду. Впрочем, Степаныч мог к этому свои руки и не прикладывать. Приятелей и почитателей у него столько, что подобную пакость мог слепить кто угодно. Странно, что генеральский «мерин» в космос не улетел, а вполне мог, что само по себе означает, что квалификация умелых шаловливых ручек была всё же достаточная. Вот только ни «Зарю», ни «Факел» вояки не используют, а пользуются обычными взрыв-пакетами, что опять-таки означает, что приколист человек запасливый, с правильными мозгами и обширными связями.

К сожалению, генерал оказался с душком не только по запаху, но и по жизни, так что Степаныча «ушли» из армии уже через пару месяцев, и он благополучно перекочевал к «Стерху». Генералу тоже пришлось покинуть славные ряды Российской армии, ибо погоняло «Засранец» прилепилось к нему до конца жизни и, по информации моих друзей, преследует его и на гражданке. Это славное боевое имя периодически появляется на заборе и воротах его очень немаленькой дачи. Однажды даже на капоте «Мерседеса» появилось. Кто-то из доброжелателей постарался навести красоту на новенькой машинке. Гвоздём.

«Мишики». Вот это подарок из подарков. Лучшие технические специалисты, которых я когда-либо видел в своей непростой жизни. Спецы уровня Степаныча. Все трое – полный комплект. Даже не представляю, как они здесь оказались и как их отпустил «Стерх», а под грудой оборудования, что они притащили, прогибаются все бойцы «Погранца» и Авиэля. Старший «Мишик» вообще кандидат математических наук. Средний – уникум. Самородок – золотые руки. С трудом закончил колледж. Как и многие технари, абсолютно не дружит с гуманитарными предметами, но в десять лет из радиоуправляемой машинки собрал радиоуправляемый вертолёт.

Двое русских Михаилов и грузин Мишико. Позывной у последнего – «Датви», медведь по-грузински. Коренной москвич и, между прочим, князь древнейшего рода. Окончил Московский институт радиотехники, электроники и автоматики с красным дипломом. В армию пошёл сам, хотя откосить возможность была. Рост у этого технического специалиста – два метра четыре сантиметра, каждый кулак как два моих, а шерсть, которая его покрывает, даже через верх тельняшки пробивается. Удивительно, но пальцами толщиной с сардельку он может раскидать на мелкие запчасти ноутбук, отремонтировать его и собрать обратно. При этом по жизни просто потрясающий человек, а со средним «Мишиком» они друзья неразлейвода.

«Ким». Снайпер от Бога. В полёте определит мужчину комара и влёгкую отстрелит ему первичные половые признаки. Уникальные глаза и умения. Чего его сюда занесло? Вроде всё у него было в порядке. Работал инструктором в частном охранном агентстве и элитном фитнес-клубе. Учил стрельбе совсем небедных граждан. Странно.

«Сава». Снайпер. Этого знаю мало, но ничего плохого про него не слышал. Как и большинство снайперов, немногословен и крайне надёжен. Работал у «Стерха», что само по себе своеобразная рекомендация. Человека с душком «Стерх» к себе бы не взял.

«Док». Капитан медицинской службы, врач в четвёртом поколении, психолог, кандидат наук, умнейший человек. Какая-то мутная история была с набитым таблом начальника госпиталя и сломанными у него же челюстью и ключицей. Наш человек.

«Багги» и «Лето», разведчики. Выглядят как близнецы, невысокие, коренастые, жилистые живчики. Те ещё орёлики. «Стерх» их, как и меня, достал из глубокого, размером с Марианскую впадину, анального отверстия. У обоих гипертрофированное чувство справедливости, так, как они это понимают. Любого карателя или полицая на этой войне они не моргнув глазом нашинкуют в мелкий винегрет. С этими всё понятно. Оба контуженные на всю голову. Воюют всю жизнь. Непредсказуемые в поступках, но надёжные и очень умелые мужики. Хорошо, что мы на болоте. За ними нужен особый присмотр. С них станется по пути два десятка полицаев вырезать.

Именно так «Багги» на пожизненное чуть не уехал. В рядовом рейде он со своими архаровцами сделал небольшой крюк и совершенно случайно оказался в абсолютно другом районе и в прямо противоположной стороне. Типа, заблудился. Заблудился не только «Багги» с группой, но и стоявший в укромном месте грузовик «Урал» с левыми местными номерами и различными, не относящимися к штатному вооружению группы предметами.

Двадцать девять мужских трупов из семей боевиков, захвативших и зверски замучивших бойца «Багги». Семь суповых наборов опознать так и не смогли. Головы искали всем районом, но так и не нашли, а остальное было порублено на куски, свалено в кучу, накрыто свиными шкурами, облито бензином и подожжено. Пару свиных голов какие-то неизвестные личности пристроили прямо в хозяйской спальне огромного дома, а весь остальной дом изнутри окропили свиной кровью и натёрли свиным фаршем.

У каждого из нас есть свой предел жестокости. У «Багги» он тоже когда-то был. Его демобилизовавшегося бойца, поймали по гражданке дома. Увидев на видео, что делали и что сделали с молодым, здоровым, полным сил двадцатидвухлетнем парнем и его матерью, «Багги» просто-напросто сошёл с ума.

Сдал группу «Багги» кто-то из штабных шакалов. Когда военная прокуратура с помпой и всевозможной шумихой приехала их арестовывать, «Багги» со своими ребятами уже более двенадцати часов был в пути. Среди особистов нашёлся нормальный человек, отправивший их от греха подальше военным бортом.

Кстати говоря, спас он не только «Багги» с группой, но и всю толпу штабных и прокурорских крыс с везде ссущими и всем гадящими левозащитниками. «Багги» был очень серьёзно настроен и живым сдаваться не собирался, зная, что с ним сделают местные мстители после откровенного предательства проплаченных прокурорских чинуш. На аэродроме капитана ВДВ с ребятами уже ждали «Стерх» и очередной военный борт, перенёсший их через половину страны далеко за Уральские горы.

Если кто не знает, Сибирь – это отдельная страна со своим многовековым укладом и гостеприимными людьми. Пойди найди там разведгруппу ВДВ, а мы все посмеёмся над этими потугами. В тамошних лесах и болотах танковую армию можно потерять.

Нормальный человек никогда не сделал бы того, что сотворил отомстивший по полной программе командир разведгруппы ВДВ, но «Багги» к тому времени к нормальным людям никакого отношения уже не имел.

Случай с бойцом «Багги» всколыхнул обе стороны конфликта, и группу находили дважды. Первый раз охотники просто пропали вместе со всей своей техникой, группой поддержки, сидящей в районном центре, оружием и добровольными помощниками. Даже арендованный за бешеные деньги вертолёт пропал, как не было. Вторую группу охотников демонстративно развесили на деревьях вдоль не слишком оживлённой лесной дороги. Правда, добровольных помощников им найти в этот раз не удалось, и привыкшие к безнаказанности у себя дома мстители захватили семью местного лесника.

Ответного визита на родину к кровникам делать никто не стал, ограничившись показательными расстрелами соплеменников покойных мстителей в нескольких крупных городах и уничтожением материальных ценностей последних. В расстрелах отличился лесник, у которого беспощадные и справедливые горные орлы всем скопом изнасиловали, а потом убили жену.

Жутко охраняемый тип, обложившийся охраной, как маленькая девочка шоколадками на кондитерской фабрике, получил крупнокалиберную пулю в голову с тысячи двухсот метров. На чём, собственно, конфликт и закончился. Ибо взять с «Багги», кроме анализов, нечего, а огромный автосалон в Питере, десяток бензоколонок на оживлённых трассах и парочка «Ху шестых» «БМВ» и «Майбах» в Москве, совершенно случайно сгоревшие в течение нескольких дней, потянули на сумму, в несколько раз превышающую содержание десятка таких охотничьих команд в течение нескольких лет.

Искать «Багги» можно вечно, и так же вечно «Багги» с лесным стрелком, примкнувшим к разведгруппе, будут с безопасного расстояния отстреливать всех, кто им подвернётся, а боеприпасы на складах Российской армии никогда не закончатся. Под шумок во всей стране сгорело ещё несколько сотен дорогих и не очень иномарок. Различным несознательным гражданам нашей многонациональной Родины очень понравился подобный способ решения мелких домашних конфликтов и улучшения своего благосостояния за счёт выплаченных им страховых сумм.

С «Лето» та же песня, что и со мной. Сразу после рейда потерявший двоих хороших парней командир разведгруппы изо всех оставшихся сил зарядил штабному генералу в репу. Зубы генерала улетели далеко за горизонт, репа раскололась на множество осколков, а «Лето» не спеша начал собираться на зону. Свидетелей сольного выступления прикомандированного капитана морской пехоты набралось слишком много. Челюсть новоиспечённому инвалиду собирали несколько месяцев, зубы вообще не нашли, а кавалера ордена «Мужества» и двух медалей «За отвагу» отмазывать никто даже и не пытался.

Сидеть за краснолампасного засранца «Лето» не захотел, поэтому с концами пропал прямо из здания суда. К тому времени бывший гвардии капитан был уже глубоко гражданским человеком, и в суд его сопровождали хорошо повоевавшие в своё время омоновцы из местного РУВД.

Знающие историю «Лето» «менты» оказались нормальными мужиками и вовремя отвернулись. Помахав широкими лапищами с набитыми костяшками неспешно уходящему вдаль «Лето», омоновцы смахнули скупые мужские слёзы и для отмазки принялись навешивать друг другу лёгких звездюлей.

Камеры слежения в здании суда в этот час по странному стечению обстоятельств не работали. Видимо, словили глюк. Задумчиво посмотрев на лежащего без сознания оператора камер наружного наблюдения, школьный друг «Лето» Веня Заболотный по кликухе «Водяной» вытащил монтировку из раздолбанного в хлам сервера, почесал этой же монтировкой спину, ибо иначе не доставал, и так же неспешно дошёл до микроавтобуса с наглухо тонированными стёклами, в котором уже переодевался «Лето». Глюком этого двухметрового амбала ещё никто никогда не называл.

До работы у «Стерха» «Лето» четыре года лениво загорал на пляже спасателем в сопредельной стране, навёрстывая не отгулянные в прошлой жизни отпуска. «Лето» стал «Летом» именно по этой причине. Во время службы на Северном флоте загорать лейтенанту, старшему лейтенанту, а затем и капитану морской пехоты приходилось только зимой, и мечта о знойном отпуске стала иносказательной, так как подкалывали его летним отпуском все, кому это было не лень.

Мой командир нашёл этого отпускника первым, а остальные делают вид, что разыскивают его до сих пор. «Менты» тоже люди, и часто достаточно неплохие. Зарплату за то, что они найдут «Лето», им не увеличат, а с прилежанием разыскивать человека, с которым ты мог сра… бывать в одних и тех же горах, – это самого себя не уважать. Так что искать «Лето» такими темпами будут остаток его жизни, что клятвенно и пообещал бывшему подполковнику спецназа один из заместителей начальника того самого РУВД.

По странному стечению обстоятельств в федеральный розыск «Лето» так и не подали, а потом вообще потеряли его уголовное дело. Бывает. В «ментовских» архивах ещё и не то бывает.

Сам по себе бывший морской пехотинец человек не злой, но память у него просто потрясающая. За гибель своих бойцов из-за дебильного приказа штабного выскочки «Лето» сгоряча наобещал ему самых разнообразных и удивительных приключений и изменение внешности, физической конституции организма и пола.

Насколько я знаю, за пять лет, проведённых в организации «Стерха», «Лето» с товарищами анонимно, чтобы не подводить мужиков из РУВД, пообщался с персональным кровником четыре раза. В результате бывший штабной генерал последовательно обзавёлся пятью сломанными рёбрами, выдернутыми из плечевых суставов руками, переломанными ногами, неоднократно отбитыми внутренними органами, капитально отрихтованной бестолковкой, у иных именуемой головой, инвалидной коляской и ветвистыми рогами.

О последнем приобретении постоянно пребывающий в госпиталях недоумок даже не подозревает, но его жена просила заходить «Лето» в любое время года, дня и ночи. «Лето», разумеется, пообещал и как нормальный российский офицер периодически выполняет своё обещание. Формальному мужу это вряд ли понравится, а фактическому на это наплевать – не надо жениться на женщине моложе тебя почти на двадцать лет, если ты не можешь хотя бы иногда радовать её ночами.

Правда, домашний олень приобрёл ещё пару кое-чего. Эти кое-что агукают и, наверное, уже зовут этого марала папой. Не знаю, как это парнокопытное животное, но его жена в диком восторге и на седьмом небе от счастья. Как бы она одного из этих кое-чего «Лето» не назвала. С неё станется, она девочка с характером.

Останься этот пластический хирург в нашем мире, следующее приобретение отставного по инвалидности генерала называлось бы малышкой «Кастрацией». Как и большинство морских пехотинцев, «Лето» – человек слова: если пообещал сделать, сделает обязательно. Судя по тому, что он сидит прямо передо мной, детей у краснолампасного рогоносца больше никогда не будет.

Этих орлов я неплохо знаю. Видимо, придётся приставить к ним кого-нибудь из девчонок «Феи» и сказать, чтобы немного похромала. Тогда они от неё не отлипнут и никуда не денутся. Главное, их за линию фронта целыми и невредимыми довести, а там их к делу приставят. Таю озадачу, они с неё глаз не сводят. Тае – практика, а «Багги» с «Лето» – дополнительный источник информации. Надо только зарядить «Погранца», рассказать между делом о не совсем традиционной реакции Таи на настойчивые ухаживания. Всё равно «Погранец» рядом с ребятами увивается, оружие разглядывая.

«Хаски». Помните, как выглядят глаза у собаки породы хаски? Голубые до прозрачности, как льдинки. Характер такой же: бесстрашный, преданный. Волка в одиночку загрызёт. К «Стерху» попал достаточно давно. Спустя два года после увольнения из армии похоронил родителей и почти сразу развёлся.

«Малыш». Снаружи скала, от которой пули отскакивают, в душе – большой ранимый ребёнок. «Хаски» и «Малыш» мои боевые братья, это они меня из той задницы на себе вытащили. «Малыш» детдомовский. Семьёй ему была армия, а потом организация «Стерха».

А вот оставшиеся двое. Удружил мне «Стерх», нечего сказать. Полковник Малышев Александр Иванович. Чекист до мозга костей. Умный, осторожный, опытный, прошёл три войны. Очень авторитетный в организации «Стерха» человек. Носитель знакового для понимающих людей боевого имени «Чека». Видимо, один из тех людей, кто осуществлял связь «Стерха» с официальными структурами. Появление его здесь – это однозначно попытка навести мост в этот мир. Обломал я нашим «чекистам» всю малину. Будешь теперь в одно лицо здесь крутиться, о подрыве блиндажа ты последним узнаешь.

И наконец, человек, про которого мне написал «Стерх». То, что мне написал о нём мой командир, я прочёл и тут же забыл. Я про этого человека только слышал, но не знал, что он знаком со «Стерхом». В нашем узком кругу этот человек – легенда. Для некоторого количества высокопоставленных уродов было бы желательно, чтобы этот человек был легендой посмертно.

Жизнь этого мужика через мясорубку прокрутила, а он выжил. Уйти сюда – самый лучший для него выход. В нашем мире безопасных мест для него нет и никогда не будет. Это ещё одна причина, по которой я без колебаний подорвал блиндаж. Хрен за ним сюда кто придёт. Запомнил я только одну фразу: верь ему, как себе. Я знаю только одного человека, о котором так сказал мой командир. Этот человек сейчас передо мной. Лисовский Николай Валентинович. «Лис».

Обрисовав общую ситуацию как есть с самого начала, я закончил словами:

– В общем, как-то так. У вас у всех отсюда три дороги. Первая – самостоятельно, как решите сами, без меня. Вторая – с Советским Союзом, там придётся играть по их правилам. Третья – со мной до конца. Я не хочу идти с Советским Союзом вместе. Рядом, да, помочь, чем смогу, не вопрос, но лезть в политические игры и целовать в мягкое место правителей – не моё. К тому же я очень сильно не люблю коммунистическую партию, вернее, не саму партию, а то, во что она уже превратилась.

Заметил одно. Мы другие, разница огромна. Для врастания в среду необходим особенный статус либо тщательная маскировка, и всё равно сдаст в органы базарная торговка или парикмахер. Здесь, в тылу врага, не так заметно, здесь всяких хватает, но люди, прилетевшие из-за линии фронта, это отметили сразу.

Как показала история нашей с вами страны, чуть позже мы будем помогать всему миру, но только не самим себе. В результате имеем, что имеем. Именно поэтому я перевожу весь свой отряд за границу и стараюсь максимально обезопасить себя экономически. Там мой отряд – советские русские, и различия объясняются иным воспитанием, а потом все адаптируются.

Схема, которую я нарисовал, поможет стране получить огромное количество денег на последнем этапе войны и, самое главное, в первый послевоенный период. В то же время просто жизненно необходимо передать максимальное количество информации сейчас. В первую очередь военную, техническую и политическую. Сам я этого сделать не могу, у меня под Ригой люди сидят, без меня их всех уже к осени затравят. К тому же моя личная цель остаётся прежней: физическое уничтожение карателей и нацистов, скрывающихся и скрываемых странами западной коалиции.

Читал я как-то в Интернете, был такой хорватский палач. 29 августа сорок второго года принимал участие в соревновании по убийствам пленных сербов. Одержал победу, убив ножом 1360 человек. Умер собственной смертью в 2007 году в США. Спокойно жил, не особенно и скрывался. У меня сейчас двадцать восемь человек граждане США и шесть Великобритании, все легализированы.

По мотивации всё просто, я попал сюда случайно в июле сорок первого. Все, кого вы видели в отряде, за редким исключением, должны были погибнуть в том же году. Теперь они мои друзья, такие же, как «Малыш» и «Хаски». Без меня их всех пустят под нож просто потому, что они меня видели. – Я замолчал, и тут же Малышев задал вопрос:

– Что ты предлагаешь, капитан? – Ну конечно. «Чека» в своём репертуаре. Обломайся, полковник. Авторитетный человек ты там. Мне на тебя откровенно наплевать. Прогибов от меня можешь не ждать, а строить вас всех мне всё равно придётся. То, что я услышал от «Дочки» про «Малыша» и Виталика, мне жутко не понравилось. Особенно про «Малыша».

Информация о Виталике не удивила – этого следовало ожидать. Длительный стресс, который Виталик получил на войне, необходимо было снимать. От таких переживаний ломались и более подготовленные люди. Виталик не исключение, а денег у него на семь жизней хватит. Отсюда и срыв с безумными гулянками и прочей засветкой.

С «Малышом» ситуация ещё поганее. Мне бы с ним серьёзно поговорить наедине. Вот только выцепить «Малыша» одного пока не получилось, всё это время у меня было много дел с «Рубиком», Авиэлем и «Дочкой». Надо было перетряхнуть всё хозяйство, привезённое «Дочкой», показать кое-что из привезённого «Рубику», загрузить распределением Авиэля. Ну и кормить, маскировать, радиограммы отправлять. Пока всё перетрясёшь, семь потов сойдёт. У меня, как у командира этого табора, дел невпроворот, спать не всегда успеваю. Хорошо, что помощников правильных воспитал, а то совсем бы зашился.

– Товарищ полковник, здесь я полковник госбезопасности или «Командир», в общем и целом, форма не важна, но при моих людях только «Командир». Остальные обращения я просто не услышу. Капитан, «Егерь» и Виктор Егоров остались там. Здесь только так. Мне это звание мои бойцы в самом начале дали, и для меня оно дороже всего остального, вместе взятого.

Сначала решите для себя, по какому пути вы идёте. От этого и будем плясать. В любом случае большая часть из вас должна уходить за линию фронта, в том числе и «Дочка» с ребёнком. Мне их ни уберечь, ни спрятать. Безопасных мест здесь в принципе не существует. Вы же сейчас воевать приметесь, а мне подвиги не нужны. Мне бы своих уберечь.

В стране слишком многое надо менять. Вы, «Мишики», Степаныч, «Док», «Ким», «Лис», «Хаски» можете полностью поменять всю структуру подготовки, помочь избежать ошибок и подтолкнуть страну вперёд. Чего-чего, а воевать мы умеем с полной отдачей, никому мало не покажется. Мне же нужно чёткое понимание того, что конкретно хочет каждый из вас.

Сейчас предложение простое, я его однажды уже использовал. Я отхожу в сторону, и ко мне подходят те, кто со мной. Подошли ко мне, я командир, и правила игры мои, вы их уже знаете. С каждым из вас обсуждаю, что хотите, и решаем, чем мы можем друг другу помочь. Лбом стену пробивать не надо, опыт и знания каждого из вас бесценны. Работы хватит на всех.

Остались здесь – играйте сами. С капитаном осназа НКВД познакомлю, в остальном – удачи. В любом случае от большинства из вас больше пользы будет за линией фронта. Блиндаж – собственность общая, я на него не претендую и возвращаться к нему не собираюсь. Всё, что надо, я оттуда уже взял, даже лишка получилось. Вас я совсем не ожидал увидеть.

– «Егерь», что за дурачка ты ко мне приставил? Мальчишка какой-то несмышлёный, то передо мной лазает, то по пятам ходит. «Броник» увидел, челюсть до земли вывалил. – «Малыш» усмехнулся и осекся, наткнувшись на мой взгляд. Борзый стал «Малыш». Заматерел под крылом у «Стерха». Фразу о моём старом позывном он просто не услышал, видимо, надеясь на наши дружеские отношения. Что ж, виноват сам. Не обижайся.

– Дурачок, говоришь. Лучше бы ты мне это один сказал, не так больно было бы. У этого восемнадцатилетнего юноши «Боевое Красное Знамя», две «Звёздочки» и «Отвага», он со мной с сорок первого. Бронежилет в тот день он увидел первый раз в жизни, а приказ получил от меня конкретный: прикрывать тебя задницей.

К моим приказам они все относятся очень ответственно и выполняют их буквально. Ты там, как в кино, в рост ходил, только шашкой не размахивал. Бесстрашный ты наш. Вот он тебя своей спиной и прикрывал, и твою пулю получил. Не было бы «броника», там бы его и похоронили. Хорошо, пуля на излёте была, «Гном» только трещину в ребре заработал. Что же ты, урод, про снайпера сказал, а сам прогулочным шагом оттуда ушёл?

Встряхнись, «Малыш». Это не кино и не компьютерная игра. Кнопки «перемотка назад» и «перезагрузка» не предусмотрены. Пулю в голову можно получить, как у нас, а запасной жизни нет и не будет. Лично я это только на второй неделе понял, когда каратели деревню резали. С «Гномом» мы там и познакомились, он в собственном расстреле участвовал. Правда, тогда он ещё не был «Гномом», а был простым деревенским мальчишкой шестнадцати лет от роду. «Гном» из той деревни, в которой я с катушек слетел, увидев зверства карателей.

Да, «Малыш»! Совсем недавно от одной нашей общей знакомой один мой знакомый «Малыш» получил кликуху «Дурачок». Между собой они иначе тебя не называют. Ты слово «дурачок» у них услышал, когда к ним подходил, но не понял, к кому они так обращаются. Так что у тебя теперь новое боевое имя. Заслужил.

С «Дочкой» ты неправильно себя повёл ещё там. Не удивлюсь, если вернулась обратно она из-за тебя. Прежде чем лезть к ней со своей любовью, надо было прямо спросить, как она к этому относится. Они другие. Это то, что я сказал сразу. Другое воспитание, другое отношение к жизни, другое поведение в быту и семье, другой менталитет. Для этих ребят «Дочка» – помощник командира отряда и их сестрёнка, а ты для всех пока никто и звать тебя никак. Приблизительно как пилоты «пешки». Просто знакомый. – Я замолчал, спокойно глядя в наливающееся кровью лицо своего друга. Он и правда так ничего и не понимает.

– «Егерь», мы это как-нибудь без тебя решим. – «Малыш» был раздосадован и оттого раздражён. Он совсем не ожидал таких слов и того, что «Дочка» сразу расскажет мне о его сольном выступлении. К тому же, как только Вера вышла из блиндажа, её окружили девочки Таи. «Фея», поговорив с Верой, уже пару раз послала «Малыша» по известному всем адресу, а «Гном» по-дружески просветил неразумного боевого соратника о правилах поведения в отряде.

Отношения между мужчиной и женщиной в моём мире и времени проще. «Малыш» как привык, так себя с Верой и повёл, а они действительно другие. Здесь тоже всё просто, но девчонки ведут себя иначе. Я это понял ещё в сорок первом году при строительстве первой базы. Внутри маленького общества, деревни, посёлка или провинциального городка к женщинам больше уважения, и девушки пользуются бо?льшим авторитетом.

Те же «Погранец» перед Эстер и «Рысь» перед Иланой два года хороводы водили. Они очень долгое время были девочкам чужими, несмотря на то что были инструкторами и к ним было больше доверия. Про «Старшину» я и не говорю. Огромный стокилограммовый облом с кулаками с кирпич, два года державший в кулаке весь отряд, превращался в прыщавого подростка рядом с пятидесятикилограммовой девочкой. Хорошо, что я их на выходе сделал мужем и женой. Сам собой горжусь. «Старшина» от радости, наверное, чуть с ума не сошёл.

А «Малыш»? «Малыш» до сих пор не понимает, как и куда он попал. Жаль, что объяснять ему это придётся при всех.

– Нет, «Малыш». Решать без меня вы должны были там. Вы не бойцы моего отряда, а пока сами по себе. Вы все взрослые мальчики, когда ехали на «сафари», надо было думать головой. Вы имеете право делать всё, что хотите, но к моему отряду это никакого отношения не имеет. Выйдем из болота и разойдёмся в разные стороны. Навязываться вам я не собираюсь, прогибаться перед вами тоже. У меня много своих дел, а времени с каждым днём всё меньше и меньше. Мне необходимо всё это хозяйство переправить за линию фронта, а запасного места для приёма самолётов у меня нет.

Я хочу, чтобы ты понял, «Малыш»: в отряде есть свои правила и они выполняются всеми бойцами, как устав в армии. «Дочка» – боец моего отряда и мой ближайший помощник, а ты для всего отряда реально никто, хотя и мой друг. Ощути разницу. Это там ты был крутой пацан, прошедший войну, а здесь на войне даже годовалый сын Веры. Сколько там у тебя твоей войны было? Полгода в расположении, пяток зачисток и три рейда? А, да! Ещё шесть лет за спиной у «Стерха»? Уже восемь? Кем? Личным шофёром и на великой должности «принеси, подай, иди на хрен, не мешай»?

У этих мальчиков и девочек война каждый день и каждый час. Они ложатся спать на войне и просыпаются на войне уже более двух лет, и это далеко не всё, что ты не понимаешь до сих пор.

Вера считает себя замужней женщиной. Именно это ты с вершины своей крутизны до сих пор не осознал. У неё муж и ребёнок, то, что её муж остался «там», для неё неважно. Как он себя ведёт, тебя не касается, это их семья. Главное, он жив. Если бы Виталик погиб, Вера вела бы себя совсем иначе. Она хорошо к тебе относилась, но не более того. Другое воспитание, «Малыш». Ты должен был понять это раньше. Ты зря сюда приехал за Верой. Вы не решали и не решаете ничего вместе. Она приняла решение вернуться обратно сама, и ты сейчас здесь решишь всё сам только за себя.

У Веры все её близкие погибли в самые первые дни войны. Все. Понимаешь? Её младшую сестрёнку изнасиловали и убили фельджандармы, а ты, дебил, за весь этот год ни разу не спросил о её семье, как и не спросил, почему она сюда возвращается. Для Веры семья это всё, что у неё было в той жизни. То, что ты помогал ей в работе, Вера воспринимала только как дружескую помощь, не более того. Она никогда ни о чём тебя не просила. Для замужней женщины это недостойное поведение. Её так воспитали родители.

С Нового года, видя, что Виталик загулял, ты начал подбивать к ней клинья, а потом и откровенно подкатывать свои вонючие бейцы, а для замужней девушки в этом мире это жесточайшее оскорбление. При наличии живого мужа ты приравнял её к гулящей женщине. Она очень долгое время не могла понять, чем заслужила такое отношение к себе, пока не поняла, что это для тебя норма поведения. То, что мы называем флиртом и свободными отношениями, в этом мире называется проституцией. Для «Дочки» такие отношения неприемлемы, но ты ничего другого ей не предложил. Другой менталитет, «Малыш». Они другие. Разница в семьдесят лет.

Поговори ты с Верой по-человечески вовремя, может быть, она осталась бы там, и со временем у тебя был бы шанс, а ты вместо этого к ней с пузырём и своей неразделённой любовью припёрся. «Дочка» действительно тогда хорошо к тебе относилась, иначе она бы тебе не по роже съездила, а завалила из «Вальтера», который я ей подарил. В тот памятный для вас двоих вечер ты очень вовремя остановился, ещё пара секунд, и ты легко мог оказаться с половиной обоймы в брюхе. Я их всех учил защищать свою жизнь, а слово «честь» для этой девочки не пустой звук. В нашем мире и времени это понятие уже почти забыто.

С оружием «Дочка» не расстаётся, а стреляет очень хорошо с двух рук. У неё за сорок первый год девять упырей и первый из них – в упор из «Нагана». Сейчас разницы между тобой и упырями для неё практически нет. Если ты попробуешь начать ваши отношения заново, ты начнёшь даже не с нуля, а с четвёртого уровня подземного паркинга.

Туда «Дочка» ушла со своим мужем, но ни Виталик, ни ты не смогли стать ей близкими людьми. Вернулась она только поэтому. Здесь эта девочка дома. Все, кто её сейчас окружает, её семья. Другой семьи ни у кого в отряде нет, а ты сделал всё от себя возможное, чтобы стать Вере чужим человеком.

Держись от «Дочки» подальше, я отношусь к ней как к собственной дочери. Это там она рассчитывала только на себя. Здесь рядом с ней её напарница «Фея». За «Дочку» она убьёт тебя, не задумываясь, не думая о последствиях и ни капельки не сомневаясь в своих действиях. Не надо провоцировать «Фею», как ты делал в последние несколько часов, лично для тебя это смертельно опасно. «Дочка» самый близкий ей человек. Они вместе учились, делили одну банку тушёнки на двоих в дозорах, убивали упырей и теряли друзей.

«Дочка» была самым первым человеком, который заботился о «Фее» после зверского уничтожения её семьи, а личный счёт этой шестнадцатилетней девочки давно перевалил за сотню. Из уничтоженных ею нелюдей больше шести десятков – ножами. Гестаповцы, эсэсовцы, офицеры Вермахта, каратели, местные полицаи и полицейские из полицейского полка охранной дивизии. Рядовых Вермахта в этом списке практически нет.

За прошлогодний рейд в Ригу «Фея» получила «Боевое Красное Знамя» и пулевое ранение в грудь навылет. Что она вытворяла в Риге, я лучше рассказывать не буду. Вся твоя жизнь в детском доме, твоя армия, твоя война и твои подвиги за спиной у «Стерха» по сравнению с этим пятинедельным рейдом – это игра малолетнего мальчика в песочнице. Я придержу «Фею», но ты веди себя прилично. Поведёшь себя неправильно, любая из девчонок, охраняющая «Дочку» с ребёнком, засадит тебе пулю в ногу, и будет права. В этом случае тебе никто из отряда руки не подаст. Сдыхать будешь – мимо пройдут.

Всему отряду фиолетово, какой ты крутой. Они не понимают, как можно кичиться тем, что воевал. Для них крутость – выжить в трёхнедельном рейде, по пути взорвав «железку», походя заминировав сделанными собственными руками ПМП несколько дорог, перебив три десятка полицаев и принеся в «клювике» разведданные, чтобы убивать упырей и дальше.

Эти мальчики и девочки воюют два года и пережили такое, что тебе в страшном сне не приснится. – Я тяжело вздохнул, вспомнив лежащую в пыли Сару, забитую до полусмерти ногами и прикладами. Эстер, «Фею», Арье и остальных ребят, стоявших на коленях под дулами винтовок. Просидевшего всю зиму, как собака, на цепи «Ежа», ежедневно избиваемого палками и специально срезаемыми в лесу прутьями. Заморенного голодом, побоями и унижениями, но не сломленного Авиэля и принялся подниматься.

Вот и поговорили. Ничего они ещё не понимают. Встав на ноги, я с сожалением посмотрел на них. Я был таким же два года назад. Я изменился. Изменятся они или погибнут, зависит только от них самих, но всё это уже без меня.

– Думаю, что проще, чтобы отсюда ушёл тот, кто сам. Ты здесь два года и сделал немерено. Ты здесь командир, и это не обсуждается, – неожиданно для меня сказал подполковник Лисовский. Я такой поддержки, если честно, не ожидал и несколько мгновений тупо стоял, пока не понял, что выгляжу просто глупо.

Со мной остались все. Малышев и «Лис», подключив Степаныча, «Мишиков», «Саву», «Малыша» и «Кима», тут же принялись терзать ноуты на предмет текущей информации для передачи сейчас и стратегической для копирования. Генератор и бесперебойники ко мне тоже приехали, а горючки мы с самолёта набрали, да и запас был. Замотался я уже пользоваться генератором, сделанным Виталиком на коленке из двигателя немецкого мотоцикла. Его только на подзарядку аккумуляторов раций хватает.

Сам я, прихватив «Хаски» и «Багги» с «Лето», взялся изучать дальнейшую дорогу через болото. Оказывается, тропу пробивал не один «Хаски», все отметились, и часть жителей Псковской области тоже. «Док» работал по своим базам сам, откладывая мне материалы для совместного обсуждения. Моя идея с патентованием и производством всего за границей увлекла его первого. В нашем мире он успел побывать на Кубе и хотел построить здесь свою Кубу.

Кубу вряд ли, начали уже с Багамских островов, потом будут Карибы, Антильские острова и Мексика. Минимум. Просто все они принадлежат разным странам и очень удобно расположены. Можно не покупать полностью острова, а взять большие куски земли. Есть у меня одна идейка, как забрать себе целый остров, не покупая его.

Пообщался я и с «Рубиком». Вернее, не так. Пообщался я с напрочь обалдевшими «Рубиком», «Кубиком» и «Чуком» с «Геком». Увидели они уже столько, что находятся в нехилом шоке. В первую очередь они не понимают одного: как им теперь быть? Это сколько же народа нас видело. Всех не расстреляешь и на Колыму не отправишь. Тем более как это сделать через мою голову?

Что там «Рубику» Смирнов наплёл, я не знаю, но остальные точно не были в курсе. А теперь девчонки вместе с Авиэлем и его ребятами у «Дочки» ноутбук смотрят, причём смотрят фильм «ВВС» о Багамах, Кубе и Антильских островах. По-моему, все готовы прямо сейчас туда бежать и Атлантический океан для них не помеха. «Гном» с «Ежом», «Погранцом» и его ребятами автоматы с подствольниками облизывают. Доктор с «Доком» сидит. Глаза у него из глазниц уже вылезли и на нервах повисли, как в своё время у «Сержа». Как всем, кто это видел, рот закрыть? Придётся мне этого врача с собой брать. Я ещё и пилотов «пешки» заберу. Ну да это потом.

Пока мы напрягали свои извилины, Смирнов выдал очередной перл. Прислал радиограмму и настаивает на переходе линии фронта. Сейчас всё брошу и, подпрыгивая от восторга, побегу через линию фронта. Нашёл мальчика на побегушках. Вроде вменяемый мужик, но иногда выдаёт такое, что уши вянут. Из тех, кто пешком пойдёт, дай бог половина живыми доберется, и то не факт. Плотность войсковых частей в прифронтовой полосе крайне высокая. Небольшой боевой группой пройдём. А «Дочка» с ребёнком как? Под нож? Да пошёл он на хрен. Ему надо, пусть сам парится. Первичную информацию он получил такую, что двое суток молчал как рыба об лёд, а потом разразился этой ересью. Я пока подумаю, что мне с ним делать.

Елагин тоже получил от меня информацию и прислал свой отчёт. Я не ожидал такой оперативности, но «Серж», Мария, Клаус со своими юристами и «Одой» с группой поддержки – в Лондоне. Клаус патентует шприцы и рекламирует их применение, в том числе и в ветеринарии. «Серж» общается с Елагиным и со мной. В Америке шприцы произвели фурор, их попробовали засекретить, но обломались. По моему совету «Серж» сначала организовал утечку информации о том, что в случае препятствий изобретение будет продано в Южную Америку и в Советский Союз. Так что в Штатах всё пучком, трясёт всех прилично.

Первые партии шприцев, выпущенных Клаусом и Еленой на одном из заводов Америки, растворились в Штатах, как снег в знойной пустыне. Их, правда, будут использовать не как одноразовые. Но разница-то какая? В качестве рекламы вполне пока пойдёт, а дальше есть ещё пара идей. Главное, производить их никто не сможет, кроме семейки Лерманов. Патент перекрывает всё наглухо, а лицензии на производство продаются на ограниченное время и за бешеные деньги.

Елагин пообещал ускорить процесс, англичане очень заинтересовались изобретениями и готовы покупать лицензии, но с отсрочками платежей. Можно и с отсрочками, а можно и не деньгами. Пусть подгонят нам местечко под заводы недалеко от Лондона или пару островков на Малых Антильских островах. Идейку Елагину я уже подкинул. Советский Союз лицензии выкупил первым и уже перевёл часть денег, но это чисто для того, чтобы Марк с родственниками на Багамах и Генрих Карлович с Марией в Великобритании на начальном этапе строительства ни в чём не нуждались.

Шприцы, бронежилеты и разгрузки под различные типы боеприпасов – это так, для начала. В первую очередь разгрузки делаются под американские винтовки M-1 Garand, М-1 Carbine и пистолеты-пулемёты STEN, М-3 и Томпсона. «Серж» всё это уже запатентовал, причём сделал это в Великобритании под крылом у Елагина. Сразу после них будет цифровой камуфляж для различной, в том числе и английской, и американской техники в разные времена года и в различных климатических условиях. Этим у нас в стране занимается Смирнов с художниками. Идея продать за границу практический воздух очень сильно увлекла его. Параллельно разрабатывается такой же камуфляж и на нашу технику.

Наш гений Авиэль уже сейчас чешет свою бестолковку, разрабатывая стиль милитари. «Дочка» ему специально один ноутбук подсунула. Сидит, пока картинки разглядывает. Надо же не просто содрать картинки, необходимо подогнать его идеи под это время, чтобы не пролететь со своими нововведениями. Почему стиль милитари? Лёгкая промышленность во всех странах сейчас заточена под войну. После войны останется просто немереное количество военной формы, и её будут донашивать ещё долгие годы. Дальше, я думаю, эту тему можно не развивать.

Судя по виду и сосредоточенности Авиэля, его гениальная голова работает сейчас, как ноут у него на коленях. Таким я его видел только один раз, в сорок первом году, когда он лежал в госпитале после посещения Виталика, загрузившего его изготовлением разгрузки и аналогов моей «Горки». Сейчас Авиэль пару дней порисует, почешет репу и начнёт идеи выдавать, не остановишь. Забьют они всех производителей своей продукцией, или я плохо знаю своего заместителя по хозяйственной части и одного из лучших снайперов отряда. Война войной, а одеваться в Америке любят и вообще новинки любят. Это то, о чём я говорил Смирнову. Главное – быть первым. Авиэль будет первым во всём, а «Дочка» ему поможет.

Марк и «Старшина» строят базу на Багамах, все уже там и помогают, чем могут, а в основном греются на пляжах. Мама Елагина и Мария тоже при деле. Эти почтенные дамы крутятся в высшем свете. Княгиня Елецкая даже была удостоена аудиенции у короля Великобритании, а затем у его брата, губернатора Багамских островов. Скорость, с которой Елагин получил необходимые документы на владение четырёх никому сейчас не нужных островов, показывает, что некоторая часть бриллиантов засверкает в английской короне, ну или в герцогской, нам разницы нет.

Главное, результат, а результат таков: документы на собственность четырёх островов Багамского архипелага подписаны на княгиню Елецкую и её наследников. Конечно же, острова так и останутся Великобританией. Сейчас это жуткое захолустье, численность проживающих постоянно – человек сто пятьдесят, не больше. Какие острова? В нашем мире они называются Большой Багама, Большой и Малый Абако со всей прилегающей мелочью по акваториям и Бимини, который сейчас на ухо никому не впёрся. На нём сейчас контрабандисты базируются, пусть пока развлекаются, нам они не мешают. Мы начали с Большого Абако. Весь остров будет сдан в аренду семье Лерманов для строительства медицинского центра и медицинских производств.

Услышав о том, что на островах будет медицинский центр, а в основном санаторий для ветеранов и инвалидов войны, который курирует княгиня Елецкая, король пошёл навстречу семимильными шагами. Второй медицинский центр и производство княгиня собирается открывать недалеко от Лондона, вот только подберёт место. «Серж» как раз этим и занимается, помимо всего остального.

Перед отлётом я поговорил со Смирновым. В Великобритании будут два завода. Первый – медицинский. Для начала он будет выпускать шприцы различных объёмов, а затем, после необходимых согласований, с двумя уже готовыми лекарствами. С антибиотиками и с болеутоляющими.

Второй завод будет производить РПГ и бронежилеты. Сначала РПГ-2 со стартовым пороховым зарядом, а потом реактивный РПГ-7. Я не думаю, что англичане откажутся от оружия, эффективно уничтожающего немецкую бронетехнику и пехоту. От возможности засандалить гранату на триста метров ни один пехотинец этого времени не откажется. К тому же у англичан пока нет оружия, эффективно уничтожающего немецкие танки, особенно тяжёлые, но очень скоро будет. Не за красивые глаза, разумеется.

Государственные заказы – это золотое дно. Пока англичане наполнят свою армию нашими гранатомётами, мы озолотимся, а потом и американцы с австралийцами подтянутся. А куда они денутся с подводной лодки? Все ключевые патенты на вооружение конца сороковых – начала пятидесятых годов очень скоро будут на руках у семейки Лерманов и Марка с компанией. И не только на вооружение. Вторая мировая война дала мощный пинок в развитии различной техники, лекарственных препаратов и инструментов, бытовых приборов и прочих вещей, которых не было до войны. Моей команде есть где развернуться.

Почему я верю Елагину? А куда ему деваться? Без Генриха Карловича с компанией эти острова так и останутся жуткой дырой ещё лет двадцать. Все лицензии оформляются на Генриха Карловича, Клауса, «Сержа» и мастеров Марка. Семейство Лерманов завязано на меня, а я попробую отправить туда следующий десант. Док свою Кубу хотел? Вот и пусть трудится. Девчонок бы с ним выпихнуть, я вообще счастлив буду.

Мария ищет людей. Да, именно так. Работать кто-то на первом этапе должен? Сейчас в Англии очень много умелых рук именно еврейской национальности – беженцы со всей Европы. К тому же мы собираемся открыть Дом ребёнка под патронажем католической и христианской церквей, и Мария ведёт на эту тему переговоры. А почему бы и нет? Я ещё и пионерский лагерь организую и приглашу детей из Советского Союза, а позже и инвалидов войны, то есть заберу нетрудоспособную часть населения своей страны. Пусть хотя бы немного безногих мальчишек и девчонок попадёт в рай при жизни, а чем их занять, я найду.

С «Дочкой» я обломался, причём совсем. «Дочка» упёрлась и категорически отказалась переходить линию фронта. Совсем и никак, я с вами, и точка. Отвела меня в сторону и всё выложила, а потом объявила всем за ужином, ошарашив в первую очередь «Малыша». Ну разумеется. А кто бы сомневался? Я и не собирался её неволить, я и сам туда не собираюсь. Нашли идиота. Мы возвращаемся на базу, правда, в этот раз пешком.

Часть своих вещей мы оставим на острове, с таким количеством груза мы далеко не уйдём. Оставляем мы в основном некоторые виды оружия и боеприпасы. Ребята запасались по-серьезному, и на остров мы всё это еле дотащили. К тому же я специально заказывал «Стерху» некоторые образцы стрелковки пятидесятых-шестидесятых годов. Ему даже пришлось ограбить несколько запасников музеев. В том смысле, что он сначала занёс денег, а потом имитировал ограбление. Описание вооружения – это хорошо, но образцы в некоторых случаях значительно лучше.

РПГ-2 и РПГ-7 налепили по моим чертежам уже столько, что на Курской дуге никому мало не покажется. Применять гранатомёты будут хитро. Вооружают ими только специально обученные группы и так, чтобы они не попали к немцам. В основном группы вооружены РПГ-2, но во второй линии обороны, в охране штабов и в местах возможных прорывов танков, есть группы с РПГ-7. Фактически это войсковые испытания, но секретность по ним на уровне первых «катюш», поэтому гранатомётами вооружены бойцы спецполка НКВД. Чертежи и свои пояснения по гранатомётам я ещё с ребятами отправил, а Смирнову дал подробнейшие пояснения. Заводские испытания прошли весной, но на фронт гранатомёты пошли только сейчас. Я специально это Смирнову проговорил. Пусть всем сюрприз будет.

Это я к чему? Мои записи – это одно, но я многого не знаю. Марка металла, из которого делается пусковое устройство, состав ВВ[8], технологии производства. Это всё мне не известно, и производят гранатомёты пока небольшими партиями на одном из экспериментальных заводов. Год назад, рисуя техзадание «Стерху», я всё это проговорил и сейчас получил описание технологии производства и некоторые образцы, которые помогут поставить гранатомёты на поток. Обкатав их у нас, Смирнов перекинет всю информацию по гранатомёту «Сержу», который его запатентует и официально продаст Великобритании и Советскому Союзу. Мы заработаем для государства первые, но очень немаленькие деньги, а потом спокойно будем производить их сами, продавая готовые изделия по всей Европе.

Эффективность РПГ-2 низкая только для танков пятидесятых годов, а сейчас в самый раз. Люди со связкой гранат под гусеницы танков ложатся. В бочину танку с пятидесяти метров засадить – милое дело, это не килограммовую железяку из окопа выкидывать.

Пока будет строиться завод, «Серж» будет продавать РПГ-2, а как только он выйдет на промышленный уровень, выкинет на рынок РПГ-7 и снимет такие деньги, что моментально покроет все расходы страны на нас. Дальше пойдёт чистая прибыль. Как раз к сорок четвёртому году и союзнички со вторым фронтом раскачаются, да и в Африке наша продукция пригодится. Сильно Роммелю не повезёт с его железными гробами. Активной брони на танках сейчас ни у кого нет, так что РПГ прошивают «Тигры» и «Пантеры» насквозь, выжигая экипажи танков и превращая их в пар.

Активной брони нет ни у кого в мире, кроме Советского Союза. Уже с начала этого года на все наши танки навешиваются первые прототипы динамической защиты, и я надеюсь, что к Курскому сражению Смирнов подготовиться успел. Почему надеюсь? Ну не всё же мне Смирнов рассказывает. Этот энциклопедически образованный майор, а теперь уже полковник НКВД тот ещё тихушник. Один его приказ о переходе через линию фронта чего стоит. Смирнов меня немного уже изучил и прекрасно понимает, что я через линию фронта не пойду, а мало того что не пойду, так ещё и пакость устрою. Пусть ему тоже сюрприз будет.

Перед нашим выходом я выцепил «Погранца» с Эстер, «Фею» с Таей и Авиэля, распределил свой груз по их бойцам и объяснил, что им делать. Не люблю я непоняток. Не нравятся мне последние телодвижения Смирнова, особенно его тупой приказ о переходе линии фронта.

«Погранец» с группой, «Дочкой», Эстер и Авиэлем с ребятами и девчонками «Феи» потерялись в дороге за два дня до нашего прихода на базу. Вместе с ними пропал и весь мой груз, который я заказывал у «Стерха», и всё, что собрала по своей инициативе «Дочка». С ними же ушли «Лис», «Мишики», «Док», «Белка» с напарником, доктор Смирнова и пилоты «пешки». Весь переход они тусили с девчонками «Феи» и тащили контейнеры «Дочки». По просьбе «Дочки» «Малыш» почти всё время был в передовом дозоре и заметил изменение численности нашей группы только на рассвете. «Гном», «Ёж», «Фея» и Тая остались со мной. «Рубик», обнаружив пропажу большей части моего отряда, подлетел ко мне мухой:

– Товарищ полковник! Где остальная группа?

Вместе с ним этот же вопрос задавали мне и все остальные лохи, позорно прошляпившие уход «Погранца» с компанией. Где? Придумайте оригинальный ответ. Я надеюсь, уже к запасной базе подходят. Заберут тех, кто там есть, и ночью пойдут на базу за озером. «Старшина» её ещё зимой расконсервировал, а «Погранец» с «Одой» её периодически всё лето навещали.

Не нашли ту базу немцы, купились на базу на полуострове, где мы пленных после концлагеря держали, и на разваленный хутор, в котором мы зимовали в первую зиму. Вот там каратели и егеря были. Сразу после того, как мы шталаг-347 под Резекне «обидели». Не нашли просто потому, что заход на эту базу теперь только по воде, а лодки спрятаны на одном из маленьких островов, а не на берегу озера.

– В смысле, «Рубик»? Что значит «где»? Какой приказ был? Приказ был идти к линии фронта. Группа пошла к линии фронта.

«Рубик» подвис, но тут же выдал:

– Но я должен был сопровождать группу.

О! Процесс пошёл. Эх ты, «Рубик»! Я бы тебе ясельную группу в детском саду не доверил.

– С чего бы это, капитан? С каких это пор ты сопровождаешь группы моего отряда, выполняющие задания? Ты место своё забыл или званием до генерала подрос? В приказе, мне отданном, о тебе не было ни слова.

Я намеренно шёл на конфликт с осназовцами. «Рубик» получил инструкции своим шифром, а мне передал только расшифрованный приказ. Что было крайне неправильно, обычно радиограммы расшифровывала Эстер.

– Ты приказ отдал, я его выполнил. Вот только ты не сказал, кто отдал приказ. Странно, не правда ли?

«Рубик» сверкнул глазами, но промолчал. Идти на прямой конфликт со мной для него было небезопасно. Выучку моих ребят осназовцы за последнюю пару месяцев оценили, а я могу прямо сейчас развернуться и спокойно уйти, и ничего он с этим сделать несможет.

– «Командир», можно тебя на пару слов? – Вот и Малышев со своим недоумением и остальной командой.

– Свободен, капитан! Понадобишься – я тебя вызову. Мне надо поговорить с полковником наедине. – Когда кипящий от возмущения «Рубик» свалил от меня, я дружелюбно обратился к подошедшему чекисту: – Слушаю вас, Александр Иванович! – Малышев даже притормозил слегка.

– «Командир»! Я чего-то не знаю? – Умный всё же мужик. Жаль, что пока в свои ворота играет и неизвестно, какую сторону выберет. Я подождал, когда вокруг меня соберутся все, кроме «команды Рубика».

– Да всё вы знаете, товарищ полковник. Каждый из вас нарисовал мне свои планы на ближайшее время. Мы отправили в Центр убойную информацию, а получили идиотский приказ идти всем отрядом через линию фронта. Причём приказ приходит неизвестно от кого, и наше энкавэдэшное сопровождение получает отдельные инструкции, с которыми меня не знакомят.

Вы все изъявили желание воевать до победного конца, а у меня такого желания нет. Тем более у меня нет желания воевать со своими. Пока я не пойму, кто отдал этот приказ, я с места не сдвинусь. Включите голову. Нас подставляют. Кто – не знаю. На базе стопудово группа захвата. Я бы со своими бойцами ушёл… – я сделал паузу и усмехнулся, – за линию фронта, но вас бросать права не имею, по нашей договорённости вы тоже бойцы моего отряда. У нас там, куда мы сейчас идём, только новички. Они вообще ничего не знают, а мы туда тащили целый табор знающих все мои базы людей. Может, я и параноик, но мне всё это жутко не нравится.

Малышев ощутимо напрягся, остальные тоже подтянулись.

– И что ты предлагаешь? – Судя по тону, Малышев моментально прокачал полученную информацию и ждал продолжения.

– Не знаю. Вполне возможно, что нас таким ненавязчивым образом приглашают в НКВД. При планировании всех своих летних операций я прорабатывал маршруты боевым группам так, чтобы они не возвращались на основную базу. Часть групп уходила на запасные базы для работы в прежних районах, а большая часть с проверенными людьми ушла на базы под Ригу. Я и сам сюда возвращаться не собирался.

Если бы нам на голову не свалилась подбитая «пешка» с везучим экипажем, мы уже следующей ночью бо?льшую часть людей и груза отправили бы за линию фронта. Уж больно поле там удобное. Отправил бы груз и часть людей, получил пяток специалистов, которых в процессе движения в Ригу обучил владению ноутами, и до свидания. На всех ноутбуках есть папки с обучающим текстом и базовые обучающие программы, а вся информация систематизирована.

С вашим появлением расклад поменялся. Отправить отсюда ещё долгое время ничего не удастся, а времени у нас нет. Мне надо уходить в Ригу. Без вас я бы не торопился и пришёл туда через полтора месяца, наведя здесь шороху по полной программе для отвлечения внимания от района будущих боевых действий. Теперь я этого сделать не могу, чтобы не привлекать внимания к этому району и переправить вас по-тихому. При этом мои задачи в Риге никто, кроме меня, не выполнит. О них и не знает никто. Информацию по своим действиям я сливаю очень дозированно, выдёргивая из-за линии фронта необходимое мне.

Когда я был один со своим отрядом, в НКВД играли по моим правилам. На меня одного надавить было сложно, а то и вовсе невозможно, и меня принимали таким, как есть. Сейчас расклад поменялся. Вероятнее всего, «Рубик» получил приказ при движении за линию фронта вывести нас в определённую точку, допустим, на базу партизанского отряда. Я специально сказал, что иду на свою базу, и он тут же, ещё до нашего выхода, вышел на связь и передал это.

Мы шли около недели, за это время туда батальон перекинуть можно, место дислокации базы известно не одному «Рубику». Я ему спецом мешать не стал. Пусть парнишка в шпионов поиграет. Только мы подобные приколы в прошлой жизни проходили. Это единственное, что мне приходит в голову.

Увидев вас с грузом, «Рубик» передал всё дословно, и нас решили захватить, чтобы не рисковать. Может быть, увидев блиндаж, нас перестали ценить. Кто знает? Вполне возможно, кто-то за линией фронта думает, что при наличии блиндажа мы уже не нужны. Тупых карьеристов в штабах хватает, а здесь такой приз, что голова кружится. Но дело в том, что подлинной информации по блиндажу я не давал никому.

Никто пока не знает, что переход возможен только через год, да и то не факт. Всё надо проверять. К тому же при переходе они воткнутся в «Стерха», а он, кроме вас, никого живым из блиндажа не выпустит. Это он отдельно в письме мне проговорил. Если из блиндажа вылезет кто-либо, кроме вас, «Стерх» без разговоров выжжет всё «Шмелём».

В сорок четвёртом году здесь будет самое месиво. А ну как упыри блиндаж не вовремя найдут? Переночуют два десятка полицаев в блиндаже, а наутро они у нас. Вот и прикиньте, чего они у нас наворотят, пока их не перебьют. Все местные упыри по маковку в крови, им ребёнка зарезать, как высморкаться. Так что такая страховка просто необходима.

Сейчас у нас только два варианта. Первый – лезть с «Рубиком» в западню. Второй – отрываться и идти самим. Можно разделиться: двое из вас пойдут с «Рубиком» и понесут отсортированный материал, остальные уходят со мной. Связываемся по нашим рациям.

Малышев помолчал, а потом выдал:

– Логично. Скорее, совокупность двух факторов, это наиболее вероятно. Немцев ты исключаешь? – Я же говорю, умный мужик, моментально всё просчитал.

– Нет, товарищ полковник! Радиоигру я не исключаю, но в этом случае немцы перекрыли бы болота дивизией СС и завалили бы нас бомбами. Просто чтобы заткнуть нас, а нас отпустили от болот почти на сто километров. Причём за нами не следили. Шли мы ночью, а о наличии у нас «ночников» и тепловизоров знают только внутри нашей группы. Даже «Рубик» с бойцами узнал о них только после выхода из болот, и передать сведения о нашей возможности видеть в темноте он никак не мог.

Проверялись мы серьёзно. «Лису» и «Погранцу» я верю. Если они сказали, что слежки нет, значит, нет. Эфир мы тоже сканировали, а маршрут движения я строил с учётом их проверок. Можно попробовать отправить «Рубика» одного, разложив ему всё по полочкам. Я однозначно на базу не пойду, причины объяснял, да и не люблю непоняток.

Малышев минуту помолчал, разглядывая стоящего в отдалении «Кубика».

– Опять логично, давай сделаем так. Ты говорил, у тебя есть связь своим шифром. – И Малышев изложил мне свой план. Я же говорю, умный и рисковый мужик. Подошедшему «Рубику» с ребятами я сказал просто:

– В общем, так, капитан. Моя договорённость со Смирновым исключает получение приказов от кого-либо, кроме самого Смирнова. Вы идёте на базу без нас. Мы даём вам свою рацию, и он со мной связывается. Если Смирнов не свяжется с нами через четверо суток, все наши договорённости с ним аннулируются. Ни с кем, кроме Смирнова, мы разговаривать не будем.

Мы вам не верим, в первую очередь тебе. Если бы вы со мной не были в Даугавпилсе, я посчитал бы, что вы работаете на немцев. Для дублирования пусть Центр подтвердит приказ шифром, который давался мне. Встречаемся в месте, которое я укажу по рации. Дальше с тобой и Смирновым встретится вот этот человек: полковник государственной безопасности Малышев Александр Иванович. Все дальнейшие контакты с ним, а он уже свяжется со мной и остальной группой.

Тебе напоследок скажу. С нами надо играть честно, передай это Смирнову. Ты со мной воевал и меня же обманул. Понятно, что ты выполнял приказ, но твой приказ к нам никакого отношения не имеет. Ровно, как и твоя группа больше не имеет никакого отношения к моему отряду. Мы всем отрядом вам за карателей обязаны. За Даугавпилс представлю к наградам, но к моему отряду вы даже не подходите. Ты знаешь, как мы относимся к предателям. Не было бы нашего совместного рейда и базы карателей, ты со своими людьми на деревьях бы уже висел. Все контакты с нами только через полковника или того, кого он пришлёт. Я вам больше не верю. Нас всех свои уже предавали.

Со мной и отрядом ушли «Лис», «Ким», «Багги», «Лето» и «Хаски». Хорошо подумав, ребята решили, что война везде одинакова, а пользы они больше принесут здесь, тем более что они уже за линией фронта и на войне, а вот отпустят ли их из разведцентра – это ещё большой вопрос. «Малыш» улетел с «Дочкой» и «Доком» в Штаты. Вероятнее всего, он будет постоянным курьером между Малышевым и «Доком» и будет возить отработанные технологии производства. Доверить это больше никому нельзя.

После встречи Малышева со Смирновым ко мне вернулась команда «Рубика». Смирнов дико извинялся – якобы это была инициатива ретивого генерала госбезопасности. Я сделал вид, что поверил, Малышев тоже с умным видом покивал. Лезть в бутылку нам не было никакого резона. Мне были необходимы пилоты со штурманами, а получить я их мог только от Смирнова. Зачем мне эти люди, я Смирнову не объяснил, но поставил условие, что мне нужны слётанные экипажи самолётов Пе-2 Северного флота, с не менее чем годовым опытом боёв и ночных полётов.

Услышав такое, Смирнов выпал в осадок, но сказал, что сделает. Он тоже уже привык, что я ничего не делаю просто так. «Малыш», «Дочка» с ребёнком, Эстер, «Док» и доктор, «Белка» и Авиэль с ребятами и девчатами ушли за линию фронта первыми и дальше по нашей схеме в США. Малышев, Степаныч, «Мишики» и «Сава» оставались в Москве для дальнейшей работы. «Лис», «Ким», «Хаски», «Лето» и «Багги» мне были нужны в Риге. Ненадолго. Было одно дело, которое я не мог сделать только со своими ребятами. Нет, в принципе мог, но пришлось бы потратить очень много времени на изучение заказанного мной у «Стерха» оборудования. Я так и планировал, но с появлением ребят можно было ускорить процесс.

Четыре пилота и четыре штурмана «пешек» прилетели тогда, когда забирали мою группу. Только после подтверждения Елагиным перехода Смирнов получил от нас с Малышевым всю остальную информацию и Малышева, Степаныча и «Мишиков» в качестве дополнительного бонуса.

С «Доком» я поговорил отдельно. Авиэль и «Дочка» свяжут его с Генрихом Карловичем и Клаусом, и дальше они будут работать вместе, продвигая новые лекарства и изобретения, а в финансах они теперь не стеснены. Я отдал «Доку» все свои запасы, кроме некоторых мелочей. Себе на «чёрный день» я оставлял в Риге небольшую, но очень весомую заначку, а понадобится – ещё наберём. Упыри в Риге ещё не закончились.

Авиэлю отдельно передал все финансовые документы и записи, захваченные мной и «Сержем» в Даугавпилсе. Разберётся, что с ними делать, не маленький, а что не надо, передаст «Лису», «Сержу» или «Доку».

«Док» и «Малыш» свободно говорят по-английски, «Дочка» учится, им и карты в руки. По договорённости со Смирновым уже на Большой земле к их группе присоединили десяток грамотных людей нужной нам национальности и сделали всей группе документы. Пора заниматься США вплотную. Осядет «Док» во Флориде, в оговорённых со мной районах. К его приезду на счета семьи Лерманов упадут очень приличные деньги, и «Док» займётся покупкой недвижимости и общей организацией заводов.

Вот только «Фею» с Таей не удалось выпихнуть. Даже их девчонок отправил с Авиэлем, а они вдвоём упёрлись и ни в какую. Пока всё это утрясалось, я собирал и перетряхивал все свои закладки и передавал координаты баз Малышеву и «Лису». Если у меня всё получится, сюда мы больше не вернёмся.





Глава 12




29 июля 1943 года

После выхода с базы у озера мы двое суток шли к последней пока не выполненной мною зимней разработке. До Риги в качестве моего заместителя идёт «Лис», только он, помимо Малышева, обладает необходимыми мне в Риге умениями. Просто перед основной работой мне было необходимо обкатать группу «Кима» и построить группу «Рубика», который был у меня теперь не наблюдателем и помощником, а в полном подчинении, без права самостоятельного выхода на связь. Без «Рубика» с его знанием немецкого языка мне сложно даже до места дойти, наиболее профессиональная часть моего отряда говорит только по-английски. Да и продукты на всё возрастающую нашу ораву мне где-то надо было набрать, а то традиционно жрут все, а запасаю я один.

Даже «Погранец» в первую очередь теперь за боеприпасы хватается. В сорок первом я радовался, что мне удалось захапать всего и много, а сейчас мы патроны поштучно считаем. Местных упырей в некоторых местечках можно по пальцам одной руки пересчитать, и те собственной тени боятся. Пошустрил «Погранец», натаскивая «пионеров» прошлой осенью, да и наши рейды этого года полицаев нехило повыбили.

Я, конечно, утрирую, патронов у нас всё же меньше, чем упырей всех мастей, но это пока. Теперь за линией фронта Степаныч, «Мишики» и Малышев. Главное – Степаныч. Валить отсюда надо. Валить как можно дальше, пока этот ухарь «вундервафлю» не применил. И неважно, что её пока нет, Степаныча это не остановит. Он и кустарным способом может такой ужас слепить, что дальше просто некуда.

Ноги надо делать как можно дальше. В другую страну, а можно и на другой континент, и быстрее, пока не началось. То, что мы на болоте выдумали, прилично изменит ход войны, но вот находиться в тылу у немцев становится небезопасно. От Степаныча ни маскировка, ни моя природная наглость не спасёт, он сам наглый до полнейшего беспредела. Подрезал у меня четыре ноутбука со всей информацией и сказал, что ему нужнее. Хорошо, что он не знает, что я специально ему именно эти ноуты подсунул.

Степаныч – единственный человек в этом мире, способный применить всё то, что на них есть, с наибольшей эффективностью. Валить отсюда надо как можно скорее, пока он эти технологии на практике не применил, но я не могу. У меня на районе осталось ещё одно дело. Пока я его не сделаю, отсюда никуда не уйду.





* * *


Этот небольшой городок был у нас по пути. В начале июля сорок первого года, в самые первые дни немецкой оккупации, всего за несколько дней латвийские националисты расстреляли в нём более двух тысяч евреев. Гетто в Даугавпилсе тогда создать просто не успели, и немцы и вновь созданная тогда вспомогательная полиция с местными горожанами в качестве добровольных помощников устроили в этом городе жесточайшую зачистку.

В прошлом году, возвращаясь из рейда, «Стриж» недалеко от этого города потерял одного бойца, и зимой этого года у «Погранца» прямо на окраине убили двоих разведчиков. Группа «Погранца» возвращалась после сеанса радиосвязи, и эти двое были в прикрытии группы.

«Погранец» вытащить погибших ребят не смог, а вернувшись через три дня в городок, обнаружил их раздетых, прибитых гвоздями к дереву у дороги. Один из парней был евреем, и даже над мёртвым над ним издевались так, что «Погранец» его еле узнал. Хорошо, что не стал выяснять тогда, кто там такой умелец. Около ребят была грамотно расположенная засада, но тогда у «Погранца» были правильно сделанные документы. Хотя за такой необоснованный риск он у меня получил по полной программе.

По весне, когда Зерах двигался в сторону Риги, «Погранец» проводил его и по пути разведал город и его окрестности. И вот мы здесь. Смотрим за городком сутки. Подсадили на телефонную линию «Рубика» с «Кубиком», но пока ничего интересного. Вчера под вечер поймали двоих полицаев, выезжающих из города, и получили максимум информации. Здесь, в округе, уже почти два месяца мои группы не работали – слишком близко до наших баз. Расслабились упырьки.

В этот город я пойду сам со своими друзьями. Надо обкатать их по месту. Все уже знают, что за издевательства над своими бойцами я наказываю очень жестоко. К тому же мне нужны машины и продукты. Не пешком же мне до Риги идти, я уже говорил, что пешком ходить не люблю. Да и вообще местных полицаев надо наказать. Почти наверняка здесь те, кто начинал палачествовать в самом начале.

Вон городишко, четыре тысячи жителей, а было в сорок первом более шести. Евреев немцы убивали? Как бы не так. Местные отличились, немцы даже рядом не стояли, а затем немцы стали создавать из местных националистов особые команды и добровольческие батальоны, которые выезжают теперь в кровавые командировки в Белоруссию и Псковскую и Новгородскую области.

В самые первые дни «команда Арайса» по месту жительства развлекалась. Было у латышских националистов такое народное ополчение. Людей они в начале войны перебили немерено. Они же и лагерь смерти «Куртенгоф», и прочие концлагеря и гетто охраняли и евреев в Риге и по всей Латвии расстреливали. Почти наверняка те двое, что мы выловили, из «старичков» – документы вспомогательной полиции у них выданы в августе сорок первого года. То есть при создании вспомогательной полиции.

Сколько ни вспоминаю фильмов о войне из своего времени, книг, документальных фильмов с воспоминаниями ветеранов, везде одно и то же. Взяли пленных, они нам добровольно все рассказали, и мы, счастливые и довольные, доложили командиру и получили за это орден. Или ещё лучше: допросили и расстреляли. Скромно умолчав, как они там допрашивали и осталось ли что расстреливать. Как бы не так. Те же полицаи вчерашние молчали как рыба об лёд. Даже фотографии Ранке их не убедили. Отдал полицаев «Погранцу» на пару часов – пошла информация. Я бы на их месте тоже молчал или всякую пургу гнал.

Не повезло им, что вдвоём живыми попались, можно проводить перекрёстный допрос. Как только упыри заговорили, их сразу развели и принялись бить с утроенной энергией. К середине ночи полицаи рассказали всё, что знали. Понятно, что рассказали не всё и далеко не всё, что рассказали, правда. На вопрос, кто ребят «Погранца» изуродовал, ни слова не говорят, а это плохо. Значит, либо действительно не знают, либо сами участвовали или кто-то из их родственников, но ничего, ещё не вечер, у меня для них сюрприз приготовлен.

Разминка у полицаев окончена, теперь обязательная программа. Висят пока головой вниз, отдыхают на природе. Через часок дойдут до кондиции, можно будет дальше вопросы задавать. Вот такое я овно – «овен» я по гороскопу. Иногда я жутко неприятный тип.

Вот почему мы все с гранатами и таскаемся. Чем попасть так, как они, лучше сразу накрыться собственными руками. В гестапо тоже умельцев хватает, да и не только в гестапо. И фельдполицаи, и каратели, и большинство местных полицаев, потихонечку переводимых в национальные карательные батальоны, особой любви к нам не испытывают. После двух лет общения с моими группами они любого из нас на медленном огне зажарят.

Вот сижу и думаю, как мне городишко этот укусить, чтобы самому здесь не остаться. Кавалерийская атака однозначно не прокатит. С нашими документами и в форме карателей и гестапо я больше в этом районе светиться не рискну. Неизвестно еще, какая информация после нашего рейда среди упырей гуляет. Да и городишко этот ни в каком месте не деревня или пристанционный посёлок.

В городе, помимо сорока семи местных полицаев, взвод карательного батальона и Ортс-комендатура с десятком фельджандармов. Хотя наверняка больше. Полицаи про бронетранспортёр проговорились. Значит, ещё отделение фельджандармов где-то шарится. Плюс офицеры комендатуры, это ещё пяток как минимум. И про немцев из тыловых подразделений полицаи молчат. То есть говорят только то, о чём их спрашивают.

Хорошо ещё, что каратели расквартированы в бывшей школе, а фельджандармы живут недалеко от комендатуры. Рядом с комендатурой охраняемый парой полицаев склад с необходимыми мне для дальнейшего комфортного существования предметами и четырьмя грузовыми машинами. Кроме того, у фельджандармов есть «Кюбельваген» и «Ганомаг». Это обычная их техника, а значит, ещё пяток мотоциклов в наличии.

Дальше пошли сплошные минусы. Местные полицаи раскиданы по всему городку, живут со своими домочадцами, и у них полно добровольных помощников, которые тоже со стволами. Это самый центр городка. Как все понимают, раньше дома вокруг площади принадлежали очень состоятельным евреям, а теперь принадлежат состоятельным правильным гражданам, у которых квартируют правильные и состоятельные немецкие офицеры. Вот такая вот коммунальная идиллия.

Каратели живут в прямой видимости от здания комендатуры, фактически на одной площади. Общее количество стволов в умелых руках раз в восемь больше, чем у нас. Бегать по городку, отлавливать местных полицаев – это только зря терять людей. Местные город знают лучше, а чужие на виду. Получить пулю в спину из-за забора вместо приветствия можно легко и непринуждённо. Надо придумать уникальное увлекательное лазерное шоу, чтобы на это эксклюзивное представление в центре города собрались все необходимые мне зрители. И главное: кто измывался над моими ребятами и кто сидел тогда в засаде? Пока я это не выясню и не вырежу их всех, отсюда никуда не уйду.

Светает. Только начало августа, а уже ночами прохладно, правда, мне с моими девчонками было даже жарко, но это к делу не относится. Отчего-то вспомнилась моя ночёвка в сорок первом. Вот так же, как и сейчас, под ёлкой лежал. Замерз тогда как собака.

Ладно, нам всё равно здесь целый день сидеть. Пусть «Погранец» со своими «пионерами» за городом понаблюдают и отдохнут. Наверное, умаялись кулаками махать. Учил их, учил, да всё без толку.

Хватит развлекать упырей приятными сказками и нежными поглаживаниями. Предварительная подготовка проведена, оздоровительный массаж сделан, анализы крови взяты. Второе отделение марлезонского балета. Теперь больными займутся профессиональные лекари. Пациенты те же, но новая бригада уникальных докторов.

Врач высшей квалификационной категории, профессор околомедицинских наук, мастер спорта по боевому самбо, чемпион округа по военному пятиборью и носитель голубого берета «Багги». Ходит в наших околомедицинских кругах пара десятков историй об этом недоучившемся хирурге и его операциях, сделанных им без наркоза простым НРС-2. Нож разведчика который. Понадобится, он и канцелярской скрепкой вскрытие проведёт. Как отметили независимые эксперты, данный уникальный специалист умеет пользоваться любыми подручными предметами. Всё ж таки профессор.

Его неизменный ассистент и лучший друг, врач первой квалификационной категории, мастер спорта по офицерскому троеборью, чемпион округа по военно-морскому пятиборью и носитель чёрного берета «Лето» в большей степени мануал-универсал. То есть вместо подручных предметов он использует собственные руки, а в некоторых особенно сложных случаях – ноги. Он не только костями могёт заниматься, но и любую мышцу из задницы без наркоза вытянет. Уникальных операций у данного специалиста никак не меньше и, в силу своей специализации, огромный опыт зарубежных командировок.

Эти два умельца вылечат кого угодно и от чего угодно. При совместной работе у них особенно хорошо получаются удаление излишних иллюзий, переломные моменты жизни со смещением приоритетов и коррекция и восстановление памяти. В процессе лечебных и профилактических мероприятий эти уникальные доктора помогают пациентам преодолеть любые трудности с произношением и развитием речи и заодно учат больных правильному русскому языку.

Ну а я в это время по схеме города и предварительному допросу пациентов прикину расстояния. Пораскину, так сказать, мозгами, в переносном смысле этого слова. Есть у меня одна идейка. По количеству упырей в городе полицаи нас однозначно нагрели, но расположение указали точно, от этого и буду плясать.

Плевать я хотел на их количество. Чем больше упырей на площадь сбежится, тем больше перебьём, а колёсный и гусеничный транспорт хозяева нам подарят по доброте душевной. Просто в той стороне вечной охоты, куда мы их отправим, транспорт им будет уже без надобности. Не пропадать же добру. По той же причине и склад поможем вывезти. После чего подозвал не отходящего от меня дальше десяти шагов «Гнома» и приказал разбудить «Багги» с «Лето». Подошедшему первым «Багги» сказал просто:

– «Багги», бери «Лето», «Гнома» и «Ежа» и узнай у упырей всё, что они не сказали «Погранцу». У них документы выданы в сорок первом году. Не новички, давно служат, документы у них местные. Не может быть, чтобы они про зимнюю историю не знали. Хоть что-то да слышали, а они вообще на эту тему молчат. Совсем нас не уважают. «Погранец» на документы внимания не обратил, но мы с тобой ни разу не «Погранец» с «пионерами».

«Багги» мрачно усмехнулся и, кивнув «Гному», направился в лес. Информацию «Багги» принёс мне через полтора часа. После чего я засел с ним, «Кимом» и «Лисом» совмещать наши желания с нашими возможностями.

– В общем и целом, ситуёвина следующая, – уже ближе к вечеру ставил я задачу боевым группам. Здесь собрались все, но работать пойдут только бойцы. Пилоты, штурманы и мастера останутся в условленной точке недалеко от выезда из города. – Ночью в комендатуре никого нет. Сами фельджандармы спят в жилом доме рядом с комендатурой. Грузовики стоят у склада под охраной трёх часовых. «Кюбель» и «Ганомаг» у комендатуры под охраной ещё двоих. Часовые из взвода карателей. Смена часовых через каждые три часа. Нужная нам смена – в три ночи, но смениться они не успеют.

Каратели живут в здании бывшей гимназии. Дом двухэтажный и деревянный. Два грузовика и три мотоцикла стоят у входа. У техники двое часовых. От комендатуры до школы через площадь – четыреста с копейками метров. Без пятнадцати двенадцать мы должны быть на исходных позициях. Сразу после смены часовых и ухода разводящего сносим часовых у склада и комендатуры. «Ким» и «Фея» поднимаются на чердак комендатуры. На вас наблюдение за подходами с высокой точки. Командир группы «Погранца» сегодня «Цви». Сразу начинаете заниматься загрузкой грузовиков.

«Цви»! Мы едем в гости к Зераху. С пустыми руками ходить в гости не принято, особенно такой толпой. Обеспечение праздничного стола на вас. Не скромничайте, чуть позже мы заплатим по полной программе. Если кто любопытный будет задавать глупые и несвоевременные вопросы, скажете, что я разрешил. Да и вообще не маленькие. Найдёте, как объяснить, куда и с какой скоростью ему пойти и что делать в пути. Будете разгружать склад, поводите внимательно глазами, нужен керосин или на крайняк бензин из грузовиков. Закинете в дом к «Хаски» и в комендатуру к «Киму».

«Ким»! «Хаски»! Закончите, подожгите, не собирать же гильзы.

«Белка» с напарником, «Чук» и «Гек» – «Ганомаг» и «Кюбельваген». Сразу устанавливайте и готовьте к бою пулемёты. До начала представления вы на шухере, а затем на прикрытии группы «Кима».

Я, «Ёж», «Гном» и «Лис» – фельджандармы. Живых не берём.

«Хаски», Тая, «Док» и двое снайперов «Погранца», ждёте отмашки от меня и занимаете дом, где жили фельджандармы. До этого сечёте поляну и помогаете «Цви».

Мы с «Лисом», «Гномом» и «Ежом» сразу идём к школе, убираем часовых, минируем машины и семафорим вам. Ждём смены часовых. Разводящий со сменой часовых выходят из здания школы. Я семафорю. Лучше перебить их подальше от гимназии, мало ли кто услышит из пока ещё живых покойников. Встречают смену часовых «Ким», «Чук» и «Гек» с бойцами «Цви». Сразу после уничтожения смены часовых с разводящим даёте отмашку. После сигнала стартуют грузовики и начинаем работать мы.

«Цви»! После загрузки оставишь двоих с автоматами «Чуку» и «Геку». Двигаетесь к северо-западному выезду. Остаёшься там сам с одним грузовиком и группой прикрытия, остальные грузовики уходят до точки встречи с пилотами и ждут нас.

«Белка» с напарником заводят «Ганомаг» и «Кюбель». Если всё нормально, перегоняете технику в переулок, глушите движки и докладываетесь.

«Ким»! Если не нормально, сообщишь мне. Мы притормозим, дождёмся «Белку» и подарим ему грузовик. После этого мы поджигаем гимназию с противоположной стороны, уходим от здания к домам и ждём. На пожар все вылезут: и каратели, и офицеры комендатуры, и местные полицаи. Первыми работают «Ким», «Хаски» и мы с «Лисом». Напарники снайперов – по усмотрению старших групп. Валим всё, что шевелится, никого из наших на площади и прилегающих улицах не будет.

Группы прикрытия и водители, следите за подходами. В случае появления противника уничтожаете его. По возможности убираете трупы на обочину, чтобы под ногами на улице не валялись. Мало ли, вдруг жители города слишком впечатлительные? Да и некрасиво это. Гармонию нарушает. В тёмных местах вам проще укрыться и определить, с оружием глазастый клиент или нет. Ежели чего, следующего пациента не придётся никуда тащить, на месте и завалите.

Минут через тридцать, когда на площади начнут собираться упыри со всего города, мы рванём грузовики и запустим осветительные ракеты. Это предварительный сигнал для всех, у кого нет раций. Сразу массированный огонь из всех стволов. После моего сигнала «Ким» и «Хаски» со своими напарниками уходят в переулок. Со своей стороны вас страхуют «Чук» с «Геком» и ребятами «Цви», мы с «Лисом» держим нашу сторону. К тому времени количество желающих посмотреть на бесплатное представление сильно уменьшится. Собираемся у «Ганомага», напоследок попрощаемся с хозяевами из пулемётов, если будет по кому, и уходим к выезду.

«Погранец», «Рубик», «Кубик», «Багги» и «Лето», работаете по выездам и режете связь.

«Погранец»! В вашей группе старший «Багги». Он с «Лето» работает, остальные прикрывают и выполняют его приказы. Объясню почему. Вы воюете два года, а они – всю свою сознательную жизнь, то есть лет по двенадцать каждый. Самое позднее, без пятнадцати три на северо-западном выездном посту никого не должно остаться в живых. Увидите зарево – начинайте. Нужные нам дома – второй, третий и четвёртый слева от выезда. Сможете взять упырей живыми – берите. Нет – валите всех, кто попадётся. Вплоть до кошек и собак. Закончите – отходите к выезду и ждите нас.

«Багги»! Всем, до кого дотянетесь, выдайте «колумбийские галстуки». Жестокость по максимуму, не скромничай. Наказать надо по полной программе. Пусть упыри нас запомнят.

Группы прикрытия! Со своих точек никуда не уходите, чтобы не нарваться на «дружественный огонь». Раций у вас нет, а мы разбираться не будем.

Тая! Тебя касается в первую очередь. Я тебя хорошо знаю. Бросишь «Наганы», схватишь топор и начнёшь по улицам за упырями гоняться. – Все засмеялись, и Тая с «Феей» тоже. Самое первое холодное оружие, которое девочка освоила, был топор, но подкалывать её по этому поводу имею право только я.

После уничтожения нами роты украинских карателей все, кто в этом участвовал, стали самыми близкими Таиными родственниками. Особенно хорошо она относится к «Рубику», «Кубику», «Чуку» и «Геку». После жесточайшей казни карателей девочка хочет не только мстить, но и жить. Учится она теперь всему и всё своё время, причём не только у меня, но в основном у «Рубика» и «Гека».

Разумеется, это не весёлая прогулка по ночному городу. Без наших раций с головными гарнитурами, тепловизоров последнего поколения, приборов ночного видения, бронежилетов и оружия с глушителями нам в городе делать нечего, а так есть очень неплохой шанс. Без связи и с одними «пионерами» я бы туда не сунулся. Максимум, что мы смогли бы сделать, – это перебить часовых и сжечь или угнать технику, а мне этого мало. Чисто на пожар, без взрывов и выстрелов, вылезут все жители города, но сначала все, кто живёт рядом. Постольку поскольку это центр города, в окрестных домах и на ближайших улицах живут самые нужные нам персонажи.

Потушить деревянный дом, облитый напалмом, можно только самолётом МЧС, а ИЛ-76П здесь пока не придумали. Значит, на подсвеченную пожаром площадь из горящего дома выскочат сначала каратели, а потом из собственных домов все, кто нам нужен. Детей и женщин в три часа ночи можно на площади не ждать и особенно церемониться не придётся. При этом комендатура, склад, дом, где будет сидеть «Хаски», и переулок с «Ганомагом» останутся в темноте. Можно будет бить упырей на выбор. Ну да поживём – увидим.

Главное, «Багги» всё же узнал, где живут эти умельцы-кровососы. Оказалось, что почти на окраине у них два здоровенных подворья. Разрослись за два года упыри чуть ли не на половину улицы. Соседей внаглую прикопали, разобрали их дома и, пригнав ещё в начале августа сорок первого года более пятидесяти пленных, построили себе три огромных дома. Понятно, что немцам они служат со всем прилежанием, так что на зарево они тоже выскочат, у них и пара собственных грузовиков есть. Я «Багги» с «Лето» спецом туда отправил. Они как про пленных узнали, сами вызвались. Что узнали? За два года эти простые латвийские труженики прикопали в лесу за домами более двухсот наших пленных. Полицаи и сами точного количества не знали, но цифра «двести» прозвучала.

«Погранец» с «Кубиком» и «Рубиком» пусть поучатся. У «Багги» с «Лето» есть чему поучиться, они не только доктора, но и учителя хорошие. Уже через пятнадцать минут допроса полицаи молили «Багги», чтобы тот что-нибудь у них спросил. Ноги ему и «Лето» целовали, даже вечно невозмутимый «Ёж» был впечатлён по полной программе. Причём один из полицаев был из одного из этих домов.

Карателей не взвод, а рота. Полицаев в городе более ста двадцати, но на такой город ста полицаев мало. Большая часть городских упырей совсем недавно пополнили собой один из карательных батальонов и отбыли по новому месту службы. В Великие Луки. Так что здесь, в городке, остались самые кровавые упыри. Те, кто награбил достаточно, чтобы от строевой службы отмазаться. Наши клиенты.

В город мы зашли в одиннадцать вечера. Первые идём мы с «Хаски». Мы давно вместе не работали, но согласованность у нас на подсознательном уровне, начинали всё же в одной группе. За нами парами все остальные. В середине нашего сильно растянутого отряда «Ким» с девчонками. Последними идут «Лис» с «Гномом» и «Ежом». «Гном» и «Ёж» в наших «ночниках», они будут работать с нами на зачистке. В таких же ночниках «Чук» с «Геком».

Город пуст. Едва только стало сереть, и так не сильно многолюдные улицы на окраине как вымерли. Как только на землю опустилась темнота, мы с околицы прямо по дороге втянулись в город. Здесь окраина безлюдна, ни людей, ни животных, ни света в домах. Невысокие заборчики палисадников. Сирень, жасмин и шиповник у окон невысоких домиков. Чуть дальше во дворах фруктовые деревья и ещё дальше огороды. В зеленоватом свечении в моём секторе только раз промелькнула кошка. Со стороны «Хаски» на одном подворье курил старик. Пришлось подождать восемь минут.

Шли по городу сорок три минуты, выбирая второстепенные улицы и переулки. Главное было не потерять направление на центр города, но ошибиться здесь сложно, двигались всё время параллельно центральной улице, выходящей прямо на площадь. Вышли тютелька в тютельку за складом и почти вовремя. После чего перегруппировались и, огибая склад двумя группами, вышли на позиции. «Ким» остался со всеми в переулке. Мы с «Хаски», обогнув склад, вдоль дальней стены комендатуры дошли до улицы. «Лис» с «Гномом» и «Ежом» затихарились у склада.

Смена часовых опоздала на одиннадцать минут. Я уже волноваться начал, но нет. Вот они. Разводящий и пятеро будущих покойничков, подсвечивая себе под ноги двумя фонарями, прошли метрах в восьми от нас. «Хаски» дважды щёлкнул по микрофону пальцем, «Лис» ответил одним щелчком. Через десяток минут два щелчка известили, что смена пошла обратно, «Хаски» щёлкнул в ответ. Принято. Подождали ещё немного, двенадцать ног протопали обратно. Тепловизор я выключил, всё на слух. Шаги стихли.

«Хаски» скользнул за уходящими карателями, прошёл десяток шагов и сектор за сектором стал осматривать площадь и прилегающие улицы со своей стороны. Я делал то же самое со своей точки. «Лис» тоже осматривается со своей стороны. Главное, не суетиться и не пропустить шарящегося по своим делам местного жителя или мальчишку. Мало ли кому взбредёт в голову проведать родственника, стоящего на посту, или наведаться к вдовушке, живущей в соседнем переулке.

Вернулся «Хаски». Три щелчка. Щелчок в ответ. Надеваю на голову прибор ночного видения. Я стреляю, «Хаски» страхует. Можно было бы и ножами, тем более с «Хаски», но я решил так. Пошли к комендатуре. Часовые стоят рядом, до них метров тридцать. Двигаемся беззвучно, сапоги у нас обмотаны формой полицаев, им уже не понадобится. Мягкой обуви здесь в принципе не бывает, а дорога не паркет, вот и сделали импровизированные чуни.

Показался борт «Ганомага» – часовые с другой стороны. Слышу негромкую беседу, говорят по-латышски, запах дыма. Курят на посту. Нехорошо. Сейчас по два наряда получите, правда, не на кухне. Аккуратненько выглядываю. Часовые стоят боком ко мне, до них метров пять. Делаю плавный шаг вправо и навскидку с двух рук стреляю из «Наганов» в головы. Чем хороши эти лёгкие спортивные «Наганы» с глушителями – слышны только лёгонькие хлопки. Пули остались в головах, два тела осели на землю, глухо стукнула упавшая винтовка, мерцает на земле выпавший бычок самокрутки. Делаю три шага вперёд и стреляю ещё два раза из правого «Нагана». Контроль. Опять пули головы не пробили. «Хаски», обойдя с другой стороны, осматривает улицу и технику. Возвращается ко мне с противоположной стороны, пройдя между машинами и крыльцом комендатуры.

Трижды щёлкает рация. Ребята закончили. Отвечаю одним щелчком. Теперь ждём. Опять смотрим в тепловизоры вдоль улиц и на площадь. Очень хорошая техника – видны даже те два полицая, что стоят у школы. Далеко за площадью, по левой улице, промелькнул человек. Вот это тот самый абориген, который шарится по своим делам ночами.

Рядом с комендатурой постороннего можно не ждать. В темноте на пулю нарваться можно легко и непринуждённо – часовые миндальничать не будут, и все местные это прекрасно знают. Жизнь у часовых тоже одна. Их за два года такое количество мои ребята перебили, что они на каждый шорох пулями отвечают.

Подошли и наши. «Гном» забирает у меня «Наганы». «Хаски» уже сменил оружие. Лёгкий шум, звук волочения, осторожные шаги – «пионеры» потащили трупы к складу. Всё лишнее мы оставили группе «Цви».

Всё. Пошли. «Хаски» со своей группой остаётся, а мы двинулись вдоль улицы к жилому дому. Я с «Лисом» впереди уступом, за нами – «Гном» и «Ёж». Двигаемся вдоль забора крайнего к комендатуре дома. Забор высокий, метра два точно есть. Вот калитка. Замираем на пару мгновений и прислушиваемся. Тихо. Калитка заперта изнутри, но есть щель. Бросив «Маузер», он повис на ремне, поддеваю ножом крючок, поднимаю и, нажав на калитку, тут же плавно опускаю.

От калитки осматриваю просторный двор. Норма. До крыльца метров пятнадцать, дом большой, по фасаду метров двадцать, света в окнах нет. Чуть смещаюсь влево по двору. В торцевых окнах света тоже нет. «Лис» с «Ежом» и «Гномом» остаются у крыльца, я по дорожке двигаюсь вдоль дома. Одно из окон приоткрыто, слышится храп и невнятное бормотание. Дохожу до угла дома, торцевая стена метров десять. Нехилый домик, около двухсот квадратов только по первому этажу. Осматриваю двор и строения. А это что? В дальнем строении живой отсвет. Человек? Вашу ж мать! Туалет и в нём сиделец.

Дважды щёлкаю по микрофону. Внимание. В ответ щелчок. Принято. Осматриваюсь по сторонам. До сарая шагов пять. Ныкаюсь у стенки сарая за большой бочкой. Выключаю тепловизор, снимаю «Маузер» и кладу рядом. Через три минуты сиделец, светя ручным фонарём из стороны в сторону, топает к дому. Мотает его нехило, волна перегара даже до меня добивает. Пропускаю мимо себя, беззвучно догоняю у угла дома и бью по голове. Готовченко. Минут на двадцать отрубил. Даже поймать успел сыплющуюся тушку. Щёлкаю по микрофону, дожидаюсь ответа и коротко говорю в микрофон:

– Ко мне!

Через десяток мгновений все трое стоят рядом со мной. Командовать «Гному» не надо: едва не споткнувшись о фельджандарма, он тут же принимается его споро вязать. «Ёж» помогает. Будет время у «Хаски», допросит, может, чего нового узнает. Ну и что, что «Хаски» немецкого не знает? «Фея» знает, да и все старые «пионеры» неплохо говорят. Всё, что надо, узнают, в край, высвистят «Чука» или «Гека».

– «Лис», – шёпотом говорю я, – окно открыто. Попробуем через окно. Тебя поднимем. Посмотришь.

В ответ «Лис» щёлкает по микрофону. Пока «Лис» осматривается, я сходил за «Маузером» с закреплённым на нём тепловизором. Обернулся быстро. Окно уже открыто настежь, а «Лис», повернув голову, прислушивается.

Акробатика – вещь великая. Ставлю «Гнома» в позу «глядящей вдаль собаки» и с полупоклоном приглашающе показываю «Лису» рукой. «Гном» троих, таких, как «Лис», выдержит. «Лис» чуть слышно хмыкает и наступает «Гному» на спину. Утвердившись у моего телохранителя на спине, «Лис» на мгновение замирает и дважды стреляет. Хм. Звук не выданного «Лису» «Маузера». Много тише и гильзы не вылетают, а мелкие «Наганы» он с возмущением отверг. «Лис» перебирается в комнату, я за ним, «Ёж» следом. Втягиваем и «Гнома».

Всех, кто был в доме, перебили мы с «Лисом». «Гном» с напарником зарезали только четверых. Всего с моим «языком» получилось двадцать две штуки. Восемнадцать фельджандармов и четыре женщины. Не повезло им, но я теперь не такой добрый, как в сорок первом, а «Лис» со словом «гуманизм» вообще не знаком. Про «Гнома» с «Ежом» можно и не говорить.

Пока к нам подходили «Хаски» с группой и «Гек», которого высвистали для допроса немецкого упыря, я рассматривал револьверы «Лиса». Понятное дело. Куда мне с моим раритетом тягаться с такими стволами.

«Лис» вполголоса объясняет. Бесшумные револьверы специального назначения Quiet Special Purpose Revolver – QSPR. Smith & Wesson. Обалдеть. Где он их взял? Это же американские, специально сделанные для вьетнамской войны, так называемые туннельные револьверы. Калибр десять миллиметров, а звук как щенок пукнул – специальный патрон. Редчайшие стволы, сделанные для спецподразделений армии США и уже давным-давно снятые с производства. На расстояние больше десяти метров из них стрелять нельзя, а в упор, как сейчас, самое то. Они у нас бешеного бабла стоят. Я такой ствол только один раз на картинке у «Стерха» видел. «Стерх», когда про него рассказывал, прямо слюной захлёбывался, я потому и запомнил.

Ну «Лис»! Удивил. В упор, а стрелял он только в голову, противоположная сторона головы выглядит, как будто по ней кувалдой отоварили. В некоторых комнатах как на скотобойне, кровь с кроватей ручьём течёт. Блин. Меня бы жаба задушила тратить такие редкие боеприпасы. Видно, запасся перед переходом. Обязательно скопируем этот ствол, за свой выдадим и продадим американцам, а может, и не только им. Нашим спецподразделениям точно пригодится. У нас никогда револьверов приличных не было, мелкашку не берём, это простая реплика стандартных «Наганов». Теперь будет. Понимал «Лис», что сюда тащил.

Я вышел из дома и присоединился к «Хаски». Расположившись с ним прямо на улице, мы с тепловизорами сечём поляну. «Лис» с «Геком» допрашивают немца. Мимо нас скользят шустрые тени, изредка негромко бряцая оружием, – ребята «Цви» чистят фельджандармов и таскают всё намарадёренное в грузовики. Здесь же, в горнице, было четыре пулемёта, три «ручника» и станковый MG-42.

«Станкач» новенький, муха не сидела. Наши фронтовики во время войны называли этот пулемёт «Пила Гитлера» или «Косторез». Я думаю, объяснять почему не надо. Вещь. В первый раз нам MG-42 попадается, до этого «тридцатьчетвёртыми» пользовались. Эту конфетку на «Ганомаг», а все три «ручника» пусть «пионеры» с собой на грузовики забирают. Пригодятся. Патронов немерено, несколько ящиков, гранат шесть ящиков только «колотушек», ещё три ящика странных немецких «яиц» М-39. Давно немцы воюют, всё в дом утащили, и бронетранспортер, и «Кюбель» пустые. Не доверяют карателям из охраны. Ничего. Народа хватает, сейчас загрузят обратно. Голосом «Лиса» оживают наушники рации:

– «Командир»! Зайди в дом.

Бесшумно поднимаюсь на ноги и иду обратно. Понятно. Немца раскололи. У «Лиса» это быстро – знает, на что у человека нажать и что отрезать, чтобы быстро информацию получить, да и «Ёж» там. Не завидую я немцу. Захожу в дом. Ну да. Как я и думал. Хотя чему я удивляюсь? Сам такой. В горнице пахнет кровью и дерьмом, резкий контраст с чистейшим воздухом улицы. Не помогло немцу то, что он только что из туалета.

На столе стоят две керосиновые лампы, окна занавешены одеялами. Голый «фриц» сидит привязанный к стулу. Правого уха нет, левое отрезано больше чем наполовину и болтается у мочки. Вид страшный, кровь залила обе стороны туловища и пол под стулом. Немца колотит крупная дрожь, аж стул под ним скрипит. Кляпа у него уже нет, но сидит молча, только зубы стучат. Увидев меня, «Лис», стоящий слева от немца, кивнул «Ежу», и тот молча выстрелил из «Вальтера» с глушаком немцу в затылок. Жандарма отшвырнуло вперёд, и он вместе со стулом грохнулся на пол. Вот так вот, твари, это вам не девочек молоденьких насиловать, не мне ты попался. Я знаю ещё несколько отростков, которые у тебя лишние.

– «Командир», жандармов два отделения было. Здесь все не поместились. Шестеро живут на первом этаже школы в левом крыле. Два офицера в доме обер-лейтенанта, начальника комендатуры. Знаем дом. Может, сходим? – непринуждённо обратился ко мне «Лис». Я мельком глянул на часы. Два часа восемь минут. Времени внатяг.

– Нет времени. Придётся зачищать там весь дом вместе с хозяевами. Работаем по плану. Никуда они не денутся, сами сюда прибегут. Здесь Тая в прикрытии, её учить стрелять не надо. Сама разберётся – не маленькая. Да и мы с той стороны подстрахуем. Главное – каратели. Собираемся.

Теперь гружусь по полной программе. В нагрудной кобуре «Браунинг Лонг», две оперативные кобуры под «Вальтеры» авиэлевской работы. На каждой из них дополнительные кармашки под запасные обоймы и глушитель. Карман под глушитель с клапаном, закрывающим верх.

Я машинально погладил одну кобуру пальцами, как приласкал. Мягонькая, кожа как шёлковая, шовчик к шовчику. Золотые руки у мужика. Его работы только дарить. В общем, это подарок и есть на мой день рождения. Всё, что Авиэль делает, действительно шедевр. Хорошо, что он выжил и в безопасности. Воевать есть кому, а Авиэль талант. «Дочка» загрузит этот талант по полной программе. Продохнуть не сможет. Я мысленно усмехнулся.

За спину рейдовый рюкзак, прилаживаю обратно «Маузер» с тепловизором, на левый бок МП-40 с глушителем, в руки один из лёгких «Наганов», второй отдал «Гному». Он же тащит мою любимую винтовку, потом поменяемся. Я ему автомат, мне хватит «Маузера», он мне снайперку. У «Лиса» «Винторез» с тепловизором и тоже полная загрузка. У «Гнома» с «Ежом» помимо оружия и ранцев по сорокалитровой канистре с напалмом.

Всё. Пошли. Миновали «Хаски» и так же уступом двинулись через площадь. Я опять в «ночнике». Метров за тридцать до школы останавливаемся. Не вижу часовых. Куда же они делись? Щелчок, и шёпот «Лиса»:

– Часовые сидят слева в колясках мотоциклов.

Точно. Мало того, что сидят. Спят оба, но это нормально. Стоя не уснули бы – сидя быстрее засыпаешь. Подхожу ближе. «Гном» крадётся за мной по пятам. «Лис» обходит грузовики справа. «Ёж» с ним. Бидоны ребята оставили метрах в десяти – руки у прикрывающих нас бойцов должны быть свободными. Навожу «Наган» на первого и дважды нажимаю на курок. Два лёгких хлопка слились в один. Перевожу ствол на второго. Такие же два хлопка. Что-то нет сигнала от «Лиса». Только подумал – два щелчка. Отвечаю один раз и иду к нему навстречу.

О как! В колясках пулемёты. Вот почему здесь сидят часовые и мотоциклов не два, а пять. Получается, два мотоцикла принадлежит фельджандармам, похоже, второе отделение пришлое. В гости заскочили. Удачно. Прохожу к машинам, проверяя кабины, обхожу тупую морду грузовика и втыкаюсь в сидящего на корточках «Лиса», вытирающего нож о мундир третьего часового. Машинально смотрю на светящийся циферблат часов: два сорок одна. Норма. Машины и мотоциклы стоят у правого угла школы; если стоять к ней спиной, вход ближе к левой стороне дома. Очень хорошо. Щёлкаю по микрофону и коротко говорю:

– «Первый», «Второй» норма. – В ответ получаю:

– «Третий» норма. – Секундная пауза.

– «Четвёртый» норма.

– У ребят тоже всё путём. «Ким» с «Феей» заняли чердак комендатуры. Сейчас «Ким» спустится к технике и будет ждать смену часовых. По показаниям фельджандарма, техника исправна, но лучше перебдеть. «Хаски» с двумя снайперами «Погранца» с комфортом расположился на втором этаже дома. У каждого из них по слуховому чердачному окошку.

Тая внизу в прикрытии. С ней доктор с автоматом. Много народа к внезапно скончавшимся жандармам сразу не прибежит, а двоих-троих они свалят влёгкую. Видел я, как этот доктор обращается с ножом. Ему ни автомат, ни Тая с «Наганами» не нужны. Не знаю, какой он доктор, но убивец знатный. Впрочем, этот кадр от майора Сотникова, а он собрал настоящую элиту осназа НКВД.

Опять ждём, расположившись у крыльца вдоль деревянной стены школы. Тишина. Только вдалеке щёлкает соловей и храпит на втором этаже полицай. Как с ним рядом спят остальные? У нас на первом этаже слышно, а рядом, наверное, кровати трясутся. Видимо, вчера был праздник жизни или день ангела у упырька, раз ему так сладко ночью. Ну и хорошо, что им хорошо, меньше будет желающих покурить у окна, пока мы работаем. Правда, мы с «Гномом» пока сачкуем, а «Лис» с «Ежом» осматривают площадь в тепловизор, минируют машины, открывают баки у мотоциклов и перерезают топливные шланги.

Машины они пока не трогают, может, пригодятся. Не дай бог, конечно. Что-то я стал суеверным. С другой стороны, то, что мы творим, наглость несусветная. Со мной «Гном» с МП-40 с «глушаком», у меня «Маузер». Распахивается дверь, стук шагов по деревянным полам коридора. По ступенькам крыльца, подсвечивая фонарём, спускается мужик. За ним – раз, два, три… пятеро. Фу-у-у. Значит, сначала дальних часовых меняют. Провожаю будущих покойников взглядом. Хорошо идут. Целенаправленно. Спохватываюсь и сигналю «Киму».

– Здесь «Первый». Смена пошла.

Ответ пришёл сразу же:

– «Третий» принял. Опять долгие минуты ожидания. Наконец в полукилометре от нас заводятся бронетранспортёр, четыре грузовика и «Кюбельваген». Проходит несколько томительных минут, и рация оживает голосом «Кима»:

– Здесь «Третий». «Командир»! Завелись все. Поехали. – Это сигнал не только мне, но и «Лису» с «Ежом». Сейчас они откроют баки на грузовиках, перережут топливные шланги и опрокинут канистры с бензином в кузовах. Одна небольшая канистра даже была привязана к коляске мотоцикла. Сейчас этим бензином политы мотоциклы. Ждём. И тут мне приходит в голову безумная идея. Лихорадочно кручу её в голове.

Шестеро жандармов на первом этаже школы! С того торца – четыре окна. У жандармов с головой всё в порядке. Малохольных фельджандармов не бывает в принципе, и они сразу просекут, что фасад дома под обстрелом. Если они вылезут в окна со своей стороны, у нас могут быть лишние проблемы. Тот торец дома никому из нас не виден. Надо валить их и поджигать дом изнутри. Мать его. Чего раньше-то не додумался? Нельзя менять план на ходу. Хрен с ним. Командир я или где?

– «Гном»! «Ёж»! С напалмом ко мне. – Если мои грузчики и удивились приказу, то вида не подали. Топают ко мне, тут уже подтягивается «Лис». Я вполголоса говорю всем троим: – Идём в дом. Валим дневального и фельджандармов в дальней левой комнате и поджигаем две торцевые комнаты и коридор. – Я знаю, что обо мне сейчас думает «Лис». Это необоснованный риск, но мне хочется этого так, что зубы чешутся. Причина проста: если подожжём школу изнутри с дальнего торца, здание разгорится значительно быстрее, чем снаружи, а на задней стене на первом этаже нет окон, там какие-то технические помещения. Огонь сразу отсечёт выход с той стороны, и все вылезут под наши выстрелы. Что думают мои грузчики? Да они в восторге.

Решительно открываю дверь и шагаю в дом. «Ночник» я снял, пока ждал ребят, «Маузер» с тепловизором наготове, «Лис» страхует. Грузчики идут последними. Короткий коридор, и сразу небольшой холл. Стол, на столе керосиновая лампа и сидящий за столом дневальный. Удивиться он не успевает. Кашляет «Маузер». Пуля пробивает голову, это не маломощные «Наганы». На экране тепловизора ярко светится на стене горячая кровь – красно-белый фонтан плеснул на стену. Делаю четыре шага и задуваю еле теплящуюся лампу. Ещё шесть шагов, и широкий коридор. Направо через несколько шагов лестница, нам налево и до упора. Иду быстро, «Лис» за мной по пятам уступом. Сейчас главное – скорость.

В конце коридора две комнаты, сразу распахиваю левую дверь, захожу в комнату и делаю несколько шагов. В комнате шесть кроватей. На пяти лежат люди. Открываю огонь сразу. Рядом щёлкает «Винторез» «Лиса». Готовы. Меняю обойму. Выходим. Четыре шага. Следующая дверь. Распахиваю. Захожу. Комната больше раза в три, бывший класс, не иначе, теперь казарма. Восемь кроватей, шесть из них заняты. Стреляю, «Лис» присоединяется. Стоны, бормотания. Вскрик. Поздно. Громкий стон из угла. Добавляю туда пару пуль. Стон затихает. Меняю обойму.

Лучше всегда держать магазин полным, патронов хватает. Все не потрачу. Рядом меняется «Лис». Ему разбрасывать магазины нельзя. Гильзы – фиг с ними. Они сейчас сгорят вместе с помещением, а магазины жалко. Здесь их не достать. Впрочем, я тоже магазины не скидываю, а убираю в карманы разгрузки. Выхожу в коридор, «Лис» уже здесь, сидит на корточках у стены, наставив ствол в сторону лестницы. Становлюсь у противоположной стены. «Гном» напалм уже вылил в своей комнате и тянет вязкую жидкость по полу коридора, вытряхивая её из бидона. «Ёж» пока не закончил, но вот и он, идёт спиной вперёд по коридору и пристраивает свой бидон рядом с перевёрнутым бидоном «Гнома». Возвращаемся по коридору, останавливаемся у холла. Щёлкаю по микрофону и тихонько говорю:

– «Первый», «Второй»! Начинаем.

– «Третий» принял.

– «Четвёртый» принял, – эхом откликается рация. Сейчас работы у ребят прибавится. Чиркает зажигалка, загорается небольшой факел, приготовленный загодя. Пылающий факел летит в коридор. «Лис» уже на улице, «Ёж» с ним. Пропускаю «Гнома» и ухожу.

Нестерпимый жар пробивается даже в холл, и… крик сгораемого заживо человека, переходящий в вой на пределе человеческих возможностей. Это кто-то из раненных нами. Не удивлюсь, если один из моих грузчиков специально напалмом раненого облил – любовь к карателям и фельджандармам у них неутихающая. За моей спиной захлопывается дверь. Бежим влево, наискось через площадь, к отмеченному нами дому. За спиной просыпается казарма с карателями. Воплей всё больше. Вот и ладушки.

Подбегаем к нужному нам дому. «Лис» ногой выбивает калитку и, выставив «Винторез», сразу уходит влево, контролируя двор. Заскакиваем и рассредотачиваемся вдоль невысокого, мне по грудь, забора. Выпускаю из рук «Маузер» и беру у «Гнома» АВС. Убираю «Маузер» с тепловизором в ранец к «ночнику», магазины к пистолету ссыпаю в боковой карман. Достаю и распихиваю по карманам разгрузки дополнительные обоймы к винтовке. Сейчас их понадобится много. Рядом готовятся ребята. Щелкаю по микрофону и говорю:

– «Первый», «Второй» – норма. – Секундная задержка.

– «Третий» – норма. – Ещё через секунду:

– «Четвёртый» – норма. – Вот и хорошо. Все готовы.

– С добрым утром, тётя Хая. Вам привет от Мордухая. А ещё от Сары, Якова, Давида, – громко говорю я.

– От Арье и Яниса, Натана и Шета, Михаэля и Йоны, – значительно тише добавляет «Гном». Я могу продолжить список. «Стриж» и «Девятый». «Батя» и Костя-пограничник. Ребята «Руля» и группа поддержки. Вот только надо ли? Семьи моих ребят и Таля Гуревич из Сарьи. Пленные в концлагерях, изнасилованные и убитые девчонки, дети Саласпилса и расстрелянные жители этого городка. Этот список бесконечен.

– А «Фея» привет сейчас сама передаст. К бою! – Это лишнее, но «Гнома» надо встряхнуть. Ему мне спину прикрывать, а дом они с «Ежом» пока не проверили. Показываю ему пальцем на дом, делаю круговое движение кистью и отворачиваюсь к площади. «Лис» уже стреляет одиночными. Я жду. Дальнее от нас крыло дома полыхает вовсю, в дверь и окна первого этажа лезут люди.

«Не нравится», – мелькает у меня. Всё. Хорош. Расслабился. Работай. Приникаю к прицелу и сначала тщательно проверяю второй этаж. Вот он. Как чувствовал. В одно из окон второго этажа выглядывает человек с винтовкой. Плавно тяну курок, и то, что секунду назад было человеком, ударом пули отшвырнуло обратно в комнату. Винтовка недоученного снайпера, кувыркаясь, улетела на улицу. Первый пошёл. В окнах второго этажа больше никого нет, перевожу прицел вниз.

У крыльца валяются несколько трупов и мечутся трое. Подлавливаю одного, второй падает сам – «Лис» не дремлет. Третий прыжком отскакивает к дому, и ему прилетает в спину от нас обоих. На крыльцо выскакивают сразу четверо, за ними толпятся ещё. Один тут же получает от меня в живот, второй – в грудь. Двое тормозят на крыльце, спотыкаясь о то, что недавно было их приятелями, и ещё один получает в голову от «Лиса». Четвёртому прилетает от меня в живот, и он валится с крыльца кубарем, но за ним выскакивают сразу двое, спотыкаясь о труп, лежащий у дверей. На? ещё. Не целясь, посылаю в дверной проём две пули.

Меняю магазин. «Винторез» «Лиса» частит. Целей много. Приникаю к прицелу. На крыльце столпотворение. Человек пятнадцать точно есть. Ощерились стволами винтовок и автоматов. Почти не целясь, только переводя прицел с одного силуэта на другой, выпускаю все пятнадцать патронов. Рядом стреляет «Лис».

Смена магазина. Взгляд на крыльцо. Стоящих на ногах поубавилось, но трое у угла справа, несколько силуэтов у стены слева. На крыльце четверо. Сообразили, что их расстреливают. Один влупил длинную очередь из ППШ от пуза веером. Злые огоньки срываются с дульного среза. Шелестят шальные пули, две с треском ударили в доски забора неподалёку. Тебе первому. Стреляю прямо в оскаленный рот. Бухнула винтовка, вторая. Опять часто стреляю по силуэтам. Смена магазина.

Осматриваю площадь. Ответной стрельбы больше нет, но в окна первого этажа периодически высовываются полицаи. Трое, высунувшись, так и повисли, ноги там, руки с частью головы здесь. «Лис» – у него раненых не бывает. Стреляю по вылезающей из окон паре, одного наглухо, второму прилетело куда-то в район поясницы, и полицая выгибает дугой. Добиваю следующей пулей, расстреливаю магазин по мелькающим в окнах теням. Меняюсь. Оглядываю в прицел здание школы и прилегающие переулки.

Здание пылает. Напалм. А чего я ждал? Сухое деревянное строение с межэтажными перекрытиями, заполненными торфом в качестве утеплителя и проложенным между брёвнами вместо пакли мхом, за долгие годы высушенным до хрустящего состояния. Огромное количество открытых окон, всё же лето, щели в досках пола и в деревянных стенах дополняют картину. Тягучая, быстро воспламеняющаяся жидкость, залившаяся в щели половых досок, и тяга как в хорошо построенной русской печке. Напалм неэффективная штука, говорите?

В это время из окна второго этажа с диким истерическим визгом вываливается горящая фигура. Из левого крыла! Твою же мать! Ты там спал, что ли? Бухать надо меньше, не проспишь самое интересное. Тело падает прямо на политые бензином мотоциклы. Вот дебил! Как не вовремя. Мотоциклы вспыхивают, как стог сена. Крик меняет тональность. Теперь это глухой утробный рык, видимо, сначала хватанул пары бензина. Понеслась. Трижды стучу по микрофону и говорю:

– Здесь «Первый». Внимание. Загорелись мотоциклы. Огонь без команды. – «Лис» меняет позицию, уходит в самый дальний от горящего здания угол двора и, выбив доску в заборе, пристраивается в темноте. Оттуда удобнее стрелять вдоль улицы и по переулкам за площадью. Я остаюсь на месте, отсюда мне виднее дом «Хаски». Оглядываю подсвеченную заревом пожара площадь.

То там, то здесь валяются трупы, корчатся раненые, хаотично мечутся люди. Около крыльца мы с «Лисом» навалили приличную кучу карателей. Некоторые из них шевелятся, пытаются ползти, но в основном сломанными куклами лежат без движения. Раненых бешеных зверей надо добивать. Не дай бог, выживут. Будут ещё опасней.

В Сталинграде десять снайперов, выбивая офицеров, унтеров и пулемётчиков, атаку полка остановили. Здесь совсем не кадровый немецкий полк, а разрозненная неорганизованная толпа привыкших к безнаказанности малообученных полицаев. Ничего, сейчас проведём мастер-класс от лучших в этом мире инструкторов. На том свете оцените. Наличие оружия не делает их бойцами, а наиболее профессиональных солдат мы перебили в самом начале. Нас семь человек, и пятеро ни в каком месте не последние стрелки, да и оружие у нас значительно лучше. В это время взрывается мотоцикл и сразу же один из грузовиков. «Лис» нажал на кнопку радиовзрывателя.

Знал бы прикуп, жил бы в Сочи. Знали бы, что один из жареных карателей свалится в лужу с бензином, не тратили бы редкий в этом мире боеприпас. К сожалению, провидцев среди нас нет. Второй грузовик вспухает взрывом, летят в воздух колёса мотоциклов. Становится светло. Площадь освещена даже больше, чем нужно, но из-за моей спины одна за другой с небольшим интервалом взмывают в воздух три осветительные ракеты.

Всё видимое мне пространство заливает белым ослепительным светом. Видны даже мелкие детали в дальних от меня переулках. Приникаю к винтовке и расстреливаю замершие, как на лубочной картинке, фигурки. Меняю магазин.

Слева от меня, наискось через площадь, свет ракет вырвал из темноты группу людей в немецкой офицерской форме. Уникальное сочетание советской автоматической винтовки и немецких осветительных ракет выдаёт потрясающий результат. Ошарашенные немцы стоят как на сцене, освещённые софитами. Максимально быстро выпускаю пятнадцать патронов. Стремительно меняю обойму и теперь тщательней целюсь.

Стреляю действительно как в тире, на выбор, добивая немцев. Лохи тыловые! Выставились на открытом пространстве. Фронтовые офицеры в жизни бы так не подставились. Сменил ещё одну обойму. Ракеты гаснут, но разгоревшийся пожар освещает площадь и прилегающие к ней улицы. Прохожусь по шевелящимся раненым. Людей там нет, сплошные упыри. Каратели. Была бы у меня возможность, убил бы их ещё раз. Меняю обойму.

Смотрю на часы. Три часа сорок три минуты. Потратив пять патронов, подлавливаю ещё двоих, выскочивших из дома через площадь, потом ещё одного, быстро ползущего вдоль площади к переулку. Пуля попала в позвоночник, слышу очередной перекрывающий все звуки крик. «Лис» стреляет почти без перерыва, ему с тепловизором проще. Вот где сказывается разница в оружии, но мне на АВС тепловизор не поставить – прицел слишком велик. Надо сваливать.

Оглядываюсь во двор. «Гном», отложив автомат, перевязывает раненного в правое плечо «Ежа», сняв с него бронежилет и разгрузку. Чёрт. Вот где аукнулась нам эта шальная очередь наобум. Одна из пуль, миновав нас с «Лисом», нашла мальчишку, и «броник» не помог. Щёлкаю по микрофону:

– Здесь «Первый». «Третий», «Четвёртый», сворачивайтесь. Прикрываем. «Второй». «Ёж» трёхсотый. – Только сейчас «Лис» отрывается от прицела и оглядывается назад. Говорю в микрофон: – «Второй». Работай.

«Лис» приникает к прицелу. Я тоже. Теперь мы чистим подходы к дому «Хаски», но вокруг нет никакого шевеления. Пяток трупов валяется недалеко от дома, чуть дальше – ещё с десяток и на площади перед домом в разных местах десятка три. Один шевелится. Не добили. Раненый лежит на боку за трупом. Мне видно только плечо, руку и часть ноги. Ну да. Торможу. Не за бетонным же блоком, а за трупом. Меняю планку прицела на двести метров дальше и подряд выпускаю пять патронов. Готов. Для проверки стреляю в ногу. Пуля попала в кость, и ногу просто отшвырнуло в сторону. Точно, готов.

Перевожу прицел на сектор дальше и несколько раз стреляю в подозрительно приоткрытое окно. «Лис» стреляет чаще, выбивая дальние подходы. Через несколько минут вижу, как группа «Хаски» выходит из дома. «Док» кого-то тащит на спине. «Хаски» замыкающий. От калитки он делает несколько выстрелов вдоль улицы, у него «калаш» с оптикой и ПБС. Отстрелявшись, уходит, догоняя группу. Щёлкаю по микрофону:

– Здесь «Первый». Пять минут. – Делаю несколько шагов вдоль забора, ставлю у калитки снайперку, возвращаюсь и собираю разбросанные под ногами магазины, запихивая их в ранец, потом дохожу до «Гнома» с «Ежом». «Ёж» перевязан, и на него сверху накинут бронежилет. Забираю у обоих автоматы, разгрузку и ранцы «Гнома» и «Ежа». Автоматы вешаю на шею через левое плечо стволами вниз. Ставим «Ежа» на ноги. Он порывается идти, но я жестом останавливаю его, и «Гном», нагнувшись, взваливает «Ежа» на плечо и спину, придерживая напарника за ноги. Так быстрее. «Гном» понимает меня без слов.

Беру разгрузку и ранцы. Здесь нельзя оставлять приметные вещи, дома я сбросил бы разгрузку. Дохожу до калитки, отдаю разгрузку «Ежа» подтянувшемуся «Лису», и он сразу запихивает её под верхний клапан своего рейдового ранца. Гильзы от «Винтореза» он уже собрал, а что не собрал, затоптал в рыхлую землю палисадника. Не думаю, что кто-то будет гильзы рассматривать, им бы трупы собрать по городу, но лучше перебдеть.

Закидываю на левое плечо оба ранца ребят, у «Лиса» должны быть свободные руки, он прикрывает. Прихватываю снайперку, выхожу со двора и, выставив винтовку, иду по краю площади к комендатуре. «Гном» отстаёт от меня на пяток шагов. Отсветы пожара подсвечивают нам путь.

Попался труп с «трёхлинейкой», в спине – выходное отверстие размером с кулак. Привычно отшвыриваю винтовку ногой в сторону. Чуть дальше лежит ещё один. В руке у полуодетого мужика «Наган». Далеко до него идти. Навскидку стреляю в голову. Мозги плеснули на мостовую. Зачем мне проблемы с ожившими трупешниками?

Оглядываю закрытую калитку. Не отсюда ли вы такие нарядные? Переступаю через кровавую лужу и, открыв калитку, заглядываю во двор. Чисто. Только отсветы пожара на стёклах окон. Идём дальше вдоль высокого забора. Вот и улица. Из переулка нам навстречу выскакивают две фигуры. Припадая на колено и роняя неудобно висящие на плече ранцы, вскидываю к плечу винтовку. Раздаётся приглушённый возглас:

– «Командир»! Свои. «Ким» послал. – А предупредить забыл? Рация на что? Вставлю тебе позже. Сгружаю автоматы и ранцы «пионерам». Руки у них уже свободны, автоматы закинуты за спину, «Вальтеры» в кобурах. «Гном», не останавливаясь, тащит «Ежа» мимо меня, за ним «пионеры», уже ощетинившиеся стволами автоматов с длинными трубами глушителей. Мы с «Лисом» замыкающие. Уходим перебежками, прикрывая друг друга. «Лис» периодически стреляет одиночными, я никого не вижу.

С угла комендатуры оглядываю площадь. Живых совсем мало. Очень далеко в проулке мечутся несколько фигур. Нет, погодите. До этого достану. В окне дома силуэт, на подоконнике винтовка. Далековато до него, я его еле вижу в неровном пламени пожара, а он меня не видит совсем, поэтому и подставился. Приникаю к прикладу, прохладный металл холодит разгорячённую щёку. С чего это я так разволновался? Задерживаю дыхание, плавно нажимаю на курок, приклад бьёт в плечо. Действия, до автоматизма разученные сотнями тренировок и десятками боевых операций. Миг, и силуэт исчез. Винтовка осталась на подоконнике. Добиваю по окнам дома остаток магазина, чтобы даже мысли ни у кого не было высунуть голову.

Меняюсь. Осматриваюсь. На площади только трупы. Бывшая школа полыхает. Языки пламени тянутся к небу, что-то с треском и снопом искр рушится внутри дома. Из бывшего пристанища фельджандармов потянулся густой столб дыма, в торцевом окне второго этажа показались отсветы пламени. Всё. Уходим. Комендатура, проулок, вот и бронетранспортёр. «Ежа» уже загрузили в «Ганомаг». Передаю свою винтовку и подтягиваюсь на борт, встав на гусеницу. В кузове двое раненых вместе с «Ежом», и кто-то лежит на полу. Кто, не вижу, темно. Щёлкаю по микрофону:

– «Первый», «Ганомаг».

Ответ не заставил себя ждать:

– Группы «Третьего» и «Четвёртого» на месте. «Четвёртый», «Кюбель». – Это «Хаски».

– «Второй», «Ганомаг». – «Лис», передав мне «Винторез», переваливается в кузов, едва не наступив на раненого, лежащего на полу.

– «Третий», «Кюбель», – шелестит рация голосом «Кима». Видимо, прикрывал с той стороны. Заводится двигатель «Кюбельвагена». За ним через несколько мгновений – движок нашего бронетранспортёра. Переступая через ноги лежащего бойца, перебираюсь к заднему пулемёту, но стрелять не в кого. Переулок пуст. Несколько трупов лежат на краю неширокой дороги, ещё с пяток на противоположной стороне и дальше вразброс около двух десятков. Все с оружием – нехило повоевала группа прикрытия с этой стороны.

«Лис» становится рядом со мной и приникает к прицелу, водя тепловизором по домам. Из-за угла комендатуры метнулись две шустрые тени, в руках у них здоровые мешки. Видно, выгребли документы комендатуры. Научил на свою голову. Пара секунд, взметнулись над бортом бронетранспортёра ноги, два тела свесились внутрь, ребята подхватили товарищей.

Выдрессировали их «Белка» с «Погранцом» прошлой осенью, пока мы упырей в Риге развлекали. Они этот норматив на время сдавали, а вместо конфетки у них был приз – прогулки с «Погранцом» под Резекне. Не сдал норматив – сиди дома, чисти картошку, да и вообще Авиэль на базе работу найдёт, так что все «пионеры» «Ганомаг» знают до винтика и заскочить в него могут за пару секунд.

Под крышей комендатуры метнулось пламя. Молодцы. Бензина не пожалели. Трогаемся, набирая скорость. Гусеницы, негромко лязгая, плавно тянут тяжёлую машину вперёд. «Белка» ведёт «Ганомаг» аккуратно, по возможности объезжая неизбежные ямы. Понимает, что чем мягче он ведёт бронетранспортёр, тем проще нам с «Лисом» стрелять, да и раненым легче. Ещё один мой уникальный умелец.

Стрельбы по нам я не жду. Только безумец будет стрелять по знакомым всему городу машинам фельджандармов. Мелькают дома и переулки. Людей на улицах нет. Я привалился плечом к пулемёту. «Лис», поглядывая в тепловизор, провожает взглядом дома. Вот и околица. Коротковата поездка, но и городок небольшой. Притормаживаем всего на пару десятков секунд и двигаемся дальше. Щелчок рации, и голос «Багги»:

– «Багги» в канале. Пятая группа, группа «Цви» норма, – докладывает «Багги» для всех, чтобы не волновались, едут они на грузовике с группой «Цви». Через двенадцать минут притормаживаем. Опять щелчок рации. Голос «Кима»:

– «Командир»! Нитка пошла. – Всё. Теперь ноги в руки и со всей пролетарской сознательностью отсюда подальше. Колонна трогается снова и набирает скорость. Сереет. Рассвет нехотя сменяет ночь. Меня обдувает прохладным ветром и присыпает пылью, вырывающейся из-под колёс грузовиков. Я смотрю на зарево в городе и улыбаюсь.

Не надо было издеваться над моими погибшими ребятами. Я всех честно предупредил в Екабпилсе. И на складе, и вокруг комендатуры, и на заборах в переулках и на улицах остались наши листовки. Много листовок с совершенно разными именами. Яков и Сара, Давид и Янис, Михаэль и Йона, Габриэль и Зив и многие, многие другие русские, белорусские, еврейские и латышские имена.

Даже погибнув, мои бойцы воюют вместе с нами. Есть листовки «Бати» и «Белки», «Старшины» и Розы, Эстер и «Дочки». Здесь, в этом городе, впервые на этой войне появились листовки с именами: «Рубик», «Кубик», «Гек», «Чук», «Ким», «Лис», «Багги», «Лето», «Хаски» и «Док». Они это решили сами после допроса пленённых «Погранцом» полицаев.

Нет только листовки с моим именем, но я есть в каждой листовке. На каждой нашей листовке в правом верхнем углу стоит скромная цифра «2», и это согревает мою душу. С сегодняшнего дня на всех листовках рядом с моим именем есть дополнение: осназ НКВД. Пусть все это увидят. Пусть твари знают и боятся.

Я ещё не знаю, что, выполняя мой приказ, группа «Багги» ножами вырезала у машин двенадцать упырей, живущих в этих шикарных усадьбах. После чего ребята с неумолимой жестокостью прошлись по домам, убив всех, кто находился в этих домах, и перебив всю дворовую живность.

Я ещё не знаю, что, выполняя мой приказ, «Багги» перерезал горло четверым ещё живым упырям и вытащил через разрез на горле языки полицаев. Это тот самый «колумбийский галстук», который я приказал ему выдать упырям, – страшная латиноамериканская казнь, которую в этом мире ещё не придумали. Рядом на заборе были прибиты штыками и ножами наши листовки с пояснениями показательной казни и именами погибших у города бойцов моего отряда.

Я ещё не знаю, что рядом с северо-западным выездом из города прибит штыками от «трёхлинеек» к забору живой полицай.

Я никогда не узнаю, что он останется жив и переживёт войну, но сойдёт с ума, увидев залитых с головы до ног кровью полицаев «Багги» и «Лето», неожиданно вынырнувших из утреннего тумана как привидения прямо рядом с ним.

Я никогда не узнаю, что значительно позже, уже после войны, просматривая документы районного управления вспомогательной полиции, один из офицеров СМЕРШ наткнётся на рапорт чудом выжившего раненого заместителя начальника полиции города и, не поверив своим глазам, отнесёт этот рапорт руководителю своего отдела.

Согласно этому рапорту, в ночь с одиннадцатого на двенадцатое августа тысяча девятьсот сорок третьего года в городе Прейли погибло двадцать восемь фельджандармов, четырнадцать сотрудников районной комендатуры, тридцать семь солдат Вермахта, восемьдесят девять сотрудников 261-го латвийского карательного батальона и сто семнадцать сотрудников вспомогательной полиции города. К рапорту были приложены подробные пояснения показательной казни отрядом «Второго» сотрудников вспомогательной полиции и самый длинный за всю войну перечень имён на листовках отряда осназа НКВД, развешанных в разных местах города. Рукописных листовок с различными именами прилагалось к документам сто шестьдесят две штуки.

Как и все документы особой секретности, относящиеся к отряду «Второго», рапорт и все прилагающиеся к нему документы передадут по инстанции, и они дойдут до Смирнова и Малышева. Прочтя перечень имён, они будут потрясены оба. Эти двое повидавших всё на этой войне и после войны мужиков запрутся в кабинете Малышева и «съедят» две бутылки коньяка, изучая все доставленные им документы. Ни от кого из нас в рапортах они никогда не узнают ни слова об этой операции и сами никогда не упомянут о ней. Это только наше дело. Личное дело моего отряда.

Я никогда этого не узнаю, но мне на это наплевать. Мы отомстили. Нас хорошо запомнят в этом городе. Любое зло должно быть наказано. Может быть, не сразу, но наказание будет. Теперь упыри это хорошо знают.

Я смотрю на зарево в городе и улыбаюсь. Несмотря на то что мы уезжаем от города всё дальше и дальше, зарево увеличивается. Все три огромных дома, построенных на костях двухсот советских солдат, убитых добропорядочными местными жителями, разгораются ярким всепоглощающим пламенем. Мне всё равно, что там погибли женщины и дети. Живёте под одной крышей с палачами – отвечайте вместе с ними.

Я никогда не узнаю о том, что прибалтийские каратели больше никогда не будут издеваться над убитыми ими партизанами. Угонять мирных жителей в рабство – да. Жечь сёла и деревни – да. Воевать с партизанами и убивать их в бою – да. Но больше никогда ни один убитый ими человек не будет осквернён.

Всего только второй случай показательной казни показал националистам, что отряд «Второго» придёт к садисту домой и убьёт всех его родственников и домочадцев, включая кошек и собак, а самого палача казнит так, что соседи будут хоронить его в закрытом гробу.

Как оказалось, для бойцов из отряда «Второго» неважно, какое количество сотрудников вспомогательной полиции и гитлеровцев квартирует в городках и местечках. Захотят, придут и убьют всех, до кого смогут дотянуться, а виновника казнят самой лютой смертью, которую только сможет выдумать этот безумец «Второй».

С каждым разом казни становились всё страшнее, а фантазия этого чудовища-командующего неуловимыми ночными призраками была безгранична. Весть об очередной показательной казни специального отряда осназа НКВД облетела все карательные батальоны всего только за полторы недели, хотя никаких официальных сообщений так и не прозвучало.

И наконец, я никогда не узнаю главного. Листовки отряда «Второго» будут появляться до самого последнего дня фашистской оккупации, хотя моего отряда уже давно не будет в этих местах. Их будут писать все, кто ненавидит упырей. Дети, потерявшие родителей, родители угнанных в Германию детей, выжившие пленные, мелкие партизанские отряды, диверсионные группы, заброшенные из-за линии фронта, и чудом уцелевшие подпольщики.

Количество имён и география боевых действий отряда будет увеличиваться в геометрической прогрессии. Всего только через несколько дней листовки одновременно появятся в нескольких городах и местечках Латвии, а затем, по мере распространения информации, в Литве, Эстонии, Псковской и Новгородской областях и даже в центре оккупированного гитлеровцами Витебска. В моём отряде появятся Георгий и Николай, Марис и Эдвард, Лайма и Мария и ещё много новых русских, белорусских, латышских, эстонских и литовских имён. И это самая большая награда нашего отряда, но я этого никогда не узнаю.

Первый рывок мы сделали очень длительный. Пока информация об очередных наших художествах не распространилась по всему тыловому району, необходимо было свинтить как можно дальше. Двигаясь просёлочными дорогами, мы дошли до трассы Екабпилс – Резекне и, свернув на неё, солидной мощной колонной, пройдя по ней семнадцать километров в сторону Резекне, опять ушли на просёлки. Миновав несколько больших посёлков, пересекли железную дорогу и ещё через двадцать километров остановились в лесу у небольшого озерца, отмеченного на нашей маршрутной карте.

От места нашего сольного выступления мы отмахали почти сто пятьдесят километров. Весь день мы отдыхали и отмывались. Кроме «Ежа» был ранен в ногу мальчишка из группы прикрытия и один из снайперов «Хаски». К вечеру раненный в грудь снайпер умер. Ему было девятнадцать лет.

Двинулись дальше ближе к ночи, похоронив в лесу моего бойца и утопив «Кюбельваген», бронетранспортёр и один из грузовиков. Техника была исправна, но разыскивали нас почти наверняка именно по ней, а грузовики безлики. Так что слили бензин, сменили номера на грузовиках, забрали пулемёты, потеснились и тронулись в путь. Я, конечно, торопился, но не до потери чувства самосохранения, хотя время поджимало. Мы опять были карателями и гестаповцами, и мне это не нравилось. Мы никогда не повторялись, но деваться сейчас было некуда. Сделать новые документы на всё наше сборное стадо было нереально, поэтому за всю оставшуюся дорогу мы не тронули больше никого и уже на вторые сутки дошли до одной из вспомогательных баз Зераха.





Глава 13




18 августа 1943 года

Информации было немерено. Помимо групп самого Зераха, периодически уходивших в свои рейды и постоянно набиравших новых людей, до Зераха добралось более пятидесяти моих бойцов. Это были снайперы Авиэля, диверсанты Смирнова, разведчики «Погранца», подрывники, ушедшие в дальние рейды с нашей базы, бойцы рейдовых групп и девчонки, освобождённые нами у карателей. Теперь добавились ещё и мои мастера, пилоты и штурманы «пешек».

Оставив на промежуточной базе большую часть пока не нужного нам народа, мы добрались до аэродрома. Того самого аэродрома, который случайно обнаружил Зерах больше года тому назад. Это был очень забавный аэродром. Забавный до такой степени, что Зерах, получивший от меня чёткий приказ, занимался им с самой весны. Восемь разведчиков во главе с Зерахом три месяца лазали вокруг этого аэродрома, не приближаясь к нему близко.

Мы собрались ещё на одной временной базе совсем недалеко от аэродрома. Теперь можно было рассказать ребятам, что такого необычного в этой хорошо замаскированной бетонной полосе.

– По нашей устоявшейся традиции слово предоставляется командиру всей этой не слишком организованной толпы, – неспешно начал я, оглядывая свою увеличившуюся в количестве и поменявшую основной ударный состав группу. – Когда год назад вы совершенно случайно нашли этот аэродром, я ничего о нём не знал. Вы аккуратно, прямо-таки по крупицам собирали информацию и недоумевали, но тем не менее делали своё дело. Теперь о сути этого необычного дела.

Аэродром используется специальной эскадрильей транспортной авиации Люфтваффе как пункт заправки горючим. Охраняется взводом СС и обслуживается постоянной обслугой, базирующейся и живущей здесь же. Охрана этих взлётных полос небольшая просто потому, что они используются нечасто. К тому же такая же охрана есть во всех прилетающих на аэродром самолётах. Кроме этого, периметр аэродрома огорожен колючей проволокой и сплошными минными полями.

Операции тайные, а об этом аэродроме знает очень небольшое количество людей. Минус охраны состоит в том, что она высокопрофессиональная – это специальный десантный батальон СС. Увольнительные для охраны и обслуги не предусмотрены, но часты короткие отпуска, во время которых отпускники улетают на самолёте в Берлин. Соответственно, выцепить кого-нибудь из обслуги или охраны и вдумчиво допросить не представлялось возможным.

В зависимости от целей и задач, раз в три недели три или пять самолётов летают по трём маршрутам. Откуда прилетают самолёты, мне выяснить не удалось, предположительно с Украины. Маршрут проложен весьма извилисто. Самолёты вылетают из Берлина на Украину, затем перелетают в Ригу. Прилетающие ночью или на рассвете самолёты стоят весь день, экипажи и охрана отдыхают, берут дополнительный груз и так же ночью улетают.

Год назад я планировал захват этих самолётов и перелёт на них за линию фронта, но это оказалось невозможно. При любом отклонении от курса самолёты будут сбиваться всеми доступными немцам средствами, а по пути к линии фронта базируются минимум четыре эскадрильи ночных истребителей и несколько перекрывающих друг друга мест расположения зенитных батарей.

Теперь о маршрутах. Один маршрут нам не интересен, по нему раз в неделю летает только один самолёт. Это маршрут в Берлин. Двадцатого числа три самолёта летят на побережье Дании, двадцать восьмого, те же три самолёта, на побережье Норвегии. Садятся на такие же небольшие аэродромы, выгружают груз и сутки ждут.

Сначала о самолётах. Три самолёта «Юнкерс-90» – транспортные самолёты с максимальной загрузкой в сорок человек и один самолёт – «Юнкерс-52/3 м» – с максимальной загрузкой не более двадцати человек. В каждом транспортном самолёте – одиннадцать человек специальной охраны из отдельного парашютно-десантного батальона СС. Занимаются парашютисты только сопровождением этих грузов и охраной аэродромов.

В Норвегии охрана сопровождает груз от аэродрома на небольшую базу торпедных катеров, где присутствует при его загрузке. Обычно груз либо не более десяти ящиков, либо не более двадцати человек на каждый самолёт. На базе постоянно находится от пяти до семи торпедных катеров. Груз перегружают на катера, для чего используется охрана базы.

Охрана состоит только из технического персонала, обслуживающего катера, расчётов восьми счетверённых зенитных автоматических орудий «Эрликон» и, разумеется, экипажей самих катеров. В некоторых случаях посылка перегружается в подводную лодку, но лодка постоянно в гавани не стоит. Куда катера перевозят посылку, неизвестно, предположительно на базу подводных лодок, но катера всегда заправлены и готовы к выходу. Что находится в ящиках, тоже неизвестно.

Наша с вами задача – захватить аэродром, выбить охрану и, загрузившись в самолёты под видом сопровождения груза, улететь отсюда. Дальше по обстоятельствам, но в идеале – захват торпедных катеров и уход на них в Великобританию.

С сегодняшнего дня наблюдением и разведкой занимаются пять групп. Первая – «Ким» и «Хаски». Вторая – «Багги» и «Лето». Третья – я, «Гном» и «Ёж». Четвёртая – «Рубик» и «Кубик». Пятая – «Чук» и «Гек».

Зерах, к каждой группе прикрепишь двоих разведчиков, знающих окрестности. Четвёртую и пятую группы сажаешь на телефонные линии и прикрепишь к каждой группе не менее четырёх человек охраны.

«Ким» «Багги»! Возьмёте тепловизоры, проявите всю систему охраны и расположение внутренних постов. Не мне вас учить. Командиры групп, подбираете себе постоянных бойцов, по возможности обучаете владению нашей техникой. – Об этом аэродроме и маршрутах этой курьерской эскадрильи я узнал от Елагина. Именно так Елагин попал в Великобританию. Сначала его хотели переправить на подводной лодке, но затем передумали и отправили на торпедном катере, и не его одного.

В тот момент Елагин практически не ходил сам, и его носили на руках специально обученные люди, так что подводная лодка отпала почти сразу, но саму лодку Елагин видел в гавани. За полгода он передал мне много косвенной информации об этих двух маршрутах, но не смог выяснить главного: где находятся базы подводных лодок в Дании и Норвегии и какова конечная точка маршрутов.

Впрочем, кое-что у меня есть, кроме самих маршрутов. Елагин продолжает собирать, а в некоторых случаях покупать через своих агентов информацию о тайных тропах нацистов. Этим же займусь и я, причём в самое ближайшее время.



Герхард

Весь день у Герхарда Бремера было хорошее настроение, и дело было даже не в звонке его старого приятеля из Берлина. Хотя известие о том, что ему присвоено звание оберштурмбаннфюрера СС[9] было неожиданно и весьма своевременно. Дело было в мимолётной встрече ранним утром. Выходя из подъезда, Бремер в дверях столкнулся с необычной девушкой, поразившей его и своим внешним видом, и формой СС, и любопытным взглядом, брошенным на него.

Коротко стриженная блондинка поразила штурмбаннфюрера. Она была беззащитно хрупка, и в то же время от неё веяло какой-то необыкновенной силой и обаянием. Новоиспечённому подполковнику даже показалось, что на блондинку он произвёл впечатление. Впрочем, это могло ему только показаться, по своему обыкновению, он был не в форме, а в приличном штатском костюме от лучшего берлинского портного. В форме как раз был его водитель и бессменный помощник оберштурмфюрер[10]

Курт Валь.

Штурмбаннфюрер[11] СС Герхард Бремер был, в общем, обычным, ничем не примечательным офицером СС. Своим карьерным ростом он был обязан, и он никогда не скрывал и не забывал этого, своему школьному приятелю, неожиданно взлетевшему по карьерной лестнице во Франции.

Штандартенфюрер СС[12] Рихард Верднер всегда лучше его ориентировался в хитросплетениях закулисных игр и, перейдя в специальный отдел Шестого управления РСХА, руководителем которого был оберфюрер СС[13] Вальтер Шеленберг, тут же вспомнил и о нём. С назначения Шеленберга начальником Шестого управления началась деятельность этого секретного отдела. Собственно говоря, самого отдела не существовало в природе вещей, прикреплён он был к отделу VI D, но его руководитель, оберштурмбаннфюрер СС доктор Теодор Пеффген, даже не подозревал об этом.

Шестое управление Главного управления Имперской Безопасности занималось разведывательной работой в Северной, Западной и Восточной Европе, СССР, США, Великобритании и странах Южной Америки. Отдел VI D занимался Западом и англо-американскими подконтрольными территориями. Секретный отдел VI D-2 подчинялся напрямую Вальтеру Шеленбергу и работал по тому же направлению, но его функции были несколько шире.

Помимо разведывательной деятельности отдел занимался транспортировкой специальных грузов в страны Южной Америки, США и Канады и имел в своём подчинении несколько эскадрилий транспортной авиации, восемнадцать торпедных катеров различных модификаций, четыре отдельных батальона парашютистов и девять подводных лодок.

В Управлении Имперской Безопасности города Риги Бремер не подчинялся никому, но в любой момент мог использовать любое количество войск и любые технические средства. Работа у него была ответственная, но достаточно рутинная и необременительная. Фактически он был чиновником, маленьким винтиком в огромной, хорошо отлаженной машине. Очень полезным и крайне необходимым винтиком.

На самом деле в руках штурмбаннфюрера сходились нити нескольких маршрутов из Венгрии, Польши, Украины и Белоруссии и, объединившись, следовали дальше, в Норвегию и, значительно реже, в Данию. Дело в том, что северный маршрут с некоторых пор был значительно безопаснее южного, и работы у Бремера прибавлялось с каждым месяцем.

День закончился, по обыкновению, буднично. Сегодняшней ночью прибывала очередная группа самолётов, посылка из отделения Бремера была сформирована и под усиленной охраной отправлена на аэродром в сопровождении Курта.

Выйдя из Управления и неспешно прогуливаясь, штурмбаннфюрер дошёл до дома пешком. Несмотря на довольно жаркий день, с моря дул пронизывающий ветер, и Бремер за столь непродолжительную прогулку изрядно продрог, отчего позволил себе лишний бокал коньяка, приведший его в ещё более благодушное настроение. Поставив пластинку на патефон, Бремер сел в кресло и, грея в ладонях пузатый бокал, отдался во власть Шопена.

Неожиданный звонок в дверь вывел штурмбаннфюрера из умиротворённого состояния. Он встал и неспешно направился к двери. Звонок нетерпеливо прозвучал вновь, и Бремер открыл массивную дубовую дверь. На пороге стояла совсем юная, потрясающе красивая девушка в форме вспомогательной полиции.

Строгая чёрная форма облегала точёную фигурку, на небрежно распущенных волосах, водопадом спадающих на плечи, каким-то невообразимым образом удерживалась форменная пилотка. В руках юная прелестница с трудом удерживала большой пакет из серой бумаги и две бутылки вина.

Сказать девушка ничего не успела. Увидев незнакомого мужчину, она удивлённо распахнула глаза и чуть, всего на полшага, подалась назад. В это время открылась дверь напротив квартиры Герхарда и появилась давешняя блондинка, так поразившая Бремера.

– Марта! Я же сказала тебе – с лестницы направо. Вечно ты путаешь. О! Вот кто откроет нам эту проклятую бутылку! Вы ведь поможете нам? – непринуждённо обратилась блондинка к Бремеру. – А то мы так никогда и не отметим мой прошедший день ангела. Не дай бог, он обидится, и в следующем году у меня не будет такой приятной компании. Вы ведь составите нам компанию, господин… – Блондинка сделала паузу, непринуждённо запнувшись, и подполковник тут же подхватил игру красавицы:

– Бремер. Герхард Бремер к вашим услугам.

Говорила блондинка чисто, но с неуловимым акцентом, видимо фольксдойче, машинально отметил штурмбаннфюрер, убирая за пояс сзади «Браунинг», прикрытый от любопытных взоров редких посетителей створкой двери.

– Помогите нам, Герхард, нам всё это не осилить, – с лёгкой улыбкой повторила приглашение девушка, и Бремер, заворожённый её взглядом, захлопнул дверь и шагнул в полутьму квартиры. Удара он не почувствовал, просто мир вспыхнул, и он потерял сознание.

Очнулся штурмбаннфюрер от резкого запаха нашатыря, засунутого ему прямо под нос. Бремер был в собственной квартире и сидел в столовой, вот только он был раздет до пояса, его руки были привязаны к подлокотникам, а ноги – к ножкам высокого резного стула. По квартире ходили офицеры гестапо, а прямо напротив него сидел оберштурмбаннфюрер СС, с любопытством разглядывавший его.

– Вы знаете, Бремер, когда «Командир» сказал мне, что ваш захват не будет сложностью, я не поверил ему и даже хотел поспорить, но «Командир» возразил, что это будет слишком лёгкий выигрыш и ему не интересно. – Оберштурмбаннфюрер говорил легко и непринуждённо, словно продолжал дружескую беседу.

– Кто вы? Дьявол вас забери! Что происходит? Вы знаете, в каком Управлении я работаю? – Бремер был раздражён и раздосадован. Попался как мальчишка!

– Подробно – нет, но вы обязательно с нами поделитесь, можете не сомневаться. Я капитан осназа НКВД Роман Львович Вишняков, а вот это наш «Командир». – Рядом с оберштурмбаннфюрером встал высокий гауптштурмфюрер[14] со шрамом на щеке, разглядывавший Бремера с лёгкой усмешкой, как будто он рассматривал некий экспонат в музее естествознания.

– К нашему глубокому сожалению, он не так хорошо говорит по-немецки, но всё понимает. Так вот, о «Командире». Полковник Егоров, командир специального отряда НКВД, последние два года его зовут «Второй». – При этих словах Бремер слегка вздрогнул, чуть прищурил глаза, вглядываясь в безмятежное лицо гауптштурмфюрера и пытаясь вспомнить особые приметы, проходившие по ориентировкам СД.

– Я гляжу, вы слышали обо мне, Герхард. Поверьте мне, я не такой страшный, как кажусь, но вот девочки, с которыми вы познакомились несколько ранее, с удовольствием разберут вас на запасные части. Они очень не любят гестаповцев. Впрочем, вам это не грозит, вы мне нужны живой и здоровый, но гордитесь, вы единственный офицер СС, которому повезло остаться целым куском при встрече с ними. – Говорил гауптштурмфюрер спокойно, несколько иронично и действительно с жутким акцентом. Бремер ещё не верил в реальность происходящего, считая это инсценировкой СД, но в это время в комнату зашла блондинка, и гауптштурмфюрер с ходу представил её: – Знакомьтесь, Герхард. Майя Штейн, моя лучшая ученица, правда, мы зовём её «Фея». Так вот «Фея», как и все евреи моего отряда, очень не любит эсэсовцев. – Блондинка полоснула по Бремеру ненавидящим взглядом и что-то сказала на чистом русском языке. Вздохнув, гауптштурмфюрер издевательски продолжил: – «Фея» только что предложила вами заняться, но увы. У нас, к сожалению, нет на это времени, поэтому я вверяю вас другому человеку. Будем надеяться, что у вас здоровое сердце. – Гауптштурмфюрер что-то коротко приказал по-русски. Бремера крепко взяли за плечи, в локоть ему впилось жало шприца, по телу растёкся нестерпимый жар, и Герхард через недолгое время, помимо своей воли, заговорил. Ему очень хотелось выговориться.





* * *


Именно для этого мне и был нужен «Лис», у меня квалификация всё же другая, но кто на что учился. Оборудование, медикаменты и советы по использованию всего этого непростого хозяйства Малышева, руки и исполнение «Лиса», общая организация моя, перевод «Рубика».

Девочки отработали, как всегда, выше всяческих похвал, особенно по квартире напротив. Седовласый полковник-интендант купился на Таю, его адъютант, подъехавший на «Мерседесе» с водителем, на «Фею». Ребята, страховавшие девчонок, походя вырезали обитателей ещё четырёх квартир в подъезде и прибили водителя «Мерседеса» и троих проходящих мимо немецких офицеров. Занесла их в одну из квартир нелёгкая не вовремя. Все участвовали по мере сил и талантов.

Пока «Лис» с «Рубиком» доили Бремера, я потрошил сейф. Ключи от сейфа мы обнаружили почти сразу при детальном обыске квартиры. Надо сказать, что напрасно Бремер не доверял сейфу в служебном кабинете, бумаг было очень много, а отсортировывать у меня времени не было, так что я грёб всё подряд.

Всё же, как это ни противно, придётся тащить штурмбаннфюрера с собой, и боюсь, что в Москву, но это уже не мне, а «Лису». Всё сразу я не отсортирую. Пусть «Лис» разбирается с ним в более спокойной обстановке. Сейчас только гляну текущую информацию, интересно же, что они таскают в этих посылках. Найдя папку с описью сегодняшней поставки, я принялся переводить машинописный текст, всё больше и больше охреневая от прочитанного.

Вашу ж маму! Ох, и ни х… чего себе. Это я удачно зашёл. Если это рядовая ежемесячная поставка, то я китайский император. Восемьдесят килограммов золота в слитках по двести граммов. Где-то спионерили, не иначе. Двенадцать килограммов золотых изделий с камнями и без них. Это понятно, с расстрелов. Опись на восьмидесяти шести листах. Музейные экспонаты – отдельный список, на тридцати семи страницах. Странно, давно должны были в Германию утащить. Видно, в воздухе где-то зависло.

А это что такое? Список документов Управления гестапо и СД, списки переправленных в разные страны агентов, отчёты различных Управлений. Копии, что характерно. Очень забавно, надо «Рубика» потом загрузить, пусть посмотрит. Похоже, это личный архив Бремера. Видно, для себя оставляет рабочую информацию. Берёт, так сказать, работу на дом, поэтому и хранит всё дома, а не в сейфе Управления гестапо. В каждой службе есть свой тихушник. Только за эти папки его имеет смысл оставить в живых.

Вот это интересно: двадцать четыре картины русских художников девятнадцатого века. Что тут у нас? Репин и Шишкин. Эти как сюда попали? Иванов. Какая редкая фамилия. Крамской. Про этого что-то слышал. Щедрин[15]. Он ещё и картины писал? Многостаночник, блин. Кипренский и Вельц. Не знаю, кто это, но немцы зазря не загребут. Клевер. Надо завязывать, а то я так до конопли дойду. Брюллов, аж четыре штуки. Талантливый был художник и трудолюбивый. Там же каждая вторая картина размерами с рекламный плакат на «Тверской». Годами картины писал, всю душу вкладывая.

Любопытно, а на какие шиши он жил все эти годы? Это просто мысли вслух, но всё равно интересно. Меня вот с отрядом на халяву даже рабоче-крестьянское государство кормить не хочет. Хотя пашем мы как негры на плантации.

Вот с названиями не ко мне, язык я ещё так хорошо не знаю. Нехило мы прибарахлились, вернее, прибарахлимся ночью. И это поставка только одного отделения! Есть же ещё посылки всего остального маршрута. Только сейчас я начал понимать, что замахнулся на то, что могу и не проглотить, но давать обратный ход было поздно. Группы выйдут на позиции через три часа, и мне следовало поторопиться.





Глава 14




28 августа 1943 года

Ночь на двадцать восьмое августа в Риге прошла очень тревожно. Сначала один за другим слетели под откос четыре железнодорожных состава в разных районах города. Потом были взорваны станция переливания горючего в пригороде и склад боеприпасов полицейского полка охранной дивизии, а затем уже в самом городе по мере разрастания паники, последовательно, одна за другой, взорвались тринадцать грузовых и шесть легковых автомашин, видимо, заминированных ранее неизвестными. И всё это без единого замеченного патрулями бандита.

Конечно же, под горячую руку патрулям попало три десятка припозднившихся обывателей и с десяток офицеров в штатском, но к подпольщикам они не имели никакого отношения. Лишь на рассвете в нескольких местах города прямо на трупах повешенных и заколотых как скот собственными штыками солдат и офицеров Вермахта были обнаружены листовки неуловимого «Второго», и гестапо организовало в городе грандиозную облаву, продолжавшуюся четверо суток.

А как я внимание от пропажи Бремера отвлеку? Мало ли где его носит в связи с усилением? Штурмбаннфюрер никому в городе не подчиняется. Всё его начальство в Берлине, а про спецаэродром знают единицы, и все они скончались на аэродроме.

Главное было рассчитать всё по времени. Бремера мы взяли в семнадцать двадцать, в двадцать два тридцать выехали из города, пересев в грузовик и бронетранспортёр, любезно приготовленный «Погранцом», и отдав разведчикам и подрывникам Зераха ненужные нам больше легковые автомашины. На этом посту оставались шестнадцать бойцов «Погранца» и Зераха, которые дожидались подрывников и уже через несколько часов на втором грузовике и бронетранспортёре уходили на точку сбора рядом с аэродромом. Делалось это для того, чтобы никто не всполошился раньше времени, увидев выбитый пост.

Ну а дальше, как всегда, дело невиданной пока в этом мире техники и отработанной многими тренировками практики. Бремера передали перехватившей его группе прикрытия. Группы вышли на позиции и затихарились у тщательно разведанных моими ребятами постов охраны аэродрома. Дождались колонну с горючим, уничтожили посты и, используя «ночники» и тепловизоры, планомерно, здание за зданием, очистили аэродром от живых эсэсовцев.

Целыми и более-менее не покоцанными осталось только с десяток человек из технического персонала, пара часовых, захваченных в самом начале, комендант аэродрома с помощником и помощник Бремера, оберштурмфюрер Курт Валь. Последний, правда, не жилец. Доктор, конечно, перевязал его, но чисто для проформы. Если бы не мой прямой приказ, этот последователь Гиппократа, не задумываясь, добил бы эсэсовца. Доктор-то он доктор, но ножом владеет совсем немного хуже «Рубика».

В городке этот эскулап ножом прибил троих офицерских холуёв, присланных к жандармам, затем непонятно откуда взявшегося унтера, а напоследок двоих рассерженных офицеров приперевшихся к своим нерадивым, но уже давно покойным подчинённым. Последних вместе с жутко недовольной Таей, у которой отобрали удовольствие вдоволь пострелять по упырям. Правда, позднее Тая расположилась у калитки и завалила ещё троих мечущихся по улице полицаев, засадив в каждого по целому барабану «Нагана».

В общем, к приезду бойцов «Погранца» и Зераха, отработавших в городе, аэродром был наш. Самолёты стали садиться порознь на рассвете. У каждого самолёта был свой отдельный капонир, в который, не глуша двигатели, лётчики загоняли самолёты. Это были даже не капониры, а отдельные, прикрытые сверху маскировочными сетями ангары. Здесь самолёты будут заправляться, охрана будет отдыхать, не отходя далеко от них, и отсюда же самолёты направятся дальше по маршруту.





* * *


Вот интересно, хоть кто-нибудь когда-нибудь обосра… обгадившегося парашютиста видел? А сразу четверых и шестерых обосса… обмочившихся вдобавок? Вот и я до этого не видел. Причём это ни в каком месте не новобранцы, а мужики с реальным боевым опытом.

Что «ха-ха»? Отсидите несколько часов в темноте, в тесноте, в холоде, в тряском самолёте, в напряжённом ожидании, в полной боевой выкладке, а потом вместо такого долгожданного туалета некие оборзевшие до последней крайности хулиганы неожиданно выкатят вам прямо под ноги светозвуковую и газовую гранаты последнего поколения. Вот после этого и глянем, чем воняет это «ха-ха». То, что парашютистам под ноги на входе выкатили, это ни разу не «ха-ха»!

Разглядывая трупы охранников, я понимал, что без светозвуковых и газовых гранат трупами были бы все мы. Все пятьдесят семь охранников были очень серьёзными бойцами. А нет. Пятьдесят три, вот эти вот четверо, сопровождающие груз, – форма под десантным камуфляжем другая.

Ещё было двадцать шесть пассажиров. Семеро из них остались в живых, но это им просто повезло, что по этому самолёту работали мы с «Лисом» и «Хаски». Пусть «Рубик» потом пилотов расспросит и документы глянет. Пилотов, кстати, почти всех взяли живыми, у них с десантниками форма разная, проще было сортировать при захвате.

Вместе со светозвуковыми гранатами мы закатили гранаты с боевой химией и взяли всех тёпленькими. В смысле, тоже обгадившимися и обмочившимися. Физиология-с. Несмотря на то что охранники из специального парашютно-десантного батальона СС прошли жесточайший естественный отбор, выжив в десятках специальных операциях, естественные физиологические реакции организма у них никуда не делись. Только на это мы, прорабатывая захват самолётов, и рассчитывали. Что делать? Побочный эффект у светозвуковых гранат именно такой.

Это очень страшно, когда в замкнутом пространстве раздаётся грохот, по сравнению с которым глас божий это шёпот младенца, а вспышка через глаза освещает прямую кишку. Тебе нечем дышать, ты не можешь видеть. Именно не можешь видеть. Глаза могут быть и открыты, но боль от вспышки безумная, кажется, что у тебя лопнули глаза. Ты оглушён, и изо всех отверстий твоего организма непроизвольно течёт различная жидкость. От такого незабываемого коктейля легко можно оглохнуть, обгадиться, обмочиться, показать окружающим, чем ты поужинал, и зарыдать одновременно, размазывая сопли и слёзы по собственному лицу.

Хорошо, что самолёты прилетели порознь, а у охранников и пилотов схожие инструкции: покидать самолёт только после полной остановки двигателей. А то имели бы мы все бледный вид. Приблизительно такой же, как у двоих ребят «Погранца», вылезших прямо под очередь из бортового пулемёта, чудом выжившего контуженого и ослепшего стрелка.

Стрелок судорожно вцепился в пулемёт при взрыве гранат, влупил очередь наобум и убил двоих восемнадцатилетних мальчишек, разрезав одного из них очередью чуть ли не пополам. Голова, плечи с руками, ноги и тазобедренные кости остались, а то, что в середине, в кровавую пыль превратилось. На этом самолёте почему-то стоял не стандартный MG-15, а крупнокалиберный американский «Браунинг М-2». Такими нестандартными пулемётами были вооружены все самолеты, прилетевшие на аэродром. Причём на «девяностых» «Юнкерсах» пулемётов было по четыре штуки, по два на каждом борту, а стрелками при надобности были десантники.

Помимо везучих пассажиров, пилотов и штурманов со стрелками удалось захватить живыми четверых парашютистов и тяжело раненного в ногу сопровождающего. Я не давал отдельной команды брать упырей живыми, все и так знают свою работу. Основным приказом был захват целых и невредимых самолётов и пилотов со штурманами. Самолётов прилетело четыре штуки, это было обычное количество, просто прилетели они с разных направлений и в разное время. Ещё два самолёта стояли отдельно. Это были связной «Шторьх» и «пятьдесят второй» «Юнкерс», видимо с берлинского маршрута.

Поглядывая на них, я недовольно щурился. В принципе, у меня была запасная пара пилотов, но они с нами уже давно, и я хотел бы забрать их с собой. Пилотов этих двух самолётов предсказуемо случайно перебили ещё ночью, вместе с охраной и обслугой аэродрома. Вот теперь мне предстояло крепко подумать и срочно вызвать на связь Елагина и Смирнова, но я сделаю это после того, как разберу всё, что мы захапали в этот раз.





* * *


Вот прошло-то всего чуть больше часа, а жить хочется всё больше и больше. И хочется, и колется, и мама не велит. Сижу и думаю, как и рыбку съесть, и косточкой не подавиться, а промежуточный вариант всем нам маячит со всей очевидностью. Причём мы можем здорово позавидовать всем упырям, посаженным нами на кол.

Нет. Скажу «Лису», пусть сам решает, но идея хорошая. Одна голова хорошо, а полторы лучше, моя контуженая бестолковка вполне пойдёт за полголовы. Впрочем, «Лису» наверняка тоже неоднократно по голове доставалось. Одна голова на двоих – это сильный недобор. Жаль, Малышева нет, он бы мне весь расклад нарисовал.

Что мне теперь делать, я даже не представляю. Допросив выживших пассажиров, мы с «Рубиком» подвисли на пару. Причём «Рубик» до сих пор в себя прийти не может. Вон он сидит в сторонке, отходит. Нехило его допросом контузило, и ведь ни с кем поделиться не может такой-то радостью. Я категорически запретил.

За одного такого «языка», возьми он его в одиночку, Звезда Героя Советского Союза, как с куста. Таких «языков» здесь четыре с половиной, если Бремера считать за половинку. Товарищ Бремер, на минуточку, подполковник СС, но по сравнению с этими четверыми он несмышлёный мальчишка из песочницы. Вот только как их за линию фронта живыми доставить?

Как же проще моим бойцам. Задача у них простая, как мычание. Раздеть фрицев, загрузить живых стиркой одежды и контролировать процесс, периодически вваливая пленным прикладами по хребтине, чтобы не расслаблялись. А здесь сиди и думай, как свалить отсюда, чтобы уже через сутки не зажмуриться, причём всем отрядом «вместе взятыми».

Куда я там хотел? В Норвегию? Это, на минуточку, вообще единственный выход. Вот только аэродром в Норвегии охраняется таким же взводом парашютистов, сослуживцев невинно убиенных нами на этом аэродроме и в самолётах. То есть они друг друга знают, и появление чужих людей из самолётов не прокатит. Единственная дорога в гавань идёт мимо недавно организованного концлагеря с какой-то нехилой стройкой, но не это главное.

Главное во всей этой истории то, что всех пассажиров, которых мы сдуру взяли живыми с «Лисом» и «Хаски», надо везти в Москву. Довезти их надо обязательно живыми и невредимыми, сдувая с них пылинки и обмахивая веером, чтобы не перегрелись.

Оставшиеся в живых пассажиры выжили далеко не случайно. Четверых из них свалили на пол телохраны и прикрыли своими телами. Один из них личный представитель Рейхсминистра финансов Германии графа Иоганна Людвига Шверина фон Крозига с чемоданом секретных документов. Я даже заглядывать в этот чемодан не стал. Второй – Фрегаттен-капитан, подводник, адъютант гросс-адмирала Карла Дёница.

Теперь, внимание, вопрос. Кто-нибудь сможет мне объяснить, какого мужского полового органа они делают в одном самолёте и куда они вдвоём намылились? Этот самолёт прилетел из Берлина, видимо, их побоялись везти напрямую – английские самолёты над Балтикой всё же шарятся, и именно в нём помимо телохранителей было больше всего охраны. За эти самые документы, что попали с ними к нам, упыри нас под землёй найдут.

Какая там дивизия СС? Как только в Берлине поймут, что у них из-под носа умыкнули этих людей со всеми документами, немцы снимут с фронта все войска, оголив его. Заглянут за каждый ствол дерева, поднимут каждую травинку, вычерпают озёра, осушат болота и перебьют всех жителей в этих районах. Немцы просто обязаны нас уничтожить, и я впервые за два года не знаю, что мне делать. Я уже несколько часов прикидываю варианты, и у меня всё равно получается тактический ядерный взрыв перед атакой, а иначе уничтожение всего отряда. Есть только один вариант, хреновый правда, но делать нечего, остальные значительно хуже.

Сначала я выцепил «Погранца». Просто отвёл его в сторонку, посадил напротив себя и принялся молча разглядывать его, не зная, как начать разговор. Мой обычный приём. Сначала мнусь, загоняя человека в неудобное положение, а потом как ведро воды на голову, не найдя другого выхода, вываливаю самое основное. Я уже составил общую схему, но не знал, как мне их сломать, а ломать придётся, и начну я с «Погранца»:

– Знаешь, Степан, у меня к тебе будет одна просьба. Она очень сложная, и тебе придётся постараться, чтобы её выполнить. Тебе надо остаться живым и довезти до Эстер и «Дочки» моих девчонок. Вот эта штука – диктофон, я там кое-что наговорил «Фее», отдашь «Дочке». Там в самом начале для неё, она знает, как пользоваться. Кивни, если понял, и давай зови Лёху, Женю, «Стрелка», «Лиса» и «Фею» с Таей.

Пока ошарашенный «Погранец» собирал ребят, я, лёжа на траве, молча смотрел на проплывающие надо мной облака.

Я никогда не называл этого парня по имени – «Погранец» ему нравится больше. Вот думаю, сказать командиру своих разведчиков или пусть сам узнает? Наверное, скажу чуть позже, второй ребёнок в отряде – это событие. Вот когда он успел, обормот? И как умудрился? Зимой и весной на головах друг у друга сидели, а Тая стреляла каждый раз, когда он появлялся в их землянке. Вот родится заикающийся маленький «Погранец», будем все иметь бледный вид. Эстер ещё не родила, но всё будет путём, Генрих Карлович от неё не отходит. Это второе чудо этой необычной семьи.

Первое – как Эстер смогла забеременеть после ранения в живот, я до сих пор не понимаю. Не иначе как господин Бог подсуетился. Иногда этого мужика пробивает на добрые дела. Другого объяснения у меня просто нет. Смешно другое. Как мы все не заметили, что Эстер беременна? Недавно же улетела. Как скрыть умудрилась? Семейство иллюзионистов, мля, друг друга стоят. Тормоза мы всё же с «Погранцом», а не разведчики. Я только недавно от «Феи» узнал. Тихушницы, блин. Нет. Ну, его на хрен! Ещё начнёт «Погранец» суетиться. Промолчу, пусть сюрприз будет. Хотя сказать очень хочется.

Когда ребята подошли, начал без предисловий с пилотов:

– Лёха! Я очень серьёзно отношусь к профессионалам на войне и к войне вообще. Умения, знания, надёжная техника и хорошее оружие – это всё прекрасно, но на войне это не главное. Самая ценная и редкая штука на войне – это везение, и твой экипаж это доказал.

Вон там стоит самолёт, он заправлен и готов к вылету. Я знаю, что у вас почти нет опыта ночных полётов, но деваться просто некуда. Здесь до Великих Лук и твоего аэродрома четыреста километров, может, чуть больше. Твоя задача – долететь до него на этом самолёте, это всего полтора часа полёта. Днём нельзя, вас сразу же собьют сами немцы. Делайте что хотите, хоть вручную его толкайте, но все должны остаться в живых.

Если захотите, потом уйдёте с моими ребятами для работы за границей. Нам нужны надёжные люди и хорошие лётчики. Это не будет дезертирством во время войны. Там тоже война, только другая, и ответственности у вас будет не меньше. На той стороне скажете «Лису» «да» или «нет», но вы нам нужны.

К тому же на фронт вы больше никогда не попадёте. Подписку о неразглашении государственной тайны с вас никто снимать не собирается, и куда вас засунут без нас, одному богу известно. Могут и на Колыму или ещё куда подальше. Сам понимаешь, там я это не контролирую, но пока вы с нами, я вас в обиду не дам. Вы бойцы моего отряда. Сами знаете, как я отношусь к своим бойцам.

Мы передадим радиограмму, и саму взлётную полосу вам подсветят. Может быть, дадут коридор прохождения линии фронта. На нашей стороне точно по вам не сделают ни единого выстрела. Чем угодно могу поклясться. Попробуем согласовать волну радиосвязи. Но я вас лично прошу: доберитесь живыми. Я доверяю вам самых дорогих для меня людей. На всякий случай покажете им, как пользоваться парашютами, а то мы все специалисты больше по ножам.

Перелёт этого «Юнкерса» на нашу территорию задача неимоверная по сложности. Все перелёты лёгких «По-2», которые проводились до сегодняшнего дня, камуфлировались Смирновым и командованием Северо-Западного фронта.

Каждый раз, когда к нам прилетали самолёты, на фронте гибли десятки людей. Это и пилоты ночных бомбардировщиков, бомбившие передовую и оставшиеся фронтовые аэродромы, и разведчики, разведывавшие местоположение зенитных батарей немцев, и корректировщики артиллерийского огня, и рядовые пехотные Вани, поднимавшиеся в безумные ночные атаки, и артиллеристы, и миномётчики, прикрывавшие их.

Под шумок две специальные эскадрильи, укомплектованные опытнейшими лётчиками, возили боеприпасы и людей, и каждый раз, когда они перелетали через линию фронта, на передовой кто-то погибал.

Но «По-2» – это легкомоторный фанерный самолёт с мотоциклетным мотором и мизерной скоростью, способный даже зависать в воздухе при сильном встречном ветре. Ночные истребители противника с их скоростью смогут обнаружить и сбить такую мелочь только случайно. А «Юнкерс» – это здоровенная железная неповоротливая колода, с максимальной скоростью в триста километров в час, определённым потолком полёта и огромными движками, гремящими на весь фронт. Если кто и сможет долететь до нашего аэродрома, то это только экипаж гвардии капитана Алексея Тарошина. Так что про везение я говорил Лёхе совсем не зря.

– «Лис»! Берёте «девяностый» «Юнкерс». «Багги», «Лето», «Гном», «Ёж», «Фея», Тая и «Погранец» с тобой вместе сопровождают пленных. Доктора от Смирнова ещё возьми. Резкий и правильный мужик, пригодится. Заберёте всех раненых у Зераха, всех мастеров и тех, кого они отберут. Загрузите часть ценного груза, только составь опись. Частично возьмёшь наш груз, но только так, чтобы могли унести на себе. Рассчитываешь приблизительно семьдесят процентов загрузки самолёта.

Прямо сейчас жёстко допрашиваете всех пилотов и штурманов транспортников и выясняете все технические детали управления самолётами. Отсеиваешь неблагонадёжных и прямо на месте их потрошишь. Это технари, а не идейные нацисты, сломаются быстро. Заставишь расстрелять ненужную нам больше охрану или их собственных стрелков. Не мне тебя учить, как их ломать. Нашим пилотам нужны надёжные грамотные консультанты, а не сомневающиеся в собственном выборе интеллигентные мямли.

Лёха! Вы с ребятами помогаете и шустренько учитесь. Времени почти нет. Малейшая ваша ошибка – это жизнь всех, кто находится на борту.

«Лис»! После посадки все мои, включая раненых, должны оказаться в США. Мне всё равно, как ты это сделаешь. Открутишь бейцы Малышеву, удавишь Смирнова или порвёшь свою задницу на английский флаг. Из документов с собой возьмёшь только то, что «Рубик» отметит как сверхважное, но не более пяти листов, лучше разнобоем, а не подряд.

Посадишь «Рубика» переписывать от руки копии, которые останутся здесь. Извини, сам всё понимаешь. Даже если вы все накроетесь, документы пропасть не должны. После чего дадим ему передать эти сведения, чтобы он накрутил хвост Смирнову, но по моему каналу и через Малышева. Малышеву я составлю донесение сам. После отправки людей и подтверждения перехода отдашь документы.

Документы и всё, что мы не распихаем по своим карманам, группа Зераха, ребята «Погранца», «Ким» и «Хаски» отвезут подальше отсюда и закопают в лесу. Они уедут отсюда на машинах сразу как стемнеет. Их задача проста: охрана и передача посылки. «Ким» – старший группы. Ты договоришься с ним о способах связи, и они будут ждать. Как забрать, решите сами, но посылка попадёт к Смирнову только после перехода моих людей. Группа Зераха и ребята «Погранца» уходят за границу через тебя. За это в ответе лично ты.

По Бремеру работай сам, по этим пленным тоже, собирай информацию, обобщай и начинай работать. Сам понимаешь, если они уже сейчас убирают за границу таких людей, через год мы никаких концов не найдём и будем судорожно ловить капитанов, майоров и подполковников гестапо, разбегающихся по всему миру как тараканы.

Контакты в США и Великобритании я отдам тебе. Как можно быстрее начинайте разрабатывать финансовые документы. У тебя есть всего несколько недель. «Ким» заберёт у меня всё, что я притащил с собой, кроме того, что я отдам «Погранцу», «Фее» и Тае. Переправите потом «Доку» и «Малышу», и не засиживайся сам. Кроме тебя и Малышева, обобщить и создать направление работы всей нашей организации просто некому.

Все остальные уходят вместе со мной на самолётах, а дальше как получится. Нужна отвлекающая кавалерийская атака, иначе немцы поймут, что мы остались здесь, и затравят всех нас уже через несколько часов.

Мы не можем просто перелететь через линию фронта. Мы все не поместимся в самолёты, а оставим людей – они все погибнут. Зачистка здесь будет жесточайшая. Травить их будут все кому не лень. К тому же нет никакой гарантии, что тогда хотя бы один самолёт вообще долетит до линии фронта. У самолётов разные максимальные скорости, все остальные лётчики не местные, они просто не найдут аэродром и побьются при посадке, а об истребителях-перехватчиках я уже говорил. Хоть какое-то количество после бомбёжек их осталось, а такому самолёту хватит и одного перехватчика.

Все нужные трупы загрузим в самолёты и переоденем трупы «кукол» в одежду пленников. Сожжём самолёты на месте, пусть упыри в костях ковыряются. Когда они поймут, что желаемое не соответствует действительности, пройдёт минимум пара-тройка дней.

Если руководитель отдела умный, он не будет никого искать и слепит отмазку, что всё сгорело в самолётах. Свою пятую точку ему необходимо будет как-то прикрывать. Сам понимаешь, золото – золото и есть, оно будет по карманам распихано и имеет привычку испаряться из самых неподходящих для этого мест. Можем килограммов двадцать в ящике оставить, его стопудово найдут и успокоятся.

Я должен лететь. Это мой отряд и моя ответственность. Я всю войну говорил, что их не брошу. Я не полетел со Смирновым, не полечу и с тобой. К тому же только мы с группой «Рубика» можем там всё организовать. Если я останусь, они останутся здесь. Приказ у них жёсткий. Если их отправить одних, погибнут все. Мозги у них иначе устроены, а я… – Тут я мерзко усмехнулся: – Там концлагерь рядом. Концлагерь – это английские моряки. Английские моряки – это люди, которые хорошо умеют водить немецкие торпедные катера. Они очень хотят домой. До Англии там рукой подать, а я ещё не забыл английский язык. – «Лис» улыбнулся мне в ответ. Он понимал меня лучше всех.

– «Командир»! Мы пойдём с тобой. – На «Фею» было страшно смотреть, такой она была только в Сарье. Тая просто сжала губы и кулаки, в таком состоянии она способна убить кого угодно. Не обращая на них внимания, я продолжил.

– «Лис»! Идите работать, вам ещё пахать и пахать. Готовь самолёты. Мне нужны четыре фугаса с радиовзрывателями, как ты понимаешь, в каждый самолёт по штуке. Пульты мне, светозвуковые и газовые гранаты обязательно. «Броники» мне и группе «Рубика», нас экипируешь по полной программе, кроме оружия. Что не жалко отдать, конечно же.

«Погранец»! На всех, кто уходит со мной, максимум боеприпасов. Оружие только наше. Идите, ребята, и удачи.

Когда «Лис» с ребятами ушли, я бесцеремонно лёг головой «Фее» на колени, повернул голову и поцеловал девочку в живот, потом повернулся обратно, положил ладонь на коленку Тае, улыбнулся, чуть прикрыв глаза, и продолжил:

– Знаешь, Майка, чем меньше мы будем с тобой спорить, тем больше у нас с вами останется времени. Я никогда не рассказывал тебе о себе. Дома я жил с двумя девчонками. Долго их выбирал, знакомил, и несколько месяцев мы жили втроём дружной весёлой семьёй. Так получилось. Врать девочке, с которой я тогда жил, я не хотел, а вторая очень понравилась, там красивых девчонок очень мало. Может, мне так не везло. Кто знает? Я их не любил, не знал тогда этого слова, нам просто было здорово вместе.

Попав сюда, я долго держался, права не имел ни на чувства, ни на человеческие отношения. Иначе я просто не смог бы удержать отряд. Вы с Таей меня изменили, я стал другим. Понимаешь, Майка, я сам не заметил, как изменился. Тогда, в июле сорок первого, я был совсем другим человеком. Меня изменили эта война и общение со всеми вами. Но в основном ты и Тая.

Вы мне нужны больше, чем я был нужен вам в самые тяжёлые для вас минуты. Я вас люблю, и всё будет хорошо, но чуть позже. Я вернусь. Побегаю и вернусь. От двух жён, да ещё таких красавиц, долго не бегают. Должен же я своих детей на руках потаскать, и потом, это моя прямая обязанность. У тебя задержка четвёртый месяц, у Тайки второй. Вы что думали, ваш «Командир» этого не знает? Это я придумал список «Дочки».

Ты забыла, Маечка, я не только «Командир», а ещё и ваш муж, и у меня много обязанностей. Там, куда мы идём, я буду вас беречь, и мы все погибнем. Один выживу. Слово даю. Ты же знаешь, я всегда выполняю свои обещания. У вас обоих есть очень важное задание, и вы обязаны его выполнить. Важнее заданий в жизни просто не бывает. Сохраните моих детей, я на вас очень надеюсь. Сейчас у меня предложение только одно: надо сделать то, что мы никогда не делали втроём. – Возмущение у обеих девчонок было такое, что слёзы, которые бежали по щекам моих красоток, моментально улетучились, а я, сделав театральную паузу, продолжил: – Предлагаю вон там, в сторонке, в тени расстелить парашют и вместе пообедать на природе, а то когда ещё мне придётся поесть с любимыми женщинами, но мне нравится ход ваших мыслей. Это мы обязательно сделаем, но не здесь. Это когда я вернусь в наш дом, который вы построите для нас.

Здесь наши любознательные друзья замучают вас советами, а меня вопросами. По нашей устоявшейся традиции я просто обязан буду ответить на все вопросы, а это будет очень утомительно для всех нас. Накрывайте на стол, пойду с ребятами поговорю, и через полчаса я ваш.

Знаете, чем я отличаюсь от всех моих бойцов и лучших друзей? Вы будете меня ждать и дождётесь, и скучно вам не будет. Я хочу маленького «командира» и маленькую «командиршу», а маленький «погранец» уже на подходе. Так что наша семья растёт и будет счастливо жить на прекрасном тропическом острове, как я обещал зимой сорок второго. – С Таей я был только два раза, выводил её из депресняка. Я не психолог. Видя, что девочка, глядя на наши отношения с Майкой, всё больше уходит в себя и замыкается, я затащил её в постель, а потом объявил, что у меня две жены.

Странно, но это прокатило. Окружающие восприняли это как должное, «Фея» всё понимала без слов, а Тая превратилась в нормальную девушку уже через пару дней. Ей крайне необходима была моя поддержка. Как в своё время с «Феей», окружающие Таю люди просто боялись общаться с ней.





* * *


В три часа ночи двадцать девятого августа Лёха посадил тяжёлый немецкий транспортный самолёт на подсвеченную полосу своего аэродрома так, как будто делал это каждую ночь. «Командир», как всегда, оказался прав, и Лёха понимал это лучше всех, кто находился в самолёте. Хотя все они, выходя из душного, пропахшего маслом, сгоревшим порохом и потом чрева этого летающего гроба, смотрели на экипаж Тарошина как на посланцев бога. Те, кто утром видел самолёт, насчитали в нём более девяноста пробоин.

Лёха, Женька и «Стрелок», выйдя из самолёта последними, подошли к обессиленно лежащим на траве самолётной стоянки мастерам и, вытянувшись, молча отдали седовласым умельцам честь. У них не было иных слов благодарности. Именно эти хитромудрые труженики спасли их всех.

Пока Лёха и Женька изучали самолёт, а «Стрелок» распределял груз и крепил его, мастера, пошептавшись о чём-то с «Командиром», сняли с обоих «пятьдесят вторых» «Юнкерсов» все крупнокалиберные пулемёты, спарили их и дополнительно установили в Лёхином самолёте. «Стрелок», увидевший только вечером своё новое оружие, потерял дар речи. На таких оружейников молились бы в любом авиационном полку.

Весь полёт иначе как везением объяснить было просто невозможно. Прямо над линией фронта они нарвались на ночные перехватчики немцев. В кромешной темноте, ориентируясь только по трассам открывшего огонь немецкого лётчика, «Стрелок» наобум влупил длинную очередь из строенных, кустарно установленных в самолёте крупнокалиберных пулемётов, случайно подбил истребитель противника, атаковавший их, и «Лёха», привычно бросив тяжёлый самолёт в пологое пикирование, ушёл только чудом.

Ночной истребитель немцев рухнул на колхозное поле на нашей стороне линии фронта, и ещё долгое время, пролетая над ним, экипажи бомбардировочного полка смотрели на эту сгоревшую груду перекрученного железа как на восьмое чудо света. Эти простые труженики войны хорошо понимали, что двадцать девятого августа тысяча девятьсот сорок третьего года все, кто прилетел на неповоротливом, безоружном и практически беззащитном перед стремительным истребителем транспортном самолёте, родились во второй раз.

Решение остаться в отряде «Командира» экипаж принял единогласно. Везение на войне штука редкая, но не единичная. За то короткое время, что они провели в отряде Егорова, все члены экипажа не просто наслушались удивительных историй бойцов «Командира», но и сами увидели, что бывает с теми, кто становится на пути отряда «Второго». Как сам «Командир» относится к своим бойцам, Лёха видел собственными глазами. Увидел и то, как относятся к бойцам «Командира» за линией фронта.

Сразу после приземления самолёта половину аэродрома оцепили бойцы спецполка НКВД, а все полёты бомбардировочного полка запретили. С самого раннего утра над аэродромом висели истребители прикрытия, закрыв аэродром наглухо. Всех раненых из отряда Егорова поместили в импровизированный госпиталь, но никуда не повезли, а, наоборот, вызвали к раненым бойцам бригаду врачей и медсестёр, которые никуда не отходили от них.

Кормили всех по самой высшей лётной норме, а как только «Лис» сказал, что доктор, Лёха, Женька и «Стрелок» теперь бойцы «Командира», к ним тут же потеряли всякий интерес сотрудники СМЕРШ. По одному только требованию «Лиса» экипажу отдали их личные вещи, которые, как оказалось, хранились у сотрудников НКВД. Не пропала даже банка тушёнки, сиротливо лежавшая у Женьки в тощем вещмешке.

Уже четырнадцатого сентября и Лёха, и Женька, и «Стрелок», и доктор, и все, даже раненые бойцы Егорова, оказались в Америке. Скорость, с которой всех выпихнули из страны, ошеломила Лёху, их даже не допрашивали и не обыскивали, только вручили каждому по ордену Боевого Красного Знамени и отправили дальше.

«Фею» и Таю наградили двумя такими орденами, а «Погранца», помимо «Знамени», орденом Ленина, что поразило экипаж Тарошина до глубины души. Они никак не могли себе представить, что этот весёлый, беззаботный, белобрысый парень – один из самых смелых диверсантов отряда, а эти юные девчонки, которых «Командир» открыто называет своими жёнами, выполняли сложнейшие задания в Даугавпилсе и Риге, свободно и бесстрашно разгуливая среди гестаповцев. Группы Зераха и «Погранца» оказались за линией фронта чуть позже, но тоже в полном составе и также улетели в США без задержек.





* * *


Ранним утром тридцатого августа летающая лодка «Sunderland Мк.2», патрулирующая побережье Шотландии, обнаружила четыре выбросившихся на берег немецких «е-ботта», через полтора километра стояли ещё два. Около всех торпедных катеров были люди, и командир патрульного противолодочного самолёта передал сообщение на базу. Он был первым, кто обнаружил тщательно разыскиваемые всей береговой охраной катера.

Первого сентября все газеты Великобритании опубликовали невероятную новость. На захваченных у немцев торпедных катерах вырвались из плена четыреста восемьдесят семь английских моряков и лётчиков. Многие из них были ранены.

Освободили их из плена бойцы партизанского отряда «Второго». Шестьдесят четыре бойца отряда пришли на катерах. Это были совсем молодые мальчишки и девять девушек, которых сразу же забрала в свой замок княгиня Елецкая.

Ни «Командира», ни пилотов и никого из группы «Рубика» среди них не было. Двадцать девятого сентября немцы торжественно объявили по радио, что отряд «Второго» полностью уничтожен.



Конец четвёртой книги



* * *





notes


Сноски




1




Отдельная мотострелковая бригада особого назначения.





2




Реальная история.





3




Орден Красной Звезды.





4




Реальная история.





5




Подполковник.





6




Унтер-офицер.





7




Обер-лейтенант.





8




Взрывчатое вещество.





9




Подполковник.





10




Старший лейтенант.





11




Майор.





12




Полковник.





13




Оберфюрер – эсэсовское звание, соответствующего звания в германской армии нет. Звание между полковником и генерал-майором.





14




Капитан.





15




Салтыков-Щедрин, Михаил Евфграфович. Январь 1926 г. 28 апреля 1889 г. Настоящая фамилия – Салтыков, псевдоним – Николай Щедрин. Русский писатель, журналист, потомственный дворянин, Рязанский и Тверской вице-губернатор.

Братья Щедрины. Художник Семён Фёдорович (1745–1804) и скульптор Феодосий Фёдорович (1751–1825). Сыновья солдата лейб-гвардии Преображенского полка.

Семён Федорович Щедрин – родоначальник русской пейзажной живописи, первый профессор нового, пейзажного класса в Академии художеств.