***********************************************************************************************
Найди меня в темноте
https://ficbook.net/readfic/3457109
***********************************************************************************************

Автор:La escritora (https://ficbook.net/authors/1273382)

Фэндом: Ходячие мертвецы
Персонажи: Дэрил Диксон/Бэт Грин
Рейтинг: R
Жанры: Гет, Ангст, Драма, Экшн (action), Ужасы, Hurt/comfort
Предупреждения: Смерть персонажа, OOC, Насилие, Нецензурная лексика, ОМП, ОЖП
Размер: Макси,  545 страниц
Кол-во частей: 43
Статус: закончен

Описание:
Выстрел в узком коридоре Мемориального госпиталя Грейди разрывает жизни на две половины: До и После. 

ДО были ферма Грин и тюрьма близ Атланты, горе потерь, тяготы пути в несколько сот миль до Александрии и полтора года попыток привыкнуть безопасной жизни за стенами. 

ПОСЛЕ - это уют домов, аккуратно постриженные лужайки, ароматный хлеб по утрам и только слабый отголосок прежней темной жизни, полной смертей.

Но что, если не все шагнули в жизнь ПОСЛЕ? Что, если кто-то так и остался позади?..

Посвящение:
We miss you so bad, Beth Greene.

Публикация на других ресурсах:
Только с разрешения автора

========== Пролог ==========
        Первым в ее сознание врывается звук. Не резкий. Не громкий. Такой отчетливый. Словно чем-то влажным шлепают на поверхность, и это что-то медленно тянут по стеклу, сопровождая каким-то странным придыханием и хрипением. Снова и снова. И снова…



Шлеп… Грхххх… Шлеп… Грххх… 



Второй шагает смело боль. Сначала бьет со всего маху в глаза ярким светом, из-за которого невозможно сфокусировать взгляд. Потом распространяется во всем черепе, пока не поселяется в двух точках, больно коля сотней острых игл. 



В левой части лба и в затылке. Без остановки. Укол за уколом. 



Эта боль буквально разрывает на части, вгрызается остервенело в голову, а потом распространяется по всему телу. Отдается даже в кончиках пальцев на ногах. Эту боль невозможно вытерпеть. 



Потом в тишине, разрываемой странными звуками, которые стихают ни на минуту, раздается еще один, в котором она не сразу узнает полустон-полукрик. Собственный. От этого стона голова едва на раскалывается на две половины. Правую и левую. Словно спелый арбуз, когда в него вонзаешь нож. 



При этом выкрике сторонние звуки только учащаются. А еще они раздаются теперь не только справа от ее головы, но и откуда-то спереди. Со стороны ног. 



Шлеп… Грхххх… Шлеп… Грхххх… 



И тут же в ответ на это хрипение спереди слышатся точно такие же звуки, только уже громче, настойчивее вторгаясь в сознание. Угрожающе… 



Взгляд сфокусировать не удается по-прежнему. Перед глазами словно поставили лампу-прожектор и светят настойчиво ей прямо в лицо, мешая поднять веки. Боль усиливается настолько, что хочется кричать в голос. Только пришедшая откуда-то из глубины сознания мысль, что нельзя произносить ни звука сейчас, заставляет прикусить нижнюю губу. Подавить крик, рвущийся изнутри. Она не понимает пока, почему нельзя кричать, но знает точно, что это опасно. 



Надо уходить, пробивается до ее сознания через боль мысль. Надо. Уходить. Сейчас же.



Она пробует пошевелить пальцами руки, по-прежнему пытаясь не издавать ни звука, но даже это аккуратное движение приносит в тот же миг такой взрыв боли в голове, а потом во всем теле, что она мычит глухо. По лицу льются слезы, которые она уже не может контролировать. 



Она вообще сейчас ничего не может… 



Ты слабая, пробивается вдруг в сознание властный женский голос. На удивление знакомый. Неприятный. Ты слабая… ты мертвячка…  



Надо уходить, шепнул разум. Надо уходить. Ты сможешь. Давай же! 



Стараясь не обращать внимания на боль, разливающуюся по телу с каждым движением, она тянется рукой в сторону, шевеля пальцами, как это делают слепые люди. Она ведь тоже сейчас чувствует себя слепой. Яркий свет в глазах не позволяет разглядеть ничего из того, что ее окружает сейчас, и она смыкает плотно веки. 



Чтобы этот свет не отдавался болью в голове. Болью, которой и без того было достаточно, чтобы сойти с ума. 



Пустота. Но только сначала, пока несмело протягивает руку в сторону. Потом пальцы нащупывают что-то твердое, обтянутое мягкой тканью, так внезапно, что она пугается на долю секунды. Затем нащупывает аккуратно карман. Большой. С резинкой поверху. Сетка. Что это? 



Потом рука медленно ползет вниз, пока не проваливается в пустоту и не находит что-то из плотной резины. Не только резина. Мусор. Сухие листья. Что-то противно мокрое, отчего некоторые листья противно слиплись в один комок. 



Что это? Где я? И где…? Кто? Кто должен быть со мной рядом? Я ведь не должна быть одна! Я не одна!



Шлеп… Грхххх… Шлеп… Грхххх… 



Все чаще и чаще шлепки по стеклу. Все настойчивее хрипы. 



Надо уходить.



Она снова пробует открыть глаза, когда слышит не только хрипы и шлепки кровавых ладоней, но и резкие отрывистые звуки, словно где-то вдали разрываются петарды.



Сегодня 4 июля. Ей восемь лет. Они всей семьей приехали на карнавал, что прибыл в город специально к празднику и разместился на большом лугу в миле от городской черты. Папа, мама, Мэгги, Шон и она. 



Вокруг столько огней, загорающихся постепенно с закатом солнца. Скоро над городом взлетят вверх и распустятся пышными огненными цветами разноцветные фейерверки. Играет музыка. Отовсюду слышны громкие голоса, смех, редкий плач капризничающих детей. Крутятся карусели, взмывают вверх вагончики на крутых горках, чтобы потом упасть вниз, унося с собой крики страха и возбуждения от этой гонки по крутым виражам. Кто-то стреляет в тире. Она точно слышит звук выстрелов. 



И петарды… Хулиганы-мальчишки поджигают петарды и бросают прямо на землю, распугивая гуляющих на карнавале людей. 



- Папа! – кричит она, перепугавшись вдруг этих резких звуков. – Папа! Папочка! 



Почему-то она отстала… отстала от родителей и брата. Их почти не видно в толпе людей, которые окружают ее сейчас. 



И Мэгс! Где же Мэгс? Почему ее нет впереди? Только родители и Шон. Почему они не ждут ее? Почему уходят? 



- Папа! Подожди! Мне страшно! Папочка!



Отец смотрит на нее с улыбкой на губах, но даже шага не делает ей навстречу. Шон почему-то хмурится. Мама плачет беззвучно. Мама плачет?



А потом кто-то зовет ее издалека. Откуда-то от линии горизонта, багровеющей кровавым закатом. Она слышит этот голос, еле различимый, и чувствует странное желание повиноваться этому зову. Но это ведь совсем в другой стороне… не оттуда, где стоят и ждут ее родители и брат. 



Странный настойчивый зов, который отзывается в ней стремлением сорваться с места и бежать, отвечая: «Я здесь! Я иду! Я иду к тебе!»



- Бэт! Бэт! Бэ-э-э-т!


        
========== Глава 1 ==========
        Черт! Черт! Черт! 

Она потеряла очередную стрелу. Ее деревянное основание переломилось сразу у обмотки, и наконечник остался в черепе того, кто недавно еще был человеком. Или давно. Теперь уже не понять.

  

Это выводит ее из себя в ту же минуту. Следом за пониманием того, что снова придется искать хорошее дерево, чтобы аккуратно выстрогать основу. Она и так с трудом нашла подходящий лист жести, чтобы восполнить последние запасы стрел. И она, и Морган тогда сильно изранили руки, пытаясь разрезать жесть на подходящие детали. У нее теперь навсегда останется шрам на пальце. А у Моргана – сразу у начала кисти руки. 



Потом, после вырезания наконечника, следовала обмотка самодельного наконечника к стреле. Надо было обматывать плотно, чтобы наконечник не слетел в самый неподходящий момент. И еще надо было правильно рассчитать размеры самого наконечника. 



Самодельные стрелы били неплохо, как настоящие, но выдергивать из черепа ходячего или из плоти зверька их надо было максимально аккуратно. Чтобы они не переломились в области обмотки. Оставляя драгоценный кусочек жести внутри. А магазинов, где можно было восполнить запас хороших стрел, произведенных не таким кустарным способом, в округе как-то не наблюдалось.  Да даже если бы и были. Сейчас в магазинах можно было найти разве что только ходячих. Или гниющие останки. За исключением очень и очень редких случаев.



Бэт выпрямляется и, размахнувшись, бьет ногой по пробитому черепу ходячего, продавливая тот внутрь. 

Черт! Черт! Че-е-е-е-ерт! 

И в который раз убеждается, что гнев выпускать на волю сразу же, как он охватывает всю ее – от пальцев ног до макушки, не стоит. И вовсе не потому что это недостойно такой маленькой леди, как твердит ей частенько Морган в таких случаях. А потому что только себе же делает хуже, поддавшись яркой вспышке ярости. 

Потому что кровь из головы ходячего вдруг брызжет вверх фонтанчиком и заляпывает брючину джинсов на правой ноге чуть ли не по колено.

 

Новые джинсы. Которые она только две недели назад нашла в одном из домов, где она с Морганом останавливались на период зарядивших по весне дождей. Три дня безвылазно в четырех стенах. Наедине с мыслями под тихий шелест дождя. Наедине с воспоминаниями…



Бэт подхватывает с земли связку из трех белок и одного кролика, пнув напоследок еще раз труп ходячего. Вся ее добыча за этот раз. 

- Возблагодарим Господа за дар, - скажет Морган по обыкновению, когда она вернется в их маленький лагерь. Но она знает, что он благодарен не только Богу, но и ей. Улыбнется, принимая из ее рук зверьков, коснется губами ее лба, прямо у шрама у линии волос, тронет ласково за плечи и подтолкнет к месту, которое уже устроил для ее отдыха у костра. 

Единственный человек, которому она может позволить коснуться себя. Заботиться о себе. Целовать этот шрам, который она не могла видеть до сих пор. 



Когда-то Бэт даже пробовала отпустить челку, чтобы скрыть его, но волосы быстро отрастали, лезли в глаза, вызывая в ней глухое раздражение. И спустя полгода она смирилась. Как смирилась с другими шрамами. На лице. На запястьях. На сердце.

 

Шелестит листва в тихом пении леса над головой, шепча только природе понятную песню своими мелодичными переливами. Где-то, рассевшись на ветвях, свистят какие-то пичужки, вторя этому лесному шепоту. Прямо благодать!

Но только Бэт каким-то шестым чувством чувствует сейчас, что что-то не так. Это чувство вползло в нее сегодня на рассвете противным скользким гадом, и прочно обхватило сердце в плен, свернувшись вокруг него плотными кольцами. 

Что-то случится. Что-то не так. Морган? Неужели что-то с Морганом?    



Страх тут же при этой мысли захватывает ее ледяными щупальцами, проникая в сознание и  на короткий миг лишая ясности рассудка. Потерять Моргана – это потерять все, что было у нее на этой земле. Последнюю нить. Потом только дуло в рот и все… Очередной выстрел в голову. Быть может, на это раз будет более везучей в смерти, чем тогда.



Нет, Морган – это не все, что у тебя есть… Есть еще… Вспомни!

Нет! 

Просто вспомни! Хочешь, я напомню? Мэгги… твоя сестра…

Заткнись! Просто заткнись!



Ярость, приходившая вместе с воспоминанием, пульсирует в тот же миг в висках. А потом начинает медленно затягивать глаза ярко-красной пеленой. Такой знакомой. Но уже позабытой за давностью времени, прошедшего с момента последнего подобного приступа. Сдавливает в голове и в груди, предвещая приближение его собрата-близнеца. 



Нет! Нет! Не сейчас! Не тогда, когда она чувствует это странное ощущение чего-то неотвратимого, которое неприятно холодило под ложечкой. Бэт закрывает глаза и старается выровнять дыхание, как ее учил Морган. 



Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Замедляя бешеный стук сердца, отдающий прямо в висках и затылке. В месте, где когда-то была рана. 



Удается. Приступ медленно отступает, оставляя только боль в голове, которая станет спустя некоторое время совсем невыносимой. Будет только увеличиваться от всего – света, звука или движения. От этой боли ничего не спасает, кроме маленьких пилюль обезболивающего. Драгоценного для нее сейчас. Настолько драгоценного, что она когда-то переступила через последнее, что оставалось в ней от той девочки с косичкой в хвостике.



Быстрыми, но почти бесшумными шагами Бэт направляется к месту их с Морганом импровизированного лагеря, стараясь держаться как можно более неприметной среди зелени и стволов деревьев. Она идет, на автомате подмечая, куда ей следует ступать. Следуя выработанной привычке. Помня о том, чему ее когда-то давно начали учить в одном из лесов Джорджии, так похожем на этот. 



Именно поэтому тот, кто стоял у дерева в десятке шагов от их маленького лагеря, не замечает ее приближения. Бэт хочет сначала выпустить стрелу, чтобы пробить сердце незнакомца, поддаваясь ярости, что бушует внутри нее ураганом сейчас. 

Только на этот раз уже не ходячего убивая. Живого, напоминает ей голосом Моргана что-то внутри головы. 

Морган все еще верит, что разговоры разрешат любой конфликт, а доброта спасет мир. А она уже в это не верит. Что-то умерло более года назад, и так не возродилось… 



Но все же Бэт не убивает, а аккуратно вырубает стоящего на посту человека подобранным с земли камнем. Невысокого и худенького, как она сама. 



Черт, он почти мальчишка… 

Бэт недолго разглядывает нежданного гостя. Обыскивает его наспех. Вытаскивает из карманов его куртки нож, а из-за пояса джинсов пистолет. 

Охотничий нож. Глок с неполной обоймой, который так знакомо лег в ее ладонь, наполняя грудь ощущением превосходства. Что еще было при себе у незнакомца, она проверяет. Потом придет сюда снова. Когда убедится, что все в порядке с Морганом. 



Сколько их в лагере? Кто это? Почему ты не стрелял? Ты жив?



В лагере слишком тихо и спокойно для вторжения чужаков. Бэт видит со своего места за широким стволом сосны только одного единственного гостя. В расстегнутой куртке цвета хаки. Или просто грязно-зеленой, как грязна сейчас и их с Морганом одежда в результате долгих скитаний. С тонким хвостиком на затылке. Темные волосы. Неплотное телосложение.



Это что, налет юных хулиганов? Или просто все высохли от голода за время долбанного конца света?



Незнакомец стоит, широко расставив ноги.  Уверенно и твердо держит в руках винтовку. Морган прямо напротив него. Сидит у огня, как ни в чем ни бывало. Оружие незнакомца направлено дулом вниз, отмечает мимоходом Бэт. Он не угрожает Моргану. Они просто разговаривают, глядя друг другу в лицо. Тихо и мирно.

 

Словно, черт возьми, мы на долбанном кемпинге, а они наши соседи по площадке! Зашли соли попросить!



Выходить или затаиться? Бэт колеблется ровно до той секунды, как очередной порыв легкого весеннего ветерка не доносит до ее уха громкий смех Моргана. Ее всегда удивлял этот раскат, вырывающийся из его груди. Люди не могут так громко смеяться. Морган может.



- Бэт! – сияет тут же Морган, поднимаясь на ноги со своего места у огня. От его улыбки сразу же становится тепло в груди, как обычно. Даже боль отступает на какой-то короткий миг. 

Он привычно делает шаг ей навстречу и касается губами лба. Но из рук не выпускает, впрочем  – ладонь так и остается лежать между лопаток на спине. В знак поддержки. 

Или словно он желает ее удержать от чего-то этим прикосновением.

Чего-то необдуманного. 



- Ничего не удалось добыть сегодня? – спрашивает Морган, заметив, что она вернулась с пустыми руками.

- Немного. Нам хватит, - говорит в ответ она, переводя взгляд на незнакомца. 

Молодой. Едва ли старше ее. Но руки крепкие, как она видела, в этих подвернутых рукавах куртки. Взгляд пытливый и настороженный. Как отражение ее собственного взгляда – колючего и напряженного. 



– А еще вот это…

Незнакомец недолго смотрит на глок и нож в ее руках. Его палец тут же находит курок винтовки.  Дуло оружия медленно идет вверх. Морган взглядом пытается разрядить напряжение, повисшее в воздухе, по-прежнему сохраняя широкую улыбку на губах. 

Он умеет это делать, черт возьми. Сразу же располагать к себе людей. Когда хочет этого. А сейчас он явно этого хочет...  



Его ладонь легко надавливает на ее спину. Прямо между лопаток. Она чувствует это нажатие через ткань парки. Он не принимает и не одобряет ее поступка. Даже просто вырубить незнакомого человека, который может представлять для них опасность - проступок для него.

 

Черт возьми, словно им не приходилось столько вместе пережить! И столько испытать. Причем, именно от живых, а не от ходячих.



- Он на том же месте, где и был. Отдыхает. Я не могла понять, что происходит, и на всякий случай…, - пожимает Бэт плечами. А потом добавляет, словно желая оправдаться перед незнакомцем. Уступая давлению руки, лежащей между лопаток. Ее ходячей совести. – Навидались всякого. 

В ответ тот медленно кивает, словно принимая ее доводы.

- Он ведь жив? А что, если придет ходячий?  

- Что-нибудь придумает. Если проснется.

 

Ладонь снова давит легко между лопаток. 

Чего он ждет от нее? Извинений? Реверансов? Не будет этого! И он хочет отдать им оружие? Он рехнулся? Хотя… у этого хвостатого все равно винтовка в руках… 



Бэт все же протягивает незнакомцу глок. И отдает нож. После чего тот быстро отходит в сторону, разыскивая своего товарища, которого Бэт укрыла в кустах на всякий случай. Ходячие не шарятся по кустам, пока звук или запах крови не выдает присутствие живого.

 

- Зачем? – глаза Моргана смотрят на нее все так же с добротой и участием, но Бэт понимает, что он недоволен тем, что она сделала.

- Я не понимала, что происходит. Чужие люди! 

- Это хорошие люди.

- Откуда ты знаешь? У них на лбу написано? – возмущается Бэт. Боль, только притаившаяся в висках, сразу же полыхает огнем. 

- Нельзя видеть в людях только плохое. Не все такие, как ты думаешь.

- Не все. Большинство. Кто это вообще? Что им надо?

- Это скауты. Разведчики. Здесь в паре десятков миль есть зона. Безопасная зона.

 

Безопасная зона. Вудберри. Грэйди. Терминус, о котором ей рассказали когда-то. Безопасность знаменовала полную противоположность. Опасность. Отличный урок из ее прошлой жизни.



- Они хотят, чтобы мы пошли с ними туда? Чего ради им проявлять благотворительность? Сейчас. Когда все только и делают, что выживают.

- Они не выживают. Они живут, - улыбка Моргана становится еще шире, словно он открыл рождественский подарок в волшебное зимнее утро. – У них все как раньше. Все. Горячая вода. Электричество. Ароматный хлеб. Чай. Как ты хотела… 



Это был запрещенный прием. Удар под дых. И он это, черт возьми, знает! 



- Чего ты бы хотела сейчас? Из прошлой жизни?

- Сна. Я хочу выспаться в кровати под одеялом. В своей пижаме. Без обуви. 

- А я хочу развалиться у телевизора на диване и пить холодное пиво. И заснуть именно так. Под звук телевизора. Не хватает звуков. Хотя и привык к тишине… А ты? Что еще?

- Я хочу принять ванну. С пеной. Много-много пены. Чтобы смыть эту грязь. Чтобы увидеть, что мои волосы светлые, а не грязно-русые. А еще хочу слушать музыку… Мне не хватает музыки. И хлеба… хочу булочек. Чтобы они пахли свежей выпечкой. Или круассанов… Хочу круассанов. Пышных. Тающих во рту. Хочу зеленого горячего чая… 



Они редко играют в эту игру под названием «Что бы ты хотел из прежней жизни». И никогда не говорят самого главного, чего бы им хотелось из нее. Семьи. Любимых…



 - Что мы будем должны взамен? – Бэт с трудом может поверить, что все блага из прежней жизни могут достаться просто так. Словно подарок от Санта-Клауса на Рождество. – Что мы должны будем сделать для них?

- Стать членами Зоны. Подчиниться ее законам, выполнять свои обязанности.



Черт! Морган! Ты настолько сейчас выбил меня из колеи своими новостями и напоминанием об их игре. Из-за тебя я даже не слышала, как эти двое появились в лагере… 



И третий, отмечает Бэт краем глаза. Этот, незамеченный ею прежде незнакомец, высокий и кряжистый. Боец. Серьезный противник. Рука невольно опускается на рукоятку глока в набедренной кобуре, такого похожего на тот, что вернула недавно. Только этот ее собственный. Она незаметно расстегивает кнопку на кобуре, готовая в любой момент выхватить глок. 



- Обязанности? Как рабы? 

Ее ли это голос? Такой противно свистящий. Выдающий Моргану ее состояние в этот момент.

 

Приступ. Он совсем рядом. Она чувствует его приближение как следствие этого шума в ушах. И боли, растущей с каждой минутой в голове. 



Морган внимательно смотрит ей в глаза, а потом направляется к рюкзаку в палатке, чтобы достать таблетки. Бэт тут же хватает его за рукав, останавливая. Ей почему-то не хочется сейчас даже на долю секунды стоять тут перед ними одной. Без него. 

Молодой человек с хвостиком морщится недовольно. Ему не нравится ее поведение, ее голос, ее напряжение. И то, что она вырубила его товарища, который сейчас стоит чуть поодаль, приложив платок к кровоточащей голове, ему тоже определенно не нравится.



- Как граждане Зоны, - четко выделяя каждое слово, говорит он. – И мы принимаем не каждого. Только тех, кто достоин. Тех, кто не потерял право жить среди людей. 

- И как вы это понимаете? У вас там что, детектор лжи? – усмешка скользит по губам Бэт. Мимолетно. Но она тут же гасит эту злую улыбку. Потому что ощущение в сердце только усиливается с каждой секундой.

 

Что-то будет. Вот-вот разразится… Что-то…



- Для начала мы просим ответить на три простых вопроса. Ввели в практику год назад. Просто и действенно, как оказалось. Вопрос первый. Сколько ходячих вы убили? – медленно произносит хвостатый, пристально вглядываясь в ее лицо. Здоровый бугай тем временем наблюдает внимательно за Морганом.



Что это? Она упала на землю, больно ударившись об ее твердь? Или воздух вдруг выкачали из легких? Почему сдавило так больно в груди?



- … Простые три вопроса. Это поможет понять, что за люди. Всего три вопроса. От самого простого к сложному. Последнему. На который так просто не дашь ответ, - голубые глаза пристально смотрят на сидящих за столом людей. Как обычно – пытаясь подметить эмоции любого, когда он вносит предложение.

- Что за херня? Что помешает соврать на все три? Херня! Это херня! Даже последний ушлепок допрет, что нужно отвечать, чтобы запудрить нам мозги! 

- Следи за языком, – замечает спокойно еще один сидящий за столом, тряхнув седой головой. – Ты тут не один!

И тогда он оглядывается и замечает ее, сидящую на одной из ступенек лестницы. И она улыбается ему в ответ, замечая смущение в его глазах. Взрослый мужчина, а уши краснеют, как у подростка… И что-то щемит в груди при виде его смущения и взгляда, которым он просит извинения за грубые слова…   



Словно издалека доносится голос Моргана. Бэт знает, что он все еще не потерял надежды найти ту часть своего прошлого, которую когда-то отринул, поддавшись безумию. Он очень хочет отыскать человека, который стал для него символом выживания в этом мире, покатившемся к чертям однажды. Символом того, что все возможно.

 

Люди находят свои семьи. Сохраняют своих близких. Свою семью. 

Свою долбанную семью! 



- Достаточно, чтобы выжить, - говорит Морган за них обоих. А потом он добавляет, видя, что его ответ не удовлетворил собеседника. – Мы не вели счет. Просто выживали. Как могли.

 

Сколько живых вы убили? Вот сейчас в прошлой жизни был бы задан именно этот вопрос следом за первым.



- Сколько живых вы убили? – вторит голос незнакомца голосу из прошлого в ее голове, и тут же в ответ на это десятки иголок вонзаются в нее. Пелена затягивает взгляд. А мышцы начинает крутить… 

Ярость, обжигающая ярость, которую она не в силах контролировать пока, начинает ломать ее, захватывая в плен ее волю. Потому что воспоминания все равно настигают ее. Как и боль.



Бэт готова заплакать сейчас. От злости на себя. На тело, которое ее предает сейчас, поддаваясь власти той части ее Я, которое сейчас было готово крушить все вокруг. Очередной припадок безумия, как она называла это. Очередной выплеск ее эмоций и сердечной боли, как называл это Морган, видевший во всем только хорошее. Ее физических и душевных страданий… 



Я -  долбанный Халк! Герой из комикса, который когда-то так любил Шон! Только его модифицированная версия в хрупком девичьем теле…

Только не перед ними… только не сейчас! 



Пальцы Моргана заботливо обхватывают кисть ее руки и куда-то тянут. Она подчиняется ему как кукла, чувствуя, что голова сейчас просто разорвется от боли. Сейчас почему-то все иначе. Как-то тогда, когда она вышла случайно на трансформаторную будку у долбанных путей.



Уже после. 

Когда ей захотелось умереть. Снова. 



- Потерпи, моя хорошая, сейчас дам таблетку, - шепчет ей ласково Морган, но она уже не слышит его. Боль захватывает все ее существо. Физическая боль терзает неумолимо голову, отдаваясь в каждой клеточке ее тела. А иная боль, идущая от сердца, убивает ее, выходя злыми слезами, которые Бэт просто ненавидит всеми фибрами своей души. 

Если она у нее еще осталась…



Она определенно ненавидит незнакомца, который стоит сейчас напротив нее. Удивленно смотрит на нее, чуть склонив голову набок.

 

То еще зрелище, ушлепок, верно? Только что была готова оторвать твою голову и съесть ее на завтрак, а сейчас буду валяться твоих ног, рыдая, как школьница… 



- Она больна? – слышит Бэт голос хвостатого. 

- У нее была травма головы, - отвечает ему Морган.-  И она еще не оправилась полностью. Не может контролировать свои эмоции. Не всегда. Но так бывает. А еще у нее…



Твою мать, Морган! Какого черта ты им рассказываешь все это? Какого черта?! 

И какого черта она сама сейчас разлепляет пересохшие губы и произносит свистящим шепотом, словно шипение змеи? Чувствуя, как сводит от злости мышцы рук. 

- Рик Граймс?



Незнакомец с хвостиком переводит взгляд на Бэт, и она видит в его зрачках не только удивление ее вопросу. 

Понимание. Он точно знает, о ком она спрашивает сейчас. 

Он, мать его, знает!



А потом вдруг резкая боль в щеке и в правом локте. Жесткие листья, оставшиеся еще с прошлой осени лежать на земле, царапают нежную кожу. Она даже не успевает понять, что именно произошло, как это было тогда, у трансформаторной будки. В самый первый раз, когда она находит эту надпись. 

Просто внезапно отказывает тело, и она падает на землю с высоты своего роста. Хлоп, и все. И только боль, которая буквально взрывается сейчас внутри ее черепа, отзываясь перед глазами яркой вспышкой. 



А потом темнота… Ее постоянная спутница последних полутора лет… 
        
========== Глава 2 ==========
        Когда она открывает глаза, лес уже полон темнотой и звуков, свойственных только ночи. Треск веток в горящем костре. Тихие песни цикад и сверчков. Где-то ухнула сова вдалеке, а потом ей ответил воем…



Койот. Это долбанный койот. 



Первые четыре слова, которые он сказал ей когда-то за долгое время молчания. Среди ночи. У такого же пылающего огня. Когда во всем мире, казалось, остались только он и она.



Теплая рука касается ее лба, потом ласково проводит по нему мокрой тряпицей. Затем по вискам. Стирая своими движениями остатки боли, которая напоминает о себе сейчас только тяжестью в висках. А ей очень хочется, чтобы эти руки стерли в эту минуту и память из ее головы. По крайней мере, когда не было памяти — не было боли в сердце. А разве не достаточно с нее и физических мук?



— Где они? — резко спрашивает Бэт, вспоминая о незнакомцах, которых недавно видела в их лагере. Морган только улыбается ей успокаивающе в ответ. Помогает приподняться и сесть в импровизированной постели из одеял и расстегнутого спальника.



— Ушли. Им не стоило больше тут оставаться. И мне было не до них, — даже в скудном свете от костра она видит неподдельную тревогу в его глазах. — Ты снова потеряла сознание. Этого не было давно.



Она молчит. Потому что просто не знает, что ему сказать на это. Сегодня она вообще вдруг снова вернулась к той Бэт, которой была в самом начале их пути. И снова чуть не убила живого…



— И этот паренек… ты ведь хотела убить сначала, да? Не вырубить. Убить.



Он не осуждает. Как не осуждал никогда. Ни словом. Ни интонацией голоса. Ни даже взглядом. И Бэт признательна ему за это. Как и всегда была прежде.



Морган всегда мог выразить свое неодобрение, что и делал смело и открыто. Постоянно напоминая, о том, что они живы, что они люди, что у них есть душа в отличие от ходячих. В нем еще была жива вера. А в Бэт ее уже не было, несмотря на крест на ее кожаном браслете. Распятие с шеи она потеряла уже давно, еще только возвращаясь к жизни. Своей новой жизни.



— Не убила же.



— Ты так и не смогла. — Морган берет ее руки, крепкие, мозолистые, с царапинками на все еще нежной на удивление коже, в свои широкие ладони. Начинает гладить их ласково и успокаивающе, как обычно, когда хочет что-то сказать важное. Она думает сейчас, что он хвалит ее за то, что сохранила жизнь тому пареньку. Но спустя секунду понимает, что это далеко не так.



— Ты не смогла принять. Как данность. Как часть твоей жизни. И поэтому все еще не можешь взять под контроль свои эмоции. Обида и злость способны сжечь душу. И сожгут. Если ты позволишь им. Так было суждено. Тебе ли отрицать Его волю?



Это уже было. Неоднократно. Они обсуждали все это не раз. Всякий раз она понимала правоту его слов, но принять не могла. Никак. Не выходило. Не выходит, черт возьми!



- …тогда могло случиться все, что угодно. Пойми. Его воля на все. Даже на то, чтобы оставить тебе там, на лесной дороге. Он уготовил тебе именно этот путь. Пройти через все это. Он ведет своей рукой все живое и неживое в этом мире. И если так свершилось, то только потому, что это часть Его плана. Прими это и не вини никого. Никого, моя хорошая, моя маленькая леди. Не по своей воле произошло все. По Его. Тут нет виноватых и правых. Просто прими это. Как данность. Как часть твоей жизни. Как Его волю…



Быть может, если бы она верила как раньше, она бы смогла принять. Но она больше не верит. Ни во что не верит. Кроме собственных рук, своей воли и желания выжить. И помочь выжить ему.



И никому из живых больше не верит, кроме него. Кроме Моргана.



— Когда-нибудь дьявол, сидящий на твоем плече, откажется сильнее ангела на другом. И тогда будет конец… Ты спалишь себя дотла. Убьешь себя. Чем ты тогда будешь отличаться от них? Только тем, что в тебе бьется сердце, и ты дышишь.



— Хорошо, — кивает она ему в ответ, покорно соглашаясь. И он только вздыхает, понимая, что не может достучаться до нее, через те защитные стены, которые она возвела вокруг себя. Куда даже ему нет доступа. Но если бы не эти стены, разве могла бы она сейчас так спокойно сидеть рядом с ним и слушать его слова?



Понимая, как похож этот разговор на тот другой, который когда-то так же вела в тишине летней ночи. Когда так хочется лечь на землю и умереть от тоски и боли под звук цикад в темноте. Чем-то так похожей на ту, когда сидела на террасе домика самогонщика.



— Я не хочу, чтобы с тобой это случилось. Ты — удивительная, Бэтти. Ты рождена давать. Рождена стать тем, кто может привнести в этот мир…



— Быть может. Только мир давно сдох. Как и все вокруг. Нечего сюда уже нести. Никому это не надо.



— Ш-ш-ш, не горячись, маленькая леди, — он прижимает ее к себе ласково, снова целуя. На этот раз в волосы. Его ласка всегда успокаивала ее. Вносила такой желанный мир в душу. — И следи за языком. Иначе мне придется когда-нибудь с мылом вымыть твой рот.



— Если ты его найдешь. У нас даже обмылки закончились, — дразнит Бэт его. В ее голосе звучат игривые нотки, которые ему так нравятся. И он смеется в ответ, радуясь, что она вернулась к нему. Из своей темноты.



— Морган! Ты своим смехом привлечешь всех ходячих в округе! Кстати, на удивление, их очень мало. Я сегодня только одного встретила за весь день.



— Это ведь хорошо, — улыбается в ответ на ее речь Морган. Он способен радоваться всему. Солнцу или дождю. Случайной находке мыла или зубной пасты. Мясному ужину или даже пустому желудку. Во всем видит только хорошее. Когда-то она очень этому удивлялась. Сейчас уже привыкла. Сама же она так не может. Но покорно с ним соглашается всякий раз.



— Это хорошо.



Бэт знает, что он заговорит об этом. Не может не заговорить. И Морган начинает аккуратно издалека, когда они уже сидят около костра, поглощая горячий ужин. Рагу из мяса белок и бобов.

Постоянное блюдо из меню сдохшего давным-давно мира.



— У них есть доктора. В Александрии, — катится легко маленький пробный шар в ее сторону. Бэт только пожимает плечами в ответ, зная, что и отвечать не нужно. Он сам сейчас ей все расскажет, что уже надумал за то время, что она лежала без сознания.



— Александрия — это и есть безопасная зона. Небольшой городок. Как кусочек старого мира. Дома с удобствами, больницы, школы. Даже церковь. У них спокойно. У них хорошо. Нам будет там хорошо. И там твоя семья…



Она чувствует при его последних словах, как сердце сжимается от тревоги и чего-то сладкого, негой разливающегося по телу. Что-то замирает внутри. Семья… Ее семья. Она хочет спросить, кто из них там, в этой Зоне. Кто добрался до нее живым. Кто выжил в этом мире, полном смертей и боли.



Мэгс… Дэр..



Нет! Хватит! Не думай!



Некоторое время они молчат, глядя либо в огонь, либо в свои банки с рагу. Бэт понимает, что он ждет, когда она спросит его о том, о чем рассказали ему скауты. Но не может выдавить из себя ни звука, чувствуя, что еще немного, и рагу, которое она ковыряет ложкой, станет чересчур соленым. От ее слез.



Я больше не плачу… Я больше не плачу…



— Кто? — хрипит она наконец, уступая настойчивому зову сердца, бешено колотившегося сейчас в груди, словно ему было мало места за ребрами. Слезы все-таки срываются с ресниц, не удержавшись. Одна за другой. Сначала маленькими капельками. Потом тонкими ручейками вниз от ресниц к щекам. И Бэт благодарна сейчас ночной темноте за то, что она скрывает эти слезы от Моргана.



Ей очень хочется, чтобы он не видел ее такой слабой. Чтобы никто не видел ее слабой. Она больше никогда не будет такой. Никогда…



— Твоя сестра и ее муж. Рик и его дети. Они точно там, за стенами. Ты можешь наконец-то увидеть их. Обнять их. Это самый драгоценный подарок от Господа, Бэтти, иметь возможность обнять своих родных. Не каждому сейчас он дается. Не в этом мире. Но ты получила его от Него сейчас. Разве это не прекрасно, маленькая леди? Разве это не чудо?



Сердце больно бьется о ребра. Теперь она уже думает о другом человеке, пытаясь собрать по крупицам в памяти его образ. Жив ли он? Там ли он? В этой зоне? И у нее даже руки трясутся мелкой дрожью от желания сорваться и идти в эту Зону. Чтобы увидеть его. Только еще раз увидеть его. И больше ничего не надо. Чтобы только точно знать, что он жив.



Бэт уходит после ужина от костра. Говорит Моргану, что идет проверять банки, развешанные вдоль периметра их лагеря на сигнальной веревке. Но на самом деле, она садится в темноте у одного из деревьев и плачет. Плачет, как никогда не плакала за последние семь месяцев. Беззвучно. Чувствуя, как раскручивается пружина, сжимающая все внутри нее с тех пор, как она узнала все, что медленно убивало ее на протяжении нескольких месяцев. Выжигая ее душу. Уничтожая все светлое, что только было в ней когда-то.



Она закрывает глаза и пытается представить его лицо. Но память — долбанная память — подводит ее, как это иногда бывает. Она теряет в глубинах своего сознания детали, какие-то подробности из прошлой жизни. Иногда вспоминает снова, отыскивая в темноте, иногда нет. Но глаза из-под длинной челки она помнит точно. Тот самый взгляд.



Нежность. Теплота. И что-то такое, от чего перехватывает где-то в животе. Что отдается прямо в сердце…



В такие моменты, когда Бэт все-таки позволяет себе вспоминать эти глаза, она начинает верить. Это так странно для нее. Это пугает. Это происходит совсем неосознанно. И тогда она всегда шепчет кому-то в ночи полумолитву-полупросьбу.



Защити. Убереги. Сохрани в этом мире, где смерть стала полновластной хозяйкой.



И имена. Во время этого обращения в темноту она всегда произносит их имена. Одно за другим. Только тогда. А потом надежно закрывает дверь в своей голове, где хранит воспоминания о них. Пряча их там. В темноте.



Так жить проще. Нет, так проще выживать… Именно выживать.





*****



Рик!



Она замечает его, когда возвращается в лагерь после проверки расставленных ловушек на мелкую дичь. И сначала даже не узнает его в лидере группы, которая медленно приближается к месту, где они расположились с Морганом. Она знала, что сегодня приедет группа из Александрии, чтобы поговорить с ними, как с чужаками. Именно от этого разговора будет зависеть, попадут они в зону или нет. Бэт уверена, что если решение будет принимать тот хвостатый, который стоял во главе вчерашней группы, им с Морганом точно не светит никакая чертова безопасная зона. Судя по взглядам, которые тот бросал на нее, пока она не свалилась к его ногам беспомощным кулем.



Бэт, прячась за пышной зеленью низких деревцев, автоматически подсчитывает количество возможных противников. Если вдруг начнется какая-нибудь заварушка. Так, на всякий случай. Пятеро! Затем мысленно отмечает оружие, которое люди несут сейчас открыто в руках. А еще то, что висит в ножнах и в кобурах. И то, что угадывается под одеждой.



И только потом приходит узнавание лица из ее прошлого, ударившее наотмашь. Сбивающее с ног. Такого родного и до боли знакомого лица…



Он гладко выбрит и аккуратно пострижен. Как тогда, когда она познакомилась с ним на ферме. И в то же время это совсем другой Рик. Потому что следы того, что ему пришлось пережить за время, прошедшее с начала конца прежнего мира, так и остались на его душе, отражаясь в глазах. Особенно сейчас, когда он идет на встречу в лагерь чужаков, напряженно поджимая губы и так знакомо держа голову прямо.



Твою мать! Ты решил сохранить в секрете, что нас ждут гости, Морган? Что это будет именно Рик Граймс, которого ты так искал на протяжении последних двух лет.



«Сюрприз, маленькая леди! Тут кое-кто пришел навестить тебя!» Так это понимать, да? Время встретиться со своим прошлым, маленькая леди. Со своей семьей…



Но привычная злость не приносит успокоения. Руки по-прежнему трясутся, словно ее бьет слабым разрядом тока. Дыхание не удается никак выровнять, и она даже боится, что вот-вот захрипит, как ходячий. Потому что воздуха в груди вдруг не остается, а она не может его вдохнуть полной грудью. Приходит в себя только, когда под нежной кожей щеки чувствует шероховатую кору дерева. И предательскую влагу на своих щеках.



Вот сейчас бери меня за задницу, я даже мяукнуть не смогу…



Ты слабая, снова напоминает женский голос из ее постоянных кошмаров. Ты слабая…



К черту все! Я сильная. Я. Сильная.



Бэт решительно отстраняется от дерева, к которому безвольно прислонилась во время приступа душевной слабости, и открыто, не таясь, продолжает свой путь к лагерю. Ступая чуть ли не след в след за группой. Как привыкла ходить в лесу. Стараясь не думать о том, что ее ждет там.



Кто ее ждет там.



Они оборачиваются к ней сразу же, как раздается резкий звук треснувшей под ее ботинком ветки. Бэт специально наступает на нее, выходя к лагерю. Чтобы издали еще увидеть лицо Рика. И все эмоции, которые он почувствует в тот момент, когда увидит ее. Когда обнаружит, что она жива.



Она не сдохла в той чертовой машине, где они оставили ее умирать. Когда они бросили ее. Она выжила. Она сделала это!



Но привычный щит — злость на всех и вся — тут же падает без особого сопротивления, когда Бэт видит взгляд Рика, обернувшегося на звук, как и остальные члены его группы. Она видит именно его сейчас из всей пятерки, пришедшей в их лагерь. Смотрит, не в силах оторвать взгляда, и чувствует, как ее грудь буквально распирают эмоции. Ответные тем, что в свою очередь отражаются на лице Граймса.



Неверие. Изумление. Его глаза становятся такими большими от потрясения. Он сразу же узнает ее, несмотря на то, как она изменилась. А ей чертовски хочется думать, что она изменилась за это время! И не только внешне, получив эти шрамы на долгую память.



Он изумленно отшатывается назад, потом склоняется чуть вперед, словно пытаясь внимательнее разглядеть ее. Словно зрение может обманывать его сейчас. И она делает шаг, а потом другой, чтобы встать ближе к нему. А внутри все так и толкает подбежать к нему и прижаться крепко, чтобы почувствовать, что это он, живой и невредимый. Рик Граймс…



— Бэт? — он оборачивается на Моргана. Смотрит на него как на якорь, который может удержать его в реальности. И тот кивает, улыбаясь счастливо. Подтверждает этим кивком, что это не сон, не галлюцинация и не бред.



Это действительно она. Бэт Грин. Собственной персоной. Живая и здоровая. Во плоти и крови, а не дух.



— Бэт! О мой Бог, Бэт! — глаза Рика подозрительно блестят в свете редких солнечных лучей, пробивающихся через кроны лесных деревьев. И тогда она вдруг дает волю своим слезам. Только в этот раз они другие. Не так больно обжигают кожу лица и сердце, как раньше, а наоборот приносят облегчение. Вторят той радости, которая захватывает ее все больше и больше. Радости, что отражается сейчас и в глазах Рика.



Кто-то что-то говорит, но она не понимает ни слова сейчас, сосредоточившись только на лице Рика, который уже улыбается широко и открыто.



— Бэтти! Бэтти! Бог мой, Бэт! — в несколько быстрых шагов Рик вдруг оказывается рядом с ней и прижимает ее к себе. Крепко. Она даже пискнуть не успевает. Он что-то шепчет ей прямо в ухо. Гладит ее волосы и плечи. А потом смотрит ей прямо в глаза. Широко распахнутые. Красные от слез. Полные такого счастья, что от его вида сладко сжимается сердце.



— Ты жива… Господи! Ты жива!



Его глаза находят шрам на ее лбу. Прямо под прядью волос, которая сейчас загораживает его. Рик хочет убрать эту прядь, посмотреть на этот шрам, но Бэт хватает его резко за руку, в момент холодея. И он уступает ее просьбе — отводит руку, чтобы коснуться ее щеки. Но и это прикосновение ей уже не нравится. Ведь там очередной шрам. След ее прошлого.



Она боится до смерти, что он не отпустит ее. И тогда ей придется вырываться из его рук, явно демонстрируя ему свое неприятие. Но Рик разжимает руки сразу же, как она пытается отстраниться от него, вывернувшись из его объятий. Бэт не может не чувствовать легкий укол сожаления при том непонимании и тени огорчения, что видит в его глазах мимолетной тенью.



Уж слишком резко она отстраняется от его рук. От его тепла. И это нельзя не заметить сейчас. И, конечно же, Рик замечает. Он всегда все подмечал, как она помнила.



А потом Бэт медленно отступает от него. На шаг. Еще на один. Не оборачиваясь. Прямиком к Моргану, который уже не улыбается, четко распознав выражение ее глаз. Угадывая ее настроение.



— Мы идем в Зону? — спрашивает Бэт, сжимая губы в тонкую линию.



— Как ты решишь, маленькая леди, — отвечает он ей прямо. И она знает, что это действительно так.



Если она решит не идти туда, он не пойдет, а останется с ней. Куда бы они ни пошла. Несмотря на то, что уже давным-давно устал скитаться по лесам и заброшенным домам. Несмотря на то, что безумно устал выживать, пытаясь убежать от ходячих, людей, голода и холода. Несмотря на то, что его все чаще и чаще тревожит некогда простреленное колено острой и невыносимой болью. Особенно при влажной и холодной погоде.



— О чем вы? Бэт?



Она спинным мозгом ощущает непонимание Рика, который вдруг шагает к ним резко и вторгается в их маленький кружок. В их семью. Где только она и Морган.



— Бэт?



Он кладет ей руку на плечо, и она буквально деревенеет в этот момент. А потом отстраняется от этой руки. От Рика. Снова. И он снова замечает ее нежелание чувствовать эти прикосновения.



— Мы пойдем в Зону, — говорит Бэт Моргану, внимательно наблюдающему за ней сейчас. — Но только… только…



Как сказать то, что сейчас так и пылает внутри? Как объяснить, что вчерашнее ощущение никуда не ушло? Просто затаилось в уголке ее сердца, а сейчас снова выползает наружу, сжимая крепкими кольцами. И это не новости о Зоне. Или о том, что она нашла свою семью. Это другое…



Что-то случится… что-то…



И боль… Она снова начинает стучать в висках, грозя ей очередным всплеском бесконтрольных эмоций.



— Хорошо, — кивает Морган в ответ на ее странную незавершенную просьбу, словно разгадав то, о чем она просит. Она улыбается ему благодарно в ответ и без особых раздумий шагает прямо в его распахнутые руки, прижимаясь так крепко, словно пытается скрыться от всего мира сейчас в этом объятии.



Как когда-то в другой жизни, у домика самогонщика в лесу, хотела сама спрятать в своих руках от всего мира. Стереть боль своей лаской. Растопить холод своим теплом. Прогнать демонов, терзающих душу без жалости.



Бэт по-прежнему ощущает непонимание и легкий отголосок обиды во взгляде Рика, но ей действительно все равно сейчас. Все, чего она хочет в эту минуту — спрятаться от всего. Укрыться от мира.



Так по-детски, твою мать…



— Ты готова, маленькая леди?



В глазах Моргана светится неподдельная забота и участие. В его руках всегда только успокоение. Он стал для нее всем миром за месяцы, проведенные бок о бок. Стал ее надеждой. Ее маяком, не позволяющим окончательно потеряться в темноте, которую чувствовала в себе.



— Нет, я не готова, — честно признается ему Бэт. Она представляла себе столько раз, как это произойдет, и теперь ужасается тому, что чувствовала. Страх. Нежелание идти в безопасную зону. Нежелание перемен, которые нарушат привычный ход ее жизни.



Нежелание возвращаться к семье.



— Никогда нельзя быть готовым полностью ко всему, что происходит в твоей жизни. Потому что только Господь знает, что и когда должно случиться. Просто сделай это, моя маленькая леди. Ты заслужила. Не позволь никому и ничему помешать тебе…



Второй человек из ее прошлого ждет Бэт на кромке леса, сразу при выходе на дорогу. Вернее, сразу два человека. К своему стыду, она чувствует не только радость при этой встрече, но и разочарование. Потому что она не видит того, кого не просто хочет увидеть с момента, как узнает Рика в лидере группы, приехавшей забрать их в Зону.



Она буквально жаждет этой встречи, которую так часто раньше представляла себе в деталях. Это жажда толкает ее сейчас поскорее выйти из леса на шоссе. Все быстрее и быстрее шагать, едва не вырываясь вперед остальных.



Но его нет. Среди тех, кто стоит возле внедорожников на шоссе, его нет.



— Святое дерьмо! — выдыхает потрясенно Карл, когда замечает Бэт среди вышедших из леса. И она с удивлением отмечает, что в ней тут же возникает желание сделать ему замечание, которое едва не срывается с губ.



Прежняя Бэт сказала бы о том, что ругаться нехорошо для подростка. Теперь за нее это делает Морган, идущий рядом. Но Карл не слышит его. Даже не смотрит на него. Только на Бэт, к которой бежит, перепрыгивая через останки ходячего на обочине дороги. У него такие длинные руки и ноги, что Бэт невольно улыбается этой подростковой нескладности и думает с удивлением, что когда-то была такой же. Когда они только встретились.



Неудивительно, что он никогда не видел в тебе женщину.



За это время Карл вымахал значительно, как отмечает Бэт. Он уже выше ее, и, скорее всего, это совсем не предел для него в росте. А ведь был когда-то совсем мальчиком… И был когда-то ей чуть выше плеча…



Столько времени прошло… столько времени! Столько месяцев врозь…



— Бэт, — шепчет Карл в ее плечо, и Бэт чувствует, что он плачет. Потому что ощущает жар его слез на своей коже. Эти слезы отдаются в ней странной дрожью. Ей тут же хочется уйти от этого объятия, что она и делает.



Правда, Карл не сразу выпускает ее из своих рук. Только когда Рик кладет ему ладонь на плечо и чуть отстраняет сына от этого объятия, словно распознав внутренним чутьем желание Бэт. И Бэт благодарит его взглядом за это. А еще чувствует себя просто последней тварью, раз не может принять их радость и их тепло сейчас.



Не может принять их, если говорить начистоту. Просто до сих пор почему-то не может их принять…



Потом из-за одного из внедорожников выходит Гленн. Он сначала не понимает, что происходит, потому что солнце бьет ему прямо в глаза. Мешает видеть лица стоящих у кромки леса людей, и понять, почему все замерли напряженно на обочине, и куда так резко рванулся Карл. А потом сам застывает на месте, изумленно распахивая глаза и чуть не приоткрывая рот.



Ошарашенный. Потрясенный, каким она видела Рика совсем недавно. А затем тоже бежит к ней от внедорожника, спеша коснуться и убедиться, что это все-таки она. Что глаза его не обманывают. Бэт же замирает в неловкости, глядя на то, как он торопится к ней.



Это ведь Гленн. Муж твоей сестры. Твоя семья. Твоя семья, твою мать. Родственник. Давай же… давай же… его ты точно должна принять с радостью…



«Гленн, иди в Терминус. Мэгги».



«Гленн, иди в Терминус».



Гленн…



Бэт медленно шагает навстречу бегущему к ней Гленну, покорно поддается его рукам, прижимающим ее, трогающим ее волосы, лицо, плечи в неверии. Совсем как Рик недавно. Он что-то говорит ей громко и возбужденно, а она совсем не слышит. Только улыбается через силу и кивает невпопад. И плачет почему-то. Постоянно плачет. И никак не может остановить эти проклятые слезы.



Только теперь это те самые прежние слезы. Хорошо знакомые слезы. Злые. Слезы разочарования и боли. Каждая из которых прожигает очередную дыру в ее сердце. Как происходило это первые полгода.



«Гленн, иди в Терминус. Мэгги».



— Вашингтон… Есть возможность остановить все это. Обратить все вспять. Вернуть прежнюю жизнь. Бэт, это же удивительно, правда? Мы все могли бы помочь в этом… Мы все тогда слушали, как завороженные. Каждое слово. Прежняя жизнь… Удивительно… Мы все…



Нет, Кэрол, хотелось возразить ей тогда. Не все. Потому что когда вы слушали эту охрененную речь неизвестного ей мужика, ЕЕ там не было. Когда Рик принял решение идти в Вашингтон, ЕЕ не было. Когда с ним согласились остальные, ЕЕ там не было. И ОН не возразил. Он НИЧЕГО не сказал. А ведь ЕЕ там не было…



Рик настаивает на том чтобы, чтобы она ехала вместе с ним и Гленном до Александрии. На заднее сидение внедорожника возле нее тут же забирается Карл, разделяя ее и Моргана, и Бэт с трудом сдерживается, чтобы не пересесть от него.



Но так она явно покажет, насколько ей не хочется даже этой невольной близости в тесноте пространства машины. И она просто молчит. Только прячет руки в рукава парки, чтобы не выдать их мелкую дрожь. А еще чтобы Карл не смог взять ее за руку, как она читает без особого труда в том порыве, в котором он потянулся к ней, едва забравшись в машину.



Ее вообще почему-то колотит сейчас.



Словно долбанная лихорадка… заболеть и сдохнуть. Сейчас самое оно. Ага.



Но она понимает, что это не лихорадка. И не сдерживает слез, которые снова приходят спустя некоторое время. Позволяет им литься и литься, выжигая метки на сердце.



Чтобы не забыла ничего. Как знак на долгую память.



Гленн то и дело оборачивается и смотрит на нее, Бэт замечает это краем глаза. Но она даже не поворачивает головы в его сторону.



— Мэгги просто сойдет с ума, — говорит он, как-то нервно улыбаясь. Теперь радость от встречи меняется в нем на недоумение и неловкость. Он тоже, как и все остальные, не знает, как вести себя сейчас.



Бэт очень старается не думать в этот момент о надписи на трансформаторной будке. Но она горит перед глазами яркими светящими буквами, которые никуда не исчезают, даже если закрыть глаза. И тогда она смотрит на деревья, мелькающие за окном, на небо — ярко-голубое, на солнце, которое играет порой лучом в зеркале заднего вида.



В отражение этого зеркала за ней постоянно подглядывает Рик, озадаченно хмуря брови и сжимая губы в одну линию. Она знает, что он видит ее слезы, но почему-то сейчас ей все равно. Ей плевать на все…



«Гленн, иди в Терминус. Мэгги».



— Вашингтон… Есть возможность остановить все это… Мы все могли бы помочь в этом…



Твою мать, что мне делать? Что мне делать?



Что я делаю сейчас…?
        
========== Глава 3 ==========
        Это словно какой-то дурацкий сон. Из числа тех, что иногда приходили к Бэт ночами. Как картинки прежней жизни. До того, как мир рухнул к чертям собачьим. 



Она буквально прилипает к стеклу, когда внедорожники взъезжают в Александрию, минуя высокие ворота и выставленные охранные посты. После проезда в ворота, правда, приходится задержаться ненадолго. По определенным причинам. 



Согласно правилам Александрии, все чужаки обязаны сдать оружие при пересечении границы зоны. Любое. Ровно на две недели. Потом им возвращается только легкое холодное оружие. Если, конечно, дает разрешение на то глава службы охраны. Остальное позволяется взять со склада при уходе за пределы Зоны по каким-то причинам. Или же в случае, если они числятся в отряде скаутов или местной охраны. 



В домах Зоны разрешается хранить только одно огнестрельное оружие на взрослого человека, о чем ставится отметка в соответствующем журнале. Чужакам подобное позволено опять же только после личного разрешения главы службы охраны. 

Рика Граймса.  



- Таков порядок, - завершает он свою речь, глядя прямо в глаза Моргану. Не ей. От нее он даже не ждет почему-то ни единого возражения. Только беспрекословного подчинения.



Но именно Бэт и отказывается следовать этим правилам. Морган сдает свое оружие без единого возражения. И пистолет, и винтовку, и мачете с длинным и острым лезвием. А вот она… она не может. Просто не может. Пальцы помимо воли сжимают рукоять ножа на поясе. Но паники нет совсем. Только ясное понимание, что она без оружия не пойдет никуда. 



Она не останется без своего оружия. Точка.



- Нет, я не отдам, - твердо говорит Бэт. -  Глок, быть может. Но не арбалет и не нож. 



В глазах Гленна, обернувшегося к ней, горит удивление. В глазах Рика светится понимание и странная нежность. 



- Все хорошо, Бэт. Здесь безопасно, - пытается он убедить ее мягким голосом. Но она только качает головой в ответ. 



- Нет. Ты когда-нибудь оставался без оружия последние годы, Рик? Там, за стенами, я имею в виду. Я оставалась. Одна. В лесу. Больше не хочу. 



Гленн тут же отворачивается и смотрит в окно автомобиля. Его плечи как-то странно никнут. И Бэт понимает, почему. Она специально давит на них сейчас. На понимание, что они оставили ее когда-то там, в лесу. Несмотря на то, что даже не понимали, что она жива. Давит на чувство вины.



Но с Риком такой номер так просто не пройдет. Это не Гленн. Рик смело выдерживает ее взгляд, хотя где-то в глубине его глаз Бэт замечает нечто странное. 



- Ты не в лесу, Бэт, - говорит он теперь тверже и резче, чем раньше. - Здесь безопасно. Здесь люди. Здесь есть, кому защитить тебя. 



- Мне не нужна защита, Рик, - усмехается она. – Мне нужно мое оружие.



Иногда это так добивает, что ничего в ней не меняется с каждым месяцем. Хрупкие позвонки. Тонкая шея. Низкий рост. Худоба. 



Иногда это наоборот помогает. Как маскировка… как пятна леопарда. Хищника.



- Таков порядок, - настаивает Рик, чуть качнув головой. Сначала вправо, потом влево. Верный знак, что он злится. Карл понимает это сразу же и пытается что-то сказать, но Рик останавливает его одним движением руки. – Чужак не пройдет в Александрию с оружием. 



- Хорошо, - говорит она мягко, как когда-то раньше. В прежней жизни. И Рик улыбается ей в ответ. Уверенный, что она такая же, как и была раньше. Обманутый мягкостью ее голоса.



- Умница, Бэтти. 



Бэт открывает дверцу и медленно выходит из машины, будто разминая ноги. Люди на стене и у ворот тут же напрягаются, заметив ее движения. А когда подмечают, что она все еще при оружии, тут же находят пальцами курки собственного. Бэт замечает это и усмехается. Даже в безопасной зоне все то же самое – одна и та же реакция на любое движение незнакомца. Найти пальцем курок огнестрела или сжать покрепче рукоять ножа.



- Бэт? – окликает ее Рик из машины. Морган выходит с другой стороны и стоит, облокачиваясь на дверцу и крышу автомобиля. Он пристально смотрит на нее, а она на него, не понимая, что делает сейчас. 



Я не хочу туда. Твою мать, еще никогда мне не было так страшно… Даже когда я была совсем одна. Почему мне так страшно, Морган?



- Я ручаюсь за нее, - говорит вдруг громко Гленн. Он тоже уже вышел из машины и стоит рядом с окном Рика. Между Бэт и Риком. Словно защищая ее от недовольства Рика. – Я ручаюсь за нее. Пусть идет с… со своим… со всем, что при ней. Черт возьми, это же Бэт! Рик, это Бэт!



Он буквально шипит последнюю фразу Рику в лицо, и Бэт понимает с удивлением, что Гленн на пределе сейчас. Всегда спокойный и хладнокровный, он почему-то еле сдерживается. Она видит, как ходит желвак на его щеке. Ей почему-то хочется подойти и положить ему на руку плечо, успокаивая. Как делала это столько раз прежде, гася ссоры, возникающие в их семье прежде. 



«Гленн, иди в Терминус. Мэгги».



Тут же возникает в голове короткая надпись, и она остается на месте. Только сжимает пальцами крепче ремень арбалета. Рик и Гленн о чем-то переговариваются вполголоса, но Бэт больше не хочет слышать их. Она закрывает глаза от лучей солнца, которые слепят ей глаза, и очень хочет думать, что волнение в ее животе вовсе не связано с тем, что ей предстоит увидеть за этими стенами. 



Или с тем, что ей кое с кем предстоит встретиться уже совсем скоро. Через считанные минуты.



Откажи ему, Рик. Откажи ему. И тогда я с легким сердцем развернусь и уйду. В очередной раз сказав себе, что это не я выбрала такой путь… 



Страх парализует. Страх мешает думать рационально. Страх мешает быстро и решительно действовать. Страх – это слабость. 



- Бэт, - зовет ее Рик, и она открывает глаза. Сразу же замечает, как смотрят на нее сейчас. Морган – с участием в глазах, Рик и Гленн – со странным напряжением. Один Карл улыбается ей. Открыто и широко. Как прежде. С легким удивлением от того, что сказал его отец буквально секунду назад.



- Отдай арбалет Гленну. И пистолет тоже. Нож останется при тебе. И не спорь! Просто отдай и садись в машину, - судя по слишком медленной и четкой речи, Рик очень зол. 



Гленн делает шаг к ней, протягивая руку в ее сторону, и Бэт отступает. Уступая невольному желанию ускользнуть от его руки, что тянется сейчас к ремню арбалета у нее на груди. 



Вот! Это же то, что нужно! Сейчас можно уйти! Они не готовы принять тебя… и ты не готова вернуться. Это же очевидно!



- Ты как Дэрил. 



Имя, которое она ни разу не произносила вслух за последние семь месяцев. Имя, которое только вчера прошептала, роняя слезы в тишине леса. Имя, которое в числе прочих причиняет боль. Особую боль… Которое бьет наотмашь даже в эту минуту. 



Хорошо, что ты вылила целое ведро слез за эти два дня. Иначе сильно удивила бы их прямо здесь и сейчас. 



Карл произносит это совсем неосознанно, видя ее нежелание отдать арбалет, с которым Бэт едва ли не срослась за все время, что он у нее в руках. Но эта реплика сразу же почему-то меняет многое. Бэт видит теперь понимание в глазах Гленна, когда он протягивает руку ладонью вверх.



- Отдай хотя бы глок, - говорит он тихо и добавляет. - Люди смотрят.



Бэт молча вынимает в ответ глок из кобуры на поясе. Кладет оружие на протянутую ладонь. Потом также молча расстегивает кожаные ножны, и нож, с которым она даже спала ночами, ложится после долгих колебаний хозяйки рядом с пистолетом. Но арбалет Бэт все же оставляет при себе, вцепившись в ремень так, что белеют костяшки пальцев.



- Моя маленькая леди, - тихо говорит Морган, улыбаясь. Одобряя ее поступок.



- Спасибо, - шепчет Гленн, склоняя голову и избегая смотреть ей в глаза. 



Нет, это Бэт должна быть ему благодарна, она понимает это позже, когда автомобиль трогается с места. По напряженной линии шеи и тому, как сильно стискивает Рик пальцами руль, она ясно осознает, что битва у ворот не была бы выиграна ею, если бы не Гленн. 



Она бросила невольно Граймсу вызов перед его людьми. Людьми, над которыми он стоит главой, что определенно могло пошатнуть его авторитет. И он бы заставил ее уступить ему, чтобы не терять лицо. Любой ценой. И понимание этого снова отбрасывает ее на полтора года назад.  



Он уступил не тебе. Он уступил Гленну.  Горечь тут же наполняет рот. 



А потом машина заворачивает за угол дома, и ее глаза расширяются от удивления, а сама Бэт приникает к стеклу, как ребенок к витрине магазина игрушек. Аккуратные ряды домов. Ровно постриженные газоны. Открытые окна, а кое-где даже распахнутые настежь двери для спасения от жары, что стоит сейчас. Все чистое. Нигде не валяется ни бумага, ни брошенные второпях вещи. Нигде нет брошенных автомобилей. На ступенях крыльца некоторых домов лежат игрушки. Редкие прохожие, оборачивающиеся на звук мотора с любопытством во взгляде. 



Твою мать, платье… на той брюнетке платье! 



Вид светлого с яркими цветами по подолу платья ошеломляет Бэт. Увидеть женщину в красивом и чистом платье на тротуаре сейчас сродни удару молнии. Не ходячая ковыляет в грязной одежде с рваным подолом. А именно живая женщина идет вдоль низких заборчиков, а потом останавливается и машет кому-то рукой, радостно улыбаясь. 



А потом Бэт и вовсе забывает, как дышать. Потому что автомобиль едет мимо низкого здания, в котором легко можно угадать школу или детский сад по небольшой игровой площадке перед ним. И на ней бегают и прыгают, крича и смеясь, дети. Бэт прижимается с силой лбом к окну, и приятная прохлада стекла говорит, что она не спит. 



Это не сон. Это действительно дети. Живые дети. Никакого испуга – этого вечного спутника последних лет. Только покой и безмятежность. 



И тогда она плачет. Последний раз за эти дни. 



Как же хочется задержать это мгновение! Детский смех… Улыбки на их лицах… 



И Рик, словно угадав ее желание, притормаживает у тротуара на некоторое время, позволяя ей подольше посмотреть на картинку этой идиллии в мире, полном смерти и хрипов ходячих. 



- Это удивительно… это так красиво, - шепчет она пересохшими от волнения губами.



Чья-то ладонь ложится на ее плечо и легонько сжимает его, но она даже головы не поворачивает на это прикосновение. В висках все сильнее и сильнее бьется ритм пульсации. Как всегда, когда эмоции чересчур сильны. Но она все никак не может отвести взгляда от детской площадки. И вспоминает мягкость волосиков, тонкий запах ребенка, маленькие ручки на своих предплечьях… 



- Джудит. Я хочу ее видеть. Пожалуйста.



Бэт поворачивает голову и встречается взглядом в отражении зеркала с глазами Рика. Он тут же кивает и трогается с места. Но Бэт пока не готова отпустить эту картинку, что стоит у нее перед глазами. Она оборачивается к заднему стеклу и смотрит через него на площадку, впитывая в себя каждое движение на той, каждый звонкий голосок, каждый детский смех. И не слышит, как тихо шепчет Гленн Рику:



- Хорошо, что Саманта не знала ее… Я все никак не могу придумать, как сказать Мэгги. Боже, я и сам до сих пор с трудом понимаю то, что происходит сейчас! – он нервно перебирает пальцами, запускает их волосы. - Я, пожалуй, не поеду к тебе. Пойду к Мэгги. Привезешь к нам... Бэт... после того, как она увидится с Джуд, хорошо? 



Бэт приходит в себя только, когда детская площадка скрывается из вида. И сразу же в ее сознание проникает последняя фраза, произнесенная Гленном. Вид смеющихся безмятежно детей помогает ей расслабиться, и на ее губах даже скользит легкое подобие улыбки. Возвращая ту самую Бэт, которую они помнят.



- К вам? У вас отдельный дом с Мэгс?  - спрашивает она, с трудом не показывая им свое волнение, что заставляет сейчас даже ерзать на сидении. В ее голосе звучит любопытство. Такое знакомое по прежним дням. И в одно мгновение в машине воцаряется атмосфера покоя и умиротворения. 



Как прежде. В тюрьме. Когда они были одной семьей.   



- Мы живем с Тарой и… Сама увидишь, - улыбается Гленн ей впервые за то время, что они сели в машину. – Дом небольшой. Но нам хватает. А Рик… Он живет с детьми и Самантой. И Дэрилом.



Кажется ей эта небольшая пауза перед последним именем, которое он произносит? Или она действительно была? 



Бэт пристально смотрит в глаза Гленна, но не может прочитать, что за мысли сейчас в его голове. Занятая собственными эмоциями, которые вдруг стали разворачиваться в ней. Облегчение, при мысли, что он жив. Горечь. Злость. Страх. 



Кого ей страшнее увидеть сейчас – Мэгги или Дэрила? Куда ехать в первую очередь?



Почему она вообще боится? Что происходит? Словно увидеть их означает снова столкнуться с той правдой, что мешает до сих пор свободно дышать. До сих пор вызывает приступы необузданной ярости. Одна из частых причин ее приступов. 



- Дэрила нет, - вдруг говорит Карл. – Он же ушел этим утром со своими скаутами. 



Бэт старательно смотрит в окно, стараясь не встречаться взглядом ни с Риком в отражении зеркала, ни с Гленном, что смотрит на нее неотрывно. 



- Саманта? – переспрашивает она коротко, пытаясь увести тему разговора в сторону от такой болезненной для нее. 



Она не готова пока говорить о Дэриле. Ей достаточно знать, что он жив. И все. 



- Это моя жена, - так же коротко отвечает Рик. Их глаза на мгновение встречаются в зеркале, после того, как Бэт с трудом отрывает взгляд от его пальцев, лежащих на руле. 



Действительно, знакомое кольцо исчезло. Теперь у Рика новая жизнь. Призрак Лори ушел, уступив место какой-то незнакомой Бэт женщине. И на мгновение она чувствует легкую досаду, что он забыл свою жену. А потом понимает – все нормально, жизнь продолжается.



Жизнь продолжается. Несмотря на то, что для тебя она остановилась на одной точке. 



- Теперь я боюсь спросить, кто такая Тара, - пытается пошутить Бэт, пряча дрожь пальцев в широких рукавах парки. Ее голос дрогнул помимо воли. Да, она пытается притвориться, что все нормально, что она будто бы куда-то просто уезжала от них на время. А не отчаянно хваталась за любую возможность, пытаясь выжить… И ей очень хочется, чтобы ее притворство действительно удалось. Потому что ей безумно хочется принять их. Стать снова частью их семьи.



Морган протягивает руку поверх сидения и пожимает ее плечо. Они обмениваются взглядами за головой Карла. 



Все в порядке? – Все отлично.  



При этом они не замечают, как мнутся при ответе Рик и Гленн. Зато Карл напрягается невольно. Бэт чувствует это плечом. 



- Тара… - начинает Гленн, улыбаясь мягко. – Это просто Тара. Это наш друг. Мы вместе искали Мэгги. После падения тюрьмы. После того, что нам пришлось пережить вместе, она член нашей семьи. 



Мэгги искала Гленна. Гленн искал Мэгги. Тара помогала. И все счастливы… 



К горлу подкатывает комок. Она не может смотреть сейчас на Гленна. И на Рика, которому так и хочется крикнуть в голос: «Смотри же на дорогу!», так он нервирует ее своим пристальным взглядом в отражении зеркала. 



Тара живет с вами, Гленн. Как это мило! Найдется ли в вашем доме в этой идеальной Зоне комнатка для заблудшей овцы, которая вдруг так неожиданно свалилась вам на голову сегодня? О которой хоть кто-нибудь вспомнил после падения тюрьмы?  



Она сотни раз представляла свое возвращение к ним прежде. Почему-то ей казалось, что это будет как с Кэрол, когда та едва не погибла в тюрьме. Как они радовались тогда! Несмотря на горечь и боль от потери Лори. Как тогда кружила им головы надежда на то, что все-таки в жизни случаются чудеса! Разве она могла предположить, что все будет именно так, как сейчас? Что Гленн, пряча глаза, скажет, что ему нужно пойти «подготовить все», когда они остановятся у двухэтажного дома, обитого белым сайдингом. Что Рик будет вести себя с ней в Зоне словно с чужой, поставив ее на одну грань с другими пришельцами, которых встречал у ворот Зоны. Что она будет чувствовать себя так, словно она действительно чужая. 



Ровно подстриженный газон. Пара шезлонгов у крыльца в траве. Детский мяч. Флаг, развевающийся на ветру – как дань тому миру, который канул в небытие. 



Господи, как это возможно сейчас? Когда только вчера она тащила стрелу из прогнившего черепа ходячего.



Стоя у этого дома, под взглядами соседей напротив, которые выходят один за другим на крыльцо взглянуть, кто мог приехать к Граймсам, Бэт как никогда чувствует себя себя частью какого-то другого мира. Ничего удивительного в любопытстве соседей нет. Так всегда бывает в маленьких городках. Но эти взгляды давят на нее своим неприкрытым интересом. Заставляют чертовски нервничать. А это в свою очередь тянет за собой ускорение знакомой пульсации в висках. 



- Хочешь, я скажу, чтобы они свалили? 



Карл внимательно наблюдает за ней, подмечая каждое движение ресниц. И она улыбается ему в ответ. Снова ощущая себя той самой прежней Бэт.



- Пусть смотрят.



- Ты не войдешь?



- Боюсь, я все перепачкаю там. 



Она действительно чувствует себя очень грязной в сравнении с остальными. С этим домом. Этим газоном. Этими шезлонгами. 



- Сейчас твой папа вынесет Джудит. Я поздороваюсь, и поедем к Мэгс. А потом уже…



- Я рад, что ты здесь. Что ты с нами, - вдруг говорит Карл глухо. И она слышит слезы в его голосе. В теле тут же разливается теплота. – Мне тебя не хватало…



Когда я уйду, тебе будет очень не хватать меня, Дэрил Диксон… 



Почему так больно? Простое слово – «не хватать», а в сердце словно вонзают острую иглу. 



Она ошиблась. Она все себе выдумала сама… 



Бэт смотрит на окна дома. До сих пор тяжело представить почему-то, что какое-то из этих окон может быть окном комнаты Дэрила. В этом чистом светлом доме с флагом и двумя шезлонгами у крыльца.  



Вот ты и произнесла его имя. Пусть и мысленно. Ты снова произнесла… 



С легким стуком захлопывается входная дверь. И Бэт сразу же смотрит на Рика, спускающегося со ступеней. В его руках маленькое светловолосое сокровище с большими глазами, которое иногда снилось Бэт, заставляя просыпаться с улыбкой на губах. 



Она в платье и гольфах. На ее голове маленькие хвостики, которые себе когда-то представляла Бэт, расчесывая ее короткие волосики в тюрьме. Представляя себе будущее. И вот это будущее наступило. Только Бэт в этом будущем для Джудит совсем незнакома.



Почему она решила, что это к ней рвется из рук Рика девочка? Почему подумала, что это к ней она бежит, смешно перебирая ножками в гольфиках по газону? 



Бэт никогда не сможет дать ответы на эти вопросы умом. Только сердцем, которое надеется на то, что хотя бы краешек памяти этой крохи принадлежит ей. Потому и опускается Бэт на колени в траву, когда замечает, как кроха бежит, выпроставшись из рук Рика. Чувствуя, как пересыхает во рту от волнения, как начинают мелко дрожать руки. 



Господи, она уже бегает! Как она подросла! Боевая малышка… Ее малышка…



Джудит с размаху вписывается прямо в Карла, стоящего чуть поодаль от Бэт. Тот подхватывает ее на руки, смущенно и чуть виновато глядя на Бэт. Потому что она не может сдержать эмоций в этот момент. Потому что вмиг начинают дрожать губы от слез, подбирающихся к глазам. 



- Возьмешь ее? – с этими словами Карл шагает в ее сторону, но она тут же отшатывается от него, сама не понимая, почему так поступает. – Возьми… Возьми ее, Бэт. 



- Наверное, не стоит. Я такая грязная, - хрипит она в ответ. Малышка смотрит на нее своими глазенками, выворачивая душу. Потому что в них только любопытство и ничего более. 



Полтора года – слишком большой срок для младенца! Вот и все объяснение. 



Карл опускается в траву возле Бэт, пытаясь максимально приблизить к ней Джудит. Та наклоняется и тянет руку за спину Бэт к арбалету, и она перехватывает эту маленькую ладошку, не позволяя коснуться оружия. Наверное, это не совсем нравится малышке. А может, от волнения Бэт чересчур сильно обхватывает ее тоненькую кисть, не рассчитав силу. Та тут же заходится в крике.



Я сделала ей больно? Твою мать!



- Ничего страшного, - Карл спешит успокоить перепуганную Бэт, поднимаясь на ноги с плачущей Джудит в руках. Но та уже не слышит его. Пульсация в висках становится все сильнее и сильнее. Она цепляется за траву, стараясь удержаться и не упасть. 



Не сейчас. Когда никто еще не знает, что она не такая, как раньше. Боль медленно возникает в затылке и распространятся по всей голове. Знакомый шум в ушах заглушает звуки… 



Нет! Не сейчас! Твою. Мать. Не. Сейчас.  



Не перед рыдающей Джудит, которую безуспешно пытается успокоить нахмуренный Карл. Не перед Риком, который уже бежит к ним через лужайку. Не перед этой незнакомой Бэт блондинкой, подхватывающей малышку из рук брата и у которой в руках та вдруг в момент замолкает. Не перед соседями Граймсов, глядящими сейчас на нее с любопытством. На грязную молодую женщину со спутанными волосами и с арбалетом за спиной. 



Задыхающуюся. Цепляющуюся за траву. Разбитую… 



Твою мать! Твою мать! Твою мать! 



- Поехали к Мэгги, - шепчет Бэт Моргану, поднимающему ее с травы. И он кивает ей в знак согласия, подает знак Рику. Тот открывает дверцу машины, ждет, пока Морган усадит ее в автомобиль. 



- Это все неправильно! – вдруг вскидывается Карл, сжимая кулаки. – Это все неправильно!



- Просто садись в машину, - отвечает ему отец, отводя взгляд. – Едем к Мэг и Гленну.



Мэгги уже ждет ее на крыльце. Как она всегда представляла себе. Просто стоит, замерев у столба, и ждет, напряженно цепляясь пальцами в покрашенное дерево. Бэт не может дождаться, когда остановится автомобиль, буквально вываливается на ходу, открыв дверцу. Мэг вглядывается в лица, а потом тут же срывается с места, сбегает по ступеням крыльца ей навстречу. Гленн протягивает руки, пытаясь удержать, но потом отпускает ее. И Мэг бежит…



- Бэт! Бэ-э-эт! Бэ-э-эт!



И в этот миг на какое-то время гаснут светящиеся в мозгу буквы, выведенные кровью на трансформаторной будке. Потому что Бэт видит лицо Мэгги и слышит ее крик, через который так и прорываются слезы, рвущие грудь. 



Потому что это Мэгги. Это Мэгги! 



И она бежит к ней навстречу, едва не упав в траву, когда выпрыгнула из машины. Арбалет больно бьет по спине. Ботинки на шнурках, большие чем нужно на целый размер, сразу становятся такими тяжелыми, замедляя движения. Боль пульсирует в голове в такт каждому шагу. 



Но она упрямо бежит. Потому что это Мэг. 



Мэгги… Ее Мэгги… 



Они встречаются так резко в объятии, что Бэт чувствует боль не только в спине, в которую с силой инерции ударяет арбалет, но и в груди. Но разве это имеет значение, когда она наконец-то обнимает сестру? И когда сестра так же цепляется за нее, словно боясь, что она в любой момент ускользнет?



- Бэт… Бэтти… Бэтти, - шепчет ей прямо в ухо Мэгги. Бэт вдыхает запах, идущий от нее, от которого голова сразу же идет кругом, а череп так и раскалывается от боли. Смесь запаха мыла, детской присыпки и какого-то знакомого аромата, который никак не может уловить обоняние. 



- Мэгги, - шепчет ей в ответ Бэт, чувствуя, как медленно уходят у нее силы. Как сгущается темнота над ее головой. – Мэгс…



Она пытается удержаться над этой темнотой. Словно над водой, когда плывешь куда-то. Но сил не хватает, и она с размаху опускается в эту глубину, где нет ни чувств, ни мыслей, ни боли. 



Мэгс…  Мэгги… Я с тобой… Я с тобой… Мэгги…  Я наконец-то нашла тебя!
        
========== Глава 4 ==========
        Как странно, когда вокруг все нормально…. 



Фраза, которая отражает мир вокруг Бэт в данный момент, как никакая другая. 



Как странно, когда поворачиваешь ручку водопроводного крана, и из него течет вода. Как странно есть картофельное пюре за ужином, вкус которого уже успел забыться за последнее время. Как странно, что можно не бояться в любой момент шлепков ладоней по двери и привычного хрипения ходячих. 



Как странно, что у Мэгги есть ребенок…



Бэт могла бы еще тогда понять по запаху, когда обнимала сестру. От нее пахло именно ребенком. Запах, который Бэт очень хорошо знала прежде. 



Младенец. Крохотные ручки и ножки. Ярко-голубые глазки, разрезом скорее похожие на глаза Мэгги , чем на Гленна. 



- Она похожа на папу,- улыбается Бэт сестре. Они стоят рядышком и смотрят на младенца в уютном гнезде колыбели. – Только волос не хватает… и бороды.



- Ну, я думаю, это приложится со временем. Я про волосы. Борода, надеюсь, не появится, - шутит Мэг и ласково пожимает в ответ ее локоть. Бэт с трудом удерживается от того, чтобы не отстраниться от нее в тот же момент. 



Ей даже спустя несколько дней, проведенных под крышей дома сестры, тяжело принимать эту близость. Прикосновения словно невзначай. Как подтверждение того, что Бэт реальна. Как подтверждение того, что между ними все, как прежде. Как раньше. 



Странно, что можно есть на завтрак яичницу. Бэт не ела яиц целую вечность. А вот с чаем не сошлось.



- Я обманул тебя, кажется, маленькая леди, - улыбается ей Морган за завтраком. – Чай они еще не научились тут выращивать. Зато есть хлеб.



Хлебом тяжело назвать крохотные белые булочки, будто на один укус. Но все же… это действительно хлеб. И Бэт сначала нюхает его некоторое время, наслаждаясь ароматом выпечки. И только потом ест его маленькими кусочками, закрыв глаза от удовольствия. Вполуха слушая объяснение Гленна о том, как устроена Зона, как они пытаются добывать все необходимое не только на вылазках, но и самостоятельно, своими руками. 



Маленькая модель цивилизации. Подобие прежнего мира. 



Мэгги заваривает ромашковый чай вместо привычного зеленого или черного к завтраку. Специально для нее, как понимает Бэт. И для себя. Чтобы сделать этот завтрак хотя бы в такой мелочи похожим на другие. Проведенные когда-то на ферме. В той жизни. Когда они садились за стол с чашками чая в руках и говорили о том, что случилось предыдущим днем.



Только мы не на ферме, и это вовсе не чай. И я не хочу говорить о том, как я провела прошлый день. Такой похожий на другие, что случились после того, как вы оставили меня.  



Ей тяжело не думать об этом. Она смотрит на то, как близка сестра с мужем, как они понимают друг друга с полуслова. Как они обмениваются взглядами, когда кто-то из них стоит за спиной Бэт. Как они прощаются сейчас в дверях кухни – Гленн целует сперва Мэгги в губы, потом дочь в лысую головку. Потом долго смотрит на Бэт, наблюдающую за ними. То и дело отводя взгляд в сторону. Словно ему неловко от ее присутствия. 



Мать твою, я тебя смущаю, что ли? Не Морган, и не Тара. Именно я? Которая жила с вами столько времени когда-то в тюрьме. За стенкой. Слушая все ваши разговоры, а иногда и ночные шорохи и вздохи.



- Рик хочет, чтобы все собрались вечером у них, - говорит вдруг Гленн, и Бэт едва не роняет кружку из рук при слове «все». Старается не показать своего явного интереса, переспрашивая:



- Все?



- Ну… - снова мнется Гленн, а потом смотрит на Мэгги с тем самым выражением в глазах, которое говорит, что определенно кого-то точно не будет. Никогда. 





Бэт приходит в себя после обморока, который случился с ней на лужайке возле дома Ри, только спустя несколько часов, когда уже спускаются сумерки. Поэтому возможности поговорить у них нет. В глазах Моргана она впервые читает панику, когда он склоняется над ней, лежащей на диване в гостиной сестры. 



Второй раз за сутки потерять сознание. Такой слабой она была только в первые месяцы. И никогда – когда он был рядом… 





И больно стучит в висках. Не привычная тяжесть, а именно боль. Мэгги плачет где-то в соседней комнате – Бэт ясно слышит этот тихий плач. И тут же приходит воспоминание…





Рыдание. Такое громкое. На надрыве. С тяжелыми вдохами, когда не хватает воздуха в груди. Ей кажется, что это плачет она, потому что ей так больно и тяжело дышать. Но потом различает голос… Мэгс… Это плачет Мэгги...

Она пытается открыть глаза, но боль тут же ударяет, и потом снова темнота…





- Вот, - Морган протягивает ей таблетку и стакан воды. – Гленн хочет завтра поговорить с доктором. Чтобы он осмотрел тебя. Чтобы понять, что можно сделать. 



Стивенс. Белый халат. Нет… не думай…  откуда ему тут взяться? Доктор Эс. Нет, доктор Эс умер. Еще в тюрьме. Боб… Можно ли рассказать Бобу обо всем? Он так мало знает ее. Сумеет ли понять? Никому другому она не готова рассказать. Никому, кроме тех, кого знала раньше… И никому из НИХ. Пока нет.





- Я боюсь говорить обо всем, - Бэт особо выделяет в своем шепоте слово «все». – Боюсь, что они будут думать, что я… я…



- Ты маленькая леди, - гладит ее волосы Морган, прижимаясь лбом к ее лбу. – Ты ангел Господень, явившийся мне в час, когда моя вера пошатнулась. Не бойся, ты не такая… Просто надо научиться сдерживать. Контролировать каждую эмоцию. Просто надо научиться. И все получится. 



- Хорошо, - улыбается она Моргану, не веря ему ни на йоту. – Хорошо…



Она не спит потом до самого утра. Сидит и слушает звуки ночного дома, поражаясь им, впитывая их все. Наслаждаясь ими. Храп Моргана из гостиной первого этажа. Тихое дыхание спящих в соседних комнатах людей. Мягкий шепот Мэгги, вставшей покормить захныкавшего ребенка. 



Я хочу принадлежать этому миру. Я хочу. Я хочу быть с НИМИ… я должна. Я сумею.





Никаких имен. 



Возвращается Бэт из воспоминаний о прошлом вечером. 



Никаких имен. Вообще. Именно так приучила себя за последние семь месяцев. Никаких имен. Чтобы не думать о том, что какое-то из них может остаться только именем. А его обладатель стать воспоминанием. 



Бэт не может не думать об этом, когда смотрит на Гленна. И он произносит их:



- Боб… Тайриз… 



Она вспоминает их, этих людей. Вспоминает, как долго пытался приспособиться к жизни в коллективе некогда подобранный одиночкой Боб. Вспоминает Тайриза и Сашу. Их приход в тюрьму. Самое начало их истории в Семье. А вот имя любимой женщины Тая так и не может воскресить в памяти…



...долбанная память… 





- Остальные будут? – у Бэт не выходит скрыть своей радости, понимая, что Кэрол и Мишонн живы. 



- Кроме Дэрила, все, - кивает Гленн в ответ. Кроме Дэрила. – Хотя кто знает – может, он и вернется сегодня. Никогда нельзя предсказать, когда вернутся скауты с вылазок. 



Или вернутся ли вообще… 



Бэт почему-то думает об этом целый день, пытаясь отогнать от себя панику. Потому что паника означает страх. Паника означает пульсацию в висках. Головную боль. И может, даже приступ.



Дочь Мэгги она так и не может взять на руки – что-то просыпается тут же где-то в глубине души. Что-то такое, что отталкивает от младенца. С его тонкими пальчиками и такой тонкой шейкой, которая еще только недавно научилась держать голову прямо и ровно. А еще Бэт смущается, когда Мэгги кормит ребенка грудью. Чувствует себя так неловко, словно это не ее сестра вовсе. И сама Мэгги ее смущает… 



…потому что она слишком старается, черт возьми. Неужели не понимает, что все это так видно? Все видно!



Видно, как она с трудом находит тему для разговора с Бэт. Потому что все темы постоянно сводятся к одному и тому же – прошлому. Где она была? Что с ней случилось? Как выжила? Эти вопросы висят в воздухе и давят на Бэт тяжестью ответов, которые она хранит в своей памяти. 



Как сестра пытается не смотреть на лоб Бэт, словно вспоминает и думает, как это вообще возможно, что Бэт жива. Пытается, но постоянно возвращается взглядом к этому шраму. Этой метке на память. И Бэт тоже начинает вспоминать сама то, что предпочла бы сейчас не вытаскивать на свет из темноты. 



А еще Бэт видит, что Мэгги чересчур возбуждена. Как суетится в кухне в волнении. Как дрожат ее руки. Видит, как она разбивает чашку о край стола. 



Как плачет в ванной… 



Мэгги, ты забыла, что у тебя краснеют скулы ярким румянцем, когда ты постоянно плачешь. И этот румянец уходит долго с твоей кожи. Наверное, еще дольше, чем ты плачешь. Кому, как не мне знать об этом, Мэгги?



Поэтому Бэт с готовностью уходит с Карлом, зашедшим за ней ближе к полудню. Испытывая муки совести, что оставляет сейчас Мэгги, когда замечает ее растерянность и неподдельное огорчение. 



- Мы скоро вернемся, - спешит успокоить она сестру. А потом вдруг на удивление себе дотрагивается до ее плеча и легко касается пальчиками головки ребенка. 

Не ребенка. Патрисии. Ее племянницы.



- Я бы хотел тебе показать все в Зоне, - смущенно говорит Карл, глядя на нее из-под длинной челки. Она при этом не может почему-то не думать о другом взгляде и невольно напрягается, когда понимает, что чем-то эти взгляды похожи. Наверное, поэтому приятной прогулки не получается. Или потому что ей так по себе идти по ровным дорожкам, наблюдая мирную жизнь вокруг. Словно подсматривая со стороны. Ни на йоту не ощущая себя частью этой идиллической картинки.



Или потому, что сейчас как никогда Бэт ощущает тяжесть арбалета за своими плечами. И ножа на поясе, который вернул ей Гленн этим утром. 



Люди вокруг нее безоружны. Потому оглядываются ей вслед, с удивлением разглядывают издалека. А может, они так смотрят, потому что понимают по каким-то признакам, что она новичок в Зоне. 



Или тебе это только кажется, Грин. Просто отключи голову и смотри вокруг. На дома. На людей. Нормальных людей. С такой нормальной жизнью… Наслаждайся мечтой, твою мать! 



Бэт размышляет об этом ровно до тех пор, пока не видит людей с оружием, идущих навстречу по улице. Несмотря на довольно теплую погоду для конца мая, те в ветровках или утепленных рубашках с длинным рукавом. Это так контрастирует с одеждой жителей Зоны, легкой, почти летней, что Бэт сразу же замечает их. А потом и оружие. 



- Скауты, - коротко говорит Карл, замечая, как замедляет шаг Бэт. – Вернулись с вылазки. 



Мимо Бэт быстро пробегает какая-то женщина, едва не толкнув плечом. Бэт провожает взглядом то, как она буквально влетает со всего маха в объятия одного из скаутов, а он целует ее, глубоко и страстно, не смущаясь, что на них так и смотрят со всех сторон. 



При виде этих неподдельных эмоций у Бэт что-то сжимается внутри, но она не понимает, нравится ей это ощущение или нет. 



- Это не группа Дэрила, - говорит ей Карл, и она кивает. Она еще раньше замечает, что Диксона среди этих людей нет. 



Солнце ласково пригревает, и, наверное, ей напекло голову от этого тепла. Иначе как объяснить то, что она идет и думает о том, что было бы, если бы она пришла сюда еще год назад. Вместе с ними. Со своей семьей. 



Она бы распустила волосы, позволяя им свободно падать на плечи, а не заплела бы их в косу. Она бы тоже носила короткие шорты и футболку, как та девушка, что прошла мимо. 



Карл не может не обернуться при виде этих длинных ног. Он уже не мальчик. Маленький мужчина. Бэт чувствует, как губы раздвигаются в улыбку, когда Карл замечает, что она все видела. И краснеет, потупив взгляд. Напоминая ей на миг того Карла, из прошлой жизни.



Она бы точно не носила оружия за спиной и на бедре. Не тянулась к рукоятке ножа пальцами всякий раз, когда замечала очередного прохожего. Она бы не напрягалась так, ожидая каждую минуту увидеть, как из какого-нибудь дома или переулка выйдет толпа ходячих. 



И кто знает, быть может, я бы точно так же встречала группу скаутов, вернувшихся с вылазки. Встречала его…



- Пойдем к нам? Джуд, наверное, уже проснулась, - прерывает Карл ее мысли. И теперь уже Бэт краснеет, как он сам недавно.



Он же не умеет читать твои долбанные мысли. Расслабься. Просто расслабься и попытайся вести себя нормально.



Вдох. Выдох. Вдох. Выдох…  Выравнивай биение сердца… Чтобы оно не отразилось в висках.



Как же все-таки все странно, когда вокруг так все нормально… 



Бэт сидит с Джуд на ковре в гостиной, скрестив ноги. Оставив оружие в прихожей, словно с кожей оторвав от себя. Девочка доверчиво протягивает ей свои игрушки, а Бэт старается изо всех сил поддержать этот контакт, так щедро предложенный ей малышкой. И ей начинает казаться, когда она видит эти глазенки и слышит этот лепет, что она сможет. 



Я все смогу. И все получится! 



Она уже смотрит в окно и на дверь не каждые пять минут, готовая в любой момент подхватить Джуд на руки и бежать. Уже не вздрагивает тревожно при каждом шорохе или звуке в доме и за окном. Уже почти улыбается Джуд и Карлу, который, не скрывая своей радости, наблюдает за ними с дивана. 



- Я так рад, что ты здесь, - говорит он ей. А сам старается отогнать в этот момент воспоминание о том крике Мэгги с площадки у госпиталя. Который сказал ему, что ждать, что Бэт сейчас сядет в машину рядом с ним, уже нет смысла. И о том, как заплакал тогда, роняя слезы в волосики маленькой Джудит, которую держал на руках. 



Но все-таки, когда хлопает громко входная дверь, Бэт вздрагивает и неосознанно тянется к рукояти ножа, забывая, что она оставила тот в прихожей. 



- Это ты, Джи? – кричит Карл, даже не шевельнувшись при этом звуке. В отличие от Бэт, подобравшейся словно для рывка. 



- Да, я, - отвечают ему из коридора. – Я рубашки принесла. Скажешь, что все постирала. 



- Хорошо, - откликается Карл на просьбу невидимой Бэт женщины. 



Бэт прислушивается, как та поднимается по лестнице на второй этаж, и почему-то не спрашивает, кто это. Хотя видит по глазам Карла, что он ждет этого вопроса от нее. И она отворачивается от его взгляда к Джудит и продолжает с ней игру. Как отворачивается после, когда они идут к дому Мэгги и Гленна, и тогда, когда они снова встречаются здесь, в этой гостиной вечером. Уходит глазами от его взгляда, не желая, даже думать, что он хочет сказать ей. 



Иди к черту, Карл! Иди к черту! 



Это точно из-за Карла и этого взгляда. Бэт думает, что всему виной именно это. Виной тому, что она встречает людей из своего прошлого совсем не так, как должно. Она должна радоваться так же, как они. Но так не выходит. 



Не выходит, черт возьми! 



Саша при встрече долго не может решить – то ли ей обнять Бэт, то ли коснуться, чтобы убедиться, что она реальная. Поэтому делает и то, и другое. И так несколько раз. А потом плачет. Смеется и плачет одновременно. И все приговаривает с какой-то странной ноткой в голосе:



- Это удивительно… Бэт, это просто удивительно! Бэт! Это удивительно… 



Бэт хочется сказать, что она сожалеет от Тайризе, но почему-то слова сочувствия застревают у нее в горле, и она просто кивает. Она не обнимает в ответ Сашу. И не обнимает Кэрол, которая слишком долго и крепко прижимает к себе, вызывая странный дискомфорт этим объятием. Как и ласковым касанием кончиками пальцев ее щеки со шрамом. Совсем как Рик в лесу…



Бэт отчетливо понимает сейчас, что просто позволяет им всем себя касаться. И улыбается только уголками губ. Эта улыбка не отражается в глазах и не идет от сердца. И Бэт снова чувствует себя неловко от того, что до сих пор не может разделить их радость и их восторг. 



А еще потому, что она видит взгляд Рика.



Пытливый. Цепкий. Внимательный.Словно он пытается проникнуть намного глубже, чем она позволяет остальным. Словно пытается узнать… 



И на короткий момент Бэт чувствует панику. Она вспоминает, как настойчив был Морган в своем стремлении найти Рика. Как говорил о нем. Долго и с такими странными нотками в голосе. Мог ли он рассказать Рику все, что знал? Что хотелось бы Бэт пока сохранить в тайне от всех. 





Мишонн приходит только, когда уже все рассаживаются за большим столом. Вся семья и ее новые члены. Жена Рика. Темноволосая Тара, занявшая место рядом с Гленном. Рыжеволосый бугай и хорошенькая латиноамериканка. Темнокожий священник, пристально рассматривающий Бэт, когда он думает, что она не видит его. Неповоротливый и неуклюжий мужчина со смешной прической. И Морган. 



В отличие от остальных Мишонн сразу понимает, что обнимать Бэт не стоит. Она просто кивает ей с улыбкой и касается пальцами рукава рубашки девушки. И Бэт улыбается уголками губ ей, благодаря за понимание и проявленную чуткость. Как обычно. Это же Мишонн. 



За ужином Бэт все никак не может оторвать взгляда от рыжеволосого. Она не понимает, кто это ровно до тех пор, пока не встречается глазами с Кэрол.

 



- Мы все тогда слушали, как завороженные. Каждое слово. Прежняя жизнь… Удивительно… Мы все… надежда. Он пробудил во всех надежду на возвращение из этого кошмара. Вернул всем радость. 



- Но тебе – нет, - подмечает Бэт.



- Мне нет, - признается Кэрол. В ее глазах нет ничего. Пустота. На короткий миг. А потом она протягивает руку и трогает ладонь Бэт. – Но остальным – да. Видела бы ты их, Бэт. Они впервые не думали ни о чем, кроме возможности вернуть все на свои места. Все тогда словно сошли с ума от радости…



- И они согласились? Рик сказал, что он за, да? 



Кэрол не хочет отвечать. Она пытается притвориться, что устала. Закрывает глаза. Но Бэт понимает, что она просто не хочет ей отвечать. Она все понимает, хотя Кэрол молчит. Уж слишком отменная была у нее здесь, в госпитале, практика понимать то, что не скажут прямо.  



– И Мэгги? 



- Она ничего не сказала, - торопится возразить Кэрол. - Она никуда не уедет, Бэт! Ты бы знала, как она искала Гленна. Узнает, что ты жива – горы свернет…



- Но она не знает… Как она узнает?



- Дэрил скажет им. Скажет, где мы. Он придет за нами. Они все придут за нами.



И тогда Бэт спрашивает то, что волнует ее с самого начала этого рассказа о принятом Риком решении ехать в Вашингтон.



- А что сказал Дэрил? Тогда… когда этот… этот военный предложил… когда Рик согласился… что сказал Дэрил?





И она не может не думать после этого о той ночи в церкви близ Атланты. Представляя себе, как это могло быть. Скорее всего, этот бугай точно так же говорил свою речь, как сейчас говорит тост, поднимая бокал с вином. Глаза горят. Он улыбается. Обводит взглядом сидящих за столом, понимая, как внимательно они его слушают. Только сейчас он говорит о ней, о Бэт. И она смотрит на него, на лица за столом, на их улыбки и радость. Думает о том, о чем они говорили тогда. И чувствует такую знакомую пульсацию в висках…



Она ставит бокал на стол, когда все пьют за ее возвращение, отодвигает стул и выходит из-за стола. От шумной компании. От звона вилок и бокалов. От смеха и разговоров. От взглядов. От НИХ. 

Но и в кухне ей не найти такого желанного сейчас одиночества. Спустя минуту входит Кэрол. Бэт смотрит на нее и понимает, что та тоже сейчас чувствует почему-то неловкость и дискомфорт от всего происходящего. Что ее что-то тревожит. Но разговаривать с ней Бэт не хочет. Она вообще не хочет сейчас говорить, поэтому отворачивается к окну. 



- Непривычно после всего того, что за стенами? – начинает мягко Кэрол разговор. А потом кладет ей руку между лопаток. 



Совсем как он. 



Где ты? Я так хочу тебя увидеть! Твою мать, если бы ты знал, как я хочу тебя увидеть сейчас! И как это пугает меня… Потому что не хочу чувствовать того же, когда увижу тебя. 



Неловкость. Горечь. Злость. 



- Где Ноа? – вдруг вспоминает Бэт, глядя в сгущающиеся сумерки за окном, вопрос, который не дает покоя с момента начала ужина. Она думала, что Кэрол скажет все, что угодно, но слышит только удивленное за своей спиной:



- Тебе не сказали?



И она вдруг угадывает в этом удивлении, что Ноа тоже останется отныне в ее жизни только именем в списке ее памяти. В той половине, что всегда будет в черной рамке траура и скорби. 



Все было напрасно. Все это было напрасно… Твою мать…



Снова что-то больно сжимается внутри, грозя переломиться пополам. В висках начинает пульсировать кровь, отражаясь болью в месте былой раны на затылке. И ей очень хочется думать, что это выпитого вина так пошла кругом голова. 





- Тебе уже есть двадцать один, крошка? – шутит рыжеволосый, наливая ей вино в бокал, и за столом смеются. Она их не винит – они сейчас счастливы. Они пьяны не только от вина. Как заметил ей Гленн на ухо, он третий раз видит Мэгги настолько счастливой за последние полтора года. Первые два  - это положительный тест на беременность и рождение Патрисии. 



Но все равно в Бэт вспыхивает острая злость в ответ на этот вопрос рыжеволосого. Несмотря на это понимание.



Нет, гавнюк, мне, конечно же, нет пока двадцати одного. Но это поверь, не самый мой страшный проступок перед законами прошлой жизни. За самые страшные меня бы посадили на электрический стул…





- Я думала, тебе сказали про Ноа, - тем временем говорит за ее спиной Кэрол. Бэт ясно ощущает слезы в ее голосе, но ей, на удивление, плевать на это. – Тай погиб, когда пытался спасти его…



- Я просто хотела, чтобы он вернулся к своей семье. К своей семье! – шепчет Бэт, снова возвращаясь назад в больничный коридор. – Потому что кому-то его так не хватало… Должно было не хватать…



Она понимает, как это глупо звучит сейчас. Понимает глупость и импульсивность своего поступка тогда. Только потом, спустя время, в который раз прокручивая все в голове, Бэт поймет, что едва не убила их всех тогда, в этом проклятом коридоре. Это просто чудо, что все остались живы. Все…



Твою мать, более тупого поступка ты не совершала за всю жизнь никогда, Бэт Грин! Прими торжественно этот знак отличия… к тем другим, что когда-то получала за примерное поведение и успехи в учебе. 



Кэрол что-то говорит ей. Бэт видит в отражении, как шевелятся ее тонкие губы, но не слышит ни слова. Как не слышит сейчас звуков вечеринки в большой гостиной дома Рика. Она идет мимо Кэрол и застывает в дверях, глядя на всю большую компанию. 



Веселую компанию. Счастливую семью. Им так хорошо…



Кэрол снова пытается коснуться ее – кладет руку между лопаток. И это касание сейчас причиняет почти физическую боль. Возвращая ее в больничный коридор. Она явственно вдруг ощущает тепло ладони, которое почти стерло тогда холод, сковавший ее. Почти прогнало демонов, которые сидели в ее голове. 



Бэт стряхивает руку Кэрол, а потом идет вверх по лестнице на второй этаж дома, сама не понимая, куда и зачем. Проходит по узкому коридору мимо распахнутых дверей, следуя по наитию к одной единственной, плотно затворенной. Без раздумий поворачивает ручку двери, переступает порог и щелкает выключателем. И только тогда понимает, кому принадлежит эта комната.



На удивление аккуратно застеленная кровать, но подушка смята и лежит поверх одеяла. Словно он только что лежал на кровати и вышел. Небрежно брошенное полотенце на спинке кровати. Несколько рубашек стопкой на краю постели, самая верхняя – в красно-черную клетку. Несколько книг на столике у кровати… 



Книги?



Ты что-то имеешь против, Грин? 



В голове тут же звучит знакомый голос с легкой хрипотцой. А она думала, что уже забыла его, этот голос...  



Бэт проходит к столику и касается книг. А потом улыбается. Впервые за эти два дня широко и открыто. Чувствуя себя так спокойно и хорошо в этой комнате. 



Брэдбери. Кого же еще можно читать в пост-апокалипсис?



Библия. Отчего ее сердце ухает куда-то вниз. Ведь она вспоминает, как часто отец открывал эту книгу. 



А потом она переворачивает верхнюю книгу, лежащую к ней обратной стороной. Она успевает мельком вычленить отдельные слова из аннотации, что так часто пишут на книгах, но все равно не готова к тому, что увидит в названии. Слова бьют тут же наотмашь. Больно. Сжимается сердце и ухает куда-то вниз. 



Как тогда, когда он будничным тоном рассказывал о мультике про говорящего пса.



Вдох. Выдох. Дыши… Дыши же… Не давай боли, идущей из сердца и захватившей легкие в плен, достигнуть головы. Не позволяй завладеть собой…



Бэт пытается отвести взгляд от книги, зацепиться хотя бы за что-то в комнате, что не позволит скользнуть в темноту. Она замечает, как прямо у носка ее левого ботинка что-то блестит, и наклоняется. Пальцы нащупывают плотную фольгу, а голова отключается в понимании того, чем может быть этот предмет. 



И тут гаснет свет в комнате, погружая все в кромешную тьму. 



Это случается так неожиданно, что Бэт, совершенно забывшая обо всем, кроме этой комнаты и того, что находится здесь – кроме того что держит в руке, не понимает сразу, что происходит. Ее рука автоматически падает на бедро, где должны быть ее ножны. Где должна быть кобура с пистолетом. Но ничего этого нет. 



Она снова безоружная. Беззащитная. Слабая…



И страх выползает из темноты, захватывая ее в свои объятия. Тьма берет ее в плен. Она начинает метаться по комнате, натыкается на угол шкафа, на кровать, потом цепляет носком коврик и падает на пол, больно ударившись локтями и коленями. В голове бьется раненой птицей страх. Подавляя ее целиком. 



Это слишком опасно. Особенно без оружия. Особенно одной. В темноте. 



Вдох. Выдох. Дыши… Дыши же… давай же… Вдох. Выдох. 



Бэт размыкает пересохшие от страха губы, чтобы вдохнуть больше воздуха, и окончательно падает в темноту, захватывающую ее сознание. Она не видит, как комната наполняется людьми. Как Мэгги бережно прижимает ее к себе, стараясь не морщиться от боли, когда Бэт цепляется в ее руки со всей силой. Ведь Мэг прибежала в эту комнату первой, только на миг задержавшись, чтобы отдать дочь Кэрол.



Бэт старается дышать. Вынырнуть из этой темноты. Потому что она с НИМИ.



- Маленькая леди, - доносится до нее откуда-то голос Моргана. – Смотри в глаза и дыши. Не давай эмоции завладеть тобой. Дыши… Вдох. Выдох. 



- Дыши, Бэтти, и смотри мне в глаза, - повторяет Мэгги за Морганом, пытаясь удержать Бэт от падения в пропасть.



И она пытается… Она чувствует, как ее прижимает к себе Мэгги, узнавая сестру по запаху. Она смотрит в такие родные ей глаза и дышит. Она пытается…



Потом Рик уносит Бэт на руках в дом Гленна и Мэгги. Сначала, правда, ее хочет поднять с пола Абрахам. Как самый рослый во всей компании. Но Бэт так уворачивается от его ладоней, что едва не опрокидывает Мэгги на пол, по-прежнему держащую ее за руку. Держащую ее. Мэгги так и не отпускает ладонь сестры на протяжении всего пути до спаленки, что отведена Бэт в доме Ри. И сидит долго рядом, пока Бэт не засыпает, свернувшись на боку. Так и держит ее ладонь в своей руке, тихо роняя слезы. 



Лицо Мэгги и ее слезы – это последнее, что Бэт видит, засыпая, в этой узкой кровати под звездным потолком чьей-то бывшей детской.



Лицо Дэрила – первое, что видит, пробудившись ночью… 
        
========== Глава 5 ==========
        Первое, что Дэрил чувствует, когда закрывает дверь дома - то, как медленно из каждой клеточки его тела начинает уходить напряжение. Наверное, он привык к этому. Постоянному напряжению. Постоянной гонке наперегонки со смертью. Поэтому для него каждая вылазка как наслаждение. Получить очередную дозу адреналина за крепкими стенами Александрии. Очередную дозу кайфа.



Как долбанный нарик постоянно возвращается к своему дилеру за дозой мета или чего похлеще. 



А может, он ни за каким хером до сих пор не привыкнет к этому новому витку жизни, в которой он должен снимать ботинки у самой двери, тыкаясь в темноте, как херов слепой котенок. Потому что Мэм не любит, когда в доме ходят в уличной обуви. 



Он может пойти прямо в ботинках наверх. Может, но не идет. Потому что они все в грязи, в крови и мозгах ходячих. Не идет, потому что уважает Сэм – Мэм! - и ее труд, несмотря на деланное безразличие ко всему этому, которое показывает ей до сих пор. Именно поэтому Дэрил снимает грязные ботинки и выставляет их вообще на крыльцо. 



К херам из чистого домика Мэм кровь и мозги ходячих!



Затем Дэрил идет в кухню, чтобы унять чувство голода, которое в Александрии почему-то стало совершенно другим. Потому что сейчас он придирчиво выбирает, что бы съесть. Не так как раньше, когда было абсолютно все равно, что закинуть в топку, лишь бы были силы встать на ноги утром.



Находит в одном шкафчике несколько шоколадок, подхватывает из другого пару банок колы и открывает одну, задумчиво глядя на следы недавнего пиршества. Грязные бокалы на столе в кухне. Несколько пустых винных бутылок, стоящих на полу прямо у двери в холл. Видимо, расходились уже после отключения электричества, иначе Мэм бы никогда не оставила грязную посуду. Ни в раковине, ни на столе.  



Что за херня? Что за пьянка была тут?



Он медленно пьет колу и откусывает шоколадную вафлю, думая о том, что никаких вечеринок определенно не намечалось в последнее время. Грызет палец задумчиво. Ни чертовых дней рождений, ни пикников. До дрожи в пальцах вдруг резко хочется курить в эту минуту, но он понимает, что за эти три дня он уже выкурил свою норму, а сигареты в Александрии еще не научились штамповать. 



Надо бросить мозговитому "Элвису" идейку. А то…



Эта мысль улетает из головы тут же, когда в ней загорается красная лампочка, заставляющая Дэрила снова напрячься, что с ним происходило редко в стенах этого дома. Он бросает на стол недоеденный батончик и ставит банку, а потом быстро идет в холл, где поднимает стрелу, уютно лежащую в желобке у плинтуса.



Какого хера? 



Самодел. Явный самодел. Но надо признать - неплохой. Он крутит эту стрелу в пальцах и никак не может найти ответ на вопрос, откуда в их доме стрела для арбалета.



Действительно, с какого хера в их доме стрела для арбалета?



Явная глупость этого вопроса заставляет отпустить из головы любое предположение насчет находки. Завтра. Он спросит обо всем завтра. Или уже сегодня, если учитывать, что полночь давно миновала. Когда наконец выспится толком. Часов десять-двенадцать сна. Не меньше.



Дэрил снова возвращается в кухню, подхватывает открытую банку и батончик, остальное пытается поместить под мышку, чтобы не спускаться из спальни. Арбалет мешает, и он секунду думает о том, чтобы оставить оружие внизу. 



Мысль, которая никогда не пришла бы в голову раньше, еще каких-то два года назад. Оставить арбалет внизу…



Но приходила ведь, подсказывает вдруг услужливо память. И он сжимает крепче, чем следовало, пальцы при этом осознании. Всего короткое воспоминание из прошлого, и память снова распахивает свои дверцы, выпуская то, что он больше всего желает спрятать. Батончик тут же выскальзывает из обертки и шлепается на пол. Твою мать! Дэрил аккуратно задвигает его ногой под стол после недолгих раздумий, выложить ли снова весь скарб на стол, чтобы поднять с пола шоколадку, или притвориться завтра перед Мэм, что это не он уронил. Все равно кухня просто в хлам в сравнении с привычным ее состоянием.



Он идет наверх, переступая ступени, которые, как он знает, могут выдать скрипом его шаги. Аккуратно толкает дверь и застывает на пороге комнаты. Пытаясь понять, что тут вообще было. 



Дэрил, у нас тут была вечерина. Все комнаты были заняты, и мы решили занять на время твою. Ты ведь не против? 

Что за на хер?





Он бросает на постель батончики и банку из-под локтя, ставит остальное на тумбочку, замечая перевернутую обложкой вверх книгу. Пытаясь не обращать внимания на рубашки на постели, которые вмиг вызывают в нем раздражение и злость. Как и само вторжение в его комнату. В его жизнь. Зря все-таки перед вылазкой он привел рыжую сюда. Очень зря…



Когда баба стирает тебе рубашки, это уже не просто потрахушки. И это надо прекращать. Он думал, что между ними все ясно, а она, твою мать, уже стирает его рубашки… 



Он устало скидывает арбалет на пол возле двери, потом также одним движением сбрасывает на пол чистые рубашки. На короткое мгновение испытывая чувство вины за свой поступок. Не вина рыжей, что она… 



Херова ночь. Ну, прямо ночь воспоминаний сегодня, не иначе, твою мать…



Он падает на постель спиной и закрывает глаза. Надо скинуть с себя грязные шмотки. Надо хотя бы немного облиться водой в ванной комнате, смывая с себя пот и грязь. Надо. Но так не хочется вставать. Просто закрыть глаза. Просто провалиться в сон. В котором все еще возможно…



Чертова копша не стреляет. Он сам не тупит, как последний кретин, а уводит ее. Уносит. Утаскивает. Даже выворачивая руки, которые тянутся в сторону паренька. Все одно и то же. Прочь от этих коридоров. От этих стен. От этой копши. 



Он не проебывает ее в больничном коридоре. Он не проебывает ее потом. Когда кто-то свыше, словно услышав его немой крик, возвращает ее обратно… Делая ему такой важный подарок, которого у него никогда не было раньше. 

Который в реальной жизни он все-таки проебывает…





Дэрил закрывает лицо руками, а потом все-таки встает с постели, понимая, что сейчас точно не уснет. Достает из кармана жилета маленькую потрепанную книжицу, находку этой вылазки, и кладет к остальным. Закрывая на обложке слова «Детское насилие» красивой картинкой с голубым небом и ярко-желтой рожью, поверх которой идет название книги.

Голубое – как ее глаза. Желтое – как ее волосы. Как ее поло.



Он вдруг вспоминает, как нашел ее поло. И пальцы сжимаются в кулак. 

Ее долбанное желтое поло, давно потерявшее яркость цвета. Бурое от запекшейся крови. Ставшее просто грязной тряпкой.



Тупик. Конец. Конец всему для него. 



Когда закрывается какая-то дверь, открывается другая. Так любит говорить этот херов проповедник, которого они когда-то нашли на камне в лесу. Так он сказал Дэрилу как-то, когда они еще только были в пути к своей новой жизни. 

Но вот вопрос – хочет ли Дэрил, чтобы открывались другие двери? Иногда ведь можно постоять у закрытой, прислонившись к ней лбом. Надеясь, что она когда-нибудь снова распахнется… 

И еще потому, что просто не хочется идти ни в какие другие. 



Дэрил обливается водой в ванной, когда слышит, как тихо открывается дверь в его комнату. Почти без лишнего звука. До тех пор, пока не бьется об арбалет, который он так и не кладет на привычное место. Дэрил тут же хватает полотенце и выходит навстречу своему ночному гостю. Стараясь как можно быстрее что-то найти, чтобы накинуть на обнаженный торс. Он быстро подхватывает с пола одну из рубашек и натягивает на плечи, молча глядя на Рика, присевшего на край его постели.



- Привет, - говорит ему Рик. А потом добавляет. - Ты давно вернулся?

- Нет, - качает головой Дэрил. – Я же помню, что папочка велел вернуться до полуночи…

- Иди к черту, - отвечает ему Рик беззлобно на подшучивание над его волнением и тревогой. – Как все прошло?



Дэрил пожимает плечами и мычит неопределенно. И Рик улыбается уголками губ, понимая по этой расслабленности Дэрила и его настроению, что все прошло хорошо. 

Что они никого не потеряли из его группы. 



- Что? – наконец спрашивает Дэрил, не понимая, почему Рик сидит и молчит. И так смотрит на него. Ему охренительно не нравится этот взгляд. Почему-то от этого взгляда скручивает все внутри. Потому что это тот самый взгляд Граймса. Как тогда, в день, когда они увидели Джудит в руках Тая. 



Счастливый до усрачки. Непонимающий, как это вышло, что она жива. 



- Что? – повторяет он, но Рик только открывает рот и закрывает его снова. И смотрит на него. А потом Дэрил находит причину этого странного поведения, вспоминая бутылки внизу. Никакого секрета тут нет. Рик просто бухой. И все. Точка.



Но взгляд Рика почему-то выводит его из привычного равновесия. Наверное, это просто такая ночь, говорит он себе мысленно. Наверное, все из-за того дома, который они нашли с группой в самый первый день одной из недавних вылазок и который обшарили сверху донизу привычно, пытаясь найти что-нибудь полезное. 



Он тогда шел вдоль коридора, на стенах которого были развешаны фотографии и не мог не смотреть на каждую из них после того, как заметил сходство на первой же, на которую упал взгляд. Как бы ни хотел не смотреть.



Маленькая хрупкая блондинка. Вся ее жизнь. Первый велосипед, у которого она стоит дошкольницей, радостно улыбаясь ртом без верхних зубов фотографу. Первый приз на скачках, лента которого приколота рукой гордого родителя к рамке фотографии девочки рядом с этим самым долбанным пони. Дни рождения и пикники. Чертовы пикники.



Первый выход в вечернем платье во взрослую жизнь – выпускной вечер… Она гордо улыбается в объектив, понимая, что красива. И счастлива. Дэрил тогда дольше всего задержался именно возле этого снимка. На целых две секунды. Нет, не дольше. Ровно на секунду дольше он был у самого последнего снимка на стене. 



Потом фото на ступенях колледжа или чего-то а-ля такого. Он не понимает, не может, потому что никогда не был в университетском городке. Но догадывается чисто интуитивно. Потому что таким должен быть следующий этап в жизни принцессы. В том прежнем мире.



И последнее фото из той жизни. Возле каких-то цветущих кустов. Рядом с хреном с фото с выпускного. Белое платье. На голове длинная фата и долбанная корона, как и должно быть у всех этих чертовых принцесс, когда они выходят замуж.  В руках букет из цветов, похожих на цветы из бутоньерки на руке. Тоже плавно перетекло сюда с фото с выпускного вечера. Как и хрен. Дэрил по одному только виду может сказать, что цветы дорогие. Цветы принцессы…



Он покусывает соломинку во рту, смотрит на фото и не хочет даже думать о том, почему так больно скручивает внутренности узлом при виде этой долбанной принцессы в короне. Которая скорее всего уже сдохла и давно. Потому что принцессы не живут вне стен замков. Не выживают вне их крепких стен.



Это не первые фото, которые он видит в заброшенных домах. Как маленькие осколки прежней жизни. Но это первое фото, после которого хочется вернуться в Александрию и напиться в хлам… 



…он возвращается и напивается. И приводит сюда зачем-то рыжую. Впервые за три месяца их редких потрахушек приводит К СЕБЕ. Просто потому, что был бухой. Просто потому, что хотел почувствовать, что он все-таки живой. Что сердце бьется не потому, что нужно гонять кровь по венам.

Но этого не происходит. 

Даже мертвое сердце может биться, как оказывается…



- Джи была здесь? – говорит Дэрил, понимая, что Рик так и не может найти слов, чтобы сказать ему что-то. Он кивает головой в сторону, намекая на перевернутую вверх обложкой книгу, на сбитый коврик у постели, на рубашки. 

- Не только, - произносит Рик в ответ, улыбаясь снова. И Дэрил почему-то начинает злиться.



Что за на хер вечеринка? Первая без него… Когда он был вне стен Александрии. Когда они откупорили вино, хранившееся «для особого случая», как сказала Мэм когда-то, закрывая бутылки в шкафчик кухни. 

Особый случай, видимо, случился. Без него. 



- Моя комната – не долбанный мотель, куда может зайти всякий желающий, - говорит он резко. Рик тут же кивает, соглашаясь.

- Я не знаю, как она тут оказалась, - отвечает он, и Дэрил пытается понять, о ком он говорит конкретно. О рыжей или о ком-то еще, кто мог прийти сюда. И трогать, мать твою, его вещи.  



А потом его сердце летит куда-то вниз. Прямо к тугому узлу из внутренностей, когда Рик встает с постели и кладет ладони на его плечи, пристально глядя в глаза. 



- Пойдем к Гленну и к Мэгги. Ты должен увидеть. Именно увидеть. Коснуться. Иначе не поверишь. Я знаю, как никто, - и произносит потом его имя с какой-то странной интонацией. - Дэрил… Дэрил…

- Что-то с Гленном? Мэгги?-  спрашивает Дэрил, стараясь не обращать особого внимания на бред, который несет сейчас Рик. Выделить из него самое важное. Поэтому добавляет, заметив, как в очередной раз мотает головой Рик. – Мелкая?



В мире, где нет прививок и так мало лекарств, дети – это первое, что попадает в красную зону риска. В мире, где легко сдохнуть просто от простуды, которая может начаться с банальных соплей. И каждый понимает это. 



- С ними все хорошо. Даже больше, чем хорошо, я думаю. Пойдем…



Глаза Рика блестят, и Дэрил относит этот блеск к тому, который он хорошо знает по своим прежним дням. До всей этой херни с концом света. 

Когда разум затуманен алкоголем или еще чем-то покрепче. Знает, что с людьми в таком состоянии лучше не спорить. И покорно идет следом за Риком. Несмотря на то, что усталость так и давит к земле.



Черт, Мэгги будет орать, как потерпевшая, когда они вломятся к ней ночью. Что бы они сегодня ни отмечали «особого», вряд ли она пила из-за мелкой.



Мэгги открывает дверь почти сразу же, как Рик стучит костяшками пальцев. Такое ощущение, что она только и ждет их прихода, сидя прямо в коридоре. Мелкая, приоткрыв ротик в глубоком сне, висит на ее плече, прикрытая одеяльцем, из-под которого торчат маленькие ступни. Дэрил всякий раз почему-то не может не коснуться этих крошечных ступней в цветных носочках. Боится по-прежнему, что что-то сделает не то, но все равно касается легко, кончиком большого пальца.



Он помнит, как Мэгс светилась вся, пока носила мелкую. Как долбанная лампочка. Это, наверное, свойство всей семьи Грин – светиться. И дарить свой свет близким людям… 



Он тогда, как и остальные, был готов на все ради того, чтобы этот свет не погас. Помнится, как охреневший вконец, в каждой вылазке искал долбанные витамины для беременных. Потому что докторша очень опасалась, что организм Мэгги слишком истощен. Что может случиться то, что толкнет старшую Грин совсем к краю. Так и сказала: «Витамины нужны ей, как воздух». А он тогда добавил про себя: «Чтобы жить дальше»… 



Он все-таки нашел эти долбанные витамины. Твою мать, когда он рыскал по аптекам и ящичкам в домах, ему казалось, что всем они резко понадобились. Все резко залетели в этом долбанном мире! Эти долбанные витамины для беременных! И именно поэтому ни за каким хером он никак не может их найти.  



Хотя если бы ему сказали, что он будет так рвать задницу ради старшей Грин, тогда еще полтора года назад… 

Именно мелкая, еще зародышем, этим маленьким червяком, вдруг сделала то для Семьи, что не могли сделать долгие разговоры, сводившиеся в итоге к крикам и обвинениям. Она показала им всем ничтожность их споров в поиске ответа на вопрос "кто виноват?", постоянно витавший в воздухе над их головами. Выползший наружу скользкими змеями, когда уже не надо было держаться друг за друга, стремясь выжить. Когда они оказались в безопасности за стенами Александрии. Когда не надо было думать о том, что бы и где найти пожрать и как прикрыть свои задницы от опасностей. Впервые за долгое время с самого начала долбанного конца света. 



Она снова сделала их СЕМЬЕЙ. Мелкая снова сделала их семьей.



 - Дэрил, - выдыхает Мэгги, и внутри все скручивается в тугой узел. При виде ее непролитых слез в глазах. И светящегося лица. Как тогда. Во время беременности. 



Она что, снова..? Этого хера его притащили сюда посреди ночи? Когда хочется лечь даже под куст, даже здесь, у крыльца, и заснуть, провалившись в глубокий сон. 

Дэрил пытается уцепиться за злость. Потому что злость – единственное, что ему остается, когда он осознает, что ни хера не понимает.

 

Что, твою мать, творится? Они все обкурились тут, пока его не было?  



Такой вопрос не может не возникнуть в его голове, когда Мэгги продолжает говорить, уже глядя на Рика. Отступая за дверь и позволяя им войти в дом. Из гостиной доносится такой громкий храп, что у Дэрила непроизвольно взлетают вверх брови в удивлении. 



- Это Морган, - говорит Мэгги так, словно имя сразу все расскажет Дэрилу само за себя. А потом идет наверх по ступеням, явно желая, чтобы они с Риком двигались следом. – Боже мой, я до сих пор не могу поверить! И спать не могу! Потому что мне все кажется, я сейчас закрою глаза, и все… Это будет сном… Потому что… как это вообще возможно? Это же невозможно! И… 



Она останавливается в коридорчике второго этажа и оборачивается к Дэрилу. 

- … и ты же сам сказал, что все… что конец… Ты сам сказал мне!



Он пытается разгадать в глубине ее глаз, уловить, как змею за хвост, подтверждение мысли, обжегшей его огнем. Сразу же заставляющей максимально увеличить расстояние между ними в этом тесном коридорчике. Отступить от нее на шаг.



Она обвиняет его в чем-то сейчас?



А потом Мэгги открывает дверь в комнату. И теперь он понимает, что это точно что-то распылено в воздухе. Они все обкуренные. Даже он.

 

Потому что на кровати у окна прямо под лучами лунного света лежит Бэт.  



Он видит хрупкие позвонки в вырезе майки. Видит растрепанные светлые волосы. Ее лицо. Вернее, его половину. Вторая спрятана в глубинах мягкой подушки. Ее маленькие ступни. Ее пальцы на рукояти ножа, который лежит у подушки. 

Он впитывает каждую деталь этого херова бреда, чтобы запомнить, пока ему дано.

 

Потому что понимает сейчас, что память имеет свойство истончаться как раз там, где не хочется. Например, он уже забыл, что у нее вьются пряди у лица. Или что черты ее лица настолько идеальны, как у куколки. Что ее пальчики настолько тонкие, что, кажется, их переломишь просто переплетя со своими толстыми и неуклюжими. А еще у нее проколоты уши. 



Он забыл, твою мать! Как он мог забыть…

Он никогда не рассматривал ее так раньше. Потому что никто не сказал ему, что надо запомнить все это. Прежде, чем все это отнимут. Навсегда.

 

Дэрил замечает, как мерно поднимается грудь в ровном дыхании. 

Вверх. Вниз. Вверх. Вниз. 



Она дышит, понимает он, осознавая сейчас, что сам забывает вдруг, как это делать. И он старается дышать в такт вместе с ней. 

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. 



И ему хочется, чтобы этот сон длился бесконечно. Потому что это только сон. Он сейчас вырубился у костра, устав от длинного перехода и видит себя в доме Мэгги. Только впервые так отчетливо ему показывают лицо Бэт во сне. И он даже боится закрыть глаза, потому что… 



Вдруг это что-то нарушит в этом долбанном сне, и все снова исчезнет к херам? Как это обычно происходит.

 

- Это она, - шепчет откуда-то из-за его спины Рик. Голос то и дело срывается, словно в волнении. – Мишонн тоже не поверила, пока не увидела. Даже не хотела приходить… 



Ладонь Рика ложится на его плечо, но Дэрил уходит от этой руки. От всего, что может нарушить сейчас этот сон. Он делает шаг вперед, в комнату, потом почему-то в сторону, сам не понимая, что делает и куда движется. Видит, что тут же начинают дрожать ее ресницы, словно она уловила его шаги каким-то чутьем.  И он охренительно пугается, что сейчас все закончится. Что сейчас все это прекратится, и она исчезнет. Как это обычно бывает во сне. 



Твою мать, такого страха он не испытывал никогда, наверное!

 

Стараясь сделать это как можно бесшумнее, одним движением, Дэрил садится прямо на пол в нескольких шагах от кровати. И никак не может оторвать взгляда от ее лица. От нее.

 

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. В такт ее дыханию.



Длинные ресницы. У нее длинные ресницы. Они отбрасывают тень на ее лицо. Излет бровей. Аккуратненький носик. Губы… Он почему-то вспоминает, как часто ловил тогда себя на том, что за каким-то хером смотрит на эти губы.

Пальцы, чуть подрагивающие на рукоятке ножа. Ее кисть в мелких царапинках, и он старается запомнить каждую из них зачем-то. Как будто это важно… 



Твою мать, для него все в ней важно! Так важно, что самому не верится до сих пор. Как это могло случиться с ним и когда? Когда это стало ТАК охренительно важно?



А потом все же замечает, что в ней что-то изменилось. Не сразу понимает, что ее волосы уже не заплетены в хвост, который рассыпался всякий раз по плечам по время бега, или когда она просто поднимала голову.

Как тогда, в комнате с тем гробом. 



- Продолжай. Играй. И пой… 

- Я думала, мое пение раздражает тебя… 



Хвост с тонкой косичкой, идущей от резинки в ее волосах. Дэрила когда-то, в другой жизни, так раздражал этот хвост. Просто потому, что охренительно опасно иметь длинные волосы в мире, в котором в тебя постоянно норовят вцепиться пальцы ходячих. Только потом, потеряв все это, понял, как это красиво, когда они рассыпаются по ее плечам. И эта долбанная косичка в хвосте…



Сейчас ее волосы заплетены в одну толстую косу, чуть растрепавшуюся от сна. И он испытывает одновременно сожаление и какое-то странное удовлетворение, что Бэт наконец-то убрала свои волосы, и теперь никто не сожмет их в смертельном захвате. Не притянет к себе, чтобы впиться зубами в ее плечи или тонкую шею.



Он смотрит на ее тонкое плечико. На косточки, которые так отчетливо видны в лунном свете, падающем прямо на нее через стекло окна. Потом смотрит на изгиб талии и бедра. На длинные ноги, за которыми когда-то сам поспевал с трудом, несясь сломя голову между деревьев лесов или по высокой траве лугов. На маленькую ступню в носке. 



Он красный. Носок красный. 



Странно, что кто-то спит одетый ночью здесь, за стенами, думает он, балансируя на грани реальности и сна. Веры и неверия. 

Одетый, словно готовый сорваться с места сразу же. Кроме него. Иногда. Ведь он до сих пор не может привыкнуть. И, наверное, никогда не привыкнет. 



Как не может привыкнуть, что ее больше не будет. Никогда. 



Он всегда говорил себе после того, как потерял ее, что поверит в ее смерть только, когда сам увидит ее. Особенно, когда вдруг стали находиться остальные. Словно херов фокусник доставал из шляпы, как кроликов в известном фокусе. Сначала Рика, Карла и Мишонн. Потом Гленна и Мэгги. Кэрол. И под финал Боевую малышку, вот уж кого он не ожидал почему-то увидеть. Когда сам Рик поверил в смерть дочери.

И он тогда понял, что Бэт права. И не верил, что она мертва. Пока сам не увидел.



Что могло быть очевиднее, чем дыра в черепе? Чем кусок внутренностей под ее желтым поло?



А потом взгляд падает на ботинки у кровати, и Дэрил понимает, что все реально. Что это действительно Бэт. Она спит в кровати в маленькой спаленке дома Мэгги и Гленна в Александрии. Она дышит. Она живая.  

Потому что рядом с ботинками лежит маленький – как игрушечный, мать его! – арбалет. Со стрелами-близняшками той, которую он нашел в коридоре совсем недавно. Потому что он держал одну из этих стрел в своих руках. И она была более чем реальна…



Понимание этого бьет наотмашь. Словно его сбивает грузовик. Узел внутри него скручивается еще больнее. Дышать тяжело, словно ему разом переломали все ребра. 

Но Дэрил заставляет себя подобраться, чтобы вскочить с места и рвануться в одном движении к этой кровати, поддаваясь единственному порыву, который сейчас захватывает его с головы до ног. 



Коснуться. Этих волос. Этой кожи. Этого тепла. Коснуться. 



И замирает на месте. 

Потому что Бэт вдруг резко садится в кровати, выставляя впереди себя нож. Она еще в полусне. Он ясно видит, как она пытается сфокусировать взгляд, чтобы определить угрозу, которую четко распознает вдруг чутьем в ночной тишине. 



Он замирает на короткий миг, давая ей прийти в себя, осознать, где она находится, понимая, что это важнее сейчас для нее. Подавляя желание схватить ее в охапку. 



Маленькую. Хрупкую. Но уже не беззащитную…   



Он думает, что сделает это позже, когда Бэт – Бэт, охренеть! – уберет нож в ножны, понимая, что опасности нет. Узнавая того, кто сейчас с ней в комнате. Подмечает сразу же, когда в ее глазах мелькает проблеск узнавания. Когда отступает тревога, стирая пару морщинок с ее лба – неизменных спутниц, которые всегда ходили вместе с ней и появлялись, когда она размышляла о чем-то или была недовольна.

 

Пугая его. Эти долбанные морщинки между бровей иногда его действительно пугали. Потому что он никогда не мог угадать, что произойдет следом за появлением этих морщинок.



Она тяжело дышит и смотрит на него, постепенно выравнивая дыхание.

 

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Глаза в глаза. 



Он чувствует, как медленно натягивается та самая нить, которая намертво привязала его когда-то к ней в кухне похоронного бюро. 



Сердце бьет в груди словно молот. Куда делись кости из его тела? Он чувствует, что его мышцы настолько размякли, что не может шевельнуть даже пальцем. Просто смотрит на нее. 



Просто смотрит…  На нее.



Его губы сами собой разлепляются, и он слышит как в тишине кто-то произносит:



- Привет…



Привет? Привет?! Какого хера? Это все, что ты можешь сейчас сказать? Долбанный «Привет»? Привет, Грин, давно не виделись, да? Последний раз - когда я положил тебя на заднее сидение тачки, не понимая еще, что сейчас увезут не только тебя. 

Увезут мое сердце. Мое сердце…



А если брать моменты, когда ты видела, что это именно я перед тобой, то в больничном коридоре херова госпиталя в Атланте. Когда один единственный выстрел навсегда разделил мою жизнь на До и После. 



Долбануться… 



«Привет»…





- Привет, - произносит она в ответ. Тоже хрипло и еле слышно. И смотрит на него неотрывно. Проникая прямо в душу своими большими глазами-озерами. В которых он тонет и даже не имеет ни малейшего возражения против этого погружения. Заставляя ощутить жизнь сердца в собственной груди. 



В который раз за эти короткие минуты. 

Впервые за долбанные полтора года. 



- Ты в порядке? 



Охренеть! Только проговорив эту фразу, он понимает, как это может выглядеть со стороны.

Тупой разговор давних знакомцев. «Привет – Привет - Ты в порядке?».

 

Он просто никак не может выразить никакими другими словами, все не может составить то самое правильное предложение, в котором задаст самый важный для него вопрос. Чтобы получить ответ, что с ней все в порядке. 



ЧТО: Она живая. Она дышит. Она спокойна. Она в безопасности. Она не пострадала за это время, что он не был с ней рядом. Она рада вернуться. К ним. К нему.



К нему.



И Бэт смотрит на него пристально, и он не может разгадать, что именно мелькает сейчас в глубине ее глаз. Да и луна дарит слишком мало света… И в нем снова просыпается злость. На себя. За свою неспособность говорить нормально. Как умеет говорить Граймс. За недостаточно развитый ум. 



За то, что он херов тупица!

  

Сейчас Дэрилу очень хочется не смотреть на нее. Спрятать свое смущение из-за своего дурацкого вопроса от ее глаз, которыми Бэт вскрывает его душу, словно открывает обложку книги. Для нее он всегда был открытой книгой. И иногда он боялся до усрачки, что она прочитает в этой книге что-то такое, что оттолкнет ее от него. 

Но он не может отвести от нее взгляда. Нет сил совсем. И все смотрит. Смотрит.



А потом Бэт вдруг раздвигает губы в улыбке, и вся ее фигура вмиг проникается сиянием. С каждой секундой улыбка становится все шире и шире, а сияние все ярче. Как тогда. На веранде долбанного домика самогонщика, этой херовой картинки из его прошлого. Улыбка отражается не только на губах Бэт. Она везде. В глазах. В ее лице. В расслабленности позы. В ладошках, что лежат на покрывале.  



Она светится этой улыбкой и наполняет комнату сиянием, которое в момент окутывает Дэрила, словно одеялом. Проникая через поры под его кожу. В его кровь. В его сердце. 



Если Мэг может светиться, когда счастлива, то Бэт просто сияет, ослепляя, согревая теплом, даря спокойствие и счастье. Он всегда это знал. Только едва ли смог объяснить, если бы его спросили. И сейчас он наслаждается этим сиянием, как тогда, на веранде. Понимает, что только под этими лучами можно жить. 



Не выживать. Жить. 



Он впервые чувствует себя живым. 

Впервые чувствует, как улыбается. Пробуя улыбнуться так же, как она. Просто пробует… Вдруг на этот раз получится? Ведь в груди так и трепыхается счастье, словно птица в силках. Счастье, от которого даже закладывает уши. 



Иначе почему он не слышит, как в комнату входит Мэгги?



Мэгги заходит так неожиданно, что Дэрил едва не подпрыгивает на месте. Сияние тут же исчезает, словно уступая свету свечи, которую Мэгги приносит с собой. Но Дэрил вдруг осознает, что это происходит гораздо раньше. За несколько секунд до появления старшей из сестер Грин. И, переводя взгляд на Бэт, понимает, что не ошибся. 



- Я услышала, что ты уже проснулась, - говорит Мэгги. И Дэрил тут же напрягается.

 

Услышала – это как? У дверей стояла? В коридоре? Как можно было услышать их, твою мать?

И как я сам не распознал, что рядом кто-то есть, помимо них…? 



- Рик ждет внизу. Может быть, сейчас… когда… когда все… Рик и Дэрил здесь. Может, ты расскажешь? Хотя бы немного, - Мэгги неловко говорить то, что сейчас звучит в тишине комнаты. Дэрил понимает это, но в нем вспыхивает раздражение. – Я просто хочу… хочу понять…



- Хорошо, - тихо отвечает Бэт. И он переводит взгляд на нее, краем уха уловив какие-то странные нотки в таком  знакомом голосе. А она смотрит на его грудь. На ровный ряд пуговок на фоне красно-черной клетки. И он не понимает, что за тени затягивают голубые озера-глаза. Потому что когда она поднимает голову и смотрит прямо в его глаза, он понимает, что прежней Бэт здесь уже нет. 



Она изменилась не только внешне. 

Сияние, которое прежде он подмечал где-то в глубине ее больших глаз, исчезает. Словно источник этого сияния гаснет. 

Эти глаза абсолютно пустые. 

Как тогда. В больничном коридоре госпиталя в Атланте. Тот самый взгляд, который он тщетно попытался поймать в момент обмена. Взгляд, который заставил его напрячься еще больше, а ярости разгореться пламенем, пожирающим все разумное в нем. Как и вид ее шрамов, которые сейчас белеют так отчетливо на фоне загара. Ярость тогда настолько захватила его, что он не понял. 



Не понял, почему глаза так пусты. Почему Бэт так напряжена и так уходит от прикосновений и взглядов. 

Почему ушло сияние… 



А потом ушла и она. Вместе с выстрелом, разорвавшим его жизнь. На две половины. Потому что он не понял и не сумел остановить...



- Хорошо, - отвечает Бэт. А потом встает на ноги, убирает нож в ножны на поясе. Медленно натягивает и зашнуровывает ботинки. Подхватывает арбалет с пола. 



Мать твою, Грин, зачем тебе сейчас арбалет?



А потом она выходит из комнаты. Не взглянув ни на Мэгги, ни на него. Даже мельком. 



Просто уходит.


        
========== Глава 6 ==========
        Дэрил спускается по лестнице вслед за Мэгги и не может оторвать взгляда от Бэт, идущей впереди всех. От ее шеи. От тонкой кисти руки, которой она ведет плавно по перилам лестницы. С такими знакомыми браслетами, скрывающие шрамы. 



И от ее головы. Потому что он сейчас видит ее затылок и не может не думать о долбанном больничном коридоре и о том выстреле. Он не успел увидеть шрама от выстрела на ее лбу. Только сейчас вообще вспоминает о том, что они должны быть. Ее шрамы. Те, которые Дэрил увидел на лице Бэт, когда они пришли за ней в херов госпиталь. И незнакомый ему еще. Тот, что должен был остаться после того выстрела.



Я выжила. Я сделала это.



И у него горят кончики пальцев, настолько ему хочется коснуться всего, что он видит. Чтобы убедиться, что она живая. Что это именно она под его руками. 



Что это не долбанный, мать его, сон. Очередной из череды тех, что неоднократно приходили к нему. Правда, ни один из них не был так реалистичен.





У проема в гостиную Бэт задерживается на некоторое время. И смотрит прямо на него. Мягкий свет свечей, льющийся из комнаты, озаряет ее и ему снова кажется, что она сияет. Ее волосы. Ее кожа. Ее глаза. Он даже замедляется на миг, чтобы не потерять этой нити, что снова натягивается между ними. 



Глаза в глаза. 

Он чувствует ее, эту нить. Потому что за долгое время без нее она вросла прямо в его сердце, обтянув тонкими, но тугими кольцами.

 

И тогда он понимает, что ему просто необходимо коснуться ее. Ему это нужно. Странная непонятная до сих пор ему потребность, возникшая еще в те дни, когда они были вместе. Только он и она. 



Просто коснуться ее… коснуться…



Бэт смотрит на него так внимательно, не отводя взгляда, когда он подходит к ней, что ему снова начинает казаться – она без особого труда читает его долбанные мысли. И он не может не краснеть, хотя они совершенно безобидны и невинны. На какой-то короткий миг, глядя на то, как она ждет его в проеме, в голову приходит еще одна мысль. Которая отражается приятным теплом в сердце. 



Она ждет именно его. Сейчас. В этих дверях. Она ждет именно его. 



Она ждет ровно до того момента, как Дэрил приближается на расстояние вытянутой руки. А потом отворачивается от него и заходит в гостиную. Это сразу же портит его настроение. Словно его подняли на высоту дома и шмякнули на землю со всей дури, выбивая дух. Ему вдруг не нравится все то, что происходит потом с того самого момента, как Мэгги зашла в спальню. 



Очень не нравится, твою мать. 



Заспанный Гленн в футболке с длинным рукавом, пижамных штанах и – ущипните его! – шлепанцах. Рик. И чернокожий мужик. Вызывающий у Дэрила целую гамму самых разных чувств. С каждой минутой их дальнейшего разговора в ту ночь все больше и больше.



Потому что он не может не замечать одного интересного факта. 



Бэт аккуратно кладет арбалет на журнальный столик, потом, даже не оглядывая комнату, чтобы выбрать себе место, опускается на ковер у ног Моргана, сидящего в кресле. Тот  с улыбкой целует – мать его! – целует прямо в лоб, в месте, куда когда-то вошла пуля в том долбанном больничном коридоре. 

Дэрил краем глаза замечает, как напрягается при этом Мэгги. И старается изо всех не думать о том, не было ли у него такого же удивления и недовольства на лице, как у той. 



Они выживали вместе. Они должны быть близки. Иначе там, за стенами, нельзя.



Но что-то внутри неприятно холодеет, когда он видит эту близость. Она ему не нравится, и он не может понять, по какой причине. 



- Как ты, маленькая леди? – спрашивает Морган, и в уголках губ Бэт на миг появляется улыбка. – Я заварил тебе травы. У твоей сестры здесь небольшой огородик. Мята и мелисса. 

- Я ненавижу травяной чай, - говорит Бэт, и что-то внутри Дэрила тут же ухает вниз, когда он замечает, как она смешно морщит нос. Он слышит нотки прежней игривости в ее тоне. Как тогда, когда она проговорила про ту проклятую собаку… 



Она все еще та, которую он знал. И в то же время уже не та. 



Потому что как только она слышит голос Рика, голубизна ее глаз в момент становится ледяной. Резко выпрямляется спина. Она вся подбирается, словно ей нужно быть начеку каждую минуту разговора.



- Итак, Бэтти. 

И на нее тут же устремляются глаза сидящих в гостиной. А она смело встречает эти взгляды, широко открыв глаза. Словно не понимает, о чем так настойчиво уже второй день пытается узнать Рик. 



- Итак, может, ты расскажешь нам о своем путешествии сюда.

- Я думала, Морган тебе уже все рассказал о нашем путешествии. 



Дэрил откидывается на спинку кресла и лениво прикрывает глаза, пытаясь создать впечатление, что он не следит за разговором. Это злит Мэгги. Он ясно видит, какие взгляды она бросает на него из-за плеча Гленна, но его, черт возьми, мало волнует. Все, что в данный момент тревожит его, это чертовы глаза с дымкой из голубого льда. Это пальцы, которые почему-то легли на рукоятку ножа на поясе, едва Рик заговорил. Это дыхание, которое сбивается у нее в груди. Раз за разом. Она уже не дышит так свободно и легко, как наверху в спальне. 



Будь он проклят, если это было просто путешествие! 



- И все-таки, - настаивает Рик. Дэрил переводит на него взгляд и замечает, что тот в странном напряжении. Как собака, учуявшая что-то. И его это беспокоит. Потому что, черт возьми, он пропустил два долбанных дня! Два дня, как она пришла. И Рик вообще ничего не сказал ему, пока они шли сюда. Ни слова о том, как она появилась здесь. Как ее нашли. 



Или о том, к примеру, рассказали ли они ей о том, как это все случилось.

А теперь он ни хера не понимает, что происходит!



- Расскажи нам, - вмешивается Мэгги. – Расскажи, потому что мы бы очень хотели знать, как ты… как ты осталась жива. 

Дэрил из всех старается не замечать взгляд, который снова бросает Мэгги на него, особенно подчеркивая последнее слово. Он так и читает в этом взгляде то, что она проговорила там, наверху, еще до того, как его мир снова перевернулся.



- ты же сам сказал, что все… что конец… Ты сам сказал мне!



Будто если бы он вернулся тогда к ним и сказал ей, что еще есть надежда, она бы рванула искать Бэт в леса! Как он. Вглядываясь в каждый долбанный след, в каждый найденный труп, независимо от стадии разложения, в каждого долбанного ходячего женского пола. Разгребая листья и грязь. Без устали. От рассвета до заката. 



Если она так хотела найти сестру, то какого хера не пошла с ним тогда?



- Я не помню толком. Я помню только то, что очнулась в машине. Что было холодно. Я не помню, сколько была там. А потом меня спас Морган…



У Дэрила в голове загорается долбанная красная лампочка при этих словах. Он настолько не ожидает их услышать, что чуть не подпрыгивает на месте от удивления. 



Знает ли она, что они возвращались к машине тогда? Что он сам лично облазил каждый долбанный дюйм вокруг на расстоянии не меньше, чем десяток миль. Что видел следы, по которым шел тогда за ней. 



- Удивительная история, - хрипло говорит он. И только тогда впервые Бэт поворачивает голову и смотрит прямо на него. Пристально. Внимательно. Свет свечей неровный, и из-за этой игры огоньков на тонких фитильках ему вдруг кажется, что она сейчас, как тогда, приоткроет рот и произнесет то самое долбанное «О!», которое он столько раз прокручивал в голове в первые месяцы после той ночи. 



Бэт выглядит сейчас такой красивой в этом мягком свете. И ему до безумия хочется встать с кресла и коснуться ее. Потому что это желание невыносимо скручивает его. До физической боли. 

А потом разум все же берет вверх над этим желанием, и в Дэриле медленно начинает просыпается злость. Пожирающая все остальные чувства в нем своим пламенем.  



Потому что она с какого-то хера сейчас врет напропалую. Смотрит на них своими волшебными глазами и врет. Врет. Ему. 



А еще потому что он чувствует на себе взгляды, обращенные к нему. Мэгги – разъяренный и обвиняющий. Гленна – с явным недоумением. И Рика – со сплошными вопросами.  

Как это могло случиться, что ты облажался в который раз? 



И под этими взглядами он ощущает себя почему-то тем самым дерьмом, которым когда-то пришел в их семью. Те же взгляды. Те же вопросы. 

Как ты облажался в который раз? Как?



Дэрил прекрасно знает, что там не было ни одного долбанного следа такого здорового мужика, как Морган. На целых долбанных десяток миль вокруг брошенной машины. Только ходячие. Только их следы. 



Или у ниггера есть крылья за спиной, мать его? Он спустился с небес и забрал ее тогда? Как долбанный чернокожий ангел.  



И все-таки он действительно самое настоящее дерьмо. Он облажался. Он все проебал.

Потому что он тогда бросил искать ее, разуверившись, что она жива, а она…

Вот она. Здесь. Сидит в нескольких шагах от него и смотрит своими глазами-озерами. Дышит. Живет.

Какое же он дерьмо! 



Дэрил закрывает глаза не в силах смотреть в эти глаза. Не в силах замечать эти взгляды…

- Дэрил, ты же… - начинает Мэгги, и в ее голосе отчетливо слышатся злые нотки. Он уже готов резко выпрямиться и послать ее к херам и намного дальше, когда раздается тихое «О!». Как тогда. От которого у Дэрила бегут мурашки по коже. 

Он открывает глаза и смотрит прямо на нее. А она на него. Как тогда в спальне. А еще он краем глаза замечает, как на них обоих щурится Мэгги, почему-то решившая придержать собак в эту минуту. После этого тихого «О!».



- Если говорить на чистоту, - вдруг произносит Морган. И кладет руку на голову Бэт, гладит волосы у основания косы, ласково отводя пальцем выбившиеся прядки.  



Охренеть. Гладит. Ее. Волосы. Как кошку, твою мать.  



- Если говорить на чистоту, то это маленькая леди спасла меня. Не я ее. Нет. Вовсе нет.

Дэрил замечает, как в тот же миг она застывает вся и впервые опускает глаза в пол. И как начинают дрожать ее ладони. И что пальцы начинают сжимать и разжимать рукоять ножа. 

- Я тогда чуть не погиб. Потому что потерял веру. А маленькая леди явилась с небес и спасла меня.



Дэрил с трудом сдерживается, чтобы не рассмеяться. Особенно при выражении лиц остальных. Давненько он не видел их такими охреневшими. И только когда снова смотрит на Бэт, чувствует, как смех застывает на губах, а сердце сжимается от осознании ужаса ситуации.



Он же совсем слетевший с катушек, этот долбанный ниггер. И она была с ним где-то целый год. Потому что они ее бросили тогда. Потому что он ее проебал.



 - Я действительно свалилась на Моргана с неба, если можно так сказать. Точнее, с дерева, - говорит Бэт, подметившая, как изменилось настроение в комнате после этих слов. Ее глаза даже вспыхивают огнем, когда она так явно бросается на защиту Моргана перед ними. – На него напали. У него была прострелена нога. Я не могла не вмешаться.

- Если бы не маленькая леди, я бы здесь не сидел, - подтверждает Морган и снова гладит ее. На этот раз маленькое плечико. Снова вызывая в Дэриле странную смесь эмоций, которые он даже сам себе не может обозначить сейчас. – Она спасла мою жизнь. 

- От ходячих? – уточняет Рик и не может сдержать удивления, когда Морган произносит в ответ:

- От живых.

 

Бэт не может поднять глаза от ковра, который пристально рассматривает, словно это самая увлекательная вещь на свете. Старается не обращать внимания на взгляды, которые в этот же миг устремляются на нее. Только Дэрил смотрит на нее иначе, чем остальные. Это другие могут быть удивлены или даже ошеломлены этими двумя словами. 



Посмотри на меня. Подними на меня свои глаза, Грин. Сейчас же. 



- Эти люди следили за мной некоторое время. Гнали по лесу, словно зайца. Забавлялись. Прострелили колено, чтобы не мог бежать от них быстрее, чем бы им хотелось, - Морган молчит недолго, а потом добавляет. – В такие минуты, когда понимаешь, что конец, хочется молиться о помощи. И я убежден, что именно в ответ на эти молитвы Господь послал мне моего ангела.

 

Ангел. Почему ему, херовому тупице, раньше не приходило в голову это? Почему он этого не видел? Она ведь действительно ангел. С ее глазами. Ее чистотой и долбанной наивностью. С ее сиянием. 



Дэрил при этих словах не может в который раз не думать о том, насколько они разные. Даже во время долбанного конца мира. Который ставит на одну доску и богатея, и последнего бомжа.



Даже если я вывернусь наизнанку мне никогда не стать ей ровней. Похожим на нее. Близким к ней…



- Они были хищниками. Господь простит мне их убийство, - продолжает тем временем Морган. – И тебе, моя маленькая леди…

Они снова все смотрят на Бэт, по-прежнему увлеченную рисунком ковра у носков своих ботинок. А потом Дэрил подмечает, как медленно клонится голова Рика вправо. Как знак того, что у него в голове вовсю бьется какая-то мысль. Что он сейчас обдумывает нечто такое, что еще недоступно Дэрилу. 

Что он знает такое, чего не знаю я? Что за мысли сейчас в твоей голове, Рик Граймс?



У Дэрила хорошо развиты инстинкты. Этого не отнять. И интуиция. Но как никогда раньше в этот момент он бы хотел, чтобы у него так же крутились в голове долбанные шестеренки, как у Рика Граймса. Потому что он кожей ощущает что-то, повисшее в воздухе, что-то, чего не понимает… до сих пор не понимает, твою мать! 



Он переводит взгляд на Гленна и немного успокаивается, замечая, что тот так же выглядит обескураженным. И точно так же ощущает и напряженность в линии плеч Рика и в этом наклоне головы. 

Не только они.



Потому что в этот самый момент Бэт поднимает взгляд от рисунка ковра, и Дэрил бы все, что угодно отдал, лишь бы сидеть рядом с Риком в этот момент, а не в этом херовом кресле. Потому что, несмотря на то, что со стороны она кажется спокойной, он видит, что что-то не так. Он не может объяснить, как он это понимает. Но он видит. И это заставляет его самого напрячься.



А еще потому что до трясучки хочет видеть ее глаза, когда она медленно начинает рассказывать каким-то отсутствующим голосом...



Взрывая его спокойствие к херам. Выворачивая его внутренности. Вырывая наживую его сердце.



- На самом деле, они гнали меня. Они меня выслеживали несколько дней до того. Морган просто случайно попался в эту ловушку. Они вообще не ждали его появления. И в тот момент мы спасли друг друга. Потому что я бы не справилась с ними одна. Думаю, что нет. Их было шестеро. А я одна…



Шестеро…

И она одна. С ее хрупкими запястьями – чуть посильнее сожмешь пальцами, переломишь. С ее тонкими позвонками. Она была одна… 

И его не было рядом. 



Если бы он мог, он бы, наверное, тоже заплакал, как Мэгги сейчас. Беззвучно. Сжимая кулаки. Но он не может. Наверное, в нем все перегорело тогда, когда он лежал в лесу, сжимая в пальцах единственное, что ему осталось на память о ней. А может, потому, что в нем буквально полыхает огнем осознание - в том, что ее когда-то гнали по лесу шестеро охреневших от безнаказанности нового мира подонков, исключительно его вина.

 

Ничья больше. Только его, будь он трижды проклят. Потому. Что. Он. Ее. Проебал.



Он вспоминает Джо, Ленна и остальных из того времени, когда он потерял ее первый раз. И потерял себя. И чувствует себя так, словно кто-то вытягивает из него жилы и накручивает на кулак. Это даже хуже того пути к церкви, который он провел наедине с Ноа. Когда слушал о том, что творят эти ублюдки в форменной одежде блюстителей закона с такими, как Бэт. 

Когда узнал про этого ублюдка Гормана. 



А ведь тогда он воображал, что это будет самое худшее, что ей доведется пережить. Потому что думал, что он больше никогда – никаким хером! -  не допустит, чтобы с ней что-то случилось. Был уверен в этом. Костьми ляжет, всю свою кровь отдаст без остатка, но она никогда не переживет подобного! Никогда. 



Расскажи мне. Мне нужно знать. Мне. Нужно. Знать.



Бэт словно слышит его безмолвный призыв и поворачивает голову. Смотрит прямо в его глаза и… улыбается. Одними уголками губ, как прежде Моргану. Даже не понимая, что выжигает каждое слово из рассказа о своем прошлом прямо на его сердце. Как сделает это еще не раз, потому что он может только догадываться, сколько у нее таких историй припасено за полтора года выживания в этом прогнившем, как плоть ходячих, мире. 



- Они охотились на меня, - говорит она, не обращая внимания на плачущую Мэгги или замерших напряженно Гленна с Риком. Словно говорит только с ним. Для него. -  Тогда в лесу. Они это делали не один раз прежде и, думаю, в будущем продолжили бы. Ловить людей, как дичь.  Охотиться. Но меня поймать им не удалось. Я сумела запутать их. Я, как могла, водила их по кругу. Только уйти от них было невозможно – они привыкли охотиться. Они умели это делать. Идти по следу. И убивать. Потому я решила спрятаться тогда и забралась на дерево, спрятав свои следы. А потом на поляну вышел Морган. И следом они. Но мы справились. С Морганом. Мы справились с ними. Прежде, чем они…



Он знает, что мир полон подонков и ушлепков. Он знает их натуру, потому что сам когда-то был таким же. Но никогда не думал, что его не будет рядом, чтобы защитить ее от них. 



И он даже радуется сейчас тому, что когда-то в лесу кто-то свыше свел ее с… Морганом. Что кто-то помог ей выжить. Помог справиться со всем этим дерьмом, которое щедро полилось из всех щелей во время долбанного конца света. 



Не с ходячими. С ними намного проще. С живыми, которые иногда бывают намного кровожаднее. И более жестокими в своих извращенных желаниях. 





- Когда это произошло? – спрашивает Дэрил хрипло. И радуется, что из его глотки не вырывается при этом вой ярости и жажды крови, который буквально распирает его грудь сейчас. 

- В начале весны, да, маленькая леди? – говорит вместо Бэт Морган, прежде чем она успевает открыть рот. Не замечая ее недовольного взгляда, которым она награждает его в ответ.  – Определенно, это уже была весна.



Тот, кто невидимой рукой крутил из него жилы прежде, принимается за это дело с утроенной силой.

 

Долбанных шесть месяцев. Шесть месяцев ее одиночества. Или все-таки - если кто-то свыше милостив к нему, твою мать, все-таки – не одна…?



Он хочет спросить, но не может даже рта открыть. Это делает за него Мэгги.

- О Боже, Бэтти, а те, кто был с тобой до этого… этого случая? Они…? 

- Никого не было, - говорит Бэт, снова утыкаясь взглядом в рисунок ковра. – Я была одна… Все. Я устала. У меня дико болит голова. Простите. Я хочу уйти. 



Она встает на ноги. Резко. Поднимает со столика арбалет, и Дэрил видит, как белеют костяшки пальцев от силы хватки, которой она сжимает оружие. А еще он замечает, как тут же поднимается из кресла Морган. И тот обмен взглядами, который у них происходит. Мимолетный. 



- Хорошо, - произносит мужчина, словно в ответ ей. – Я принесу тебе чай наверх.

Бэт кивает и отходит от него. И тут Дэрил чувствует, что, несмотря на всю благодарность этому чертову ниггеру, он все равно не сможет никогда принять его. Никогда. Потому что когда Бэт отходит от него, Морган кладет ей ладонь прямо между лопаток. Как когда-то делал он сам. А Бэт оборачивается, словно забыла что-то, и тогда тот снова целует – мать его! Мать его, целует! – в лоб прямо у линии волос. 



Она выходит так же, как покидала спальню. Ни на кого не глядя. А в комнате повисает тяжесть вины того, что они когда-то давно приказали себе забыть, как страшный сон. 

Все они. Без единого исключения. Даже он. 



- Все будет хорошо. Просто нужно принять, - говорит Морган, улыбаясь. Дэрил смотрит на него и злится. 

Из-за этой херовой улыбки, словно этот мужик какой-то тронувшийся умом мудак.

Из-за того ласкового прикосновения к узкой спине, когда она уходила из гостиной. 



Прямо между лопаток. Этих острых лопаток, которые он так хорошо запомнил за то жаркое лето, что они провели вместе. Всякий раз, когда она стирала мокрой тряпкой пот с рук, плеч и части груди, открытых темно-серым топом, сидя к нему спиной, он смотрел на эти лопатки. Всякий раз, когда шел за ней, он смотрел на эти лопатки. Шел и смотрел. На эти долбанные лопатки! Шел, пока в один прекрасный момент не сказал себе, что с него довольно. И стал ходить только впереди нее. Стараясь делать вид, что его не волнует, плетется ли она следом или нет. Чувствуя кожей ее обиду и непонимание. Убеждая себя, что ему на это наплевать…





Из-за того, что она вышла сейчас и даже не взглянула на него…



Хотя зачем ей смотреть на такой кусок дерьма, Диксон? Который столько раз проебывал ее? Из-за которого ей пришлось столько пережить и такое, что тебе даже страшно представить в эту минуту?



- Морган, быть может, я покажусь вам настойчивой. Но Бэт моя сестра. И мне важно все, абсолютно все, что происходит в ее жизни, - начинает Мэгги плести словесную паутину. Как ей кажется, аккуратно и тонко подходя к просьбе открыть им все, что до сих пор не рассказала Бэт. Надавив на то, что «бедняжке Бэтти будет очень тяжело все рассказать», если тот откажет.

 

Брось, Мэгс, даже такой херов тупица, как я, может увидеть, к чему ты все ведешь. А еще - что ни хера тебе не расскажет этот ниггер, пока сама Бэт не откроет рот. 

 

Поэтому Дэрил даже не дослушивает, что получит она в ответ на свою просьбу – а она не получит ни хера! – и выходит вон из гостиной и из дома. На крыльце задерживается ненадолго, достает из кармана джинсов пачку, вставляет сигарету в рот, но закурить не успевает. 



- Как ты? – ложится на плечо рука Рика. Дэрил пожимает плечами. Да и что тут сказать? В одном слове не изложить ни эмоции, что раздирают его, ни мысли, что сейчас в его голове. А говорить он не мастер. И даже не любитель.

-  Он же твой знакомый, Рик! – откуда-то из-за спины доносится и шипение Мэгги. – Поговори с ним. Иначе мы никогда не узнаем… 

- Я попробую, - отвечает Рик. Дэрил косится на него взглядом. – Но ничего не обещаю. 



Готов биться об заклад на что угодно, что ты уже пытался это сделать, Рик, и был точно так же послан к херам, судя по выражению твоих глаз.



- Почему бы не спросить Бэт? – спрашивает Дэрил, прислоняясь плечом к столбу и все-таки закуривая. Стараясь не думать, что в пачке осталось всего семь сигарет. 

Где-то за верхушками деревьев и за остроконечными крышами начинает сереть, и он думает, о том, сколько времени мог сидеть там, около Бэт, если уже намечается рассвет. А потом почему-то вспоминает маленькую ступню в красном носке… 



…маленькие ножки бежали по дорожке… а за ними шестеро говнюков… Охренеть…



- Потому что сегодня она впервые заговорила о том времени, - раздраженно бросает ему в ответ Мэгги. – Потому что она сегодня вообще впервые разговаривала с нами дольше пятнадцати минут!

Она вдруг тянется к пачке, которую Дэрил крутит в руках, но он уводит в сторону сигареты от ее пальцев. 

- Поправь меня, если я ошибаюсь, но мне кажется, что тебе нельзя. Не то, чтобы мне жалко, Мэгс, но мелкой не понравится жратва с привкусом никотина. 



Мэгги поджимает губы, и Дэрилу на мгновение кажется, что она сейчас повернется в раздражении и уйдет в дом. К Гленну, который наблюдает за ними через сетку двери. Но она вдруг поворачивается к Рику и говорит:

- Я могла бы поговорить с Дэрилом. Наедине. Пожалуйста.



Твою мать, «поговорить наедине», Мэгс? Когда-то ты уже говорила такую фразу. Нас после этого разговора едва удержали от того, чтобы мы не пустили друг другу кровь. 



Она ждет ровно до того момента, как Рик, направляясь к собственному дому, отходит от крыльца на расстояние, с которого уже не слышит ни слова, а потом выразительным взглядом смотрит на Гленна. Тот исчезает в недрах дома. 

Но, скорее всего, стоит в темноте у двери, наблюдая. Чтобы быть готовым вмешаться и не дать вцепиться друг другу в глотки. Как тогда.



- Дэрил, - начинает Мэгги, и тон, которым она произносит его имя, ему определенно, мать его, не нравится. Она вдруг замолкает, а потом берет его за руку и вкладывает что-то маленькое с острыми краями в его ладонь. 



Мэгс, ты рехнулась? На хера это мне?



Дэрил сминает открытую упаковку от презерватива и бросает ее на крыльцо. 



Похер на твой выразительный взгляд, Ри. Сама уберешь свой мусор. 



Он резко отталкивается от столба и хочет уйти. Потому что эта пустая упаковка просто довела его белого каления. Потому что он чувствует себя на пределе. И ему просто лучше уйти. 



Но когда было можно уйти от Маргарет Грин Ри просто так, когда она явно желает поговорить, твою мать?



Она слетает вслед за ним со ступенек, хватает его за локоть и пытается развернуть к себе. 

- Не надо, - тихо говорит Дэрил, даже не убирая ее пальцы со своей руки. 

- Знаешь, что это?

Нет, думает он, наблюдая, как забавно кривится ее рот в этом полушипении-полукрике, но уверен, что пока я не узнаю, ты от меня точно не отвяжешься. Так что, валяй, Ри. Приступай. 



- Я понимаю, это не мое дело. Но Бэт… Она мое дело. 

- Я не улавливаю, Мэгс. Я устал. Если хочешь что-то сказать, говори прямо. 



Выдыхай, Диксон. Выдыхай… Помни, что вы больше не в лесу. Без крика. Без. Долбанного. Крика. 



- Я помню. У меня до сих пор это живо перед глазами. Как ты выносишь ее из дверей госпиталя. Как сломанную куклу.

Эта фраза мигом гасит его гнев, словно на него выливают ведро охренительно холодной воды. Он забывает обо всем. Даже о Мэгги, которая стоит напротив него, тоже притихшая под теми эмоциями, что нахлынули при последней фразе.  

- Я помню. Твое горе. Твои слезы. Дэрил, твои слезы! Я все это помню до сих пор. Как ты все не мог отпустить ее. Отпустить от себя. И тот день, когда мы потеряли ее, я тоже помню… 



Они смотрят друг на друга, тяжело дыша. Снова возвращаясь в те дни, когда оба сходили с ума от горя. Но, несмотря на общность потери, это горе было разное. Потому что у Мэгги тогда остался Гленн. А он лишился всего… вообще всего. 



Словно выключили на небе долбанное солнце, и осталось только подыхать от холода и темноты. И этот фокус проделали дважды. Дважды, твою мать!



- Я не хочу об этом говорить, - отворачивается от нее Дэрил. 

- Нам надо об этом поговорить, - снова повышает голос Мэгги. – Потому что, пусть ты никогда даже не говорил об этом, но я все время думала. Думала, что тогда… в то лето… что между вами что-то было. Я не осуждаю… я просто… Видит Бог, когда я поняла, что это было, я… я и Гленн… мы ведь тоже… И мне стало на капельку легче тогда. Потому что она успела… успела.. что в ее жизни было... То, что было между вами. Успела жить, понимаешь? 



- Ты за кого меня принимаешь, Ри? За долбанного любителя малолеток? – вдруг наскакивает Дэрил на нее, когда до него доходит смысл ее слов. Правда, в собственном осмыслении. – Она же совсем девчонкой была! 

- Ей было почти девятнадцать! Я начала в шестнадцать! Да и кому какая разница?

- Мне! – срывается он, медленно умирая внутри от осознания того, что она могла подумать. 



То, что у него было тем летом, это не долбанные потрахушки и даже не намек на них, твою мать! 



– Мне есть разница! Не смей ставить сестру на одну доску с малолетними шлюшками! 

- Значит, я малолетняя шлюшка, Диксон?! – шипит ему Мэгги, вдруг размахивается и пытается ударить. Он вовремя перехватывает руку, только потом думая с надеждой, что не сломал ей пальцы своей хваткой. Во время их небольшой потасовки сигарета падает из его рта, и это только больше злит его. 



Твою мать, он просто провидец! Он же знал, что все закончится именно этим! 



- Все, - цедит он сквозь зубы. – Отлично поговорили наедине. Иди спать. И я пойду…

Он отпускает ее руку и разворачивается, чтобы уйти, с трудом перебарывая желание нашарить в траве упавшую сигарету. Будь он проклят, если будет сейчас ползать в траве перед Мэгги Грин Ри! Твою мать… осталось всего семь… Твою же мать!



- Передавай привет Эмили! – шипит ему в спину Мэгги, и он непонимающе оглядывается на нее. – Господи Боже, Диксон, ты даже не знаешь имя той, которую трахаешь! И еще говоришь, что я могла не то подумать!.. Как же ты зовешь ее тогда? Дорогуша? Рыжая?



Они смотрят друг на друга в течение некоторого времени. Пристально. Словно противники на ринге. Странно, но никто из них даже не шевельнулся, чтобы развернуться и уйти.  

- Я хотела сказать не то, - сдается Мэгги первая и устало опускается на ступени. – Нет, я не думаю, что это был просто секс тогда. Молчи, ради Бога! Просто молчи. Мы с тобой в этом похожи. Если мы что-то находим… кого-то особенного… то для нас это как… ну, не знаю… как солнце!

Дэрил не может сдержать своего удивления при этих словах, смотрит ошарашено на нее из-под челки, и Мэгги улыбается мягко. Она все-таки знала!



- Гленн стал моим солнцем. Он всегда был моим солнцем. Поэтому я сумела пережить потерю папы и… случай с Бэт. Они как часть меня. Как рука или нога. Но ты можешь жить без них. Тебе плохо. У тебя постоянно болит место культи. Но ты привыкаешь, понимаешь? Со временем. А без солнца… без солнца нет жизни. Понимаешь?



Дэрил молчит. Он уже успел достать из травы упавшую сигарету и теперь курит. Но Мэгги видит, что он слушает ее внимательно. Несмотря на то, что смотрит куда угодно, но только не нее. Она уже знает, что это вовсе не означает, что ее не слышит.  



- Я просто подумала, что если для Бэт тогда, в то лето, ты стал солнцем, и если она шла сюда, думая… Дэрил, меня бы просто убил тот факт… Меня бы просто убило. И я боюсь… Боюсь, что она спросит меня, а я даже не знаю, что ей ответить. Я ведь сама удивилась, увидев ЭТО в ее пальцах. Она могла найти это только там, в твоей комнате. Я почему-то думала, что ты не… в общем, не… из-за нее. Потому что все как-то устроились здесь. Рик. Даже Саша! Я думала, что ты нет. Ничего. Из-за нее. До сих пор. Господи, как это глупо! 



Мэгги устало опускает лицо в ладони. И он понимает, что она прячет в них свои слезы. И чувствует себя сейчас таким беспомощным перед этими слезами. 

Перед осознанием того, что Бэт знает – знает, твою мать! – о его долбанных потрахушках. 

Перед пониманием, что даже если когда-то - еще два каких-то долбанных дня назад!!!- был какой-то шанс - пусть даже самый мизерный!!!- собрать этот херов паззл, долбанная упаковка из-под презерватива станет именно тем самым кусочком, который никогда не встанет на место, чтобы получилась красивая картинка. 



Красивая картинка, Диксон? Картинка чего, твою мать? О чем ты думаешь сейчас, когда она даже толком не смотрит ни на кого из вас? Когда за эти последние полтора года было столько дерьма в ее жизни. 

Когда вы бросили ее умирать в той долбанной тачке посреди леса. Живую. Она дышала. У нее был пульс. И вы знали это… Ты это знал. 

Когда ты так тупо проебал ее, долбанный следопыт.

Как это все можно понять? Как это все можно простить? 



Охренеть, какая вышла ночь, думает он, глядя на розовеющий на горизонте рассвет нового дня. 
        
========== Глава 7 ==========
        Так странно. Провести столько времени в лесу под открытым небом и увидеть красоту звезд в ночном небе только сейчас, лежа на крыше ската над крыльцом. Может потому, что нет верхушек деревьев над тобой, закрывающих небо. Или потому, что ты никогда не останавливаешься на ночь на широком открытом пространстве, опасаясь, что тебя заметят не только мертвые, но и живые?

 

А еще потому, что тебе просто не до красоты ночного неба. Тебе надо постоянно быть начеку. Каждую минуту… каждую секунду. Чтобы дожить до рассвета. А потом до следующей ночи…



Бэт закрывает глаза и с легкой дрожью внутри ощущает ласковое дуновение ветра на своем лице. Над Александрией стоит ночная тишина. Электричество уже отключили в целях экономии, и окна в домах светятся мягкими огоньками свечей. Как на Рождество, невольно приходит в голову Бэт, и она улыбается. 



На крыльце одного из домов на противоположной стороне улицы кто-то закуривает. Она сразу же замечает эту красную точку, и напрягается. 



Нет, это не может быть он. Дом Граймсов совсем на другой улице. Это совсем другой дом. Другое крыльцо. И другой человек. 



Но заставить себя не думать о нем Бэт совсем не может. 



Это было так естественно тогда – проснуться и увидеть его, сидящего на полу в спальне возле ее кровати. Словно первое, что она видела, каждый раз пробуждаясь от сна -  это он. 

Цепкий взгляд. Такой знакомый до боли прищур глаз из-под челки, падающей на лоб. И родинка у рта.   



Он почти такой же, каким она запомнила его. В то лето, когда Губернатор атаковал тюрьму. И ей даже показалось на короткий миг, что ничего этого не было. Не было ни похищения Горманом на дороге у домика похоронщика, ни чертового госпиталя и этого выстрела, ни долгих полутора лет бесконечного пути сюда. Ничего этого не было. 



Они наверху в одной из комнат того странного дома. Она заснула, положив ладонь под щеку, как ребенок, а он, как всегда, караулит их безопасность. И следит, чтобы с ее плеч не свалилась его куртка. Чтобы ей было тепло и комфортно на кровати с продавленным матрасом.  

И она прежняя… Та прежняя Бэт.



Та, которая пела в тот день ему эту глупую дразнящую песенку. Чувствуя его взгляд спиной. До дрожи в пальцах боясь обернуться и понять, что ей все это только кажется. Что он вовсе не смотрит на нее, а спит, лежа в гробу, утомившись после всех бессонных ночей и длинных дневных переходов. Но почему-то ей все равно хочется думать, что он не спит. А слушает ее пение и думает о ней. Ей очень хочется представлять, что он думает именно о ней…



И Бэт жалеет сейчас, что уже не та. Она слушает, как бьется сердце, готовое выскочить из груди в эту минуту. Чувствует, как начинает шуметь в ушах от этого бешеного ритма. И идет кругом голова, грозя наступлением очередного приступа. 

А потом все отступает, к ее удивлению. Быть может, потому что она ждет почему-то в ту минуту, чего угодно, только не одного-единственного слова. И взгляда. Этот взгляд словно касается ее кожи, от чего даже легкая дрожь бежит по спине вдоль позвоночника. Взгляд трогает ее. Ласкает. 

Ей кажется, что он может обнять ее всего лишь одним вот таким взглядом. И она снова забывает обо всем под этим взглядом.



Господи, как же ей его не хватало…



- Привет…

- Привет…



Так естественно. Так непринужденно. Наполняя ее удивительной легкостью до самых краев. А потом короткое, но такое нужное ей сейчас: «Ты в порядке?». Почему-то он единственный задал ей этот вопрос. Единственный из всех спросил, в порядке ли она. 

Такой до боли знакомый и такой важный вопрос, когда ты боишься кому-то показать, что это не так. Боишься и все-таки ждешь его…



Бэт вдруг вспоминает, как когда-то между ними уже звучал этот вопрос. В тесной камере, когда Дэрил принес ей весть о смерти Зака. Когда она обняла его и почувствовала, что ее глупое сердце заколотилось в груди вдруг совсем не так, как должно. А еще почувствовала, как удивительно бьется его. Ей тогда казалось, что оно заполняет у него всю грудную клетку, настолько громким и настойчивым под ее ухом был этот ритм. Отдаваясь в каждой клеточке ее тела. Пробуждая в ней нечто. Нечто странное, но такое чудесное… 



Ты в порядке? 



И она улыбается, вспоминая то самое чувство. Это невероятное ощущение легкости и безграничного счастья. Покоя и теплоты. 

Ей с ним хорошо. Как ни с кем другим. 



Несмотря на то, что внутри постоянно бились в то лето перепуганные бешеным ритмом сердца хрупкие бабочки. Они появились на веранде у домика самогонщика после того, как она выпила несколько глотков обжигающей горло прозрачной бурды. Прозрачной, как слезы. Как стекло счастья, которое тогда накрыло ее, словно колпаком. Никогда еще ей не было так хорошо, как в те несколько летних недель. Никогда...



И Дэрил улыбается ей робко, раздвигая губы в неловкой и непривычной для него улыбке. А она улыбается в ответ. Этой знакомой ей до боли, такой дорогой для нее неловкости. Этой нежности в его глазах. Этой теплоте, что разливается в ней от макушки до кончиков пальцев на ногах. Этому обнимающему взгляду. 

И ей никогда не будет больше страшно или тревожно. Потому что он рядом…



Господи, как же ей хорошо с ним рядом! И как же хочется снова прижаться к его груди, чтобы ощутить, как бьется его сердце… 



А потом вдруг вторгается осознание, что они вовсе не в домике похоронщика. Что между ними лежит целый отрезок длиной в полтора года, где они стоят у противоположных точек. Осколки ее бесхитростных детских иллюзий. Обрывки ее прежней наивности. Ее шрамы. Ее темнота.  



Реальность вторгается голосом Мэгги, светом свечи и яркими клетками на его рубашке. Наполняя ее болью. Не привычной головной болью. Такое ощущение, что кто-то залез в ее грудную клетку и разорвал на две половины ее сердце. Как когда-то разрывалась на две половины ее голова. И она пытается укрыться от этой боли за щитом злости. 



Он тоже бросил ее. Он. Бросил. Ее. 



Но привычная злость не приходит. Только какое-то странное опустошение. И странная смесь из двух противоречивых желаний -  сделать ему больно, так больно, чтобы было невозможно дышать. И в то же время укрыть от него все, что может его ранить. Причинить ему боль.  



Бэт дожидалась только его, чтобы рассказать все. Чтобы взглянуть им обоим в глаза. Людям, от которых она так ждала этого. Ждала, что она станет для них чем-то таким… таким… 



Солнцем. Как подскажет ей Мэгги потом в том тайном ночном разговоре-скандале у крыльца, который она будет слушать, лежа на этой самой крыше. Боясь даже дышать, чтобы он не почувствовал ее присутствие.  



Она хотела быть солнцем. А была никем… Ничем… Для них она была тогда никем.



Бэт ждала эти несколько дней только Дэрила. И именно из-за него не смогла ничего рассказать из того, что хотела. Из того, что иногда репетировала долгими ночами во время пути сюда, в Александрию, шепча зло в ночную тишину всю правду о том, что ей удалось пережить. Поэтому она очень старалась во время сегодняшнего разговора не смотреть на него. Потому что ей раньше так хотелось, чтобы узнали. И кожей осязала в те моменты его боль и вину.



Словно между ними вдруг протянулась какая-то незримая нить тогда, наверху, когда они так долго смотрели друг на друга. 

Еще одна мертвая девочка для него.  



Бэт не ожидала, что не выдержит даже самого начала этого долгого разговора, к которому готовилась. Не ожидала, что самой будет так больно открываться. Не захотела. Попыталась скрыть. Спрятать от них правду. Этот обоюдоострый нож, который был способен изранить не только их. 

Не только его, но и ее. 

Еще одна мертвая девочка. И он искал ее. Он искал ее тоже. Как Софию.



Но я не София… Я выжила. Я сделала это. 



Бэт не выдерживает этой боли, которая отражается сразу же, словно в зеркале, от него при каждом ее слове. Никто не видит. Никто. Но она очень хорошо успела изучить его за те несколько недель. И до сих пор помнит, как дрожало его тело под ее ладонями, выплескивая боль…



Может быть… если бы я не сдался… если бы я продолжал искать…



И она не смогла в итоге рассказать даже толики того, что пережила. Ей нужно было уйти. Просто уйти. Прекратить эту пытку для них обоих. Которая ломала ее привычные заслоны под волнами боли и таких ненужных уже воспоминаний.



Бэт видела напряженную линию рта Мэгги. Видела пытливую настойчивость Рика, которую она читала в глубине его глаз. Они бы не отпустили ее, пока она не рассказала все до конца. Потому просто сбежала, испугавшись. Поддаваясь слабости.  Сославшись на головную боль, которая впервые куда-то спряталась, отдавая бразды правления сердечной. 



Морган скажет позднее, что ей никуда не убежать от себя. Когда принесет ей травяной чай. Только эту фразу. Никакого осуждения или упрека за очередной грех – ложь.



От себя не убежать, маленькая леди.  



Но это будет позднее. После того, как она будет лежать на крыше и слушать разговор, не предназначенный для ее ушей. Уступая соблазну еще раз услышать его голос, который заставил в мгновение ока распластаться, раскинув руки и ноги. Затаив дыхание. Сливаясь с темнотой. 

 

Нет, Мэгс, он зовет ее не «дорогуша» и не «рыжая». Он зовет ее Джи. Джинджер. Имбирь. Из-за яркости цвета ее волос, которые Бэт теперь может представить. Наверное, у нее молочно-белая кожа, как у всех рыжих. И, наверное, она красива. И она женщина. А не еще одна мертвая девочка из группы, которую он хотел сохранить в живых, но потерял. 

И ты права, Мэгс, меня это убивает. Потому что я до последнего думала, что мой ледниковый период все-таки закончится здесь…



Позади Бэт вдруг раздается легкий шум. Она стискивает тут же рукоять ножа и резко оборачивается. Из распахнутого окна отведенной ей спальни на крышу неловко выползает Мэгги. При этом она сначала ударяется головой о раму, потом уже коленкой. Шипит ругательство так яростно, что Бэт не может не улыбаться.

 

- Как-то либо я стала очень большая для таких развлечений, либо окно на ферме у нас было гораздо больше, - шутит Мэгги, замечая в свете неполной луны улыбку Бэт. Усаживается аккуратно рядышком с Бэт и протягивает ей небольшую жестяную банку.

 

Бэт может сейчас уйти. Укрыться за ложью о головной боли, за которой пряталась, проведя в комнате весь день. За плотно затворенной дверью и задернутыми шторами. В полном одиночестве. Но она не уходит. Она принимает из рук сестры банку пива, понимая, что все равно когда-нибудь придется начать. 



Начать заново привыкать друг к другу, охренеть… 



- Я никак не могу привыкнуть, что тут просто рог изобилия какой-то. 

- Не обольщайся, - улыбается Мэгги в ответ.-  Их было всего три. Две мы выпили с Гленном еще зимой. 



Какое-то время они просто сидят и молчат. Бэт так и держит в руках холодную банку с пивом, перекатывая из ладони в ладонь. Пытаясь понять те чувства, которые сейчас в ней возникают. Когда она вот так сидит плечом к плечу с Мэгги. Так близко, что ощущает кожей тепло ее локтя. А если бы захотела, то могла бы даже положить голову на плечо устало и закрыть глаза. И выплакать все-все, что носила до сих пор в душе, не в силах никому открыть. Даже Моргану.

 

До самого донышка. Вычищая каждый грех. Из числа тех, которыми настолько запачкана сейчас ее душа.



Где-то внутри дома плачет ребенок. Бэт не может не чувствовать, как что-то сжимается внутри при этом крике, отдавая странной тоской в сердце. Мэгги все сидит и сидит рядом, как-то странно поджимая губы, и Бэт не может не спросить, видя странное поведение сестры:

- Ты не подойдешь?

- Гленн с ней сейчас. Он справится. Я не видела более сумасшедшего отца, чем он, - она помолчала немного, а потом добавила. – Я, конечно, не знаю, каким был папа, когда мы были в таком возрасте, но думаю, что такой же…



Они обе молчат и смотрят вдаль. Туда где проходит стена вдалеке, которую можно легко угадать по пунктиру из ярких точек горящих бочек. И им обеим кажется, что сейчас они не только вдвоем на этой крыше. 



- Как же мне не хватает его! – шепчет Мэгги. Она обхватывает руками плечи и начинает тихонько раскачиваться. – Иногда я просыпаюсь среди ночи, и мне кажется, что у себя в кампусе. Что мне стоит протянуть руку, взять со столика мобильный и набрать номер. И он ответит… и мы будем говорить долго-долго. О всякой ерунде. И о важном. О том, что надо починить крышу у амбара. Что нужно уже менять опоры ограждений. О том, что Шон долго не звонил домой – целую неделю! О том, что ты так быстро стала взрослой… Потому что он видел тебя тогда в амбаре. С Джимми.



- Папа видел меня с Джимми? – Бэт одновременно бросает в жар и обдает холодом. Она сразу же понимает, о чем идет речь. В начале того самого лета она решила, что пора перейти с Джимми на «другой уровень». До самого конца. Не останавливаясь постоянно на одной и той же точке – когда его рука спускается к поясу джинсов. 



Это случилось тогда именно в амбаре. Она твердо решила не каменеть, когда неумелые ласки Джимми дойдут именно до этой точки – пуговицы на узких джинсах. Но не смогла отделаться от ощущения, что все это как-то неправильно… неверно. От ощущения, что это просто не ее. Но и остановить Джимми не могла, чувствуя себя виноватой перед ним за десятки бесплодных попыток до этого момента. И лежала под его рукой, принимая поцелуи, которые уже не приносили удовольствия, а только раздражали. Хотелось, чтобы все поскорее закончилось. А еще больше, чтобы закончилось именно на этом моменте, не далее. Все-таки они продвинулись – Джимми даже стянул с нее джинсы…   



А потом упали вилы с резким хлопком, и они прямо подпрыгнули в сене, испуганно отшатываясь друг от друга. Бэт тогда решила, что кто-то свыше услышал ее желание в тот момент, и вмешался ее личный ангел. А теперь оказалось, что это был папа. 



Папа…



- Боже мой, - произносит Бэт, чувствуя, как краска заливает лицо. И лукавый взгляд Мэгги. – Я не могу поверить, что папа видел… и ничего не сказал.

- Его тогда это так перепугало, ты даже себе представить не можешь. Его крошка Бэт, и в сене с парнем. Он был тогда так растерян. Все не верил мне, когда я говорила, что все, скорее всего, совсем не так, как он подумал. Что его крошка Бэт еще долго будет беречь себя. Для того самого.



Бэт не может понять, как в этот самый момент в ее мысли снова проникает он, вытесняя воспоминания и невыносимую тоску по отцу. Как тогда, когда разложил так аккуратно желтые цветы на каменной плите. 



Это было так трогательно. Она совсем не удивилась тогда почему-то, увидев, как он неловко устраивает эти цветы на камне. Стараясь, чтобы они лежали не просто так, а именно красиво… И когда он вернулся к ней, когда встал рядом, она не могла не взять его за руку. Чтобы сказать безмолвное «спасибо». За его внимание к ее горю. За то, что он рядом. А еще просто чтобы коснуться его, черпая силы, чтобы уйти от горя в этом прикосновении. В этом переплетении пальцев. 



Ее ладошка словно провалилась тогда в его ладонь. Такую большую и крепкую. Она еще долго будет бережно хранить в памяти это прикосновение, его нежность и силу. Как и собственное желание положить голову на мужское плечо, закрыть глаза и стоять так до скончания времени…



До скончания времени? Твою мать, конец света наступил задолго до того, как он взял тебя за руку… Очнись, Грин! Очнись!

Просто еще одна мертвая девочка. Только так внезапно воскресшая из мертвых… 



А потом замечает взгляд Мэгги. Та вдруг теряет прежнее лукавство и становится такой знакомой старшей сестрой.   

- Бэтти, - начинает она, смотрит и смотрит явно не решаясь, что-то сказать. Затем и вовсе отводит взгляд в сторону. Кусает губу в волнении.

Я боюсь… Боюсь, что она спросит меня, а я даже не знаю, что ей ответить, возникает тут же в голове тихий голос Мэгги.



- Не надо, Мэгс, - вдруг говорит Бэт твердо и отчетливо. Она поворачивает голову и смотрит на нее со странной пустотой в глазах. – Просто не надо! И перестань винить его в том, что случилось тогда. Не только он виноват. 



Она снова начинает перекатывать банку из ладони в ладонь. Но движения уже не такие мерные, как раньше. Резкие. Быстрые. Злые. Бэт чувствует знакомый шум в ушах, но не пытается бороться с той волной, что накатывает откуда-то изнутри. 



Быть может, стоит наконец показать Мэгги новую Бэт Грин? Выпустить Халка, который затаился где-то глубоко внутри и просто ждет своего часа?



- Где ты была, Мэгс? – спрашивает она. И стук сердца становится оглушающе громким в тишине спящего городка. – Где ты была, когда они пришли за мной в госпиталь?



Гленн, иди в Терминус, Мэгги.

Одна за другой сразу же загораются буквы в этой фразе, которую Бэт так отчетливо запомнила. Которую с маниакальным упорством искала потом на каждом долбанном щите или стене. И находила, мать их! Все время находила, подпитывая свое безумие. Одну за другой.



Гленн, иди в Терминус, Мэгги.



А потом вдруг впервые проникает в сознание за пелену ослепляющей ярости мысль. Такая простая до невозможности, такая ясная, что Бэт удивляется, почему она не приходила ей в голову раньше. Единственное, что остановило бы ее саму идти за сестрой. Единственное, что помешало бы. И ей становится так стыдно сейчас за собственный гнев, за ненависть, которая так часто приходила к ней во время ее одиночества.



- О, Мэгги, - ее голос звучит намного мягче, а глаза наполняются теплом, таким знакомым ее сестре. Черты лица становятся мягче. И Мэгги видит перед собой впервые именно Бэтти. – Ты была ранена? Или… или Гленн? 



Бэт отлично знает этот взгляд. Извиняющийся. Нет, умоляющий о прощении, твою мать… и то теплое, что на миг снова встрепенулось в ее душе, в ту же секунду умирает, сгорая во вспышке холодного гнева и обращаясь в прах. 



- Где ты была, Мэгги? – настойчиво требует ответа Бэт. А потом понимает, что это совсем неважно сейчас для нее, где была ее сестра. Потому что одно она понимала четко – тогда, когда она была ей так нужна, в том проклятом больничном коридоре, Мэгги не было. 



Она была жива. Здорова. Ее никто не увез, как когда-то это сделал Губернатор. 

Мэгги просто не было… Не. Было.



- Помнишь, те дни на ферме, когда я так хотела уйти? 

Бэт не может при этом воспоминании не трогать свои шрамы под браслетами. Когда-то она так стыдилась этих грубых полосок на нежной коже ее запястья. Теперь же шрамы стали для нее как метки о каждом прожитом периоде ее жизни. Как кольца на дереве. Все ее шрамы.



- Ты помнишь, что я сказала тебе тогда, Мэгс, на ферме? Рик спасет свою семью и остальных. А мы одни - ты, я, Патрисия, Джимми и папа. Против целого мира, скатившегося в преисподнюю. Я забыла об этом, Мэгс. А потом… после всего… я  вспомнила. И поняла, что ничего не изменилось!



- О чем ты говоришь? – встрепенулась Мэгги со слезами на глазах. А потом бросила ей резко и зло в ответ. – Как ты смеешь так говорить? Рик рисковал собой, идя туда за тобой. И Дэрил!

- И Саша! И Тайриз! И Ноа! – вдруг вскакивает на ноги Бэт. Так резко, что Мэгги на миг кажется, что та сейчас свалится с крыши. – А ты нет! Там были все, Мэгс! Все, кроме тебя и Гленна. Все! Джимми и Патрисия умерли. Затем умер папа. И я осталась одна, Мэгги. Не с тобой. Я осталась одна, твою мать! Ты хотела поговорить откровенно? Давай! Сейчас! Я хочу знать ответы на два вопроса. Всего на два. Первый - где ты была тогда? В тот момент, когда я получила вот это!



Бэт откидывает волосы с лица, и Мэгги видит шрам. Он небольшой и аккуратный. Ровная кружочек в том месте, где кость черепа пробила пуля, разорвав кожу. Другой шрам от выходного отверстия этой пули скрывается под волосами на затылке. Самый страшный. Неровный на ощупь. 



Как и все остальное в ней, твою мать. На вид маленькое и аккуратное, но такое страшное там, где скрыто от глаз.



- Я уезжала от группы, - говорит тихо Мэгги, как-то поникнув вмиг. - У Аба была задача ехать в Вашингтон. Рик и Аб повздорили. Сильно. Гленн боялся, что будет кровь. И мы пообещали, что уедем с ним. Чтобы не было кровопролития. И никаких увечий. Потому что все тогда были на взводе.

- Почему вернулись?

- Потому что вся эта миссия оказалась пустышкой. Обманом. И смысла ехать в Вашингтон уже не было. И мы вернулись к группе.

 

Голос Мэгги звучит сейчас совсем безжизненно. Пусто. Как-то равнодушно. Наверное, поэтому для Бэт каждое слово сродни звуку забиваемых гвоздей в крышку гроба. Последних ее надежд, что сестры не было в госпитале при обмене по какой-то очень важной причине.



- Ясно, - откликается она тогда на это равнодушно, пожимая плечами. Хотя внутри все так и крутит от боли.

- Что у тебя за второй вопрос? – спрашивает Мэгги, беззвучно глотая слезы.  

Бэт некоторое время молчит, глядя на нее пристально, и эта напряженная тишина и этот взгляд давят на нервы Мэгги.  



Она знала, что это когда-нибудь случится. Знала, что придется взглянуть в глаза младшей сестре и ответить на все ее вопросы. Но что это будет так тяжело, даже подумать не могла. Так больно. 

Но когда Бэт произносит свой второй вопрос, боль и вина рушат ее привычный мир окончательно…



***



Пошла ты на хер, Мэгс. Пошла ты на хер… 

Он не будет участвовать в этом! Ни за что!



 - Я прошу… я прошу вас, - рыдает Мэгги, уткнувшись лицом в колени. Никто не может поднять на нее взгляд. Никто из них, собравшихся в гостиной дома Граймсов. 

Рик напряженно смотрит в стену напротив, нервно потирая ладони друг о друга. Гленн гладит жену по плечам и кусает губы, словно стараясь самому не удариться в слезу. 

Саша сжалась в комок, сидя на полу в углу комнаты. На ее лице явно читается надежда, что непременно сейчас что-то должно случится, что избавит ее от необходимости давать ответ. 

Кэрол, натянутая, как струна, замерла у окна, делая вид, что ей чертовски интересно то, что происходит на лужайке. Только Аб и Розита кажутся спокойными. И быть может, еще Мишонн. Которая, как он подозревает, только ради Бэт и пришла сюда, в этом дом. Дом Граймса.



Да и с какого хера нервничать сейчас Абу и его латиночке? Они никогда не были семьей Бэт. Той, что бросила ее живой в машине посередине лесной дороги на растерзание стаду ходячих… 



- Она… никогда не… простит мне! Особенно сейчас. Когда поймет… что я обманула ее. 



Рыдания Мэгги действуют на него раздражающе. Потому что снова возвращают его в тот день. Тот проклятый день. Нет, не к госпиталю. Тогда он настолько был оглушен тем, что произошло, что плохо соображал. 

А когда увидел долбанную пожарную машину, вообще потерялся на хер в коридорах своего сознания на какое-то время. Возвращаясь в прошлое к еще одной своей потере. Охренеть… 

Но в тот день, когда они вернулись к той долбанной машине, когда наконец сумели это сделать, все было иначе. Как никогда ясно он понимал то, что видел перед собой. 



Разбитая множеством шаркающих и выворачивающихся ног земля на несколько метров вокруг дороги. Одинокий автомобиль на заляпанном кровью и грязью асфальте, каким он всегда бывает после прохождения стада. Распахнутые дверцы. Кровь. Много. Много крови на заднем сидении.

 

Это его кровь на этом сидении. Это именно его кровь, которая медленно сочится из него невидимыми струйками. 

Он закрывает глаза, пытаясь обуздать эмоции, которые рвут его грудь сейчас, и понимает, что не может. Что темнота затягивает его. Всасывает его. Чтобы заполонить каждую клеточку его тела. 

Потому что как иначе объяснить то, что происходит потом?



Еще недавно на похожей дороге у похожего автомобиля он был готов отдать свою кровь за Рика, а на этой он с трудом сдерживает себя. Потому что у него буквально крутит мышцы вцепиться Рику в горло и сжать его изо всей силы. Ведь это именно Рик бросил Бэт в этой самой машине. 



Живую. Дышащую. Пусть на самом краю жизни… но твою мать! Живую! 



«Ты мой брат…»



Ярость клокочет в ушах, заглушает все своим шумом. Даже истерические рыдания Мэгги и всхлипывания Ноа, который уселся прямо у автомобиля. Рик ходит озадаченно вокруг и хмурится. И приговаривает: «Этого не может быть! Не может быть!» Остальные все просто замерли в растерянности и горе. Понимая, что значит, эта картина перед их глазами.



«Ты мой брат…»



- Я обещаю тебе… Посмотри на меня! Посмотри на меня, Дэрил! Ты не можешь поехать в Грейди. Только не ты. После того, что случилось – нет! Это ее единственный шанс. Потому что мы не довезем ее до Ричмонда, а вот до Грейди можем. Отпусти ее. Ради нее самой. Доверься мне. Ты мне веришь? Ты мне веришь?

- Хорошо, - соглашается он тогда. Потому что они все смотрят на него, и он чувствует себя так, словно он отнимает у Бэт единственный шанс остаться в живых. Потому что Рик не может быть не прав. Особенно после того, как Дэрил уже ошибся, решив пойти против плана Граймса по поводу нападения на копов в госпитале. – Хорошо. Я тебе верю. 



Отрывает ее от себя. С корнями. Оставляя на месте этих корней кровоточащие раны. Вручает Рику свое сердце. Сам бережно укладывает на заднее сидение автомобиля, стараясь лишний раз не тронуть эту страшную рану. И он все никак не может выпустить ее маленькую ладошку с аккуратно подстриженными ногтями. 



Как ты умудряешься, Грин? В мире долбанный апокалипсис. Везде грязь и чернота. А у тебя такие чистые руки и подстриженные ногти… 



Бэт… О, Бэт… дотяни до этого долбанного госпиталя. Только дотяни. Ты же можешь. Ты сильная. Ты слышишь мой шепот? Ты слышишь меня? Ты сможешь… ты сможешь! Ты сильная. Ты – моя! Ты вся моя. От кончиков этих ровно подстриженных ногтей до светловолосой макушки, на которую мне так страшно смотреть. Ты вся моя, Бэт. Ты все для меня. Дотяни… 



Он в последний раз гладит эту маленькую ладонь и захлопывает дверцу. Рик кивает ему, глядя в глаза, и садится в кресло водителя. Рядом Мишонн. И Ноа на заднем сидении. 

И он долго смотрит вслед этому автомобилю. Не ощущая ладони Кэрол на плече.

- Все будет хорошо, - говорит она ему, но он даже не поворачивает головы в ответ, глядя на удаляющиеся точки сигнальных огней. Вслед своему сердцу, которое все дальше и дальше от него.



Которое Рик проебывает на этой самой дороге спустя пятнадцать минут. 



«Она мертва…? – Нет, она просто исчезла»
        
========== Глава 8 ==========
        Твою мать… Твою мать… 



Она никак не может успокоиться. Слезы все льются и льются. Словно где-то открыли шлюзы, и они хлынули пусть и спокойным, но потоком. 



Как там сказала доктор? Неспособность контролировать эмоции при чрезмерном возбуждении? Именно! Эмоциональная нестабильность…? Именно, твою мать!



Бэт вспоминает глаза Мэгги, когда кричала на нее недавно на крыше. Ее дрожащие губы. Ее поникшие плечи. Словно на нее с размаху опустили тяжелую плиту, придавившую вниз. Бэт не помнит, чтобы у Мэгги когда-либо были такие глаза. Даже когда они не знали, выживет ли папа после того, как у него отняли ногу. Даже когда по тюрьме пошла волна непонятного заболевания, выкашивающего обитателей, словно фермер спелые колосья в пору жатвы. Даже когда заболел Гленн.

И Бэт изо всех сил пытается не думать о том, что сама была виной этому состоянию. Пытается не вспоминать, что кричала тогда. Как ранила больно, не замечая, что эти раны отражаются на ней же. 



Совсем как с Дэрилом… 



 - Почему вы везли меня обратно в Атланту, Мэгги? – сначала спрашивает тихо и спокойно. Словно ее вовсе не волнует ответ на этот вопрос.



Долбанный вопрос, который не дает ей покоя с тех самых пор, как она вышла в конце зимы на ту самую машину на дороге. Она тогда сидела у этой машины слишком долго, пытаясь воскресить в памяти то, что приходило в голову резкими вспышками или звуками. Слишком. 

И именно у этой машины к ней вышли Охотники… 



А потом что-то такое мелькает при этом в глазах сестры, что Бэт буквально срывается, хотя пытается отчаянно держаться за остатки былого спокойствия. Начинает выкрикивать то, что когда-то мелькало в голове обрывками мыслей. Осколками обиды.



- Почему вы не похоронили меня тогда, Мэгги? Не закопали сразу же?! Глубоко в землю. Чтобы ходячие не достали меня, не разорвали меня, беспомощную и беззащитную! Живую! И тогда бы я …  когда умерла бы в земле…. только не от выстрела в голову, а от потери крови... или от долбанной лихорадки…или когда задохнулась бы от нехватки воздуха… Не важно уже от чего, потому что… я бы тогда не смогла бы… ходить, когда превратилась бы!  Почему вы не закопали меня, чтобы я не шлялась где-то в одном желании сожрать кого-нибудь? 



И добавляет уже то, что не давало покоя все время с тех пор, как пришло осознание того, что случилось с ней.



-  Почему вы даже не проверили пульс? Почему не прислушались, бьется ли во мне сердце? Дышу ли я? Почему? Почему? Почему, Мэгги?



Шум в ушах становится совершенно невыносимым. Невыплаканные слезы превращаются в комок и застревают где-то в горле. Боль бьется внутри черепа, словно пленник, умоляющий выпустить на волю из тесноты. Сознание темнеет. Она чувствует, как постепенно проваливается во тьму. И чувствует, как пальцы правой руки сжимают рукоять ножа… 



Я контролирую свое тело… я могу контролировать свое тело… Я могу…



- Бэт! Бэтти! – доносится откуда-то до нее голос Моргана. – Бэт, иди ко мне… дай мне руку, Бэт… дай мне руку! Сейчас же!

Гнев распирает. Гнев требует выхода. Гнев крутит мышцы. Выворачивает наизнанку. И боль захватывает не только голову, но и тело. Медленно. Отключая сознание…

- Дай мне руку! Дай мне руку, маленькая леди! 

Но она не сразу протягивает руку. Сначала она резко замахивается и швыряет куда-то в темноту банку с пивом. Та шмякается куда-то в траву на лужайке дома напротив.

  

- Прошу тебя, уйди… Уйди, Мэгс! Просто уйди!

Сестра молча встает и пытается поймать взгляд Бэт. Чтобы попробовать протянуть некогда оборванную нить. Но Бэт закрывает глаза в попытке выровнять дыхание и унять барабаны, которые звучат в голове. 



- Просто уйди! 

В голосе звучат те же знакомые нотки, когда Бэт просила сестру дать ей уйти. Тогда, на ферме. «Просто дай мне уйти!»… Воспоминание об том времени обжигает обеих, несмотря на прохладу ночи. Тогда Мэгги не уступила. Сейчас она уходит с крыши…



- Спасибо, - шепчет Бэт, когда та уже спрыгивает в комнату. – Спасибо…



Бэт снова ложится на спину после ухода сестры. Только теперь не видит звезд. Это больше не россыпь ярких точек на темном покрывале. Звезды расплываются перед глазами в тусклые пятна из-за слез, которые сразу же наворачиваются на глаза.

 

- Ты видел? – спрашивает она Моргана спустя несколько минут. Тот все смотрит на нее, уперевшись обеими руками в раму окна. – У меня был приступ, но я сделала это! Я справилась!

- Только сначала ты сама себе его вызвала, - отвечает он ей. 

- Ты же слышал доктора. Я не могу это контролировать. 

- Ты только что доказала обратное, - он долгое время молчит, а потом вздыхает. – Маленькая леди, нельзя убить дьявола в своей душе, когда ты сам его питаешь своими поступками. 

    

Она молчит в ответ. Понимая и признавая его правоту в который раз. Потому что сама думает сейчас об этом же. О собственном дьяволе, который толкнул ее на то, чтобы обидеть сестру. Не попробовать поговорить о том, что случилось тогда на дороге. Не выслушать. Не попытаться понять. 

И приходят слезы. Словно попытка выплеснуть собственное сожаление за те злые слова и удары, которые она наносила недавно. 



Папа был бы недоволен. Господи, как же был бы недоволен папа!



Спустя какое-то время Бэт сдается. Уступает проснувшейся совести, у которой почему-то голос отца. Не укоряющий, а ласковый и такой мягкий. Напоминающий. Не дающий покоя ее душе. Впервые проснувшийся в ней почему-то именно сегодня.

И она перелезает обратно в окно и идет к Мэгги. 



Ребенок не спал всю ночь. Бэт слышала ее тихий плач из глубины дома через распахнутое окно. Наверное, поэтому Мэгги заснула в кресле у колыбели дочери, прислонившись лбом к краю этой маленькой постельки. У Бэт сжимается больно сердце, когда она видит тени под глазами сестры. Такой знакомый румянец от слез на ее щеках. Ей хочется коснуться ее. Провести рукой по плечу. Обнять и сказать, что все будет хорошо. Все теперь будет хорошо… Если так можно сказать в том мире, который окружает их сейчас. 

Но Бэт сама пока верит в это с большим трудом, и потому просто стоит и смотрит на спящую сестру. Пока не заметила, что есть кое-кто, кто пристально сам сейчас наблюдает за ней самой.



Она не спит. 



Она терпеливо ждет, пока Бэт приблизится к ней, чтобы надежно взять в плен своей маленькой ладошкой ее сердце… чтобы откуда-то из-за заслонов выпустить то, что раньше так тщательно она прятала в своей душе…



Маленькие пальчики… какие у нее маленькие пальчики! Какие щечки… глазки… какая она вся маленькая и хорошенькая! Какая она… 



Бэт сомневается сначала, медлит, но все же сдается и касается ее. Сначала кончиком пальца пухленькой щечки, отчего малышка сразу же распахивает глазенки еще шире и смотрит на нее внимательно. Но не плачет, как пугается Бэт почему-то. Просто смотрит на нее. Внимательно, изучающе. Как и сама Бэт, склонившаяся над колыбелью. 



- Привет, - шепчет Бэт и несмело касается сжатой в кулачок маленькой ладошки. Та вдруг неожиданно открывается и берет в плен палец Бэт. Вмиг взрывая последние заслоны, что она так старательно пыталась держать сейчас. 

- Привет, - снова шепчет она. Слеза не удерживается на ресницах и падает прямо малышке на щечку. Та моргает недоуменно, а потом ее личико сморщивается, и она открывает рот, готовая закричать. И Бэт не успевает даже подумать, как тянет к ней тут же руки и поднимает из колыбели, прижимая к себе.

 

- Тихо, моя хорошая… моя сладкая… моя девочка, - приговаривает она, пытаясь успокоить ребенка, аккуратно придерживая ладонью ее головку. 

- Моя маленькая… моя хорошая, - шепчет Бэт, и ребенок тут же успокаивается в ее руках. А затем поднимает голову и смотрит на нее удивленно и доверчиво, полуоткрыв ротик.  



Все, что  видит сейчас Бэт – это голубые глазенки, уставившиеся на нее. Все, что слышит – тихое дыхание ребенка. Все, что ощущает – эйфорию, захлестнувшую с ног до головы. От этих глазенок, этой мягкой кожи и неповторимого запаха присыпки и молока. Запаха младенца…



Малышка вдруг опускает голову на плечо Бэт, явно пристраиваясь, чтобы заснуть. Как Джудит когда-то, думает она. И закрывает глаза. 



Она ощущает запах младенца, чувствует вес малышки на своей руке. Ее тепло под ладонью. Ее дыхание, приятно согревающее кожу груди в вороте рубашки. Девочка спит, и этот сон приносит Бэт умиротворение и покой. Она смотрит, как возится в земле Рик, как что-то рассказывает ему Карл, недовольно сдвинув брови под околышем шляпы, на которой когда-то была звезда шерифа. Смотрит на отца, сидящего рядом с ними на ящике. Он улыбается ей, и Бэт возвращает ему улыбку. Такую похожую на его собственную…



Потом она смотрит в голубое небо, на котором почти нет облаков. На башню, где видит только головы Мэгги и Гленна. Они слишком близко друг к другу… Целуются, понимает Бэт. Кто-то касается ласково ее плеча. Это мимо проходит Кэрол, несущая мокрое постиранное белье в корзине, прислонив ту к бедру. «Спит?», спрашивает она одними губами, тоже улыбаясь при виде этой маленькой светленькой головы на плече Бэт. Она кивает ей в ответ. 



А потом слышит, как приближается автомобиль, и пытается за этим шумом распознать другой, не такой плавный, как звук мотора «Хендая». Ей очень хочется подойти ближе к воротам, которые открывает Тай, но она боится. Боится, что не увидит в машине какое-то из знакомых лиц. Что не увидит мотоцикла…

Саша выпрыгивает из машины и бросается на шею Таю, уже закрывшему высокие ворота из сетки. Мишонн выходит из-за руля и, махнув рукой приветственно компании на огородике у забора, спешит открыть багажник.



- Приходится уезжать за смесью все дальше и дальше, - говорит она Бэт. – Но зато тебе понравится, что мы нашли в этот раз. Огромная упаковка памперсов. Разве не замечательно?



Нет, думает Бэт при этом, опуская глаза на голову Джудит сразу же, как видит мотоцикл, объезжающий автомобиль. Замечательно то, что вы вернулись невредимыми… Что мы все живы. Что выжила Джудит. Что мы все вместе, одна семья. Что у нас есть безопасное место. Что мы счастливы даже, когда просто находим упаковку памперсов… 

Как замечательно то, что мы счастливы… 



Она осмеливается поднять глаза только, когда замолкает мотор мотоцикла. Стараясь быстро окинуть взглядом, чтобы понять, он цел. Ничего не стряслось за время вылазки. 

Как замечательно, что с ним ничего не стряслось…



Но Дэрил вдруг ловит ее взгляд, слезая с мотоцикла, и Бэт чувствует, как вспыхивает лицо. Не красней, Грин! Не смей краснеть… И она тут же опускает снова взгляд на ушко Джудит, надеясь, что ее смущение никому незаметно.



- Привет, Боевая малышка, - кончиками пальцев Дэрил легко касается спинки Джудит. И Бэт не может не думать о том, что если он чуть ниже опустит руку, что может коснуться ее ладони. 

- Бэт, - говорит тихо он, здороваясь кивком, и она с трудом заставляет поднять взгляд, чтобы посмотреть на него. В его глаза с привычным прищуром под растрепанной мокрой от пота челкой. Прежде, чем он пройдет мимо к Рику и ее отцу у ограды. Прежде, чем он пройдет мимо как обычно. Задержавшись только, чтобы поздороваться…    

  

Дочь Мэгги – мой Бог, дочь Мэгс! Подумать только! – тихонько сопит на ее плече, погрузившись в глубокий сон, как обнаруживает Бэт, возвращаясь из прошлого. Она касается губами нежной кожи головы малышки, снова вдыхая аромат ребенка. Стараясь не думать о том, что плачет снова.



Твою мать, столько слез я не выплакала за последние полгода, сколько пролила за эти дни…



И почему-то становится вдруг неловко от своих мыслей. Из-за грубости выражения, которое промелькнуло в них. А потом приходит осознание, снова кружащее ее голову от радости. 



Я дома. Я вернулась домой. К Мэгги. Я вернулась…



Бэт осторожно кладет спящую малышку в колыбель, стараясь не потревожить ее сон, и укрывает одеяльцем, как делала это прежде с Джудит столько раз. Легко проводит костяшками пальцев по пухленькой щечке, не удержавшись. А потом выпрямляется и встречается глазами с Мэгги, уже давно выпрямившейся в кресле и наблюдающей за ней со странным выражением в глазах. 

Они смотрят друг другу в глаза некоторое время, а потом Бэт протягивает руку, и Мэгги тут же подается навстречу, протягивает свою. Их пальцы переплетаются. Смыкаются. Так крепко, что у обеих даже отдает в костяшках. 

- Я вернулась домой, Мэгги, - шепчет Бэт, и Мэгги снова начинает плакать.



Потом они сидят на полу, прислонившись спинами к креслу. Просто сидят рядом. Голова Бэт на плече Мэгги. Пальцы по-прежнему в тесном сплетении. Будто разомкнешь пальцы – и все, тут же разомкнется нить, протянувшаяся между ними недавно. 



- Мне жаль, что я тебе столько наговорила тогда, на крыше. Прости меня. Иногда меня несет, и остановиться практически невозможно… 

- Это то… с банкой? Как это бывает? – пытается узнать Мэгги, но чувствует, как тут же напрягается Бэт, сидящая рядом. – Прости-прости… не говори ничего!



Они обе вспоминают то, что сказала доктор, которая приходила сюда по просьбе Гленна сегодня утром. И обе плачут. 



Мэгги – из-за того, что случилось с Бэт, и последствий этого, которые так просто не стереть из жизни ее маленькой сестры, как бы ей ни хотелось того. Бэт - из-за своей слабости перед нахлынувшими эмоциями при воспоминании о том визите. 



Странно. Ни тени былого гнева, который яростно пылал в крови, вызывая бешеный стук в висках. Ни ненависти, которую, как она думала, будет ощущать, наподобие той, что пришла к ней тогда ночью после подслушанного разговора у крыльца. 



- … невероятно, - тонкие холодные пальцы требовательно ощупывают голову, разведя длинные пряди в стороны. Но на удивление Бэт, не причиняют ей дискомфорта и не вызывают раздражения. Как и изумление, которое так явно слышится в голосе доктора.



Почему у докторов всегда такие холодные пальцы?



- И все это без медикаментозного лечения. Без реабилитационной поддержки… Это невероятно. Неврология, конечно, не моя специальность, но… это же… все, что я знаю, все, чему училась столько лет, говорит сейчас о том, что это просто невозможно! Но я вижу своими глазами! Мой Бог! Тут действительно поверишь в чудо! – улыбается доктор. 



Она хорошенькая. И такая молодая для доктора, лет тридцати-тридцати пяти. Бэт ожидала увидеть почему-то мужчину и в возрасте, а пришла она – в белой футболке и джинсах, веселая и сразу же располагающая к себе чем-то. 



Правда, видеть ее радушие и готовность к знакомству было странным. Но Бэт все-таки заставляет себя пожать ее ладонь при знакомстве. Последний раз, когда ей вот так улыбался незнакомец, дело закончилось в очередной раз кровью. Потому что той компании очень приглянулись арбалет Бэт и теплая куртка Моргана. 

  

Она снова откидывает голову Бэт, чтобы теперь взглянуть на шрам от входного отверстия пули. Аккуратно трогает его пальцем, потому что замечает, насколько напряжена та под ее руками. 



- Я сейчас перечислю, а ты подтвердишь, что бывает у тебя, хорошо? Просто кивни мне, когда я назову то, что замечаешь за собой. Судороги в мышцах. Мигрень. Потеря ориентации в пространстве. Потеря краткосрочной памяти… 



Она что-то еще говорит, но Бэт ее уже не слышит. Она смотрит прямо в лицо склонившейся к ней женщине. На еле заметную россыпь веснушек на переносице. На ярко-рыжий завиток, упавший на лоб. Потом переводит взгляд на тонкие пальцы, обхватившие ее запястье, и почему-то думает о том, как эти самые пальцы медленно скользят по его крепким рукам… по спине. Вспоминая пустую упаковку от презерватива, лежащую под кроватью.



- Что-то случилось? – хмурится женщина перед ней. – У тебя вдруг участился пульс. У тебя нет головокружения сейчас? Дай мне левую руку…



Бэт протягивает ей левую руку, пытаясь побороть детское желание вообще отдернуть ладони. Теперь она понимает злость Мэгги на Гленна, который привел утром доктора. 



Женщина вдруг застывает на мгновение над ее запястьем.

- Да, - говорит Бэт спокойным и ровным голосом, хотя в ушах вовсю уже стучит оглущающе громко пульс. – Я резала вены. Как видно – попытка не удалась. Я жива.



Женщина трогает указательным пальцем бусину на одном из ее кожаных браслетов. 

- Красивый, - говорит она глухо. – Ты сделала это сама?

- Да. У меня было таких еще два. Потеряла. 

- Ясно.



А потом она поднимает взгляд от запястья, и Бэт вдруг замечает, что ее глаза уже не так светятся, как раньше. Чуть погасла улыбка на губах. Она смотрит на нее пристально и долго, и Бэт почему-то начинает казаться, что та откуда-то знает ее. 

- Так, - доктор отпускает ее запястье, а потом отходит к сумке, которую она принесла с собой. – Продолжим…





- Прости, что причинила тебе боль, - говорит Бэт сестре, пытаясь поверить в те слова, что произнесет следом. Пытаясь убедить не только сестру, но и себя сейчас. – Это ведь долбанный конец света. Если вы так поступили, то это было самое верное решение. Мертвое тело… это всего лишь мертвое тело. Важнее вот что… 

Она указывает на колыбель.



- Важнее жизнь. Не смерть. Если бы я узнала, что с тобой что-нибудь случилось из-за моего мертвого тела, я бы умерла второй раз. Если бы действительно была мертва, конечно, - пытается пошутить неловко Бэт. Не понимая, что вызывает при этом в сестре целую бурю эмоций.  – И никогда бы себе этого не простила…

- Я никогда больше не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось! – вдруг яростно прижимает ее голову к своему плечу Мэгги, а потом целует прямо в макушку несколько раз. – Я сделаю все, чтобы защитить тебя! Все! Все, Бэтти! Больше никогда...! Никогда!



Бэт закрывает глаза, улыбаясь уголками губ. 



О, Мэгги, мне уже давно не нужна твоя защита. Потому что я сама могу защитить тебя. Сама. Мне никто уже не нужен, Мэгги. Никто!



Когда Бэт просыпается следующим утром, в доме только она, Морган, маленькая Патрисия и незнакомая Бэт женщина, которая представляется соседкой Ри. И снова Бэт с трудом подавляет в себе настороженность перед тем, как открыто с ней говорит женщина. Несмотря на то, что косится на нож у Бэт на поясе. 



- Нам не доверяют, - пытаясь скрыть свою обиду, царапнувшую при словах соседки, говорит Бэт Моргану, сидящему с кружкой травяного чая на крыльце. 



Его часто в последнее время мучают боли в колене. Иногда он уступает настойчивым уговорам Бэт принять таблетку из ее запасов. Правда, только после того, как Бэт угрожает не шутя, что высыплет тогда их все к … 



…к чертям собачьим, слышишь меня?! Потому что я знаю как никто, что невозможно терпеть невыносимую боль! Потому что я не хочу, чтобы кто-то так страдал, как я мучаюсь! Так что, выпей этот чертов анальгетик и не спорь со мной! 



- В этом мире уже мало кто кому доверяет, маленькая леди. И потом – доверие это такая вещь, которую легко потерять и сложно найти. Но я не думаю, что твоя сестра не доверяет тебе, - говорит Морган и добавляет шутливо. - Она попросила присмотреть за тобой, потому что ты спишь. Каждому – по девочке. Мне досталась ты.



Еще одна мертвая девочка…



- Я не девочка, - сердито замечает Бэт в ответ, и Морган с готовностью кивает.

- Конечно же, нет. Ты – маленькая леди.

 

Они молчат. Бэт при этом исподтишка наблюдает за Морганом. Смотрит на то, как щурятся его глаза, отчего у уголков глаз разбегаются тонкие морщинки. На легкую улыбку. 



- Посмотри на все это, - говорит вдруг он. – В это так сложно поверить до сих пор, но это есть. Просто посмотри и послушай!

И Бэт переводит взгляд на то, куда смотрит он. На соседней лужайке играют двое детей. Мальчик и девочка. Наверняка, в том другом мире они бы ходили уже в начальную школу. 

И, скорее всего, ходят здесь, поправляет себя мысленно Бэт, вспоминая здание, которое видела по пути к дому Граймсов в первый день в Александрии.



Дети бегают по траве босиком. Солнце играет в их светлых волосах, ласково греет открытые плечики и руки. Маленький щенок крутится у их ног, забавно подпрыгивает и то и дело падает на спину, желая, чтобы они приласкали его. Он так забавен, что дети не могут не смеяться, и до Моргана с Бэт постоянно доносятся взрывы их хохота. 



Бэт смотрит снова на Моргана и видит по его глазам, что он думает о сыне. Его боль словно проникает в нее просто при взгляде на его лицо, на его слишком крепкую хватку кружки с чаем – даже костяшки пальцев посветлели. И тогда она обнимает его, обхватывая руками изо всех сил. 

- Все хорошо, маленькая леди, - говорит он, ласково хлопая по ее сомкнутым ладоням на его плече. Целует в лоб привычно. – Все будет хорошо… Теперь все будет хорошо. 



Бэт смотрит на детей, на щенка, что путается у тех под ногами, на развешивающую мокрое белье женщину на одном из соседних двориков. Тихая мирная картинка. Такая привычная в прошлой жизни. Такая обычная. И такая чужая сейчас для нее. 

Потому что она сама словно чужеродный элемент здесь. С ее поцарапанными руками. С ее постоянным ожиданием опасности в любой момент. С оружием, которое никак не может оторвать от себя, словно это уже часть нее. С ее потрепанной и кое-где залатанной одеждой, которую она по-прежнему носит, хотя Мэгги неоднократно предлагает что-то из своих вещей. 

С ее шрамами. С ее приступами. С ее темнотой… 



Бэт встает резко и идет в дом, где соседка уже носит на руках проснувшуюся Патрисию. 

- Ее надо покормить, - говорит ей женщина. – Мэг оставила сцеженное молоко в холодильнике. И нужно поменять памперс.

- Я сделаю, - твердо произносит Бэт, протягивая руки к ребенку на ее руках. 



Она нужна ей… нужна до дрожи в пальцах. Нужен ее запах, мягкость ее волосиков, тепло ее маленького тельца.



- Ты так это делаешь, будто вырастила уже не один десяток детей, - шутит Морган. Они снова сидят рядышком на крыльце под теплыми лучами солнца. Бэт улыбается, наблюдая, как крепко малышка удерживает бутылочку пальчиками, словно боясь, что соску вырвут прямо изо рта и не дадут доесть молоко.

 

- Нет, только одного. И то… не так долго. Джудит, дочь Рика, - они никогда не говорили об этом прежде, и она буквально кожей ощущает на себе пристальный взгляд Моргана. – Лори умерла, давая жизнь Джудит. И я стала заботиться о ней…

- Ты? Сколько тебе тогда было? Семнадцать? Почему ты, а не другие женщины вашей группы?

- Я не знаю, - честно отвечает Бэт после минутного молчания. Она пыталась найти хотя бы какую-нибудь причину для этого и не находит в своей памяти, как ни скребет отчаянно по ее уголкам. – Наверное, я сама так захотела. Я всегда хотела иметь ребенка…

- Когда-нибудь он будет, - говорит Морган, улыбаясь. Бэт не может не прислониться сейчас лбом к лобику малышки, так отчаянно ей нужно ее прикосновение сейчас. 



Она вспоминает холодные пальцы на своем запястье и веснушки на переносице. И снова не может не думать о той проклятой упаковке из фольги.



Как это было? Как это было у нее с Джимми? Нет, скорее, как то, что она когда-то видела в кино, которое смотрела с подружками, скрываясь от контроллеров в темном зале кинотеатра. Потому что их запросто могли выставить вон с сеанса с такими сценами. 

Поцелуи… прикосновения… Кожа к коже… губы к губам… Глубоко. Проникновенно. Горяча кровь и сбивая дыхание.  



Она не может не представлять эти тонкие пальцы на его руке. Прямо на линии твердых мускулов у самого плеча. На таких знакомых ей руках. Которые она считала настолько родными, что ни одно прикосновение уже не смущало как когда-то.  Даже то, такое волшебное и волнующее... Когда он подхватил ее на руки в домике похоронщика. 



- Я иду так быстро, как могу, - протестует она шутливо, не желая, чтобы он отпускал ее сейчас. И знает… читает в его ответе, в его голосе, в его глазах, что он тоже не хочет этого. 



Такие родные руки… Которые будут носить на руках другую женщину.  



Ей же достались только чужие руки. Не те, которые она так хотела чувствовать на своем теле. Чужие руки. Грубые руки. Чужие прикосновения….



- Нет, не будет, - шепчет она. - Я не хочу уже иметь ребенка. Не в этом чертовом мире.

Морган трогает ее за предплечье, пытаясь привлечь внимание. Чтобы она посмотрела в его глаза. Иначе как ему снова пытаться проникнуть туда, куда она так не часто пускала даже его – в ее душу. Но тут из дверей дома выходит соседка и спускается по ступеням.



- У тебя отлично получается. Я думаю, что во мне здесь больше нет нужды, верно? – улыбается женщина. – Ри скоро вернутся. И Тара. Они сейчас у Граймсов. Не думаю, что надолго…



Тара, Гленн и Мэгги так спешно ушли к Граймсам сегодня утром? Все вместе? 



Она невольно напрягается. В ней просыпается прежнее такое знакомое чувство. То, что не раз прежде сохраняло ей жизнь. 



Что-то нехорошее… совсем близко… совсем скоро… Что-то…
        
========== Глава 9 ==========
        Тогда… 



Удивительно, как одна-единственная секунда решает все. 

Секунда, от которой зависят дальнейшие минуты, часы, месяцы и даже годы. Одна-единственная секунда, становящаяся точкой отсчета времени, которое могло бы быть совершенно иным, если в ту самую секунду было сделано совершенно иное действие или принято совсем иное решение.

Одна-единственная секунда…



И приходят вопросы, заново взрывая пласты памяти и разжигая в душе огонь вины и сожаления. У кого-то этот огонек, еле живой, поддающийся дуновению времени. У кого-то это настоящий пожар, у которого даже длинные месяцы не способны ослабить накал. Эти вопросы у всех разные. Но начало у них всегда одинаковое. Всего три слова. «Что, если бы…»



Что, если бы он тогда последовал решению Рика, и они забрали бы своих людей силой из этого долбанного госпиталя? Что, если бы не убежал и не погиб третий коп? Что, если бы они не потащили Ноа с собой на обмен людьми?



Что, если бы он понял тогда, что с Бэт творится что-то неладное? Ведь после, раз за разом прокручивая в голове то, что случилось в том долбанном коридоре, он ясно слышал слезы в ее голосе, когда она стояла перед той копшей. 



Что, если бы он стоял ближе к ней в том коридоре, и ему хватило бы одной единственной секунды, чтобы взять Бэт за плечи и дернуть на себя, уводя от пули? 



Но этого не произошло. Он не стоял к ней ближе. А из-за ярости, ядом разлившейся в крови при виде шрамов на ее лице и при воспоминании о словах Ноа обо всем, что творилось в этих стенах, Дэрил не сумел понять, что с Бэт происходит что-то не то. 



Наверное, он просто недостаточно ее знал. Недостаточно, чтобы предугадать тот неожиданный поступок, причину которого ему не разгадать до сих пор. 



А иногда ему приходил в голову вопрос, который заставлял в нем просыпаться невероятную по силе злость на Мэгс. 

Что, если бы Мэгги не поперлась тогда в этот чертов Вашингтон, а была рядом с ними в том коридоре? Разгадала бы она тогда, что творится с сестрой? Сумела бы одним своим присутствием удержать Бэт от того шага в сторону копши? И от долбанного удара ножницами…



Правда, этот вопрос приходит в голову Дэрила не сразу, а только спустя некоторое время. Сначала включаются инстинкты, заглушившие на некоторое время горе, туманившее сознание. На вопль Мэгги, который повторно разорвал его сердце на две половины, медленно собираются ходячие, как кажется, со всей долбанной Атланты. Много ходячих… Охренительно много.



И снова бег. Добежать до машин, прорываясь через руки, тянущиеся со всех сторон. Вырваться из улиц города, запруженных теми, кто еще недавно дышал и чувствовал. Кто еще недавно жил. 



Бег… бег… бег… словно долбанные хомячки в колесе. Одно и то же. Каждый чертов день. Ничего, кроме инстинкта выжить. Ничего…



Да, они привыкли терять людей за эти годы. Каждая потеря становилась очередным шрамом на сердце после того, как отболит и затянется рана. Но никогда еще эта рана не была так глубока, как тогда… и никогда еще они не чувствовали себя такими бессильными и такими растерянными, какими стоят тогда у машин на одной из дорог близ Атланты. Даже Рик… 



Но только не долбанный спасатель мира, мать его… 



- Что мы будем делать? Куда поедем дальше? – Даже латиночка была подавлена сейчас, но рыжий был бодр и полон духа. 

Наверное, так и надо. Потому что ни на короткий миг нельзя было расслабляться в мире, где в одну секунду могло произойти многое. Но тогда, в те минуты, это злило. 

Охренительно злило…



- Мы не можем просто так стоять здесь на дороге. Скоро начнет темнеть. Нам нужно найти место для ночлега. И решить, что мы будем делать с телом. Мы можем сделать это сейчас. 



Сейчас? В лесу, твою мать, закопать? Или на обочине дороги? 



Наверное, что-то такое появляется на его лице, потому что Рик тут же хватает Дэрила мягко, но требовательно за руку, покачивая головой. А потом почему-то именно сейчас его вдруг возвращает что-то назад, в ту половину его жизни, где она еще была жива. 

Твою мать, жива…  



- Похоже, кому-то надоело играть в куклы…

- Это прекрасно. Это сделал заботливый человек. Хотел, чтобы у этих людей были похороны. Не забывал, что раньше они были людьми…  



- Мы должны позаботиться о… обо всем, - говорит Дэрил хрипло. Говорит скорее Рику, чем остальным, которые стоят возле него. Стараясь не слышать, как снова и снова рыдает истерично в одной из машин Мэгги. – Похороны. Не здесь. Не так. Может, нам встретится место по пути. Завтра. Но не здесь. 

- Мы будем еще и место искать особое? – переспрашивает рыжий с какой-то странной интонацией. Или ему это просто кажется, потому что что-то сидящее в груди и мешающее свободно вдохнуть требует выхода. И крови. 

- Это не тебе решать, ясно? – вдруг вмешивается Гленн, обращаясь к Абрахаму. – Это решать только нам. Ее сестре решать.

 

- Сестре?! – нечто в груди Дэрила вмиг превращается в обжигающую ярость, отдающуюся бешеным биением в ушах. Потому что в голове вдруг возникает один из вопросов «Что, если бы…». Только теперь в нем не он главный герой-обвиняемый, а именно Мэгги. – Она потеряла свое право решать тогда, когда свалила в свой долбанный Вашингтон с этим херовым спасителем мира! 

- Эй! – Гленн тоже вскидывается в ответ. – Не говори так!

- А ты не тыкай в меня пальцем! – Дэрил бьет с силой по руке Гленна, направленной в его сторону. – Иначе я ее отрежу эту долбанную руку к херам, уяснил? 

- Хватит! – Рик резко встает между ними и разводит их друг от друга руками. – Хватит! Сейчас не время искать правых и виноватых. Бэт… была… одной из нас. Мы не будем хоронить ее здесь. А когда будем, сделаем это… так, как… как должны сделать. 



Абрахам качает головой удивленно в ответ, явно не понимая причин, которые движут ими.

- В таком случае у вас только время до полудня следующего дня. Иначе вы без меня знаете, что будет с телом. Не думаю, что Мэгги захочется запомнить сестру такой.



На их счастье, на карте Розита обнаруживает ферму, что находится в трех десятках миль от места их остановки. И есть еще одна по соседству, в милях десяти-пятнадцати. Надо в который раз рискнуть. Потому что там могут быть не только мертвые, но и живые. Но разве у них есть сейчас выбор?



Первая же, на их счастье, оказывается абсолютно пустой, если не считать одного ходячего, запутавшегося в обрывках проволочного забора. Дом заколочен полностью, но двери распахнуты настежь, словно тот, кто бежал отсюда, делал это в спешке.



Долбанный бег в колесе… словно по кругу, твою мать. Словно они снова на ферме Хэршелла Грина. 



Дэрил не один, кто думает так. И Рик, и Кэрол выглядят потрясенными, когда смотрят на дом с зелеными ставнями и резной балюстрадой маленького балкончика на втором этаже. А Мэгги так и вовсе впадает в очередной виток истерики. Она рыдает практически всю ночь. И все сидит на полу у тела Бэт, которое занесли в дом и положили на диван в гостиной. При мягком свете свечей Бэт выглядит совсем как живая. Если бы не запекшаяся кровь на ее лице. И безвольность руки, которую сжимает Мэгги, прижимая к своему лицу и губам.



Что-то снова скручивает Дэрила изнутри. Он бы и сам хотел сесть сейчас возле этого долбанного дивана и трогать ее волосы и лицо, словно пытаясь убедить себя, что она вовсе не мертва. Но он не имеет на это ни малейшего права. 

Сейчас было время Мэгги. Сейчас Бэт уже не принадлежала ему.

 

А когда она вообще принадлежала ему? Только ему и никому больше. 

Наверное, только в том больничном коридоре, когда он опустился возле нее на пол… именно тогда…  только тогда. А еще когда нес ее в своих руках вниз по темным переходам лестницы…



Он выходит из дома. Молча. Ни на кого не обращая внимания. Уходит в темноту, к колодцу, который видит во дворе, и сидит там всю ночь до самого рассвета, опершись спиной о каменную кладку. Если бы его сейчас нашел ходячий, едва ли он даже руку поднял бы, чтобы сопротивляться.

 

Она никогда не принадлежала ему. Никогда, кроме тех коротких минут в госпитале. И никогда не могла быть его. Но почему у него сейчас такое ощущение, что у него отняли весь мир?

Для чего жить дальше? Нет, для чего дальше выживать, твою мать? Для чего?



Утром начинают копать могилу, выбрав для нее место прямо в персиковом саду у дома, под одним из деревьев. По весне, когда сад покрывается бело-розовыми цветами, тут, должно быть очень красиво. Ей бы точно понравилось это место… 

Твою мать… твою же мать… Бэт… Бэт…



Могилу копает Тай резкими сильными движениями, выворачивая целые пласты земли. Дэрил рад, что это делает именно он. Сам он никогда бы не смог заставить себя взяться за лопату. 

Не в этот раз. Не для этой могилы. 



Вместо этого он идет в дом и начинает выворачивать ящики комодов и шкафов один за другим. Он останавливается только, когда находит белую скатерть с кружевной окантовкой по краю, явно охренительно дорогую и используемую лишь в особых случаях. А потом застывает на месте, не в силах даже с места сдвинуться. Просто стоит и смотрит на белое полотно в своих руках. Ослепительно белое на фоне его грязных рук, на которых по-прежнему кое-где видна запекшаяся кровь.



Ее кровь… 

Твою мать… твою мать… Бэт…   



Я точно сплю… Я сплю… Я лежу сейчас в Атланте в том долбанном приюте и сплю… Просто никак не могу проснуться. 



Но это не сон. Потому что внизу опять начинает рыдать Мэгги. И он чувствует, как снова канатами натягиваются в нем нервы от этих рыданий. И как подступают к горлу свои собственные…



Дэрил отдает скатерть Кэрол, которая сейчас слишком настойчиво ходит за ним по пятам. Как тогда, на ферме Грин, когда она преследовала его со своими разговорами. Вот и в эту минуту Кэрол ждет его у подножия лестницы, пока Дэрил спускается.

- Позаботишься? – он протягивает ей скатерть. Она кивает, с трудом сдерживая слезы. А потом пытается удержать его за руку, когда он проходит к выходу из дома мимо нее.

- Как ты?  - спрашивает с тревогой в голосе.



Как он? Какой интересный вопрос… Никак. Он – никак. Никак… Ничто… он снова ничто. Потому что единственный человек, который мог ему напомнить о том, что это не так, ушел. 

Только одна она ему могла напомнить об этом. Потому что он так хотел. Чтобы именно она знала и именно она постоянно напоминала ему. 



До смерти хочется курить. Но сигареты, которые Дэрил подобрал в Атланте, где-то потерялись, и потому ему ничего не остается, как грызть соломинку, пытаясь справиться с эмоциями. Которые становятся все сильнее и сильнее по мере углубления могилы под персиковым деревом с каждой минутой напряженной работы Тая. Могилу надо сделать как можно глубже. Чтобы никто из ходячих не мог добраться своими гнилыми пальцами. Кто знает, жрут ли они трупаки, когда нет ничего другого, чтобы потянуть в ненасытную глотку? 



А потом из дома раздается крик. Другой. Кричат Кэрол и Гленн из гостиной, и у Дэрила обрывается сердце. Именно обрывается – словно кто-то подрезал ниточки, на которых оно висело, и оно падает куда-то в живот. 

Единственная мысль, которая приходит вслед этим крикам, бьется в голове, причиняя едва ли не физическую боль. Потому что он сразу же вспоминает, когда последний раз видел Мэрла. Вернее, то, что раньше было его братом.



Она обратилась. Твою мать, она все-таки обратилась…



Мимо него в дом проносится Рик, доставая на ходу зачем-то кольт из кобуры. Затем Абрахам и Розита, сидевшие на крыльце под лучами осеннего солнца. Бежит с лопатой наперевес Тай к крыльцу. А он все стоит и стоит, не в силах сдвинуться с места, будто у него приросли ноги. Только спустя некоторое время идет в дом, надеясь, что все уже кончено. 



Дэрил никогда не забудет, как к нему обернулась Кэрол, как она пробилась через толпившихся у дивана членов их маленькой семьи. У нее трясутся руки и губы, а глаза блестят каким-то лихорадочным блеском. 

- Дэрил… Она… кажется, она жива…



Почему у него даже сомнения не возникает в голове в ту минуту? Наверное, потому что до последнего надеется, что все происходящее – это просто какая-то глупая шутка того умника, что наблюдает за ними сверху. 

Дрожащими пальцами коснуться артерии на тонкой шейке и ощутить еле заметное биение пульса. И чуть не сдохнуть, задохнувшись из-за внезапной нехватки воздуха, от охренительного по силе ощущения радости... 



Он никогда не получал подарков от Санты, мать его? Сегодня он получил за все эти подарки сполна! Сегодня он прощает этого старого мудака, этого главного волшебника и исполнителя желаний, за все прошлые пропущенные праздники.  



- Мы стали заворачивать ее в скатерть, - рассказывает сбивчиво Кэрол. – И обнаружили, что рана еще кровоточит. Натекло немного на диван. Значит, сердце бьется. Гоняет кровь. А еще нет окоченения. Как это обычно бывает. И кожа не холодная. Теплая. Она теплая, Дэрил… Она жива!

- Она около суток без сознания, - резко возвращает всех на землю Абрахам. – Это смерть. Пусть и затянулась по времени. Ей выстрелили в голову. Прямо в голову.  

- Быть может, закроешь свой херов рот? -  тут же взрывается Дэрил, снова чувствуя охренительно желание все-таки вломить этому слишком умному мудаку. 



- Заткнитесь все! – вдруг просыпается Мэгги от минутного оцепенения, резко вытирая слезы с лица тыльной стороной ладони. Проверяет пульс на сонной артерии Бэт, как недавно Дэрил, а потом резко говорит мужу. – Гленн, принеси мне фонарик. Мне нужен сейчас фонарик. Любой. 

- У меня на зажигалке есть маленький, - вмешивается Тара, как всегда готовая помочь. – Подойдет?



Мэгги раздвигает веки Бэт и светит ей в глаза фонариком с зажигалки. Сначала в один зрачок, потом в другой. Все наблюдают за ней внимательно, едва ли не затаив дыхание. Ожидая того, что она скажет. 

- Есть реакция зрачка на свет, - говорит еле слышно Мэгги. – Значит, мозг не поврежден. Вернее, не так сильно. Или… Я не знаю… Боже мой! Почему сейчас тут нет папы? Или Боба? Потому что я не знаю… я не знаю… я не знаю, что делать!



А потом она снова выкарабкивается из приближающегося приступа паники, выравнивая дыхание. 

- Так. Так. Надо что-то… Сначала нам надо что-то сделать с раной. Остановить кровь. Она может умереть от потери крови. Надо сделать перевязку… или… 

- Мы что-нибудь придумаем, - мягко говорит Кэрол, сжимая ободряюще плечо Мэгги. – Все будет хорошо. Теперь все будет хорошо. 



Они пытаются сделать, что могут, не обладая даже в малом медицинскими знаниями. Особенно пугает рана на затылке, где приглядевшись можно увидеть странную пульсацию в волосах. Или это может, им просто кажется, когда они обрабатывают ту аккуратно, едва касаясь пальцами? 

И они ждут, задержавшись на этой ферме. Терпеливо ждут, когда наконец произойдет хоть что-то. Вдохновленные этой надеждой, что проснулась в них, но в то же время – в постоянном напряжении, что в любой момент все может стать только хуже. 

Тут только два варианта развития событий. Бэт либо придет в себя, либо уже заснет навсегда. 



Дэрил чувствует себя безмерно виноватым, но никакая сила сейчас не может заставить его покинуть пределы крыльца, несмотря на то, что их запасы консервов определенно идут к концу за эти несколько дней, что они живут на ферме. Вот когда закончатся совсем, тогда и пойдет в ближайший лес. 

Но не сейчас… он просто сейчас не может оторваться от этого дома… никак.



Что, если бы он все-таки вышел на охоту в те дни в ближайший лес? Быть может, он тогда  увидел бы стадо, которое приближалось медленно к ним…?



А потом Рик собирает всех в гостиной. 

- Прежде, чем отвергать что-то или принимать, нужно все обдумать, - говорит Рик, внимательно оглядывая каждого члена группы. – У нас на руках раненый. Рана довольно серьезна. Бэт уже почти четыре дня без сознания. Она в коме. Она умирает. 

Он держит короткую паузу немного, собираясь с силами после этого заявления, полного горечи и боли. Его слова словно тяжелым покрывалом опускаются на всех собравшихся в гостиной, заставляя их тут же мрачнеть.

 

- Она умирает, и мы ничего не можем сделать. Ничего. У нас нет лекарств. Мы не можем обеспечить ей должный уход. Ей нужна помощь. Именно поэтому оставаться здесь нельзя. Мы можем поехать в Ричмонд, где, по словам Ноа, создана безопасная зона за стенами. Там есть врачи. Там есть больницы. Но до Ричмонда около четырехсот миль. У нас три автомобиля, и практически нет бензина. 

- Мы можем выехать и найти бензин, - предлагает Дэрил. – На карте Розиты указаны заправки. Вдруг где повезет. 

- Четыреста миль, Дэрил, - спокойно говорит Рик. – Четыреста миль. Мы не найдем столько бензина. Но даже если найдем на начало пути, что будет тогда? Встанем потом? Что будет с Бэт? Слишком высок шанс, что мы ее просто не довезем. Даже если нам повезет во всем. Она уже умирает. Дэрил, она умирает…



- У тебя есть решение, Рик? – спрашивает белая, как смерть, Мэгги. Она сидит и сжимает руку Гленна, который стоит за ее плечом. 

- Грейди, - отвечает он, и в гостиной сразу же возникает буря. Рик молча смотрит на всех и ждет, пока успокоятся возражения против этого, или стихнут вопросы, на которые он может отвечать только поочередно. А когда тишина наконец устанавливается, продолжает. – Это ее единственный шанс. Атланта намного ближе, чем Ричмонд. Мы знаем, что там есть госпиталь. И мы знаем, что там есть и лекарства, и должный уход, и доктор. И нам хватит бензина. Если сольем из всех машин в одну. 



- Хорошо, - говорит Дэрил, даже не задумавшись. – Когда мы выдвигаемся?

- Как только возможно. Поедем я, Мишонн и Ноа, - отвечает Рик. 

- Почему? Почему не я? – Дэрил пытается изо всех сил сохранить спокойствие. 

- Потому что ты не можешь ехать туда после того, как ты убил их лидера. Как ты себе представляешь это? Мы и так рискуем, что они откажутся. А с тобой… у нас просто нет шансов.



- Мы с Гленном поедем, - решительно вклинивается Мэгги. – Вместо Мишонн. 

- Нет, - отказывает и ей Рик. – Прости, Мэгги, но нет. В машине недостаточно места, чтобы везти и Бэт, и вас всех. А без Ноа нам делать нечего. Потому что только он может убедить доктора и остальных. Потому что он знает их. 

- Я не отпущу вас в Грэйди одних, - решительно говорит Дэрил – Я просто не могу. И ты понимаешь это. 

- Это ее единственный шанс, Дэрил, - напоминает ему Рик. – Она умирает… Пойми, она умирает. 



И он сдается. Он сдается после долгого разговора с Риком на крыльце. В ходе которого Граймс убеждает его в верности принятого решения, несмотря на то, что в груди все переворачивается от странного предчувствия. Наверное, потому что он до сих пор помнит, как потерял ее, едва выпустил из вида. Наверное, поэтому ему так тяжело принять это решение.

 

И Дэрил подхватывает на руки Бэт, отстраняя удивленного Гленна, и выносит ее к машине, пугаясь тому, насколько легче стала она за прошедшие дни. И насколько бледнее стала кожа с тонкими синими прожилками вен на руках. Это пугает его.  До усрачки. Это пугает его так, что сжимается горло. Он прикладывает пальцы к артерии на ее шее, проверяя пульс. 

Кажется ли ему, что оно стало ощутимее при ее смертельной бледности? Кажется ли, что дрогнули длинные ресницы слегка, когда шептал ей свою мольбу? 



…Ты вся моя, Бэт. Ты все для меня. Дотяни…  



На Дэрила смотрят остальные, когда он трогает ее руки и гладит ее волосы, заправляя прядь за ухо, прежде чем выпрямиться у машины, но ему плевать. 



Плевать! Пусть, что хотят, то и думают! К херам все!



Дэрил отходит от машины и задерживает на мгновение Рика, кладя ладонь ему на плечо. Он хочет сказать ему… сказать… Хочет, но слова не идут с языка. Совсем. Словно он разучился, мать его, говорить.

 

- Верь мне, - говорит Рик, глядя ему прямо в глаза. Словно понимает его состояние без каких-либо долбанных слов. И Дэрил верит. 



Верит, когда машина уезжает со двора и скрывается в лесу вдали. Верит, пока смотрит ей вслед, еще не понимая, отчего так сжимается все внутри. Верит до тех пор, пока через какое-то время не раздается выстрел вдалеке, потом еще один и еще. 



Дэрил буквально слетает с крыльца, когда видит в наступающих сумерках, как бегут к дому из леса три фигуры. А потом видит, что вслед за бегущими на поле из леса выходит вовсе не один ходячий и даже не один десяток, а сразу цепочкой целая толпа, и кричит, предупреждая остальных в доме и во дворе: «Стадо!» 



И только потом его ударяет осознание. Они бегут. Машины нет. Бэт нет. 

Бэт нет!



Дэрил пытается бежать им навстречу, но его ловит за руку Кэрол. Потом снова пытается ухватить за жилет, когда он вырывает запястье из ее пальцев. Она кричит его имя. Отчаянно. Громко. И только тогда он понимает, что слышит не только ее голос. Но и собственный. 

- Дэрил, там стадо! – теперь его пытается удержать не только Кэрол, но и Гленн. За спиной в отчаянье кричит Мэгги на одной ноте, только-только понимая, почему он выкрикивает имя ее сестры. 



И только понимание, что бегущим к дому людям угрожает опасность, приводит Дэрила в ясное сознание. Когда отключаются чувства, и выходят на первые роли только инстинкты. Теперь он бежит навстречу бегущим с холодной головой, чтобы помочь увернуться в последний момент из тянущихся к ним рук. Увернуться от смерти.

Снимает одним выстрелом некогда наверное очаровательную брюнетку, едва не ухватившую Ноа за плечо зубами, а потом вторым – убирает ходячего, который подходит со спины к Мишонн и тянет к ней свои высохшие руки. Ближайших к Рику отстреливают Гленн и Абрахам. 



- Надо уходить! – орет Рик, подбегая к нему. – Надо уходить из дома! 

И уже тише ему, когда хватает его, неотрывно глядящего на прибывающих из леса ходячих, за локоть и тянет за собой:

- Я ее запер. У нее есть пара дней. Мы вернемся за ней! Обещаю! Все получится!



И снова бег… в сгущающихся сумерках через лес. Тяжелое дыхание. Рюкзаки и оружие оттягивают руки, давят лямками на плечи. Тихо плачет Джудит, которую бережно несет за спиной Карл. Иногда стонет Кэрол, еще не восстановившаяся толком после травм, ее бережно поддерживает Тайриз, не давая упасть. 



Как долбанные хомячки, твою мать. В долбанном колесе судьбы. Херов бег по кругу… 



Они останавливаются на время в каком-то заброшенном складе, отойдя от фермы миль на семь, не больше. Залезают на плоскую крышу один за другим и падают бессильно, не чувствуя ног и рук после такого забега через лес. Сил ни на что не остается. Только облегчение, что они все живы, что группа цела. А потом начинает горько и с надрывом плакать Мэгги в тишине наступающего утра, и на Дэрила наваливается тяжесть потери… 



Нет, она жива… Она. Жива.

Немного веры вовсе не убьет тебя!



Он уходит сначала один. И натыкается сразу же при выходе из леса на стадо, которое почему-то не пошло по их следу через лес, а замерло у фермы. Ходячие толпятся на полях, в саду, где когда-то копали могилу, между амбаров и на крыльце дома. Их столько, что со стороны кажется, что проходит долбанный фестиваль под открытым небом. 



Что, если бы он тогда сразу додумался своей тупой башкой до того, что можно убрать это стадо, растянувшееся на долгие мили? Вышли бы они на дорогу, когда она еще была в машине?





Но Дэрил не сразу понимает, что можно сдвинуть стадо с пути. Он пытается найти путь к той лесной дороге, обойдя стадо с одной стороны, но натыкается на болота. Это занимает у него ровно полтора дня. 

- Надо заставить их уйти, - говорит он после Рику. – Надо просто как-то заставить их уйти отсюда. Тут самый короткий путь. Мы теряем долбанное время! 

Рик слушает его внимательно, а после долго смотрит на карту Розиты – на которой нет этих долбанных болот! Его палец указывает на крест близ обозначенного на карте городка в десяти милях от фермы.

 

- Колокола? Сейчас, мне кажется, никто не звонит в колокола, Рик, - скептически принимает его идею Розита, склонившаяся над картой вместе со всеми. – И позволь заметить, это чистой воды самоубийство.

- Везде электроника, - подтверждает Гленн. – И боюсь, что работает только от электричества. А это значит, что… если только не батареи…

- Так даже лучше. Надо спросить у святоши, - сплевывает Дэрил соломинку. – Он должен знать. Как работает, как включить и всякую другую херню. 



Отец Габриэль не может объяснить, как и что нужно включать. Говорит, что может разобраться только на месте, и это решает его судьбу. Но идти в городок тоже не желает. Пока Дэрил не объясняет ему доходчиво - а он определенно это умеет! - что святоше туда пойти просто необходимо. Вместе с ним, Гленном и Риком. Дойти до городка – на удивление пустого: ни живых, ни ходячих мертвецов – и выставить сигнал. Это занимает еще чуть больше дня. 



Только вечером в наступающей темноте они слышат с облегчением, что сигнал, который они подключили, все-таки сработал, когда до них долетает приглушенный расстоянием звук записи колокольного звона. Когда-то собирающего паству на службу, а теперь, как надеются они, тот, что сдвинет стадо с места, освобождая путь. 



Тупое стадо уходит полностью лишь через полтора дня, растягиваясь в тонкие ручейки. Оставшихся ходячих они добивают вручную, прорываясь через поле у фермы к дороге. На лесную дорогу группа выходит только через пять дней после того, как стадо заблокировало на ней автомобиль. 



Пять херовых дней в мире, когда от секунды зависит так много!  



Интересно, кто из них шел тогда к машине впереди группы быстрее всех? Словно какое-то долбанное соревнование по бегу, твою мать… 

Мэгги, Гленн, он сам, Рик, Мишонн, даже Ноа. Последние метры оставшиеся до автомобиля они буквально неслись наперегонки. А потом остановились так же резко, как сорвались с места. Когда увидели распахнутую дверцу автомобиля… следы стада… кровь…



Он все-таки тогда цепляется в горло пальцами. Но не в горло Рика, а Ноа. Именно из-за Ноа она получила пулю в голову. Именно из-за Ноа… Забывая, что именно Ноа и помог ее найти. Выплескивая всю ярость, в которую превратилась в один миг надежда, гнавшая его без устали эти пять дней вперед. 

- Сучонок, ты не закрыл дверь! Ты не закрыл дверь! 



Рик и Абрахам повисают на его руках, отрывают его от паренька под всеобщий ор. На дороге стоит такой гвалт, что подойди к ним ходячие, они не сразу бы заметили их. Мэгги орет на Рика, Гленн и Тара пытаются ее успокоить и оттащить от него. Скулит протяжно Ноа, упавший на дорогу у машины, едва его отпустил Дэрил. Абрахам что-то орет прямо Дэрилу в ухо, и тогда он бросается на рыжего под очередной всеобщий крик. Плачет проснувшаяся от этого гвалта перепуганная Джудит. 



Именно плач Джудит возвращает Дэрила из темноты, в которую его почти полностью засосало в тот момент. Он поворачивает голову, сплевывая кровь из разбитого кулаками Аба рта, и смотрит на ребенка в руках Карла, но видит почему-то не его ладони на спинке малышки. 

Другие руки. Изящные, с тонкими длинными пальцами. А потом видит ее. Не Карла. Она стоит, прижимая к себе ребенка, и смотрит на него с укором и болью в глазах. Ей больно. Потому что он забыл обо всем, что она когда-то сказала ему, тогда на веранде домика самогонщика…



Бэт… Бэт…



Боль в ее глазах отражается тут же в нем самом, на короткий миг этим острым приступом вынуждая закрыть глаза. Когда он открывает их, то уже не видит ее. Зато видит кое-что другое. И понимает, что это может значить. 

Дэрил поднимается с земли, стараясь не обращать на боль в груди от одного из ударов Аба, хватает Рика за плечо, пытаясь отвлечь его внимание от Мэгги и заставить посмотреть на него.



- Двери! Ты сказал, что запер двери. Все? Сам?

- Сам. Я уходил самым последним, я сам нажал на замки, - отвечает Рик, глядя ему в глаза. А потом, когда замечает странное выражение в глазах Дэрила, не дает ему отойти, задерживает за руку. – Что такое? 

- Ходячие не умеют открывать запертых дверей. Окна все целые

- Думаешь, здесь кто-то был? Кто-то вытащил ее из машины? – спрашивает с надеждой Мэгги, затихшая при словах Дэрила в руках мужа. – Кто-то спас ее?



Копы! Мысль обжигает огнем. Они снова были здесь и снова забрали с собой Бэт.



Но нет… он тщательно осматривает площадку возле машины. Только следы ходячих. Только они. Ни единого следа человека, твердо стоящего на ногах. Только херовы следы ходячих… Или пьяного, приходит в голову когда-то сказанная им шутка. 

Или того, кто только очнулся после долгого и очень долгого херова сна… 



- Она ушла сама. Сама спасла себя, - произносит он. 

- Это невозможно. Она была без сознания столько дней. Но даже если и так… Дэрил, прошло пять дней. У нее уже наступило полное обезвоживание организма. Человек не может жить столько в таком состоянии, - голос Рика звучит так, как будто он говорит с безумцем. Но Дэрилу на это сейчас плевать. – Мне очень жаль… 

 - Она жива? – его за руку вдруг хватает Мэгги. В ее глазах плескается просто море надежды. Губы дрожат. Совсем иначе, чем тогда в Терминусе. И это смягчает в нем злость, которую постоянно приносит ему один из вопросов «Что, если бы…»

- Она жива, - отвечает он твердо. И она улыбается ему дрожащими губами. 



Он найдет ее. Даже если для этого придется обойти Рика, вставшего у него на пути. И Абрахама, который встал за спиной Рика. Но вместо того, чтобы переубеждать его, как он ждал,  Рик вдруг спрашивает тихо:

- Сколько дней тебе надо?

- Я не знаю, - честно отвечает он. Рик несколько раз кивает головой, раздумывая, а потом говорит, не обращая внимания на возражения Абрахама за спиной:

- Мы будем ждать на ферме. Если не выйдет на ферме, то поблизости. Не уйдем дальше, чем на десять-пятнадцать миль. 



Они смотрят друг другу в глаза некоторое время внимательно, и Дэрил кивает благодарно. А потом уходит от группы в лес. Он внимательно отслеживает почти каждую цепочку «пьяных» следов, пытаясь разделить их на сбитой сотнями ног земле. Когда вычленяет очередную из числа прочих, идет по ней, но неизменно выходит к ходячему. Которого тут же убивает и проверяет содержимое его желудка. Чтобы убедиться, что последняя сожранная им жертва была кроликом или крысой, но только не человеком. Каждый раз испытывая невероятный страх перед своей очередной находкой и такое же сильное облегчение после.



Он постоянно возвращается к исходным точкам. Раз десять, наверное, побывал у машины за эти дни, а тех случаев, когда возвращается в лесу – просто не счесть. Он перестает считать дни и ночи, сосредоточившись на поисках. Совершенно теряется во времени. Потому что понимание того, насколько оно быстротечно, причиняет ему почти физическую боль. 



Я ничего не боюсь… Ага, как же, твою мать! Боюсь понять, сколько времени я проебал впустую. Боюсь найти совсем не то, что ищу в ходячем. Боюсь понять, что опоздал…



Наконец Дэрил выходит на след. Сначала на капли засохшей крови на листьях. Редкие. Словно кровотечение то останавливалось, то начиналось снова.



Это ничего не значит, кроме того, что она действительно вышла из машины и шла по лесу… Неизвестно, сколько херовых суток назад! 



Немного веры вовсе не убьет тебя! 

Как чертовски верно… зато, твою мать, точно убьет другое… 



Когда Дэрил находит распятие Бэт на порванном черном шнурке, у него едва не останавливается сердце. И после той минутной остановки оно буквально распирает его грудь, колотясь так, словно ему тесно в грудной клетке.



Она жива! Она жива… Она столько прошла от дороги… она не может умереть…



А потом спустя некоторое время Дэрил выходит на двух ходячих. Определенно некоторое время назад пообедавших. И понимает, что то, что он так боится найти, он все-таки отыскал. 



Мать их! Мать их! Это ничего не значит! Это вообще ничего не значит! Они могли сожрать любого другого человека. Любого другого… 

Ага, в лесу же сейчас люди просто на каждом херовом шагу!



Но находка, которая ждет Дэрила через пару десятков ярдов, просто сбивает с ног и заставляет упасть на пожухлую листву. Словно ему кто-то сделал подсечку. Сначала он убеждает себя, что это просто тряпка. Но сам понимает, сам видит своими глазами, что это не просто тряпка. Это некогда ярко-желтое поло. Все в пятнах крови. Не только засохшей, но и – мать ее! – недавней. А потом видит неподалеку остатки грязного гипса, и вспоминает вмиг, что у Бэт было сломано запястье. 



Дэрил приходит в себя у двух ходячих, которые уже давно потеряли человеческие очертания, превратившись в сплошное месиво. Он весь покрыт кровью и мозгами. С головы до ног. В голове утихает шум уходящей ярости.        



Это конец… Конец, мать его…



Именно эти слова он скажет Мэгги, стоящей на крыльце фермы, где она столько времени терпеливо ждет его возвращения. Бросит ей под ноги мусорный пакет с остатками гипса и грязно-желтым поло, на котором найдет не только кровь, но и засохший кусок плоти. Или внутренностей. Уже на хер неважно… 



Что, если бы ты тогда не уехала в свой долбанный Вашингтон, Мэгги? 



Незримой стеной встанет между ними невысказанный вопрос, который так и бьется в его голове. Наряду с остальными, которые причиняют сейчас невыносимую боль. 



Долбанная ферма! Словно он вернулся обратно к тому времени, когда проебал Софию… Добланная ферма! Херов бег по кругу… Только на этот раз он проебывает свое сердце…

 

Они еще на один день задерживаются тогда на ферме. Никто из группы не подходит к нему, понимая его состояние. Или опасаясь его вида. Никто, кроме Рика и Кэрол. 

- Ты не пойдешь? Мы уже начинаем.

Кэрол находит его на привычном месте у колодца, с которого он наблюдает охренительно ярко-красный, как кровь, закат над линией леса за простором поля вдали. 



Нет, я не пойду. Ни за каким хером я не буду хоронить тряпку и притворяться, что это ее могила. Она не умерла, поэтому у нее нет могилы. Она просто ушла. Растворилась в закате… 



Но Дэрил молчит, не желая разговаривать даже с Кэрол. И с Риком, который совсем недавно точно так же приходил сюда. 

Дэрил сидит у колодца все время, пока святоша читает свои молитвы над могилой, вырытой под персиковыми деревьями, и крутит в пальцах распятие. И вспоминает. Вспоминает каждый день из числа тех, что ему были подарены когда-то. И смотрит на закат, провожая взглядом уходящее солнце. 



Прощаясь с его собственным солнцем… с его собственным солнцем…



Распятие на черном шнурке он так и не отдаст Мэгги, как бы оно ни жгло ему карман, а совесть ни шептала, что у той совсем ничего не остается на память о сестре. Только спустя две недели он молча протянет ей один из браслетов, что снял с руки Бэт перед отъездом Рика к Грейди. 

Чтобы у нее тоже была частичка Бэт на память. Как у него самого. 



Но распятие он так и не отдаст. 




        
========== Глава 10 ==========
        - Прежде, чем отвергать что-то или принимать, нужно все обдумать.



Голос Рика, спокойный и рассудительный, заставляет всех взглянуть на него, едва он только начинает говорить, выслушав сбивчивый рассказ Мэгги. Только Кэрол не оборачивается от окна. Так и стоит, глядя на зелень лужайки и на Джудит, сидящую на покрывале, расстеленном на траве. Рядом с малышкой расположилась Сэм и с легкой улыбкой наблюдает за игрой малышки, подставляя то и дело с наслаждением лицо солнечным лучам.

 

- Тогда на дороге мы оставили Бэт, - продолжает Рик. - Мы сами с трудом тогда убежали от этого стада. Мы все понимаем, что не было никакой возможности ее спасти. Мы сделали все, чтобы вернуть ее. Мы возвращались. Мы искали.

Дэрил неосознанно напрягается сейчас. Он не может быть спокойным при этих словах. Ведь они всякий долбанный раз возвращают его в прошлое. 



Охренеть… Где она была тогда, в том лесу? Как это могло быть, что он не нашел ее?



- Даже понимая, что шансы ничтожно малы, мы все равно ее искали. И ушли только, когда… когда решили, что все кончено. Виноваты мы перед ней? Мы виноваты. Но прошлого уже не вернуть. Зато есть шанс выстроить новое будущее. 

Дэрил не понимает таких длинных заходов к самой сути. Никогда не понимал. 



Какого хера просто Рику не сказать сейчас то, что хочет? Зачем разводить эти беседы? 

Почему бы просто не послать Ри к херам, сказав, что это, мать ее, неправильно все?



- Тогда в госпитале Грейди Бэт получила серьезное ранение, - продолжает Рик. – Такая травма нежизнеспособна в большинстве случаев. Но Бэт выжила. Она выжила. И… 

Рик вдруг замолкает, словно ему тяжело говорить дальше. И Дэрил видит, что это действительно так. То, что случилось тогда на дороге и в последующие дни, отразилось на каждом. Но самые большие раны были именно у них – Рика, Мэгги, Мишонн и у него самого. 

И у Ноа. Но Ноа уже не до сожалений или чувства вины теперь.

 

- Такая травма не может не отразиться. И это не только головные боли. Или обмороки. Доктор Робардс…

Дэрил сначала не понимает этой маленькой, еле заметной паузы в речи. Только когда замечает гневный взгляд Мэгги.



Какого хера? Какого хера из всех долбанных докторов Александрии Бэт осматривала именно она? Не нашлось никого другого? Твою мать, тут скоро все будут знать, добавляет про себя, когда замечает, как смотрит на него Гленн. 



- Доктор Робардс считает, что возможны сильные невротические последствия. И она определенно заявила, что Бэт эмоционально нестабильна. И это ее тревожит…

- Что это, твою мать, значит? – вдруг взрывается Дэрил, которого почему-то задевают сейчас именно эти слова.



Он полностью не осознает их значение – как херов китайский язык, твою мать! -  но определенно понимает их смысл. 



– Бэт не слетела с катушек! Если бы меня бросили одного в лесу в такой раной в башке, и после этого мне пришлось выживать одному, я бы тоже к вам не целоваться кинулся!    

- Рик хочет сказать совсем не то, - начинает аккуратно Гленн.

- У Рика в башке сейчас именно это. Он пытается разгадать ее и не может. Потому что уж совсем выходит не та картинка, что раньше, верно, Рик? В общем, что бы ни там говорила доктор, я против того, что ты задумала, Мэгс. Я не пойду на это. Потому что, это, твою мать, херня! Это неправильно!



- Эмоционально нестабильна, Дэрил, - говорит сквозь слезы Мэгги. – Означает, что в любой момент она может сорваться. Бэт, по мнению доктора, сейчас на краю. Достаточно будет одного малейшего потрясения, чтобы она шагнула туда, куда вовсе не следует. Малейшее потрясение, Дэрил! И мы ее потеряем. Как ты думаешь, будет ли для нее потрясением тот факт, что мы оставили ее живую? Что мы ее бросили там, в лесу? Ты сам сказал, что она мертва. Мы ушли только после того, как ты сказал, что она мертва!



- Ты меня обвиняешь в чем-то, Ри? Хочешь переложить на меня всю вину за то, что случилось? Хорошо. Да, я ее проебал там в лесу. Но ты, Ри, ты ее бросила раньше! Я же тебе ясно сказал тогда, что она жива. Какого хера…



И тогда Мэгс бьет его, как тогда. Бьет, зная, что именно это доставит ему наибольшую боль сейчас. Бьет наотмашь зло и резко. Вызывая в нем самый острый для него вопрос из череды бесконечных «Что, если бы…», который всегда режет его сильнее ножа.



Что, если бы он не распахнул так охренительно беспечно дверь в домике похоронщика?



- Но именно ты, Дэрил, потерял ее! Тогда, в то лето, когда вы были вместе! До того, как я уехала из церкви!

- Хватит! – прерывает их Рик. Он устало трет переносицу, собираясь с мыслями. – Я позвал вас сюда не для того, чтобы искать виноватых. Я позвал, чтобы мы определились, что мы делаем дальше. У нас появился шанс дать Бэт то, что она заслуживает. Позаботиться о ней как раньше. Сделать все, чтобы она была счастлива. И именно поэтому я хочу поддержать Мэгги в ее просьбе. Особенно теперь, когда Бэт начинает…



- Твою мать! – с присвистом выдыхает Дэрил, прерывая его речь. – И это говоришь сейчас ты, Рик? Вешать ей лапшу на уши, пытаясь сделать вид, что ничего не было?

- Нет! – отвечает ему Рик мягко, но настойчиво. - Я не прошу лгать ей. Я прошу просто сохранить в тайне некоторые моменты. Это разные вещи. А так как это решение касается всех в этой комнате, то я прошу именно всех и принять это решение. Мы сейчас проголосуем. И тогда станет ясно, что мы будем делать в этой ситуации. 



- Я против! Говорю вам всем сразу, – резко говорит Мишонн, поджимая губы. – Умолчать – это не означает, что ты не солгал. Да, девочка заслуживает самого лучшего, что мы может ей дать здесь. Но она определенно не заслуживает, чтобы ей лгали о том, что случилось. 



Дэрил быстро оглядывает сквозь прищур глаз тех, кто находится в этой комнате. Голосование так голосование, твою мать! Удивительно, но решение такое простое и ясное приходит тут же. Когда он понимает, кто и как может проголосовать в этой комнате.



- Хорошо, голосуем. Но только мы. Члены семьи. Те, кто был  тогда в тюрьме. Только мы имеем право решать. Никто иной.

- Эти люди прошли с нами через многое. Ты не можешь вот так выбросить их! – возражает горячо Мэгги. 



Еще бы тебе, Мэгги, не возражать! Когда за бортом оказалась Тара, которая всегда будет на твоей стороне! И Розита, которая очень сблизилась с тобой после того, как мы проебали Бэт. А еще есть Аб… который может отдать свой голос так, как захочет его латиночка.



- Либо так, либо никакого голосования! – отрезает Дэрил. 

- Какой же ты…! - выдыхает Мэгги. – Она только-только вернулась к нам. Ко мне! Она впервые за два чертовых дня подошла к нам. Патрисии и ко мне! Тебе совсем наплевать на нее? Наплевать на меня и Патти? Наплевать на всех нас? И на Бэт?

- Все! – Рик прерывает их решительно, видя, что еще немного и Мэгги с Дэрилом снова сцепятся друг с другом, как когда-то. – Мы голосуем. Только те, кто были в тюрьме. Соглашусь с Дэрилом. Это справедливо, если решение касательно Бэт примут те, кто ее хорошо знал. 



Дальше все идет, так и планировал Дэрил. Неразлучные попугайчики Ри голосуют, разумеется, «за». Мишонн категорически «против». Он сам – «против». Рик – «за». 

Разумеется, из самых лучших долбанных побуждений, как обычно. 



Потом голосует Саша, на которую Дэрил почему-то боится даже смотреть сейчас. Потому что именно от Саши сейчас зависит дальнейший исход голосования. Потому что Кэрол всегда была на его стороне, и на этот счет у него нет никаких сомнений. 



Потому что она знает. Именно она знает, как ему важно, чтобы Бэт знала правду о тех днях. 



Саша колеблется. Он читает по ее поджатым губам и по бегающим глазам, что она никак не может определиться. Он видит, как на Сашу сейчас смотрит Мэгги. С такой мольбой в глазах, что даже у него самого что-то вдруг дрогнуло внутри.

 

Твою мать, Мэгс, не совсем честно давить на психику своими слезами и заламыванием рук! 



И впервые он жалеет так сильно, что Тая нет с ними. Почему-то ему кажется вдруг, что Тайриз был бы против этого умолчания. В своих принципах Тайриз был намного сильнее сестры, едва ли бы он так долго колебался сейчас.



- Я против, - наконец говорит Саша тихо, и Дэрил чувствует себя так, словно выиграл главный приз сейчас. У девчонки все-таки хватило духа пойти против слез Мэгги и решения Рика. – Прости, Мэгги, но я не смогу… не смогу ей солгать. 

- Никто не просит лгать, - напоминает Мэгги. 

- А что, тогда делать, когда Бэт решит спросить? Притвориться глухими? – вмешивается тут же он, опасаясь, что она все-таки переубедит Сашу. 

- У тебя иногда это прекрасно получается, Диксон. Когда тебе это надо, - бросает резко в ответ Мэгги. – Так что, думаю, для тебя это не составило бы труда. 



- Кэрол! – прерывает их обмен любезностями Рик, обращаясь к последнему члену семьи, оставшемуся в живых с периода их жизни за крепкими стенами тюрьмы, который еще не подал своего голоса в общую копилку. 



Что с тобой сейчас, Кэрол? Что ты видишь там, за окном, что даже не слышишь, что тебя зовет Рик? Что за мысли в твоей голове, что твои плечи так поникли?



Дэрил не может не вспомнить в этот момент, какой она была там, в Атланте. Словно у нее нет херова скелета в теле, и она вот-вот вся рассыплется от малейшего движения. Или словно у нее достали батарейки, как из электронной игрушки, и она больше не может ничего. Даже руками шевелит с трудом. 

  

Она все же оборачивается к группе, и у Дэрила снова разгорается странное предчувствие, которое появилось, едва Мэгги открыла рот. Нет, это же Кэрол… Она не может не понимать, почему он так настойчив сейчас. Не может не понимать, что для него это настолько важно, мать его, что он идет поперек решения Рика.



- Бедная девочка, я до сих пор не могу представить, через что ей пришлось пройти прежде, чем она пришла сюда, - начинает она, и Дэрилу не нравится - охренеть как не нравится! - выражение ее глаз при этом. И то, что она смотрит на Рика. Не на него.  



– Этот мир за стенами настолько ужасен, что не каждый может выдержать жизнь там и не сломаться. Мы все знаем это. Мы видели такое, что никогда бы даже в голову не пришло ранее. Если это удержит Бэт от… от срыва, то я за любое решение для этого. За любое. Ложь – наименьшее из зол, на что я готова пойти ради этого. Я – «за». 



Охренеть! Охренеть, Кэрол! 



Он чувствует себя последним дерьмом в минуту, когда Рик произносит:

- Значит… решение принято. 

Рик обводит каждого взглядом и ждет, пока получит ответный кивок. Дэрил неохотно соглашается точно так же, как и остальные. Разве теперь у него есть долбанный выбор? 



Когда все начинают расходиться, к нему вдруг подходит Мэгги. Дэрил не хочет с ней разговаривать, но она упрямо тянет его руку, вынуждая его обратить внимание на нее. Из-за этого он упускает возможность поговорить с Кэрол, которая виновато прошептав от двери одними губами «Прости меня», быстро выходит из гостиной. 



- Я поступаю так, потому что люблю ее, - говорит Мэгги, пытаясь удержать его взгляд на себе. Заглядывая прямо ему в глаза. -  Поверь, так будет лучше для нее. Ты не был здесь первые два дня и не видел… не видел ее. Ни ее страха, ни ее… холода к нам, ни ее обмороков. Ни ее приступа. Ты даже не знаешь, что сказали нам…, - она на мгновение умолкает, глядя куда-то за его плечо, а потом продолжает. – Я думаю, ты сам сейчас все узнаешь. Из первых уст, если можно так сказать. Приятного тебе времяпровождения, Дэрил!

 

Мэгс обходит его, поджимая губы, и он оборачивается, чтобы проводить ее взглядом до выхода из комнаты. И видит то, что заметила Мэгги. 

На пороге гостиной стоит Джи. И в голове Дэрила возникают сразу несколько вопросов.



Какого хера она пришла сюда? Какого хера, когда здесь вся семья в сборе? Какого хера ему почему-то сейчас подмигивает рыжий из-за спины Джи?



Он вспоминает рубашки, лежащие аккуратной стопкой на его постели. У Джи всегда было все аккуратно и чисто. Именно аккуратно, мать его. Аккуратный домик, который она делила с одной из медсестер больницы Александрии. Аккуратный носик на не менее аккуратном личике. Аккуратная фигурка… и охренительно неаккуратный выбор мужиков…



- Я зайду к вам немного позже, - слышит он, как Джи говорит выходящей из комнаты Мэгги, и почему-то мгновенно вскипает при этих словах. – Мне нужно проверить состояние Бэт сегодня.

- Почему не Лю? Почему ты? – спрашивает Дэрил тут же. 

- Потому что меня попросил ее родственник, - отвечает она ему ровным тоном, словно не замечая его настроения. – А еще потому что Лю – педиатр, а я врач общей практики. 

- Общей – это типа всего по чуть-чуть? – спрашивает он со злой иронией в голосе.

- Да, наверное, что-то типа того для тебя, - отвечает она так же спокойно. 



Иногда эта ее особенность оставаться невозмутимой охренительно действует Дэрилу на нервы. Но именно эта невозмутимость и привлекла его к ней, когда около полугода назад чуть не случилась беда внутри стен. 

Один из жителей неожиданно умер от анафилактического шока, сожрав за ужином не то, что следовало, и обратился. Прежде чем они успели ликвидировать ходячего, тот успел покусать несколько людей, часть из которых в свою очередь тоже пошла после смерти на поиски человеческой плоти. 

Именно после этого случая в Александрии было разрешено хранить в домах огнестрельное оружие. На всякий случай в будущем. 



Он совершенно случайно оказывается рядом, когда Джи пытается ампутировать кисть одного из укушенных, повалив того на траву. Среди хаоса, творившегося вокруг, когда все носятся в темноте ночи, как курицы с оторванными башками, она кажется сделанной изо льда.



- Эй, ты! Да, ты! Подойди сюда, и прижми его руку к земле, - приказывает она резко. И он подчиняется, понимая, что единственный может помочь сейчас ей. – Его укусили. Надо…

- … отхерачить руку, я знаю. Давай я сделаю. 

- Я сама могу, - с легкой иронией в голосе произносит она. Один взмах ее маленького топорика, и кисть руки лежит отдельно на траве, а мужик орет в голос. Джи же деловито заматывает рану, а потом стягивает жгут с его руки и что-то вкалывает в вену, достав шприц из сумки через плечо. – Все, ты свободен. Больше не нужен. 

- Откуда такая сноровка? – почему-то спрашивает он, хотя ему вряд ли интересен ее ответ. 

- Я добралась сюда из самой Флориды. Как ты думаешь, откуда такая сноровка? – усмехается она. – И этот топорик не раз помогал мне в этом. Ты свободен… Я думаю, он своими ногами доберется до больницы. Тут всего-то пара шагов… 



Он уже почти отходит, когда она окликает его по имени.

- Эй, Диксон! - а потом улыбается, вытирая кровь с щеки. – Спасибо за помощь…



Все начинается потом. Когда он ловит пулю стычке с одной из банд, которая неожиданно попадается на пути его отряда скаутов. Он смотрит, как она аккуратно, мать ее, зашивает рану на его плече. На эти тонкие пальцы, перепачканные кровью. На ее сморщенный лоб в напряжении. На ее пухлые губы. А когда она поднимает голову и замечает этот взгляд, он смущается того, что видит в  ее глазах. Потому что понимает, что она чувствует сейчас то же самое, что и он. 



Он трогает пальцами браслет на запястье, сам не понимая, почему вдруг хватается за него. Словно это неправильно, хотя он понимает, что черта с два… 

Прошло уже больше года. И Бэт никогда не была…



- Я живу на Третьей улице, дом с красными ставнями. Сегодня у Вэнди, моей соседки, свидание. Ее не будет до утра, - говорит ему Джи, отпуская его из стерильной аккуратной, мать ее, комнатки, где зашивала его рану. Так же хладнокровно и рассудительно, какой он запомнил ее той ночью. Будто предлагает ему не потрахаться прийти, а сообщает, что завтра будет солнечно. 

Он только пожимает плечами в ответ, потому что знает, что не придет. 



Но он приходит…



Приходит и без лишних слов берет, что ему предлагали, прямо у двери, развязав ее халат, под которым, конечно же, ничего нет. Кроме мягкой и нежной кожи. Кроме высокой и небольшой груди и длинных ног, которыми она обхватывает его прямо там. 

Она не возражает, напротив, цепляется за него как кошка. Царапает спину, руки,  шею. Он даже радуется потом, что был в рубашке, иначе как после показываться Граймсам за завтраком с расцарапанными руками. Это было просто какое-то безумие. Там, у двери. Словно оба сошли с ума одновременно… 



Ему кажется, что с оргазмом приходит облегчение от того груза, который давил на него последний год. Но это только временное облегчение. Потому что тяжесть из души никуда не уходит. Она только затмевается на время фейерверком физического удовольствия. 



Он думает, что не вернется больше в этот домик на Третьей улице. Но приходит. Через раз, как возвращается из вылазок. Сбрасывая напряжение, которое накапливается в нем за это время. Они практически не говорят между собой. Им не нужно слов. Иногда она готовит ему ужин, который он никогда не ест – сразу уносит ее из кухни в спальню. Ему не нужно близости, которую она так жаждет. Ему не нужна эта близость. И это только отягощает груз в его душе. Слишком поздно понимает он, что медленно движется в тупик… 



Только, когда она, собираясь после ночи, проведенной в его комнате, забирает его грязные рубашки. 

- Почему ты никогда не снимаешь рубашку или майку? Словно я… я… Я не сплю с каждым, слышишь? - говорит она в одну из их встреч. Он почти не слушает ее. Просто смотрит в потолок и курит. – Последний раз было около года назад. Он был дорог мне. Он погиб, пока мы шли сюда. Он тоже умер….

Это «тоже» заставляет его впервые взглянуть на ее, растрепанную и уже далеко не такую хладнокровную, какой привык видеть. Потому что это «тоже» звучит по-особому.



- Надо просто продолжать жить. Я не думаю, что она хотела бы, чтобы ты вот так закрывался… надо просто продолжать жить…

Она смотрит пристально на браслет на его руке. Тонкие кожаные полоски, сплетенные в одну косичку. Несколько бусин. Явно женский браслет. 



- Я думаю, что она бы не хотела… Дэрил…

- Не надо меня лечить, Джи! – отрезает он. Встает с постели и начинает одеваться, торопясь скорее уйти из этого домика с красными ставнями. Уйти от своего прошлого, которое вдруг входит так ощутимо в комнату, как никогда ранее за последние месяцы.



А потом через несколько недель попадается тот самый херов домик с фотографиями на стене. Кусочки жизни, которая могла бы быть, но никогда не будет. Потому что принцессы не выживают вне стен долбанных замков.  



- Этому чуть-чуть я училась почти восемь лет, - говорит Джи. А потом проходит мимо него и садится на диван. Словно она пришла с каким-то долбанным визитом и ждет, что он предложит ей сейчас что-нибудь выпить. – А потом почти три года практики семейным врачом в Орландо. Я надеюсь, теперь развеяла твои сомнения в моей компетенции? 

Дэрил молча опускается в кресло и смотрит на нее, не понимая, зачем она пришла. Пока она не произносит медленно:

- Наверное, тебе сейчас совсем нелегко, Дэрил. Встретить человека, которого уже успел похоронить… Это ведь она? Можешь не отвечать. Это она. У нее такой же браслет на руке. Полагаю, это что-то значит для вас. Вряд ли ты бы стал носить кольцо…



Сначала он даже не понимает, на что она намекает. А потом снова поддается злости, вспыхнувшей при этих словах:

- Ты совсем рехнулась? Что ты несешь? 

- Не надо, Дэрил. Ты можешь говорить, что угодно. Наскакивать на меня, как угодно. Но это все равно ничего не поменяет. И ведь ты только недавно снял этот браслет. Я думала тогда… думала, что…, - она замолкает, то сплетает, то расплетает пальцы нервно. – Я думала, что все кончено, когда ты снял наконец этот дурацкий браслет, понимаешь?



Он не может смотреть на нее сейчас. Поэтому отводит глаза в сторону. Он никогда не знал, как вести себя в таких ситуациях, потому никогда у него таких длительных потрахушек не было. Потому что знал, что все в итоге заканчивается всегда одним и тем же. 



Он никогда не сможет дать то, что от него хотят получить. Потому что он просто не создан для этого. Не создан давать…  



И он не снимал этот браслет. Он его тупо проебал, как проебывает все самое дорогое в своей жизни. Вернулся с одной из вылазок и, только раздеваясь в комнате, чтобы идти в душ, обнаружил пропажу. Перетряхнул тогда все свое шмотье, облазил каждый долбанный дюйм в комнате, на лестнице и в холле дома, надеясь, что все-таки браслет найдется. Твою мать, а ведь знал же, что тонкая кожа уже слишком перетерлась за это время… 



Знал, но никак не мог заставить себя снять его с запястья. Как тонкую нить, связующую его с прошлым…



- Я не ожидала, что она будет такой, - говорит Джи. – Она ведь такая… такая… хрупкая… такая маленькая!



Она была маленькой? Такие сейчас долго не живут… возникает в голове тут же голос Лена, который он гонит от себя прочь. Потому что даже сейчас, когда он знает, что Бэт жива, эти слова больно бьют прямо в сердце.  



- Зачем ты здесь? – спрашивает Дэрил ее, покусывая в волнении палец. Говорить с Джи о Бэт ему кажется сейчас охренительно неправильным. А слово «маленькая» заново перепахало память, взрывая целые пласты. Будоража каждый нерв в теле. 

- Я вчера столько всего передумала. Все ждала тебя. А потом поняла, что ты уже не придешь. Или придешь, но…, - она снова смотрит на свои переплетенные пальцы, делает глубокий вдох и в  то же мгновение меняется на глазах. 

Уходит Джинджер, которая была так уязвима перед ним. Возвращается доктор Робардс. 



- Я даже представить не могу, сколько ей всего довелось пережить, судя по тому, что я слышала вчера. И черепно-мозговая травма не обошлась без последствий. Я не знаю, бывают ли у нее приступы эпилепсии, но, по словам ее спутника, такого не было никогда. Только мигрень. Самый драгоценный подарок от природы – постоянная головная боль – при характере ее травмы. Могло бы все гораздо хуже. Слабоумие, потеря подвижности, потеря возможности краткосрочной памяти, слепота…



Неужели она не понимает сейчас, что словно иголки загоняет ему под кожу сейчас, говоря все это? Потому что впервые ему так четко озвучивают, что могло быть, не окажись Бэт Грин такой охренительно везучей, если можно так сказать. Впервые он понимает, что могло еще произойти… 



- Не бойся ее обмороков. Они психоматического характера, - а потом ловит его взгляд и объясняет иначе. – Мозг отключается, когда чувствует некую опасность. Я думаю, что она сама приучила себя отключаться. Как выбивает предохранитель при перенапряжении. Полагаю, что любая сильная эмоция может привести к этому отключению. Чаще всего – это гнев. Нельзя доводить ее до сильного гнева. Потому что иногда предохранитель может не сработать…

Она ловит на себе его внимательный взгляд и улыбается уголками губ.



- Говорю тебе, потому что вряд ли меня пустит в свой дом снова Маргарет Ри. Вчера она во мне чуть дыру не просверлила своим взглядом. Я бы, наверное, тоже так делала на ее месте, - а потом снова становится серьезной. -  Потому что ты должен знать. А еще ты должен знать, что лучше бы ее разговорить. Чтобы не копила в себе того, что не следует. Чтобы знать, что может привести к тому, что выбьет предохранитель…

 

Он смотрит на нее и не видит сейчас. Вспоминая слова Мэгги и Рика, недавно произнесенные в этой комнате. Думает о том, что Рик в который раз оказался прав, несмотря на то, что что-то внутри него самого – долбанное ощущение чего-то неправильного -  кричит об обратном. И даже радуется, что голосование прошло так, как случилось. А потом снова вдруг обращается в слух, чтобы услышать каждое слово, в который раз больно ранящее его. Но он сидит и слушает терпеливо, пытаясь запомнить каждое.

 

Потому что ему охренительно важно. Даже важнее того, чтобы Бэт узнала обо всем, что было тогда. О том, что он пережил, когда ее проебал. О том, как сожалеет. О том, что он чувствовал. Обо всем… 

Ему важно, чтобы Бэт стала такой, как прежде.



-  Ты ведь говоришь мне все это не только потому, что Ри больше не пустит тебя на порог, верно? – спрашивает Дэрил, когда она замолкает. 

- Нет, - признается она. – Я хочу помочь ей. И тебе. Потому что это важно для тебя. Это до сих пор для тебя важно. И потому что ты тот самый человек, который может вытащить ее из всего этого, как мне кажется.



Она смеется над ним сейчас? Он – тот самый человек, который наоборот затащит на самое дно такой тьмы, что даже и представить себе невозможно! 



А затем понимает, что она ошиблась. Потому что она добавляет медленно:

- Потому что вы оба носите эти браслеты… потому что вы были когда-то… И потому что я все еще помню, каково это, когда ты любишь.



Она охренительно ошибается. Просто охренительно!



Но Дэрил не разубеждает ее почему-то. Просто молчит. И так же молча провожает до двери, когда она завершает их разговор и прощается с ним. У самой двери кладет ей руку на плечо, благодаря без слов, одним взглядом за то, что она нашла в себе смелость прийти сюда и рассказать все, что хотела. А еще за то, что уходит сейчас. Без драм. Без слез. Хладнокровная, как обычно.



- Со мной все будет хорошо, - отвечает она на его невысказанный вопрос. И оба знают, что это неправда, что ей больно сейчас понимать, как рушится надежда, которая проснулась в ней с его потерей браслета. – Скажи Ри, чтобы сестра приходила проверять давление хотя бы дней пять-семь. Чтобы мы поняли, что с сосудами мозга все нормально. Хорошо? Да, у нас маловато средств для диагностики, но измерить давление мы все-таки можем…

- А что насчет лекарств? Нужно что-нибудь? Напиши мне, что нужно. Я найду.

- Анальгетиков у нас пока достаточно. Но и лишними они не будут при ее мигренях. И… может быть, что-то еще… что выявится позднее. Я пока не могу сказать. Потом, ладно?



Дэрил пожимает ей плечо на прощание. 

- Если… если вдруг…, - начинает неловко говорить Джи, но замолкает и уходит, улыбнувшись ему в последний раз. 

А Дэрил поднимается к себе, не желая говорить даже с Риком, который настойчиво караулит его, то и дело выглядывая из дверей кухни. Где лежит на кровати и смотрит в потолок, прокручивая в памяти каждое долбанное слово, что сказала Джи. 



Надо бы подняться и пойти к Кэрол, чтобы узнать все-таки какого хера произошло утром при голосовании. Надо поговорить с Риком. Надо пойти к Ри, чтобы извиниться перед Мэгги. 

Чтобы просто увидеть ее…  

Все это надо. Но он лежит и думает, заново проворачивая сказанное ему Джи, чтобы после передать в точности Мэгги. Потому что Джи ошибается. 



Он не сможет помочь Бэт. Не сможет, только облажается в который раз. Как чуть не облажался сегодня, настаивая на том, чтобы открыть ей правду. Потому что он не создан давать. Он может только ломать… только разрушать… 



Рик прав, как обычно – нужно сделать все, чтобы помочь Бэт сейчас. Она заслуживает только самого лучшего, что только возможно на обломках прежнего мира. Она как никто заслуживает быть здесь, в Александрии. За стенами…  



А потом понимает, что ее уже нет за стенами, когда прибегает белый, как мел, Гленн. Вернее, понимает, но не сразу… 



- Рик! Рик! Дэрил! – орет он так, словно в Александрии снова началась заварушка с ходячими, и Дэрил в одно мгновение подрывается с кровати, хватая по пути вниз свой арбалет. 

- Бэт! – выдыхает Гленн сначала. Дэрил тут же ощущает, как медленно расползается холод по всему телу при этом. – Бэт куда-то пропала!



Она мертва? -  Она просто исчезла…



- Что значит «пропала»? – спрашивает Рик. – Куда она могла деться? 

- Мы не знаем. Мэгги думала, что она спит как вчера. Вчера она целый день провела в своей комнате. А потом Мэгги пошла к ней проверить и обнаружила, что Бэт нет.

- Она может быть у Кэрол или Саши… или Мишонн, - говорит Рик, и Дэрил кивает в ответ, мол, проверю это. 

- Мэгги думает, что она ушла, - отвечает ему на Гленн. – Что случился срыв, о котором говорила доктор Робардс, и она просто ушла.



- Я узнаю, кто сегодня уезжал из Зоны, - говорит Рик. – Дэрил проверит наших. Быть может, Бэт просто пошла их проведать. Поговорить. А ты, Гленн, возвращайся к Мэгги. И скажи, что мы найдем Бэт.

- Что говорит ниггер? – вмешивается Дэрил. – Что с ее вещами? Оружие?

- Ее пистолет на складе, - отвечает Рик, а Гленн тут же добавляет, не давая Дэрилу ни на миг ослабить напряжение, охватившее его при известии, что Бэт пропала.

- Но ее нож и арбалет при ней, полагаю. Да, ей было позволено иметь при себе оружие в Александрии. Это моя вина. Я настоял. Рюкзак ее на месте. И Морган говорит, что она никуда бы не ушла без него самого. По крайней мере, не планируя вернуться.  



Не ушла бы без него… 



Дэрил тут же вспоминает темную руку, лежащую между лопаток, и поцелуй в лоб. Прямо в место шрама у линии волос. 

Но думать об этом нет времени совсем сейчас. Они разбегаются в разные стороны, торопясь узнать хоть что-то. Дэрил обходит дома, которые занимают в Александрии члены их групп. Сначала идет к Кэрол. Не только потому, что ему надо узнать про Бэт, но и увидеть Кэрол. Вспоминая только сейчас, какой потерянной она выглядела утром. 



Ничего, мать его, не изменилось. Даже более того. 

Когда она ему открывает дверь, он сразу же замечает, что она недавно плакала. 



Что с тобой, Кэрол? Что с тобой случилось такое за время изгнания, что ты до сих пор хранишь это где-то глубоко в себе?



Бэт у Кэрол нет, и она не видела младшую Грин с того самого ужина. Но это исчезновение настолько вдруг волнует ее, что она сразу же решает идти к Мэгги. Дэрил идет с ней часть пути, пытаясь понять, что с ней происходит, а перед тем, как повернуть в сторону дома Саши, трогает ее за локоть.



- Эй! Эй, ты в порядке?

- Прости меня, что я не поддержала тебя сегодня утром. Я все понимаю, Дэрил, но я просто не смогла…

- Ты же знаешь, ты не обязана мне ничего объяснять. Если ты так решила, то решила.

- Нет, должна. Я должна рассказать все. Потому что больше не могу… 

Он трогает ее плечо, видя, что она вот-вот заплачет сейчас. 

- Все будет хорошо, - говорит Дэрил ей в ухо ту самую фразу, которую она часто твердила ему последние месяцы, поддерживая его. Она несмело кивает ему в ответ, а потом они расходятся.

 

У Саши Бэт определенно нет, понимает Дэрил, когда ему открывает дверь бойфренд Саши, Рэй, в одном полотенце, повязанном на бедрах. У рыжего и латиночки никто не открывает дверь вообще. У Мишонн тоже никого – он только безрезультатно колотил ей в дверь несколько минут.

- Она на вылазке, - говорит ему Рик, когда они встречаются в доме Ри. – Уехала вместе с братьями Рейвен, Альфонсо и Большим Эдом утром. И мне кажется, что с ними была Бэт.



Она за стенами… Она, охренеть, за стенами! 



- Когда они уехали? Куда? – Дэрил старается изо всех сил побороть неожиданный страх, захлестнувший его при понимании этого. 

- Скоро начнет темнеть, Дэрил. Они могли уехать куда угодно, - напоминает Рик. – Все, что нам остается сейчас, это только ждать. Бэт с Мишонн. Ничего не случится…



В прошлый раз Бэт была с херовой кучей народа из их группы. Тогда ей выстрелили прямо в башку. И никто ничего не сумел сделать…



Но он молчит и ждет, как остальные, грызя палец и думая, что вот-вот кого-нибудь точно порвет к херам. И что, если они не приедут к рассвету, он уйдет из Александрии на их поиски, что бы ни сказал Рик. 

Спустя час – долбанный час! – к дому подъезжает «Форд экспедишн», на котором ездит Большой Эд. Дэрил наблюдает через окно, как из автомобиля медленно выходит Мишонн и прощается с остальными пассажирами. А потом идет к крыльцу. 

Одна.



- Она одна? Почему она одна? Почему она одна? – начинает задыхаться Мэгги, незаметно подошедшая к нему со спины. Да и ему самому сейчас вдруг резко не хватает дыхания, потому он даже звука из себя выдавить не может. 



А затем медленно подкатывает мотоцикл одного из братьев Рейвен, на котором сидит Бэт. Она слезает с мотоцикла, но не сразу отходит от того. Еще несколько минут о чем-то говорит с тем, с кем еще недавно разделила одно сидение мотоцикла. 



- Это Алекс Рейвен? – спрашивает Рик, пытаясь разглядеть в сумерках лицо спутника Бэт.

- Он самый, - Дэрилу не надо даже видеть лица парня, который только сейчас прощается с Бэт и откидывает со лба длинные пряди волос. Он сразу же узнал мотоцикл. Большего ему не надо. 



Мишонн заходит в дом почему-то без небольшой сумки, которую забрала из багажника «Форда». Она сразу же прерывает реплики собравшихся в гостиной, которые так и забрасывают вопросами - Рик и Гленн - или гневными восклицаниями, как Мэгги.  



- Ничего не говорите ей! Не сейчас, - твердо говорит она и отходит к стене, уступая дорогу Бэт, уже вошедшей в дом и направляющейся к гостиной. В руках Бэт грязная сумка, которую в прошлой жизни выдавали на кассе для складирования покупок. Дэрил смотрит на логотип на ней и чувствует, как крутит мышцы от смеси ужаса, злости и желания придушить. 



Мишонн – за то, что позволила Бэт ввязаться в эту херову авантюру на вылазке. Бэт – за то, что вышла за стены Зоны и лазила туда, куда ей ни за каким хером не следовало лезть. И Алекса Рейвена за компанию…



Бэт оглядывает их всех, застывших напряженно в гостиной при ее появлении. Потом проходит к столику и начинает выставлять на него то, что привезла. 

Жестяные банки с детской смесью. Четыре штуки.

 

- Не говорите ничего Мишонн. Это была полностью моя идея. Я услышала, что у тебя пропало молоко из-за переживаний, Мэгги. Доктор Лю сказала, что можно попробовать даже такое, с истекшим сроком годности. Главное, чтобы прошло не очень много с момента, как закончился срок… И помнится, как-то раз мы случайно накормили Джудит такой. И ничего… Так что… можно попробовать…



Дэрил видит, что Мэгги открывает рот, так и сверкая глазами, и сжимает ей руку, заставляя промолчать. Позже он извинится перед ней за эту хватку, от которой у нее останется на коже синяк. Но сейчас он смотрит на лицо Бэт и понимает, что Мишонн права. Им лучше сейчас просто заткнуться. 



Потому что в глазах Бэт сейчас он видит то самое знакомое сияние. А еще распознает по тону ее голоса и напряжению рук волнение. И боится спугнуть момент сейчас. Словно маленькая птичка на дереве – шевельнешься неловко, птичка тут же вспорхнет крылышками и улетит прочь. Потому даже дыхание затаивает, наблюдая за ней сейчас. Старательно гася свою злость…     



Оставшиеся пять банок детской смеси Бэт передает Рику прямо в пакете. 

- Это в распределительный центр Зоны. Я знаю, что они нужны, - а потом она смущенно улыбается. – Одна, правда, упала. Было десять. Но одна упала… не смогла удержать. 



Дэрил старается не думать о том, при каких обстоятельствах могла упасть банка. Потому что снова приближается приступ невероятной по силе злости. Он боится ее показать Бэт, поэтому переводит взгляд на Рика. А тот смотрит на эти банки на столе, потом почему-то на Мишонн, которая тут же улыбается ему впервые за последнее время открыто и широко, как раньше. Они кивают друг другу понимающе, и Рик забирает из рук Бэт пакет с банками. Другой рукой он обхватывает ее и прижимает к себе. Крепко. Так, что она, маленькая и хрупкая, теряется в его объятиях.

 

Дэрил замечает, как резко напрягается в первые секунды Бэт, но все же подавляет желание отстраниться, которое мелькает в это время на ее лице. Рик что-то шепчет в ее волосы, а Бэт утыкается в его плечо и закрывает глаза. 



Он бы все отдал в эти минуты, чтобы узнать ее мысли в этот момент.  

Он бы отдал все в эти минуты, чтобы быть на месте Рика…
        
========== Глава 11 ==========
        За последние годы, что прошли с того самого дня, как Бэт впервые увидела ходячих, многое изменилось в ней. Тот день у амбара, когда она увидела эти страшные лица с потемневшей кожей и перекошенным ртом, едва не лишил ее рассудка. Бэт никогда бы не сумела подумать тогда, что настанет момент, когда она будет совершенно равнодушно встречаться лицом к лицу с ходячим. 



Как с данностью этого мира. Ни страха, ни прежних мыслей о том, что это когда-то было человеком и так же дышало и чувствовало, как она сама. Страх приходил только, когда их было много. Или очень много. 

Чертовски много.



Как в «Таргет», куда они приезжают за детской смесью. 



Бэт слышит только обрывки разговора, который однозначно не предназначается для ее ушей, раз Гленн и Мэгги вообще выходят из дома, чтобы перекинуться словами. Только совсем забывают в тот момент, что Бэт вызвалась мыть посуду. И как раз приоткрыто окно, через которое можно услышать обрывки бурной беседы между супругами, несмотря на болтовню Тары, вытирающей насухо чистые тарелки.



- … совсем ушло… ни капли молока… нервы ни к черту в последние дни, удивительно ли?... только не говори… 

- … надо сказать Дэрилу… не можем сидеть и ждать… ты понимаешь, чем рискуем...

- …он ринется тут же… не хочу подвергать… знает, что достать… только через пару суток… Патти… столько… голодная… сойду с ума… Господи...

- …надо что-то… нельзя… так нельзя... в центре не осталось...



Бэт слушает и тут же сопоставляет услышанное, выделяя основу. Вспоминая, как часто плачет Мэгги на протяжении всего времени, что она здесь, в Александрии. Как сама неоднократно доводила ее слез, понимая, что ее холодность и отстраненность причинят боль сестре. 



А та сцена на крыше… У Бэт до сих пор ноет сердце, когда она вспоминает то, что кричала тогда Мэгги, и глаза той в тот момент. Да, она так хотела сказать все это, когда была там, вдали от нее, но даже не могла представить, что это будет так больно. И так неважно. 



По крайней мере, не так важно, как найти питание для малышки. Которая еще слишком мала для какой-либо другой пищи, кроме молока. 



Бэт недолго раздумывает, когда уходит к себе в комнату, сославшись в очередной раз на головную боль. Очередная ложь, Бетани Грин, сурово напоминает совесть голосом отца. 



Она понимает, что едва ли пройдет незамеченной мимо Мэгги, укачивающей плачущую дочь в спальне напротив ее комнаты. Потому повесив за спину арбалет и проверив надежность крепления ножен на поясе, вылезает через окно на крышу крыльца, надеясь, что никто из соседей сестры не увидит этого маневра сейчас. Спрыгивает, правда, с крыши не совсем удачно – при приземлении в траву боль простреливает левую ногу от ступни аж до колена.



Сначала Бэт направляется почему-то к дому Граймсов. Совсем неосознанно идет именно к нему за помощью и ловит себя на этой мысли только, когда замечает знакомый дом и крыльцо. И доктора Робардс на том. 



Утро, пусть и позднее. И, несомненно, это Дэрил стоит рядом с рыжеволосой  в дверном проеме… 



Какая ты идиотка, Грин! Идиотка вдвойне. Пойти в дом Граймсов и сказать, что хочешь выйти на поиски питания за стены, означает вмиг лишиться оружия, которое до сих пор не забрали у тебя. Потому что Рик не дурак. Он сразу поймет, что ты так просто не отступишь.

 

Именно ей нужно принести детскую смесь Мэгги. Именно ей! 



Бэт недолго думает о том, кто может помочь ей сейчас. А главное, позволить ей самой сделать то, что она хочет. 



Мишонн… 



- Увы, - говорит ей Мишонн, внимательно выслушав ее. Бэт кажется, что та совсем не удивлена, когда видит ее на пороге дома с просьбой поговорить. 

– В центре уже нет ни одной банки. И поблизости нет мест, где можно найти смесь. Гленн прав – минимум двое суток. Потому что в окрестностях скауты Александрии почти все вычистили. В радиусе около тридцати-сорока миль. Если не больше. Потому теперь и уезжаем все дальше и дальше. Правда…

- Правда? – сразу же настораживается Бэт.

- Забудь. Если мы вернемся оттуда целыми, то нас ждет неминуемая кара здесь. Как ты понимаешь, едва ли Рику или Дэрилу понравится наше приключение. Двенадцать тысяч квадратных метров торговой площади. Полностью на момент начала всего этого забитой разными товарами. И почти каждый третий метр из нее сейчас под ходячим. 

- Как далеко до этого места? 



Мишонн смотрит на нее пристально. Потом на ее руки, поцарапанные, с маленькими шрамами на двух пальцах левой ладони. Затем на арбалет за ее спиной, который Бэт так и не снимает на протяжении всего разговора. 



- Сколько у Патти времени?

- Подозреваю, немного. Потому что когда я кормила ее сегодня, заметила, что молоко было разбавлено водой. Значит, она уже недоедает…

- Ладно, - говорит медленно Мишонн, подбирая с низкого столика у двери знакомый Бэт меч после минутного раздумья. – Только ты не будешь делать глупостей, Бэт. Никаких.

- Я никогда не делаю глупостей.



Через некоторое время они уже выезжают за ворота Александрии в «Форде», за рулем которого сидит большой мужчина, похожий на медведя. рядом с ним латиноамериканец с тонкими усиками, как у Кларка Гейбла. Бэт и Мишонн располагаются на заднем сидении. 



Большого Эда, как представила Мишонн водителя, Бэт уже знает. Именно он был в группе, которая вышла на них с Морганом в лесу. Поэтому Бэт ничуть не удивлена, когда спустя некоторое время автомобиль останавливается на дороге у мотоцикла, возле которого стоят двое. 



Те самые парни из леса. 



- Мы едем в «Таргет»? – Шагает один из них, самый старший, к окну, которое опускает до упора Мишонн. – Что это вдруг? 

- Я решила позволить тебе получить снова свою дозу адреналина, Алекс, - улыбается ему в ответ Мишонн. – Но прежде мы посмотрим, возможно ли это. И только после этого…

- Что нужно? – становится тот вдруг серьезным. 

- Детское питание. 

- Это середина зала, - напоминает он Мишонн, а потом вдруг замечает Бэт. – Что она здесь делает? Она едет с нами? 



Мишонн молчит в ответ. Парень тоже не говорит больше ни слова. Отходит к мотоциклу и кивает своему спутнику, мол, все, едем. Но когда "Форд" отъезжает, оставляя мотоцикл позади на какое-то время, Бэт не может не взглянуть на него. И тут же натыкается на колючий пристальный взгляд, которым тот провожает автомобиль. 



Да, он тоже явно не рад их повторной встрече… 



А потом... Это сущий ад… 

Бэт полагает, что привыкла уже ко многому за время, прошедшее в начала конца света, но то, что она видит, когда они спустя час езды прибывают на место назначения, ее ввергает в состояние минутного ужаса. 



Огромная стоянка перед зданием гипермаркета с брошенными машинами. Валяющийся мусор, который еще не успел разогнать по окрестностям ветер, и прибил к трескающемуся асфальту дождь. И невероятных размеров торговый зал, который они наблюдают через разломанные воздушные фильтры на крыше. Пространство, заполненное толпой ходячих, медленно передвигающихся между ровными рядами стеллажей темной единой массой. 



Мишонн светит лучом фонарика вниз в эту темноту, и тут же сотни лиц с открывающимися почти в едином хрипе ртами поворачиваются к ним.



- Твою же мать! – шепчет потрясенно Бэт, чувствуя, как по спине бежит холодок.

- Именно, блондиночка, именно! – произносит владелец мотоцикла. Только сейчас Мишонн представляет их друг другу. И его спутника. И только в эту минуту, после того, как Бэт узнает, что паренек, которого она вырубила в лесу, приходится тому младшим братом, она понимает причины неприязни, которую новый знакомец даже не думает сейчас скрывать по отношению к ней.



 - Ты говорила, что вы раньше доставали отсюда товары, - напоминает она Мишонн, стараясь не смотреть на старшего Рейвена. – Как?

- Бегали, - коротко отвечает она. – Спускались вниз, пока всю эту толпу отвлекали на другой стороне зала с крыши, и перебежками собирали необходимое. Почти все бегуны где-то тут теперь ходят… Алексу до сих пор везло.  



Они молчат некоторое время, напряженно обдумывая, как поступить сейчас. Потом старший Рейвен начинает собирать волосы в короткий хвостик. Мишонн тут же хватает его за руку, останавливая.



- Нет, даже если их отвлечем, то тут не перебежать. Слишком далеко стеллажи с детскими товарами от лестницы. Ты не сможешь. Это невозможно. 

- Ты говорила, что и в центре нет питания. А еще может умереть ребенок…



Он говорит это таким будничным тоном, что кажется, что ему все равно. Но Бэт видит по его глазам, что это далеко не так. И неожиданно вдруг проникается к нему странной симпатией. Удивительно для нее сейчас…



Мишонн и Алекс долго спорят, а Бэт в это время наклоняется все ниже в отверстие на крыше, внимательно осматривая перекрытия под крышей гипермаркета и длинные переплетения воздуховодов. Потом переводит луч фонарика в центр зала, где стоят стеллажи с детскими товарами.  



- Я сделаю это, - говорит она, выпрямляясь. -  Не надо идти по полу. Можно сделать иначе. Я проползу по воздуховодам и трубам перекрытия. Я легче вас всех. И гибче, думаю. Я спущусь сразу на стеллажи и возьму с верхних полок, до которых не дотянуться снизу. А потом также проберусь обратно. 

- Ты говорила, что не будет глупостей, - медленно произносит Мишонн, но Бэт видит в ее глазах, что она готова обдумать ее предложение. А вот Алекс почему-то сразу же поддерживает ее. 

- Это вовсе не глупость. Альфонсо и Большой Эд отвлекут ходячих на другую сторону зала. Майк и ты, Мишонн, прикроете нас сверху. Я помогу блондиночке внутри. Это сработает. 

- Мне не нужна помощь. Я могу сама. 



Она действительно привыкла сама отвечать за сою жизнь. И тем более, ей не нужен за спиной человек, который явно к ней не расположен.



- Хорошо, блондиночка, тогда я просто понаблюдаю за твоим кувырканием на трубах, если позволишь, - огрызается он в ответ, а затем снова поворачивается к Мишонн. – Мишонн, ну же! Соглашайся! Скоро начнет темнеть. И тогда мы вообще ничего не сделаем. Только время потеряли… 



Мишонн долго смотрит в глаза Бэт, раздумывая. А потом кладет ей руку на плечо.

- Ты уверена, что ты сможешь? Я не могу потерять тебя еще раз… И они не смогут…

- Верь мне. У меня получится.



Все занимает всего сорок минут, как после скажет Бэт Альфонсо, заметно побледневший под загорелой кожей. Он долго будет стоять и молча курить, держа сигарету дрожащими пальцами. А Бэт будет смотреть на огонек сигареты и представлять, что бы ей сейчас сказал Дэрил, если бы был здесь. Вернее, проорал бы. Потому что Альфонсо кричит...



 - Я едва не наложил в штаны за эти сорок минут, детка. Особенно в последние десять! Охренеть, детка! Ты просто шизанутая! Ни один мужик не полез бы туда. И уж точно никто бы не сумел вылезти из той заварухи…



Самой же Бэт кажется после, что она была в том зале целую вечность. 

Они с Алексом спускаются вниз по лестнице. Но только по верхним перекладинам. Потом аккуратно переползают на широкие полки стеллажей, прибитых прямо к стене. Бэт достает узкий, но острый стилет, который нашел и заточил когда-то для нее Морган, и убирает косу в пучок, закалывая волосы этим «карандашом». Это маленькое оружие четырежды спасало ей жизнь. Трижды от ходячего и один раз от живого. 



Потом она проверяет лямки рюкзака, который дал ей Майк, младший Рейвен, подгоняя по своему росту. Алекс помогает ей, хотя старается касаться ее по минимуму. Его неприязнь настолько ощутима, что, кажется, ту можно коснуться рукой. Но помогает Бэт, когда она подтягивается на первой трубе, чтобы после дотянуться и распластаться на воздуховоде. И успокаивает, когда она едва не падает при звуках громкого рэпа на другой стороне зала.



- Спокойно, блондиночка, - говорит ей Алекс. – Это всего лишь Альфонсо врубил свою шарманку. Удивительно, правда? Кубинец и обожает рэп… Удачи тебе, блондиночка…



Ходячие медленно, но верно двигаются на звук музыки спустя несколько минут. Хотя разве это музыка, думает невольно Бэт. Правда, не все. Часть так и остается в проходах, наблюдая за каждым передвижением Бэт по воздуховоду. 



Протянутые к ней руки с цепкими пальцами. Открытые в едином хрипе рты. Безумные глаза, совершенно непохожие на человеческие больше. Бэт старается не смотреть вниз. Только вперед. И не думать о том, насколько крепко держится труба воздуховода. 



А еще о том, что стоит ей только сделать хотя бы одну ошибку… 



Наконец Бэт достигает стеллажей с детскими товарами. В темноте зала она почти не видит Алекса, напряженно наблюдающего за ней. Только луч его фонарика, которым он ответил на ее сигнал.



Три раза включить и выключить собственный. 



На стеллажах стоят большие паллеты с товарами, завернутые пленкой. Это и плюс – потому что можно не наклоняться к полкам, чтобы взять товар. Но и минус – они стоят, практически занимая всю ширину стеллажей, и она с трудом обходит их. Прижимается к ним грудью и делает шаг в пустоту, стараясь нащупать край стеллажа с другой стороны паллеты. Нужно дойти до питания. Потому что паллета с детскими соками и пюре ее пока не интересует. Кровь буквально кипит в жилах в эти минуты. Оступись она, или не удержись паллета на стеллаже, когда она огибает ее аккуратно, то ее ждет неминуемое падение в эти тянущиеся руки, готовые вцепиться в нее при удобном случае. 



Наконец Бэт находит паллету с детской смесью. Режет быстро пленку, чтобы можно было вытащить банки из-за этой плотной обмотки. Начинает складывать одну за другой в рюкзак за спиной. 



Первая, вторая, третья… 



Затем четвертая, которую Бэт вытаскивает с трудом и ломает ноготь при этом. 



Пятая… шестая… 



Кажется ли, или стеллаж под ногами чуть пошел в сторону?



Бэт светит фонариком вниз и замечает, что ходячих явно становится больше у стеллажа, чем было, когда перебиралась сюда всего несколько минут назад. Намного, мать их, больше!    



Седьмая банка… восьмая… 



Стеллаж медленно двигается под ногами в сторону, судя по наклону паллеты со смесью. 



Девятая… Черт, не влезает уже в рюкзак! Черт! Черт!... Десятая банка. 



Бэт тянется за одиннадцатой банкой, когда чувствует, как уходит из-под ног стеллаж. С тяжелым шумом едут паллеты, падают с полок упаковки смесей, соков, чаев и детских пюре. Она пытается ухватиться за что-то, но под пальцами только воздух. Банка вываливается из руки и падает вниз, прямо в тянущиеся к ней скрюченные пальцы. И тут же теряется в плотной массе ходячих пытающихся залезть на поваленный под углом стеллаж, упершийся в другой в соседнем ряду. 



Музыка смолкает, и в резко наступившей тишине, прерываемой только хрипением из сотен глоток,  Бэт слышит, как ее зовет Мишонн. Но Бэт не откликается – она сосредоточена только на том, чтобы побыстрее выбраться из западни, в которой оказалась. Теперь из-за ее маленького роста ей ни за что не залезть на трубу воздуховода.  Она встает на цыпочки, но никак не может зацепиться пальцами для того, чтобы подтянуть себя вверх. Что-то кричит Алекс, но она не слышит его. Все, о чем она думает – залезть на воздуховод. 



Твою мать, просто нужно залезть на воздуховод! Я не готова умереть сейчас. Когда нашла их.  Когда нашла Мэгги… и Дэрила…



Бэт начинает карабкаться на съехавшую под углом паллету, пытаясь достигнуть воздуховода быстрее, чем та под ее весом окончательно рухнет со стеллажа. Тяжелый рюкзак давит на плечи. Арбалет, который она повесила на грудь, больно бьет прямо в солнечное сплетение, когда она прыгает по коробкам, замотанным в пленку, стараясь не поскользнуться и не упасть. И Бэт снимает его, зажимает в руке. Надеясь не уронить, когда прыгнет с уходящей из-под ног паллеты на трубу. 



Еще секунда, и она прыгает, больно бьется об острый край прямоугольного воздуховода грудью. Даже дыхание сдавливает в груди. Но думать сейчас нельзя – надо карабкаться на трубу, что она и делает изо всех сил. А потом быстрее и быстрее ползет по воздуховоду к стеллажу у лестницы, где ее уже ждет Алекс. Ей остается только перепрыгнуть и ухватиться за одну из труб системы крепежей крыши.



Я не завязала рюкзак…Твою мать…



Бэт чувствует, как падает из рюкзака одна из банок, и инстинктивно пытается ухватить ее, когда уже стоит двумя ногами на стеллаже рядом с Алексом. Это нарушает ее равновесие, тяжелый рюкзак тянет ее вниз. Прямо к сотням жадных до плоти существ… 



- Стоять! – крепкая рука больно обхватывает ее запястье. Алекс широко улыбается ей. Он стоит сейчас настолько близко, что она видит, как блестят его глаза. От эйфории, которая сейчас захватывает тело и душу после благополучного ухода от опасности, даже голова идет кругом. 

- А ты действительно шальная, - большой палец медленно гладит внутреннюю сторону ее запястья, и на удивление, самой себе она не сразу отнимает свою руку. 



Кажется ли ей, или глаза Мишонн подозрительно блестят, когда Бэт вылезает на крышу. Они крепко обнимаются, когда Мишонн резко привлекает ее к себе.

- Я не раз пожалела, пока наблюдала за тобой, что отпустила тебя вниз. 

- Но я ведь справилась. Я сделала это!

 

Мишонн вдруг задерживает ее на какое-то мгновение за руку, когда они все начинают спускаться с крыши. Она долго смотрит в глаза Бэт, а потом вдруг произносит:

- Прости меня. Прости, что я оставила тебя там. 

- Я все понимаю, Мишонн. И прощаю тебя. Ты ведь не знала…, - Бэт замечает в глазах Мишонн что-то такое, что вынуждает ее снова обнять женщину. - Все хорошо, Мишонн. И спасибо тебе, что поверила в меня сейчас. Мне это действительно важно.



На стоянке Бэт замечает пакет с логотипом сети гипермаркетов и зачем-то поднимает его, поддаваясь минутному порыву. Сгружает быстро все банки из рюкзака в этот пакет. Мишонн замечает это, но только поднимает вверх бровь. А вот Алекс не стесняется. 



- А ты хвастунишка, блондиночка! Не терпится показать свою крутость кому-то? – его волосы снова распущенны и свободно падают. Глаза иронично блестят. – Не хочешь снова погорячить кровь себе, блондиночка? Поедешь со мной?



Бэт почему-то в этот момент резко возвращается в прошлое. Во двор тюрьмы. И видит перед собой совсем не этот мотоцикл и вовсе не Алекса, сидящего на нем. 



Как же ей хотелось иногда, чтобы он предложил ей прокатиться…! Но папу бы точно хватил удар при одной мысли о том, чтобы Бэт выехала за ворота тюрьмы на заднем сидении этого «рычащего монстра». 



- Поеду, - отвечает она, удивляя саму себя, и Алекс улыбается ей.

- Эй, Майк, твоя задница сегодня едет домой в «Форде»! – кричит он брату. А потом хлопает ладонью по сиденью позади себя. – Садись и обними меня нежно, блондиночка. Иначе рискуешь потеряться по дороге, потому что я люблю скорость. 

- Поверь мне, не потеряюсь, - отвечает Бэт, усаживаясь. Но хватается не за него, а за сидение. Вдруг на миг пожалев о своем решении ехать с ним – настолько близки они оказались вдруг сейчас друг к другу. Но все же один раз склоняется к нему, когда они выезжают со стоянки гипермаркета. – Прости меня, что тогда я вырубила твоего брата…



Он поворачивается к ней, смотрит сначала на губы, а потом в ее глаза и отвечает ей:

- Будем жить дальше, блондиночка…



Бэт едет в Александрию. Домой, к Мэгги. Домой… Ветер развевает ее косу и выбившиеся из прически пряди, которые то и дело лезут в рот. Ей нравится ощущать скорость. Нравится ощущать, что она живая… 

Она живая… Она жива…

Правда, в середине пути у Бэт затекают руки, и ей приходится вцепиться в куртку Алекса, стараясь не замечать его смешка, когда она приникла к его спине, пытаясь спрятаться за его спиной от холодного вечернего ветра. 



Когда они подъезжают все ближе и ближе к Зоне, в Бэт начинают возникать прежние сомнения и страхи. Неизвестно еще, как отреагируют на ее выходку. Мэгги будет вообще  в ярости, вне всяких сомнений. Рик потребует отдать оружие… а без оружия она не сможет… просто не сможет… От этих мыслей тут же начинает стучать в голове. На мгновение, когда Алекс тормозит перед воротами Александрии, ей хочется спрыгнуть с мотоцикла и уйти в сумерки прочь от Александрии. Питание все равно в машине, Мишонн передаст. 



Но уйти… это так по-детски. И там Морган… который не сможет больше жить в лесу и бегать от ходячих с его ногой. 



- Это…? – спрашивает на въезде проверяющий, показывая на Бэт позади Алекса. – Чужак?

- Это скаут. Из нашей группы. Первый выезд. Оружие останется при ней, - отвечает Алекс, словно чувствуя, как холодеет Бэт при мысли, что ей придется сейчас отдать арбалет и нож. 



У самого дома страхи просто захлестывают с головой. Бэт просто уверена, что ее отсутствие уже обнаружено, и даже боится себе представить, что ждет внутри. Мишонн ждет ее на крыльце. Сумка с логотипом, буквально кричащая о том, что Бэт сделала сегодня, стоит у ее ног. 



Если Дэрил знает о том, что внутри «Таргета», он просто убьет ее. Если прежде ее не убьет Мэгги… Зачем она только прихватила эту дурацкую сумку..?! 



Из-за страха начинает шуметь в ушах, и она замирает на месте, не решаясь идти дальше. 



- Блондиночка, - окликает ее Алекс, наблюдающий за ней внимательно. – Ты только недавно сделала то, на что не у каждого мужика хватит стали в яйцах. Просто подумай о том, ради кого ты это сделала. О своей племяннице и сестре. Только о них. И о жизни, которую сегодня спасла. Думай об этом, когда будешь стоять перед Граймсом.

- Спасибо тебе, - улыбается вдруг Бэт, чувствуя, как немного спадают кольца, сковавшие ее грудь и давящие в висках. – За все… 

- Я заеду завтра вечером.

- Я не уверена…

- Это не вопрос, блондиночка. Не надо ничего отвечать, - улыбается он ей, а потом отъезжает. Бэт не может не улыбаться шире при этих словах, на миг становясь снова той самой Бэт, которой так нравилось внимание мальчиков в школе. 



Только она уже не в школе давно. И все теперь совсем не как раньше…



- Бэт, - обращается к ней Мишонн тихо, едва она подходит к крыльцу. – Не надо думать сейчас ни о чем, кроме того, что ты уже сделала свой выбор. Ты вернулась к нам. Не позволяй своим страхам, что ты не сможешь вписаться в чью-то жизнь, или что кому-то не понравится какой-то из твоих поступков, отравить себя. Быть столько времени одной или в компании одного человека – это не одно и то же, что стать частью семьи. Я прошла через это. Мне это знакомо. Я тоже боялась, как и ты, когда шла тогда с банкой смеси к тюрьме. Но я сделала это. Я стала частью семьи. Я позволила вам позаботиться о себе. Пустила вас к себе близко. И ты тогда помогла мне в этом, помнишь? Теперь позволь нам позаботиться о тебе. И просто подпусти нас ближе. И все сложится тогда. Все получится! 

 - Это не одно и то же. Когда ты пришла к нам, ты нас не знала…

- Но это не означает, что тебе сейчас легче, чем было мне, правда? – улыбается Мишонн уголками губ. – Вернуться к людям после вынужденного одиночества, наполненного болью и злостью, особенно тяжело, когда приходишь оттуда за эти стены. Где есть жизнь. 



А потом протягивает Бэт сумку и заходит в дом, оставляя на ее выбор принятие решения, как ей следует поступить сейчас. 

Она может сбежать сейчас наверх, бросив сумку в коридоре, сославшись, что у нее очередной приступ. А может смело встретить их взгляды, их недовольство и их гнев. И попытаться доказать, что тебе было просто необходимо сделать именно так, а не иначе. Все еще возможно. 

Они могут принять ее такой, какая она стала. Потому что они семья. Они – одна семья.



Бэт входит в гостиную и видит их лица. Встревоженные. Напряженные. У кого-то заплаканные, как у Мэгги и Кэрол. На Дэрила Бэт вообще старается не смотреть. Почему-то одно его присутствие здесь вызывает у нее слезы. Опять слезы…  



Она начинает выкладывать спешно банки из сумки, до полусмерти боясь уронить хотя бы одну из пальцев. И выдать свое волнение тем самым.  И говорит, сначала даже не смея поднять взгляда от этих банок. Говорит без перерыва и быстро, чтобы не перебили. Ей необходимо, чтобы ее выслушали.



Защитить Мишонн, потому что на нее, скорее всего, обратит Рик гнев за эту вылазку. Убедить, что она сама рисковала своей жизнью не просто так, а исключительно ради своей семьи. Ради жизни.



А потом Бэт поднимает глаза, протягивая Рику пакет с банками – своим вкладом в жизнь Александрии, а не только их маленькой группы, свои первым шагом в общество -  и видит, что Рик смотрит на нее с теплотой и гордостью. Как смотрят на ребенка, который только-только сделал первый шаг. И чувствует себя именно этим ребенком, шагнувшим смело в ту жизнь, которая ее так пугала еще недавно. Среди своей семьи. В этом маленьком подобии прежнего мира. 



Рик вдруг обнимает ее. Крепко. Тепло. Так уютно. И она чувствует спустя первые мгновения необыкновенное облегчение. 

Она больше не одна. Она никогда больше не будет одна. Она дома... 



Именно это ей шепчет Рик, обнимая и ласково гладя своей большой ладонью ее волосы. 

- …мы испугались на миг, что потеряли тебя. Снова. Но теперь ты дома, ты с нами. И все хорошо. Несмотря ни на что, Бэтти. Мы справимся со всем, что выпадет. Главное, что ты снова с нами… Ты дома… Ты со своей семьей. Ты дома…



Бэт плачет, цепляясь за него, за ткань рубашки-поло, в которую он одет, за его мускулистые руки. Плачет, выплескивая страх, который сегодня бился в ней в "Таргете", когда она лишний раз боялась посмотреть вниз. Рик терпеливо ждет, пока она выплачется, и, отстраняя от себя, вытирает ей слезы большим пальцем. 

- Больше не оставляй нас так… Мы безумно боимся тебя потерять снова, Бэт. 



Она кивает ему, обещая, а потом ее перехватывает в свои объятия Мэгги. Сестра смеется и плачет одновременно, шепчет и постоянно целует ее в глаза, волосы, в лоб. Затем ее передают из рук в руки Гленну, у которого на удивление подозрительно блестят глаза. 

- Спасибо, Бэт, - шепчет он ей в ухо. – Спасибо, что принесла смесь. 



А потом ее обнимает Кэрол. Ласково и мягко обхватывает руками. И в этот раз Бэт обнимает ее, как остальных – тоже крепко и нежно, впервые чувствуя себя вернувшейся в семью именно сейчас. Не тогда, когда она перешагнула через линию ворот Александрии, не тогда, когда все собирались в доме Граймсов, а именно сейчас. 

- Прости меня, - Кэрол вторая, кто просит прощения у Бэт. – Я не должна была тебе говорить о Вашингтоне. Не знаю, кто меня дернул за язык тогда.

- Это не твоя вина. То, что случилось. Это не из-за тебя, - признается Бэт и еще крепче обнимает Кэрол, когда та снова шепчет ей в ухо: «Все равно прости… за все…».



Потом наступает очередь довольного Карла, который обнимает ее и даже чуть приподнимает над полом, показывая то, как он подрос. Все смеются, и даже Бэт улыбается, заражаясь всеобщим приподнятым настроением. Затем ее обнимает Саша, и в этот раз между ними нет прежней неловкости или холода. 

- Мне жаль Тайриза. Он был удивительный. Тебе его, должно быть, очень не хватает, - и Бэт уже не отстраняется, а обнимает ее в попытке выразить свое сожаление от этой потери, которую очень остро чувствуют сейчас обе.  



Последней ее обнимает Мишонн. Она улыбается довольно, похлопывает ее по спине несколько раз и приговаривает при этом:

- Я думаю, что ты определенно сможешь стать скаутом, Бэтти. Только никаких больше глупостей. Иначе я поседею раньше срока.  

- Ну, в следующий раз надо просто отвлечь их иначе. 

- Боюсь, что в следующий раз Рик и Дэрил будут четко прослеживать наш маршрут с тобой. 



Дэрил… Она вспоминает о нем тут же и оборачивается к окну, у которого видела его, когда зашла в гостиную. Сейчас его там нет. Как нет ни в кухне, ни на крыльце. Он ушел…    



 - Дай ему время, - говорит Мэгги, когда Бэт возвращается обратно в дом. Она сидит на диване и кормит из бутылочки дочь, улыбаясь мягко тому, как жадно та ест. – Дай ему время… Потому что иначе он просто разорвет тебя. А я… я даже не хочу знать, где ты взяла эту смесь. Потому что подозреваю, что не просто так Диксон побелел, увидев пакет. Хочешь?

Она показывает на Патти, предлагая взять ту руки, и Бэт торопится вымыть руки и принять у нее малышку. Теперь уже они обе смотрят на это маленькое личико, на пальчики, обхватывающие бутылочку, на эти большие голубые глазки. 



- Знаешь, когда я была беременна, Диксон просто готов был пылинки с меня сдувать, лишь бы ничего не случилось, - говорит Мэгги, и Бэт слышит слезы в ее голосе. Но взгляда от лица крохи не поднимает – боится выдать собственные эмоции. – Мне сказали, что необходимы витамины, иначе я скину, не доношу до срока. Он искал эти витамины неделю и не вернулся, пока не нашел их. На них была акционная наклейка. Они были из этого же гипермаркета. Он так хотел, чтобы я назвала дочь твоим именем. А я не могла… не могла поверить до сих пор, что все… что ты… И назвала Патрисией. Чтобы смотреть на нее и вспоминать нашу ферму. То, как мы были счастливы.  То, как мы были вместе… Он на меня обиделся тогда, я знаю. Я видела. Потому что хотел, чтобы у него была своя Бэт. С голубыми глазами. С твоими глазами. Я до сих пор не могу не думать об этом. Что он прошел ради меня и Патти через ад, доставая эти витамины, а я не смогла… не смогла… дать ему Бэт… 



- Еще одна девочка Дэрила Диксона, - шепчет Бэт и проводит пальчиком по щеке малышки. И говорит уже громче Мэгги. – Это твоя дочь. Ты могла дать ей любое имя…

- Я рада, что ты вернулась. Я безумно рада, что ты вернулась. Не только потому, что это огромная радость для меня. И для всей семьи. Потому что после всего, что случилось, Диксон заслужил это… Тебе надо поговорить с ним, Бэт – добавляет Мэгги после минутной паузы. – Я думаю, тебе надо с ним поговорить. 



Бэт думает о словах сестры весь вечер. И за ужином, и после, когда лежит на крыше и смотрит на звезды на ночном небе, такие яркие сейчас, когда во всей Александрии как обычно отключили свет. 



Тебе надо поговорить с ним, Бэт… Тебе надо поговорить с ним, Бэт…



А потом вдруг срывается с места и перелезает через окно, сбегает по ступеням, перепрыгивая сразу через несколько. Она идет так быстро, как может, боясь растерять остатки решимости, которая сейчас гонит ее вперед. Боится подумать, что может встретить в доме Граймсов совсем не то, что хотелось бы. Боится, но остановиться не может. 



Бэт видит мягкое свечение окна на первом этаже. В гостиной ходит Рик, на руках у него Джудит которой он что-то говорит, улыбаясь. Жена Рика – Сэм – сидит с каким-то шитьем в руках на диване. Перед ней корзина для рукоделия на столике. Карл забрался с ногами в кресло и читает комиксы при свете свечей, жуя аппетитно яблоко. 

Диксона в гостиной нет. 



Остальные окна дома темны. Бэт задирает голову и пытается вычислить, какое окно может принадлежать спальне, в которой она когда-то была. И снова гонит от себя мысль о том, что может происходить сейчас в этой самой спальне. А потом до ее уха доносится звук, потом еще один спустя некоторое время, и она идет на него, аккуратно огибая дом и стараясь не наступить ни что, чтобы не выдать свое присутствие. 



Он на заднем дворе. На одном из деревьев висит приколотая гвоздем большая банка из-под консервированных персиков. Дэрил раз за разом пускает в нее стрелу из арбалета, достает ее, снова заряжает арбалет и снова стреляет. Банка уже превратилась в решето, но Бэт видит, что Диксон даже не замечает этого. Она видит по напряженной линии плеч и обнаженных рук, когда он натягивает тетиву снова, что он сейчас просто в ярости, и когда эта банка наконец свалится с гвоздя, он будет просто тогда стрелять в дерево. Пока ярость не выйдет из него полностью. 



Почему-то на ум приходит, как он стрелял в ходячего возле домика самогонщика, обхватив ее одной рукой. В животе вмиг просыпается какое-то непонятное ощущение. Совсем как тогда. 



- Ты затупишь наконечник, - говорит она, когда он пытается вытащить из коры в очередной раз выпущенную стрелу. Диксон так и застывает у дерева, стоя к ней спиной. – Ты просто его затупишь… или сломаешь стрелу. 

- Правда что ли? – грубо отвечает он ей и, достав стрелу, снова заряжает арбалет. 

- Ты злишься на меня? 

- Ты пришла сюда задавать идиотские вопросы? 



Бэт медленно опускается в траву и смотрит, как он вскидывает арбалет и стреляет в банку. На этот раз стрела отскакивает в сторону и падает. 



- Твою мать! Твою мать! – восклицает Дэрил, а потом вдруг  резко нападает на нее. Как тогда, в домике самогонщика, когда она не успела понять, что следует заткнуться и не будить в нем зверя. На этот раз переход оказывается еще короче, чем тогда.

- Ты охренела? Какого хера ты творишь? Тебе жить не нравится совсем? Ты подумала о Мэгги прежде, чем лезть в эту херову яму с ходячими? – Дэрил орет так, что в голову Бэт невольно приходит мысль о том, что скоро все соседи Граймсов узнают о том, что она сделала. – Ты вообще о чем-нибудь подумала? Или захотелось просто показать свою долбанную смелость нам всем? Для этого ты приперла банки именно в том пакете? 



Хорошо, что сейчас на улице темно, и он не может видеть, что она краснеет. Потому что она взяла этот пакет специально, он прав. Чтобы показать именно ему, насколько она изменилась за эти месяцы. 

Что она больше не еще одна мертвая девочка… 



Интересно, рассказала ли ему Мишонн все о том, что было тогда в гипермаркете? Или догадалась о чем-то умолчать, на что так надеется сейчас Бэт. 

К примеру, о том, что упал стеллаж. Или что она не сразу запрыгнула на воздуховод. 



- Все же закончилось хорошо, - пытается вставить слово она. Только распаляя Дэрила еще больше. 

- Особенно когда упал стеллаж, да? Маленькая оплошность! Маленькая, на хер, оплошность! 

- Ты ведь сделал бы то же самое! – вдруг вскидывается она, злясь почему-то не меньше, чем он. – Ты пошел бы именно туда за смесью! И не говори, что нет, потому что я знаю! Вот для тебя это точно было самоубийством!

- А для тебя это было охренительной прогулкой! – орет он в ответ. – И этот Рейвен...! Он же чокнутый совсем! Для него нет слова «опасность». Какого хера ты вообще с ним там была? 

- Если бы его там не было, то я бы тут не стояла! – кричит она. – Потому что он спас меня!

- Он спас тебя, да?! Спас тебя! – у Дэрила наступает очередной виток ярости, потому что он вдруг начинает резко ходить по дворику, как разъяренный зверь в клетке. – Прямо херов принц из сказки! 



- Иди ты на хрен, Диксон! – Бэт чувствует, что сейчас вот-вот заплачет. Она была так воодушевлена почему-то, когда шла сюда еще недавно. А теперь она жалеет, что поддалась этому дурацкому порыву. 

И вообще, какого черта она должна выслушивать все его крики? Теперь все по-другому. Теперь она может просто встать и уйти. Потому что они больше не вдвоем во всем мире.



Они больше не вдвоем…



И Бэт поднимается на ноги, намереваясь убежать отсюда, чтобы скрыть свои слезы, неожиданно навернувшиеся на глаза при этой мысли. Только едва не падает, вдруг неудачно наступив на поврежденную при прыжке с крыши крыльца ногу. Шипит, не сдержавшись от боли, и снова садится в траву.

 

- Что такое? – мгновенное напрягается Дэрил. Потом в два шага подходит к ней и опускается рядом с ней в траву. – Ты поранилась во время вылазки? 

Бэт не может признаться ему, что повредила ногу, когда прыгнула с крыши крыльца, как какой-то подросток. 



Потому что именно так она ощущает себя сейчас рядом с ним – каким-то глупым подростком с идиотскими поступками. Не то, что та, другая… 

Последняя мысль обжигает. Так сильно, что перехватывает дыхание.



- Все со мной нормально, - говорит Бэт. – Просто неудачно встала на ногу. Отсидела. 

Но он все равно тянет вверх штанину ее джинсов и начинает щупать ее лодыжку. Уже не так, как когда. Уверенно. Без всякого смущения. Для него теперь совсем не в диковинку касаться кого-то, как раньше, понимает она. 

- Не надо! – Бэт выдирает ногу из его пальцев и резко одергивает штанину вниз, закрывая ногу. Потом резко поднимается. На этот раз встает удачно на обе ноги.

 

- Скажи мне, ты боялась? – вдруг спрашивает Дэрил, и она удивленно застывает на месте. – Там, в гипермаркете. Ты боялась? 

Он смотрит на нее так внимательно, что она теряется под этим взглядом, оставляет попытки разгадать подоплеку его вопроса и отвечает честно:

- До безумия. Я еще никогда не видела их столько на таком расстоянии. Я боялась, что упаду прямо к ним. В их руки. 



Боялась, что не вернусь сюда. К Мэгги. К тебе…



- Это было охренительно глупо, - говорит Дэрил тихо, переведя дыхание после ее ответа. И отводит взгляд в сторону, словно пряча от нее глаза. – И мне не надо ничего доказывать, Бэт. Только не мне. Никогда. Я был там не один раз. Но только раз смог спуститься вниз. Сегодня это было охренительно глупо, Бэт. И охренительно смело…

- Правда? – она даже забывает дышать, когда он произносит это.

- Но все равно охренительно глупо! – повторяет Дэрил, и она улыбается довольно. 

- Я запомню. 

- Я чертовски надеюсь, что ты это сделаешь. 



Бэт кивает несмело, а потом еще раз – уже на прощание. Разворачивается, чтобы уйти. Но не может. Не может уйти. Не сейчас. Когда он так смотрит на нее. Когда он ей так нужен. 



Когда он успел стать таким нужным? Когда успел проникнуть прямо в ее сердце и голову, да так, что никак не выходит его оттуда извлечь? Когда это случилось? Почему она не может относиться к нему, как к Рику или Гленну? 



А потом неожиданно для самой себя вдруг пересекает разделяющие их несколько метров и прижимается к нему, обхватывая крепко его руками в тугом объятии. У него такая широкая грудь, что она с трудом достает до своего запястья, беря его в кольцо своих рук. Прижимаясь щекой к его груди. Просто, чтобы снова почувствовать его тепло. Биение его сердца прямо под своей кожей. 



- Привет, - шепчет она, на миг закрывая глаза. Вслушиваясь в ритм его сердца, который вдруг становится сильнее. Словно кто-то увеличил обороты… 

- Привет, - шепчет он в ее волосы и несмело обнимает в ответ.



И теперь она ощущает себя дома. Действительно дома. Словно встает на место последний кусочек мозаики, и складывается полная картинка.



Бэт слушает, как вдруг удивительно быстро и сильно колотится сердце Дэрила. И вдруг ощущает знакомое чувство где-то в глубине тела.  Словно снова в ней просыпается что-то такое, что она еще не может определить. Нечто странное, но такое чудесное, вспоминает она, улыбается и быстро выходит из кольца его рук. А потом разворачивается и быстро скрывается в темноте, сама не понимая, от чего бежит. Глупо, но счастливо улыбаясь при этом…



А потом он приносит эти долбанные леденцы, и для них все навсегда меняется…
        
========== Глава 12 ==========
        Она открывает глаза и видит белый больничный потолок. И снова в душу вползает смесь тоски и ненависти. Как это происходило каждый день, проведенный здесь, в этих стенах.  Она ненавидит эту комнату, свою больничную робу и эти коридоры. Она ненавидит атмосферу страха и равнодушия, которыми пропитан здесь, на пятом этаже, каждый дюйм. Ненавидит безличность и вероломство. Ненавидит…



Господи, когда же она научилась так горячо ненавидеть? Никогда еще прежде в ней не просыпалось подобного чувства. Никогда прежде она не делала ничего из того, что пришлось сделать в этих стенах.



Она заправляет аккуратно постель. Ни единой морщинки на одеяле. Потом умывается у раковины ледяной водой и выходит из палаты, тихонько затворяя за собой дверь. Старается лишний раз не поднимать взгляд от пола, пока идет в столовую по еле освещенным коридорам. Потому что смотреть в глаза офицерам чревато последствиями. 

Потому что в них можно увидеть то, что она недавно заметила в глазах Гормана. 



Похоть…



Легкий и скудный завтрак. Потому что съесть надо как можно меньше.

 

Меньше съешь – меньше будешь должна отработать позднее. Неважно как. Потому что у всех здесь свои обязанности. И прямая обязанность тех, кто должен, выполнять любые приказы офицеров. Любые. 



- Здравствуй, Бэтти, - шепчет прямо ей в ухо знакомый голос. - Как настроение сегодня? Ты готова помочь мне? Мне так нужна твоя помощь… так нужна…

Пальцы касаются ее руки и ползут вверх по обнаженной коже, вызывая в ней отвращение и страх перед его силой. Потому что он намного сильнее физически, чем она. Но она твердо знает, что сделает все лишь бы не стать его очередной жертвой. Как Джоан.



- Нам нужно с тобой кое-куда прокатиться, - вкрадчиво говорит ей Горман и обхватывает пальцами ее запястье, свободное от гипса. 

- Доун не говорила, что я сегодня в твоем распоряжении. 

- Наверное, просто забыла, - улыбается ей Горман. – Потому что ты сегодня моя… 



Он вынуждает ее встать из-за стола и выводит в коридор, удерживая за руку сильной хваткой, от которой у нее останутся синяки. Она надеется, что им навстречу попадется Доун, но ее нигде не видно. И тогда она понимает, что, скорее всего, то, чего она так боялась, все же случилось.

Потом они спускаются вниз по темным переходам лестниц и выходят на больничный двор. На какое-то мгновение яркий солнечный свет ослепляет ее, и она закрывает глаза рукой. А потом оглядывается и замечает, насколько чисто вокруг. Никакого мусора или разбитых машин. Никаких ходячих. И понимает.

 

Это чертов сон. Гормана нет. Я убила его. И я уже давно не в госпитале.

Но почему это все так реально…?



Горман усаживает ее в машину, пристегивает, делая вид, что случайно коснулся при этом ее груди с похабной улыбкой, не сулящей ей ничего хорошего, и занимает место водителя. Потом увозит ее из Атланты. Минуя брошенные здания с разбитыми стеклами и совершенно безлюдные улицы. 



Спустя некоторое время их окружает только лес, плотной стеной тянущийся по обе стороны дороги. Тогда Горман останавливается и коротко бросает ей:

- Пойдем, Бэтти. 



Она сопротивляется. Она не хочет выходить из машины. Упирается ногами и руками, но он легко преодолевает ее сопротивление и тащит в лес волоком. 

- Ну же, Бэтти! Будь хорошей девочкой! Воспитанной девочкой! Кто это так упирается? Кто это так кусается? У меня для сюрприз, Бэтти. Поэтому будь добра, встань на ноги и иди сама. А то не то, как же я покажу тебе… Будь хорошей девочкой! 



Первое, что она замечает – это знакомый домик самогонщика. Ничего не изменилось. Все так же валяется гора мусора у дерева, к которому пришпилен стрелой ходячий. Все тот же сарай, где хранился в банках самогон. 

Это сон. Это просто сон. Потому что мы сожгли его. Мы сожгли. Я и Дэрил…



А потом замечает крылья. Такие знакомые крылья на его жилете. Он стоит на веранде к ней спиной, прислонившись бедрами к перилам. Дэрил…



- Нет, - Горман быстро перехватывает ее, рванувшуюся вперед, и зажимает своей широкой ладонью рот. – Нет, Бэтти… куда это ты? Куда ты собралась? Разве ты нужна ему, Бэтти? Ведь он даже не ищет тебя. Посмотри, Бэтти. Внимательно только смотри…

И она подчиняется ему. Замирает в его руках на некоторое время, чтобы увидеть.



Как медленно по сильным мужским рукам движутся тонкие пальцы. Она не видит, кто так смело ласкает его, скользя от ладоней, лежащих на перилах, до плеч. По обнаженной коже. По твердости мускулов. Эти медленные движения отдаются внутри Бэт странным ощущением потери. И они жгут ее… сжигают дотла… эти прикосновения к нему.



- … потому что ты просто балласт, - шепчет ей в ухо уже другой голос. Это Горман стоит, удерживая ее в сильной хватке. Это его рука скользит ей под футболку. Сжимает грудь больно. Но это уже другой голос. 

Это его голос…. 



– Ты балласт в этом мире, как этот. И для того, чтобы ты выжила, тебе нужно что-то отдать взамен. Что ты можешь дать, кроме одного? Взаимовыгодный обмен. Я даю тебе защиту, а ты мне… ты раздвигаешь ноги…

Его рука медленно скользит по животу прямо к пуговице на джинсах. Совсем как тогда. 



Это просто чертов сон. Просыпайся, Грин! Давай же! Открой глаза! Ничего этого нет… Ни этой руки на твоей коже. Ни этого мудака за твоей спиной. Ни этого домика самогонщика…

Но пальцы… проклятые пальцы… они ведь есть…



Она открывает рот, чтобы крикнуть. Чтобы ее услышал Дэрил и спас ее от этих рук и этих зубов, что прикусывают сейчас мочку ее уха. Но пересохшие от страха губы разлепляются, а она не произносит ни слова. Словно у нее отняли голос, как у героини одного из мультфильмов Диснея. 

Она кричит так, что у нее сводит скулы. Она кричит напрасно… 

И ее валят на листья, больно впиваясь пальцами в ее тело. А она все кричит и кричит…



- Никто не спасет! Тебя никто не спасет! – твердит он ей, стягивая с нее джинсы. – Никто не спасет…



Когда Бэт просыпается после этого злого шепота, звучащего эхом в ушах, она не сразу понимает, что находится вовсе не в лесу, а в спальне дома Александрии. Одеяло падает с нее, и по прохладе, скользнувшей по телу, она понимает, что почему-то раздета. В одной футболке и трусиках. Босиком. Реальность и сон переплетаются тут же воедино, ввергая в панику. Потому что она знает, что никогда бы по своей воле не легла бы спать раздетой и босой. И нет ножа! Она щупает пальцами постель, но ножа нет… Ножа нет! 



Она вглядывается в ночную темноту, пытаясь разглядеть мебель в комнате, понять, что это за место, и почему она здесь. Падает с кровати на пол, упирается дрожащими руками и все никак не может подняться на ноги. В голове шумит приближающийся наплыв боли, которая вот-вот захлестнет ее. 



Морган! Где Морган? Почему он не с ней? Где ее оружие? Почему она раздета?       



Она отползает в угол комнаты. Сразу за дверь, тут удобнее нападать на вошедшего! Пытается выровнять дыхание и найти взглядом хотя бы что-то, что может служить ей оружием. А потом паника уходит, сознание становится ясным. И Бэт вспоминает, где она находится, и что произошло с ней за последние две недели.

 

Она в Александрии. Она нашла свою семью. Она в безопасности. 



В висках стучит пульс. Бэт чувствует невыносимую боль в затылке. Поднимается с места, подхватывает с тумбочки знакомый до боли пузырек с таблетками и идет в ванную комнату, стараясь не разбудить никого в доме. Там берет со полочки стакан и пытается налить воду из-под крана. А потом вспоминает, что воды нет, потому что отключено электричество. Боль стучит уже в висках, захватывая в плен всю голову. Бэт смотрит в зеркало над раковиной, и в скудном свете фонарика ей вдруг чудится он в отражении. Словно он шагнул из ее сна и встал за ее плечом. 



- Что случилось? Я слышала шум, - Бэт едва не подпрыгивает, когда позади нее вдруг распахивается дверь. Мэгги чуть приподнимает свечу, чтобы увидеть сестру в темной комнате. – Ты в порядке?

- Просто хотела запить таблетку, - Бэт показывает сестре пузырек. – У меня снова болит голова.

- Пойдем, я помогу тебе, - Мэгги обнимает ее за плечи и выводит из ванной комнаты, чтобы провести сразу до постели со смятыми в панике простынями. – Ляг пока, я скоро вернусь…



Она уходит и возвращается через некоторое время со стаканом воды в руке. Протягивает его Бэт, и та торопится выпить лекарство, надеясь, что боль, разрывающая голову на две половины, утихнет. Потом Мэгги забирается к ней в постель и привлекает ее к себе, обнимая нежно. Они обе смотрят на звезды на потолке комнаты Бэт. Те, набравшись света за день, светятся сейчас мягким нежно-голубым светом. 

- У тебя раньше не было кошмаров, - мягко говорит Мэгги. Бэт еле заметно кивает в ответ. 



Да, у нее действительно не было кошмаров в последние месяцы. Ни единого раза. Только последнюю неделю, как она живет в Александрии. С тех пор, как Алекс рассказывает ей правду, которую она и так подозревает сама…  





Рейвен заезжает за ней, как и обещал, на следующий день после их вылазки за детской смесью. Бэт не ждет его и вовсе не собирается никуда с ним ехать. Поэтому он просто садится на ступени крыльца рядом с ней и молча наблюдает некоторое время, как она пытается укачать Патрисию. Под его пристальным взглядом она почему-то сразу же начинает нервничать и краснеть, словно ей было пятнадцать лет, и он - первый мальчик, с которым она осталась наедине. 



- Что ты хочешь от меня? – наконец сдается Бэт, и он улыбается в ответ тут же, словно ждал именно этого воспроса.

-  А чего бы ты хотела, чтобы я ждал? 

- Тебе не кажется, что сейчас не время играть в такие игры?

- Тебе не кажется, что тебе не сорок лет, чтобы ворчать на этот счет? – парирует он ее недовольную реплику и снова улыбается, да так заразительно, что Бэт ловит себя на том, что ее губы сами раздвигаются в улыбку.



- Сейчас все взрослеют раньше срока, - замечает она и поправляет одеяльце, в которое завернут ребенок в попытке укрыть его от вечерней прохлады. – Если ты не заметил, мир изменился.

- Если ты не заметила, то только от человека зависит, какой мир будет окружать его. Если он будет видеть его только в черном цвете, то вокруг будет темнота. А если увидит краски, то удивится, насколько ярким тот может быть. 



Бэт не может сдержать своего удивления, когда он произносит эти слова. Она совсем не ожидала услышать их от такого человека, как он, и видит в его глазах, что он легко угадывает ее удивление. 

- Просто открой глаза, и ты увидишь эти краски, блондиночка. Если ты захочешь, я даже покажу тебе их. 

- Здесь? В Александрии?

- Для начала здесь. Мне дорога голова, а мне ясно объяснила Мишонн, что с ней случится, если я вывезу тебя за ворота. Так что можно начать с Зоны. Давай, неужели тебе неинтересно, блондиночка, посмотреть, что тут у нас есть? 



Бэт сама не понимает, что заставляет ее вдруг согласиться на это предложение. Наверное, на нее так подействовали несколько дней, проведенные здесь, за стенами. Или слова Рика, что она теперь в безопасности. 

Сначала Рейвен везет ее по улицам Александрии. Их всего четыре. Ровные ряды домов. Больница, арсенальный склад, центр распределения, дом собраний, школа, часовня. Места, отведенные под посадки. Небольшая мельница. Низкие домики, приспособленные под хлева. «Производственные районы», как обозвал их Алекс. Замкнутое пространство, окруженное стенами. Небольшой островок подобия прежней жизни.

 

Потом он отвозит ее к стене и помогает забраться наверх. Они сидят рядышком и наблюдают, как медленно катится солнце по небосводу к краю земли. Просто сидят и молчат. Алекс курит, а Бэт с наслаждением подставляет лицо легкому ветерку. А когда они спрыгивают на землю после того, как гаснут последние лучи, он впервые пробует поцеловать ее.



- Я так и знала, - замечает Бэт, когда резко уворачивается от его хитрого маневра. 

- Но ведь поехала же, блондиночка, - замечает он. И Бэт не может не признать его правоту. 



Она действительно знает, чем может закончиться этот вечер. Но почему-то поехала. Словно она в той прежней жизни, когда можно было так смело доверять человеку. Или это происходит потому, что он спас ей жизнь. А может, потому что они сейчас за стенами. 

А еще ему доверяет Мишонн. 



А может, потому, что он не знал ее прежде. Что для него она такая, какая есть сейчас. Что с ним не нужно думать о том, что сказать или как поступить, чтобы ненароком не обидеть. И в ее  голову даже мимолетно не приходит мысль, что он бросил ее когда-то…

Как это бывает с ее близкими. Как это бывает с Дэрилом…



Почему ночью все кажется таким простым и легким, но стоит только наступить утру, и все исчезает? Убеждения превращаются в иллюзии, а те уходят с рассветом подобно ночным снам, рассеиваются в рассветной дымке…



Дэрил приходит в дом Мэгги и Гленна тем же вечером. Приходит именно к ней, а не к ее сестре или ее мужу. Потому что выходит практически сразу вслед за ней на крыльцо, куда она сбежала вдруг в волнении. Словно ей снова шестнадцать лет, и она не знает, куда ей следует деть руки-ноги.



Он садится напротив нее на перилах крыльца, и она вдруг возвращается в прошлое. На веранду домика самогонщика, когда точно так же в животе бились бабочки от одного только его присутствия. И она начинает волноваться. Ей нужно завести разговор, и Бэт вдруг заговаривает о звездах. О звездах, на которые так любит смотреть с крыши крыльца здесь, в Александрии, и которые сейчас начинают медленно загораться на темнеющем небосводе. О том, какие истории они хранят в своей вышине и могут рассказать им.



- Нет, не о том, как вывести тебя куда-то, - говорит Бэт, вспоминая, как Дэрил когда-то учил ее определять направление в ночном лесу. – Истории о мужестве, предательстве, разлуке и любви…



Она ловит тут же на себе его пристальный взгляд, такой же, как когда она заговорила о трупе в доме похоронщика. И чувствует, что волнение захватывает ее еще больше. А когда Бэт волнуется, то она становится, на удивление, болтлива. Вот и сейчас ее буквально прорывает, и она начинает говорить и говорить без остановки. Вспоминая все, что когда-то читала или изучала в школе на уроках астрономии. Надеясь, что он не знает этих историй и не заметит, если вдруг она ошибется в каких-то деталях. 



Боже, какая же ты идиотка, Грин!



Дэрил внимательно слушает ее и молчит. Просто смотрит на нее. А бабочки в ее животе все бьются и бьются в сумасшедшем ритме. И, наверное, это от воспоминания о том, какой пьяной она была тогда на веранде, так кружится голова, и бьется сердце. 



Наконец она замолкает, когда понимает, что больше не знает никаких историй или легенд. Теперь ее очередь смотреть на него и молчать. И только тогда он произносит хрипло после небольшого молчания, повисшего между ними мягким облаком:

- Индейцы оджибве верят, что звезды – это дома хороших людей, которых забрал к себе на небо Гичи Маниту, Великий Дух. Иногда я смотрю на них и ищу дом твоего отца. Потому что Хэршел где-то там теперь, среди звезд…



Бэт ничего не может с собой поделать при этих словах. Она вдруг вспоминает отца, стоящего на коленях, и лезвие у его горла. И начинает плакать. Слезы так и катятся из ее глаз, а она, как ни пытается, так и не может остановить их. Закрывает лицо руками, чтобы не видеть Дэрила. Его огорчения от того, что он невольно расстроил ее. Не видеть боли, которую он разделяет с ней в этот момент. Слезы приносят с собой головную боль, которую никогда не было сил терпеть. Начинает шуметь в ушах, грозя очередным приступом, и тогда она убегает с крыльца в дом…



Боже, какая же ты идиотка, Грин! 



Она после лежит в кровати и думает, что он больше никогда не придет. Потому что знает, как легко его можно оттолкнуть. Как легко он может закрыться снова. А потом думает о точках. О тех исходных точках, на которых прервались ее отношения с близкими и родными ей людьми. Они снова начинают с этих точек – с момента нападения Губернатора на тюрьму. Но ведь тогда выходит, что у них с Дэрилом совсем иная точка… 



Вернее, их две. На которую из них они вернутся сейчас? К той, что у остальных – на момент атаки? Или к той, что была оставлена многоточием доме похоронщика? 



А потом понимает, что для них вообще нет никаких точек, кроме той, с которой начался отсчет ее новой жизни в семье. Потому что для него она всегда будет той же девочкой из тюрьмы, мимо которой он всегда проходил, едва здороваясь. Даже если они будут и дальше так же сидеть на крыльце в темноте и смотреть на звезды. Потому что есть Джинджер… Джи...



Во второй раз Алекс везет Бэт совсем в другое место на стене. Когда они забираются на нее, то перед ней открывается большое зеленое пространство, словно кто-то разлил изумрудной краски. В траве яркими пятнами то небольшими группками, то поодиночке виднеются головки полевых цветов. А за этим зеленым простором раскинулось синяя полоса реки Потомак. 

Это удивительно красиво! Захватывающе красиво…



- Яркие краски, блондиночка, - улыбается он. Завороженная этой красотой, которую она не видела столько времени - пусть даже вдали за рекой видны абрисы городских зданий, Бэт едва не пропускает вторую попытку Рейвена поцеловать ее. Он склоняется к ней из-за спины и замирает, когда замечает, как она на несколько дюймов приподнимает нож из ножен на бедрах.



- Какой же я кретин, - шутит он. - Надо было позволить тогда забрать у тебя оружие, блондиночка. 

- Да уж, недальновидно с твоей стороны, - улыбается Бэт в ответ на эту ослепительную улыбку, которую видит на его лице. Он отводит с ее лица прядь волос, и она отворачивается от него резко. Чтобы он не смотрел на ее шрамы, стоя к ней так близко. На ее страшные шрамы из прошлого. 



Дэрил приходит через день с первыми сумерками, когда Мэгги собирает посуду со стола после ужина, а Бэт наполняет раковину водой. Совсем скоро отключат электричество, а это значит, прекратится работа насоса водопровода. Она едва не роняет тарелку из рук, когда слышит его голос в кухне. И старается не думать, что это может заметить Тара, стоящая рядом с полотенцем в руках. 



- Завтра утром я уезжаю. Мы едем в Хейгерстаун. Очередная вылазка. 

- Это ведь за границей штата? – спрашивает Мэгги тихо, и Бэт старательно водит тряпкой по тарелке, пытаясь выровнять дыхание. 

- Быть может, там есть что-то интересное. Должно быть. Потому что нам нужно обновить запасы, сама понимаешь. 

- Надолго? – спрашивает Мэгги. Боже, спасибо, Мэгги, сама бы она сейчас едва бы открыла рот из-за волнения!

- Дня три-четыре, не больше. 



Она смотрит на свои пальцы в воде и понимает, что они сейчас трясутся мелкой дрожью. Рано или поздно это все равно случилось бы. Он не тот человек, который будет сидеть за стенами. Но все равно… все равно...!



- Тара, брось-ка все это, - вдруг говорит Мэгги за спиной Бэт. – Пойдем проверим запас свеч. 

Мэгги догадалась? Как? Ведь она даже слова не сказала сейчас… Или ее волнение так заметно окружающим?



Тара оставляет полотенце и ставит на стол стакан, который вытирала в этот момент. Бэт даже боится взглянуть на что-либо сейчас, кроме тарелок в ее руках. Слишком долго возится с одной из них в мыльной воде, слушая тишину за спиной. Спинным мозгом ощущая на себе его взгляд. 



- Ты разъезжаешь с Рейвеном. Тут и там.

- Ага, - отвечает Бэт. – Бывает. Он и сегодня должен заехать.

- Бессмысленная трата бензина.

- Наверное, - говорит она. Внутри поднимается волна злости. На него. За это спокойствие, которое она слышит в его голосе. Совсем как у Рика несколько часов назад.



- Слышал, ты часто видишься с Алексом Рейвеном? Неплохой парнишка. Только будь аккуратна, хорошо? Хотя… ты же умница, Бэтти, - и этот поцелуй в волосы, прямо чуть повыше виска.

Как отец, у которого дочь начинает первые отношения. Или старший брат. Или человек, который чувствует только долг и тяжесть вины за то, что когда-то бросил ее умирать… Чертову ответственность и только! 



- Знаешь что? – она вдруг бросает тарелку в раковину, и та тут же уходит в воду. Потом резко вытирает руки о полотенце. Слишком резко. – Когда мы были в тюрьме, за этим забором, я все время смотрела на твой мотоцикл и думала о том, каково это выехать на нем. Я никогда не ездила на нем прежде, до того, как все случилось. И мне всегда казалось, что это нечто особенное. Хотя бы потому, что это так запрещал папа. Статистика дорожных происшествий, знаешь ли, штука, которая не будет обманывать. А еще эти люди, которые любят байки… Но мне тогда до безумия хотелось выехать на нем за ворота. Ощутить, как ветер развевает волосы. Ощутить себя свободной. Как раньше. Когда выезжала верхом. Я всегда думала, что это должно быть похоже. Но ты ведь никогда бы не прокатил меня, правда ведь? Даже если бы я набралась смелости и попросила бы тебя.

- Ты же сама знаешь, Хэршелл никогда бы не позволил…

- Дело не в папе, Дэрил! – вдруг взрывается она. -  Дело вовсе не в нем. Ты бы никогда… Именно ты… потому что…



Тут она понимает, что ей просто необходимо закрыть рот. Не потому, что ей нечего ему сказать. Просто потому, что она сейчас может сказать совсем не то, что хотела бы.

 

Потому что ты всегда проходил мимо. Потому что я всегда была для тебя девочкой-нянькой для Джудит, с которой можно было перекинуться лишь парой слов. И ничего не изменилось. Потому что я такая, какая есть… иначе все было бы совсем иначе! Даже тогда… когда мы были только вдвоем…



Она внезапно застывает на месте, пораженная этой мыслью. А потом они оба слышат рев мотоцикла и резкий сигнал гудка, который разрывает тишину приближающегося вечера. 

- Потому что для тебя это бессмысленная трата бензина, - говорит она и бросает полотенце на стол. – А для меня это попытка притвориться, что моя жизнь стала нормальной… Нормальной! Потому что я очень хочу, чтобы моя жизнь наконец-то стала нормальной! Такой, как раньше. Именно поэтому я  иду сейчас кататься с Рейвеном… 



Бэт видит по его глазам, что ему очень не нравится, как она выделила слово «кататься». Но почему-то ей даже нравится сейчас это. Нравится его дразнить. Вызывать в нем злость. И она до безумия хочет, чтобы он остановил ее сейчас, когда она, глядя прямо в его глаза, бросает полотенце и направляется к выходу из кухни. Но он все так же стоит, опершись о край стола и положив ладони под мышки. Только наблюдает за ней пристально. Наблюдает, но не останавливает.

 

И она выходит, даже забывая накинуть куртку на плечи и подхватить с пола в холле свой арбалет. Занимает место позади Алекса и слишком сильно обхватывает руками, потому что он не может не пошутить:

- Ничего себе, блондиночка. Знал бы, что такой горячий прием будет, приехал бы раньше!

- Поехали уже, - она прячет свои непрошенные слезы, прижимаясь лицом к коже его куртки. 



Он привозит на этот раз ее совсем в другое место. Когда они забираются на стену, Бэт видит, что стена разделяет ровно пополам улицы Александрии. Они как раз в месте, где мог бы стоять прежде забор, разделяя два соседних участка с домами. А не два мира. Мир живых и мир мертвых. Потому что с другой стороны стены она видит тот мир, который стал ей настолько знаком за последние годы. 



Оставленные дома. Разбросанные вещи, которые время превратило в мусор. Брошенные разбитые машины. И ходячие. Которые бродят тенями между осколками своей прежней жизни.



- Обратная сторона Александрии, - говорит Алекс каким-то странным тоном. 

- Неудивительно видеть все это за стенами, - пожимает она плечами. 

- Нет, ты не понимаешь! Александрия может казаться тебе совсем не тем, что есть. Это не кусочек прошлого мира. Это всего лишь иллюзия. Обманчивая реальность. Мы постоянно вынуждены выходить за стены, чтобы пополнить запасы того, что не можем произвести. И мы постоянно теряем людей. За последний год Александрия едва не пала дважды. Первый раз из-за тупого мертвяка. Второй – из-за мародеров. Когда на кусте висит лакомая ягодка, ее каждый пожелает сорвать. И таких желающих немало. Не думай, что ты в безопасности здесь. В этом мире нет такого места уже, где бы ты была в безопасности. Никогда уже не будет. 



- Почему ты говоришь мне это? – спрашивает Бэт, удивляясь тому, насколько совпадает то, что он говорит сейчас ей с ее собственными мыслями, которые не раз приходили за последний год. И стараясь не думать, что завтра утром Дэрил уедет за стены.

- Потому что они не скажут. Они не скажут тебе. А ты должна знать. Что никогда нельзя забывать о том, что все обманчиво. Что в любой момент тебя ждет опасность. В любой чертов момент!  



Он снимает фонарик с пояса и светит вниз. Бэт видит, что ходячих за время их разговора прибавилось. Теперь у забора толкаются уже не четверо, а около десятка. Они открывают рты в привычном ей уже хрипении. Тянут к ней руки. И на миг ей кажется, что она снова вернулась в «Таргет»… холодеет все внутри…



- Пойдем, - трогает ее за руку Алекс. – Эти стены могут патрулировать только люди охраны. Если нас здесь заметят, то нас ждет очень долгий и неприятный разговор с Граймсом.



Когда они подходят к мотоциклу, он вдруг притягивает ее к себе и целует в губы глубоким и крепким поцелуем. Она настолько была занята мыслями о том, что утром Дэрил уедет на вылазку, что не сразу смогла дать отпор. Только когда его язык скользнул по ее языку и губам…

- Ты ни хрена не слушала меня, блондиночка, - шепчет он шутливо прямо в ее губы, когда отрывается от них, прикусив нижнюю. – Я же сказал, опасность может ждать тебя в любой момент.



Бэт смотрит в его карие глаза и вдруг только сейчас понимает.

- Кого ты потерял? Тогда… в этот год… за эти два раза…

Он смотрит пристально в ее глаза и долго молчит. Она уже не ждет ответа, когда он произносит:

- Во время атаки мародеров погиб мой отец. А из-за того чертового мертвяка я потерял сестру и ее мужа. Мы добрались сюда, вырвавшись из ада, который раньше был Нью-Йорком. А погибли они именно здесь. В безопасной зоне.  

- Мне очень жаль, - говорит она, разделяя его боль, которую легко читает сейчас в его глазах. И это не просто слова соболезнования. Ей действительно жаль, что он потерял своих родных.

- Уже поздно. Я отвезу тебя домой, - говорит он ей, пожимая руку в знак признательности за то, что она разделила горе его потери, которое никогда не затупится.



- Скольких ты возил к стенам? – вдруг спрашивает Бэт, когда они уже стоят у дома Мэгги. Александрия почти полностью погружена во тьму. Только охрана периметра не спит в этот час. И те, кому предстоит выходить на рассвете. Дэрил… 

- К которой, блондиночка? – отвечает Алекс вопросом. 

- К той, что выходит на реку, - не дает ему увильнуть она, и он говорит открыто:

- Четверых, - а потом ловит ее за руку, когда она хочет уйти. – Но к той стене только тебя. И только тебе… сказал то, что сказал. Потому что ты… Ты – это ты. Бэт, ты – это ты…



Ты – это ты… Самые волшебные слова для нее сейчас. Ты – это ты…



- Я заеду завтра. 

- И это не вопрос, - улыбается она. Он так же открыто улыбается ей в ответ. 

- Не вопрос.

- Тогда лучше зайди на своих двоих. Не будем тратить дефицитный бензин. 

- Значит, мотоцикл тебя не впечатлил. Что ж, будем пробовать другой путь. К тебе. Недаром у нас есть общий друг…

- Мишонн не станет твоим союзником против меня. 

- А почему ты решила я буду твоим противником? – он вдруг становится серьезным в одну секунду. – Поверь, я бы хотел быть именно на твоей стороне. Закрывать твою спину.



Он хочет поймать ее затылок, чтобы притянуть к себе и снова поцеловать как тогда у стены. Но в этот раз Бэт уворачивается от его руки и бежит к дому. Чувствуя спиной его взгляд. Улыбаясь той самой глупой улыбкой, с которой не единожды прежде возвращалась со свиданий. Совсем, как раньше. 

В той, нормальной жизни…  



А потом, когда она готовится ко сну и снимает с бедра ножны, реальность снова вторгается в ее жизнь. Напоминанием, что завтра – нет, уже сегодня, судя по сереющему небу – Дэрил покинет Александрию. Ей до безумия хочется сейчас пойти к дому Граймсов, но она вспоминает его хриплый ответ на ее заявление, что она ненавидит прощаться. И поэтому остается. Наблюдать рассвет, сидя на крыше крыльца. Она смотрит, как медленно розовеет горизонт над верхушками домов, как начинается новый день, в который Дэрил уйдет за стены. И думает о том, что впервые в жизни хочет сказать…



Не прощальные слова… Нет, вовсе не прощальные. Сказать просто, что она будет ждать. Она будет ждать…



Только, когда солнце уже почти полностью встает над Александрией, Бэт слышит с замиранием сердца в отдалении такие знакомые звуки, возвращающие ее в прошлое. Гул автомобильного мотора и рев мотоцикла. Мотоцикла… 



Бэт улыбается, залезает обратно в окно и падает в постель. И впервые за долгие месяцы в ее сны вдруг вторгается Горман. Со своими гладко уложенными волосами, гадкой улыбкой и похотью в глазах. А потом на следующую ночь Горман приходит не один. Тот, другой, тоже становится частью ее кошмаров. 

И Дэрил… и эти тонкие пальцы… 



Шесть ночей и пять дней. Долгие часы страха. Не только ночами, когда она боится засыпать. К концу четвертых суток, когда группа Дэрила не возвращается в Александрию к назначенному сроку, она понимает, что отныне будет бояться и утра. Головная боль теперь действительно становится почти постоянной. Наверное, это из-за мыслей, которые все никак не может отогнать от себя Бэт.



Она снова становится слабой. Как тогда, когда лежала в той лесной кабине больше полутора лет назад. А ведь она обещала тогда себе, что никогда больше не будет слабой… 

И что никогда больше не будет бояться…



Обеспокоенная Мэгги приводит на пятое утро доктора Робардс. И Бэт не может не смотреть снова и снова на эти пальцы, которые так и порхают над ней при осмотре или просто в воздухе, когда та что-то объясняет ее сестре. 

- Тебе просто необходимо спать. Ты крайне утомлена, - говорит ей Джи. А потом достает из сумки небольшую упаковку таблеток. Но не отдает Бэт, а смотрит почему-то на ее запястье, где болтаются уже свободнее ее браслеты. – Я буду давать тебе каждый вечер таблетку. Это снотворное. Чтобы ты так не изводила себя… 



А потом добавляет тихо. Так, чтобы слышала только Бэт:

- Я, конечно, не психотерапевт, но думаю, что прошлое является во сне только, когда ты не можешь отпустить его. Расскажи то, что тебя тревожит кому-нибудь, кому доверяешь. И я уверена, станет легче…



Бэт слышит, как после она осторожно выспрашивает у Мэгги про то, при каких обстоятельствах она резала вены. И впервые чувствует странную волну неприязни к ней. Из-за того взгляда на ее шрамы. Из-за  того, что та сейчас подумала, что если она даст сразу несколько таблеток снотворного, то Бэт решит выпить их все разом.

 

Из-за ее пальцев, которые сводят с ума ее каждую ночь. Из-за ее чувственности, которая читается в каждой линии ее фигуры и чертах лица. Из-за того, что она его женщина. 



На седьмую ночь Бэт снится, что она снова в кабинете Доун. Только там уже нет тела Джоан на полу. Только Горман и она. И никакой банки с леденцами… 

Утром Бэт просыпается злая. Такой злой она не чувствовала себя давно. Еще с того времени в кабине, когда эти кошмары, связанные с госпиталем, мучили ее почти целыми сутками. Она долго стоит под душем, стирая следы ночного кошмара, словно те могли остаться на коже от тех противных пальцев. 



А потом около полудня приходит доктор Робардс, и злость Бэт только множится. Хотя должно быть наоборот. Ведь Джи, проверяя частоту ее пульса, вдруг произносит:

- Все закончилось, Бэт. Он вернулся сегодня ночью. 



Короткая ослепительная вспышка радости, при которой сердце вдруг подпрыгивает и застревает где-то в горле, мешая дышать. А потом вдруг ее сметает волной жара, сжигающего эту радость в пепел.  

Он вернулся. Ночью. Ночью…

И она смотрит на пальцы, которые сейчас обхватывают ее запястье, чтобы проверить пульс. И вспоминает свои сны. 



А вечером, как обычно, приходит Дэрил. 

И приносит ей целую банку чертовых леденцов, словно сошедших со страниц ее прошлого. Которые она никогда не хотела бы открывать. 



- Что это? – глупо спрашивает она. 



Банка стоит на столе, полная разноцветных красок и вкусов. Раньше она бы просто прыгала от радости, если бы ей привезли такую большую банку сладостей. Потому что их до безумия не хватало ей в тюрьме. Обычно привозили из вылазок консервы, пасту или рис, совсем забывая о сладком. Только Мишонн и Дэрил прихватывали что-нибудь из шоколадок или леденцов. Но это всегда шло вдобавок к основному. Их всегда было мало. И никогда еще никто не привозил столько много сладостей. 

Даже больше, чем в Грейди.  Этих чертовых леденцов сейчас даже больше, чем в Грейди.



- Когда мы были в тюрьме, ты всегда была рада сладкому.



Она смотрит на эту банку и чувствует себя почему-то задетой. Она пытается – очень, черт возьми! – пытается изобразить радость, но у нее почему-то не выходит. Злость буквально распирает ее и просит выхода. Ей хочется сделать ему так же больно, как он сейчас делает ей. 



Этими чертовыми леденцами, возвращая ее обратно на исходную точку, к которой она боялась вернуться. Где она была девочкой, радующейся леденцам… 

Этими чертовыми леденцами, напоминая ей о том, как когда-то ей пихал в рот леденец Горман, похабно улыбаясь и облизывая губы. 



Бэт протягивает руку и выбирает один из леденцов. Ярко-красный. С ягодным вкусом, как она догадывается. Потом медленно разворачивает прозрачную обертку. 



- Мне, правда, в тюрьме безумно не хватало леденцов. Странно, что ты помнишь такие мелочи из той жизни. Поэтому я так обрадовалась, когда Ноа подарил мне леденец в госпитале. Зеленое яблоко. До сих пор помню. 

Бэт смотрит на леденец в своей руке, а потом наконец кладет его в рот. Медленно перекатывает, при этом позволяя кончику языка выскальзывать и касаться губ. Потом так же медленно снова достает его изо рта.

- Клубника. Тоже вкус из госпиталя, - она чуть прикусывает губу, на миг сожалея о том, что делает сейчас. 



Потому что знает, что ему будет больно услышать то, что она сейчас скажет ему. Потому что точно знает, что бьет сейчас прямо в незажившую рану. 

Они оба знают это. 

Бэт видит по его глазам, что он начинает понимать, к чему она ведет сейчас. 



- Леденец Ноа украл у Доун. Я не стала есть сразу. Хотя и была голодна. Спрятала под матрас и иногда доставала его. Просто смотрела на него. И вспоминала жизнь в тюрьме. Когда за леденец не надо было платить. Не надо было расплачиваться… Ничем. А потом этот леденец нашел Горман. 



На короткий миг Бэт вдруг кажется, что сейчас Дэрила хватит удар при этом имени. Даже на расстоянии нескольких шагов она видит, как у него напрягаются мускулы на руках, и как он цепляется с силой в столешницу. Но взгляда от ее лица так и не отводит. 



Зря… потому что если бы он отвел взгляд, она бы ни за что не стала продолжать… 

И почему он тогда не отвел взгляда в сторону?!



- Знаешь, какой может быть расплата за леденец? – она снова облизывает этот леденец, буквально гипнотизируя его. Потом в несколько шагов приближается к нему. – Такой, что ты больше никогда не посмотришь на леденец, как на лакомство из детства. Он застал меня в кабинете Доун, когда я пыталась найти ключ от двери к лифту. И понял, какой для него отличный шанс получить свое и за этот леденец, и за ключ… Ведь он с самого начала хотел меня. Еще тогда, с дороги у дома похоронщика. Это ведь он забрал тогда меня с той дороги. Знаешь, что было потом, в кабинете?



Всего один шаг. Она прижимается к нему всем телом. Вплотную. Так, что ее бедра прижимаются к его. Как тогда к ней прижимался Горман. Замечает, как белеют костяшки пальцев, которыми он цепляется в край кухонной столешницы. Видит по его глазам, что ему больно, что она терзает его душу своими словами. 



Как было все это время больно ей представлять эти чертовы пальцы на его коже! 

И вспоминать чужие пальцы на своей…



- Он прижал меня вот так к столу, - она даже сама не замечает, что в ее голосе звучат манящие нотки с легкой хрипотцой. – И начал трогать меня…



Ее рука скользит под его рубашку. Сначала по поясу джинсов, а потом уже по обжигающе горячей коже на напряженных мускулах живота. Она совсем не ожидала, что под рубашкой не окажется майки, и прикосновение к горячей коже вдруг буквально сшибает с ее ног. Пальцы словно на автомате по-прежнему скользят вверх. Теперь уже по ребрам, как тогда делал Горман в госпитале. Подбираются к груди. Прямо к соску.

И с каждым движением пальцев в ней просыпается совсем иное прежде незнакомое ощущение. Даже не ощущение. 



Потребность. Острая потребность касаться этой кожи и чувствовать, как вскипает кровь, бешено пульсируя по венам. Жажда… томительная жажда чего-то, от чего вмиг пересыхают губы. 



То, что началось как злое наказание, вдруг становится совсем иным. И она понимает вдруг, что это незнакомое прежде чувство меняет ее. Словно заново складывает кубики в картинку, которая уже никогда не будет прежней. 



Бэт облизывает пересохшие губы, когда ее пальцы вдруг достигают коротких волосков на его груди. Неосознанно. И понимает вдруг, что безумно хочется, чтобы он поцеловал ее сейчас. Прямо сейчас… Она распахивает губы, замечая, как вдруг он впервые отпускает ее взгляд, который удерживал до этого момента, и смотрит прямо на ее рот. Сердце колотится в груди так, словно вот-вот выпрыгнет из груди и бухнется прямо между ними. 



- Дэрил, ты когда вернулся? - раздается от двери неожиданно.

Это в кухню входит Мэгги. Бэт тут же выдергивает ладонь из-под рубашки Дэрила, едва не прилепив леденец, который держит в руке, себе в косу, вздрогнув от неожиданности появления сестры. Потом так резко отшатывается от Диксона, что едва не падает. Она даже не смеет поднять взгляд ни на Мэгги, которая, кажется, даже не замечает нервное напряжение Бэт, ни на Дэрила. 

А потом делает то, что должна была сделать еще до того, как осмелилась залезть под его рубашку. 



Просто сбегает. Позорно сбегает в свою комнату, понимая, что никогда в жизни она не осмелится даже носа показать оттуда.



Господи, что на нее нашло?! Что это вообще было такое?

Чертовы леденцы! Чертовы-чертовы-чертовы леденцы!


        
========== Глава 13 ==========
        Долбанные леденцы! Долбанные леденцы!



Дэрил видит эти леденцы в одной из аптек городка Мидлтаун, который проезжают по пути к Хейгерстауну, объезжая Семидесятое шоссе, напрочь забитое медленно ржавеющими автомобилями.

Они стоят совершенно нетронутыми в банке на прилавке, словно ждут только его прихода. Правда, замечает Дэрил их не сразу. Сначала отвлекается на владельца аптеки, который бросается к нему из-за прилавка и тут же ложится обратно, получив стрелу прямо в лоб. Потом Дэрил ходит по всей аптеке между развороченных и полупустых полок, сгребая в большой мусорный пакет все, что осталось нетронутым здесь. 



Шампуни, лосьоны, ватные диски, зубные пасты, щетки. Без разбора все, на чем есть этикетка с детской мордашкой. Всякую женскую херню, которая перестала его смущать еще во время вылазок из тюрьмы. Лекарства – даже не обращая внимания, для чего они. Доки потом разберутся в Александрии. Дэрил прихватывает еще несколько упаковок никотиновых пластырей – находить сигареты теперь становилось все сложнее. Хотя, сказать по правде, пластыри – херня и только!



А потом очередь доходит до прилавка и полок за ним. И Дэрил замечает тогда эту долбанную банку с леденцами, из которой полувысохший уже хозяин аптеки, спящий вечным сном за прилавком,  угощал своих маленьких посетителей когда-то.



…для меня это попытка притвориться, что моя жизнь стала нормальной… Нормальной! Потому что я очень хочу, чтобы моя жизнь наконец-то стала нормальной! Такой, как раньше.



Для него лично ее жизнь была нормальной после того, как мир скатился к херам, именно в тюрьме. Когда она была надежно укрыта высокими стенами. 

Хотя и эти херовы стены не оказались достаточно крепкими, как оказалось. 



Когда она спокойно могла сидеть на ступенях крыльца, держа на коленях Боевую Малышку и подставлять лицо лучам весеннего солнца. Или валяться на расстеленном покрывале на траве и читать книжку, болтая ногами в таких знакомых ему сапожках.

 

Словно за высокими заборами не стояли долбанные ходячие, желающие вырвать зубами кусок из ее плоти. Словно она на долбанной летней прогулке… 



Она так радовалась тогда, когда они привозили из вылазок сладкое. Ни он, ни Мишонн никогда не забывали про ее любовь к сладкому. Никогда…

И он аккуратно снимает покрытую пылью банку, стирает грязь с нее краем своей рубахи и бережно опускает в мешок, боясь, что вот-вот слетит крышка, и тогда леденцы вывалятся. Долбанные леденцы… 



Дэрил едва не теряет этот мешок, когда на выезде из Мидлтауна, на них вдруг выходят ходячие, перекрывая дорогу. От неожиданности появления бывших жителей городка, решивших проводить их, он дергает резко руль. Мотоцикл виляет в сторону, и мешок падает на асфальт. Хорошо хоть Дэрил замечает это сразу, иначе пришлось бы за ним возвращаться. А не вернуться за мешком он едва ли смог бы. Потому что среди прочего улова там были эти долбанные леденцы.



До Хейгерстауна они так и не доезжают. Дорогу перекрывает стадо ходячих, как по неслышной команде двинувшееся им навстречу на звук моторов. Приходится петлять по дорогам, асфальтированным и проселочным, пытаясь не только уйти от стада, но и свернуть их с направления к Александрии. Из-за этого они совсем выбиваются из поставленных прежде сроков возвращения.



- В этот раз очень долго вышло, - замечает взволнованный столь длительным отсутствием Рик, встретивший его на ступенях дома, когда он возвращается в Александрию. – Все хорошо?

Дэрил пожимает плечами в ответ. Он безумно устал. Ему кажется, что он просто рухнет сейчас в постель и будет спать беспрерывно несколько суток. 

- Как дела здесь? – впервые за все время пребывания в Александрии интересуется он у Граймса сразу же по возвращении, а не после того, как отдохнет. – Все хорошо?



Потому что ему охренительно нужно знать теперь, что все в порядке. Что она в порядке.



- Все хорошо. Я пошлю Карла днем сказать Ри, что ты вернулся.

 

Дэрил наспех обливается водой, чтобы смыть всю грязь и пот последних дней, и с наслаждением падает в постель, но сон почему-то приходит не сразу. Дэрил все смотрит и смотрит на эту банку с леденцами, которая стоит сейчас на комоде, и думает о Бэт. 



О том, как ему безумно хочется видеть ее счастливой здесь. О том, как ему хочется видеть ее сияние. Всегда. Чтобы она светилась. 

Для него…

Потому что пока он только и делает, что доводит ее до слез. Никакого сияния. Только слезы и боль. Херов тупица…



Дэрил вспоминает, как обвились вокруг него ее руки, когда они стояли вдвоем в ту ночь на заднем дворике. И то, как вмиг улеглись в нем все волнения и тревоги, потому что она наконец-то коснулась его.

 

Она его обняла. Совсем как тогда, на пороге ее камеры. Прогоняя мягким теплом своих ладоней всю злость и горечь, что скопилась в нем. Он чувствовал запах ее волос. Какой-то ягодный, наверное, от шампуня. От этой сладости замерло сердце, пропустив пару тактов. Он даже не сразу понял, что за тепло окутало его облаком, не сразу сообразил, что она обнимает его…Робко положил свои большущие ладони на ее локти. Потому и не удержал, когда она вдруг разомкнула объятие и выскользнула из его рук. О чем жалел потом долго. Надо было обнять ее также крепко, как она прижималась к нему. Но он боялся сделать ей больно своими огромными руками. Боялся причинить ей хотя бы малейший дискомфорт…



Охренеть, он даже дышать на нее боялся! Не то, что трогать…

Как же ему не хватало…  



Нет. Не хватало – это совсем не то слово. Он без нее не жил. Дышал. Ел. Спал. Но не жил. Не жил без ее огромных глаз и улыбки, которая способна коснуться своим светом каждого уголка его души. Потому что именно она заставляет понимать, что у него, Дэрила Диксона, есть душа. И сердце…



Сердце, которое бьется где-то в животе, пока он сидит на крыльце и смотрит на ее лицо, пока она рассказывает ему всякие истории про звезды и Млечный Путь. 



Он смотрит на нее. На ее горящие глаза в каком-то странном восторге. Словно она восхищается каждой историей о неизвестных ему греках, кто бы они ни были и когда бы ни жили. На ее губы, которые то и дело раздвигаются в улыбку. На пальцы, которым нет покоя на протяжении всего разговора. То они трогают волосы у лица, то теребят браслеты на тонком запястье. 



И чувствует, что готов сидеть здесь, на крыльце дома Ри, на протяжении всей своей жизни. И готов слушать все, что она захочет ему рассказать. Лишь бы она сидела вот так близко к нему. Всегда…



Но разве когда-нибудь, хотя бы один единственный долбанный раз он делал что-то нормально? Вот и тогда, когда он открыл свой херов рот, он все портит. Сразу же… Мог бы подумать о том, что напомнить ей о смерти отца далеко не самый лучший вариант для продолжения разговора! 



Но ему всегда так хотелось рассказать ей эту легенду оджибве. В те дни, когда они вместе выживали. Чтобы она знала, что Хэршелл всегда будет рядом с ней.



Она… особенная, наконец-то подбирает Дэрил то самое слово, которое отражает его чувства к ней. Она такая особенная.

 Особенная… 



Наверное, поэтому Карл буквально ошеломляет Дэрила, когда вдруг говорит ему однажды утром о том, что Рейвен возил Бэт к стене у реки. В то самое место, которое давно известно, как личное «место свиданий» Рейвена. В таком маленьком городке, как Александрия, все как на ладони…



Он смотрит на Карла, на его несчастные глаза и чуть дрогнувшие недовольно губы, и старается не думать о том, что это может быть правдой. И что сам может выглядеть в этот момент такие же нечастным, как Карл. 



- Скажи тому мудаку, кто пустил эту болтовню по Александрии, что я ему вырву херов язык, если он еще раз откроет рот насчет Бэт, - говорит Дэрил, совсем не заботясь подбирать выражения сейчас, настолько его захватывает злость. 

- Он тебя услышал, Дэрил, - отвечает ему Карл. – Потому что я не слышал об этом. Я сам видел. Это разные вещи, правда?

Карл краснеет под взглядом Дэрила, который ясно говорит ему, что тот думает о нем сейчас, и поэтому пытается оправдаться:

- Я хотел всего лишь защитить ее. Мы все этого хотим, правда ведь?



Да, Карл, мы все хотим ее защитить. И мы все должны позаботиться о ней. Ты охренительно прав.  



Именно поэтому Дэрил находит Рика после этого разговора и просит переговорить с Бэт насчет Алекса Рейвена. 

- Ты единственный имеешь право сказать ей, что она ошибается, принимая этого мудака всерьез. Тебя она точно послушает, - но Рик только щурит глаза, словно раздумывая о чем-то, а потом Дэрил понимает, что ни хера Рик ему не помощник в этом вопросе.

- Не думаю, что это мое дело, Дэрил. Я, конечно, поговорить с ней могу. Но она уже достаточно взрослая, чтобы решать самостоятельно с кем ей… общаться, а с кем нет, - и тут же загоняет его в угол своим вопросом. – Если тебя это так тревожит, то почему бы тебе не поговорить с ней? Я думаю, что именно тебя она и послушает. И потом – не так уж плох этот Рейвен, на мой взгляд…



И Дэрил пытается поговорить с Бэт. Правда, она быстро переворачивает все с ног на голову в этом разговоре, как обычно это делает, и ловко ставит его в херов тупик. А потом и вовсе обезоруживает одной-единственной фразой, после которой он чувствует себя последним мудаком почему-то.



Потому что я очень хочу, чтобы моя жизнь наконец-то стала нормальной!



В ту ночь он не спит и все думает. Несмотря на то, что ему уезжать за стены на рассвете. И курит. Добив последние пять сигарет за одну ночь, охренеть! Потому что понимает, что она права. Она определенно заслуживает, чтобы у нее  была нормальная жизнь. С катанием на мотоцикле. С закатом на фоне реки. Со свиданиями с мальчиками… 



Именно мальчиками, мать их. Мальчиками… 



Понимает, но принять не может. Никак не может почему-то этого принять… 



А потом видит на прилавке аптеки в Мидлтауне эти долбанные леденцы…



Сначала включается интуиция, когда Дэрил замечает, как Бэт застывает в дверях кухни, заметив банку с леденцами. Но он не слышит почему-то ее голоса в этот момент, завороженный тем, что снова видит эти голубые глаза, которые так широко распахиваются сейчас. В которых он просто тонет… тонет… как в озерах…



Он не понимает, к чему она заводит разговор о леденцах. Херов тупица, вот он кто! Потому что, как тогда в госпитале, он ни хера ни видит и не понимает ничего, кроме того, что она напротив него, и что она будто бы в порядке. Не понимает, что ни хера она не в порядке. Пока она не упоминает о госпитале. Это наконец позволяет внутреннему голосу прорваться через долбанный ступор, в который впал при виде нее. И пока она не говорит о Гормане. 



Это выворачивает его душу наизнанку. Воспоминание о том, что творили копы в этом долбанном госпитале. Ощущение собственной невероятной беспомощности. Неспособности уберечь ее. Укрыть собой от всего мира, который сейчас пропитан кровью и болью. 



Ему больно и стыдно смотреть в ее глаза. Но он смотрит. Неотрывно. Понимая, что ей сейчас просто необходимо высказаться. Как тогда ему. И пусть это разрывает к херам его душу, но он выслушает ее. Потому что знает, что после этого должно стать легче. Пусть и на какую малую часть, но снимет груз с ее души. Поможет побороть демонов памяти. Кому как не ему знать это…



Каждое слово впивается острыми иглами. Он медленно умирает, представляя все воочию. Как делал это пару раз прежде. Как порой видел это в своих кошмарах. Но глаз не отводит, понимая, что если сделает это, то она замолчит. И тогда все это останется в ней.



Когда ее пальцы касаются его кожи, его сознание взрывается во второй раз. Потому что тут же приходит мысль о том, в какой опасной близости эти пальцы сейчас от края пояса его джинсов. А значит, от обнаженной кожи его живота. Сердце сначала останавливается на минуту, а потом запускается в бешеном ритме, вмиг горяча кровь так, что ему кажется, что в венах сейчас течет раскаленная лава. Из головы тут же улетают все мысли. Кроме одной-единственной. Где-то на задворках разума все же бьется мысль о том, что это все охренительно неправильно. 



Ее тонкие пальцы скользят по коже. С каждым движением вверх возводя градус в его крови все выше и выше. Туманя сознание желанием, от которого крутит мышцы, и становится больно в паху. 



Это охренеть, как неправильно! Какого хера она делает? Какого хера делает он сам? Почему не схватит эту руку, дразняще движущуюся по его коже? Почему не остановит?



Это все охренеть, как неправильно… И он сам последний мудак. Потому что разве нормальный человек будет испытывать такое желание обхватить руками эту тонкую талию, завалить на стол это хрупкое тело, запуская руки под футболку, чтобы коснуться обнаженной кожи? Впиться в эти губы, так призывно распахнувшиеся сейчас, чтобы почувствовать своим языком ее язык… 



Разве нормальный человек может желать все это, когда ему рассказывают о том, что случилось с ней? Чем он лучше этого мудака Гормана?



Все эти мысли приходят позднее, когда наконец это сумасшествие заканчивается с неожиданным приходом Мэгс в кухню. Они причиняют не меньшую боль, чем слова Бэт о том, что ей довелось пережить. А тогда…



Тогда он просто думал о том, что ему просто охренеть как необходимо впиться в эти губы… Коснуться этой высокой груди, сжать ладонями эти бедра, так призывно прижимающиеся к его паху. 



Только с голосом Мэгс пришло ясное осознание того, что происходит сейчас. Переворачивая все в нем напрочь. Словно кто-то перетасовал в его башке все, что он знал до этого. Соединяя то, что раньше даже в голову не пришло бы соединить. Внося понимание того, что уже никогда все не будет как раньше. Потому что если прежде он мог разъединить в своей башке Бэт и все остальное, что возникало в нем, подавить это в самом зародыше – потому что, мать его, это была Бэт - то сейчас это почему-то не сработало.



Долбанные леденцы ставят все с ног на голову…  

Потому что теперь он уже не сможет смотреть на леденцы и не вспоминать пальцев, движущихся от его живота к соску…



Потому что потом ему начинает сниться всякая херня, доводя его просто до помешательства. 



Никогда еще поцелуй не доводил его до такого состояния. Словно он воск, который плавится от огня. Языки сплетаются. Он медленно растекается, становясь воском под ее пальцами… 

Губы к губам. Глубже. Еще глубже. Словно выпить до самого дна. Весь ее поцелуй. Всю ее целиком…



Он чувствует кожей ее обнаженную кожу. Старается, как может, чтобы его вес не давил на нее, упирается локтями о кровать, но она впивается пальцами в его спину, уступая движению его языка у нее во рту, и он тогда забывает обо всем. Эти губы… кожа… пальцы… Он буквально растворяется во всем этом, чувствуя невероятный по силе экстаз от всего происходящего в каждом кусочке своего тела. И это еще только самое начало. Потому что пока это только поцелуи. Глубокие. Чувственные. 



А потом он отрывается на миг от этих губ и смотрит в голубые глаза-озера, чувствуя, как по телу разливается не меньшее наслаждение только при понимании того, что она ощущает то же самое…



Твою мать, думает Дэрил позднее в ванной комнате, глядя в собственное отражение в зеркале, твою мать… Как долбанный подросток-переросток. Что происходит? Что с ним происходит?



Долбанные леденцы…



Это охренеть как неправильно… охренеть как неправильно… Потому что это Бэт…



Это все оттого, что у него не было секса около трех недель, решает Дэрил. Именно потому и никак иначе. Не надо было вообще начинать все это, злится он. Потому что он прекрасно ранее обходился без всех этих долбанных дел. Самое главное – перетерпеть первые месяцы. Потом привыкаешь. И дернуло же его тогда пойти к рыжей…

Дэрил думает о том, чтобы пойти к Джи, но потом отметает почему-то эту мысль. Не сейчас. Он еще не дошел до этого. Потому что пойти к ней… пойти к ней сейчас как-то неправильно. Ничего хорошего из этого не будет. Только очередной виток паутины, в которой будут оба с головы до ног. 



И потому, что он помнит, как это было с ней. Ничего похожего на те ощущения, когда пальцы скользили по коже от живота к груди. 



Нет, он не пойдет сейчас. Быть может, позже. Когда станет совсем невмоготу… А определенно станет. Потому что от Бэт никуда не деться. 



Ни в снах, ни в херовой реальности.



Бэт приходит через два дня после того, как он привез эти долбанные леденцы. Он только недавно возвращается внутренней стены, где вместе с Риком обдумывали возможность передвижения стены еще на несколько десятков метров вглубь бывшей территории Александрии. Людей становится в зоне все больше. Только на прошлой неделе прибыла группа из десяти человек. Всем необходимо жилье. И Моргану в том  числе, напоминает он себе. 



Не может же он вечно жить в доме Ри.



Дэрил только заваливается на постель, чтобы наконец снова открыть ту книгу с сине-желтой обложкой, когда в дверь раздается легкий стук. 

Только Рику и иногда Карлу был открыт доступ в его комнату. Никому больше. Потому что это всегда есть и будет только его личная территория. Поэтому он долго думает, что ему делать сейчас, пока не раздается голос Бэт из-за двери.



- Дэрил, я знаю, что ты там. Прошу, позволь войти. Мне надо поговорить с тобой…



Поговорить, твою мать… в прошлый раз, когда мы с тобой говорили, Грин, твои пальцы оказались у меня под рубашкой. И я едва не завалил тебя на стол в кухне дома твоей сестры… Поговорить… 



- Я прошу тебя… 

В голосе Бэт ему вдруг слышатся слезы. И он сдается. 



Он всегда был слаб. Из-за нее. Перед ней.



Она заходит, аккуратно закрывает дверь и садится прямо напротив его кровати на пол, прислонясь к стене. Дэрил же остается полулежать на постели, даже не пытаясь сделать вид, что рад ее визиту. 



Потому что видит тонкие косточки в вырезе ее рубашки и вспоминает, как этой ночью во сне целовал их. А потом медленно спускался губами к груди…   



Они молчат некоторое время. Просто смотрят друг на друга. Прямо глаза в глаза. Бэт отводит взгляд первой. Смотрит на обложку книги, которую он положил рядом с собой на покрывало. 



- «Над пропастью…». Я не видела ее раньше у тебя. Не думала, что ты будешь читать ее…

- Потому что я не должен уметь читать? – грубо спрашивает он. Ее губы кривятся, словно она пытается не заплакать.

- Потому что все читали ее в школе, - а потом вспоминает, что, скорее всего, когда проходили роман по школьной программе, он едва ли посещал класс. – Я не удивлена, что ты выбрал именно ее. Есть нечто общее с тобой и Холденом. Ты так же не даешь упасть в пропасть. Ловишь прямо у края. Стараешься уберечь…



Дэрил смотрит на нее пристально. Чувствует себя в очередной раз каким-то ущербным, сравнивая ее и себя. Потому что эту книгу он выбрал исключительно из-за херовой обложки. 



Сочетание голубого и желтого. Как ее глаза и ее волосы. 



- Прости меня, - говорит Бэт, и в ее голосе он слышит снова слезы. И эти слезы скручивают его внутренности. – Я не должна была так себя вести тогда. Сама не понимаю, что на меня нашло. Я не должна была делать этого с тобой. Только не с тобой! Потому что в том, что случилось, вовсе нет твоей вины… Это все я. Это все из-за того, что случилось. Из-за того, что я сделала в госпитале. Из-за выстрела. Из-за стольких месяцев, когда я была не с вами. Но это не твоя вина. Это. Не. Твоя. Вина. 



Она рехнулась? Или не понимает очевидного? 

А потом понимает – это прежняя Бэт сейчас сидит перед ним и ищет ему оправдание. Совсем как раньше.



- Бэт, я проебал тебя тогда в том херовом доме с трупаками! – вскипает он. – Если бы я не проебал тебя, то ничего бы не было. Ни госпиталя, ни Гормана… Ни долбанного выстрела…

- Нет! Нет! – качает она головой. А потом закрывает лицо руками. – Господи, Господи, Дэрил! Ты не понимаешь. Они бы забрали меня в любом случае. И я только об одном думала после того, как поговорила с Ноа. Только об одном. О том, что какое счастье, что тебя тогда не было на дороге, когда они решили забрать меня! Потому что иначе… иначе я бы просто не пережила…

 

Они молчат некоторое время. Он пытается изо всех сил понять смысл ее последних слов. Но не успевает их хорошо обдумать, как она снова начинает говорить.



- Это я виновата. Во всем. Даже в том, что тебе пришлось сделать. Мэгс рассказала мне. Прости меня за то, что тебе пришлось сделать. За то, что ты убил Доун.



Бэт опускает ладони, и он видит, как блестят ее глаза от невыплаканных слез.

- Я не смогла тогда убить ее. Хотела ударить в шею. А потом поняла в последний момент, что не смогу. Ударила в плечо, понимая, что это глупо. Господи, как же глупо! Тогда прямо как тумане была… и ты убил ее. Из-за меня. Прости. Потому что я знаю, что ты не такой… что для тебя это тоже нелегко. Вот так убить…

- Я бы убил ее еще раз, будь такая возможность! - цедит Дэрил, вспоминая ту смесь эмоций, что захватили его тогда. Ярость. Ненависть. И горе, от которого невозможно было дышать.



- Из-за меня – да. Из-за любого из нас. Но не просто так, - не сдается она. – Это все из-за меня. Ты убил человека из-за меня. Господи… 



Какие они все-таки разные. Неужели она не понимает? Он бы своими руками разорвал бы сейчас Доун за ее шрамы. Видимые и невидимые. И Гормана, и Охотников, которые гнали ее через лес когда-то, и всех тех, кто до сих пор прячется от него в глубинах ее памяти. Всех до единого… Из-за нее…. 



- И то, что я делаю… чувствую… так не должно быть. Потому что это не твоя вина. Не твоя вина в том, что я получила эту рану…

- Если бы я смог…

- Нет! – резко обрывает она его. – Это. Не. Твоя. Вина. Только я виновата. Только я. То, что случилось со мной. Это только моя вина. И ничья другая. И у всех сейчас своя жизнь. Из которой я просто вывалилась на полтора года. И то, что я вывалилась – моя вина. У Мэгги – ребенок. У Рика – жена. Подумать только! Жена! У Саши тоже бойфренд… Мэгги говорит, они живут вместе уже три месяца… И ты… Я всегда хотела, чтобы у тебя было все только самое лучшее. Потому что ты как никто заслуживаешь этого… Самого лучшего.



Они снова смотрят друг другу в глаза. Внимательно. Долго. 



Почему он не может прочитать ни одной долбанной мысли, что сейчас просто носятся табунами за этим высоким лбом, на котором прямо над переносицей он видит такие знакомые морщинки? Иногда ему так чертовски это необходимо – понимать, что там творится в этой белокурой голове… Иногда ему так охренительно не  по себе осознавать, что он ни хера не понимает этого… Совсем как сейчас.



- Ты простишь меня? 



Она совсем охренела? Для него это сейчас звучит так, словно она просит прощения за то, что они тогда оставили ее в машине. За то, что он проебал ее потом… в лесу…



- Нечего прощать.

Наверное, Дэрил слишком грубо говорит это, потому что она как-то сразу никнет. Глаза гаснут. Она прикусывает губу, и он вдруг вспоминает свой недавний сон. Ее губы. Ее руки. Ее кожу. 



Это охренительно неправильно то, что он чувствует к ней… Охренительно неправильно!



- Тебе больше не надо сюда приходить, - хрипло говорит Дэрил, только сейчас вдруг понимая, что они находятся в его спальне. Одни. Как тогда, в его сне. – Это неправильно, я так думаю. Не уверен, что кто-то правильно поймет, что ты тут делаешь…

- Ты меня гонишь? – переспрашивает она резко.

 

Именно! Я безумно хочу, чтобы ты ушла отсюда. Из этой комнаты. От этой кровати. Потому что я вижу в вырезе рубашки твою кожу. И мне кажется, я знаю ее вкус из-за этих долбанных снов! Как знаю вкус твоих губ, которые ты сейчас облизываешь, сама не понимая, что делаешь со мной…



Но Бэт не уходит. Даже не трогается с места. Просто смотрит на него пристально. И он отводит взгляд от ее глаз. Потому что знает, насколько легко она умеет читать его мысли. 

А эти мысли, будь он проклят, ей точно не надо знать… 



Потому что тогда она точно поймет, какой он на самом деле. Истинный Диксон. До последней капли крови.



- Мэгги говорит, что послезавтра устроим барбекю. Если, конечно, ты принесешь что-нибудь из леса, - произносит она, улыбаясь загадочно. Глаза снова блестят. 



- Мэгс, нам нужно что-то из прошлой жизни… Дни рождения, пикники. У кого из наших скоро день рождения?

- Только в конце лета. У Бэт. 

- Тогда пикник.

- Дэрил, пикник – это выезжают куда-то с едой и одеялом. Поедем все вместе за стены искать приключения на свою задницу?

- А если просто… не знаю… ну, там пожарить мяса на решетке… Разве это не пикник?

- Это барбекю, Дэрил.

- Одна на хер разница…



Интересно, сдала ли Мэгс его с потрохами сестре или просто намекнула? Он до сих пор не мог понять, что пришло тогда ему в голову. Просто как-то в  ту ночь, когда они сидели на крыльце, всплыли в голове ее слова. Про долбанные пикники и дни рождения. 

Одно из пожеланий, которое Бэт тогда озвучивала на веранде, уже сбылось. Дэрил сидел тогда и слушал, как в доме тихо хнычет мелкая, засыпая. Ребенок Мэгги и Гленна. 



И пусть он никогда не сможет вернуть ей отца. Но он определенно сможет сделать все, чтобы сбылось остальное, что она желала тогда. Эти долбанные дни рождения, праздники и летние пикники… 

А сейчас смотрит на нее и думает о том, что костьми ляжет, чтобы сделать ее жизнь нормальной. Как она того заслуживает.



 - Я должна была сказать тебе тогда в кухне не это. 

- Нет, ты все правильно сделала. Такие вещи нельзя хранить в себе. Знай, что я всегда готов выслушать тебя.

 

Что с тобой случилось за эти полтора года, Бэт? Что ты так бережно хранишь в темных углах своей памяти? Что за демоны терзают тебя?   



Но Бэт ловко уходит в сторону от столь нехитро высказанного предложения. Она снова улыбается ему. Широко и открыто. И он снова теряется в мыслях, чувствуя, как сияние наполняет его с головы до ног странным теплом. 

- Я должна была сказать тебе, что ждала тебя, - его сердце пропускает несколько ударов при этих словах. – И что я благодарна тебе за подарок. Я знаю, что ты никогда бы не смог меня обидеть… ничем…



Долбанные леденцы… При слове подарок в его голове снова проносятся одна за другой картинки из того момента. А вслед за ними идут уже другие… те, что приходят ночами. 



Обидеть, Бэт? Ну, смотря, что вкладывать в смысл этого слова «обидеть». Потому что если то, что, скорее всего, вложил бы Хэршелл, говоря о таком, как я, своим дочерям, то да, я определенно могу обидеть.  

Именно поэтому тебе надо держаться подальше, Бэт. От этой кровати. От этой комнаты. От меня… 



А потом она взрывает его сознание. Беря своими маленькими ладошками его сердце, перепугано забившееся в миг, когда он слышит ее слова. 



- Я попросила Рика, чтобы он позволил мне стать членом Александрии. Стать частью Зоны. Я хочу быть скаутом. Мишонн сказала, что у меня определенно есть шанс. Потому что у меня есть навыки. Потому что я теперь другая… И он сказал, что подумает над этим.



Она молчит некоторое время, а потом добавляет:

- Я бы хотела, чтобы ты знал еще кое-что, Дэрил. Ты спас меня. После госпиталя. Ты спас меня. Ты даже себе представить не можешь, сколько раз ты спасал меня. Я жива только благодаря тому, что когда-то мы с тобой вместе провели те несколько недель. Просто хотела, чтобы ты знал. Что я жива, потому что ты спас меня….



Он чувствует вдруг, как в этот момент что-то рушится где-то в глубине. При взгляде в эти голубые глаза, наполненные теплом и чем-то таким, что он не может никак разгадать. При тех словах, что слышит от нее сейчас. Словно разматывается невидимая пружина, больно давившая на какую-то болевую точку внутри него. 

А потом в горле все равно почему-то встает комок, мешающий дышать. 



Нет, Бэт, ты не хера не понимаешь. Потому что если бы я тогда нашел тебя в том долбанном лесу, то тебе бы вообще не пришлось применять то, чему я учил тебя когда-то. Потому что я никогда бы не отпустил тебя от себя. Никогда. И ты бы не страдала так от мысли, что пропустила столько всего в их жизнях.

 

Ты бы увидела беременную Мэгги. Знаешь, она ведь тоже умеет светиться. Она светилась, когда была беременной. Ты бы среди первых взяла на руки племянницу. И принимала участие в выборе ее имени.



Где ты была в том долбанном лесу? Почему я не нашел тебя тогда? 



- Не вини себя, - говорит она и улыбается одними уголками губ. – И не позволяй никому винить себя в этом. Даже Мэгги. Потому что если бы не ты, я бы тут не сидела. И дело не только в том, чему ты обучил меня…

Почему-то ему кажется, что сейчас она что-то скажет еще к этому, и он весь собирается в ожидании. Но Бэт молчит. Только смотрит на него пристально. 



А потом вдруг снова ставит его в херов тупик… Как обычно. Потому что поднимается на ноги, открывает дверь и, стоя на пороге, вдруг оборачивается к нему.

- Если кто-то звал кого-то сквозь густую рожь, и кого-то обнял кто-то, что с него возьмешь?



Она снова прикусывает нижнюю губу, а между бровей появляются две знакомые морщинки. У него внутри все скручивается от желания, когда он смотрит на ее губы. На часть груди, которую видит в вырезе рубашки. На бедра, обтянутые джинсами. Он легко может представить, что там у нее под рубашкой и под джинсами. Потому  что ему кажется, что за последние две ночи, полных его долбанных снов, он хорошо успел запомнить линии ее тела. 



Хотеть Бэт Грин так же неправильно, как хотеть ангела. 



Это охренеть как неправильно…



Охренеть… Долбанные леденцы… 


        
========== Глава 14 ==========
        

Рано утром Дэрил выезжает из Александрии в сторону уже несколько лет как заброшенного национального парка. Он нашел его на карте еще семь месяцев назад, когда проверял, что за леса тут есть поблизости от Александрии. Никогда не надеялся на то, что местные свинки смогут прокормить такую херову ораву жителей. Потому что помнил, как нелегко удавалось это им самим еще тогда, в тюрьме.

 

По-хорошему ему определенно было бы легче, будь у них под боком заповедник, похожий на заповедник Джорджа Вашингтона. Охренительно огромное пространство лесов и гор. Но до него ровно двести миль… Самоубийство сейчас. Хотя… и тридцать миль до национального парка Принс Уильям Форест тоже не назовешь легкой дорогой.

 

Он опускает стекло окна до упора и наслаждается ветром, который трепет волосы. 



Может, этот ветер выметет дотла и все его херовы мысли из башки? Потому что он охренительно устал от всего этого…



После ухода Бэт из комнаты он с трудом, но все же умудряется вернуться в чтение, в который раз поражаясь тому, какой тупой неудачник этот Холден. Везде все проебывает. Везде и все. Какой-то малолетний мудак, выдумывающий себе проблемы на задницу просто оттого, что ему тоскливо жить. Попал бы он сюда, мигом просек бы долбанную прелесть всего того, что осталось в его прекрасной жизни в Нью-Йорке! А потом вспоминает слова Бэт о пропасти и начинает просто пролистывать страницы, чтобы понять, в чем же именно она нашла его сходство с Холденом. Пока он видит только одну схожую черту – охренительное умение все проебывать…



И находит. Короткий отрывок. В разговоре с девчонкой, которая чем-то  напомнила ему Бэт. Своим умением проникать сразу под кожу и выворачивать самые потайные уголки души наружу. И долго думает. Вспоминает ее слова, которые она сказала прежде, чем выйти из комнаты.



А когда темнеет, встает с постели и идет к дому Ри. Чтобы поговорить с ней на крыльце, как когда-то. 

О книге. О мудаке Холдене и его сестре. О пропасти. О фразе про любовь к ушедшим людям. О карусели и дожде. 

Ему просто хочется поговорить с ней…



Но Бэт нет. Чертов мудак Рейвен вернулся с вылазки этим утром. А вечером зашел за Бэт, как сказала ему Мэгги, отводя глаза в сторону. И теперь Бэт нет. 



Бэт для него теперь нет… 



Он не знает, о чем завести разговор с парой Ри и Тарой. Словно он пришел сюда, как обычно, поболтать именно с ними. А еще ему до смерти не нравится Морган, который сидит и наблюдает за ним. 



Долбанный ниггер заполучил себе не только Бэт, но и Рика, ведь теперь эти двое вдруг стали будто долбанная парочка попугайчиков в клетке. Постоянно что-то обсуждают, спорят, планируют. Именно Морган предложил расширить территорию, мать его.



Тара приходит вдруг Дэрилу на помощь и начинает болтовню о послезавтрашнем долбанном барбекю. Гленн тоже оживляется и предлагает ехать с ним на охоту следующим днем. 

- Ты же не дотащишь оленя один, - говорит он, когда Дэрил отказывается. 



Ему охренительно нужно завтра побыть одному. Весь долбанный день. Без мыслей. Без людей. Только он наедине с собой.    



- Не гони коней. Могу завтра вообще ни хера не найти, - злится он, потому что ненавидит, когда ему говорят под руку. А потом замечает пристальный взгляд Мэгги, от которого почему-то сердце падает куда-то вниз.

 

- Гленн, не возьмешь ли Патти? - говорит она, когда Дэрил собирается уходить. И в голове Диксон сразу же загорается долбанная красная лампочка. – Я провожу Дэрила…



Что она видела? Что она тогда видела в кухне? Заметила ли то, что делала Бэт? Или его собственную долбанную реакцию на все это?



Он уже мысленно готов дать отпор и даже придумал уже ответ, что ей все как всегда показалось, как Мэгги вдруг задает совсем неожиданный вопрос:

- Ты  послезавтра придешь один? Ты прости, но мне просто необходимо прояснить этот вопрос. 

- Тебе не кажется, что это не твое дело?

- Мы уже обсуждали это, Дэрил. И думаю, я ясно дала понять, что все, что касается Бэт – мое дело. Если у тебя все серьезно, то, разумеется, я не буду против прихода доктора Робардс. Но если это просто… просто физиология… м-м-м… просто потребность, то я бы очень просила тебя прийти одного. 

- Я сам решу, ладно? – злится он. Его раздражают все эти разговоры и долбанные драмы. Его раздражает все сейчас. Даже семья. 



Охренительно хочется побыть одному. 



Именно поэтому целый день в национальном парке для него как глоток свежего воздуха. Он оставляет машину, съезжая глубоко в сторону от основной дороги. Прежде чем уйти, наваливает ветки, чтобы спрятать автомобиль от ненужных глаз, и закидывает листьями следы шин на земле. Вокруг стоит невероятная тишина, но все-таки…



Сначала сосредоточиться на охоте не удается. В голову постоянно лезут одна за другой мысли. Сперва о последнем  разговоре с Бэт, который он раскладывает на слова и фразы, пытаясь понять и выцепить для себя что-то важное. 



Это как смотреть следы на земле. Найти среди множества те самые, выдели их из числа прочих, и ты выйдешь к своей цели. А то, что вчера эти следы были, он чует… чует, мать его! 



А потом Дэрил думает о том, что даже если и выцепит какой-то след – какой-то особый смысл ее слов, то, что будет дальше? Их отношения должны быть, мать их, снова такими же, как в тюрьме. Потому что это были самые правильные отношения. Особенно при ее желании иметь нормальную жизнь.

 

Особенно при его долбанных мыслях сейчас. При его снах… 



Потому что он идет по лесу и вспоминает, как когда-то они вместе были в лесах Джорджии. Он учил ее стрелять из арбалета – ни за каким хером он бы сам не представил такого еще за пару месяцев до того!. Стараясь не обращать внимания тогда на то, какими сильными становятся ее руки день ото дня. Или на то, какая тонкая у нее шея в вырезе того долбанного кардигана. Он до сих пор помнит этот серый драный кардиган…



Потом лес все-таки поглощает Дэрила с головой. Он растворяется в этой удивительной зелени, редких звуках животных, разрывающих тишину, в этом еле слышном шелесте листьев на ветру. Все чувства и мысли уходят прочь, оставляя только инстинкты. Теперь он идет по следу, который выцепил его глаз среди остальных на земле. И совсем не удивляется, когда видит в паре десятков шагов от себя оленя и олениху. 



Они стоят рядом, так близко друг к другу. Грациозная олениха щиплет траву, а олень, гордо выпрямив голову, что-то высматривает в глубине леса. Охраняет ее. Словно долбанная семейная идиллия… Бэт бы точно понравилось, вдруг приходит в голову Дэрила, и палец замирает на курке арбалета. Он медлит, хотя понимает, что ему просто необходим этот олень. 



Охренительно необходим… 



А потом видит, как напрягается олень и поворачивает голову в сторону, расслышав шум, который приближается откуда-то справа. Весь подбирается для того, чтобы сорваться и бежать прочь с этого места вместе с оленихой, которая тоже теперь внимательно смотрит в том же направлении, что самец. Они срываются с места в один момент, мелькают белоснежной россыпью пятен среди зелени кустарников и скрываются в лесу. Но Дэрил все еще ждет… терпеливо ждет, пока на поляну не вырывается из кустов дикий кабан. Только тогда он нажимает на курок и пускает стрелу.



Для долбанного барбекю кабан даже лучше, чем олень… 



Он привозит не только кабана. На обратном пути к машине натыкается на фазанов, важно прогуливающихся среди деревьев. Некогда их разводили только для красоты в этом парке, теперь же они пойдут на стол. 



Нет, ему определенно больше нравятся парки и заповедники, чем дикие леса, в которых раньше удавалось найти чаще всего только зайцев и белок.

  

- Ты не зайдешь? – спрашивает его Мэгги, когда по возвращении в Александрию, он заезжает, чтобы отдать ей пару фазанов. Разделяя свою добычу в семье, как привык за последние месяцы. 

Дэрил качает головой. Он весь потный и грязный, в запекшейся крови. Даже он понимает, что его видок совсем не для визита.

- Прости меня за то, что сказала вчера. Ты прав. Я постоянно лезу не в свое дело. Просто мне почему-то казалось, что все будет по-другому. 



Что-то такое звучит в голосе Мэгги, что он торопится побыстрее свалить от ее дома. От этого окна над крыльцом, где так призывно развеваются легкие занавески на ветру. Правда, куда бы свалить от собственных мыслей? Которые разом наваливаются на него, когда он разделывает кабана на заднем дворе, вернувшись к себе. 

Рик тоже суетится рядом, полагая, что достаточно знает, как разделывать тушу, но Дэрила почему-то сейчас даже не раздражает то, что он это делает совершенно неправильно. 



Охренеть, Рик за столько времени ты даже не запомнил ни хера из того, что я тебе показывал… 



-  Я не знаю, говорила ли тебе Бэт, - вдруг начинает Рик, и Дэрил с трудом сохраняет прежнее спокойствие, делая вид, что очень увлечен разделкой кабана. – Я разрешил ей стать одним из добытчиков. Разрешил стать скаутом.

- Она сказала, что ты только подумаешь.

- Я подумал. И решил, что она вполне может с этим справиться. У каждого у нас здесь есть обязанности. И Бэт пора тоже заняться тем, чем она может принести пользу Александрии. 

- И именно как скаут? Не в школе, не в центре у Гленна, не на долбанной стене. А именно за стенами, да? – Дэрил пытается выровнять дыхание и подавить в себе странную смесь чувств, вспыхнувших в нем в этот момент. Злость. Раздражение на Рика, что он принял в очередной раз решение, не посоветовавшись с ним. Долбанный страх… 



Потому что принцессы не выживают за стенами… 



- Мишонн говорит, она хорошо показала себя на вылазке. И после, когда они, возвращаясь, наткнулись на небольшую группу ходячих. Я думаю, что полтора года не прошли даром для нее.

- Охренительно верно! Потому что иначе она бы просто не выжила там одна! Еще бы они прошли даром.

- Дэрил, не злись. Я понимаю, что ты чувствуешь сейчас, но нам необходимо показать ей, что она часть всего этого. Не только часть семьи. А именно часть Александрии. Доктор Робардс считает, что Бэт будет лучше именно скаутом или в охране. Из-за оружия. Ты сам видишь… В общем, Дэрил, я бы хотел, чтобы ты взял ее в свою группу. 



- Не к Мишонн? – уточняет он, ощущая странную легкость при этом известии. Не в группу к мудаку Рейвену! 

- Я думаю, тебе будет спокойнее, если она будет с тобой. И дерево наше проживет еще подольше, - Рик косится на дерево за спиной Дэрила, и тот старается не краснеть, вспоминая, как яростно пришпиливал тогда к нему гвоздем пустую банку в качестве мишени. Как стрелял в нее. И как потом сюда пришла Бэт… как обняла его в тот вечер.



- Так что, Дэрил? Возьмешь ее к себе? Давай попробуем.

Он только пожимает плечами в ответ. 

- Мэгс будет просто в ярости, - тихо говорит он. Ри оторвет голову Рику за это решение. И ему, если что-нибудь случится. 

Хотя если что-нибудь случится, он сам себе оторвет херову башку… 



Дэрил вспоминает, как светились ее глаза, когда она с придыханием говорила недавно в его комнате. 

Потому что у меня есть навыки. Потому что я теперь другая… 



Вспоминает, как ей хотелось этих изменений когда-то, и говорит:

- Ладно, давай попробуем. Только скажешь Мэгс, когда я буду подальше от вас, хорошо?

- Да ты храбрец! – шутит Рик в ответ. И Дэрил улыбается ему в ответ уголком рта.



Тем же вечером он идет к Кэрол. Потому что его по-прежнему беспокоит то, какими потухшими у нее вдруг стали глаза с момента того утреннего разговора в доме Граймсов. Когда семья решила и дальше хранить свои секреты. 

Ей, вроде бы, стало лучше, отмечает Дэрил, когда она открывает дверь.



- Привет, Пуки, - улыбается она и принимает из его руки фазана. От уголков глаз разбегаются тонкие лучики морщинок, а сами глаза светятся радостью. – Я не ждала тебя сегодня. Даже ничего нет такого, чтобы подать на ужин. У Тома сейчас очень прожорливый период. В него все сваливается, как в бездонную бочку. И куда только все идет?

- В рост. Он еще вымахает, вот увидишь, - отвечает ей Дэрил. Том, приемный сын Кэрол, худенький мальчишка лет восьми, выходит из спальни, едва заслышав знакомый голос. Они здороваются по-особому: сначала прикасаются костяшками пальцев, сжатых в кулак, потом прислоняются плечом к плечу, для чего Дэрилу приходится низко наклониться к нему. 



 – Привет, Железный человек. Как твои дела? Готов завтра все сожрать у Ри?

- Дэрил! – возмущенно шепчет Кэрол. – Пожалуйста, следи за языком. Мы только недавно забыли одно очаровательное слово из твоего лексикона.

- Даже боюсь спросить, какое именно, - шутит он в ответ и взъерошивает волосы на голове Тома под деланно возмущенный вскрик того. Мальчик убегает в спальню, и они остаются с Кэрол снова одни.



- Не стоит даже спрашивать, - соглашается она с улыбкой. -  Ты сюда на пару минут или все-таки посидим при свечах? 

Когда-то давно Дэрила очень смущало подтрунивание над ним Кэрол. Она словно забавлялась тем, как он краснел всякий раз при ее шутках. Теперь уже привык. 



- Я шел к старому Хэму. Мы с Риком решили, что неплохо было бы взять его пива на завтра. 

- Эта бурда не может называться пивом, - шутливо кривится Кэрол. 

- Но тебе нравится. И мне нравится. Старик неплохо варит, согласись. Правда, оно выходит чуть крепче у него, но это не та херня, которую пили раньше. 



Старик Хэм варит не только пиво или самогон, прозрачный, как слеза, и пробирающий до самых внутренностей. Дэрил определенно знает, что он еще выращивает травку. Но пока в Александрии все спокойно, пока эта травка предназначена только для Хэма, он молчит и не сдает его Рику. У них вот такое негласное соглашение. И Дэрил знает, что Хэм выполняет его. Потому что слишком похож на его засранца-отца – боится силы. 



- Кэрол, - просит вдруг Дэрил, надеясь, что она не посчитает его просьбу очень странной. – Постриги меня. Хочу, чтобы было как раньше. Как в тюрьме.



Ему охренительно хочется, чтобы все стало как раньше. Как в тюрьме. Чтобы он сам стал тем прежним. Который будет смотреть на Бэт и видеть в ней, мать его, девочку. 



Пока Кэрол стрижет его, они болтают обо всем, как обычно. Вернее, Кэрол болтает, а он только вставляет короткие реплики. Она говорит о Томе, о том, как он впервые стал выходить из дома, не боясь нападения ходячих в любую минуту или сигнала оповещения. О том, как ему понравились комиксы про Железного человека, которые Дэрил привез из недавней вылазки. 



Потом тем разговора переходит на завтрашнее барбекю.

- Ты это здорово придумал, Дэрил, - говорит Кэрол, аккуратно двигая лезвиями ножниц. - Мы давно не собирались семьей вот так, на дворе. Я обожаю жаренное на решетке мясо! Последний раз собирались, в конце прошлого лета, верно? Мэгги тогда только-только узнала, что ждет Патти. И мы все были так рады… так счастливы… 



Она состригает очередную прядь у его уха, проводит расческой, чтобы убедиться, что все делает ровно. А потом выбивает из него дух продолжением:

- Она всегда хотела иметь ребенка. Бэт. Как-то сказала мне в тюрьме об этом. Мы тогда о тебе еще говорили. 

- Она хотела ребенка от меня? – ошеломленно переспрашивает Дэрил, а Кэрол только смеется в ответ. 

- Дэрил! – восклицает она, а потом замирает, словно в ее голову приходит мысль, которую она сейчас обдумывает. – Если честно, я сама не понимаю, почему она сказала тогда о ребенке. Мы говорили о тебе. Это я точно помню. Ты тогда бросил нас, ушел с Мэрлом. Бэт была очень недовольна. Я такой ее впервые видела. Она была так подавлена. И в то же время злилась. Очень злилась на тебя. Посмотри, так не коротко? 



Кэрол протягивает ему зеркало, в которое он даже не смотрит. Потому что ему все равно, как он выглядит сейчас. 

- Нормально. 

- Я думаю, что она была влюблена в тебя тогда, - Кэрол вдруг вторично вышибает у него пол из-под ног своей репликой. – Да и кто бы ни был? Будь я помоложе, я бы тоже в тебя влюбилась, Пуки.

- Прекрати, - тянет он привычно. А сердце бьется чересчур сильно в груди при понимании этих слов. Он видит, что Кэрол шутит. 



Это должно быть долбанной шуткой! Но вдруг это вовсе не шутка? 



 - Дэрил, может, зайдешь ко мне на обратном пути от Хэма? – вдруг спрашивает Кэрол, когда они прощаются на крыльце. Она смотрит куда-то вдаль на закат, розовеющий поверх крыш домов и верхушек деревьев. Но не него. – И прихвати от него бутылочку чего покрепче… хочу поговорить с тобой. О том, что было, когда… когда я была не с вами. Тогда ты поймешь, почему я была против того, чтобы рассказать правду Бэт. 



Он идет к старому Хэму и берет у него не только пиво, обменивая то на пару фазанов, последних из его сегодняшней добычи, но и около пинты самогона. Потом они сидят в кухне домика Кэрол и пьют этот самогон. А затем она плачет… и он думает, как хорошо, что он почти пьян потому, что настолько херово под градусом ему не было еще никогда. 



Нет, пожалуй, хуже ему было только на веранде самогонщика, когда Бэт сказала, что он будет последним выжившим. Когда он просто представил, что она может вдруг исчезнуть из его жизни… такая охренительно сияющая… такой красивая…такая счастливая...



Тайриз, мать твою, если бы ты сейчас был жив, то я бы определенно пустил тебе кровь. Потому что каким мудаком надо быть, чтобы не взять на себя то, что пришлось сделать ей? Уже однажды потерявшей ребенка… Тайриз, твою мать… Тайриз! У кого из вас двоих были яйца, мать твою?



- Ты осуждаешь меня?

Он отрицательно качает головой. Даже не зная, что сказать ей сейчас. 



Кэрол, охренеть, Кэрол… сколько в тебе это копилось? Почему ты не сказала обо всем мне раньше? 



 - У тебя не было другого пути. И вы сохранили Боевую Малышку. 

- Я понимаю, но иногда все-таки думаю… Что, если бы мы тогда просто попробовали…? Следили бы за ней пристальнее. Или еще что-нибудь. 



- Кэрол, посмотри на меня. Посмотри на меня! Не думай о том, что было бы. Просто не думай. Я как никто знаю, как эти вопросы могут сожрать тебя с головой…совсем сожрать. Эти «что, если бы»… Надо просто как-то постараться принять то, что уже случилось. И отпустить от себя эти «что, если бы». Это тяжело. Это кажется невозможным. Но это надо сделать. Иначе это просто сожрет тебя. Отравит твою жизнь.



И вдруг понимает, что говорит так знакомо. Словно повторяя то, что когда ему самому было сказано на веранде домика самогонщика. Бэт… Тут же перехватывает в горле, мешая свободно дышать. Сжимается что-то в груди. Бэт…  



- А ты? Ты смог? – Кэрол пристально смотрит на него. Он снова вдруг переносится мысленно в прошлое. В заброшенный приют для жертв насилия, когда они точно так же сидели наедине и говорили о том, что надо как-то пробовать жить дальше. Только в ту ночь ему казалось, что у него впереди еще будет эта вся жизнь. Что у него еще столько всего впереди. Особенно тогда, когда он понимает, где ее искать… Бэт... когда он почти нашел ее…



А прошло всего несколько дней, и кто-то свыше показал ему, насколько он ошибается. 

Всего каких-то несколько долбанных дней… и его жизнь рухнула к херам. 



- Я даже не пытался, - честно признается Дэрил. – Но стоит. Это стоит сделать. И тебе тоже. Тебе – особенно, Кэрол. Потому что у тебя есть Том. Ты ради Тома должна оставить все эти долбанные «что, если бы». Понимаешь? И жить теперь ради него. Не про… не упусти этот шанс, который тебе подарили. 

- Ты тоже, - говорит Кэрол после минутного молчания. Они смотрят друг другу в глаза, и она повторяет. – Ты тоже, Дэрил…



Он видит в ее глазах, что сейчас отрицать что-то, как он делал обычно, бесполезно. Что она видит что-то такое в нем, словно у него открыта сейчас нараспашку душа, и в ней можно читать без особого труда все-все его тайны. А потом вдруг понимает, что она всегда это знала. Наверное, еще с момента, когда они были в Атланте. Когда она так удивленно наблюдала за ним.



Кэрол улыбается ему тепло, когда тянется к нему через стол и сжимает его руку.

- Ты тоже, Дэрил. Ты тоже должен это сделать. Не упустить шанс…



Он потом думает об этом разговоре, когда лежит в постели и пытается уснуть. Херовы пластыри не работают, ему безумно хочется курить. И немного подташнивает после выпитого на пустой желудок самогона. 



Быть может, действительно стоит…? Просто попробовать… попробовать…



В ту ночь она ему не снится. Ему вообще ничего не снится в ту ночь. И он вдруг ловит себя на мысли, что даже разочарован тем, что она не приснилась ему. 

Дэрил спускается к завтраку и впервые за день жалеет, что вчера поддался странному порыву отстричь свои длинные волосы. Рик застывает на месте, удивленный переменами, Карл даже присвистывает. 



- Все так плохо? –  Вот спрашивается, на хера он вчера это сделал? 

- Что бы они тебе ни ответили, скажу сразу, что мне так нравится намного больше, - говорит Сэм, улыбаясь. На одной ее руке сидит Джудит. Другой она ставит тарелку для Дэрила и насыпает ему сухих шоколадных завтраков, которые он привез недавно. – И еще скажу, что давно мечтала об этом…

- Эй, - шутливо говорит Рик. – Теперь мне надо начинать волноваться? 

- Просто мы давно не видели тебя таким, - оправдывается Карл. – Я даже не помню тебя таким… наверное, с тюрьмы… когда только родилась Джудит…



Второй раз он чувствует себя идиотом, когда застывает Мэгги на пороге, распахнув дверь. 

- Боже мой! Я не сразу узнала тебя даже! – восклицает она удивлено, а потом вдруг смущается. – Дэрил… я говорила об Эмили… я не знала, что она позвала его. Чтобы ты не решил… 



Он настолько смущен вниманием к себе сейчас, что даже не сразу понимает смысл ее слов. Только когда они выходят на задний дворик, и он видит довольного Алекса Рейвена, сидящего на скамье.

 

И он чувствует себя идиотом еще один раз за этот день… и думает, что далеко не последний раз, твою мать… 



***



Бэт стоит над джинсами с ножницами в руке и думает. Уже несколько минут. То подносит к штанине раскрытые лезвия, то снова отнимает  их. Это ее вторые джинсы из двух имеющихся. Да, у них пятна от крови на одной из штанин, которые так и не отстирались, но… это ее вторые джинсы из двух.

 

Мэгги выше ее и полнее в бедрах. Если она отрежет сейчас штанины, то останется только с одной парой джинс. Если не отрежет, то будет явно выглядеть странно с учетом жары, которая встала над Александрией сейчас. 



Выйти с обнаженными ногами и руками из дома. Истинное сумасшествие с учетом того, что сейчас столько ходячих, которые только и норовят найти открытый кусок твоей кожи, чтобы вцепиться зубами. Истинное безумие выйти иначе с учетом жары и того, что они за стенами. И тем более, сейчас барбекю…



Давай, Грин, просто режь… Возьми и отрежь эти штанины. Надень наконец шорты на свою задницу. Ты ведь так хотела сделать это в один из первых дней в Александрии. Если та девушка так смело носит шорты, то почему ты не можешь?



Она подносит ножницы, раскрывает лезвия и быстро режет, боясь передумать. Одна из отрезанных штанин падает на пол. Потом Бэт принимается за другую. Складывает затем получившиеся шорты и понимает, что отрезала неровно. Шорты явно будут короче, чем она планировала. 



Потом она примеряет у зеркала то, что вышло. Господи, какая косорукая! С таким успехом можно выйти вообще в майке! Видеть собственные обнаженные ноги очень непривычно. За последние два года она почти никогда не носила ничего подобного. И теперь поняла, что отвыкла видеть себя такой… такой голой… 



Голые ноги. Голые руки.



Она раздумывает, не надеть ли джинсы или не попросить у Мэгги что-нибудь, как сестра сама заглядывает в комнату. 

- Я случайно так коротко отрезала, - сразу же говорит Бэт, предупреждая все возможные вопросы. 

- Я ничего не говорила, - поднимает вверх руки Мэгги, улыбаясь. – Но знаешь, что? Мне определенно нравится. Давай выходи. Все уже пришли… 



Она последний раз оглядывает себя в зеркале. Крепит привычным движением кожаные ножны на пояс. С улыбкой  вдруг думает, что выглядит сейчас как Лара Крофт. Не хватает только заплечной кобуры и пистолетов. Потом делает то, что давно хотела сделать – поднимает руку и стягивает резинку, удерживающие волосы. Те золотым облаком рассыпаются по плечам.



Вот так вот. Теперь она точно не выглядит девочкой без этой косички. 



На ее удивление, сначала ее наряд вообще никого не удивляет. Но и не шокирует тоже. К ее большой радости. Вообще. Никакой особой реакции. Ни у кого.



Рик с мягкой улыбкой встречает у задней двери и ласково обнимает за плечи, как это делал раньше. Потом к ней тянется Джудит, и Бэт с радостью принимает ее у Сэм, из рук которой девочка так и выворачивается сейчас. Только Карл рассматривает ее со странным выражением в глазах, когда она садится рядом с ним на скамью. Словно видит впервые. 



- Ты выглядишь… необычно, - наконец говорит он. Ну, необычно тоже результат, утешает себя мысленно Бэт. Главное, что не плохо, как ей почему-то казалось раньше. 

- Не смущай, Бэт. Тут ничего необычного, - замечает Розита и перекидывает свои длинные ноги через скамью, усаживаясь за стол. Потом подмигивает Бэт. – Я скоро буду считать себя не самой жаркой женщиной в Александрии из-за тебя…



Женщиной… 



- Блондиночка? Я тебя не сразу даже узнал! – раздается позади голос Алекса. - Искал тебя в доме, а ты здесь… Ну-ка, дай посмотрю на тебя! Когда еще доведется увидеть в таком виде. Сегодня просто волшебный день! 

Он берет ее за руку и поднимает со скамьи. Незаметно для всех поглаживая пальцами ее запястье. А потом свистит восхищенно, заставляя всех во дворе обернуться к ним.

- Алекс, ты кретин! – смеется она, опуская голову, чтобы волосы закрыли ее смущенное лицо. Он ласково отводит эти пряди, наматывает на пальцы. – Алекс… 

- Смотри, что я принес, блондиночка, - он легко тянет на себя ее голову за волосы, вынуждая ее взглянуть на другую сторону скамьи. И Бэт видит гитару. Гитару… 



- О, Алекс! Это гитара! – в ее голосе звучат такие радостные нотки, что он не может не улыбнуться в ответ. 

- Мишон сказала, что ты любишь петь. Какие песни ты знаешь? Я мог бы сыграть. А ты споешь. Я не профессиональный музыкант, конечно, но подыграть тебе точно смогу.



Бэт буквально кожей ощущает на себе взгляды своих близких. Она видит, как застыл у решетки Гленн и рядом с ним Мэгги, с такой надеждой в глазах, что у Бэт даже перехватывает дыхание. Как смотрит выжидательно Рик, обнимая Сэм одной рукой за плечи. Как улыбается ей Кэрол и Саша. А потом понимает, что не видит Дэрила. Что его просто нет среди тех, кто собрался на заднем дворе.



Но он есть. Потому что она чувствует его взгляд… 



Бэт оборачивается и видит его стоящим в проеме двери. Он как раз выносит замаринованное мясо для жарки. Она не сразу понимает, что изменилось вдруг. 



Сердце замирает в груди. Ей почему-то кажется, что время совершило кувырок назад, и она снова стоит в тюремном дворе. Только Джудит стала тяжелее, и ее вес так давит на руку. Дэрил медленно спускается по ступеням, и к нему начинает тянуться ручками Джудит из рук Бэт, вынуждая его подойти ближе. Она же сама просто смотрит, как он идет к ней. Даже не обращая внимания на стоящего рядом Алекса, на пальцы которого по-прежнему намотаны пряди ее волос. 



- Боевая Малышка…, - Дэрил позволяет девочке ухватить его за пуговицу на рубашке. А потом поднимает глаза. Короткий взгляд прямо в лицо Бэт. Мельком. Как тогда. В тюрьме. 

- Бэт, - кивает он ей. И снова проходит мимо. Как обычно. Мимо. К Гленну, вместе с которым начинает раскладывать на решетке мясо. Стоя спиной к ней. 



- Блондиночка, ты уснула? – Алекс тянет на себя ее волосы, и она переводит на него взгляд. 

- Может, когда-нибудь в другой раз, - говорит она, сама не понимая, почему так вдруг испортилось настроение.

 

Они вернулись к исходной точке, что и у остальных. Словно не было ничего из тех недель. Словно не было того взгляда в доме похоронщика. 



Наверное, так и надо. Наверное, это самое правильное после того, что она сделала тогда в кухне. Какого черта она полезла к нему под рубашку? Не решись она на этот поступок, не страдала бы сейчас так сама. Потому что он сейчас даже не смотрит на нее. И это неприятно… это чертовски неприятно. 



Больше всего она боялась именно этого. Тогда, когда она убежала в свою комнату, она долго лежит без сна. И думает о том, что сделала недавно. И о последствиях этого поступка. О том, что проснулось в ней при этих прикосновениях. О той потребности ощутить его под своими пальцами… 



Чертовы леденцы… чертовы леденцы…



Бэт снова и снова вспоминает его боль, когда говорила о том, что случилось в госпитале. Если Дэрилу так больно только при том, что она рассказала тогда, что же будет, если она скажет ему всю правду? Правда – это обоюдоострый нож. Она больно ранит не только его, но и ее саму. Дважды. Как собственная боль и как отражение его боли. А боли ей уже хватит.



Но не пойти к Дэрилу, чтобы извиниться не может. Потому что ей было очень важно знать, что он не держит на нее зла. Ни за что. Ни за причиненную боль, ни за то, как отвратительно она вела себя тогда в кухне. За свои пальцы на его коже. За то, что почувствовала к нему. 



За то, что всегда чувствовала к нему…



Осознание приходит в комнате Дэрила. Накрывает волной, сбивая с ног и лишая дыхания. Хотя Бэт почему-то кажется, что она всегда это знала. Еще тогда, в тюрьме. Ее чертова влюбленность никуда не делась. Она по-прежнему сидит в ее сердце, спрятавшись от всего мира  - от всех его зол и ужасов. Просто спряталась так надежно, что даже сама Бэт не сразу поняла, что она не умерла в ней. 

Ни тогда, в госпитале. Ни после, когда она так отчаянно пыталась выжить. Ни теперь, когда она понимает, что в ней по-прежнему бьется пульс этой чертовой влюбленности, несмотря на бессмысленность этих чувств. 



Она смотрит на обложку книги, которую он читает. На его челку, закрывающую глаза. На широкий разворот плеч. Слышит его голос, с легкой хрипотцой, от которой идет дрожь вдоль позвоночника. И знает… знает, что сделает все, чтобы ему было хорошо. Чтобы он больше не чувствовал боли или вины, такой острой, что она терзает саму Бэт. Как всегда терзала, когда он страдал. 

Заставляя понимать, что его вины в том, что случилось с ней, совсем нет… 



Если кто-то звал кого-то сквозь густую рожь, и кого-то обнял кто-то, что с него возьмешь?



Они вернулись на исходные точки. И каждый должен начать свой путь с них. Хотя… он ведь его уже начал. Это просто она задержалась на своей.



И даже становится легче дышать от понимания этой простой истины, словно у нее с плеч сваливается камень, прежде так давивший на нее. И становится легче принимать происходящее сейчас. Пусть и больно, по-прежнему больно, но легче.



Поэтому Бэт так легко сейчас смеется, когда они сидят позже за столом все вместе, передавая друг другу блюдо с мясом и овощами и просроченные уже соусы, которые удалось добыть за стенами к этому барбекю. Даже не злится на Алекса, успевшего ее дважды ухватить за голую коленку под столом. 



Поэтому Бэт так быстро соглашается на игру во «фрисби», которую предлагает Алекс, после того, как все насытились. Они бегают по траве, пытаясь поймать диск, и смеются, как сумасшедшие. Она, Алекс, Карл, Том и даже Тара. Постоянно смеются. Все они. И Том, который так редко улыбался до этого.



Она заражает всех своим весельем сейчас, предпочитая не думать о том, что где-то глубоко внутри плачет горькими слезами ее влюбленность. 



- Давай, Рик! Попробуй! Мэгги! – Бэт тянет их за руки ступить на траву, чтобы они тоже почувствовали ее мягкость, сбросив обувь. Потому что впервые за долгие годы можно ходить босиком. Или вот так беззаботно играть во «фрисби». 



Ей бы очень хотелось вовлечь в свою забаву Дэрила, который сидит на скамье как-то особняком и смотрит на все происходящее со странным выражением в глазах. Но она боится, что если подойдет к нему, то выдаст себя с головой. Покажет свои чувства. Поэтому тянет за руку именно Рика. Тот улыбается смущенно, сперва отказывается, но все же скидывает обувь и носки, ступает на траву и кивает, улыбаясь. И она улыбается ему в ответ довольно. 



Это настоящее барбекю. Как раньше на ферме. Когда папа разжигал печь, что стояла у них на заднем дворе, и жарил отбивные и гамбургеры. Когда все усаживались за длинный стол под раскидистой липой – родители, Шон, Мэгги, Патрисия и Отис. Когда она так же беззаботно бегала по траве и смеялась…



Все, как она хотела тогда, на веранде домика самогонщика…



Бэт так резко оборачивается к Дэрилу, что распущенные волосы, хлестнув по лицу, попадают в рот. Она как завороженная смотрит на него, только сейчас понимая, что все это сделал именно он. Для нее… 



И ей до дрожи в пальцах хочется его обнять сейчас. Как тогда, в тюрьме. Как недавно на заднем дворе у Граймсов. Но теперь это невозможно для нее… не теперь, когда она так хорошо помнит те ощущения, что вызвало простое прикосновение к его коже. Не теперь, когда она наконец-то почувствовала себя женщиной. Не теперь, когда она знает, что он тот самый единственный мужчина, которого она хочет чувствовать под своими руками. И чьи руки хочет чувствовать на своем теле. 



Дэрил смотрит на нее снова тем самым взглядом, который она так хорошо помнит. И от этого взгляда у нее снова бежит дрожь вдоль позвоночника. А еще теперь просыпается то самое чувство, что она ощущала в кухне. 



Потребность. Острая потребность касаться этой кожи и чувствовать, как вскипает кровь, бешено пульсируя по венам. Жажда… томительная жажда чего-то…



А потом солнечный день, наполненный смехом и мягкостью травы, разрывают пополам выстрелы. 


        
========== Глава 15 ==========
        - Что это? – говорит Бэт, прислушиваясь к выстрелам. Они разливаются сейчас вдалеке такими опасными раскатами. Мэгги спешно выдвигает кухонный ящик и достает коробу с патронами. Где-то в гостиной плачут дети и скулит Том, как маленький щенок.



Началось все с одиночных выстрелов, затем заговорили очередями. Откуда-то со стороны ворот. Вмиг стихает смех. С лиц тут же сходят улыбки. Мужчины в одно мгновение срываются с места. Рик пытается на ходу надеть ботинки сразу на голые ноги, вероятно, сейчас в глубине души кляня ее за то, что так опрометчиво разулся.

 

- Ну, блондиночка, - касается ее плеча Алекс, пробегая мимо. – Я же говорил тебе, нигде в этом мире нет безопасного места… 



Он убегает в сторону арсенального склада, который гораздо ближе, чем его дом, где он оставил оружие. Бэт вздрагивает от панического ужаса, когда над городком вдруг раздается резкий звук оповещения. Она хватается за рукоять ножа, не зная, что делать сейчас. Почему-то ее сознание вдруг возвращается в тот день, когда Губернатор подкатил к стенам тюрьмы. 



Локтя Бэт касаются мужские пальцы, обхватывают руку и тянут настойчиво в сторону дома с лужайки. 

- Мэгги в доме. Тебе надо идти туда же. Заберите детей и закройтесь в доме Ри. Иди в дом, Бэт…Просто иди в дом, хорошо?



Она смотрит прямо в его глаза, и он кивает ей, подталкивает в сторону распахнутой двери, из которой ее уже отчаянно зовет Мэгги к себе. 



- Ты вернешься? – она смотрит в его глаза и не может не думать о той самой ночи, когда они разошлись в разные стороны в доме похоронщика. Как оказалось позднее – на полтора года. 

- Я вернусь… Просто иди в дом, ладно, Бэт? Это, наверное, ходячие у ворот..

 

Она четко слышит сейчас, что это явно не атака ходячих на стены. Потому что ходячие не могут стрелять в ответ.



 – Или, если вернее, кто это, Мэгги?

- Живые. У них база в Харвуде. И у нас с ними явное несовпадение интересов, - поясняет Мэгги, вгоняя все семь патронов в магазин винчестера. – Бэт, оставайся с Патти. Я скоро вернусь.

- Нет, - качает головой Бэт. – Я иду с тобой. 



Мэгги смотрит пристально в ее глаза, безмолвно приказывая остаться. И Бэт тоже вскидывает подбородок. 

- Я останусь с детьми. И Сэм здесь побудет. Все будет в порядке, - приходит на помощь Кэрол. Она сидит на полу и прижимает к себе скулящего Тома, закрывая ему уши, чтобы он не слышат звуков отдаленной стрельбы.

- Хорошо, - сдается Мэгги. – В доме больше нет оружия. Надо идти к арсеналу. Потом пойдем к воротам. Поможем нашим на стене.



Бэт выбегает из дома вслед за Мэгги, но останавливается резко на ступенях, сама не понимая, что вдруг заставило ее замереть на месте. То самое чувство, которое не раз прежде, подсказывало ей, что совсем скоро грядет что-то. Что-то опасное. Что-то неотвратимое. 



А потом она поворачивает голову и видит ходчих в конце улицы. Сначала даже думает, что ей все это кажется.



 Потому что они в Александрии. Здесь не может быть ходячих. 



Но они есть…. Они медленно выходят, пошатываясь из-за одного из домов, словно они здесь прогуливаются с обзорной прогулкой. Бэт насчитывает около пятнадцати, пока отступает обратно в дом, чтобы взять арбалет из холла. Кричать убегающей Мэгги сейчас явно не стоит. Ходячие ринутся на любой громкий звук, как рванулись к двери в одном из домов на чей-то крик за его стенами. 



- Кэрол, я сейчас выйду, а вы с Сэм задвинете дверь чем-нибудь тяжелым, - голос Бэт звучит так механически в эту минуту, что Кэрол резко вскидывает голову. – И задняя дверь. Ее не задвигайте. Если что – бегите… бегите с детьми. И дай мне свою рубашку, пожалуйста… 



Чертовы голые руки. Чертов пикник. Чертова иллюзия прежней жизни…



Она набрасывает рубашку на плечи и быстро запихивает ее полы за пояс шорт, злясь на себя, что сейчас одета совсем не для встречи с ходячими. Потом подхватывает арбалет и выходит, услышав, как кто-то уже стреляет на улице. Практически за окнами.

 

Господи, как же их много! Откуда они?! Откуда? Такое ощущение, что где-то открыли чертову калитку… 



- Маленькая леди! – она поворачивается и видит Моргана, торопящегося к ней, прихрамывая немного на одно колено. За ним бежит Мэгги, щурясь в сторону ходячих, заполонивших улицу. – Мы увидели их и вернулись. 



За их спинами кто-то отчаянно кричит. Это треснули стекла во входной двери одного из домов, и ходячие прорвались внутрь. Крики и выстрелы. Кругом. Она словно снова вернулась на тюремный двор. 



Дважды за это чертов день… 



Потом все сводится к тому, к чему Бэт так привыкла за последние месяцы. Нажать на курок арбалета, потом снова зарядить и снова выстрелить. Или выхватить нож из ножен, когда ходячий уже совсем близко… 



так близко, что можно почувствовать этот тошнотворный гнилой запах… 



всадить его в череп… и снова подпустить к себе на расстояние в пару шагов. Потому что у нее мало стрел, а глок лежит где-то на полке в арсенальном складе. 



«Не рискуй!», говорит Бэт одним взглядом Морган после того, как оттаскивает от нее слишком высокого и широкоплечего ходячего, на которого она уже нацелилась. Проломив тому череп, он снова повторяет безмолвно: «Не рискуй!». Она пожимает плечами, быстро карабкается на капот припаркованного автомобиля, а потом на крышу, чтобы получить преимущество в росте. Теперь только остается, что подпускать к себе ходячих, стараясь следить за обзором со всех сторон. И пускать стрелы в ход. Или нож. 



Только это не удается делать долго. Потому что спустя некоторое время где-то вскрикивает Мэгги, и Бэт оглядывается на нее. И сердце замирает испуганно. На короткий миг отключается голова, когда Бэт обхватывают ледяные пальцы ужаса. Потому что Мэгги сейчас повалил на землю ходячий, ухватившись двумя руками в ее винчестер, и только оружие удерживает его на расстоянии от того, чтобы вцепиться зубами в ее беззащитное горло. 



Но он так близко к горлу… так чертовски близко… 



Бэт кричит отчаянно, поддаваясь панике всего на миг. В эту же секунду саму Бэт хватают за голую ногу противные холодные пальцы и стягивают с крыши. Падая, она бьется грудью об автомобиль и снова теряет ориентацию в пространстве. На этот раз из-за боли. Цепляется одной рукой в грязные пряди волос ходячей, навалившейся на нее тут же, чтобы как можно дальше оттянуть от себя ее голову. Другой рукой ищет на поясе в это время нож, молясь о том, чтобы никто из ходячих, что были вокруг машины, не вцепился зубами в ее руки или голые ноги. 



Голые, мать их, ноги!



Кто-то стаскивает с нее ходячую, и она быстро вонзает той в череп лезвие, пока крепкие руки удерживают ее недавнюю мучительницу, вырвавшую целый клок ее волос, по-прежнему распущенных по плечам. Это Рэй, Сашин бойфренд, который только недавно сыпал за столом анекдотами, а сейчас грозно хмурится, легко держа в одной руке здоровую деревянную кувалду, уже перепачканную кровью и мозгами ходячих. Бэт кивает ему благодарно и поворачивается к Мэгги. Переводит дух, когда видит, что та уже стоит на ногах. Они обе кивают друг другу. 



Улица уже почти пуста. Осталось только несколько ходячих и трупы – жатва, которую удалось собрать в этот день мертвецам. Бэт никак не может привыкнуть к тому, что все неизменно заканчивается вот так – укус, потом смерть и ужасная судьба бродить в поисках плоти. Наверное, потому что уже давно не становилась свидетельницей подобной массовой атаки. Они с Морганом предпочитали обходить скопления любые скопления ходячих. И видеть все это…



А потом она проверяет тот дом. И находит совершенно обезумевшего мужчину. Он весь в крови, и она долго пытается понять, укушен ли он или просто забрызган кровью ходячих, трупы которых видит возле его ног.



- Мои дети, - говорит он ей. – Мои дети… где они?

- Я не знаю, - отвечает она ему, хотя знает. Потому что сама только что в холле дома убила новообращенную ходячую. Девочку-подростка в короткой джинсовой юбке и голубом топике. 



Он медленно поднимает пистолет, который держит в руке, и она смотрит прямо в черноту дула, понимая, что стоит сейчас буквально на краю. Снова ее жизнь зависит от чьего-то пальца на чертовом курке.



- Подожди, Крис, подожди, - рядом с ней вдруг возникает Рэй, поднимая руки вверх в знак демонстрации мирных намерений. – Опусти пистолет… просто опусти пистолет.

- Она только что убила Линду! – визжит тот в ответ. – Она только что убила Линду! Я сам видел это! Она выстрелила ей прямо в голову! Прямо в голову, Рэй…



Она не знает, что сказать сейчас. Просто стоит и слушает, как Рэй пытается уговорить его опустить пистолет. Если бы у нее под рукой был собственный… Она пытается вытащить нож, медленно и аккуратно, не привлекая внимания. В голове начинает шуметь, едва она только касается рукояти пальцами. Он что-то орет как резаный. Но она уже не слышит его, полностью сосредоточившись на ноже. 



А потом звучит выстрел…   



На ее лицо и руки брызгает кровь из шеи Рэя, которому пуля буквально разворачивает горло. Кровь обжигающе горячая. Кровь еще мгновение назад живого человека… Человека, который буквально час назад говорил о том, что надо чинить крышу в их с Сашей небольшом домике, потому что во время дождей подтекало на чердаке…

Она вспоминает, как его целовала Саша, смеясь, когда он вытер с ее подбородка капли горчицы. Вспоминает, как еще недавно те были счастливы вместе. Он переводит сейчас пистолет на нее, и она видит, что вот-вот он нажмет на курок второй раз. 

- Ты убила ее… ты убила ее! – шепчет он. 



Я убила ходячего… а ты убил живого… Живого!



Она смотрит в черноту дула, и ее вдруг охватывает знакомая ярость, от которой темнеет в глазах… совсем. И прежде чем она успевает вытащить нож и сделать хоть шаг, чернота поглощает ее с головой…



Когда Бэт открывает глаза, то над ней светится знакомый потолок со звездами. В комнате полумрак, потому что день уже давно закончился, и в Александрию вползают сумерки, заполняя каждый уголок. 

 - Бэтти! Господи, Бэтти! – над ней тут же склоняется Мэгги, сжимает ее пальцы, которые держит сейчас в своей ладони. – Как ты? Ты в порядке? Что-то болит?

- Все хорошо.



Это действительно так. Только болит коленка почему-то, и кружится голова. 



- А ты, Мэгги? Ты в порядке? И остальные?

Бэт пытается приподняться на локтях, но ее тут же отправляет обратно ладонь доктора Робардс. Другой рукой она обхватывает запястье Бэт, проверяя пульс. 

-  Наши все в порядке. Все, - спешит рассказать ей Мэгги. – Только вот у Мишонн задето плечо. А так все в порядке… Но Рэй…



И на Бэт сразу же накатывается воспоминание о том, как они стояли перед тем безумцем, как ее кожу обожгла кровь Рэя, когда тот выстрелил в него. 

- Господи… Саша…

- С ней сейчас Кэрол и Сэм, - говорит Мэгги, пожимая ладонь Бэт. А потом в ее голосе вдруг звучат слезы. – О Боже, Бэт! Когда я услышала тот выстрел, я даже не поняла, что произошло. Хорошо, что Алекс успел… Когда он вынес тебя из дома… Это как возвращение в тот кошмарный день у госпиталя! Я думала, что снова потеряла тебя. И Дэрил… они как раз подошли от стены.



Тонкие пальцы чуть дрогнули на запястье Бэт. Или ей это только кажется?



- Я думала, что он… Господи, ты бы видела его! Потерять тебя еще раз… он просто не переживет этого! 

- Не надо, - просит Бэт. Ей не хочется даже представлять, что почувствовал Дэрил, когда ее вынесли в обмороке из того дома. В крови Рэя. А еще она понимала, что, вероятно, Джи неприятно слышать все это. Как было бы неприятно слышать ей самой, будь она на ее месте… 



Джи недолго задерживается в ее спальне. Быстро собирает сумку и уходит, снова повторив то, что она неоднократно говорила Бэт и Мэгги. 



Никаких волнений и тревог. Никакого перевозбуждения. При сильной головной боли принять одну таблетку, при бессоннице другую. 



- Тебя бы хотел увидеть Алекс, - говорит потом Мэгги, но Бэт качает головой. Единственный человек, которого она сейчас хотела бы увидеть – это Дэрил. Чтобы успокоить его тревоги. Унять его боль, которую он сегодня, скорее всего, почувствовал, увидев ее на руках Алекса. 



Без сознания. В крови. 

Господи, Дэрил… 



Мэгги уходит вниз, чтобы принести воды. А Бэт вдруг слышит голоса на крыльце через полуоткрытое окно и быстро поднимает створку вверх, стараясь сделать это как можно бесшумнее. От усилия кровь приливает к голове, и она снова идет кругом. Приходится схватиться за раму, чтобы не выпасть в окно на крышу. И Бэт пропускает из-за шума в ушах начало разговора.



- … нестабильно… опасно… погубит всех… Она погубит тебя!

- … решу сам! … хера вмешиваешься… ты сама… и идешь на попятную!

- Потому что я думала, что будет иначе все! – срывается на крик Джи. – Потому что я не думала, что она свалится в обморок прямо перед дулом пистолета! А что будет за стенами?!

А потом она успокаивается и говорит тише. Поэтому Бэт почти не слышит ничего из того, что они обсуждают с Дэрилом. Ей бы вылезти на крышу, но она боится, что при ее слабости она не удержится. А быть пойманной Дэрилом при подслушивании… 



Нет, определенно ей этого не хочется!



- … погубит… будешь думать только о ней… подумай… прошу тебя! … потерял ее… не позволишь сейчас…  пойду к Рику… в Совет… запретят…

-  Не …. угрожать! – шипит вдруг Дэрил так, что у Бэт мурашки бегут по спине. Она вспоминает, как сама едва стояла перед ним в такие минуты, переводя дыхание от страха. – Бэт … эту вылазку! Даже …. Совет …. Потому что … никто не указ… сам решил!



Позади вдруг распахивается дверь в комнату, и Бэт падает обратно в постель, делая вид, что даже не поднималась. Мэгги же смотрит на окно, в котором ветер играет занавесками от прошедшего по комнате сквозняка, потом на Бэт и как-то странно щурит глаза. Как обычно, когда что-то обдумывает. 



- Как в Александрию попали ходячие? – быстро спрашивает Бэт и тянется к стакану с водой, который принесла сестра. Выпивает таблетку под ее пристальным взглядом. – Я думала, кругом стены и патрули. 

- Патруль у северной стены был убит. И нам подложили сюрприз, пока была атака на ворота. 

- Как Губернатор когда-то, - тихо произносит Бэт.

- Да, как Губернатор. Только в этот раз все несколько иначе. Тут не нужны им ни стены, ни сама Александрия, - так же тихо отвечает Мэгги. - Тут хотят головы.  Это не первое нападение на Александрию, и я уверена, что не последнее. 



- Как же тогда вы здесь живете? Как ты решилась здесь на ребенка? – Бэт смотрит на нее, широко открыв глаза. – Постоянно жить в страхе, что когда-нибудь ты потеряешь близкого тебе человека. Постоянно знать, что не навсегда! 

- Помнишь, как говорил папа? Что если нет веры, то зачем тогда вообще жить. Я верю, что у моего ребенка будет все хорошо. Я верю, что с нами будет все хорошо. Потому что если не жить сейчас, то когда, Бэт? Когда? Ты поймешь это, моя маленькая. Поймешь! Только потом, когда почувствуешь, вот здесь, - Мэгги прикладывает ладонь к груди, где бьется сердце.- Почувствуешь, что хочешь жить. Полной жизнью. И верить в то, что все будет хорошо. Я никогда даже подумать не могла, что буду говорить тебе о вере и смысле жизни. Тебе, Бэтти! Что с тобой произошло? Что могло случиться, что ты так потерялась в безверии? Подумай, разве это не чудо, что ты спаслась? Что ты жива и вернулась к нам. А ведь мы даже подумать не могли… даже надеяться на это не могли! Но ты с нами! 



Они молчат некоторое время, а потом Мэгги произносит тихо:

- Рик сказал, что ты отныне скаут. Что будешь в отряде Дэрила. И что вы выходите через два дня. Если я попрошу тебя… если попрошу тебя остаться здесь, в Александрии. Заняться чем-нибудь другим. Ты могла бы… пойти навстречу в этом? Потому что сегодня… клянусь Богом, я думала, что потеряла тебя. А я не переживу, если что-нибудь с тобой случится!



- Мэгс, сегодня я чуть не погибла дважды, - Бэт решает не ходить вокруг да около, а говорить прямо. – Дважды. Первый раз, когда отвлеклась на тебя… когда тебя чуть не укусил тот ходячий. Второй раз в том доме. И я была в Александрии, Мэгс. Рядом с тобой. Никто не застрахован в этом мире. Никто не в безопасности. Нет безопасного места. Не существует. Я могу умереть в любой момент. Даже здесь. Рядом с тобой. Так что какая разница? Если ты веришь мне, если веришь, что со мной будет все хорошо, как сама сказала только что, отпусти меня. Отпусти. Потому что мне самой хочется этого… Я смогу. Я другая. Я не такая, как Мишонн, нет! Но я определенно смогу… Верь в меня. Хорошо?



- Хорошо, - наконец произносит Мэгги, вспоминая, какой видела сестру, стоящей на крыше машины. Словно валькирия, о которой когда-то читала в скандинавских сагах. Распущенные волосы, обнаженные ноги и стрелы, которые та так и посыла прямо в черепа ходячих. Теперь Мэгги понимает гордость Моргана, с которой тот поглядывает на Бэт. Она и сама сейчас понимает, что испытывает нечто похожее. 



Ее маленькая сестра выросла. Но думать о том, что заставило ее это сделать, было очень больно… до сих пор очень-очень больно.



- Хорошо, - говорит Мэгги и обнимает ее. Крепко. Утыкаясь лицом в спутанные светлые волосы сестры. – Только будь осторожна, хорошо? И… я люблю тебя, Бэтти. Я очень тебя люблю…



Потом Бэт спускается вниз, где ее уже ждут. Морган с тревогой вглядывается в ее глаза, пытаясь разгадать ее состояние, и она улыбается ему успокаивающе, касается его руки. Потом обнимает Гленна и Рика. 



- Господи, Бэт, я даже представить себе не мог, что такое возможно… Эванс всегда казался рассудительным… таким здравомыслящим. Я бы никогда и подумать не мог, что такое возможно, - говорит ей Рик, сжимая плечи. 

- Он потерял детей, - отвечает она ему. – Он потерял любимых. Любовь делает человека слабым. Толкает на безумства… Ничего удивительного. 

- Страшно подумать, что было бы, если Алекс не успел… 

- Но он успел. И давай больше не будем об этом, хорошо? 



А затем Бэт выходит на крыльцо, где сидит Дэрил на ступенях. Подходит к нему со спины и обнимает его, прижимаясь щекой к его широкой спине. И только потом понимает, что сделала это зря. 

Обняла его зря. Потому что снова где-то в животе начинает разворачиваться кольцами странное желание.



Прижаться к нему так крепко, чтобы вылетели все мысли из головы. Чтобы исчезли страхи. Чтобы он почувствовал, как он ей нужен сейчас. А еще ей почему-то безумно хочется поцеловать его прямо в шею, которую видит над воротом рубахи…  



- Что скажет твой бойфренд, если узнает о том, что ты делаешь сейчас? – как-то глухо говорит он, и она прячет свое краснеющее лицо у него между лопаток. И ничего не говорит в ответ. 

– Он был, кстати, очень недоволен, что ты не в группе Мишонн. Как и она сама. Даже спорила с Риком.

- Почему? 



Дэрил пожимает плечами, но она чувствует, что он знает причину. Просто не скажет ей. А потом она краснеет еще больше, когда он говорит тихо:

- В следующий раз не хлопай так окном. Слышно было за херову милю.

- Она тоже недовольна? Джи…

- Ей вообще не должно быть до этого никакого дела. Кроме того, что по ее части. 

- Я ее понимаю… и ты…



Бэт ощущает ладонями, как он каменеет в ту же секунду, как она заговорила о Джи.

- Я не буду о ней говорить. Не с тобой. 

Дэрил произносит это так резко и грубо, что она не может не чувствовать обиду. Поэтому резко размыкает объятие и встает на ноги. Но с крыльца не уходит. Стоит и ждет, сама не понимая чего. 



- О, твой дружочек вернулся, - говорит Дэрил. Она переводит взгляд в ту сторону, куда смотрит он и видит, как к дому идет Алекс. – Мы выезжаем через два дня на рассвете. Передумаешь – скажи Рику. И надеюсь, у тебя есть, что нацепить на себя, кроме этих долбанных джинсовых трусов. Если будут ходячие хватать за голые коленки, то охренительного восторга это не доставит тебе, поверь мне.



Бэт прислоняется к стене и смотрит в его спину, ненавидя его в эту минуту за то, какой он стал сейчас вдруг. Теперь он точно такой, каким был в тюрьме. Вернее, сразу после ее падения.

- Это были не трусы, а шорты, - пытается зачем-то оправдаться она.

- Один хер.



Бэт поджимает губы недовольно. Ей вообще не нравится сейчас то, как резко вдруг поменялось настроение их разговора. 

Какого черта? Снова все повторяется. Как тогда, после падения тюрьмы. Когда он вел себя с ней словно последний придурок…



- Если ты не хочешь, чтобы я была в твоей группе, то так и скажи. 

- Если бы не хотел, то сказал бы. 



Бэт даже благодарна Алексу, когда тот приближается к крыльцу, прерывая их странный обмен репликами.

- Я забыл гитару, - говорит он, даже не глядя на Диксона, сидящего на ступеньках. – Только сейчас вспомнил, когда вернулся домой. Что оставил здесь гитару… Ты как, блондиночка?

- Лучше, чем днем, - улыбается Бэт ему смущенно. - Пойдем, я отдам тебе. Она, наверное, так и лежит на заднем дворе. 



Когда они вдвоем выходят на задний двор, то Алекс прижимает ее к себе и целует. В этот раз она отстраняется спустя несколько минут, а не сразу, как раньше. 

- Граймс совершает ошибку, - говорит Алекс потом. – Очень большую ошибку. Ты не должна быть в группе Диксона. Вспомни, как мы отлично сработались. 

- Я знала Дэрила раньше, не забывай. И Рика. Рик лучше знает, как поступить.  

- Я никак не могу выкинуть из головы то, что случилось сегодня.



Бэт прижимает пальцы к его губам. 

- Спасибо, что снова спас меня. 

- Наверное, это теперь моя обязанность. Спасать тебя… если позволишь, - они смотрят друг другу в глаза. Затем он спрашивает. – Когда вы уходите? Куда идете?

- Я не знаю, куда пойдем. А уходим через два дня. 

- Тогда завтра я покажу тебе рассвет на Потомак.

- Нет, - улыбается она задорно. – Закат еще куда ни шло, но рассвет – нет. У меня очень строгая дуэнья. Спасибо еще раз… 



Они дважды поднимаются смотреть закат на стену у реки. Просто сидят рядышком и наблюдают, как медленно опускается солнце за горизонт, окрашивая в кровавые оттенки воду в реке. Если бы не заросший травой мост, что виден поодаль, забитый машинами и передвигающимися между ними редкими тенями, можно даже представить, что ничего в мире не случилось. 



- Ты красивая, - вдруг говорит ей Алекс, отводя прядь волос за ухо, и она смущается, вспоминая о шрамах на своем лице. Сразу же выпускает эту прядь снова, закрывая отметины прошлого. Он снова убирает прядь за ухо, а потом целует ее. Крепко прижимается губами, вынуждая распахнуть рот. 



Почему она не чувствует к нему того, что должна? Почему у нее в груди вообще ничего не шелохнется, как это бывало и раньше, с другими? Тогда с Заком, в тюрьме. Просто подставлять губы, потому что так нужно. Потому что так положено, когда вы встречаетесь…  



-  Я буду ждать тебя, - говорит Алекс, когда они прощаются на крыльце. – Мы все равно застряли здесь, пока у Мишонн не начнет двигаться нормально раненая рука. Так что я совершенно свободен, чтобы ждать тебя… И будь осторожна, хорошо? Хотя… вряд ли Диксон выпустит тебя из-за своей спины. Он так трясся над тобой, когда я вынес тебя тогда…

- Прекрати! – Бэт не нравится тон, которым вдруг произносит последнюю реплику Алекс. – Ты же знаешь, он - семья. Мы выживали вместе столько времени… 

- Наверное, даже лучше, если он тебя не выпустит. Потому что мне страшно подумать, что было бы, если бы я не успел… если бы они обратились до того, как я пришел.



- Кто обратился? 

- Рэй и Крис Эванс, - Алекс смотрит на нее с удивлением. А Бэт медленно холодеет от предчувствия, которое вдруг крепкими кольцами сжимает сердце. 

- Разве не ты убил Эванса? 

- Ты что, ничего не помнишь? Я пришел и нашел тебя с ними. Они уже начинали обращаться. Это не я убил Эванса. Ты убила его… 



- Это снова произошло, - шепчет Бэт той же ночью Моргану. Ее лицо залито слезами. Она никак не может успокоиться, хотя понимает, что этот срыв приведет к жуткому приступу мигрени. – Морган, это снова произошло…

- Ты защищалась, - говорит он, как обычно пытаясь убедить. – Ты просто защищалась. 

- А если это случится с кем-то из моих близких…? Если я вот так причиню им вред, даже не понимая этого?

- Ты защищалась. Он пытался тебя убить. Я не думаю, что кто-то из твоих близких станет для тебя угрозой. 

- Я боюсь этого… я так этого боюсь… это было всего лишь дважды прежде. И вот… еще раз случилось. Я боюсь, что когда я им расскажу об этом, то… они не поймут… подумают, что я… Зачем мы вообще пришли сюда?



- Ш-ш-ш, маленькая леди, - обнимает ее Морган, и она доверчиво приникает к его груди. Чувствуя себя так спокойно под его большими ладонями. – Не говори глупостей. Тут твоя семья. Тут твое сердце. Ты просто должна быть здесь. Рядом с ними. И ничего плохого не случится. Ты расскажешь им, когда поймешь, что готова. А они поймут, вот увидишь… а теперь постарайся уснуть. Тебе уже выезжать через три часа. И очень долгий день впереди…



На рассвете за ней заезжает Дэрил. Она с удивлением только сейчас понимает, что придется ехать на мотоцикле. И он замечает ее удивление, когда она подходит к нему. 



- Что такое? Иногда бывают места, где не проехать на машине. Или тебе не понравилось кататься? Давай помаши рукой своим мамочкам, и двинемся уже. 

Она улыбается Моргану и Мэгги, наблюдающим за ними с крыльца, потом садится позади Диксона на мотоцикл. 



- Я не сахарный, Бэт. Я не растаю, если ты будешь держаться за меня, - он передвигает арбалет на грудь, видя, что она схватилась за ручки позади сидения. Она только прикусывает губу в ответ на это, но все также сидит, держась за эти чертовы ручки. 

- Ладно, - говорит он и возвращает арбалет за спину. – Второй раз не предлагаю. Затекут руки – пеняй на себя. 



У самых ворот их ждет грязный красный пикап. Через опущенные стекла окон на Бэт сразу же устремляются любопытные взгляды. Два мужских и один женский. Мужчины смотрят на нее с любопытством и дружелюбием, женщина – с настороженностью. Бэт изо всех сил старается не показать своего смущения этому пристальному обзору, а потом и вовсе утыкается взглядом в крылья на спине Дэрила. 



Такие знакомые до боли крылья… 



После коротких согласований пути выезжают за ворота. Некоторое время едут по бывшим улочкам пригорода Александрии, потом сворачивают к реке Потомак. 

Над рекой поднимается медленно розовый диск. Веет прохладой. Пронзительно кричат чайки изредка. Бэт не может не откинуться назад и закрыть глаза от удовольствия, чувствуя, как встречный ветер ласково развевает пряди, что успел выбить из косы. Она уже жалеет, что не обхватила Дэрила за талию. Вот тогда было бы точно, как в ее наивных мечтах, когда она так часто представляла себе поездку на мотоцикле с ним. 



В прошлой жизни поездка от Александрии до Фредериксберга составляла всего час езды на автомобиле. В этой туда тяжело добраться и за день. Приходится выбирать маршруты объезда забитых брошенным транспортом дорог или пробираться вовсе какими-то заросшими сельскими дорогами. Стараться держаться подальше от автострады. И на максимальной скорости промчаться по улочкам оставленных городков. А еще пришлось делать изрядный крюк, чтобы пересечь реку Оккоквен. 



Переезжают небольшой мост в городке Вудбридж, который был кем-то расчищен для проезда, в отличие от соседнего моста автострады, который расположен чуть левее по реке. Бэт не может не напрягаться сейчас, когда едут по улицам и узким проулкам, полным мусора и грязи. Ходячих попадается мало, к ее удивлению, и они совсем какие-то вялые. 



- Ты в порядке? – это первые слова, которые говорит ей Дэрил, когда они останавливаются на одной из заправок. Не для того, чтобы проверить бензин – его давно уже нет здесь. Для того, чтобы понять куда двигаться дальше. Она кивает несмело и сходит с мотоцикла, как и он – размять ноги. 



На капоте пикапа расстилают карту, над которой склоняется женщина и Дэрил и что-то обсуждают. Остальные члены группы в разговоре не участвуют. Вернее, просто поддакивают со своих мест наблюдения, которые занимают по обе стороны от заправки. 



Бэт рассматривает исподтишка темноволосую спутницу, сразу угадывая по внешности, почему она в группе Дэрила. Иссиня-черные волосы, заплетенные в косу, в которой извивается серебристая прядь с сединой. Смуглая кожа.    

 

- Ребята, это Бэт. Бэт, это Гомес, Джон и Селена, - представляет вдруг ее Диксон, поймав взгляд Бэт. Словно только-только вспоминает о ее присутствии. 

- Красивое имя, - говорит Бэт женщине, пытаясь быть дружелюбной. Но та только поднимает иронично тонкие брови над удивительными глазами, которые могут быть у людей с примесью индейской крови. И молчит. Они вообще здесь все очень молчаливы, и это действует на нервы Бэт уже через десять минут после этой остановки.

 

Снова возникает какое-то нехорошее в животе, которое донимало ее на протяжении последнего часа поездки. Это определенно не предчувствие опасности, но и приятного доставляет мало. Она пытается отвлечься от этого ощущения, начинает оглядываться по сторонам, замечает грузовик сразу у въезда на Девяносто пятую автостраду, что в полусотнях метрах от заправки. Ярко-красный логотип на белом боку приковывает ее взгляд. Бэт долго разглядывает его.



- Дэрил, - окликает после она Диксона, который уже где-то нашел смятую пачку сигарет и с удовольствием прикуривает. Он смотрит на нее вопросительно, делая затяжку. А потом переводит взгляд на грузовик. 

- У тебя долбанная мания к «Таргету», Грин? Забудь! 

- Он закрыт. Там могут быть все еще товары. Мы можем попробовать вскрыть и проверить. 

- Она права, - вдруг поддерживает ее Селена, складывая карту. – Ходячих не видно. Мы можем проверить, потом вернуться и ехать дальше. 



Они идут к грузовику гуськом, уже с оружием в руках. Медленно карабкаются по склону на автостраду. Только автомобили, мусор и высохшие трупы, на которые Бэт старается не смотреть лишний раз. На их счастье, действительно поблизости почти нет ходячих. За исключением, четверых, которых не могут найти выход из треугольника, образованного двумя столкнувшимися хэтчбэками и внедорожником. Их быстро расстреливают из арбалетов, чтобы не шуметь.

По-честному, просит взглядом Бэт, думая о том, как ей важно показать ему свое умение стрелять, и Дэрил уступает ей парочку. 



Замок на грузовике не поддается так легко из-за ржавчины. Джон бьется над ним так долго, что Дэрил постепенно начинает терять терпение. 

- Только время теряем зря. Сейчас бы уже двигали вовсю к Дамфрису.

- Не ворчи, Диксон, - замечает ему Селена. А Бэт только и остается молиться, чтобы в грузовике оказалось что-то действительно стоящее, помимо двух пачек сигарет и упаковки шоколадных шариков, которые Диксон нашел в кабине. Снова неприятно тянет в животе. 



Наконец замок открыт, и засов с грохотом падает на землю. В тишине, стоящей на автостраде, этот звук кажется таким оглущающе громким, что Бэт едва не подпрыгивает. Дэрил тут же кладет ей ладонь на спину… 



- Джон, может, еще пошумишь? Чтобы на нашу вечеринку собралось как можно больше гостей? – спрашивает он недовольно. А потом помогает Гомесу открыть двери. Ужасная вонь тут же бьет в носы, и им приходится приложить к лицу ладони, чтобы хоть как спастись от нее.

- Охренеть, тут явно кто-то сдох, - комментирует Гомес, а потом присвистывает, когда проводит лучом фонарика по содержимому грузовика. – Прямо как Рождественский обед, ребята!



Грузовик забит паллетами с товарами и коробками. Некоторые из коробок уже давно потеряли свой вид – скукожились от влаги и покрылись мохнатыми сплетениями плесени. Дэрил и Гомес залезают внутрь, закрыв нос и рот банданами. 

Совсем как бандиты с Дикого Запада, думает Бэт. А потом видит, как к ней оборачивается Дэрил от паллет и подмигивает. Впервые его глаза наполняются теплом и знакомой Бэт нежностью. Потом он спрыгивает из грузовика и говорит Селене:

- Нужно как-то подогнать поближе пикап. Иначе задолбемся таскать все это. Подгонишь к склону, хорошо? 



А он потом касается ласково кончика косы Бэт, лежащей у нее на груди и после скользит пальцами по ремню арбалета, пересекающего ее грудь. Отчего у нее бьется бешено сердце. 



– Ты умница. Я кретин. Начнем сначала, Грин?

- Я подумаю, Диксон, - отвечает она ему, и они улыбаются друг другу. 


        
========== Глава 16 ==========
        Они тщательно проверяют каждую паллету в грузовике. И каждая открытая паллета вызывает взрывы все большей и большей радости. Консервы, яичный порошок, мука – целых две здоровые паллеты. Коробка с пакетиками дрожжей, которую вовремя замечает Бэт и требует забрать, иначе бы мужчины выкинули их вон, как остальные испорченные продукты. Упаковки риса и пасты. Крекеры. Сухие завтраки. Целых три больших коробки шоколадных батончиков. Разных. По которым она уже успела соскучиться. 

И чай. У Бэт даже руки трясутся от предвкушения, когда она видит знакомые торговые знаки на боку коробок. 



Правда, молоко, сыры, ветчину (кроме консервированной), некогда свежие стейки свинины и рыбу, упаковки булок для гамбургеров и хот-догов, сосиски выкидывают сразу коробками. Чтобы, по крайней мере, стало легче дышать внутри грузовика. 



Продукты, которые больше не достать ни в каком грузовике продуктовых сетей. Продукты, часть из которых уже никогда не будут на столе человека. Потому что еще не скоро человек научится производить их снова.



- Долбанный продуктовый рай! – улыбается Дэрил Бэт, стянув с нижней половины лица бандану. А потом кидает ей один из батончиков, когда проносит мимо коробку, чтобы спуститься вниз, съехав по скользкому от травы склону, и позднее положить в багажник пикапа. 



Работают только мужчины. Он разрезают пленку, достают одну за другой коробки и стараются как можно быстрее снести их вниз с автострады к машине, стоящей на обочине. Женщины наблюдают за окрестностями, чтобы успеть дать сигнал в случае опасности. Правда, Бэт то и дело косится на Дэрила. Особенно когда он проносит мимо нее коробки… потому что не может не смотреть на его руки… 



В животе снова скручивает. На этот раз сильнее. Она хмурится, пытаясь понять собственные ощущения, но отвлекается на довольный смех в грузовике. Это Гомес распаковал очередную паллету и нашел алкоголь. Несколько коробок с бутылками водки. 



- Я определенно люблю тебя, малышка! – кричит ей Гомес, потрясая бутылкой, и громко свистит. 

- Поменьше эмоций, любовничек! – сухо делает ему замечание Дэрил, беря в руки очередную коробку. А потом мельком бросает взгляд на Бэт, и она улыбается ему вся в какой-то странной эйфории от этой находки и их неприкрытой радости.

 

- Диксон! – вдруг кричит Селена и показывает куда-то в сторону моста автострады. Там из придорожных деревьев в этот момент резко взмывают в небо десятки птиц. Дэрил резко ставит коробку на асфальт и в пару движений забирается на крышу грузовика. Пристально смотрит вдаль, потом оборачивается к ним.

- Быстрее! Стадо! – с этими словами он тянет руку в сторону Бэт, и та понимает его без слов. Подбегает к грузовику и крепко хватается за руку Дэрила, опираясь на пол грузового пространства ногой. Гомес ее подталкивает снизу, Дэрил тянет вверх, и она буквально взлетает на крышу грузовика. 



- Селена! Быстрее! – торопит ее Дэрил. Но женщина видит, что не успеет подбежать к грузовику с места своего наблюдения на мосту. Она падает на асфальт и ловко пролезает под низкое днище одной из брошенных машин. Джону проще всего внизу у пикапа. Он успевает перебежать дорогу и забраться на крышу небольшого строения у дороги. 

- Ложись! – Дэрил резко, но легко толкает Бэт в грудь. Та быстро распластывается на крыше. С одной стороны бухается, тяжело дыша, Гомес. С другой стороны располагается Дэрил, повернувшись лицом к краю крыши грузовика, чтобы успеть среагировать на возможную опасность. 



А потом она их слышит. Шарканье ног. Хрипы из сотен глоток. Глухие звуки ударов, когда они натыкаются на автомобили…



И чувствует. Наконец понимая, что с ней происходит. 



Твою мать! Твою мать, почему сейчас?! 



Она совсем забыла, каково это. За годы недоедания и стрессов менструальный цикл сбился напрочь. А в последние несколько месяцев Бэт вообще забыла, что она женщина во всех смыслах этого слова. И вот более-менее хорошее питание в Александрии и несколько недель спокойной жизни без стрессов дали свой результат. 

Ей даже уже не до ходячих, плотной толпой огибающих грузовик. Ей стыдно… Господи, как же стыдно! Она пытается подальше отодвинуться от Гомеса, но тут же натыкается на руку Дэрила. Не может не посмотреть на него и встречает его взгляд.



Все в порядке. Мы в безопасности. Потерпи немного.



Бэт кивает ему, а потом отворачивается и закрывает глаза. Как бы ей сейчас хотелось оказаться где угодно, только не на этой крыше… И как же ей бы хотелось сейчас ошибаться!

Она вздрагивает невольно, когда ходячие с шумом наталкиваются на стенки грузовика, огибая его со всех сторон, словно морские волны буй. С ресниц в уголке глаз срывается слеза и течет по щеке. Тут же ее кисти касаются пальцы Дэрила, вынуждая снова взглянуть на него. 



Что случилось? 



Его глаза настолько выразительны, что Бэт не может не покачать отрицательно головой, прикусывая губу. 



Все в порядке. Ничего не случилось. Я в порядке.



Но она не в порядке. Совсем нет. 



Наконец, спустя такое чертовски долгое, по мнению Бэт, время, хрипы и шарканье ходячих затихают в отдалении. Осторожно поднимаются на ноги мужчины на крыше грузовика. Вылезает из-под машины Селена, которая кивает в ответ на вопросительный взгляд Дэрила, мол, все отлично. Отряхивается от дорожной пыли и идет к мужчинам, уже спустившимся с крыши грузовика. 



- Надо поскорее со всем эти разделаться и двигать обратно, - сплевывает Дэрил. – Сколько сможем еще погрузим, остальное надо забрать, как сможем. Вернемся, и направим сюда сразу несколько групп. 

А потом он поворачивается к грузовику и говорит уже Бэт, сидящей в растерянности на крыше:

- Давай, Бэт, ты там решила загорать, что ли? Прыгай, я поймаю…



Она снова прикусывает губу, качает головой и начинает снимать рубашку. Она видит, что он не понимает, зачем она начинает раздеваться, и это непонимание ставит его в тупик. Но сказать ему не может. Никак не может. 

- Если тебе жарко, ты могла бы просто закатать рукава, - замечает Дэрил, когда она стягивает рубашку с плеч и остается в одном топике на тонких лямках. Рубашку же повязывает вокруг талии, стараясь скрыть запачканные джинсы. – Прыгай! У нас нет долбанного времени, чтобы ты загорала там!

- Я спущусь так.



Дэрил медленно проводит взглядом по грузовику, мысленно прикидывая его высоту, а потом снова смотрит на нее, прищурив глаза в раздражении.

- Не тупи, Грин. Давай тащи свою задницу вниз!

Но Бэт только упрямо качает головой и шагает в сторону распахнутых дверей грузовика. Быть может, удастся спуститься по ним без посторонней помощи. В итоге он сдается. 



– Хорошо, не хочешь прыгать - не прыгай. Спускайся так. Давай помогу…

- Нет! Стой, где стоишь! 

- Какого хера, Грин? – тут же кипятится он, уже не скрывая эмоций. - Ну-ка, слезай быстро, пока я не стащил тебя! Что происходит?



- Диксон, - вдруг трогает его за руку Селена, до этого момента внимательно наблюдавшая со стороны за их перепалкой. – Охладись. Я помогу ей спуститься. А ты отойдешь и постоишь, как она просит. Потому что сейчас это очень нужно.



Они смотрят друг другу в глаза, потом Дэрил все-таки отходит в сторону. Но стоит все-таки ближе, чем хотелось бы Бэт, пока она спускается вниз по дверце грузовика, а Селена ее подстраховывает. Бэт видит, что он готов в любую минуту прийти на помощь, если она сорвется. И это немного успокаивает ее в том напряженном состоянии, в котором она сейчас находится. 



- Я все поняла. Ты как? Можешь потерпеть? Или уже совсем невмоготу? – тихо спрашивает Селена. – Просто нам надо все догрузить, что можем. 

- Это мои единственные джинсы, - так же тихо шепчет ей в ответ Бэт, опустив  взгляд в смущении. Жалея сейчас как никогда, что сделала из вторых своих штанов шорты. 



- Мальчики, - говорит уже громче Селена. – Заканчивайте без нас. Мы с Бэт прогуляемся по Вудбриджу немного. Встретимся у моста через час. 

- С какого это хера? – спрашивает Дэрил. – Куда вы собрались и зачем?

- Нам нужно найти аптеку или автомат с предметами женской гигиены. Потом найти девочке новые джинсы. Еще ей нужно привести себя в порядок. Я ответила на твой вопрос, Диксон? – прямо и без всяких увиливаний отвечает Селена прежде, чем Бэт успевает открыть рот.



Если Селена хочет смутить Дэрила и ее, то это отлично получается, мать ее. Если же хочет заставить его отступить в сторону, то надо было определенно выбрать другой способ.



- Я пойду с ней, - решительно говорит Дэрил, отводя смущенный взгляд в сторону. - Вы заканчиваете с погрузкой и едете к мосту. Там и встретимся через час. Бэт, собирай свое барахло и поехали.

- Дэрил, тот дом на Элкотт стрит, - напоминает ему Селена. – Там определенно будет что-нибудь для девочки. И он рядом с мостом.

- Я помню, - огрызается Дэрил. Бэт даже не смеет поднять на него глаза в этот момент. Хорошо, хоть Джон и Гоме, снова занятые разгрузкой грузовика, не слышали этого «приятного» для нее разговора. 



Дом на Элкотт стрит оказывается двухэтажным небольшим особнячком из красного кирпича с аккуратным белым крыльцом под широкой крышей и застекленной крытой верандой, опоясывающей одну из стен второго этажа. Как обычно, Дэрил открывает дверь и стучит по стене, выманивая ходячих, но в доме пусто, и они смело проходят внутрь. Если у Бэт и были какие-то сомнения, почему Селена отправляет их именно в этот дом, то они отпадают, едва она замечает стену холла с развешенными на той рамками с фотографиями.    



Худенькая невысокая блондинка. Красивая. Большеглазая. Некогда счастливая. 



Бэт чувствует, что Дэрил внимательно наблюдает за ней, и словно ждет от нее чего-то. 

- Кусочки жизни, - вдруг улыбается она уголками губ. Он на миг замирает, потом берет ее за локоть и подталкивает к лестнице.

- Спальня на втором этаже. Дверь слева из спальни в ванную. Может, там найдешь то, что нужно. И побыстрее, Бэт. Стадо могло свернуть в город. И тогда мы с тобой окажемся в долбанной ловушке. 



Бэт всегда с любопытством осматривалась, когда заходила в чужие дома. Чувствуя себя при этом несколько неловко, словно подглядывала в окна. Ведь выходило, что она заглядывала невольно в чужую жизнь. Пусть и замершую на едином моменте, когда началось все это.



На ее удивление, в этом доме на Эклотт-стрит было более-менее чисто в сравнении с теми, где ей приходилось бывать ранее. Только ровный слой пыли указывает на то, что дом оставлен хозяевами. Да выдвинутые ящики и распахнутые дверцы шкафчиков. Вещи лежат почти все на своих местах. Словно люди вышли отсюда еще до наступления конца света и так не вернулись.



В спальне на втором этаже Бэт задерживается на секунду, заглядевшись на широкую кровать под цветочным покрывалом и сетчатый балдахин, висящий у изголовья. Нежная цветочная комната, белая мебель, высокие окна почти во всю стену. Потом Бэт раздвигает двери стенного шкафа. Замирает снова в восторге. Шифоновые платья разной длины, блузки, блестки и бисер коктейльных платьев, тонкий трикотаж. На ровных полочках обувь – разноцветье балеток и лодочек на каблуке.



Мечта, а не гардероб! Господи, какой гардероб! 



Она с тоской проводит пальцами по вешалкам, а потом начинает выдвигать ящики в поисках джинсов. Прикладывает к себе одни, чтобы убедиться, что размер действительно подойдет. Потом выдвигает ящик с нижним бельем, молясь про себя, чтобы найти новые трусы. Иногда такое бывало. 



На ее счастье случилось и на этот раз. Видимо, кто-то буквально перед концом света отлично прогулялся по магазинам, судя по тому, что и часть футболок в ящике была с необрезанными этикетками. 

- Кто-то тут явно шопоголик, - улыбается Бэт лукаво, выбирая себе обновки из ящиков.



Потом обыскивает почти пустую ванную комнату. Кто-то все выгреб до нее. Поэтому возвращается в спальню и начинает проверять содержимое сумочек, висящих на крючках в гардеробе. Она точно знает, что иногда в них можно найти самые необходимые для женщины вещи.



В трех из семи Бэт везет. Она находит не только несколько прокладок, но и бальзам для губ, еще не высохшую тушь для ресниц и закрытую упаковку влажных салфеток. Наспех приводит себя в порядок в ванной, скорее угадывая, чем распознавая беспокойные шаги Дэрила внизу в гостиной. 



Ей определенно надо уже уходить, но она медлит у гардероба. Черные туфли на высоченном каблуке так и манят ее сейчас, и она сдается. Наспех обувает сперва одну, потом вторую. А потом тянется к комплекту белья – из тонкого прозрачного кружева, замирая от восторга. 



У нее никогда не будет ни таких туфель, ни платьев из этого шкафа, ни даже этого белья. Все, что ей суждено отныне носить – это грубые ботинки, джинсы, свитера и рубашки. Чтобы было тепло, удобно и сложно было прокусить… Никогда не будет…



 - Мы должны идти.

Бэт чуть не подпрыгивает, когда слышит хриплый голос Дэрила в дверях спальни. Краснея и даже не смея посмотреть на него, бросает лифчик обратно в ящик и сбрасывает с ног туфли. Потом натягивает чистые носки, которые нашла здесь же, со вздохом завязывает шнурки своих тяжелых ботинок. Возле ее ног с легким шумом падает на пол черная сумка. 



- Собери все, что понадобится. Не думаю, что барахло Мэгги тебе по размеру. А те джинсовые…

- Дэрил! – прерывает она его возмущенно, поднимает голову и понимает по искоркам в его глазах, что он просто ее дразнит сейчас. Глупое ее сердце тут же пускается вскачь за ребрами. 

- Давай…. Только по-быстрому. Что-то не нравится мне вся эта тишина. 



Бэт не приходится просить дважды. Она спешно пихает в сумку пару джинсов, свитера, рубашки и целую кучу футболок. Подумав, бросает туда и комплект белья. 



Да, ей никогда не носить туфли на каблуках, но вот это она определенно может когда-нибудь надеть. 



Дэрил ждет ее внизу. Забирает сумку из ее рук и перекидывает ее лямку через плечо, размещая ту за спиной поудобнее.

- Наверное, я много набрала, - виновато улыбается Бэт. 

- Нормально, - он пару подпрыгивает на месте, чтобы распределить вес сумки. Кивает ей, мол, пошли. Бэт немного медлит. Задерживается у стены с фотографиями, глядя на свадебное фото бывшей владелицы дома. 



Где ты сейчас? Жива ли?    



Потом они выходят из дома, и Бэт зачем-то аккуратно закрывает дверь за собой. Спускается по ступеням, перепрыгивая через одну. Просто потому что Дэрил улыбается ей, явно довольный ее хорошим настроением. И она отвечает ему улыбкой. 



Ее первая вылазка. Ее первая находка для Александрии, да еще такая значительная…

 

Начнем сначала, Грин?



В голове Бэт что-то щелкает, когда они проходят мимо ярко-красного знака, запрещающего движение прямо по улице в сторону моста. «Нет пути», гласят белые буквы на алом фоне. «Не въезжать», запрещает табличка повыше. 



Бэт сильнее сжимает арбалет и почему-то вскидывает его, как и Дэрил рядом, следуя инстинкту, выработанному месяцами. Хотя узкая улица перед ней абсолютно пуста. Только ветер шелестит листвой деревьев и гонит сухой мусор по асфальту. Где-то пронзительно звенит «ветерок», висящий над распахнутой дверью одного из домов. Они идут, лавируя между разбитыми автомобилями. В городке стоит удивительная тишина, давящая на нервы. 



Бэт уже видит впереди мост, когда Дэрил вдруг резко хватает ее за запястье, останавливая. А потом тянет все настойчивее и настойчивее назад, обратно на Элкотт-стрит, постепенно вынуждая перейти с шага на бег. Потому что вдруг между машин стали появляться редкие ходячие. Бэт краем глаза замечает, что теперь ходячие выходят и на звук их быстрых шагов через распахнутые двери из домов, которые они уже прошли и оставили за своими спинами. А потом видит ходячих и впереди на другом конце улицы, возле поворота к Элкотт-стрит… Их много. Ходячих. Чертовски много!



Дэрил стреляет на бегу, убирая ближайших к ним ходячих, потом дергает резко стрелы из их черепов. Он оглядывается вокруг, хмурится и потом прищуривает глаза решительно. Бэт видит по его лицу, что он что-то придумал.

  

- Сюда! – кричит он. Манит ее к себе рукой, и она подбегает к нему, решив послушаться. И сама не понимает после, что происходит. Он вдруг резко сбрасывает сумку с плеч и кладет арбалет на капот ближайшего к нему пикапа. А потом обхватывает ее талию ладонями и буквально закидывает Бэт на открытую террасу второго этажа дома, у которого они стояли. Прямо через пролом в резной балюстраде перил. 

Бэт валится с размаху на дощатый пол террасы. Она сначала не понимает, как она оказалась здесь, а потом вскакивает на ноги резко. 



- Когда они уйдут, беги к мосту. Жди меня там, - говорит он снизу отрывисто, заряжая арбалет. Даже не глядя на нее.

- Дэрил!

- Бэт, беги к мосту! – резко приказывает он, а потом срывается с места, криками заставляя медленно стекающуюся к ним толпу ходячих уходить за ним в узкий переулок между домами. 



Бэт, хватай барахло… вылезай в окно… 

Бэт, хватай барахло…



А сам уводит ходячих вслед за собой туда, откуда нет выхода. В подвал. Она поймет это только у дороги и замешкается ровно на секунду, не понимая, что ей следует делать дальше – бежать ли обратно в дом или все-таки ждать его на дороге. В отчаянье осознавая, что шансов вернуться у него почти нет. Что он увел ходячих от нее в доме, спасая ей жизнь…



За спиной раздается знакомое хрипение, которое приводит Бэт в чувство. Она разворачивается и убирает одним выстрелом ходячего, вышедшего на террасу из дома через распахнутые французские окна. Потом возвращает себе стрелу, выдергивая ее из гнилого черепа, и оглядывается. Спрыгнуть не удастся – слишком высоко. Зато можно спуститься по одному из столбов опоры. Что она и делает, ссаднив себе кожу ладоней до крови. Одного из ближайших к себе ходячих убирает стрелой. Второго и третьего -  ножом. Потом застывает на миг, переводя дыхание.



Бэт, хватай барахло…



Паника захватывает ее с каждой секундой все больше и больше. Бешеный стук сердца отдается в ушах, мешая воспринимать происходящее вокруг, как следует. Хладнокровно. Сосредоточенно.



Это как с Мэгги несколько дней назад. Только в сотни раз хуже… 



Бэт оббегает дом  с террасой с другой стороны, продираясь через кусты, но на улице за ним пусто. Только парочка отставших ходячих, которых она убивает. Потом бежит на другую улицу, пытаясь понять, куда ушел Дэрил, уводя толпу. 



Где ты? Где ты? Я не могу позволить тебе сделать это… Что, если ты не сможешь в этот раз? Что, если случится самое страшное?



Бэт перебегает на другую улицу. Тут уже ходячих больше, чем на предыдущей. Они не сразу замечают ее, но как только делают это, разворачиваются и идут прямо к ней, медленно передвигая ноги. Она резко ныряет в кусты одного из дворов. Ходячих семеро. Времени на них нет… 



Где ты? Где ты? 



Бэт старается изо всех подавить панику, потому что из-за шума в ушах никак не может сосредоточиться. 

Вдох… выдох… вдох… выдох…



Она пробегает через очередные дворы, чтобы выйти на очередную пустую улицу. А потом замечает вдали толпу ходячих. Нашла! Вскидывает арбалет, и тут слышит за спиной шум и знакомое хрипение. Оборачивается резко и видит, как к ней идут знакомые уже ей ходячие с соседней улицы. Только к ним присоединились еще и новые. К примеру, старухи, подволакивающей правую ногу, точно не было среди них. Как и седого чернокожего мужчины. 



Как вы вышли на меня, вашу мать? 



А потом вспоминает. Кровь… Ее кровь, которую они чувствуют. Точно так же ее преследовал по лесу когда-то ходячий, когда она еле держалась на ногах. Словно гончие на запах добычи. 

Что делать? Убить бесшумно девятерых вряд ли выйдет. Достать из кобуры пистолет начать стрелять означает сейчас привлечь к себе толпу ходячих, которую Бэт видит в конце улицы. И толпа на ее взгляд очень спокойна. Не суетится в жажде крови и плоти, а просто медленно бредет, как крысы за дудочкой в сказке, которую она читала еще ребенком. 



Значит, он где-то впереди. Значит, она догоняет его. Значит, они еще не достали его…



Вдруг на ее предплечье опускается чья-то рука, захватывает так больно, что у нее даже вырывается невольно вскрик, и тащит куда-то назад. Она упирается каблуками ботинок в землю из всех сил, понимая, что это вряд ли ходячий – пальцы горячие. Потом размахивается и бьет прикладом арбалета своего противника.



- Я сейчас к херам сверну твою цыплячью шею, Грин! – шипит ей прямо в ухо Дэрил, но она не понимает – от боли или злости. – Я сказал тебе, идти к мосту к машине. Какого хера ты здесь?



Но ответить она не успевает. Вдруг резко к ним порывается, широко открыв рот, седой ходячий, и Дэрил тут же отпускает Бэт, идет к нему навстречу и вонзает нож в череп. Ходячий падает. Сбивает при этом с крыльца дома, у которого они стояли, горшки с цветами. Те с шумом опрокидываются на керамическую плитку и разбиваются.



- А теперь, Грин, беги! Тащи свою задницу к тому домику на Элкотт-стрит, - шипит ей Дэрил, бросаясь на ближайших к нему ходячих, чтобы расчистить обратный путь от толпы, которая уже медленно стала разворачиваться в их сторону. 

И это снова вызывает в ней волну гнева. Как и пять минут назад, когда оказалась на террасе. 



…потому что ты просто балласт. Ты балласт в этом мире, как этот.



… там за стенами ты никто… мертвячка или чье-то бремя... 



Бэт даже не трогается  с места. Она сначала стрелой убирает старушку со сломанной ногой.  Затем оттаскивает в сторону некогда очаровательную блондинку, желающую ухватить зубами Диксона на предплечье, и убивает ее ударом ножа. Он тем временем убирает четверых ходячих. Хватает за руку, не давая вытащить стрелу из черепа старухи, и тащит ее по улочкам так, что она с трудом поспевает за ним. То и дело Дэрил отпихивает ногой или отстреливает ходячих, которые словно чертики из табакерки, неожиданно выскакивают из переулков.

 

Дэрил втаскивает ее по ступеням, вталкивает в дом и захлопывает дверь. Откуда-то быстро притаскивает небольшой, но тяжелый комод и блокирует им проход в дом. Потом поворачивается к ней. На его щеках так ходят желваки, как замечает сейчас Бэт, стоя лицом к лицу с ним.



- Что это к херам было, Грин? – шипит он шепотом, потому что орать нельзя. По Элкотт-стрит уже медленно тянутся первые ряды ходячих. Затем хватает за локоть, оттаскивает ее в дальнюю комнату, где можно шипеть уже громче, не боясь привлечь к себе внимание с улицы.

 

 – Если я говорю, убирать свою задницу, ты берешь и убираешь ее! Ты поняла меня?!

- Если бы я убрала свою задницу, тебя бы цапнула ходячая! – шепчет она ему в ответ зло, чувствуя, как шум в ушах только усиливается. – И я не буду убирать свою задницу просто потому, что ты этого хочешь! А только потому, что это необходимо, и никак иначе! Я думала, что ты воспринимаешь меня серьезно, Диксон. Думала, что ты позвал меня с собой, потому что понял, какая я. А ты не понял! Ты ни хрена не понял! Даже тогда с грузовиком. Ты послушал Селену. С Мишонн было все иначе! 



- И с Рейвеном тоже, а? С ним, наверняка, тоже, готов поспорить! 

- И с ним тоже. Потому что он готов держать меня спина к спине, а не прятать за себя!

- Спина к спине? Скорее, держать тебя на спине!

- Фу! Пошел ты! Не понимаешь! Ни черта не понимаешь! Я не такая, как прежде. Я не та девочка, которая бежала с тобой из тюрьмы.  Я изменилась, а ты так и не понял! Готова поспорить, что Рика ты бы так не отталкивал и уж тем более, не запихивал куда-нибудь, чтобы отвести от него ходячих. 



- Рик – мужик, и у него не может быть… быть… в общем, ты поняла!

- А Мишонн? Мишонн ты бы тоже бросил туда, на террасу? – не унимается она. Хотя ей определенно надо уже заткнуться. Каждое слово для нее сейчас как гвоздь, который она вбивает в свою голову. Отчего боль только разрастается. 

– Вряд ли! – шипит Бэт. - Потому что для тебя она другая! Но и я теперь тоже. Я другая! Но ты взял меня с собой не поэтому. Ты взял потому, что понимал, что я все равно пойду! А так… так ты сможешь держать меня при себе. Открой глаза, Диксон! Я не девочка больше! Я уже не та, что была. И никогда уже не буду! 

- Вот именно! – шипит Дэрил ей в ответ, и Бэт теряется, не зная, что ему ответить. 



Вот именно? Это что значит, Диксон? 



Впервые он ставит ее в тупик. Впервые она теряется под его разъяренным взглядом, полного какого-то странного огня. И умолкает.

 

Некоторое время они смотрят друг на друга, тяжело дыша, и молчат. В голове у Бэт просто стучат в барабаны, причем,  в каком-то дьявольском ритме. Она отворачивается от него и уходит в гостиную, где пытается найти в глубинах рюкзака баночку с обезболивающим. Руки трясутся, потому баночка выскальзывает из рук и куда-то укатывается  под диван. Она быстро опускается на колени, протягивает руку под диван и пробует нащупать пузырек. Но пальцы натыкаются на что-то другое, и она вытаскивает пыльную фотографию. 



Фото сделано на Полароид. Король и королева бала. Молодые, задорные, красивые. Они обнимаются. Она целует его в щеку, придерживая корону одной рукой. Он крепко прижимает ее к себе и улыбается в объектив. 



Бэт видела фотографии на стене. Они потом поступят в колледж. Но останутся вместе. Потому что последняя фотография на стене – свадебная. Где они так и светятся от счастья, не подозревая, что скоро наступит конец света. 



Кто из них первый умрет? Кто из них первый умрет, решив спасти другого любой ценой? Просто потому что будет считать себя обязанным это сделать. Потому что так велит ему сердце… 



***



Он слышит, как она что-то роняет в гостиной. Пузырек с таблетками. Очень похоже по звуку. Борется с собой, чтобы не броситься ей на помощь. И все же удерживается от этого. Плечо болит от удара этим игрушечным арбалетом. Он вспоминает, как она вломила ему недавно, и не может удержаться от улыбки. 



Хорошо, что она невысокая. Иначе прилетело бы в голову. И  точно к херам потерялся бы… 



Хотя разве не потерялся он сегодня? Когда увидел, что им ни за каким хером не выбраться с той улочки у моста. Тем более, с ее… в ее состоянии. Когда они все ринутся именно на нее, на запах ее крови. Чтобы рвать ее плоть и вгрызаться зубами в ее тело… 



Это какое-то долбанное сумасшествие. Как тогда, когда они только-только выбрались из тюрьмы. Когда он боялся каждого ходячего, потому что все ждал, что вот-вот Бэт Грин отдаст концы в какой-нибудь неожиданной атаке. А потом увидел, что она сама может спасти себя.

 

Она всегда себя сама спасала. Даже в Александрии. Когда этот мудак Эванс наставил на нее пистолет. 

Она сама себя спасла. Быть может, Рейвен не позволил им обратиться, но он точно знает, что Эванс скопытился от удара ножа Бэт. 



Дэрилу не нравится тишина в гостиной, и он идет глянуть, все ли с ней в порядке, предварительно проверив в окно, что там на улице. 

Просто потому что ему необходимо понимать, что с ней все в порядке. Охренительно необходимо.



Бэт сидит на ковре, прислонившись к дивану спиной, и держит в руках какое-то фото. Он смотрит на бледность ее лица, на морщинки на лбу, на побелевшие костяшки пальцев, настолько сильно она сжимает фотку. 

- Голова? –  спрашивает он коротко, и получает кивок в ответ.

- А таблетки?

Бэт молча косится глазами над диван, и он понимает, что пузырек закатился в узкую щель между полом и диваном. 



Подходит и приподнимает с одной стороны диван, чтобы она достала свои таблетки. Потом протягивает ей бутылку с водой и наблюдает, как она пьет лекарство. 

- Спасибо, - хрипло говорит Бэт в ответ, и Дэрил пожимает плечами. Отходит к окну и снова смотрит на улицу. 



Ходячих немного, но вполне достаточно, чтобы считать самоубийством пытаться идти к мосту. Значит, пока они заперты в этом доме. С долбанными фотками принцессы на стенах. 



Он садится в кресло напротив Бэт, достает из кармана упаковку шоколадных шариков, которые нашел в кабине грузовика. Высыпает в ладонь, стараясь поделить пополам. Протягивает ей оставшиеся в упаковке. Бэт смотрит на него пристально, и ему кажется, что вот-вот она заплачет.

 

- Я не голодна.

- Не надо. Мы ели почти четырнадцать часов назад. Давай. 

Она ест немного, потом возвращает ему упаковку с шариками обратно.

- Ты разделил неправильно. Тебе надо больше… ты же больше…

- Нет, я в порядке. Не хочу есть. 



Она смотрит на него с таким выражением в глазах, что он понимает, что лучше взять эти шарики. Потому что она любой ценой заставит их съесть. Потому что ей важно, чтобы он поел. Хотя бы даже горсть долбанных шоколадных шариков. 



- Будто мы снова в том долбанном доме, - вдруг вырывается у Дэрила. Он не знает, почему ему вдруг показалось это. Из-за того, что он сидит в кресле, а она на ковре, поджав ноги? Или из-за того, что они снова наедине, вокруг только ходячие, и он не имеет ни малейшего понятия, что ей сказать и как вести себя с ней. Совсем как тогда. – Только бухла нет. Иначе бы сыграли в твою игру. 

- Глупо пить, когда за стенами бродит столько ходячих, - возражает она. А затем добавляет тихо, заставляя его сердце просто перевернуться в груди. – И потом – я не уверена, что теперь осталось много вещей, которые я не делала, и которые делал ты. И наоборот.



- Ну… ну…, - он косится на фото в ее руке. На долбанную принцессу в короне и ее херова принца.  – Я никогда не был на выпускном балу.

- Я тоже, - улыбается она грустно. – Все случилось до того, как... он должен был быть. Поэтому ты бы не угадал. А я уже даже платье купила. Ездили с мамой в Атланту за ним. Потому что хотелось что-то такое… взрослое… А в конце августа я бы уехала в Бостон. Вообще у меня было два варианта, но я выбрала Бостонский университет. Педагогическая школа. А Джимми оставался в Джорджии. И я тогда все думала - как же мы будем? Массачусетс и Джорджия. На разных концах страны почти. И папа с мамой так далеко… и наша ферма…



Они снова молчат. Дэрил не может не думать о том, что тут же пришло в голову при этих словах. 



Мир, сделавший его человеком, давшим ему семью, которую он всегда хотел, любовь и уважение близких ему людей, сделавший его кому-то необходимым – это был долбанный конец ее собственного мира. Мир, подаривший ему жизнь, в которой он стал кем-то, разрушил ее жизнь до основания. 



Бэт аккуратно кладет фотографию на столик рядом и обнимает колени. А он почему-то вспоминает, как она мерила туфли в спальне наверху. Совсем взрослые туфли. 



Если говорить начистоту, туфли богатых шлюх. Почему-то ему казалось, что такие туфли носят именно такого типа дамочки. А потом мысли вдруг перескакивают на кружевной лифчик, который она держала в руках и на который смотрела как на какое-то долбанное сокровище… 



Интересно, лежит ли этот лифчик в той сумке, что сейчас валяется где-то на улицах Вудбриджа? И зачем вообще ей такой лифчик? 

 

Потому что она уже не девочка. И сегодня ему это ясно дали понять…



- Вообще все так странно, - говорит Бэт.  -  Раньше вопрос о том, что штаты так далеко друг от друга казался просто вопросом жизни и смерти. Какой университет выбрать? Какое платье купить? Что съесть на завтрак? А теперь совсем другие вопросы… намного важнее. Намного. Проснешься ли ты утром? Заснешь ли вечером? И что сделаешь ради того, чтобы проснуться утром и заснуть вечером?



- Не думай о смерти Эванса, - не может не промолчать при этом Дэрил, понимая без лишних слов, что ее может мучить сейчас. - Тут нет твоей вины. Ты просто защищалась. 

Она смотрит на него так, словно у него выросла вторая голова. А потом качает головой. 

- Ты не понимаешь… 

 - Тогда расскажи мне.  И мы узнаем, понимаю я или нет. 



За окном начинает темнеть. Сумерки медленно вползают в дом под тихие хрипы ходячих, доносящиеся с улицы, и наполняют каждый уголок в комнате. 

Бэт молчит. Только крутит пальцами браслеты на узком запястье. И он в который раз думает о том, какие у нее узкие запястья и хрупкие косточки ключиц под тонкими лямками топика. И умирает при мысли о том, что ей пришлось пережить, когда он не мог защитить ее. 



А еще от мыслей, которые всегда вползали в голову, когда он был в расслабленном состоянии рядом с ней. Если это можно было так  назвать. Эти тонкие ключицы… и ниже под ними глубокая ложбинка груди, в которой так комфортно лежит сейчас кулон сердечком. Эта шея, хрупкость которой подчеркивает коса с выбившимися прядями…



 - Знаешь, когда нам вот так удавалось посидеть в покое с Морганом, то играли в одну игру. Она называлась «Чего бы я хотел из прежней жизни». Из прошлого. Оказалось, столько есть вещей, которые тогда казались совсем привычными. И казалось, что они будут всегда. А когда их не стало… когда они исчезли, все стало совсем иным. 

- Валяй первая… все равно заняться нечем. 

- Ну… из прошлой жизни мне не хватает… фильмов. Просто сесть и посмотреть, какой-нибудь фильм. Как раньше.

- Мне не хватает сигарет.

- Это не считается! Ты же находишь сигареты. 

- Это не значит, что мне без них хорошо. И фильмы можно посмотреть в Александрии. У Карла есть портативный ДВД-плеейр. Заряжает его каждый день. И диски просит притаранить из вылазок. Так что твое тоже не считается, Грин.

- Хорошо, - она долго думает, а потом бьет его под дых своим коротким. - Папы. Мне безумно не хватает папы. До сих пор. 



Он молчит. Смотрит на нее. Пристально. 



Это словно нырнуть в обжигающе ледяную воду. Ты знаешь, что вода просто проморозит тебя насквозь, и все не решаешься. Потому что знаешь, что это будет больно. Иначе и быть не может. Всегда в итоге бывает больно. Уж ему-то это известно как никому.



Мне не хватает… мне не хватает… Бэт Грин. 

Мне охренительно ее не хватает!


        
========== Глава 17 ==========
        Мне не хватает Бэт Грин. 



Эта мысль приходит неожиданно в голову в ответ на ее ход-признание. Приходит как что-то вполне собой разумеющееся. Именно так. 



Ты была не права тогда, когда говорила, что мне будет не хватать тебя, когда тебя не станет. В день, когда ты ушла из моей жизни, во мне все умерло, оставив только долбанную оболочку, в которой изредка просыпалось что-то. Редко, но просыпалось. Например, как в день, когда мы узнали, что Мэгс залетела. Или когда Боевая Малышка пошла под всеобщие восторги. А когда родилась Мелкая с ее большущими глазами, такими похожими на твои, впервые за все время захотелось улыбнуться…

 

Но это не вместить в эти несколько слов. Не хватает…

Мне тебя не хватает сейчас. Именно сейчас, когда ты вернулась к нам. Мне не хватает твоего смеха. Твоей руки в моей руке. Не хватает наших завтраков и ужинов. Только наших. Как раньше, когда мы были только вдвоем, тем летом. Не хватает игривости в твоем голосе. Когда ты сказала мудаку Рейвену про долбанную гитару, это было так похоже на то, как ты тогда сказала про собаку… Эту долбанную одноглазую псину. Мне не хватает твоего тепла… 



Мне так охренительно не хватает тебя, даже когда ты рядом…



Они смотрят друг другу в глаза, и Дэрил каким-то чутьем понимает, что Бэт сейчас без труда читает его мысли. Как тогда, когда улыбка сползла с ее губ, когда прозвучало это долбанное «О!», которое он столько раз вспоминал и пытался понять, что было в ее голове в тот момент. И сейчас ему просто до дрожи в пальцах надо, чтобы она сказала хотя бы это «О!»… хотя бы его… Просто потому, что она явно понимает каждую мысль из тех, что крутятся в его голове.



Но Бэт молчит и отводит глаза, и он чувствует себя так, словно его с размаху бросили в ледяную воду. Прямо на глубину. И сотни ледяных иголочек впиваются в его тело. А одна большая прямо в сердце…



- Темнеет. Мы здесь останемся на ночь? Если да, то надо как-то устраиваться, - говорит она. Он только обводит молча рукой комнату. Будь моим долбанным гостем здесь, Грин. Потому что сказать ей ничего не сможет. Из-за комка, ставшего в горле.



Бэт оглядывается, пробует рукой насколько грязен диван, потом уходит из комнаты и возвращается с простыней. Стелет ее и устраивает несколько диванных подушек, предварительно постаравшись выбить из тех пыль. 

- Кто первый караулит? 



Какие могут быть варианты, Грин? Они вообще есть?



- Хорошо, - соглашается она, разгадав его взгляд. – Разбуди меня через три часа, я сменю тебя. И не надо на меня так смотреть. Поверь, теперь ты точно можешь довериться мне. 

Дэрил молча отворачивается к окну. Отвечать ей желания нет совсем. И он точно знает, что не разбудит ее через три часа. Позволит ей спать дольше, чтобы только под утро толкнуть в плечо и позволить встать на караул.



- Что сейчас с ними? С Селеной, Джоном и Гомесом? Стадо может выйти к мосту? 

- Вряд ли, - пожимает он плечами, наблюдая за тенями, медленно бродящими между брошенными машинами и пустыми домами. 

- Они будут нас ждать?

- Мы не разделяемся обычно. И Селена никогда не оставит никого из группы. Ни за что. 



Как и ты. То ли ему самому пришло это в голову, то ли это Бэт произнесла тихо. Но когда Дэрил оборачивается через некоторое время, она уже спит, положив под щеку ладонь. Нож лежит рядом с ней, под подушкой, он видит его рукоять. Никогда не спит без оружия. Даже в Александрии, вспоминает он, как жаловалась ему Мэгги.



- Он постоянно под подушкой или рядом. А в первые дни она вообще ложилась прямо в ботинках. Я караулила, пока она засыпала, и стягивала их с нее. Сначала она вскакивала при этом. Потом привыкла, что я ее разуваю… Хорошо хоть сейчас все начало меняться к лучшему. Она стала спокойнее. Она стала привыкать… стала привыкать к Александрии. И к нам. 



Дэрил смотрит на Бэт и замечает, как она начинает во сне сворачиваться в клубочек, обнимая себя за плечи. Несмотря на начало лета и жаркие дни, ночи пока еще наполнены прохладой. Куртка Бэт осталась в пикапе, как и его толстая фланелевая рубашка. А ее хлопковое нечто, застегнутое на пару пуговок, явно не дарит много тепла. 



Надо было сказать ей взять что-нибудь из спальни наверху, прежде чем она завалилась спать! 



Он поднимается на второй этаж в спальню, в которую тогда заходил с большим нежеланием. Потому что знал, что спальня его просто добьет после увиденных на стене фотографий. Потому что он понимал, что именно такая спальня была бы у Бэт в той другой жизни. И такой маленький аккуратненький домик. На порог которого прежде ему бы точно не было хода. Да даже постоять на дорожке к крыльцу! Не ему!



Дэрил срывает рывком одеяло с кровати и вдруг замечает что-то в постели. Шелковая тонкая вещица, уже потерявшая за давностью времени тонкий аромат духов, которым была прежде пропитана. Это почему-то снова напоминает ему о долбанном кружевном лифчике, который Бэт крутила в руках. А это тащит за собой в его голову мысли… мысли, которые не должны даже касаться Бэт Грин. Никак не должны касаться…!



Он тащит одеяло вниз, укрывает ее, но отходит не сразу. Просто не может. Пальцы горят огнем, так ему хочется коснуться ее. Ее лица, где он, несмотря на сумерки летней ночи, может разглядеть тонкие полоски ее шрамов. Ее волос, пряди которых выбились из косы и сейчас лежат на подушке. 



Он не помнил сейчас, видел ли их распущенными прежде, в тюрьме или на ферме. В дни, когда они были вместе, только он и она, точно нет. И в день долбанного пикника – барбекю! – эти волосы просто выбили из него дух. Она казалась тогда такой… такой… 

И пальцы это мудака Рейвена в ее волосах. Вызывающие желание сломать к херам эту руку…



Дэрил замечает, как ее веки начинают чуть подрагивать, и понимает, что она может сейчас проснуться. Он сам тоже чувствует чужой взгляд даже во сне. Инстинкты или какая другая херня, но чувствует. Потому он с неохотой снова отходит к окну. 



Долбанные ходячие… откуда вас так много тут? Когда в прошлый раз они были здесь, подчищая магазины, тут их было всего несколько. Теперь же сотни… если не больше. А еще почему-то приходит в голову, что это не те, что прошли по автостраде…  



Он замечает краем глаза полки с книгами и всякой херней, типа статуэток и вазочек, и идет к полкам. Именно здесь он забрал ту книгу с сине-желтой обложкой. Над пропастью во ржи, напоминает себе. Наверное, и сейчас можно найти что-то, что Бэт когда-то читала. Если он одолеет эти книги, быть может, он станет понимать ее лучше. Станет ближе к ней.



Готов поспорить этот мудак Рейвен читал все, что читала Бэт. 



Дэрил никогда не задумывался прежде откуда Рейвен родом и кто он. Оказалось, что тот из Нью-Йорка, из семьи, у которой были не только апартаменты в Трайбеке, какого бы хера это ни было, но и пляжный, мать его, домик в Хэмптоне. Судя по тону, которым это произносила Сэм, когда Дэрил спросил у нее о Рейвене, это был не просто пляжный домик. А слово апартаменты говорит само за себя. 

Элитная школа, он готов биться об заклад. Потому что говорит Рейвен иначе. Как по-книжному. Как Бэт. И университет. На пальце он носит кольцо с университетским гербом. 

Херов принц… херов принц!



Дэрил снимает с полки одну книгу за другой, смотрит внимательно на обложки и пролистывает страницы, отчего в воздухе поднимаются облачка пыли. Потом замирает, глядя на ярко-красную кожаную обложку, которую видит среди остальных. Первые же страницы сразу говорят ему, что это.



«17 июня. Сегодня я проснулась рано утром, только-только встало солнце. За окном так громко щебечут птицы, что удивительно, как их не слышит Грэг. О, Грэгги, ты так сопишь, когда спишь носом в подушки! И так сладко пахнет цветами… В такие минуты понимаешь, насколько прекрасна жизнь. И насколько ты должен быть благодарен за них…»



Дэрил не читает дальше. Не потому, что эта чужая жизнь, в которую он так неосмотрительно заглянул. Потому, что понимать, что принцесса, которая когда-то так радовалась жизни, несколько лет назад… Он не хочет думать об этом даже. Просто вырывает первые исписанные страницы аккуратно, вытирает обложку от пыли полой рубашки, а потом кладет этот дневник в рюкзак Бэт, который валяется возле дивана. 



Она тоже когда-то что-то писала в своей маленькой книжке. Может, сумеет сейчас написать то, что не может рассказать никому. Выпустит демонов, которые где-то сидят глубоко внутри. Куда ему нет хода…



- Дэрил…

Он замирает с рюкзаком в руке, словно вор, пойманный на месте преступления. Кидает быстрый взгляд на Бэт, боясь встретиться с осуждением в ее глазах. Но ее глаза закрыты. Она спит. Неспокойным сном, понимает он, опуская рюкзак на пол. Ее губы искривлены, словно она вот-вот заплачет. Пальцы сжимают крепко одеяло.



- Нет! Нет! -  вдруг выкрикивает Бэт резко и отрывисто. Слишком громко в том положении, в котором они оказались, будучи запертыми ходячими. – Я…! Нет…! Нет!

- Бэт, - он присаживается на край дивана и торопится разбудить ее. Потому что видит, как ей плохо и больно сейчас, как выгибается ее тело на диване, а пальцы комкают одеяло. – Бэт, тихо… тихо… просыпайся…



Дэрил трясет ее за плечо. Сначала легко, потом сильнее, когда она не реагирует на это касание, а только кривит губы. Она не сразу открывает глаза, но когда это делает, у Дэрила сжимается сердце от того, что он видит в них. Ужас. Просто животный ужас. Боль. Отчаянье. 



Охренеть, Бэт… Бэт…



Дэрил в последний момент замечает, как ее пальцы сжимаются на рукоятке ножа, и успевает сжать с силой ее запястье до того, как она замахнется и вонзит лезвие в него. 



- О Господи, Дэрил, это ты, - потрясенно говорит Бэт, когда глухой звук упавшего в ковер ножа и боль в запястье приводят ее в чувство. Смотрит на него, широко открыв глаза и тяжело дыша. Он понимает, что делает ей больно, и тут же отпускает ее руку. И как только он разжимает пальцы, она вдруг бросается ему на шею. 



Она горячая. Она охреннено горячая. 



Как и ее слезы, которые заливают сейчас его шею, в которую Бэт уткнулась лицом. А еще она вся мокрая от пота, и ее колотит, словно от приступа лихорадки. Так колотит, что он еле удерживает ее в своих руках. 



- Эти пальцы… эти пальцы, Дэрил, - шепчет Бэт ему в шею, и от  ощущения ее дыхания на его коже теперь начинает колотить и его. Он только сильнее прижимает ее к себе, обхватывает крепко руками, как хотел когда-то давно.



Твою мать, какая она горячая… какие мягкие у нее волосы… как сладко пахнет от ее кожи… 



Твою мать, ты просто мудак, Диксон! Только ты можешь хотеть тра… хотеть, когда она рыдает после кошмара в твоих руках… Ты просто долбанный мудак…



- Почему на тебе ее пальцы? – он пытается изо всех сил вникнуть в то, что Бэт говорит сейчас, чтобы отвлечься от того, какая у нее горячая кожа. И что у нее соскользнула бретелька топика с плеча, и он видит в съехавшем набок вороте рубашки ее правую грудь, чуть прикрытую светлым хлопковым лифчиком. 



- Почему эти пальцы? – спрашивает Бэт, а потом вдруг выпрямляется в его руках и, глядя на него своими широко распахнутыми глазами, выбивает из него в который раз дух своим вопросом. – Почему ты не искал меня? Он сказал, что ты меня не ищешь…

- Кто сказал, Бэт?

- Горман… нет, это был Джеральд… Джерри, - с явной болью в голосе шепчет она имя. 



Только недавно ему было жарко. А сейчас в каждый кусочек его тела вползает ледяной холод.

Спроси ее. Спроси ее сейчас, когда она не совсем проснулась, судя по туману в ее глазах. Спроси ее, что этот говнюк с именем мышонка из долбанного мульта, сделал ей. Спроси ее!



А потом Дэрил понимает, что все. Дымка, которая затягивала ее глаза, испаряется в одно мгновение. Слезы застывают в глазах, а лицо становится холодно-спокойным. Она вдруг упирается рукой в его грудь, кладет ладонь прямо туда, где сейчас бешено колотится его сердце.



- Я искал тебя, - говорит Дэрил, понимая, что она сейчас оттолкнет его от себя, и ему придется выпустить ее из рук. – Я искал тебя… 

- Вы пришли в Грэйди за Кэрол. Вы все. Только за ней. Потому что она боец. Она важна. Я была лишь придатком. 

- Нет! – вдруг срывается он. Она упирается слишком сильно теперь в его грудь, буквально выгибается в его руках. Но он все равно не дает ей ускользнуть. Не сейчас. – Это не так!

- Что ты сказал, когда все решили ехать в Вашингтон? Что ты сказал им всем? Напомнил ли, что меня нет? Что я могу быть где-то рядом? Что можно просто попробовать поискать? Мэгги искала Гле…



Бэт вдруг умолкает, словно едва не сказала лишнего. Но он даже не замечает этого. Он возвращается в ту долбанную ночь, когда они сидели в церкви. И понимает, что тогда он был готов ехать вместе с Риком и группой, куда они захотят. 



Потому что смысла искать не было. Это ведь долбанный конец света… Потому что он не верил уже. Потому что тогда он решил, что чудеса закончились. Долбанный фокусник прекратил свое шоу, вытащив последней Боевую малышку из своей шляпы. 

Но чудеса не закончились. Потому что потом он увидел седан с крестом. 



Бэт читает его долбанные мысли. Иначе как объяснить, что она говорит именно о машине копов, едва он успел подумать об этом?

- Что было бы, если бы вы с Кэрол не увидели тогда этой машины? Вы бы уехали в Вашингтон. Все вы. Когда мы были с тобой, Дэрил, я говорила тебе, что они все живы. Они должны быть живы. Я почему-то думала, что ты будешь так же верить, что жива я. Я не обвиняю вас. Не обвиняю тебя. Раньше – да, злилась, плакала… А потом поняла. Это не тот мир, в котором будешь искать… рыть землю, лишь бы найти. Поняла… это все неважно… Неважно. Важно, что вы все живы. Что теперь есть Патти. Вот, что важно. Но просто… Просто иногда приходят эти сны. И я просыпаюсь, думая, что ты меня не искал… 

- Я искал тебя… 



Долбанный сговор! Долбанный-долбанный сговор! Как теперь сказать ей, что он рыл землю, чтобы найти ее? Что прошел тот херов лес почти вдоль и поперек? 



- Я знаю, - улыбается Бэт. И вдруг обнимает его. Прижимаясь всем телом. Своим горячим телом. Грудью, обтянутой только тканью топика. Обхватывая тонкими руками за шею. Шепчет прямо в его ухо. – Я знаю. Про Атланту. Кэрол рассказала мне. Как ты искал меня. И про тех ходячих в приюте тоже рассказала. Дэрил… Дэрил… я… Дэрил…



Бэт произносит это имя как-то по-особому. Отчего у него бегут мурашки по позвоночнику, как стадо долбанных бизонов. Обхватить ее руками. Крепко. Потом запустить ладонь в эти растрепанные волосы и положить прямо на затылок, чтобы не смогла отстраниться или убрать губы. Опрокинуть на диван…  



Охренеть… Охренеть… Это же Бэт… Это Бэт. 



Поэтому он даже рад выпустить ее из рук, едва она только отстраняется, чтобы заглянуть в его глаза. Убирает сразу же их, прячет под подмышки, лишь бы только не дать рукам волю. Да и она сама ведет себя странно. Чуть ли не отскакивает от него вдруг, потом быстро слезает с дивана, поправляя одежду, только сейчас заметив, что та в беспорядке. 



- Отдохни, - говорит хрипло, не поворачивая к нему головы. – Я покараулю. 

- Я не устал.

- Нам еще ехать обратно несколько часов. А я не хочу оказаться в кювете, потому что ты толком не отдохнул, - отвечает она. – И я не думаю, что усну теперь. Так что твоя очередь спать.

- Этот Джерри… - начинает Дэрил. Просто пробует пробиться к ней. Попытка, мать ее, не удается. Бэт смотрит на него, чуть склонив голову набок. 

- Я не хочу об этом говорить, - отрезает она холодно. 



Бэт зябко ежится от прохлады июньской ночи, забираясь в кресло, чтобы наблюдать за ходячими в окно. Он собирает с дивана одеяло в один большой комок и швыряет ей. 

- Все как обычно, верно, Дэрил? – иронично спрашивает Бэт, поймав одеяло.



Пошла-ка ты на хер, Грин, думает он беззлобно, устраиваясь на диване. Он недолго лежит и смотрит в потолок, покусывая палец. Взгляд все равно возвращается к ней. Как это было всегда. Ему всегда хотелось смотреть на нее. 

Он смотрит на ее профиль на фоне летней ночи за окном. На ее прямую спину. На очертания косы. Просто смотрит. И, наверное, она чувствует этот взгляд. Потому что вдруг спрашивает неожиданно. 



Как обычно, заряжает прямо в лоб и наотмашь, твою мать.



- Мэгги сказала, что людям из Харвуда нужны головы. Чьи?



Охренеть, Мэгги. Ну, просто охренеть. Вот на хера ты ей это сказала? Даже намеком. Неужели ты не знаешь свою сестру? Теперь просто так не съедешь с темы… и не запутаешь… 



Поэтому он сразу же закрывает глаза, притворяясь спящим. И по хер, что она знает, что он не спит сейчас. Правда, только смежив веки, он понимает, насколько почему-то устал за последний день. И к своему удивлению, просто проваливается в сон. Без сновидений. Просто в темноту. 



Когда Дэрил открывает глаза, Бэт уже не в кресле у окна. Ее вообще нет в гостиной. Осознание этого заставляет его буквально подпрыгнуть на диване. С него сползает и падает на пол одеяло. Ее арбалета нет. Рюкзака рядом с диваном тоже. В сердце тут же вползает предательский холодок страха. 



Ты снова проебал ее, Диксон… 



Ее рюкзак он находит в холле. Он не валяется, как Дэрилу вдруг показалось на миг, возвращая его в ту ночь, когда ее увезли копы. Он просто стоит, прислоненный к стене, ожидая свою хозяйку. И цепи страха, сковавшие сердце, начинают немного ослаблять свою хватку. 



Бэт сидит на крыше над крыльцом. Она нашла в гардеробе короткий пушистый свитер и кожаную куртку, которая лежит рядом с ней. И ее арбалет тут же. С такими маленькими стрелами. Она сидит и смотрит куда-то за дома, где над верхушками деревьев начинает розоветь рассвет. Ветер ласкает ее волосы и лицо, запрокинутое к небу. 



- Ходячие ушли за ночь куда-то в другой квартал, - говорит она, даже не поворачивая к нему, наблюдающему за ней из открытого окна, головы. – Мы можем уходить. Прости, если напугала тебя. Просто я люблю наблюдать рассвет.



Дэрил помогает ей спуститься, когда она, возвращаясь в дом, лезет обратно в окно. Но тут же убирает руки, когда она уже стоит на полу в комнате. Меньше трогаешь – лучше… Удивительно верно теперь для него.  



Ходячих действительно нет. Только парочка встречается по пути к Милл-стрит. Один запутался в кустах жимолости, второй рванулся из темного проема дверей одной из лавок. Дэрил подбирает брошенную им у одного из разбитых пикапов сумку со шмотьем для Бэт. И снова путь по Милл-стрит, только теперь стараясь держаться ближе тротуаров, чтобы сразу же заметить движение между автомобилей. Но улица пуста. Только следы прежнего пребывания ходячих – кровавые следы, лоскуты одежды там, где они зацепились за что-то. И то, что осталось от маленьких зверьков, трупики которых щедро покрывают Милл-стрит в одном квадрате. Щедрая трапеза для ходячих…



Бэт и Дэрил смотрят на эти трупики, потом друг на друга.

- Кто-то позаботился об обеде для ходячих, - озвучивает Бэт то, что приходит в голову Дэрилу. Он медленно кивает ей и замечает дальше среди машин нечто другое. Медленно подходит к тому, что когда-то было человеком. И тут же выставляет ладонь в сторону Бэт, запрещая ей подходить. Потому что дальше между машин видит такие же останки. 

- Это олень. Тут нечего смотреть. 



Он видит, что она не верит ему. И взглядом приказывает отойти на другую сторону улицы. Подальше от этого места. Облегченно выдыхает, когда она подчиняется после долгого колебания.



А потом слышит в тишине утра звук моторов. Мотоциклы. 

Он поворачивается к Бэт, чтобы приказать ей взглядом бежать к нему. Он стоит прямо у переулка, за которым видит деревья и кусты, в которых можно спрятаться. А потом можно пройти за домами к мосту, у которого их ждет группа. 

Но Бэт в этот момент смотрит не на него. На разбитую витрину одной из лавок, где стоит манекен в белом свадебном платье. Шелковая ткань подола и кружево корсета заляпано кровью и следами от чьей-то ладони. 



Прямо как невеста с кровавой свадьбы, мать ее…   



Дэрил тихонько ее окликает. Она вздрагивает и оборачивается. Потом тоже напрягается, когда слышит рев моторов. Теперь он все ближе. И это заставляет Дэрила нервничать. 



Они никогда еще не забирались так далеко от Харвуда. Что им нужно здесь? И что самое ужасное – звук идет со стороны моста…



Бэт, тащи же свою задницу сюда! И быстро! 



На этот раз она подчиняется его безмолвному приказу, бежит к нему через улицу. Он выдыхает только, когда обхватывает пальцами ее локоть. Тащит за собой, когда она, заметив человеческие останки, на миг застывает на месте.

- Это не олень, - говорит ему Бэт, когда они уходят с улицы на задние дворы. 

- Умница какая.



Он видит по ее лицу, что у нее есть много вопросов к нему. Как обычно, твою мать. И как обычно, она будет вытаскивать из него то, что ей хочется услышать. Но все потом, Грин… потом.



Мотоциклы гремят уже на Милл-стрит. Пробегая переулок и стараясь при этом держаться в зелени, Дэрил бросает взгляд на группу, которая уже катит по улице, огибая автомобили. 



Знакомые нашивки или повязки на рукавах курток. Очень знакомые. 



Сам мост через Оккоквен они проходят долго. Сначала пробираются под опорами, чтобы не выходить на Милл-стрит, пересекающую дорогу к мосту. Выходят с другой стороны моста, где все-таки приходится применить оружие. Потому что там им то и дело на встречу выходят ходячие на этой улочке. Из жилых домов, из задних дворов, из небольшой лавочки, которая когда-то торговала свежими фруктами и овощами. Их становится все больше, и тогда Дэрил тянет Бэт в сторону деревьев, виднеющихся за одним из домов. Они бегут, петляя между стволов, вдоль опор моста. 



Охренеть, какой он длинный! Охренеть просто… 



Подниматься вверх по наклону, которым резко уходит их путь, тяжело. Сумка давит на плечо, бьет по спине, но он не может ее бросить. Потому что там шмотье Бэт, мать его. Он видит, как тяжело впереди Бэт, на плечах которой тоже висит камнем тяжелый рюкзак. И не может не думать о том, что она могла туда напихать, что его так тянет вниз. 



Как и любой мост автострады в черте города, этот огорожен бетонным заграждением, которое кажется просто бесконечным сейчас. Дэрил бежит и пытается одновременно смотреть по сторонам, контролировать пространство вокруг Бэт и подмечать, когда же ограждение, мать его, станет ниже настолько, что на него можно будет забраться. Вовремя замечает впереди многоквартирный дом за чертой этих посадок, на широкой площадке перед которым толпятся пара десятков ходячих. Еле успевает притормозить Бэт, ухватив за руку. 



Молчи, подносит к губам палец, когда она оборачивается на него резко. Она смотрит по направлению его взгляда и кивает. 

Что делать? Спрашивают ее глаза. Она тяжело дышит, с трудом стоит на ногах от боли в легких и в плечах. Да и он сам устал от этого бега. И от тяжести за спиной. Действительно, что делать? Потому что многоквартирный дом стоит прямо у выезда на дорогу, ведущую на мост. И именно, мать его, у него заканчивается долбанное ограждение. 

Вон там. Бэт ведет глазами в сторону, и Дэрил видит внедорожник, влетевший в ограждение. Он, правда, не так далеко от площадки и поворота на дорогу, но рискнуть можно. Если быстро добежать и вскарабкаться на машину, а потом зацепиться за ограждение, то можно перелезть на другую сторону и попасть на мост. 

Хорошо, кивает ей Дэрил в ответ. Сейчас!



Они бегут вместе и добегают до машины в какие-то считанные минуты. Карабкаются наверх, на крышу. И только тут Дэрил понимает, что Бэт с ее ростом ни за что не достать до края ограждения. Охренеть!  

- Лезь первым. Втянешь меня. Скорее! Они увидели! – он мимоходом отмечает, что в ее голосе не слышится паники. Только ледяное спокойствие и рассудительность.

 

Дэрил перекидывает сумку через ограждение одним движением. Потом подпрыгивает и цепляется. С удивлением отмечает при этом про себя, что ограждение кажется не таким широким, как он думал. Он подтягивается и обнаруживает, что действительно оно узкое – максимум длиной в женскую ладонь. И не низкое, как он думал, с другой стороны. Около метра-полутора высотой.



Он сбрасывает вниз все, что может мешать ему балансировать на ограждении – и арбалет, и собственную сумку. А потом тянет вниз руки, чтобы захватить Бэт и втянуть наверх. Она же пихает ему в руки сначала собственный рюкзак, который он со злостью перекидывает через ограждение. 



- Бэт! – не может крикнуть, когда видит, как ее чуть не стаскивает с крыши ходячий, вынырнувший из кустов неожиданно. Остальные, те, что раньше стояли на площадке, уже в паре десятке шагов от машины, не больше. Бэт быстрым движением вонзает лезвие в череп бывшего механика автомастерской, судя по комбинезону, и поворачивается в сторону других.



- Иди сюда! Сейчас же! – орет Дэрил, уже не стесняясь близости ходячих. – Я втащу тебя.

- Ты не сможешь! Только сам свалишься!

- Сейчас же! – он пытается ухватить ее, слишком опасно перегнувшись вниз, но она уходит из-под его руки. 

- Я пройду обратно под опорами и выйду с другой стороны, - она пускает стрелу в ближайшего к ней ходячего. До нее остается уже шагов пятнадцать другим. 

- Нет! Какого хера ты никогда не делаешь, что я говорю?! Ты говорила – необходимо? Вот сейчас необходимо! Так что тащи сюда свою задницу! Сейчас же! Или я прыгаю вниз!



Бэт смотрит на него снизу вверх. В ее глазах так и горит странная решимость. 



Давай же, Грин, ты же умеешь читать мои долбанные мысли! Если ты сейчас же не протянешь свои руки, то я прыгну  вниз. К тебе. Даже без арбалета, который бросил уже на асфальт с другой стороны и который не хватит времени подобрать.



Спустя секунду Бэт делает шаг к нему и тянет вверх руки. Он хватает ее за запястья, потому что в одной руке она крепко держит свой игрушечный арбалет. Тянет вверх, стараясь не думать, что если потеряет равновесие, то кувыркнется со стены прямо на внедорожник к ходячим, уже тянущим издалека руки. И тогда она окажется права, и они погибнут оба… 



Дэрил резко дергает ее вверх и старается при этом опрокинуться назад. Они падают на асфальт с высоты ограждения. Кажется, своим цыплячьим весом она сломала ему ребра, потому что от удара он даже не сразу переводит дыхание, а каждое движение отдается болью в теле. 



- Дэрил… Ты в порядке? – спрашивает обеспокоенно Бэт, цепляясь за его жилет. Он отводит ее пальцы в сторону, ласково пожимая. Старается не показать ей, насколько ему херово сейчас. Подбирает сумки, снова перекидывает через плечо, потом берет арбалет. 

- Давай, Грин, последний рывок, и мы уже на месте.



Долбанный мост, кажется, никогда не закончится. Они все бегут и бегут вдоль ограждения и вдоль высоких перил. При этом Дэрил старается не думать, что где-то в Вудбридже сейчас люди из Харвуда. И о том, что приехать они могли только по этому мосту сюда. 



Наконец мост заканчивается, и они выходят на дорогу. Он бросает сумку на асфальт, а потом поворачивается в сторону деревьев на одной стороны дороги и кричит, подражая птице. Потом прислушивается. Со стороны, куда он смотрит, сначала доносится ответный крик. Потом через пару минут на обочину дороги выходит Селена. Он наклоняется, чтобы поднять сумку и замечает внимательный взгляд Бэт.



- Что?

- Это же ночная птица. Я слышала их часто. 

- Ну, это ты знаешь… не всякий обратит внимание. Пошли уже, Грин. Я хочу побыстрее свалить отсюда. 



Селена с облегчением встречает их и забирает у Дэрила тяжелую сумку, словно без слов понимая его состояние сейчас. Потом ведет их через кустарники к припаркованному пикапу. Тут же стоит и мотоцикл Дэрила. 



- Вы видели их?

- Селена, как обычно, почувствовала своим шестым чувством, - шутит Джон. – Мы и убрались с дороги. И байк твой откатили. Чего им здесь надо? Ты не видел? Что-то притащили с собой…

Замолкает, когда ловит взгляд Дэрила, говорящий, что лучше бы помолчать сейчас, что все расскажет потом. 

- Надо поскорее убираться отсюда, - говорит Гомес и убирает в ножны нож, лезвием которого до этого чистил ногти. – Если они здесь, надо сваливать. И поскорее огородами обратно.

- Тогда валим. 



И снова несколько часов дороги. Бесконечные пейзажи заброшенных городков и ферм. Заросший травой и потрескавшийся асфальт дорог. Палящее в спину солнце в ярко-голубом небе без единого облачка. Одинокие ходячие, как одинокие путешественники автостопом.



На этот раз Бэт держится за талию Дэрила. Наверное, уже не смущается после того, как вдруг перед тем, как сесть на мотоцикл, подошла к нему и, резко задрав вверх полы его рубашки, быстро и настойчиво пробежала пальчиками по его ребрам. 

Какого хера? Только и успел подумать, прежде чем вслед за ощущением вторжения под рубаху пришло удовольствие от того, что она касается его кожи. Как тогда… 



- Меня Морган научил проверять переломы, - пояснила она. – Когда однажды ему чуть не проломили ребро в одной из заварушек. Поехали. Все у тебя в порядке. Если только не трещина…



Проломили ребро? Заварушек? Ты так же лазила к ниггеру под рубаху? Охренеть, Грин, сколько долбанных сюрпризов ты носишь в себе до сих пор!



Но Дэрил молчит, опасаясь нарушить то шаткое равновесие между ними, которое, как ему показалось, установилось этой ночью в домике на Элкотт-стрит. А еще ему кажется, что эта вылазка сделала их ближе. Совсем как тогда. В те дни, когда они были только вдвоем. Он верит, что они смогут снова общаться, как раньше. Вот только надо как-то загнать куда-нибудь подальше и глубоко то желание, что возникает в нем всякий раз, когда он ощущает на себе ее руки. 



Трогать ее. Обнимать ее. Целовать… мать его, целовать! Чтобы ощущать то, что было тогда в его долбанных снах от тех поцелуев. Которые раньше его так не торкали…  



Они приезжают в Александрию во второй половине дня. Дэрил специально проезжает мимо старшего Рейвена, который уже почти подошел к воротам, чтобы встретить вернувшихся с вылазки скаутов, и не останавливается. Стараясь не думать о том, что совсем по-детски доволен своим поступком…



Потому что ей надо сейчас домой. Потому что она устала. Потому что надо обработать ее ладони, которые она ободрала, когда они рухнули с ограждения. 



Мэгги ждет их на крыльце. Она сбегает по ступенькам и обнимает сначала Бэт, крепко-крепко, потом, к его удивлению, Дэрила, и он не отстраняется, как обычно, от чужих рук. Просто касается ее рук в знак того, что принимает ее объятие. 

- Я зайду позже, - вдруг говорит Бэт на прощание. – К концу дня.

Он кивает и отъезжает. Стараясь скрыть то, что откуда-то изнутри поднимается странная эйфория, которая даже перекрывает уже притихшую боль в груди. 



Бэт действительно приходит в дом Граймсов, когда солнце уже пошло на убыль. На ней черные облегающие джинсы и белый хлопковый топик. Поверх кардиган из тонкого трикотажа. 

Значит, Селена завезла сумку в дом Ри, как он и просил. 



Рик обнимает Бэт, крепко прижимая к себе, и целует в волосы. 

- Ты просто умница. Дэрил мне все рассказал. Ты – умница, Бэтти. Завтра мы отправим первые группы, чтобы забрать часть товаров из грузовика. Придется даже сделать несколько ходок. Это очень важная находка для нас.

Дэрил видит, как она смущается этих слов, но в тоже время радуется похвале. И ощущает гордость за нее почему-то в эту минуту. Потому что она действительно другая. Потому что она особенная.  



- Я принесла тебе книги, - Бэт показывает на стол, и только сейчас он замечает  три книги. – Захватила их из того дома на Элкотт-стрит. Я думаю, тебе стоит их прочесть. Тебе должно понравиться. 

Дэрил смотрит на книги и теперь понимает, почему у нее так провисал рюкзак, когда они бежали от ходячих в Вудбридже. Но ничего не говорит. Просто кивает. Потому что она и так смущена тем, что сделала. Как и он почему-то потерял способность ясно мыслить сейчас при виде этого подарка от нее.



А потом она вдруг поворачивается к Рику. 

- Мне нужно поговорить с вами обоими, - говорит Бэт, и что-то звучит в ее голосе такое, что у Дэрила сразу же просыпается нехорошее ощущение внутри. Снова эта долбанная красная лампочка. – Эта вылазка… Я поняла кое-что. Поэтому я бы хотела просить только об одной вещи. 

- Все, что угодно, Бэтти. Ты же знаешь, - отвечает Рик.



Сначала она говорит Дэрилу. Тихо. Так тихо, что он едва разобрал слова за бешеным биением сердца в груди.

– Прости меня, я не могу. Я не могу… - шепчет тихо Бэт, а потом уже говорит Рику. - Я больше не хочу выезжать в группе Дэрила.



- Ни за каким хером ты не выедешь с другой группой! – взрывается он, прежде чем Рик успевает открыть рот, явно озадаченный ее просьбой. – Ни за каким хером! Ни с кем! Только со мной! Или сиди за стенами!

- Тогда я буду сидеть за стенами, - отвечает она и улыбается ему одними уголками губ, пытаясь успокоить его гнев. – Прости еще раз. Дело не в тебе. И не в группе. Они отличные ребята. Просто дело во мне…

- Бэт, давай поговорим…, - начинает Рик, видя, как начинает метаться по комнате Дэрил, словно зверь в клетке. – Давай просто обсудим все.

- Нет, - отрезает твердо Бэт. Не так, как в прежнее время, отказывает мягко, словно извиняясь за то, что вынуждена делать. В этот раз ее «Нет» совсем иное. – Я все решила. Я надеюсь, что вы измените решение вдвоем. Когда все хорошо обдумаете. Мы не можем быть с Дэрилом в одной группе. Просто не можем. Я не могу…


        
========== Глава 18 ==========
        

- Я даже спрашивать не хочу, если честно, что случилось во время вылазки, - задумчиво говорит Мэгги, осторожно укладывая на кровать Патти, уснувшую на ее плече. – Потому что я видела все твои ссадины на руках и спине, когда ты переодевалась. 



Они вдвоем в комнате Бэт. Мэгги помогает разбирать сумку, которую привезли, пока Бэт была в душе, оттирая кровь и грязь с тела и волос. Бэт после развешивает одежду на плечики в шкафу. Такая обыденная картинка прежнего мира…



- Ну, ничего страшного. Я сначала съехала по столбу. Потом ударилась о раму, когда вылезала на крышу в одном доме. Ну, и на десерт - упала с ограждения моста.  Если бы не Дэрил, то явно не обошлось бы просто разбитой коленкой и ладонями, - она замирает со свитером в руках на какую долю секунды. 

Если бы не Дэрил… 



Она мысленно вспоминает все моменты, когда кровь буквально стучала в висках, а страх туманил разум. Когда не могла ясно мыслить, потому что безумно боялась упасть и утянуть его за собой. Безумно боялась, что он может пожертвовать собой ради нее, потому что им тоже может двигать страх потерять ее.



Еще одна мертвая девочка…



Теперь после бессонной ночи в Вудбридже, после того, что случилось там за эти два дня, Бэт без особого труда может восстановить слова из подслушанного разговора между Джи и Дэрилом.

 

Она погубит тебя, если ты будешь думать только о ней на вылазке. Еще раз подумай об этом и откажись, прошу тебя! Однажды ты уже потерял ее и ни за что не позволишь сейчас этому случиться. Я пойду к Рику. Я пойду в Совет. Они запретят тебе выезжать с ней. 



В животе снова сжимается неприятно. Только на этот раз не от физической боли. Но Бэт все равно не может краснеть, вспоминая то, что случилось с ней во время вылазки. Мэгги же только плечами пожимает, когда узнает об этом от сестры:

- Мы столько времени были вместе. И именно Диксон привозил нам всякое в тюрьму. И до сих пор привозит, - напоминает Мэгги, а потом добавляет задумчиво. – Самое ужасное во всем этом, что творится в мире, что это так отражается на здоровье. Я не могла забеременеть почти два года. Думала, что все… никогда не будет…



- Никогда бы не подумала, что ты так будешь хотеть ребенка, - улыбается Бэт, трогая головку спящей на ее постели Патти кончиками пальцев. Ласково. Еле касаясь ее редких волосиков, чтобы не разбудить. 

– Ты всегда была такой… такой… не домашней, Мэгги. Я даже иногда завидовала тебе. И раньше, до всего этого, и в тюрьме. Твоей силе, твоей смелости, твоей устремленности, твоей воле…

- Теперь ты сама такая, - говорит ей с улыбкой Мэгги. – Сильная и смелая. 



Они смотрят друг другу в глаза, а потом вспоминают обстоятельства, которые вынудили Бэт стать такой. И обе отводят глаза, почему-то не в силах держать взгляд друг на друге. 



- Что тут у тебя? – Мэгги приподнимает с пола тяжелый рюкзак за лямки, когда сумка уже разобрана, а вся одежда развешана в шкафу. – Камни?

- О! Я в том доме, смотри, что нашла! – с этими словами Бэт развязывает завязки и достает книги. Большой альбом живописи эпохи Возрождения. Несколько книг с неброскими обложками. У Мэгги округляются глаза, когда вместе с книгами из глубины рюкзака появляются туфли. Черные. Высоченный каблук. Красная брендовая подошва. 



- Удивительно для нашего мира тащить через столько миль альбом с репродукциями и туфли, - замечает Мэгги, и они обе смеются задорно, как когда-то раньше. Только тихо. Стараясь при этом не разбудить малышку. – Я думаю, Дэрил не видел, что ты там тащишь… потому что его, наверное, хватил бы удар.

- Дэрил когда-то привез мне садового гнома, - вспоминает Бэт с теплотой дни, когда у них еще была спокойная жизнь в тюрьме.  

- Да, я думаю, что это был тогда самый странный заказ, который у него был перед вылазкой, - снова смеется Мэгги. Так легко и непринужденно. Счастливо.



Дэрил… Он ведь тогда привез ей этого дурацкого гнома. Сейчас, когда она сама понимает, каково это найти среди разрухи прежнего мира осколки старой жизни, Бэт особенно начинает ценить то, что он делал тогда для той девочки, которой она когда-то была. 



Дэрил… Бэт откладывает в сторону стопку книг, которые привезла специально для него из этой вылазки. 



Сначала она даже не замечает в том доме, что книги на полке стоят в беспорядке. Просто потому что не может не смотреть на него, спящего всего в нескольких шагах от нее. Сидит и постоянно косится взглядом в сторону дивана, говоря себе, что не должна этого делать. И не дай Бог, если он не спит! Старается смотреть, куда угодно только не на него, когда все-таки отводит взгляд. И только спустя время замечает.



Книги… беспорядок… и отпечатки пальцев в пыли, лежащей ровным слоем на книжной полке. Она вспоминает тут же книги, которые лежали на тумбочке у кровати в его комнате. 



Бэт долго ищет одну из книг, которую решила, что он непременно должен прочитать. «Великолепного Гэтсби» Скотта и «Пролетая над гнездом кукушки» Кизи она находит практически сразу. Они стоят среди прочих романов современных авторов, затерявшись среди их ярких обложек. 



А вот Джека Лондона приходится поискать. Она даже отчаивается найти именно этот роман, когда решает проверить комнаты второго этажа. И обнаруживает книгу совершенно случайно на столе в кабинете. В чисто мужской комнате, судя по обстановке и трофеям рыбной ловли, висевшим на одной из стен, заставивших ее скривиться. 



Когда спускается вниз после своих поисков, Бэт чувствует прохладу летней ночи, заполнившей первый этаж. От нее тут же идет «гусиная кожа» по всему телу. Надо что-то найти набросить, иначе замерзнет… 

Помимо воли взгляд снова падает на диван, где спит Дэрил. Она смотрит на его обнаженные руки. На эти плавные линии твердых мускулов. И вспоминает, как он обнимал ее недавно. И собственные чувства, когда поняла, что это вовсе не сон. Что она уже выскользнула из глубин кошмара, где он тоже был, и что его руки на ее теле – это реальность. 



Какие крепкие у него руки… Эти удивительные руки, на которые она не может не смотреть всякий раз, когда он вскидывает арбалет или поднимает что-то тяжелое. Ей хочется, чтобы эти руки снова подняли ее, обхватили ее и никогда больше не отпускали. Никогда.

 

Чтобы эти пальцы, которые она ощущала даже через ткань рубашки и топика, передвинулись к маленьким пуговичкам… чтобы сдвинули с плеч тонкие лямки топика… чтобы скользили именно по обнаженной коже… от плеч к запястьям… потом снова к плечам и дальше уже вниз по ее груди…



Бэт чувствует, как пересыхает в горле, и снова разгорается в глубине ее тела невыносимое желание, чтобы мысли стали реальностью. Потребность, чтобы он коснулся ее. Как проснулось в ней это чувство, когда он обнимал ее, уверенный, что всего лишь утешает после кошмара. Тень Джерри посветлела в тот момент, как ее охватил этот жар. 



Жар, который может легко смести все на своем пути, любые доводы рассудка и напоминания о том, кто они друг другу. О том, как она может легко оттолкнуть его любым неосторожным поступком… 



Но все равно чувствует себя разочарованной, когда он все-таки выпускает ее из своих рук… Отпускает…



Бэт резко встает и накрывает одеялом Дэрила. Чтобы ему тепло сейчас при ночной прохладе в доме. И чтобы не видеть этих рук. 

А потом уходит наверх, чтобы найти себе что-нибудь теплое. И вылезает на крышу крыльца. Чтобы не поддаться соблазну и не сесть возле дивана, чтобы просто смотреть, как он спит… 



Грин… Грин, тебе надо с этим что-то делать… так больше нельзя… все становится только хуже… Любовь – это слабость… слабость…



А потом сама только убеждается в верности собственных мыслей, когда они едва не попадают в ловушку у ограждения…



- Что это? – вырывает Бэт из воспоминаний голос сестры. Мэгги вытягивает книгу для записей. Ярко-красная кожаная «крокодиловая» обложка. А внутри тонкая ручка с позолоченной отделкой на тонкой цепочке. Дорогая вещица для хранения воспоминаний и событий. 

 

Дэрил… Когда ты положил мне эту вещицу? И как я не заметила ее раньше…?



Бэт берет в руки эту книгу для записей. Медленно листает, с наслаждением касаясь чистых страниц. Чувствует, как удобно ложится ручка в пальцы. И вспоминает, как часто записывала собственные мысли и переживания когда-то. Когда жизнь казалась такой яркой и такой простой, несмотря на то, что стенами мир прогнил до основания. 



Просто открой глаза, и ты увидишь эти краски, блондиночка. Если ты захочешь, я даже покажу тебе их. 



- Если зайдет Алекс, скажи ему, пожалуйста, чтобы дождался меня, ладно, Мэгс? – говорит Бэт сестре, спешно натягивая джинсы. – Я дойду до Граймсов и вернусь. Пусть не уходит никуда.

- Я думала, что после этой вылазки… ты не будешь уходить с ним, - вдруг замечает Мэгги, поджимая губы. Кажется ли Бэт, или она действительно расстроена? – У вас это с ним серьезно?

- Смотря, что ты имеешь в виду под «серьезно» и под «это», - отвечает Бэт и примеряет туфли. Они садятся просто идеально. Какое счастье, что подошел размер! Она смотрит в свое отражение в зеркале в спальне Мэгги, чтобы увидеть себя в полный рост. И улыбается довольно. 



Я не девочка… Я не девочка. Определенно нет. 



Ноги кажутся сейчас такими длинными, когда она стоит в этих туфлях. Линия бедер более плавной. И ей даже сейчас почему-то думается, что даже грудь стала выше. 

Но у входной двери Бэт вдруг пугается и сбрасывает эти туфли. Если сейчас Диксон отпустит какую-нибудь обычную для него реплику при виде этих лодочек, она определенно никогда не сможет надеть их. И определенно потеряет это ощущение собственной привлекательности.



Она погубит тебя, если ты будешь думать только о ней на вылазке. 



Эти слова так гонят ее вперед, несмотря на то, что ей так не хочется причинять боль Дэрилу. А Бэт знает, что принятое решение причинит ее. И совсем не удивляется поэтому, когда видит все-таки ее в глазах Дэрила. 

Он просто в ярости. Она редко его таким видит, но именно такой он вызывает в ней легкий страх. Потому что очень похож на дикого зверя. Особенно когда вот так ходит из угла в угол, по пути сбивая руками предметы в кухне. 

Стакан. Спинку стула, который поехал по полу, жалобно скрипнув ножками. 



- Позволь мне объяснить тебе, - пробует Бэт поговорить с ним. Чтобы хотя бы частично снять остроту боли, которую ему нанесла. Но Диксон только орет ей в ответ, уже даже не пытаясь скрыть своего гнева.

- Ты хочешь поговорить? Приходишь сюда и бросаешь мне, чтобы я шел на хер, и хочешь потом поговорить об этом! 

- Я не так все сказала. И не это имела в виду.

- Именно это, Грин! Именно это! – беснуется он и уходит от руки Рика, который пытается его поймать и успокоить. – А знаешь, что? Иди-ка ты тоже на хер! Вот так вот! Долбанная принцесса! Сиди за стенами! И хер ты отсюда выйдешь у меня когда-нибудь!



А потом снова уворачивается от ладони Рика и, бросив сквозь зубы уже тихо: «Я спокоен!», уходит к себе. Бэт опускает глаза на книги, которые он так и не взял, и теперь они одиноко лежат на краю стола. 



- Он остынет и поймет, что наговорил лишнего, Бэт, - пытается сгладить ситуацию Рик. – Я уверен, что он не хотел быть грубым с тобой. Что произошло в Вудбридже? Я понял по словам Дэрила, что все было нормально. 

- Нет, нормально это не было. Остались ли мы живы? Да, как видишь. Но нормально это не было, - Бэт не знает, что сказать сейчас, чтобы не выдать себя с головой. – Просто я не могу с ним. Он… он… слишком рискует собой. Ради меня. Я так не хочу. И я… я тоже… я все время думаю о том, что он может рискнуть…



- Мишонн была права, - вдруг говорит Рик после некоторого молчания. – Она предвидела это. И сразу сказала, что вам не стоит быть вместе в одной группе. Ты хочешь пойти в группу Мишонн? Скажи мне откровенно, это из-за Рейвена? Потому что раньше, в бытность моей работы в полиции психологи старались развести супругов или людей, эмоционально связанных друг с другом, по разным участкам. Работать вместе разрешалось, но не приветствовалось. Потому что каждый стремился невольно сделать все, чтобы другому не угрожала опасность. И нередко это приводило к ошибкам. Поэтому я считаю, что с Рейвеном тебе быть в одной группе явно не стоит.



Он вдруг замирает на месте и смотрит ей прямо в глаза. И в этот раз она не прячет взгляд, как бы ни хотелось ей отвести глаза от этих пытливых светлых глаз. 



- Но это ведь не Рейвен, - тихо говорит Рик. – С Рейвеном у тебя не возникнет подобных трудностей. Правда?

- Нет, не возникнет, - также тихо отвечает ему Бэт. Рик вдруг первый смущенно отводит взгляд и смотрит на свои руки, лежащие на столе. 

- Я поговорю с Мишонн. И с Дэрилом. Он изменит свое мнение. Он может понять.

- Нет, мы оба знаем, что пока он не готов выпустить меня за стены. И оба знаем, что ты поддержишь Дэрила. 

- Я люблю тебя, Бэтти, но…, - в голосе Рика звучит неподдельное сожаление. И в то же время его голос тверд и полон решимости.

- Дэрил тебе ближе. И это нормально. Это хорошо, Рик, - она улыбается ему открыто, и у него словно гора с плеч падает оттого, что она понимает его. – Все нормально. Я могу делать что-нибудь другое. В конце концов, даже на посадках. Я же была дочкой фермера когда-то…



Обратно к дому сестры Бэт просто бежит по улицам Александрии. От своего желания подняться наверх и достучаться до Дэрила. Объяснить ему все, обняв, как когда-то так смело обнимала. От своих слез, которые комком застряли в горле. От всего, что сейчас бьется в голове. 



Алекс уже ждет ее, сидя на ступенях крыльца. И он снова приехал на мотоцикле, несмотря на то, что она просила приходить его пешком. Но Бэт не говорит ему ни слова, только просит подождать пару минут, пока она переоденется. 

В доме она быстро скидывает тонкий кардиган, который носят только юные девочки. И натягивает на плечи кожаную куртку, найденную в доме в Вудбридже. А потом с ног слетают кеды и отправляются в угол комнаты. Их место занимают черные лодочки на высоком каблуке. Затем она быстрыми движениями красит ресницы и наносит бальзам для губ, чтобы они блестели, как и ее глаза сейчас. 



Просто открой глаза, и ты увидишь эти краски, блондиночка.

Надо просто открыть глаза и начать жить. Нормальной жизнью, Грин. 

Пора идти дальше от своей точки.



Алекс везет ее к стене у реки Потомак. У которой она уже жалеет, что поехала в туфлях.

- Не думай об этом, - ухмыляется Алекс. – Я определенно сумею помочь девушке. В любой ситуации… 

Он помогает ей забраться, стараясь при этом чаще касаться ее. Потому что ему нравится ее касаться, понимает Бэт. И не может не вспоминать почему-то, как быстро убирал руки Дэрил в последнее время от нее. 



Особенно у окна, когда помогал ей вылезать с крыши дома в Вудбридже. 



- Ты очень красива, - шепчет ей прямо в ухо Алекс, когда они наблюдают за закатом солнца, медленно плывущего по небу к реке. Будто оно желает нырнуть в синие глубины воды. – Я смотрю на тебя и забываю, что кругом конец света… Ты умеешь плавать, дочка фермера?

- Откуда ты знаешь, что я выросла на ферме? – удивляется она. А он только улыбается ей. Потом спрыгивает вниз со стены, прямо в зеленую траву. И тянет к ней руки. 

- Ты когда-нибудь плавала в реке Потомак?



Это безумие. Это сущее безумие. Но она соглашается после минутного колебания. Прыгает в его подставленные руки. Он прижимает ее к себе на секунду, а после целует, запуская пальцы в распущенные волосы. Мимолетно, но глубоко. Она даже не успевает пискнуть протестующе. Потом он переплетает пальцы с ее пальцами и тянет Бэт к реке. При этом каблуки ее туфель то и дело застревают в мягкой земле. Она кричит ему об этом, и тогда он со смехом подхватывает ее на руки. Несет к реке… Ее ноги так и болтаются в воздухе. Тонкие каблуки. 

Она хохочет. Потом еще громче, когда Алекс начинает кружить ее…



- Нас просто прикончат за то, что мы вышли за стены, - говорит ему Бэт, и он только улыбается в ответ:

- Мы можем умереть в любой момент. Почему не ловить мгновение? Давай, блондиночка, живи… просто открой глаза и живи…



У самой реки они так быстро раздеваются, словно делают это наперегонки. Бэт сначала проще, когда они только возятся с обувью. Ведь у нее лодочки, а у него тяжелые ботинки на шнурках. Правда, потом они выравниваются, потому что у Бэт очень узкие джинсы, которые она с трудом стягивает с бедер.

- Как ты это делаешь! – щелкает языком Алекс, когда наблюдает за этими плавными движениями бедер из стороны в сторону. Она шутливо бьет его джинсами, когда наконец-то стягивает их с ног. Он стаскивает с себя футболку, обнажая широкие плечи и татуировку, причудливым узором украшающую часть его левого  плеча и груди. У него красивое тело, и она только сейчас понимает, что они почти обнажены. Оба в нижнем белье. 

Только сейчас приходят смущение и неловкость.



- Давай… пошли поплаваем, блондиночка. Мы же для этого сюда пришли, - подмигивает ей Алекс.

У самой кромки реки навалены булыжники, больно впивающиеся острыми краями в обнаженные ступни. Бэт медлит, и тогда Алекс снова берет ее на руки и несет к реке, которая тихо плещется о камни, словно зовя их к себе. 



Вода кажется такой обжигающе холодной сначала. Этот холод пробирает до самых костей, и сначала Бэт колеблется. Тем более, стоит ли плавать сейчас, во время ее…? Но потом все же решается. Как Алекс, уже успевший уплыть на десяток метров от нее, опускается в воду и плывет. Потом переворачивается на спину, позволяя реке держать ее тело на поверхности, и смотрит в небо над головой, уже серое от приближающихся сумерек. Вода омывает ее тело, ласкает нежно ее волосы, которые плавают вокруг лица. 

Смывает все сомнения и все страхи… 



Они недолго плавают. Потому что прохлада вечера неприятно холодит мокрую кожу. Алекс снова подхватывает ее под колени и переносит через камни. Когда ставит на траву, делает это чересчур медленно – и она прямо скользит по его телу. 

Медленно. Скользит. Кожа к коже. Ощущая его напряженные мускулы.

Потом, когда она уже стоит обеими ногами на земле, он запускает ладони в ее мокрые волосы и начинает целовать. Жадно. Глубоко. Настойчиво. И тогда она опускает руки, взметнувшиеся вверх, чтобы остановить его, на его талию… 



Надо просто начать жить. Нормальной жизнью, Грин. 

Просто пора идти дальше от своей точки.



***



- Тебе надо с ней поговорить. Она очень расстроена, - скажет ему Рик из-за закрытой двери. Давя и так на больное место. Потому что он помнит, как дрожали ее губы, и как блестели ее глаза, когда Бэт сидела в кухне, а он бесновался, рыча от злости. Нет, злость никуда не ушла. Как и решимость. Ни за каким хером она не выйдет за ворота без него! Но к этой злости сейчас примешивалось чувство долбанной вины за ее непролитые слезы. 

И он почему-то подчиняется. Особенно после того, как Рик рассказывает ему про семейных копов. Про связь, которая мешает мыслить разумно в опасных ситуациях. 



- Херня! – отрезает он. – Я всегда мыслю трезво. 

- Быть может, - не спорит с ним Рик. – Но Бэт может думать иначе. Просто поговори с ней. 

- Но если она упрется, то я не позволю ей выйти за стены. Ни с кем, кроме меня. 

- Если она будет против, то я что-нибудь придумаю, - отвечает ему Рик, кивая. Дэрилу определенно не нравится этот ответ. Но он сейчас не желает спорить. И идет к дому Ри. 



Где, конечно же, Бэт нет. 



- Он ее к реке повез? – спрашивает Дэрил у Мэгги.

- Я не знаю. Лучше тебе дождаться ее возвращения, и тогда поговорить, - отвечает она. Что-то такое мелькает в ее голосе, что у него снова загорается долбанная красная лампочка. – Она была… словно не в себе… 

- За каким хером ты тогда ее отпустила?

- Она не маленькая девочка, Дэрил, - отрезает Мэгги.

 

Она не маленькая девочка, слышит он ее голос, когда стоит на стене и смотрит на то, как раздеваются Рейвен и Бэт. Словно им вообще невтерпеж, мать их. Бэт скидывает кожаную куртку на траву, потом туфли… туфли богатых шлюх… туфли богатых сучек… 

Потом медленно стягивает джинсы. Чем ниже съезжает плотная ткань по коже, тем горячее становится в нем кровь. Его сейчас просто разрывает на части. Потому что он понимает, что должен уйти. 



Сейчас же, мать твою. 



Блонди-то в самом соку, Дэрилина. Посмотри-ка на нее. Ты думал, она девочка? Оу, уверяю тебя, это не так. Просто посмотри-ка на нее! Оу-оу! Я готов биться об заклад, что он уже совал ей. А если нет, то сунет сейчас. Он не баба, Дэрилина… Слюней на кулак не наматывает, а просто берет то, что хочет.



Они просто плавают… Охренеть, они просто плавают…



Ага, а потом он вылезет и сунет ей. Будешь смотреть и на это? Ты любишь поглядывать? Оу, мой сладкий братец, я и не думал, что ты херов извращенец… Может, еще и передернешь тут? 



Иди на хер, Мэрл. Просто иди на хер…



Но голос Мэрла в его голове оказался прав. Когда Бэт начинает карабкаться из воды по булыжникам у края реки, Рейвен снова хватает ее. Тащит на берег… 

Дэрил старается думать о том, что этот мудак Рейвен совершенно не думает о том, что в любой момент из-за деревьев может выйти ходячий. 

Охренеть, как будто он на долбанной прогулке у реки!  



Потому что я очень хочу, чтобы моя жизнь наконец-то стала нормальной! Такой, как раньше. Именно поэтому я  иду сейчас кататься с Рейвеном… 



Поэтому и не было этого долбанного «О!». Поэтому они никак не могут вернуться на те точки, на которых ее так внезапно вырвали из его жизни. Потому что для нее нормальная жизнь – это, что происходит сейчас, там за стеной. 



Ему хочется взять что-нибудь тяжелое и запустить прямо мудаку Рейвену в голову. Разбить его долбанный череп. Такой жажды крови в нем не просыпалось давно. Такой ярости, от которой просто крутило мышцы сейчас. А потом приходит понимание через туман, застилающий разум, что если бы он сейчас и бросился со стены ломать кости и выбивать зубы, это ничего бы не изменило. Ровным счетом ничего.

 

Не тупи, орет в голове голосом Мэрла одна его половина, когда он с силой заставляет себя развернуться. Оторви ее от него. Вломи ему по первое число. Раньше бы ты даже не сомневался ни минуты!

Теперь я другой. Теперь я другой!

Ты стал херовым слабаком, Дэрилина. Рик прав, она сделала тебя слабаком. Впрочем, ты всегда был сладким… мой сладкий братец…



Он уходит от стены. И ему почему-то кажется, что он оставляет за собой кровавые следы. Доходит до припаркованного мотоцикла и одним ударом ноги валит его на землю. В глубине души он понимает, что тот ни чем не виноват. Но ничего не может с собой поделать. Знает, что сейчас звук упавшего мотоцикла разнесется в наступающих сумерках далеко. И что если бы кто-то свалил его мотоцикл, он бы точно бросился к нему…

 

Правда, если бы это была не Бэт в его руках в эту минуту… 



- Кто у тебя на патруле у стены у Потомак? – спрашивает Дэрил грубо и зло у Рика, когда заходит домой забрать арбалет. – Херовые у тебя люди. Будь они моими, оторвал бы на хер головы.

- Что случилось? Ты куда? – начинает волноваться Рик, наблюдая его сборы.

- На охоту. Надоели долбанные люди…

- Сейчас? – спрашивает Рик, словно этот момент должен как-то отличаться от остальных. 

- А почему бы и нет?

- Ты надолго? Скоро стемнеет.

- Ты моя херова мамочка, что ли?



Обычно в лесу становилось лучше. Когда он доходил до ручки, то всегда уходил в лес, где тихие шепоты природы успокаивали и возвращали равновесие. Где одиночество приносило покой. Где становилось так легко. 

В этот раз не получилось. Ни одного ходячего во всем долбанном небольшом лесу, в который превратился некогда городской парк за несколько лет. Ярость было выпустить некуда…



Наверное, потому что его просто рвало на куски два совершенно противоречивых чувства. Он должен… он просто обязан отпустить. Дать ей то, что она хочет. Просто отпустить ее от себя. Прошло столько времени. Она уже не та, которую он знал. И у них должны быть разные пути. Это просто случайность, что они так соприкоснулись когда-то. И положа руку на сердце, он всегда это знал. Что есть он, и есть она. И что никогда не будет «мы». Это еще было возможно там, в домике похоронщика, когда они были вдвоем. Но не здесь. Не тогда, когда их окружают люди. И Хэршелл… Что бы он сказал по поводу того, что Дэрил так хочет? 



Его дочь. В своей жизни. Всегда. Потому что без нее была не жизнь. 

Охренеть…



Но другая половина шептала совершенно другое под треск веток в костре. Она шептала о том, что Бэт всегда принадлежала только ему. Всегда была его. Даже когда была не с ним. Даже сейчас. Она его. Вся. От белобрысой макушки до ее маленьких пальчиках на ногах. 

Она. Вся. Его.



И это, мать его, ненормально то, что она творит. Это просто ненормально! И будь он проклят, если допустит это дальше!



Она могла быть твоей. Это ты, а не этот мудак мог впиваться в эти губы, выпивая ее до самого дна. Понимая, что никогда не сможешь напиться. Терзая ее губы так, чтобы они опухли уже после третьего поцелуя. Прикусывать нежную кожу ее шеи. Проводить языком от основания шеи до родинок между ее грудями, которые замечал в вырезе топика. Касаться всех изгибов ее тела. Открывать все тайны ее тела. 

Это тебе она принадлежит… 

Целиком. С ее кожей. Ее родинками. Ягодным запахом ее волос. С ее губами и ее глазами-озерами. 

Это тебе она принадлежит. Иди и возьми ее. Просто иди и возьми ее.



И он идет. Он возвращается в Александрию. Долго стоит в душе под струями холодной воды, словно надеется, что вода смоет с него наваждение последних часов. Но этого не происходит. Только еще сильнее разгорается что-то в нем. И он идет к дому Ри.



Бэт дома одна. Она в кухне. Стоит к нему спиной и моет долбанные банки. Стеклянные банки, в которых бережливые домохозяйки делают всякие закрутки, а его херов папаша хранил самогон. Она в белой футболке и этих долбанных джинсовых трусах-шортах. Босиком. Ее волосы заплетены в высокий хвост. 

Она моет долбанные банки, а он смотрит на нее и чувствует, как жар, полыхающий в его крови, только усиливает накал. 



Она вся его. И будь он проклят, если будет иначе.  



Наконец Бэт оборачивается испуганно, а потом выдыхает. 

- Господи, Дэрил, ты напугал меня! Когда ты зашел? – спрашивает она, а потом вглядывается в него пристально, и на лбу вдруг возникают тут же две знакомые ему морщинки. – Что с тобой? Ты в порядке?

- Как никогда раньше, - отвечает он ей. Злость вдруг скручивает мышцы. Он смотрит на эти банки, выставленные ровным рядом на столешнице. 

Шесть долбанных штук. Шесть штук. 



- Какого хера ты делаешь?

- Мою банки. Мэгги собирается делать запасы на зиму в этом году. Ее как-то мама учила. Гленн откуда-то принес…

- Твою мать, ты идиотка? Я спрашиваю, что ты делаешь с этим мудаком Рейвеном. 



Она смотрит на него как-то странно. Он не может понять, что там плещется в этих голубых озерах сейчас. Осуждение? Недоумение? Или… удовлетворение? 



- Какого хера ты с ним делаешь?

- По-моему, ты все вчера сам видел, что я с ним делаю. Разве нет? И вообще, ты что, мой опекун?  - бросает ему отрывисто, а после тоже срывается в крик, как и он. Даже наступает на него. Маленькая и бесстрашная. 

- Я делаю то, что хочу! Потому что с ним я наконец-то чувствую себя такой, какая есть! Я чувствую себя живой! И он определенно не видит во мне девочку! А мне это надо! 

- Ты говоришь, как долбанная потаскушка! Надо ей! – шипит он в ответ. – Как долбанная сука из колледжа, помнишь? Сначала хотела бухла, теперь потрахушек. Что будет потом? Пойдешь искать дурь?!



Что-то мелькает в ее глазах, что он вдруг понимает – старый Хэм свое обещание не сдержал. Это вызывает в нем такой приступ ярости, что он уже не может себя сдерживать. Хватает одну из долбанных банок, что стоят на столе, и бьет со всей дури об пол. Надеясь, что ярость хотя бы частично уйдет с этими осколками, разлетевшимися по полу кухни. Но этого не происходит. Наоборот, это только распаляет в нем желание схватить ее сейчас и встряхнуть хорошенько. 

Чтобы мозги, мать их, встали на место в этой голове. 



 - Ты охренела, твою мать?! 

- А ты? 



Это было последней каплей. Этот вызов, который он читает сейчас в ее глазах. Никто не может смотреть на него так. Никто, мать его. 



Куда делась Бэт, которая с ним только вчера была в Вудбридже? Сейчас он оторвет ее голову к херам, перетрясет мозги и приставит обратно. Чтобы вернулась раз и  навсегда прежняя Бэт. 



Наверное, она чувствует, что он вот-вот нападет на нее, потому что делает обманное движение в одну сторону, потом бежит в другую, явно надеясь свалить из кухни и отсидеться где-то. Он пытается ухватить ее за локоть, но она ловко уворачивается от его пальцев. И зачем-то выставляет прямо ему в лицо средний палец правой руки. Доводя его буквально до белого каления.



На этот раз Дэрил успевает перехватить ее руку. Сжимает с силой, понимая краем своего сознания, незамутненного яростью, что делает ей больно. 

- Еще раз так сделаешь, я тебе сломаю руку, Грин! 

И тогда она поднимает левую руку прямо к его лицу…



Он перехватывает и это запястье, вынуждая ее опустить этот гребаный палец, и заодно разворачивается и впечатывает ее спиной в стену. Что ты творишь, проникает откуда-то мысль в его голову. Что ты творишь сейчас?



Он не знает. Он сам не знает, что происходит сейчас. Чувствует пальцами, как бьется бешено пульс у нее на запястьях. Словно она только что вернулась с долбанной пробежки. Чувствует всем телом каждый изгиб ее тела, которое он прижал к стене. Она смотрит прямо в его глаза. С вызовом. Со злостью. И есть еще что-то такое, что он никак не может определить.  

Ее глаза сейчас подобны бушующему океану. Это уже не спокойные озера. 

И они так похожи на те глаза, что он видел в своих долбанных снах…



Наверное, поэтому случилось то, что случилось. Или из-за шепота, которым отдалось сейчас в голове. 



Она вся твоя. Она принадлежит тебе. Она всегда принадлежала тебе. Возьми ее. 



Это шепот даже заглушил привычные возражения, которые пошли в который раз по кругу в его голове, твердя, что он должен немедленно отпустить ее. 

Потому что это Бэт Грин. Потому что это все охренительно неправильно.  

Он соглашается. И именно поэтому он не отпускает. 



Потому что это Бэт…   



Ее губы мягкие, а изо рта пахнет шоколадом. Это последнее, что мелькает в его голове, прежде чем огонь поглощает его полностью. Подчиняя себе. 

Выпить ее до дна. Глубокими и жадными касаниями языка и губ, которые никак не могут утолить его жажды. Только сильнее распаляют ее. Особенно когда чувствует, как Бэт улыбается прямо под его губами. Это во сто крат сильнее по ощущениям, чем его сны. Наслаждение от ее губ во сто крат сильнее… 



Когда он успел отпустить ее запястья? Бэт запускает пальцы в его волосы, потом проводит ими вниз по шее, и он сильнее вдавливает ее в стену. Надо остановиться. Сейчас. Это же долбанное утро. Это дом Мэгги. 

Но эта мысль сразу же теряется, когда Бэт вдруг выгибается в его руках, прижимаясь к нему теснее. И он понимает, что ему просто охренительно необходимо коснуться ее кожи. Ее обнаженной кожи. 



Они замирают оба, когда его пальцы хватаются за край ее футболки. На короткое мгновение разрывают поцелуй и смотрят друг другу в глаза. В глазах Бэт бушуют такие волны, что его снова захлестывает с головой невыносимое желание. А когда она просто поднимает вверх руки, чтобы ему было удобнее стянуть футболку… 



Охренеть, Бэт… просто охренеть…



Он стаскивает с нее футболку. Бросает куда-то в сторону. А потом снова целует. Потому что не целовать ее теперь для него нереально. Словно ее губы – это что-то, что дает ему силы дышать сейчас. Оторвись от них, и все, ты покойник. На этот раз он чувствует ее обнаженную кожу под своими руками. Она такая же горячая, какой он запомнил с той самой ночи, когда вот так же хотел целовать ее.  Держать в своих руках.



Она вся его. Вся. Его.

Охренительно горячая. Охренительно сладкая. Охренительно нежная…



Он с трудом отрывает губы от ее губ, чтобы скользнуть по щеке к уху, а потом к шее. Она так выгибается при этом прикосновении губ в его руках, что он с трудом удерживает ее. Прижимает сильнее к стене. И снова скользит губами. Прямо туда, где смыкаются косточки, в эту ямочку. Потом по ключице… Медленно… Чтобы уже от ключицы поползти губами вдоль лямки лифчика. К родинкам, которые помнит так хорошо.



- Дэрил…, - выдыхает Бэт, цепляясь в его волосы. – Дэрил… 

Протяжно. С легким придыханием. Как только она умеет. 



А потом слышит не только ее шепот. Но и что-то другое. Плач. Детский плач. Мелкая…

- Бэт, - выдыхает, с трудом отрываясь от нее. От ее кожи. От ее губ. От ее сладости. – Бэт, наверху ребенок плачет…

- Что? Какой ребенок? – шепчет она, совсем осоловевшая, и ее вид – с распухшими губами, непонимающей, что происходит, снова заставляет его гореть в этом долбанном пламени, от которого уже так тяжело в паху. 

- Мелкая. Патти. Она плачет наверху. 



Наконец осознание происходящего проникает в мысли Бэт. Она понимает, что стоит в кольце его рук, в одном лифчике и шортах, понимает, что только что тут происходило, и медленно краснеет. Так, что заливает краской не только лицо, но и уши, и часть шеи.



Дэрил поднимает с пола ее футболку, а потом обхватывает ее за талию и выносит из кухни. Потому что вокруг них полно осколков от банки, которую он грохнул об пол, а она босая. Бэт быстро убегает наверх, натягивая на себя футболку, а он начинает собирать осколки. 



Когда Тара заходит в дом через какие-то пять минут, в кухне, как кажется ему, уже все прибрано. Дэрил стоит и ждет напряженно появления Бэт, шаги которой слышит наверху. Он даже не слышит, что ему говорит Тара. Как всегда болтает о какой-нибудь херне. Ему всегда казалось, что ей абсолютно по херу, о чем болтать, главное - слышать свой голос. 



Слышит только шаги Бэт по лестнице. Она входит в кухню с Патти на руках, и на миг он снова возвращается назад во времени, когда точно так же носила Боевую малышку. Но только это уже не Боевая Малышка. И Бэт уже не та девочка. 

Она смотрит на него от дверей. Лоб пересекают те же долбанные морщинки, которые вводят его сейчас буквально в панику. И тогда он говорит первым. Чтобы не дать этим мыслям, что сейчас ходят за этим высоким лбом, все испортить.



- Привет. 



Долбанное слово. Которое всегда приходит в голову единственным, когда ему нечего сказать. Когда ему так нужно что-то сказать. Долбанное слово… 



- Привет, - улыбается ему Бэт. Те секунды, которые она помедлила с ответом, чуть не привели его на больничную койку. 



Тара только фыркает громко в ответ на их обмен репликами. Потому что видит отлично, что у Бэт футболка надета швами наружу. И это определенно отличается от того, что Тара видела за завтраком сегодня утром. 




        
========== Глава 19 ==========
        

- Я за вами, в общем-то, - говорит Тара. – Сегодня утром был Совет. По поводу грузовика. И семья собирается у Граймсов. Сюда я шла за Бэт. Но Рик сказал, что и ты, Дэрил, можешь быть здесь. Удивительно, ведь он оказался чертовски прав…



В ее последних словах мелькают какие-то игривые нотки. И Бэт чувствует, как ее лицо снова заливает предательская краска. Потому что в них она ясно читает почему-то намек на то, что совсем недавно было здесь. 



- Прекрати, - обрывает Дэрил Тару, видя смущение Бэт, и та тут же становится серьезной. Улыбка прячется где-то в уголках губ и глаз.  

- Я тоже должна идти? – не может не спросить Бэт, вспоминая прошлую встречу семьи у Граймсов. Куда ей хода не было тогда. 



На этот раз  на нее смотрит не только Тара, но и Дэрил поднимает голову, словно расслышал нечто странное в ее вопросе. Смотрит на нее внимательно – сначала в глаза, потом его взгляд спускается куда-то на ее тело. У Бэт в голове мигом проносится воспоминание, как он смотрел на ее грудь, когда стянул футболку. 



Причем, она сама была настолько не против того, что он стянул эту футболку, что откровеннее некуда… 



Она снова краснеет при этой мысли и опускает взгляд на головку малышки, отводя его от Дэрила.

- Странный вопрос, Бэт. Ты же семья, ты должна быть там, - говорит тем временем Тара, а потом подходит к ней и забирает Патти из ее рук. При этом склоняется прямо к уху и шепчет лукаво. – Прежде чем идти к Граймсам, переоденься. У тебя футболка швами наружу. Мэгги заметит, даю слово.

И теперь Бэт чувствует, как краска стыда заливает не только лицо, но и уши. Быстро выбегает из кухни и слышит, уходя, как произносит Тара Дэрилу:

- Мэгги убьет вас обоих. 

Бэт так и замирает в холле. Ей до безумия хочется сейчас видеть лицо Дэрила, когда были брошены в тишине кухни эти слова. А потом Тара добавляет со смешком:

 – Вы грохнули ее банку. Гленн излазил столько кладовых в Александрии в поисках целых банок. А вы грохнули. Ты же знаешь Мэгги. У нее все подсчитано. И осколки даже не собрали… вон сколько валяется на полу…



Бэт возвращается после в кухню с кофточкой для мелкой, делая вид, что она ходила именно за ней, а не выворачивала собственную футболку. После того, как Патти облачают для выхода, они втроем выходят из дома и направляются к Граймсам.

 

И Дэрил касается ее дважды. Первый раз, когда они выходят из дома – привычное касание между лопаток. Второй раз, когда поднимаются по ступеням дома Граймсов – он поддерживает ее за локоть, словно помогает идти, когда у нее на руках малышка. И она знает, что эти прикосновения не просто дань вежливости или дружеского расположения. Она это знает. 



Передав Патти на руки Гленну, шагнувшему к ней, Бэт первым делом подходит к Саше, одиноко стоящей у окна. Она видит, как ей больно и одиноко даже среди семьи и не может не подойти. Крепко обнимает ее, выражая этим объятием свою скорбь и сожаление от смерти Рэя. Саша тихо плачет на ее плече, а Бэт гладит ее волосы и шепчет слова утешения. 



- Я мало его знала, но точно знаю, что он был замечательным человеком. Он всегда улыбался… и всегда поднимал настроение окружающим. 

- Как Боб, - отвечает Саша. Что-то мелькает в глубине ее глаз, и Бэт снова обнимает ее. 

Боб? Саша и Боб? Господи Боже мой… Саша… неужели ты и Боб? Столько потерь…



- Он ведь спас тебе жизнь? – спрашивает Саша вдруг. 

- Да, спас. Если бы он не появился тогда, то первый же выстрел Эванса был мой. 

- Он был удивительным. Все время повторял, что сейчас предназначение человека – не просто выжить, а еще помочь выжить другим. Тем, кто не так силен физически. Тем, кто не в состоянии это сделать сам… Он чем-то напоминал мне Тая в этом.

- Знаешь, папа когда-то сказал, что все, что мы сейчас делаем – это рискуем жизнью. Каждую минуту. И только от нас зависит, ради чего или кого мы будем это делать… 



Позднее Бэт будет думать, не толкнули ее слова Сашу на принятие того решения, что было озвучено спустя некоторое время. А пока они размыкают объятие и по просьбе Рика занимают места на диване рядышком друг с другом. Бэт берет Сашу за руку, и та улыбается ей одними уголками губ. 

А потом она замечает Моргана, который наблюдает за ней пристально из противоположного угла комнаты. И они обмениваются взглядами и немыми репликами. Впервые за время, что она уехала из Александрии на вылазку.



Ты в порядке? – Да, я в порядке. Мог бы спросить сам вчера.



Бэт невольно поджимает губы. Она вернулась с вылазки и обнаружила, что вещи Моргана исчезли из гостиной. До сих пор с трудом подавляет себе неясное ощущение страха, что не справится с собой, если не будет его рядом, как обычно. Со своей темнотой внутри. Потому что привыкла, что он все время рядом. Что он разгонит темноту звуком своего спокойного голоса, своим присутствием рядом, как делал это неоднократно прежде. Только он и никто иной.



Но Морган решил переселиться из дома Ри, как объяснила ей Мэгги, отвечая на ее вопросы. 

Он взрослый мужчина. Практически незнакомый ни Мэгги, ни Таре. И потом – места в их доме не столь много. Да и гостиная не может быть постоянно занята. А у Мишонн есть незанятая спальня в доме. И она сейчас не совсем свободна в движениях из-за ранения правой руки. И она сама предложила почему-то такой вариант. Именно Мишонн. Ссылаясь на то, что ей нужна помощь, и что она устала слушать тишину вечерами. 



Это все было странно. И это все не очень нравилось Бэт. Потому что Моргана теперь не было рядом…



Какая ты эгоистка, Бетани Грин, заговорила в ней совесть голосом отца. Ставить собственные интересы выше интересов другого человека – самолюбие чистой воды.



Потом Бэт переводит взгляд на Рика, встречается с ним глазами и краснеет в который раз за это утро. Потому что вспоминает прошлую ночь и ее события.



Когда она уже стоит обеими ногами на земле, Алекс запускает ладони в ее мокрые волосы и начинает целовать. Жадно. Глубоко. Настойчиво. И тогда она опускает руки, взметнувшиеся вверх, чтобы остановить его, на его талию. Но не отталкивает его. Просто держит ладони на его талии, даже не прижимая те к холодной после купания коже. 

А потом ладонь Алекса медленно ползет с ее затылка вниз. По линии шеи… по плечу… прямо к груди, прикрытой мокрым топиком, ставшим почти прозрачным сейчас, и бельем. Сжимает.



- Нет! Нет, подожди… нет! – ее руки тут же упираются в его крепкий пресс. Отталкивают, но безуспешно – слишком сильно он ее держит. В голове почему-то тут же начинает стучать паника. Пока легкая, еле ощутимая. 

- Что? Что случилось? – шепчет Алекс в ее губы, стараясь не отпустить ее даже в поцелуе. 

- Я не могу… я просто не могу, - шепчет Бэт, а потом добавляет, понимая, что это единственное, что заставит его отпустить без лишних разговоров. – Мне… мне нельзя… понимаешь, нельзя сегодня. Такой день…



- Нельзя сегодня, - повторяет он. Потом смотрит ей в глаза. Словно пытается разгадать мысли, что бродят сейчас в ней. – Это ведь означает, что когда-нибудь будет можно. 

- Да, - подтверждает она, вспоминая свою решимость наконец что-то изменить. Наконец иметь нормальную жизнь. Идти дальше. По крайней мере, пробовать. – Когда-нибудь будет можно. 

Я надеюсь, что смогу. Когда-нибудь, добавляет она про себя. 



Алекс улыбается и снова целует ее. А потом они слышат в тишине, как что-то с жутким грохотом падает в Александрии по ту сторону стены.

- Твою мать! – Алекс недолго колеблется. Отпускает Бэт и начинает судорожно натягивать джинсы, потом ботинки. – Давай, надо вернуться назад!



Он бежит первым к стене. Даже толком не одевшись, натягивая футболку на бегу. Бэт же не может долго натянуть джинсы на мокрую кожу ног и бедер. Слишком долго возится с одеждой. Слишком долго, чтобы ее обнаружили не только со стены. 



- Бэт! Бэт! – орет кто-то со стены, а потом раздается выстрел, и один из ходячих, вышедших со стороны бывшей прогулочной дорожки вдоль реки, падает замертво. Но он вышел к реке в компании. Бэт видит то и опускает руку на бедра в поисках ножа. Понимает, что торопясь выйти из дома сестры, впервые не нацепила ножны…

Добро пожаловать в нормальную жизнь сейчас, Бетани Грин! Ты же ее так хотела…



- … Бэт, - произносит ее имя вдруг Рик, и она возвращается из своих воспоминаний. Все смотрят на нее, словно ждут от нее чего-то, и она смущенно улыбается в ответ. 

Что я должна сейчас сказать? Или что-то сделать?



- Да, если бы не Бэт, мы бы точно проехали мимо того грузовика, - говорит Дэрил, словно понимает, что она только что очнулась от своих мыслей и не соображает, что ей делать сейчас.



Глаза Мишонн полны странного света, и ее лицо кажется сейчас таким сияющим. Мэгги улыбается ей с гордостью. Совсем как папа. В этот момент Мэгги так похожа на папу... 

Бэт старается не смотреть больше ни на кого, потому что вдруг перехватывает в горле, и ей кажется, что она вот-вот заплачет почему-то. Саша неожиданно сжимает ее пальцы в знак поддержки, и она отвечает на это пожатие. 



- Так вот, - продолжает Рик. – На Совете было принято решение, что нам стоит рискнуть. У нас есть небольшой грузовик, и мы могли бы вывезти большую часть товаров, чем на легковых автомобилях. Даже на пикапах. Но это очень рискованный шаг с нашей стороны. Грузовик совершенно неповоротлив на забитых дорогах. И он привлекает внимание. Группа, которая поедет в караване, берет на себя очень высокие риски. И это не только ходячие. Вы и сами понимаете то. Поэтому я бы хотел сказать вам первым решение Совета. В караване будут только добровольцы. Из числа тех, кто пожелает рискнуть.



- Мы все рискуем, - напоминает ему Мишонн. – Каждый раз, когда выходим за ворота. 

- Тут ставки намного выше. Экономия бензина, потому что не надо делать несколько ходок. Возможность привезти почти все и сразу. Но такой караван – это будет как красная тряпка для тех, кто может быть поблизости от Александрии сейчас. 

- Люди из Харвуда? – спрашивает Бэт. Сашина рука вздрагивает в ее ладони. Головы поворачиваются в ее сторону. 

Кто-то смотрит с удивлением. Кто-то внимательно, словно пытаясь понять, что она скажет дальше. 

- Люди из Харвуда, - кивает головой Рик. – Они уже дважды пытались проникнуть сюда. А число случаев, когда они вырезают наших скаутов, просто не счесть. 



Вырезают скаутов? У Бэт даже холодок бежит по спине. Господи, это даже хуже, чем с Губернатором… или нет? И тогда в Вудбридже… Господи…



- Это бывает редко. Они редко забираются так далеко, - произносит Дэрил тут же, словно прочитав страх в ее глазах, на какое-то мгновение мелькнувший в душе яркой вспышкой. 

- Последний раз они были в Вудбридже, - говорит она резко. И снова начинают поворачиваться головы. Теперь все смотрят на Рика.

- Именно поэтому туда отправятся только те, кто пожелает. Нам нужно сопровождение. Я еду. Я решил.



Сэм прикусывает губу и судорожно переплетает пальцы, но молчит. Просто не поднимает взгляд от пола. Чтобы не показать собственного страха, как понимает Бэт. Потому что делает в следующий момент то же самое, когда Дэрил повторяет последнюю фразу Рика. Тот кивает ему в ответ благодарно. Хотя и не выглядит удивленным этим быстрым ответом. 



Он знал, думает Бэт. Знал, что Дэрил не позволит ему выехать одному. Знал, что встанет рядом с ним сейчас. 

Потом соглашается Гленн. И Бэт очень надеется, что Мэгги не скажет, что едет и она. Она просто сойдет с ума, если уедет Мэгс. Потому что следом вливается в общую компанию Морган. Бэт не может не взглянуть на него обеспокоенно. 



Все в порядке. Верь мне… 

У тебя колено, показывает Бэт глазами на его покалеченную ногу. Ты не сможешь! 

Я все решил, выпячивается упрямо подбородок Моргана. Теперь его ни за что не переубедить. Ни за что, понимает она. Она прикусывает губу, раздумывая, о том, что тоже может поехать с ним. Встать к его спине в случае опасности, как часто это делала раньше.

 

Встречается глазами с Дэрилом. В голове тут же мелькают воспоминания. Некогда пережитые ею эмоции. 

Тогда, на дороге у домика похоронщика, когда поняла, что он сделал для нее. 

В Вудбридже. Когда он готов был не только увести от нее ходячих, но и прыгнуть к ней с моста. Она ясно прочитала в его глазах, что это были не просто слова. И теперь она понимала, что это гораздо сильнее… это чувство защитить ее любой ценой… Потому что основа у этого чувства была иная…



- Ты сдашь оружие! Ты будешь сидеть под замком в здании собрания три дня! Потому что, Рейвен, я сыт по горло твоим бунтарством! – Рик говорит тихо, но каждое слово отдается звуком хлыста в тишине вечера. Рейвен даже не смотрит на него. Он поднимает мотоцикл и внимательно осматривает его, гладит бережно и нежно, как гладят что-то бесконечно дорогое. 



- У нас есть правила! Ты обязан их выполнять! Все до единого! А ты? Бэт! Я полагал, что ты достаточно разумна для того, чтобы лезть на рожон вот так! Что это было там сейчас?



Что это было? Она просто защищалась. Спасала свою жизнь. Правда, не побежала к стене, как должна была. Не сразу. А смело встретила ближайшего к ней ходячего и всадила в его череп единственное, что у нее было под рукой. Острый каблук черной туфельки. Потому что она понимала, что от этого не убежать. А держать за спиной их так близко очень опасно. 



Вторая туфля тоже осталась там, на берегу реки. Потому что когда она бежала к стене, к ней вдруг из кустов выскочил под крики со стены еще один ходячий. Сильнее ее. Выше ее. Ухватил ее так резко, что они упали вдвоем в траву, и он вцепился зубами прямо в ее предплечье, заставив сердце рухнуть со всего размаху прямо в живот. 



Дэрил. Он просто не переживет этого. Я не могу умереть. Не могу. Дэрил…



Бэт бьет и бьет туфлей по гнилому черепу. Пока наконец ходячий не отваливается, а ее не тащат сильные руки Алекса из некогда крепкой хватки. Потом они вместе бегут к стене, где их втаскивают вверх. И там, к стыду Бэт, она видит Рика. Который хватает ее за руку и сдирает с нее куртку, чтобы осмотреть ее. Молча. Без всяких сантиментов и нежностей. Даже причиняя легкую боль. Выпускает только, когда убеждается, что ходячий не прокусил кожаный рукав куртки. А потом обрушивается на Алекса… и после на нее…



- Рик, прости, я поступила неразумно, - только и может сказать в ответ. – И не говори Мэгги про то, что случилось. И Дэрилу… Прошу, не говори Дэрилу.

- Дэрил знает, Бэт! Это он сказал мне, что кто-то у Потомак за стенами. 

- Твою мать! – орет от мотоцикла вдруг Алекс, явно что-то обнаруживший на поверхности крыла, которое осматривал сейчас. – Сукин сын!



А Бэт молчит, ошеломленная этой новостью. Она пытается понять, что мог видеть Дэрил из того, что было на берегу. Понимает, что даже если только то, что было до падения мотоцикла…



Да, я не девочка… не девочка, мистер Диксон. Быть может, теперь это станет понятно.



А потом, когда Алекс вдруг наскакивает на ее у дома, осознает вдруг то, что никак не могла разглядеть раньше. 

- Я так и знал! Знал, что тут явно что-то есть… Ты и Диксон…

- Ты сошел с ума! Он просто заботится обо мне, потому что я – его семья. 

- Бэт, не юли только! Вы же не семейка Борджиа, надеюсь, - бросает ей зло Алекс. – Которые трахались друг с другом, как кролики.

- Фу, Алекс! Ты ни черта не понимаешь!

- Не понимаю?! Все я понимаю! У многих ваших здесь началась новая жизнь. Как у всех, кто приходит сюда. У Граймса. У Саши… Только Диксон остался сам по себе. И теперь я понимаю, какого черта это все это было. И какого черта происходит сейчас. У вас что-то было?

- А  Робардс? 

- А что с ней? – удивленно переспрашивает Алекса, а потом смотрит на нее, словно на безумную. – Робардс и Диксон? Ты рехнулась? Александрия маленький городок. Это не Нью-Йорк. Здесь бы знали…

Но она-то знает… Она знает! А потом понимает, что ни черта не знает. Только обрывки разговоров, вскрытую упаковку от презерватива и то, что придумала себе сама она основании этого. 



За Морганом озвучивает решение участвовать во всем этом Мишонн. 

- Мне уже лучше, - говорит она твердо. – Не знаю, как моя группа, но я с вами. 

- Я тоже еду, - произносит Тара после недолгих размышлений. Мэгги смотрит на нее с благодарностью. Но молчит, к облегчению Бэт. Ей бы очень не хотелось, чтобы Мэгги ввязывалась во все это. Теперь, когда у нее маленькая дочь. Мэгги вдруг смотрит на нее, и Бэт читает в ее глазах, что сестра не хочет, чтобы она ехала. Потому что не хочет оставаться одна, когда уедет Гленн. Понимает, что Мэгс тоже приняла решение, и что она остается за стенами. 



Я просто не смогу одна. Прошу тебя… прошу тебя… 



- Я еду, - говорит решительно Саша. – Я тоже еду. Я не могу сейчас сидеть в Александрии. Не могу возвращаться в пустой дом. Я еду, Рик! Еду!

- Хорошо, - соглашается с ней Рик. – Хорошо, Саша.



Кэрол остается в Александрии. Потому что у нее тоже есть отныне обязательства. Потому что у нее теперь ребенок, и она не может рисковать своей жизнью, рискуя оставить его в очередной раз сиротой.  

Абрахам соглашается без раздумий, но Розита остается. И это вызывает очередную волну любопытных взглядов в их сторону. Потому что обычно они никогда не расставались. Никогда. 

Она смущенно опускает глаза, когда Абрахам снова повторяет твердо, что она не поедет. А потом улыбается широко и счастливо, давая всем возможность догадаться о причине ее отказа. В гостиной сразу же становится шумно от голосов и смеха. Вмиг уходит куда-то ощущение опасности и возможной потери, которое висело тяжелым облаком до этого над головами собравшихся. Радость освещает лица и заставляет теплеть сердца. 



Заставляет забывать о том, что может ждать их за стенами, в том мире, который совсем не напоминает прежний. Заставляет вспомнить, что они живы, что жизнь продолжается, несмотря на все ужасы, с которыми им приходится сталкиваться сейчас.



Бэт не смотрит на сияющую и смутившуюся от всеобщего внимания Розиту. Единственная в той гостиной, она на какие-то минуты не спешит встать с дивана, чтобы обнять ее. Почему-то ее взгляд ищет Дэрила в этот момент. И находит. Он тоже смотрит на нее. Тем самым взглядом, который она так помнит.



Обнимающий. С ног до головы обволакивающий нежностью и теплом. Любовью, несмело добавляет она мысленно, надеясь, что именно теперь разгадывает глубину его взгляда.



- Бэт, - обращается к ней Рик, когда шум радостных возгласов стихает, и все снова рассаживаются по местам. – Верно ли я понимаю, что ты остаешься? 

Она старается не думать ни о чем, прислушиваться только к собственным ощущениям и желаниям в этот момент. Но понимает, что не выходит. Потому что она вспоминает умоляющие глаза Мэгги. И голос Джи, яростно выговаривающий Дэрилу на крыльце свои опасения.



- Не еду.  Прости меня. Мэгс останется в доме совсем одна, если уедут Гленн и Тара. Я должна остаться с ней. 

- Хорошо, - кивает Рик. – Значит, нас уже семеро. Будем надеяться, что и на общем собрании мы наберем достаточно добровольцев. 

- Десять. Я уверен, что мои тоже будут в деле, - говорит Дэрил. 

- Общий сбор для голосования будет на площадке перед домом собрания через два часа. Хоть у нас все и решено, но вам тоже надо там быть. Тогда… у меня все…



Бэт не уходит, когда остальные начинают расходиться из гостиной. И Дэрил тоже. Он стоит, прислонившись к 

стене, и ждет пока все выйдут. Она знает, что он ждет, когда они останутся одни. Потому что с этого дня все по-другому… Господи, все действительно по-другому!



Мэгги перехватывает ее сразу у дверей. Она ждет ее в кухне в полной темноте и сразу же окликает, как только Бэт входит в дом. 

Строгий и серьезный взгляд, поджатые сурово губы. Настоящая старшая сестра.



- Здесь был Дэрил. Он искал тебя.

- Я знаю. 

- Нашел?

- Не совсем.



Мэгги вдруг кладет на стол тонкий кожаный браслет. Переплетение полосок. Яркие бусины. У нее до сих пор такой же на запястье. Бэт сама плела эти браслеты в тюрьме, когда однажды ей привезли целую коробку со всякой дребеденью для рукоделия. Вообще, им были нужны только нитки, иглы и ножницы. Но бусины тогда вызвали в Бэт такой восторг, что она даже не сумела его скрыть от посторонних глаз. А потом Мэгги принесла откуда-то кожаный лоскут. И Бэт плела и плела  без устали браслеты, пока Джудит тихонько посапывала в своей коробке. 



Не только для себя. Пару подарила Кэрол и Мэгги. Один надела отцу на запястье как талисман. Когда он уходил в 

другой блок к заболевшим жителям тюрьмы. И еще один был. Без бусин. Только переплетения кожаных полосок. Он так и остался лежать на дне той коробки с рукоделием, когда Губернатор разрушил их дом. Потому что она так и не осмелилась даже заикнуться о том, что сделала его специально для него. Для Дэрила.



- Это не твой браслет. 

Бэт знает все браслеты, что сделала. У Мэгги никогда не было светло-кремовых бусин. Только синие и зеленые. 

- Это твой. Дэрил снял с твоей руки, когда ты… когда тебя… В день, когда мы потеряли тебя. Я уверена, что он снял их для себя. Потому что отдал мне этот только спустя несколько недель. Мы вообще с ним не разговаривали в те дни. Ненавидели друг друга люто. Обвиняли. Один раз даже чуть не подрались… Я его ударила и разбила ему губу, - в голосе Мэгги звучат слезы. И Бэт видит, как блестят ее глаза сейчас. – Потому что мне казалось, что он не имеет права говорить то, что говорил мне тогда… Не имеет права, потому что даже не понимает, как это больно потерять тебя. Потому что ты для него была не так важна и дорога, как для меня. Мне тогда так казалось. А потом я поняла со временем, что это я не имела права говорить ему то, что говорила тогда в приступе злости. Потому что у него действительно все было по-другому. По-другому. Его чувства к тебе были совершенно другие. Такие чувства могут быть у мужчины к женщине… Я видела это. Его боль. Его горе. Его отчаянье. Опустошение. Такое чувствуют, когда теряют именно того, кто тебе безумно дорог. Очень дорог, Бэт. 



Бэт застывает на месте, чувствуя дрожь, идущую прямо из сердца. Эта дрожь захватывает ее полностью. Целиком. С головы до пят. Ее просто колотит от понимания того, что все было. Ей ничего не привиделось тогда в том домике похоронщика. Все было на самом деле…



- Он отдал мне только один браслет. И то – потому что этого хотела бы ты, думаю. А второй он носил на руке. Все это время. Не снимая. 

- У него нет браслета, - замечает на то Бэт.



Кому, как не ей, знать это? Потому что она точно видела в Вудбридже, что на его запястьях нет никаких браслетов.



- Наверное, потерял, - говорит Мэгги. – Потому что я не думаю, что он снял его сам. Тебе нравится этот Рейвен? Не подумай ничего, просто я хочу понять…

- Мэгги, как ты решилась тогда с Гленном? Как все началось?- вдруг спрашивает Бэт. – Я пытаюсь вспомнить и не могу…

- С аптеки, - улыбается сестра. – Началось все с аптеки. Когда я поняла, что если он сейчас не коснется меня, то я просто сойду с ума. Мне просто нужно было, чтобы он меня трогал. И чтобы я касалась его. Мне это было необходимо. Как выпить воды, когда чувствуешь сильную жажду. Иначе никак…иначе плохо… 

- Почему ты только сейчас рассказала мне о браслете? 

- Потому что я думала, что вылазка все изменит. Что он сам скажет тебе все. Потому что это никуда не ушло… я это вижу… в его глазах. 



А потом и Бэт впервые за все все время видит то, о чем говорила сестра. Когда поворачивается, повинуясь чутью, уловив чужое присутствие за спиной. Даже не видит, а скорее, разгадывает сердцем. Когда уже нет в  голове никаких мыслей, кроме того, что это Дэрил перед ней. Огонь, которым так и полыхают его глаза, от которого напряжена каждая мышца его тела, вдруг загорается и в ней. Сжигая все на своем пути.

 

Это было безумием дразнить зверя, который стоит перед ней в кухне. Сущее безумие. И если бы все разумные мысли не сгорели бы в том огне, она бы точно притормозила. Но с каждой брошенной репликой в ней все больше разгорается странное желание, чтобы он наконец-то хоть что-то сделал, выдавая себя. Не взглядом. Словом или действием. 



И даже злится, когда почему-то после его обвинений в том, что она ищет приключений, в голову закрадывается сомнение. Неужели она ошибается? Неужели Мэгги тоже не права? Неужели он просто заботится о ней, как она и сказала Алексу вчера?

И эта злость, кипящая в ней, смешанная с желанием, растекшимся по венам обжигающей лавой, толкает на безрассудства… 



Показать ему средний палец – сущее безумство. Зная, что он никогда и никому не стерпит этого. Показать дважды – безумство вдвойне. 



А потом она буквально взлетает над полом, даже не успев испугаться. Почему-то вмиг уходит злость. Испаряется куда-то, едва его сильное тело припечатывает ее к стене. Остается только желание. Только потребность. Если бы он не поцеловал ее тогда, если бы ничего не случилось, она бы просто…



Его поцелуй с легкой ноткой мятной зубной пасты. Он вмиг превращает ее тело в полыхающий костер, настолько горяча становится кровь в ее венах от прикосновения его языка. Никогда еще в своей жизни она не чувствовует такого. И когда-то она писала в своем дневнике, что поцелуи надо терпеть, недоумевая, что в них находят остальные?!

Эти поцелуи стирают последние мысли, что оставались в голове. Она даже забыла, где находится, какое время суток, и даже собственное имя вспомнила бы не сразу, если бы ее спросили. Господи, она забывает даже о Патти, спавшей в спальне второго этажа! 

Остаются только эти руки, губы, язык и тело, вжимающее в стену.

 

У него мокрые волосы, вторгается в голову мысль, когда Бэт запускает пальцы в его волосы, прижимаясь к нему сильнее. Но и она сгорает быстро, обращаясь в пепел. Прижаться теснее. Податься напору языка. Ощутить его силу под своими ладонями. И его руки на своем теле. На коже… Совершенно никаких раздумий, когда он замирает на короткий миг, схватившись за край ее футболки. Смотрит ей прямо в глаза, словно ждет ее позволения продолжать. И тогда она поднимает вверх руки, давая тем самым ответ…



Карл уходит из гостиной самый последний. Недовольный тем, что ему даже не предложили участвовать в этой вылазке, в которую едет его отец. По крайней мере, Бэт так показалось. И уходит он только после долгого взгляда Дэрила, которым тот буквально пробуравил его. Некоторое время они молчат, словно не зная, что сказать, а потом начинает Бэт.



- Я ничего с ним не делала. Ну, почти ничего, - говорит она глухо. 

- Какого…?

- Отвечаю на твой вопрос. Ты задал его недавно. 

- Ты снова играешь в игры, Грин?

- Никаких игр. Все по-честному. 



Он смотрит на нее пристально, и она снова смущается под его взглядом. Опускает взгляд к рукам, скрещенным на коленях. Видит браслет с бусинами среди остальных, что закрывают ее шрамы. 



- Мэгги сказала, ты забрал мои браслеты. Я думала, что потеряла их. Тогда, после того, что случилось. Вчера она отдала мне тот, что ты отдал ей. А где второй?

Он только пожимает плечами в ответ. Она знает, что сам он никогда ничего не скажет. Потому снова спрашивает:

- Ты снял его? 

- Потерял. Перетерлась кожа. 



От этого ответа внутри разливается странное тепло. Перетерлась кожа. Он действительно носил его. Дэрил… Дэрил…



- Иди сюда, - вдруг говорит он хрипло. Бэт не надо упрашивать дважды. Она в одну секунду подрывается с дивана и пересекает комнату, чтобы войти в кольцо его рук. Он снова обнимает ее. Как тогда в домике на Элкотт-стрит. Крепко обхватывает, прижимая ее к себе. Она утыкается лбом прямо в ямку под его шеей в вырезе рубашки. Кожа к коже. 

-  С какой начать? – шепчет он глухо. Она поднимает голову и недоуменно смотрит в его глаза. – Какую книгу начать читать? 

- На твой выбор, - отвечает она, улыбаясь. И понимает, что ей не хватало его. Все это время. Даже когда она пришла сюда. Ей его не хватало... 



Мне он нужен каждую минуту моей жизни. Каждую. Просто, чтобы он был рядом. 



- Спасибо. За то, что взяла их для меня. 

- Спасибо за твой подарок, - Понимание, что он помнил о том, что она когда-то писала дневник, заставило тогда сердце замереть и пропустить пару тактов. – Я не знала, что ты помнил об этом…

- Я помню все, - хрипло говорит он ей. И Бэт знает, что это правда. Он помнит все о ней. По крайней мере, из тех дней, что они были вместе. Ее просто захлестывает волной нежности к нему. И тогда она целует его первая. Просто потому что ей сейчас необходимо поцеловать его. Снова ощутить губами его губы. Понять, что это все не сон. Что она не лежит в охотничьей кабинке в Джорджии и не бредит. Что это реальность… 



Она сделала это. Она пришла к нему. Она снова с ним… Только теперь все по-другому…



Поцелуи становятся все глубже и требовательнее. Она так прижимается к нему, что не стой он у стены, они точно упали бы на пол.



Он ей просто необходим. Как вода для томящегося жаждой. Он - ее вода, без которой невозможно прожить.  



Потом они идут на широкую площадку у дома собрания. Где Рик, выступающий от лица Совета – седовласого мужчины, которого мучает постоянно затрудненное дыхание из-за некогда простреленной груди, женщины со строгим пучком учительницы на голове, пары мужчин лет сорока и его лично, говорит о предстоящем решении и просит людей выступить добровольцами. 



- Это должно быть общее решение. Мы не вызываем группы. Пара групп итак уже уехала в Вудбридж. Мы должны сделать это вместе. Как обычно. Это будет нелегко. И это будет опасно. Но мы должны рискнуть. Вместе. Потому что только вместе мы можем выжить.

- Что, если не хватит бензина для грузовика? – кричит мужской голос из толпы. – Что, если грузовик встанет?

- Бензина должно хватить. В грузовике залит полный бак. И у нас есть с собой запас. Не только для грузовика, но и для остальных машин. До Вудбриджа всеми окружными путями не более семидесяти миль. Это много. Но бензина должно хватить. 



- А что, если банда Гроуди снова атакует Александрию? Разумно ли уводить людей отсюда сейчас? – кричит кто-то с другой стороны. 

- В Александрии остается достаточно людей, чтобы отбить любую атаку. А стены мы укрепили лучше прежнего. И кроме этого, Гроуди нужны головы. Этих голов не будет в Александрии. Если и есть лазутчики возле зоны, он будет знать об этом наверняка. Именно поэтому я хочу, чтобы вы понимали, на какой риск идете сейчас, выступая добровольцем. У меня уже есть десять человек. Необходимо еще пятнадцать, как минимум. Если у вас есть желание помочь, подойдите ко мне. 



К Рику начинают подходить люди. Чаще мужчины, но есть и женщины. Он всем кивает, пожимает руки и что-то говорит. Но Бэт переводит взгляд на Дэрила, стоящего рядом. А он уже смотрит на нее. Пристально. Словно понимает, о чем она думает. Она не произносит ни слова пока. Ни тогда, когда они уходят с площадки, ни тогда, когда приходят в дом Ри. 



Мэгги с Гленном еще не вернулись. В доме только Тара, которая чем-то гремит в кухне. Бэт берет Дэрила за руку и медленно выводит на задний дворик, где еще несколько дней назад семья устраивала барбекю. Сейчас ей кажется, что летнее солнце уже не так ярко светит, как раньше. Потому что в ней снова разворачивает щупальца липкий страх. 



- Им нужны головы. И этих голов не будет во время вашей вылазки, - медленно повторяет она слова, услышанные от Рика. – Чьи это головы? Кто это? Рик? Гленн? Мишонн? Абрахам?... это ты…? Это ты! Людям из Харвуда нужен ты! Ты!



***



Дэрил так резко вдруг хватает Бэт при этом выкрике, что она не успевает даже пискнуть или оттолкнуть. Прижимает к себе, потому что  прочитал безумный страх, который сейчас плещется в ее глазах. 



Твою мать, Бэт. Ты вообще не должна была этого знать. Головы и головы… Какая на хер разница? 



- Не хотел, чтобы ты знала. Что это меняет? Моя голова при мне. И так будет дальше, будь я проклят.

- Не говори так. Не надо… Почему? – спрашивает она глухо из-за того, что ее лицо он прижимает ладонью к своему плечу. – Из-за чего?

- В начале прошлой зимы скауты нашли трех баб. Они были еле живы. Ходячие трупы. Оказалось, что они убежали от банды Гроуди из Харвуда. Там у них укрепленная зона, как у нас. Только порядки другие. Те бабы принадлежали лично Люису Гроуди. Он держал при себе их для… для…, - он ищет подходящее слово, но так и не находит его. - Ты меня поняла, для чего.  Мы дали им убежище. А потом пришел Гроуди и предложил обмен. Он оставляет нас в покое, если мы выдаем ему баб. Я не знаю, откуда он просек, что они у нас. Но просек.



Этих баб находит его группа. Выходит на них совершенно случайно в начале этой зимы. Когда чистят Гейнсвелл. Одна из них, самая сильная, прыгает из стенного шкафа на Дэрила с осколком зеркала в руке. Она долго не отпускает свое оружие, все пытается ударить его в горло. Дэрил чуть не переламывает ей запястье и вырубает, потому что иначе чувствует, что его просто тупо прирежут, как хряка в той спальне. Остальные две просто жмутся другу к другу, наблюдая эту жестокую схватку. Молча. Даже не скулят. Просто смотрят, широко распахнув глаза. 

Только Селене удается подойти к ним и поговорить. Накинуть на их почти голые тела, куртки которые скидывают с плеч мужчины по ее знаку. Хорошо, что с ними тогда была Селена. Иначе бабы тут же начинают сжиматься в комок и прятать голову в плечи, отводя в сторону взгляд полный ужаса, когда к ним подходит кто-то из мужиков. 



Того самого животного ужаса, который он видел в глазах Бэт той ночью в Вудбридже. Который оставил такой ожог где-то внутри него, что до сих пор тянет болью.



Одной из тех была пятнадцатилетняя девочка со светло-русым хвостиком, превратившимся в один большой колтун. Ему долго еще снился взгляд ее пронзительных светло-голубых глаз. Ее тонкие ножки и ручки. Ее шейка под этим колтуном-хвостиком. 

Это действительно просто херов конец света… 

Как можно, на хер, хотеть трахнуть ребенка? У него это просто не укладывается в башке. 



- Что было дальше? – спрашивает Бэт. 

- Дальше было голосование Совета. Совет постановил отдать их Гроуди. 

- О! – говорит она глухо. Разочарованно. И он чувствует горечь во рту при этом «О!». 



И они бы их отдали. Потому что должны были их отдать. Потому что благополучие Александрии должно быть превыше всего, как говорят члены совета, объявляя о своем решение после долгих и мучительных споров. 

Бабы сразу понимают, что происходит. Когда только приходят сказать им. Тогда кажется, что все пройдет нормально. Все должно быть нормально, если можно так сказать в той херовой ситуации. 



Бабы соглашаются уехать без писка. Обмен должен состояться на развязке Четыреста девяносто пятого шоссе при повороте на Спрингфилд. На открытом пространстве среди брошенных машин. Чтобы без всяких лишних глупостей, как говорит сам Гроуди, подкативший к стенам Александрии.



На хера тогда в него вдруг цепляется эта пятнадцатилетняя девочка? Какого хера именно в него, когда ближе к ней стоит Гленн? 



- Убей меня лучше! Просто убей! Сейчас! – она смотрит на него своими большими светло-голубыми глазами, а у него скручивает в тот момент все внутренности. От этих тонких рук, покрытых шрамами от сигаретных ожогов. От узкой полоски шрама на ее щеке. 

Бэт… Бэт… Бэт… , только и бьется в голове, отражаясь невыносимой острой болью, несмотря на то, что уже прошел год с момента ее смерти. Он видит, что Гленн тоже смотрит на девочку со странным выражением в глазах, кусая губы. И Рик… 

Они все видят в ней Бэт. Ту, которую встретили ее на ферме. Ту, которая сидела на ступенях тюремной лестницы. Ту, которую так тупо проебали на лесной дороге…



Их было трое. Трое на трое. Как было условлено. И бабы. Те почти доходят до Гроуди, когда Дэрил вдруг стреляет. Прямо в лоб Гроуди. Гленн и Рик убирают остальных… 



Это охренительно глупо. Но это могло бы сработать… Дэрил знает тип людей, что состоят в банде Гроуди. Они как херовы пауки в банке – готовы сожрать друг друга при малейшей слабости, и только сильный вожак может удержать их от этого. Именно так и говорит Рику перед обменом, чувствуя странное ощущение долбанной неправильности всего происходящего. 



Сработало бы. Если бы у Гроуди не остался наследник его долбанной банки с пауками… Сын, который теперь желает их головы. 

Его собственную. Рика. Гленна. 



- Откуда сын Гроуди узнал, что это именно вы?

- Не знаю. Наверное, есть крыса. Иначе как он сумел подбросить нам ходячих в подарок недавно сюда, за стены?

Бэт еще крепче прижимается к нему. А потом поднимает голову и долго смотрит в его глаза. 

- Я рада, что вы их не отдали. Я рада. Хотя то, что… эти головы… 

- Не думай об этом. Просто не думай.



Дэрил начинает ее целовать. Потому что хочет отвлечь ее и себя от мыслей о предстоящей вылазке. И это происходит. Потому что охренительно быстро, едва он только касается своим языком ее языка, у него из головы стирается все, кроме ее тела и жара ее поцелуя. Ее сладости. Ее нежности. Никогда еще в своей жизни он не чувствовал того, что ощущает, просто целуя ее. И это просто поцелуи, мать их… !



Когда он наконец отрывается от нее, губы Бэт совершенно распухшие от поцелуев, а сама она хватается за его плечи, словно с трудом держится на ногах. Да признаться, он и сам еле стоит. С удовольствием лег бы, ловит себя на мысли, и сам смущается ее смелости. Хорошо, что в этот раз не полез ей под футболку, иначе все закончилось бы на траве заднего дворика дома Ри. А это охренеть как неправильно! Потому что у нее все должно быть по-особенному. Потому что она особенная…



Перед тем, как расстаться, Бэт снимает с запястья один из своих браслетов и вяжет на его руку.

- Если тебя не смутят, конечно, бусины…

Смутят ли они его? Вряд ли, думает он, глядя на ее макушку, склоненную над его рукой. Ее браслет на его руке – это нечто особенное. Нечто особенное… 

Он хочет ей столько сказать, когда она поднимает взгляд от его запястья и смотрит на него. Столько всего! Но слова почему-то улетают из головы, и тогда он просто обхватывает руками ее лицо и целует. 



Целует…. Выпивая до самого дна. Словно она вода, а он только что вышел из долбанной пустыни…



Интересно, как расстаются Мэгги и Гленн, Сэм и Рик, приходит ему в голову на следующее утро. Так же им больно, словно они отрывают от себя что-то. Кусок себя, не иначе. Как руку или ногу. Он ненавидит прощаться. Она тоже. Но почему-то ему хочется, чтобы они прощались, как остальные у ворот в это утро. Охренительно хочется поцеловать ее снова. 



Дэрил думает о ней все время пути до развязки дороги от Вудбриджа с Девяносто пятой автострадой, где они нашли тогда грузовик. Все подбирает и подбирает слова, которые может и должен сказать ей сейчас. Конечно, он может спросить Гленна, который сидит рядом с ним в кабине грузовика, но ему кажется это неправильным. 



Слова должны быть только его. Только его. 



Наверное, из-за того, что он занят этими долбанными словами, ощущение чего-то нехорошего возникает в нем только, когда Гленн на пару с Гомесом сбрасывает засов с дверей грузовика. Только тогда Дэрил понимает, что это за мимолетный звук, который он услышал в тишине заката. Это ходячий стукнулся о борт грузовика. Но прежде Дэрил успевает открыть рот, створки распахиваются, и из грузовика словно горошины сыпятся ходячие, набитые в тот под завязку. Они сразу подминают Гомеса и Гленна, а потом тянутся дальше к людям, стоящим возле грузовика. Люди бросаются прочь врассыпную, пытаясь уйти от цепких рук и гнилых зубов между автомобилей, и тогда в них стреляют живые, не давая уйти от заботливо приготовленного сюрприза… 
        
========== Глава 20 ==========
        

В утро, когда отъезжает группа, Бэт просыпается на рассвете. Вернее, даже не просыпается, а просто открывает глаза. Потому что почти всю ночь она не спит, а лежит на крыше, глядя в темное небо и не видя звезд, которые сверкают над ней. Ей до безумия хочется поехать в Вудбридж. После ухода Дэрила в ее душу вползает снова это неприятное ощущение.

 

Что-то случится… что-то… 



Что, если ей все-таки поехать? Там рядом будет Морган как гарантия того, что она определенно сохранит голову трезвой. И там будет Рик. Он не допустит, чтобы Дэрил чересчур рисковал собой. 

Но Мэгги…? Разве сможет она оставить одну Мэгги? В пустом абсолютно доме. Наедине с маленьким ребенком и 

мыслями, которые точно не дадут ей покоя. Нет, оставить Мэгги она не может…



Внизу хлопает дверь. Бэт распахивает глаза и приподнимается на локтях, а потом и вовсе садится. Это Тара и Гленн. Они уходят по улице в сторону ворот. Бэт вдруг хочется их окликнуть, даже на ноги вскакивает, чуть не потеряв равновесие. Но все же не делает того. 



Попрощаться – означает признать, что человек уходит. А она пока не готова признавать…



Где-то в доме плачет Мэгги. Бэт слышит ее рыдания и спешит уйти с крыши, несмотря на то, что ей очень хочется остаться и слушать, как уезжает из городка группа. По крайней мере, она определенно услышит звук грузовика. Она знает, что его вызвался вести Дэрил. Потому что грузовик был самым опасным транспортным средством из всего каравана. Потому что это был Дэрил… 



Мэгги выпадает на целый день из жизни из-за своего состояния. Бэт никогда еще не видела ее такой – опустошенной, слабой, совершенно безвольной. Это даже не похоже на то, когда Мэгги заранее похоронила их отца, ухаживающего за больными в карантинном блоке. Она ходит по дому, как сомнамбула, даже не замечает слез, которые текут по ее лицу тонкими струйками. И Бэт понимает, что ее решение было верным. 

Кто бы сейчас ухаживал за Патти? Кто бы заваривал Мэгги чай из мяты и мелиссы, чтобы она успокоилась, хотя бы ненадолго? 



Господи, Мэгги, что с тобой происходит? Ты словно потерялась совсем…  



Когда Мэгги засыпает, Бэт берет Патти и идет прогуляться по Александрии. Она подумала, что неплохо было бы поговорить с Кэрол и навестить Тома, который после нападения на Александрию никак не мог остаться в одиночестве. Даже на время ночного сна. Ему постоянно было необходимо, чтобы кто-то был рядом, иначе он впадал в истерику. 



Бедный мальчик! То, что происходит сейчас в мире, слишком тяжелая ноша для любой психики, а детской особенно. Они, как могут, пытаются снова вывести его из мрака пережитого страха. Карл даже отдает свой портативный ДВД-плеер, чтобы тот мог смотреть свои любимые фильмы про Железного Человека. 



По пути к дому Кэрол Бэт замедляет шаг у церкви и заглядывает в распахнутые двери, и видит через проем огоньки свечей и блеск распятия, что стоит на алтаре. Этот свет и блеск так манит ее войти. Она колеблется, стоя у ступеней, прижимая к себе Патти. Вспоминая, как часто молила когда-то Его о помощи и о защите. И как часто Он оставался глух к ее молитвам… 



 - Но разве Он остался глух к той, что ты так часто обращала к нему прежде, раздается в голове голос отца. Разве не уберег всех, о ком ты молила? Разве Он не подарил Мэгги чудо из всех возможных – желанное дитя? 



- Но Он забрал тебя. И маму. Шона. Патрисию и Отиса. Лори. Как Он мог забрать мать у ребенка?



- Бэт, верно? – к ней спускается по ступеням крыльца церкви темнокожий священник. Серебряное распятие качается на его груди при каждом шаге по лестнице, и Бэт не может не смотреть на крест, как завороженная. – Я ждал, что когда-нибудь ты зайдешь ко мне. 

- Простите? – сразу почему-то сразу же холодеет Бэт при этих словах. Священник выглядит радушным, и он явно вхож в семью, раз был когда-то на общем ужине, как она помнит. Но почему-то этот взгляд на ее шрам на лбу сразу же заставляет ее напрячься. 



- Я отец Габриэль. Ты меня не знаешь. Мой путь с группой начался, когда прервался твой. Мэгги рассказывала о тебе и об отце, как о людях сильной веры. Я думал, что ты придешь ко мне со временем. Не желаешь зайти? 

- Нет, спасибо. Боюсь, что мне нечего найти внутри этих стен. 



Ей не нравится этот взгляд на ее лоб. Ей не нравится это выражение в глазах, которому она не может подобрать определение. Странное, очень странное выражение. Так не должен смотреть священник на человека. С благоговением… именно с благоговением. Словно он вот-вот вскинет руки в молитвенном экстазе. И это настораживает ее… 



-  Это не просто стены, Бетани. Это дом Божий.

- Тогда считайте вина дома Божьего, что я не зайду сюда. Потому что именно в доме Божьем я потеряла веру…

Пока он пытается найти ответ на ее резкое заявление, Бэт быстро разворачивается и идет обратно к дому. Злая за то, что он невольно всколыхнул в ней волну воспоминаний, которые она предпочла бы забыть навсегда. 

Забыть, что ее когда-то оставили… бросили умирать… 

Она уже смирилась с этим за то время, что провела рядом со своей семьей. Но нет-нет - где-то в глубине души царапнет. 



Почему они даже не попытались вытащить ее из этой машины? Я бы расшиблась в лепешку, но вытащила Мэгги… или Дэрила… 

Они не знали, что ты жива. Они просто не знали, что ты жива…



Мэгги сидит с кружкой травяного чая в кухне и крутит ту в руках. Смотрит в одну точку, и этот взгляд вдруг злит Бэт.



- Ты уже похоронила его? Придумала, что случится?

- Как ты можешь так говорить? – губы Мэгги начинают трястись. – Как можешь?!

- Почему бы тебе просто не верить в то, что он вернется живым и невредимым? 

- И это ты мне говоришь? Ты?! Ты ведь сама говорила, что этот мир не может быть безопасен. Ни для кого. Что всегда надо ждать опасности. Тебе ли говорить…? 

- Я бы могла задать тебе тот же вопрос, - Бэт замечает, что Патти начинает беспокойно шевелиться на ее плече, и начинает поглаживать ее по спинке успокаивающе. - Ты знаешь, мы с тобой поменялись местами сегодня. Я верю. Я верю, что все будет хорошо. Я верю, что они вернутся живыми… Я просто верю. 



- Ты ведь вернулась, - вдруг говорит Мэгги. Бэт обнимает ее одной рукой, прижимает к своему плечу ее голову ладонью. 

- Да, я вернулась. И они вернутся…вот увидишь!



На следующее утро они слышат на крыльце шаги. Кто-то бежит по ступеням прямо к входной двери и распахивает ту, а потом кричит сразу с порога и зовет Мэгги. Бэт, кормящая Патти в спальне сестры,  не сразу даже узнает голос Сэм. Настолько этот хриплый и обезумевший голос не похож на ее обычный, тихий и плавный, с легкой хрипотцой бывшей курильщицы. Потом она слышит возбужденные голоса из кухни, где Мэгги готовит завтрак. Слышит, как что-то падает и разбивается. А потом Мэгги кричит на одной ноте… И сердце Бэт замирает в своем беге, а мир вокруг тускнеет. 



Сэм белая как полотно. Ее глаза на фоне неестественной бледности кажутся такими темными, что Бэт начинает происходящее казаться чертовым сном. А когда Сэм повторяет весть, которую принесла, Бэт готова сделать все, что угодно, чтобы это действительно было так. 



- Гроуди сегодня ночью был у ворот Александрии. Он привез головы в мешке, - наученная горьким опытом пересказа этой новости Мэгги, которая сейчас кусает губы в попытке не разрыдаться, Сэм быстро добавляет. – Это головы животных. Не человека. 

- Животных? – недоумевает Бэт. 

- Оленя, собаки и лисы. Это какое-то безумие. Что ему надо?! Что надо этому человеку от нас? На стенах удвоили охрану. Совет скрыл эту находку от жителей, но слухи все равно поползли. Говорят теперь даже, что это были человеческие головы. Люди перепуганы. Они готовы штурмом взять арсенал, потому что считают, что Рик ослабил Зону. 



- Ослабил Зону? – переспрашивает Мэгги. – У нас здесь осталось людей почти вдвое больше, чем он забрал с собой! Как они могут так говорить?!

- Они боятся, - говорит Сэм. 

- Откуда ты знаешь про головы? – спрашивает Бэт. Сэм смотрит на нее удивленно сначала, а потом сестра объясняет: 

- Ты не знаешь, Бэт. Отец Сэм, мистер Вайс, – глава Совета. Именно он стоял в основании безопасной зоны. 

- Седой мужчина, у которого прострелено легкое…

- Нам многое довелось пережить здесь, - коротко говорит Сэм. – Как и всем, думаю. И все-таки… Папа считает эту поездку ошибкой. Потому что Гроуди явно намеревается напасть. А у нас часть мужчин за стенами. Это было ошибкой! Папа с трудом сейчас держит все под контролем. Никогда еще так Александрию не лихорадило, как сейчас. И Рика нет…



Эти странные головы не дают покоя Бэт весь день. Она снова предоставлена сама себе. Мэгги наконец-то справляется с эмоциями и возвращается к обычным делам: занимается домом и ребенком, но Бэт видит, что та делает все механически. 



Бэт все думает и думает, пытаясь зацепиться за нить, чтобы распутать клубок этой загадки. Потому что тут определенно что-то не так. Но что? Господи, что же не так? 

Только когда над Александрией снова зажигаются звезды, а на стенах заполыхали бочки, она вдруг понимает, что это может значить.  



Три головы. Три символа. Одна голова – лес. Охотник. Вторая – дом. Охранник. Третья – символ хитрости и изворотливости, которые всегда были присущи Гленну. Три головы. Дэрил, Рик и Гленн. Но для чего Гроуди подкинул этот мешок? Почему именно следующей ночью после того, как выезжает группа в Вудбридж? 



Сэм не может сдержать своего удивления, когда видит на пороге Бэт, да еще так поздно. Но отходит в сторону, пропуская в дом. В нем темно, как и в остальных домах Александрии. И в нем точно так же сейчас живет страх. Бэт просто кожей ощущает его. Видит его в глазах Сэм, в ее слишком резких движениях. Слышит в голосе.

 

- Было ли что-то еще в мешке? Странно, что ты спросила. Но действительно было. Там лежал бумажный пакет, в который складывают покупки в супермаркетах обычно. 

- Таргет? – шепчет Бэт. Потому что горло вдруг сдавливает страхом, который проник в нее тут же при понимании того, что она оказалась права. И ей не нужен даже ответный кивок Сэм, чтобы знать это. 



Мешок с головами подбросили не для того, чтобы запугать. Это было сделано, чтобы продемонстрировать свое превосходство. Грузовик Таргета с самого начала был ловушкой. Сначала дали приманку, потом заботливо устроили капкан и стали ждать, пока он захлопнется. И в эту ловушку привела их именно она…



Впервые она теряется. Прошло уже двое суток. Если что-то и произошло, то этого уже не изменить. Не изменить… Или можно? Все-таки можно…? Бэт не понимает, что делать. Совсем не понимает. Страх захлестывает с головой. Мешает связано думать. Делает ее слабой…



А потом они слышат на улице какой-то шум, кто-то кричит от ворот. И обе срываются с места, понимая, что крики от ворот при отсутствии выстрелов могут означать только – возвращение группы. 

Это должно быть именно оно. Именно оно. Оно! 

Только это и стучит сейчас в голове. Она опережает Сэм, несется так к воротам, словно за ней гонится целая толпа ходячих. И резко останавливается, когда видит, что ворота закрываются, а на площадке перед ними только два автомобиля. 



- Позовите доктора! Кто-нибудь позовите доктора! – кричит кто-то от машин. Бэт ни за что не протиснуться через скопление людей. Она слишком маленькая. Слишком! Она оглядывается и замечает недалеко пустую бочку, в которой уже погас огонь. Она еще горячая, поэтому Бэт валит ее одним ударом ноги, а потом с трудом забирается, чтобы увидеть поверх голов, кто именно вернулся в Александрию. 

Всего шесть человек. Двое мужчин и четыре женщины. Из них на ногах держатся только трое, остальные ранены. Одна из девушек, которую положили на траву у ворот, едва ли доживет до утра, судя по ране в груди и ее хриплому дыханию. 



- Это были люди Гроуди, - кричит мужчина, чтобы его услышали даже в задних рядах. Потому что люди все прибывают и прибывают: у многих ушли родственники в эту вылазку. – Они нас ждали. Нам повезло уйти, потому что мы были на карауле. 

- А остальные? – кричит кто-то ему в ответ. И по его лицу Бэт все сразу понимает. Сердце сжимается так больно, что она даже не может вдохнуть. 

- В грузовике были ходячие. Сотня ходячих, не меньше. Те, кто был там… их всех… ходячие. Остальных расстреляли люди Гроуди. 



Над толпой проносится волна криков и плача. Она плавно идет по людским головам прямо к Бэт, стоящей на бочке у ограды, и захлестывает ее. Звуки становятся такими громкими, что больно бьет по барабанным перепонкам. Даже хочется заткнуть уши и кричать. Голова идет кругом. Сердце начинает вдруг колотиться так сильно, что удары отдаются болью в затылке. Она ощущает каждый из них. А потом она падает, как подкошенная, с бочки, и ее принимает в свои объятия темнота.  



Рыдание. Такое громкое. На надрыве. С тяжелыми вдохами, когда не хватает воздуха в груди. Ей кажется, что это плачет она сама, потому что ей больно и тяжело дышать. Но потом различает голос… 

Мэгс… Это плачет Мэгс…

Она снова пытается открыть глаза. Но не может. Потому что веки так тяжелы, что кажутся совершенно неподъемными. 



- Бэт! Маленькая леди… давай же… давай… возвращайся к нам… 

Она открывает глаза. Зрение не сразу становится ясным. Сначала все расплывается каким-то одним светлым пятном. Словно солнце бьет прямо в глаза. Потом постепенно появляются очертания. Проясняются детали. Даже самые мелкие. И она видит внимательные глаза Моргана, в которых читается тревога. Эта тревога уступает место нежности, когда он замечает, что она пришла в себя.



- Хорошая девочка… моя маленькая леди, - она чувствует, как он гладит ее по волосам своей широкой ладонью.

- Морган! – Бэт резко садится в кровати и обнимает его. Это действительно он. Живой…

- Мишонн была ранена в бедро почти сразу же, как началась перестрелка. На наше счастье, мы были далеко от грузовика. Именно там было тяжелее всего. Она истекала кровью, потеряла сознание. Там было опасно для нее, и я решил вынести ее из-под огня. Когда вернулся, уже все было кончено. Одни ходячие. Потом я нашел машину на ходу и привез ее сюда. 



- Вы одни? – она сжимает так его руку, что у него остаются на какое-то время следы от ее коротких ногтей. Светлые полукружья на фоне его темной кожи. 

- Мы одни. Я не смог найти ни Рика, ни остальных. Видел… видел нескольких из группы. Ходячими. 

- Ты их бросил? – Бэт не может сдержать обвинения, которое вырывается из нее криком.

- У меня не было выбора, маленькая леди. Мишонн истекала кровью. Я еле довез ее до Александрии, - пытается убедить ее Морган. И она понимает справедливость его слов. 



- Я должна была идти с вами, - говорит она тихо после минутного раздумья. – Каждый спасал того, кто ему дорог, правда? Ты спас Мишонн. Я могла бы спасти его… Если бы была там. 

- Ты не смогла бы ничего сделать. Там было слишком много ходячих. Они были ближе всего к грузовику – Диксон, Ри… Ты бы погибла вместе с ними. Они были ближе всего к самому центру. 

- Ты сказал Мэгги?

- Да… На все воля Его.

- Нет… нет… нет…



Бэт не может понять, она ли повторяет, как заведенная, это единственное слово, или оно вырывается с рыданиями у сестры, плач которой она слышит из соседней комнаты. А потом поднимается с места, находит высокие ботинки под кроватью и начинает их зашнуровывать. Проверяет стрелы и арбалет, застегивает ножны на поясе.



- Куда ты? Куда ты? Одумайся! – хватает ее за руку Морган. Она вырывает запястье из его пальцев, протискивается мимо него и пытается выбежать из комнаты. Морган успевает перехватить ее в дверях и отталкивает от проема. – Не надо… не надо, Бэт! Опомнись! Ты ничего уже не сможешь сделать… Там только одни ходячие сейчас. Я возвращался. Проверял.



Это неправда. Это неправда, что он погиб. Если бы он погиб, то она бы сразу же почувствовала, разве нет? Она не чувствует. И это означает, что он жив. Он должен быть живой.



Прежде, чем Морган успевает даже подумать, она вдруг бросается к окну и быстро поднимает вверх створку. Но прежде, чем она успевает перекинуть ногу на крышу, он хватает ее за плечи и тянет назад. Они падают на колени на пол. Она бьется в его руках и кричит.

 

Потому что ненавидит Моргана в этот момент… Почему Морган не пускает ее? Она сможет. Она сильная. Она пойдет в Вудбридж. И найдет его. Потому что он жив. Он должен быть жив…

Потому что иначе ее сердце не билось бы. Оно просто не билось бы, если бы остановилось его. 



- Поплачь… поплачь пока… вот так, - приговаривает ей Морган, одной рукой прижимая ее к себе, а другой забирая из ее ослабевших пальцев арбалет и откладывая его подальше. Я больше не плачу, хочется сказать ей в ответ, но губы даже не шевелятся. А кожа щек почему-то такая мокрая… как и рубашка Моргана на плече, в которое она утыкается лицом.

- Ты должна быть сильной, маленькая леди. Ты должна быть сильной ради своей сестры. Ради малышки… ты должна сейчас быть сильной…какой ты всегда была.

 

Бэт приходит в себя, когда за открытым окном уже шелестит по траве холодный летний дождь, затянувший некогда солнечное небо тяжелыми серыми тучами. Солнца больше нет. Нет тепла и привычного яркого света. В доме стоит странная тишина, словно никого в нем было. Но она знала точно, что это не так. А потом слышит в этой тишине тонкое попискивание. Патти. 



У всех нас есть обязанности, вспоминает Бэт некогда сказанные в прошлом слова. Отстраняется от Моргана, кивая ему, мол, я в порядке, и уходит, чтобы взять на руки племянницу, проснувшуюся от дневного сна. Мэгги лежит в постели, уставившись в потолок. Только на миг отводит взгляд и смотрит на Бэт. 



Следующие часы сливаются для нее в одно бесконечное время. Она готовит смесь малышке и кормит ее. Потом укладывает к игрушкам в импровизированный манеж, который Гленн сделал своими руками из деревянных реек и простой сетки. Моет посуду, краем глаза наблюдая за малышкой. Готовит Мэгги травяной чай. Потом принимается за ужин. Просто потому, что равнодушно отмечает в голове, что они ничего не ели с Мэгги уже почти двое суток. 

Заходит Кэрол. Просто заглядывает их проведать сейчас. Они обнимаются. Кэрол плачет. Навзрыд. Цепляясь в футболку Бэт. Глаза же Бэт абсолютно сухие.

 

Потом Кэрол уходит к Розите. И Бэт снова остается наедине сама с собой. И с Патти. И с Мэгги, которая лежит в спальне. Снова возвращается Морган. Рассказывает, что Мишонн сделали переливание крови, потому что у нее была большая кровопотеря. Что она сейчас лежит дома под капельницей, и что он не сможет остаться надолго, потому что надо следить за подачей лекарства. Бэт слушает его равнодушно, набирая воду в раковину. 

Совсем скоро отключат воду, подсказывает откуда-то далеко из задворок разума мысль. Надо вымыть бутылочки Патти и чашки. 



Чашки… чашки… чертовы чашки…

Как в той нормальной жизни. Моешь посуду. После чая. Чертовы чашки. Словно ничего и не случилось. Выглянешь в окно, а ты снова на ферме. И все живы… и все живы…

Я хочу обернуться и увидеть его. Как тогда, когда мыла чертовы банки. Когда мыла банки. Когда все еще только начиналось. Потому что нормальная жизнь – это когда он рядом. Стоит за моей спиной и просто смотрит. Вот, что такое нормальная жизнь сейчас… Это когда он рядом…



Чертов грузовик… чертов грузовик. Какая же я дура! Какая я дура!



Бэт вздрагивает, когда с шумом распахивается входная дверь и бьет ручкой о стену холла. От этого резкого удара кричит перепугавшаяся Патти. 

Первой вбегает в дом Тара. Ее одежда темная от крови, зато с кожи и волос дождь успел смыть кровавые следы, пока она бежала до дома под ливнем. Она зовет Мэгги, и та буквально в одну секунду спускается по лестнице. Замирает только на один короткий миг. Потому что Рик втаскивает Гленна. Его кожа такая белая в сравнении с темными волосами, что у Бэт замирает сердце в груди. На этот раз именно она застывает потрясенно. Даже не может шевельнуться. Они меняются местами с Мэгги, которая сразу же берет все в свои руки.

- Несите его в гостиную! Тара, нам нужен кто-нибудь из докторов! Бэт! Бэт! Ты мне нужна! Ты мне нужна, Бэт!

 

Гленн ранен в живот. И Бэт не может не понимать, что это означает. Особенно в этом мире. Без медицинской помощи в том виде, в котором она необходима сейчас. 

Но заставляет себя шагнуть в гостиную, чтобы помочь Мэгги. Сначала пытается успокоить ребенка, которого приходится передать Мэгги, иначе Патти все никак не желает умолкать в руках тети. Потом ставит кипятить воду и рвет на полосы простыни. Все так же механически. Потому что Рик только молча покачал головой, отводя глаза в сторону от ее взгляда, полного надежды. 



Разбивая ее сердце. Разрушая ее жизнь. Почему-то не останавливая биение ее сердца. Которое упрямо не желало понимать, что теперь биться не для кого…  



Долгие часы ночного ожидания. Когда стрелка замирает между двумя делениями «жизнь» или «смерть».  Джи  и незнакомая Бэт женщина, которая ей ассистирует, пытаются найти пулю. Мэгги сидит, прижимая к себе спящую дочь, и следит за Гленном, который так и не пришел в себя за все это время. Так пристально, что кажется – отведет она взгляд, и все станет хуже. Тара держит над импровизированным операционным столом большой фонарь. Он тяжелый. Поэтому чаще всего его забирает Рик. Чтобы дать рукам Тары отдых. Бэт же только и делает, что подает марлевые тампоны, которых уже накрутила целую тьму. Потому что у всех нас есть обязанности… 



Разрезать широкую полосу на прямоугольник. Потом завернуть края внутрь, сначала нижние и верхние, потом боковые, чтобы получился аккуратный квадрат. Как какая-то головоломка. Снова и снова. 

Как в чертовом Грейди… Как в чертовом Грейди… Бесконечные стопки марлевых тампонов, которые будут необходимы при операциях. Как в чертовом Грейди…



- Человек, с которым я была… он тоже здесь? – и со всего размаху с небес на землю, когда звучит в ответ: «Ты была одна…». Падать с небес на твердь земли – невероятная боль… 

Ты была одна… Ты одна… Теперь ты одна… и теперь только темнота кругом…



Гленн еле дышит, когда усталая Джи стягивает перепачканные кровью перчатки с ладоней. Сплющенный кусок металла, в который превратилась пуля, уже лежит в кювете рядом с окровавленными инструментами. 

- Вовремя. Теперь только ждать. И молиться, - говорит она, проверяя пульс в последний раз. Бэт видит, что она еле держится. Теперь, когда операция завершена, у нее начинают трястись руки мелкой дрожью, и подозрительно блестят глаза в свете фонаря и множества свечей в комнате. 

- Простите меня, - говорит быстро Джи и выходит в кухню. Там она моет руки в раковине, где по-прежнему плавают забытые Бэт чашки. А потом вдруг замирает на месте и начинает плакать. Бэт видит через дверной проем, как трясутся ее плечи, и даже завидует ей. Потому что сама почему-то не может сейчас проронить и слезы. Чтобы выплеснуть эту боль, что скрутилась змеей вокруг сердца и только сжимает крепко кольца.

 

Теперь ты одна… одна в темноте…

Почему ты все еще бьешься, мое глупое сердце?



Рик стоит на крыльце. Сэм обнимает его сзади, не обращая внимания на то, что он весь в крови и грязен. Что-то шепчет ему прямо в шею, мягко улыбаясь одними уголками губ. А он гладит и гладит ее пальцы, которые она переплела у него на животе. А потом оборачивается и замечает Бэт, стоящую в дверях. 



- Прости меня, - говорит она Рику. – Прости меня… если бы я знала… если бы только поняла, что судьба никогда не дарит таких подарков. Что уже нет в этом мире места подобному чуду. 

- Перестань, - отвечает он ей. Повинуясь его просящему взгляду, Сэм уходит в дом. Рик же тянет к себе за руку Бэт и крепко обнимает. – Это не твоя вина. Все, что случилось - не твоя вина. 



- Кого мы потеряли? – спрашивает Бэт глухо, притворяясь, что не поняла его взгляда, которым он ответил несколько часов назад на ее вопрошающий взгляд. Сначала он не отвечает. Они оба слушают шелест дождя, который тоже оплакивает с ними тех, кто больше не вернется.

- Абрахам. Он помог нам уйти с раненым Гленном. Я видел, как его застрелили. И я не видел Сашу. Ни разу, как все это началось, - он молчит, потом продолжает. – И Дэрил… он вытащил Гленна, но не сумел выбраться сам. Там была просто свалка из ходячих… сущий ад… 



- Но ты не видел, что он погиб? – шепчет она, стараясь ухватиться хотя бы за что-то. Выходит из кольца его рук. Опускает взгляд в пол, когда усаживается на ступени, прислонясь спиной к столбику.  

- Бэт, там была целая свалка. Ты сама понимаешь…

- Но ты не видел, - его вдруг пронзает пристальный взгляд голубых глаз. 

- Я не видел, как он погиб. Я видел, как он просто исчез в толпе ходячих. Тебе станет легче, если я скажу так? – она все еще смотрит на него пристально. Внимательно. Словно ждет, что он скажет, что он ошибся.  



Я должна была быть там. Если бы я была там, то возможно, я сумела бы что-то сделать. Хотя бы что-то... Если бы я не настояла на том, что хочу быть скаутом, то не было бы этой находки и последующей вылазки.  

А если бы я вообще не появилась в Александрии, то ничего этого не случилось. 

Это все из-за меня.... Дэрил... Из-за меня...



- Эй, Эй... Посмотри на меня, Бэт, - говорит Рик, словно чувствует ее состояние сейчас. - Просто посмотри на меня. Это не из-за тебя. Это все равно бы случилось... Это не из-за тебя.

- У вас есть предатель тут за стенами, - говорит она отстраненно, вспоминая то, о чем думала вчера весь день. – Ты должен быть осторожен. Здесь есть кто-то, кто рассказал тем людям все о вас. Кем вы были, кто сейчас... Что от вас ждать.



Рик молча обдумывает ее слова и то, что уже успел узнать от Сэм. Потом смотрит на ее склоненную голову. Она выглядит такой сломленной сейчас, что у него сжимается сердце. 

- Я не видел, как он погиб, - произносит он. - И мы оба знаем, что чудеса иногда случаются. Он не может уйти сейчас, когда ты вернулась. Но даже если так… если вдруг то случилось, это не твоя вина ... Это не твоя вина. Посмотри на меня, Бэт. 



Но она не смотрит на него. Она вдруг поднимает голову и вглядывается пристально куда-то в пелену дождя, по-прежнему шуршащего в эти минуты тихим утешающим шепотом падающих капель.



Сначала Бэт кажется, что это ходячий. Потому что это так похоже на тот день барбекю, когда опасность резко появилась из-за угла. И из-за странной походки - он идет, с трудом передвигая ноги, будто они заплетаются между собой. Так обычно ходят ходячие. Путаясь в ногах и чуть пригибаясь к земле. Словно носят на своих плечах груз унесенных своими зубами жизней.

 

А спустя секунду скорее сердцем, чем глазами узнает. И срывается с места. Бежит прямо в дождь босиком по мокрой и холодной траве, по дорожке тротуара, на которой сразу же в ступни впиваются десятки мелких камешков. Она не сразу понимает, ходячий он или живой. И ей все равно уже... Если он ходячий, то пусть лучше именно он убьет ее. Она сейчас готова подставить свое тело под смертельный укус. Именно в этот момент. 



Потому что больше не для чего идти дальше. Потому что она шла сюда не столько к Мэгги, сколько к нему. Умереть в его руках... Снова. Как он сказал когда-то? Долбанный любовный роман? 



Когда она уже почти добежала до него, он вдруг открывает руки, и она с размаху впечатывается в его грудь. Он слишком слаб, не удерживается на ногах и падает на землю, роняя и ее тоже.

  

Она не плачет? Бросьте! 

Сейчас она просто ревет, цепляясь за него, а он только обнимает ее, запуская ладонь в ее волосы. Она все ревет и ревет. И никак не может остановиться. 



- Перестань... Бэт... Не надо...

Звук его голоса приводит в себя. Она теперь замечает кровь на его рубашке и на своих руках, там, где обнимала его. Быстро вскакивает на ноги и тянет его верх, вынуждая подняться.

- Ты сможешь идти? 

- Я похож на долбанного инвалида?



Да, он точно будет жив... Не может не отметить она, улыбаясь одними уголками губ. Он все равно благодарно опирается на ее плечо, когда она подставляет его и обнимает за талию. Но опирается не всем весом. Просто идет рядом, даже останавливает жестом ладони Рика, который хотел подхватить его с другой стороны. 



- Рик...

- Дэрил... 

Этим они говорят друг другу все, что хотели бы сказать сейчас. Радость, что они живы оба. Что сумели выбраться из ада, который творился в Вудбридже. 



Бэт уводит его быстро из-под дождя в дом и тянет наверх в свою комнату. Внизу и так слишком много людей вокруг Гленна в гостиной. А еще ей не терпится стянуть с него рубаху и проверить его раны. Ей не нравится, что он словно в каком-то тумане сейчас. Слишком медлителен голос, слишком погасли глаза.

Когда она приводит его, совершенно безвольного в ванную комнату, Дэрил вдруг опускается на пол и роняет голову на руки, которыми упирается в колени. 



- Гленн жив? Это он внизу, или это Тара?

- Гленн. Он жив. Но ранен в живот. Пока неясно, что будет дальше. Тара жива. Она здесь. И Мишонн. Ее вывез Морган. А вот Абрахам…

- Да, я знаю, - говорит он как-то равнодушно. – Я видел. И Гомес. И Джон. И думаю, что Селена тоже. А еще Рейвен. Младший Рейвен. Я сам не позволил ему обратиться. 



У Бэт сжимается сердце, когда она слышит последнее имя. Но больше, когда она понимает, что Дэрил потерял всю свою группу во время этой вылазки. Вспоминает лица и ту близость, которая легко угадывалась между ними даже в молчании, которое постоянно царило в группе. А потом на ум снова приходит откуда-то из глубин прошлого.



Из всей семьи у Алекса оставался только брат. Теперь и его не стало… Алекс… 





- И Саша, - продолжает Дэрил. - Я не довез ее. Не сумел. Не смог… Почти вытащил. Почти уберег. Но не смог… Я снова все проебал…

Бэт не выдерживает. Опускается перед ним и крепко обнимает его. 

- Если хочешь найти виноватого, то это я, Дэрил, - шепчет ему глухо. – Это я увидела тот грузовик. Это я захотела его открыть. Этот чертов ящик Пандоры… 

- Что? Чей ящик? О чем ты, Бэт? Прекрати…

- Тогда и ты тоже. Прекрати.



Они долго смотрят друг на друга. Бэт смело выдерживает всю смену настроений, что мелькают его глазах – надежда, неверие, злость… А потом он вдруг обхватывает ее еще крепче и прижимается губами к ее губам. Резко. Грубо. Даже немного больно. Но она даже писка не позволяет себе, понимая его состояние сейчас. Позволяет терзать свои губы. Покорно открывает рот, чтобы он скользнул языком внутрь. 



Он поднимается на ноги, по-прежнему удерживая ее в своих руках, и идет через коридор в ее комнату. Не отрывая губ от ее рта, словно для него это совершенно невозможно в этот момент. Сквозь туман, который снова заволакивает ее голову, Бэт слышит, как он захлопывает ногой дверь, когда они оказываются внутри. Валит ее на кровать, стараясь не задавить своим весом. Рвет рубашку на ее груди, отчего маленькие пуговички так и разлетаются по спальне. Остальные, самые стойкие, быстро расстегивает. Она выгибается в его руках, позволяя стянуть с себя рубашку, а потом и топик. Он опускает ладонь на ее грудь, прикрытую лифчиком, сжимает ее. 



Наверное, чересчур резко. Как резко и чуть грубо пальцы другой его руки сжимают бедра через джинсы. Наверное, именно поэтому в голове начинает биться паника, которую Бэт подавляет изо всех сил. Жар, горящий в ее крови медленно, затихает. С каждым движением пальцев по ее обнаженной коже.  



- Дэрил… Дэрил…, - шепчет она. Зовет его. Ей необходимо, чтобы он откликнулся. Чтобы она поняла, что это именно он. Что это его пальцы. Потому что она почему-то не видит его в темноте. Не только ночной, которой полна комната. Но и в той темноте, что заволакивает ее разум. 



Он молчит. Она слышит только его дыхание. Горячее дыхание, которое обжигает ее кожу, когда он прикусывает ее шею. 



- …потому что ты просто балласт, - слышит она шепот в темноте. Он снова сжимает грудь больно. – Ты балласт в таком мире, как этот. И для того, чтобы ты выжила, тебе нужно что-то отдать взамен. Что ты можешь дать, кроме одного? Взаимовыгодный обмен. Я даю тебе защиту, а ты мне… ты раздвигаешь ноги…



- Дэрил… пожалуйста…

Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, чтобы я поняла, что это ты… 



Рука ложится на пояс джинсов. Прямо на пуговицу. А потом она видит, что это он… это Джерри… Все, что было до этого – всего лишь чертов сон. Галлюцинация. Бред. Который так часто она видела, пока лежала в охотничьей кабине в лесу. 



Это Джерри… и все повторяется… Все повторяется!
        
========== Глава 21 ==========
        Охренеть… просто охренеть…   



Дэрил как обычно не понимает, когда в Бэт происходит перемена. Хотя чувствует под своими ладонями, насколько она напряжена. Правда, думает, что все это из-за другого. 



Из-за того напряжения, которое ощущает он сам сейчас. Скручивающее его мышцы. Давящее тяжестью где-то в животе. Касаться ее. Проводить пальцами по обнаженной коже. Ощущать ее тепло. Которое льется сейчас на раны в его душе, исцеляя. Разгоняя все тени, что кружили над ним все эти херовы дни. 



Она нужна ему… она ему нужна… Именно сейчас нужна, как никогда. Чтобы ушли тени…



Дэрил мимолетно замечает, как Бэт напрягается еще сильнее, когда он сжимает пальцами ее грудь. И тут же ослабляет давление ладони, опасаясь перепугать ее своим напором.

 

Нежнее.  С ней надо нежнее… она не то, что у тебя было раньше… 



И эта мысль вдруг отрезвляет его. Он даже замирает на миг, соображая о том, что делает сейчас, и стоит ли продолжать. 



В этот момент вдруг Бэт поднимает руку и нажимает изо всех сил пальцами прямо на его рану. От боли у него  тут же что-то взрывается в голове. Кровь снова начинает сочиться. Пропитывает ткань рубашки. Бежит по его коже. Остается на ее пальцах. 

Дэрил всего на миг отпускает Бэт из своих рук, но и этого мига достаточно для того, чтобы она спрыгнула с кровати и начала метаться по комнате. А спустя какую-то секунду вообще вдруг падает на колени, как подкошенная, что заставляет его сорваться с кровати тут же и склониться к ней. 



- Бэт, - он хватает ее за плечи и чувствует, что она валится вбок. Он не знает, что делать. Он начинает судорожно вспоминать, что ему когда-то говорила Джи, и не может вспомнить. И чувствует, что она ускользает от него… куда-то ускользает… Что ему делать?



Дверь неожиданно открывается, и Дэрил напрягается, еще крепче обхватывает руками Бэт и закрывает ее своей широкой спиной. Но долбанный ниггер все равно входит. Нагло. А когда замечает, что Бэт лежит без движения в его руках и только дышит прерывисто, вдруг вообще опускается на пол рядом с ним и пытается забрать ее из его рук.

- Ты не сможешь удержать. Она уже дышит с трудом… дай мне ее…



Дэрилу охренительно хочется послать ниггера на хер. Но после минутного колебания он перекладывает аккуратно Бэт в руки Моргана. 



- Маленькая леди… я рядом… я здесь. Дыши. Борись с этим. Помнишь, как мы с тобой научились? Дыши. Вдох. Выдох. И смотри мне в глаза. Смотри мне в глаза… Вдох. Выдох. 



Дэрил не может смотреть на это. Видеть Бэт, раскинувшейся безвольной куклой на руках Моргана, выше его сил. Он поднимается на ноги и, нащупав зажигалку на тумбочке у кровати, зажигает фитили толстых свечей, чтобы наполнить комнату их мягким светом. Затем проверяет порез на груди, который благодаря хватке Бэт снова кровоточит. 



Швы. Тут точно придется накладывать долбанные швы… 



А потом снова вспоминает то, как получил этот херов порез и остальное, что случилось. Снова накатывает темной тучей чувство необратимой потери. И собственной вины в том, что произошло. 



Бесконечная череда вопросов «Что, если бы…» отступившая на время, когда Бэт своим теплом разогнала все тени, что были его спутниками последние херовы дни… 



- Однажды она заболела, - вдруг раздается из-за спины голос долбанного ниггера. – Простуда перешла в бронхит. Я боялся, что дело закончится воспалением легких, и тогда я не сумею спасти ее. Именно тогда я понял, что с ней произошло до того, как мы встретились. Она чуть не прирезала меня, когда я хотел просто обтереть ее, сбивая жар. Когда просто тронул пуговицу на ее джинсах.



У Дэрила сжимаются кулаки при осознании двух мыслей. Первая о том, что то, чего он так боялся, все же случилось с Бэт. Вторая - долбанный ниггер пытался ее раздеть когда-то. Как и он сам недавно в этой постели. 



- Что произошло? Как? Как это случилось? – ему приходится буквально выдавливать из себя каждое слово. 

- Я не знаю, - качает головой Морган. - Что бы то ни было, это произошло до того, как мы встретились. Диксон, дай, пожалуйста, одеяло или ее рубашку. 

И только тогда до Дэрила доходит, что Бэт сейчас практически полуголая. Он сразу же торопится найтит ее рубашку, которая так и осталась валяться на полу. Но потом вообще стягивает одеяло с кровати – оно теплее и больше размерами. 



А ему просто нужно сейчас, чтобы Бэт во что-то завернули… чуть ли не с головой… укрывая от всего мира. 



- Джи… доктор Робардс как-то сказала мне про это. Что… что…

Он не может даже выговорить это. Потому что не может связать сказанное с Бэт. Никак. Ни за каким хером не может.



- Что может быть толчком к долбанному срыву? Ты говоришь, что может быть в любой момент. Что толкнет к тому?

- Я не знаю. Что-то из ее прошлого. Это может быть любая мелочь. А может, что-то важное. Что-то, что оставило след в ее психике. К примеру… к примеру, секс. Даже с любимым человеком. Даже с желанным ей партнером. Если она пережила насилие сексуального характера, то это может быть даже секс с любимым человеком. Если было изнасилование когда-то…



- Это срыв? – спрашивает Дэрил, стараясь скрыть свое беспокойство.

- Что? – переспрашивает Морган, заворачивая Бэт в одеяло. Ее глаза закрыты. Словно она спит. А потом понимает, о чем спрашивает Дэрил. – Нет, это просто обморок. Просто обморок. 

- Как предохранитель выбило. 

- Да, похоже. У нее сегодня уже был обморок. Этот будет короче. Веки дрожат. Она недалеко ушла, - а потом поворачивается к Дэрилу. – Тебя спрашивала доктор. Она ждет внизу. Видела, что ты ранен. 



- Ты хорошо знаешь ее? Бэт.

- Мы были вместе год. Мы не раз спасали друг друга. Мы выживали вместе. Она – моя семья.

- Она – наша семья! – вдруг резко замечает Дэрил, невольно злясь при этих словах. 

- Мы все теперь одна семья, Диксон. Тебе так не кажется?

- Дэрил… 



Тихий шелест, от которого у него снова проваливается сердце вниз. Она уже открыла глаза и смотрит на Моргана, словно недоумевая, что он тут делает, и почему она в его руках, завернутая в одеяло. 



- Самый короткий из всех, маленькая леди, - улыбается ей Морган и гладит своей большой ладонью по волосам. Дэрил с трудом подавляет желание вырвать Бэт из этих рук. Ему не нравится, что он ее трогает. Охренительно не нравится. 

- Где Дэрил? – спрашивает Бэт у Моргана, и ему приходится ответить из своего угла, в котором он так и застыл, наблюдая за ними. Она тут же выпрямляется, морщась и моргая от света свечей.



 Бледная. Хрупкая. Его. Бэт. 



- У тебя рана… ее надо осмотреть, - она говорит еле слышно, и от этого у него сжимается сердце сейчас. 



Охренеть… жаль, что нельзя ему сейчас разорвать всех, кто обидел ее когда-то. Потому что в нем начинает полыхать безумие ярости при одном только слове. Насилие.



- Потом, - отвечает Дэрил. – Это хер… пустяк. Не надо. Само заживет. 

- Нет, сейчас. 



Бэт отстраняется от Моргана. С его помощью поднимается на ноги. Потом замечает, что стоит в одном лифчике и джинсах. Даже в скудном свете свечей видно, как она заливается краской. 

- Ты должна лечь и отдохнуть. Слишком много эмоций за этот день, - говорит ей Морган. – А Диксоном займется доктор Робардс. Она попросила позвать его вниз.

- Я сама займусь его раной! – отрезает Бэт. Дэрил впервые слышит эти нотки в ее голосе. И тут же от понимания того, что мелькнуло в ее голосе, разливается приятное тепло. 



Глупо, но охренительно приятно… 



Пока Бэт накидывает рубашку, повернувшись стыдливо спиной к Дэрилу – словно он там вообще ничего ни разу не видел у нее - Морган спускается вниз и возвращается с антисептиком, марлевыми тампонами и прочим, что собрала Робардс в коробку. Потом приносит по просьбе Бэт теплой воды, чтобы она могла промыть рану Дэрила. И оставляет их одних, повинуясь всего лишь одному выразительному ее взгляду. 

Бэт расстегивает рубашку на Дэриле быстро, и он ловит ее руку, когда она начинает спускать ту с плеч.

 

Никому и никогда, кроме Мэрла и долбанного папаши, он не показывал своей спины. Свои шрамы. Как следы своей слабости. Своего унижения. Своей боли, которую так просто не вытравить из души.



- Я знаю, - вдруг говорит она, и он застывает на месте, пораженный этими словами. Она смотрит прямо в его глаза, гипнотизируя своими бездонными озерами, в которых он просто тонет сейчас. – Вернее, я догадываюсь, что там может быть. Я видела книгу. В твоей комнате. Про… про детство и насилие. Ты не должен… Шрамы, которых надо стыдиться, вот они, - она показывает свою руку, сдвигая браслеты. – Шрамы как следы собственной глупости. Или вот… 



Она показывает резко на собственный лоб, и он перехватывает ее руку. 

- Прекрати… это не глупость…

- А что это тогда? Поддаться эмоциям, когда вы стояли за спиной. На линии огня остальных копов. Это было чертовски глупо… и получить пулю… за эти чертовы ножницы… Если там действительно… то, что случилось с тобой… Дэрил… это не те следы, которых надо стыдиться. Только не тебе.



Сначала он позволяет ей просто коснуться. Провести пальцами по одному из шрамов, запуская ладонь под рубашку. Ее нижняя губа пару дергается, словно она вот-вот сорвется в плач, и он боится, что она заплачет. Но она не плачет. Она стягивает рубашку с его плеч. Снова проводит пальцами. Теперь обследуя всю спину. Ощупывая каждый след. И он видит, что ей больно. Словно это ее раны, а не него. 



- Если бы я могла, я бы стерла их… все эти шрамы и раны из твоей жизни. Я бы многое отдала за это, - тихо шепчет Бэт, и он знает, что это не просто слова. Потом она опускает тряпицу в воду и начинает стирать кровь с раны на его груди. 

- Это нож? -  произносит только это, когда зашивает глубокий порез на его груди. – Что там случилось у грузовика? Дэрил… этот грузовик…

- Это не твоя вина, - говорит он хрипло. Но она только опускает голову, и тогда он легко тянет ее за косу, вынуждая поднять на себя взгляд. – Это не твоя вина. Мы бы все равно вышли к нему. Вернее, нас бы вывели. Ты просто опередила… 

- Кто-то из Александрии, да? Ты ведь не знаешь. Пока тебя не было, Гроуди прислал нам знак. Мешок с головами оленя, собаки и лисы. И пакет из Таргета. 

- Херов умник! – Дэрил закрывает глаза. 



Херов умник Гроуди! Это не его папаша, которого интересовал только собственный гарем да охота на ходячих. Этот будет умнее. Потому гораздо опаснее, чем Льюис Гроуди. 

Додуматься до такой ловушки! Расставить так умело силок, в который ему свалился такой охренительный улов! Он готов спорить, что из двадцати восьми человек вернулись в Александрию даже меньше половины. Херов умник!

 

Он до сих пор не понимает, как ему удалось вырваться из этого ада. У него в голове до сих пор слышится звук, с которым распахнули двери грузовика. Хрипение ходячих. Их шаркающие шаги и тупые звуки ударов об асфальт, когда они падали из грузовика. И выстрелы за спиной.

 

Он рвется тогда к Гленну и Гомесу, на которых все падали и падали ходячие, как долбанный горох из банки. Понимая, что счет идет на секунды, за какое-то мгновение понимает, что вытащит Гленна из этой херовой кучи. Не Гомеса. И это станет очередным камнем в его долбанную копилку воспоминаний о тех, кого он проебал. Потому что двоих ему бы спасти не удалось ни за каким хером. Долбанный выбор, который ставит порой этот херов мир!



- Ты цел? Ты цел? – орет Гленну Дэрил, когда тащит и тащит его за собой по асфальту, даже не обращая внимания, что буквально сдирает тому кожу спины, ведь у Гленна задралась куртка и футболка. 

- Я цел! Цел! Я цел! – орет в ответ Гленн. Рукава его куртки во многих местах покрыты слюной ходячих, но плотная ткань выдержала напор зубов. А капюшон, который свалился на голову при падении, защитил открытую шею. 



Он только успевает вскочить на ноги, как кто-то кричит им, перекрывая какофонию ада, что творится сейчас на автостраде: «Сзади!». Дэрил инстинктивно толкает Гленна. С силой. Тот валится на бок и проезжает по асфальту несколько метров вперед. А сам уже чувствует, как в кожу его жилета цепляются пальцы, в рукава его рубашки, в его волосы… Они словно волной накрывают его и сбивают с ног, и он понимает, что единственное, что может сделать сейчас любой ценой - заползти под один из автомобилей, стоящих рядом. За ним тянутся руки. Со всех сторон. Только и уворачивайся. 



Охренеть… это просто охренеть… это охренительный конец… 



Справа рук ходячих меньше. И он помнит, что с той стороны автострады нет оградительного забора, а значит, можно уйти с этой долбанной дороги в сторону, откуда уже можно снимать херовых стрелков Гроуди. Так и он и делает. Отбиваясь от ходячих, которых становится все меньше и меньше по мере продвижения к обочине, занимает позицию за полицейским седаном. Между вывернутой от удара  дверцей и левым боком машины, где его не достанут ходячие, и где он укрыт более-менее от пуль. И начинает снимать людей Гроуди. 



Видит, как уходит в противоположную сторону Рик, уводя с собой часть людей. Его прикрывает Абрахам. Рыжий гавнюк метко снимает людей Гроуди, но ему не уйти вслед за Риком, потому что противник решил любой ценой отрезать Аба от обочины. Ему даже носа не сунуть в ту сторону из-за пикапа, за которым он сидит. 



Аб, посмотри на меня, долбанный гавнюк… у тебя есть лазейка слева… прямо за одним из внедорожников, что ржавеют сейчас в паре метров от тебя.



Дэрил снимает ходячую, которая почти подошла к Абу со спины. Потом еще парочку, что зависла над одним из их группы, залегшим под одним из седанов. Но спасти женщину через пару машин от себя не удается. Прежде, чем он снимает одного ходячего, остальные трое хватают ее и тянут к себе, вгрызаясь в руки. В ответ на его выстрелы ему прилетает со стороны людей Гроуди. 



Он прячется за машиной, но краем глаза успевает заметить, как падает на землю Абрахам. Пуля сносит ему полчерепа…



Охренеть… охренеть… а только вчера они радовались тому, что Розита залетела…



- Дэрил… Дэрил… 

В нескольких метрах от него на крыше  грузовичка службы доставки лежит Саша. Он кивает ей, мол, вижу тебя. А она снимает ходячего, который поднимается к нему с обочины. 

- Их слишком много. Надо уходить…



Саша права. Их слишком много. И ходячих, которые подходят с тыла, и людей, которые не дают поднять голов из-за машин и дать отпор атакующим мертвецам. 

Он ей кивает и начинает медленно отступать, прячась за машинами от пуль. Главное, уйти за долбанный грузовик Таргета. Там ходячих должно быть меньше. К нему присоединяется Саша, успевшая спрыгнуть с грузовичка, и пара испанцев, которые приехали в страну провести отпуск. Он помнит их хорошо. Именно из-за этого долбанного отпуска. 



Это ж надо… отпуск охренительно удался! 



Потом к ним прибивается младший Рейвен с какой-то девицей, которая странно вжимает голову в плечи при каждом выстреле. У нее давно закончились патроны, и поэтому она не придумала ничего умнее, как бросить винтовку прямо там, на дороге. 



Они быстро переваливаются через дорожное ограждение, и бегут изо всех сил, чтобы укрыться среди кустов и деревьев, растущих на обочине. При этом теряют девицу – в ее плечо прилетает пуля, и она падает. Прежде чем Рейвен успевает помочь ей, в ее ногу вцепляется аж тройка ходячих.

- Брось! – орет Дэрил. – Брось ее!



Дэрил уводит всех на грунтовую дорогу, которая ведет к небольшому складу хранения лодок и катеров, что расположился прямо у Оккоквен. На этой самой дороге они внезапно сталкиваются с Джоном, который тоже выбегает со стороны автострады и вскидывает винтовку. Потом опускает через минуту, когда видит, кто ему встретился.



- Нам нужно что-то на ходу, - говорит Дэрил Саше, и та кивает. 

- Надо прятаться! – возражает испанец и показывает на административное здание и помещения складов, схватив его за рукав рубашки. 

- Долбоеб испанский, они сейчас разберутся там на дороге и придут сюда. Хочешь ждать их, жди! Я ухожу по реке отсюда. 



Катеров полно, но горючки в них нет. И он определенно слышит, как где-то ревут моторы мотоциклов. Люди Гроуди разъезжаются на охоту за сбежавшими с автострады людьми. 

- В этом месте узко. Переплывем. Спрыгнем, а там проплыть херов-то…



Испанский долбоеб с женой решает, что им лучше пересидеть здесь. Дэрил не удерживает его. Саша по-прежнему с ним. Как и Рейвен, и Джон. Они один за другим прыгают в воду и плывут, стараясь держать оружие над водой. Когда они уже выходят на другой берег, мокрые и усталые, слышат за своей спиной выстрелы. 



Испанский долбоеб отбегался, замечает про себя с легкой ноткой сожаления Дэрил. Ему не жаль испанца… жалко его бабу, которой сейчас явно не сахар на том берегу, судя по крикам, что доносит ветер. 

- Нам надо идти, - трогает его за плечо Саша. И он все-таки отводит взгляд от противоположного берега.



- Все готово, - говорит Бэт, делая последний стежок. Она как-то странно смотрит на аккуратный шов, который старательно творила у него на груди все это время. Ровные маленькие стежки. – Надеюсь, что будет не очень заметно, когда заживет. 



Дэрил пожимает плечами. Ему вообще по хер. Одним шрамом больше, другим меньше. Он хочет натянуть рубашку, но Бэт не дает ему. Тянет из рук.



- Я постираю. Если хочешь. А тебе принесу футболку Гленна… и могу помочь с водой, чтобы ты привел себя в порядок, - а потом добавляет то, что сразу заставляет его выпустить рубашку из рук. – Не уходи сейчас. Останься. Ты можешь лечь тут, в моей комнате. Просто мне так страшно… до сих пор страшно. 



И Дэрил соглашается. И позволяет ей не только коснуться, но и увидеть шрамы, которые оставила рука ублюдка-папаши на его спине. Бэт поливает ему из ковшика на голову и спину, пока он моется над ванной Ри. Он чувствует, как льется теплая вода на его спину, и почему-то сейчас ему кажется, что с этой водой что-то уходит из него. Словно эта вода смывает эти шрамы с его кожи. 

Словно Бэт смывает все его шрамы…



Когда он вытирает полотенцем волосы, она вдруг подходит к нему со спины. Неожиданно. Так неожиданно, что он застывает. Смотрит в отражение зеркала на нее за своим плечом. Внимательно и пристально - на ее лицо. Чтобы понять, что за мысли сейчас ходят в этой голове. Потому что видит эти две такие знакомые ему морщинки на лбу. 

Бэт смотрит на его спину. На татуировки. На его шрамы. Тянет к нему руку и бережно касается кончиками пальцев его кожи. Проводит сначала по шрамам на левом плече, потом скользит к более длинным и глубоким ниже. В ее глазах светится такая нежность, что у него начинает кружиться голова. Эта нежность пьянит его почище самогона старого Хэма. 

А еще в них боль… Она страдает вместе с ним, глядя на следы его детства. 



А потом она начинает зацеловывать каждый шрам. Каждый долбанный шрам. И снова в нем возникает ощущение того, что следы той боли, которые носил в глубине своей души, уходят с каждым прикосновением губ и пальцев. С той нежностью, которую она дарит ему. Словно она лекарство… лекарство от ран прошлого.

    

- Бэт, - открывается дверь в ванную. Это Мэгги. И Дэрил сразу же напрягается, потому что он стоит прямо спиной к этой херовой двери. Потому что Мэгги охренительно сейчас видна его голая спина. И тут Бэт подскакивает на цыпочки и обхватывает его, закрывая собой его шрамы от сестры. 

Его маленькая птичка… 



- Закрой дверь, Мэгс, я сейчас выйду! – а потом уже ему, чувствуя его напряжение под своими руками. – Ты в порядке? Прости, я не знала, что она зайдет… Прости меня. 

Он кладет пальцы на ее сомкнутые у него на груди ладошки, пожимает их, мол, все хорошо, не стоит извиняться. Берет предложенную ему футболку без рукавов и натягивает на себя.



- Забавно, - шепчет Бэт, когда он поворачивается к ней лицом. – Я и не видела…

Он переводит взгляд на грудь, куда она смотрит, и видит на черном фоне небольшую красную эмблему. Она трогает ее кончиками пальцев.

- Бостонский университет…



Дэрил вдруг вспоминает их разговор в домике на Элкотт-стрит. Ее возможное будущее. Ее настоящее. Ее кошмар как отголосок прошлого. И ублюдков по имени Джерри и Горман. А затем в голове возникает невольно то, что случилось в ее комнате. И он отводит ее руки в сторону. 



- Бэт, ты мне нужна…, - напоминает из-за двери ванной комнаты Мэгс. 

- Я должна идти, - говорит она. Что-то такое звучит в ее голосе, что он не может посмотреть на нее внимательнее. – Но ты не уйдешь… не уйдешь от меня? Пока не уйдешь? 

- Я не уйду. Мне надо еще поговорить с Риком. 



Мэгги ждет сразу за дверью. Она с трудом держится на ногах, и Бэт сразу же обнимает ее в знак поддержки. А он смотрит на них некоторое время и думает. 



Откуда в таком маленьком теле столько силы? Бэт сильнее их всех вместе взятых… 



Только вот недавно что-то сломалось, признает с тоской, вспоминая ее обморок в спальне. Мэгги же выглядит совсем потерянной. Он пожимает ей плечо в знак поддержки:

- Он справится. Он крепкий сукин сын.

- Спасибо, что спас ему жизнь, - улыбается Мэгги в ответ дрожащими губами. Она с трудом сейчас сдерживает слезы, и он спешит убраться подальше от ее слез. 



В кухне у Ри хозяйничает сейчас Сэм. Она ставит на стол перед Дэрилом тарелку и ловко перекладывает на нее поджаренные куски мяса и яичницу из нескольких яиц. 

- Целый пир. Я не жрал почти сутки… А не спал даже подумать страшно.



Рик дает Дэрилу поесть и только, когда он доедает последний кусочек, начинает задавать вопросы, которые его волнуют сейчас больше всего:

- Кто из наших пришел с тобой? Саша? Кто-нибудь еще?

- Никто, - отвечает Дэрил. – Я пришел один. Меня даже чуть снова не пристрелили. Приняли за ходячего со стены. Как тогда. С Андреа…

- Ты и был похож сейчас на ходячего, - кивает Рик. 



Тогда какого хера к нему так неслась Бэт, почему-то приходит в голову Дэрила мысль. Если они думали, что я ходячий, какого хера она так ко мне неслась? Они молчат некоторое время, а потом Рик снова начинает:

- Бэт сказала тебе уже про головы? У нас завелась крыса.

- Я ее уже придавил. Можешь спать спокойно. 



Что заставляет его проснуться в ту ночь? Дэрил и сам не знает. Какое-то чутье, которое за последние годы буквально пропитывает каждую его клеточку. Заставляя чувствовать опасность. Даже когда до нее часы или вовсе - дни. Правда, с долбанным грузовиком это чувство срабатывает почему-то с запозданием.



Ночь тиха. Даже не ухают ночные птицы, которых тут развелось в последние годы в изобилии. Как и любой живности. Не только дикой. Даже домашние порой становились почище любых хищников, научились выживать сбиваясь в стаи. 



Саша спит, положив под голову рюкзак. Рядом винтовка. Пальцы как обычно на холодном металле, чтобы сразу схватить, даже толком не проснувшись. Тихо потрескивают ветки в догорающем костре. Младшего Рейвена почему-то нет, и это настораживает Дэрила. Потому что как он ни прислушивается к звукам ночного леса, он не слышит ни шагов, ни треснувших под ногой веток. Поэтому поднимается и идет к Джону, который выныривает из кустов при его приближении. Тот пару часов назад заступил в караул. 



- Тихо?

- Пока да. Никого – ни живого, ни мертвого…

- Может, кто-то еще сумел вырваться из той западни?

- Если бы так, то мы бы слышали звук моторов. Или кого-нибудь встретили бы, - отвечает ему Джон. 

- Завтра надо идти к шоссе. Нам охренительно нужна машина. Иначе на своих двоих будем хер знает сколько выходить. Ты Рейвена не видел? 



Он замечает, как почему-то напрягается Джон. Совсем незаметно. Но у него бьется сильнее прежнего тонкая жилка на шее в вороте рубашки, и Дэрил видит это. Потом переводит взгляд на пояс и замечает, что у него расстегнуты ножны. 



- Никого не было?

- Я же сказал – ни живого, ни мертвого. 

- Ясно. 

- Ты куда? – настораживается Джон, когда Дэрил направляется куда-то в сторону. Он поднимает руки. 

- Я отлить. Если что, крикну…



Хорошо, что сейчас почти долбанное полнолуние. Потому что он практически сразу же замечает темные пятна на листах одного из кустарников. Кровь еще теплая. Совсем теплая. Не больше пары минут назад… А потом и сломанные ветви… Сначала одну, потом вторую. 



Джон умеет убивать тихо. Совершенно бесшумно. У Рейвена перерезана артерия, но он еще жив. Смотрит на него, широко открыв глаза, и только открывает рот, как рыба. Охренеть… 



Только ходить бесшумно Джон не научился. Дэрил отходит в сторону, укрывается в ближайшем орешнике и наблюдает, как обеспокоенно Джон проверяет лежащего под деревом парнишку. И только тогда Дэрил подходит к нему сзади. Ножны он уже расстегнул еще при выходе из их импровизированного лагеря. 



- Почему? – лезвие прижимается к горлу так близко, что прорезает кожу.

- Из-за Хелены. Сказали, что все равно выкрадут из Александрии, ведь она тогда так и не вернулась в Харвуд. И что из-за нее умер Льюис. И из-за дочери. Они сказали, что любят таких… у которых еще даже не оформилась грудь. Ты себе не представляешь, Дэрил, каково это. Ей всего одиннадцать…



- Джон… охренеть… Значит, ты должен был привести нас к тому грузовику. Даже если бы его не заметила Бэт…

- Они так попросили. Сказали всего три услуги. Первая – убить охрану на  северной стене и прицепить крюк, чтобы они попробовали повалить стену. Вторая – грузовик. 

- А третья?

- Третья – рассказать о вас. Кто вы и что вы. И что вам дорого… Граймсу. Ри. Тебе. Чтобы продолжить игру. Так и сказал – продолжить игру… Потому что интереснее играть с сильными через слабых. Так и сказал он… Гроуди… так и сказал.



- Двадцать восемь человек. Это грузовик, Джон. И одиннадцать при вторжении. Из них шестеро детей в возрасте до тринадцати лет. Как ты спал после этого, Джон? Не снились ли они тебе? 

Он вспоминает, как едва не потерял Бэт во время этого вторжения. Как ее вынес из дома Эванса старший Рейвен. 



Длинные светлые волосы. Обнаженные ноги. Висящие безвольно руки. И кровь. Везде кровь. Тогда он понял, что могла чувствовать Мэгги, когда он вынес ей Бэт из госпиталя…



- Что ты сказал Гроуди про нас?

- Все. Кто вы были. Откуда пришли. Про вашу группу. Про семью Граймса и семью Ри. И про твою девчонку, которую ты брал на вылазку… это ведь твое слабое место, Диксон? И Гроуди ударит в него… потому что это твое слабое место…



Он так вдруг поддается ярости при мысли о возможной опасности, что едва не пропускает момент, когда Джон вдруг решает испытать судьбу и попробовать переменить ситуацию в свою пользу. Это его херова ошибка, стоящая ему жизни.

 

Потом Дэрил подходит к младшему Рейвену. Тот еще никак не умрет. Только смотрит на Дэрила широко открытыми глазами и разлепляет губы, будто хочет что-то сказать. Херов конец света… херов конец света, когда умирают такие молодые. 



Сколько этому парнишке? Семнадцать? Херов конец света…



Через несколько минут Дэрил будит резко Сашу, заставляет собираться, и они уходят. Уходят в сторону шоссе, где пытаются безуспешно найти машину на ходу. Среди десятков брошенных машин, которые они встречают, бредя по дороге, нет ни одной, где бы осталось хотя бы немного бензина. Ему повезет только, когда они будут подходить к Лортону. Именно там он найдет машину, в которой останется бензина на пару десятков миль дороги. Но пока он вырывает провода из замка зажигания и пытается завести двигатель, Саша осматривает брошенные машины и, перелезая через очередное скопление машин, которые нашли друг друга капотами на шоссе, перерезает себе ногу об острый кусок железа. 



Сначала они даже не понимают, что этот порез так серьезен. Сначала все кажется, что обойдется. Надо просто перевязать ногу. Надо просто наложить жгут. Только сначала Саша путается, никак не может сообразить, выше или ниже раны надо завязать. Дэрил отрывает рукава от рубашки, связывает их, скручивает, чтобы получилось что-то наподобие жгута. Потом они наконец двигают… Правда, доезжают только до Ньюингтона, съезд на нужную дорогу у которого почему-то вдруг оказывается заблокирован автомобилями.



- Суки! Суки! Суки! – Дэрил не может ничего сделать с этим препятствием, которое почему-то образовалось за считанные сутки. Словно ходячие сели за руль и решили создать пробку. А если без херовых шуток, то живые явно настроены на долбанные игры…  



Начинает темнеть. Они на долбанной шоссейной развязке. До Александрии около двенадцати миль. Кровотечение Саши никак не останавливается…



Они ночуют на том же мосту у затора. Закрывшись в машине, потому что рядом то и дело неспешно прогуливается то один, то парочка ходячих. Сашу тошнит. У нее кружится голова. Она то впадает в сон и зовет Тайриза или Рэя громко, то подозрительно тихо смотрит в потолок машины. 



- Мне страшно, - вдруг говорит она под утро Дэрилу. – Мне страшно… У меня холодеют ноги. Я чувствую…

- Мы дойдем, - хрипло говорит он. – Мы обязательно дойдем. Осталось всего двенадцать миль. 



Утром он все ищет и ищет автомобили, которые можно завести. Потому что бензина им определенно хватит почти до самых стен. Наконец ему снова везет. Он торопится, потому что потерял слишком много времени в поисках автомобиля и переливания бензина из одного бака в другой. Когда переносит Сашу из машины в машину, она впервые теряет сознание…



До стен остается около семи миль, когда заканчивается бензин. И тогда он несет Сашу на руках. Стараясь не думать о том, что у нее совсем безвольно висят руки. И что она стала охренительно тяжелой. 



Через пару часов у него уже отваливаются руки и трясутся ноги. Еще через пять минут, делая очередную передышку, он замечает, что Саша не дышит. До стен ему остается около четырех с половиной миль….





Когда Дэрил заканчивает разговор с Риком в кухне, его вдруг буквально атакует Джи, терпеливо ожидающая своей очереди в холле.

 

- Я хочу взглянуть на рану.

- Не стоит.

- Я доктор, и я сама решаю, что стоит, а что нет, - отрезает она. 

- Это царапина, Джи. И Бэт ее уже зашила… поверь, смотреть не на что. 



Но она смотрит. На его запястье, на котором чернеет полоса кожаного браслета. Пристально.

- Если рана воспалится, то, пожалуйста, зайти в больницу, хорошо? – говорит она механическим голосом. – Даже не ко мне. К любому врачу. Только зайди, Диксон.



Он охренительно устал. Ему охренительно хочется спать. Завалиться куда-нибудь и заснуть. Даже на полу готов устроиться, лишь бы только закрыть глаза и провалиться в долгожданный сон без сновидений. 



И Дэрил идет на второй этаж, где слышит тихий голос Бэт. Последние шаги по лестнице проходит, даже боясь дышать. Потому что это не дом Граймсов, где ему знакома каждая ступенька, где он знает каждую дощечку. И потому что он охренительно боится прервать то, что слышит сейчас. 



Бэт поет. Тихонько поет что-то мелодичное Патти, колыбель которой сейчас покачивает, сидя на полу и положив голову на колено. Она тоже устала за эти несколько суток, когда было неясно, как повернется их дальнейшая судьба. Но упрямо качает и качает колыбель, что-то напевая тихонько. Пока не умолкает спустя какие-то пару минут. Потому что засыпает, склонив голову к колыбели. 



И тогда он берет ее на руки и несет в комнату со звездным потолком и охренительно неудобной кроватью. Потому что кровать очень узкая, и ему приходится лежать полубоком, чтобы не побеспокоить сон Бэт. А еще приятно греет душу, что она только приоткрыла глаза, чтобы взглянуть чьи руки подхватили ее с пола, а потом улыбнулась и закрыла, возвращаясь в сон. И ему хочется спать… и он не может… потому что она лежит на сгибе его локтя. И он боится шевелиться, чтобы не разбудить ее ненароком. Но не успевает даже подумать об этом, как проваливается в сон.



Когда он открывает глаза, уже вовсю светит солнце в окно у кровати. Его левую руку охренительно колют сотни мелких иголочек из-за того, что он проспал на ней почти всю ночь. Бэт рядом нет. Она сидит рядом с кроватью, прислонившись к ней спиной. У нее на коленях открытый дневник в красной обложке, который он положил в ее рюкзак в Вудбридже. Она то подносит ручку к бумаге, то снова отнимает ее. 



Дэрил слышит ее тяжелое дыхание. Чувствует, как она колеблется, как боится выплеснуть на бумагу то, что хранит в себе. Боится вернуться в прошлое. Ему до безумия хочется протянуть руку и коснуться ее, поддерживая в этом. И в то же время он боится спугнуть ее порыв. 



Потом он видит, как Бэт медленно выводит слово. Затем следует второе. И уже быстрее завершает предложение.

Он не может не видеть то, что она пишет, со своего места. Закрывает глаза, чтобы не читать остальное. Потому что только первые прочитанные фразы уже  причиняют ему невыносимую боль, от которой перехватывает в груди.



 «За эти полтора года я должна была умереть не один раз. Несколько раз. Несколько десятков раз. Я должна была умереть, но я выжила…»  
        
========== Глава 22 ==========
        Тогда…



За эти полтора года она должна была умереть не один раз. Несколько раз. Несколько десятков раз. Она должна была умереть, но выжила…



Боль. Это первое, что становится ее спутником в новой жизни. Сначала боль - полновластная царица. Позднее Бэт научится справляться с ней, и тогда боль становится просто постоянным спутником жизни, которого при желании и возможности можно игнорировать. 



Но это не сначала. 

Сначала боль владеет Бэт безраздельно. Каждое движение равняется боли. Каждая мысль равняется боли. Боль. Всегда. 



Здесь. Небезопасно. Быть нельзя… Они. Могут. Рядом.



Это первое, что приходит в голову, когда она снова пытается открыть глаза. Пытается, потому что это сделать очень тяжело. И больно. 

Слишком много света. Такое ощущение, что где-то над ней поставили яркие прожекторы и направляют их свет прямо в лицо. Ослепляя. Мешая видеть хоть что-то. Не позволяя распахнуть веки.



Здесь небезопасно. Они рядом. 

Кто именно, она не может объяснить себе. Но знает, что ей необходимо сделать усилие и подняться. Она не может лежать. 



Нет движения – нет жизни. Чтобы жить, надо бежать. Постоянно бежать. 



Она медленно поднимается, стараясь не стонать, когда чувствует, какой дикой болью простреливает в черепе от каждого движения. Пробует на ощупь определить, где находится, но ничего не выходит. Наверное, это все из-за боли, от которой просто хочется кричать в голос. Мозг никак не может свести воедино картинку по информации, которая идет от пальцев, с тем, что хранит в своих глубинах памяти. И тогда она медленно открывает глаза...



Полумрак. Силуэты сидений. Стекло. Зелень листвы в маленьком оконном проеме. Где они? Куда ушли? Надолго? И…кто она? Что она здесь делает? Что ей делать?

Уйти. Надо уйти. Уйти. Небезопасно.



Стекло холодное на ощупь. Как и ручка автомобиля. Сил, чтобы повернуть ее, почти нет. А когда это все-таки удается, то дверь не открывается. И она чуть не плачет. Из-за боли. От осознания неудачи. Из-за собственной слабости. 



Вторая попытка занимает еще больше времени. Потому что теперь надо не только повернуть ручку, но и вытащить кнопку замка. А пальцы не слушаются… совсем не слушаются. Ей хочется снова лечь на сидение автомобиля. 

Закрыть глаза и снова провалиться в темноту. В которой не было боли. Но она упрямо пытается открыть дверь. Та наконец после долгих попыток распахивается, и она вываливается на дорогу, больно ударяясь плечом и коленом. И тут же, как последствие этого падения, снова в голове возникает такая боль, что она проваливается в желанную темноту. 



В следующий раз она открывает глаза, когда уже солнце опустилось за линию горизонта, и на лес опускаются сумерки. Теперь не так больно фокусировать взгляд. 



Лес. Машина. Следы. Кровь. Капает. Уходить. Куда?

Приподняться на локтях. Потом упереться ладонями и оттолкнуть собственное тело, чтобы сесть. Потом зацепиться за дверцу машины. Встать на ноги, дрожащие от слабости. Идти. Шаг. Другой. Идти. Куда? Кто я? Где они? И где те, от которых надо уходить? Уходить…



Голова кажется сейчас такой тяжелой, что она постоянно сбивается с шага. Путается в ногах. Словно ноги вообще не принадлежат ей. Она бы посмотрела вниз, чтобы понять, куда ступать, чтобы не оступаться. Как несколько раз, когда чуть не падает наземь. Но боится даже чуть-чуть шевельнуть головой. Потому что и так каждый шаг отдается взрывом боли внутри в головы. Каждое движение головы - боль. 



Она все-таки падает. С размаху, потому что натыкается на дерево, которое неожиданно возникает на ее пути. Или просто она не замечает его. И снова боль захватывает ее сознание. Проникает в каждый кусочек ее тела. И утаскивает в темноту… 



Они. 

Это первая мысль, которая приходит в голову, когда перед глазами встает иная темнота. Ночная. С неясным бледно-голубым светом луны. Она слышит хрипение, доносящееся откуда-то издалека. 

Это они. 



Она не может подняться на ноги. Не чувствует почему-то ног. Они стали такими мягкими и совершенно безвольными. Поэтому цепляется в траву и ползет. Потому что времени думать о том, что происходит с ней, нет. Промедлить означает смерть. Она откуда-то знает это наверняка.



Небольшая щель между двумя большими камнями. Темный провал чьей-то норы, в который она протискивается из последних сил, прикусывая себе губу до крови, чтобы сдержать крик. 

Кричать нельзя. Это тоже она знает. Кричать никак нельзя. Ни единого звука. Иначе они придут. 

Падает в темноту глубокой норы и от удара о землю снова теряет сознание. 



А когда открывает глаза, видит его. Он сидит рядом с ней на земле. Она видит, какой нежностью горят его светлые глаза под седыми бровями. Светятся любовью. Он держит ее за руку, ласково водя пальцем по центру ее ладони. «Сорока-ворона…». Как когда-то в детстве. Как каждый раз, когда ей было плохо.



- Мне больно. Мне так больно, папочка…

- Я понимаю… я бы отдал все, чтобы этой боли не было, моя девочка…

- Мне больно… больно… больно… - она повторяет это слово как заклинание. Монотонно. Словно заговаривая эту боль, терзающую тело и особенно голову.

- Вода. Тебе нужна вода… тебе нужна вода, моя девочка.

- Мне больно… больно… папа, мне так больно! Больно!



Вода. Нужна вода. 



Именно это звучит в ее голове, когда она приходит в себя. Над ней светится тускло щель, через которую она протиснулась сюда прошлой ночью. В норе омерзительно пахнет тухлятиной. И у нее болят ноги, потому что ей пришлось их согнуть в коленях, чтобы устроиться здесь. А еще пахнет влажностью. Она протягивает руку и тут же упирается ладонью в мокрый камень. На нем небольшие капельки влаги, и она начинает распухшим языком лизать эту влагу со своей кожи. Потом водит и водит руками по камню, собирая ее остатки. И снова сосет кожу. На зубах скрипит песок. Пару раз в рот попадают какие-то соринки. Но ей все равно. 



Ей нужна влага. Потому что так больно растрескались губы. И сохнет в горле. 



А потом она замечает у края провала в нору что-то белое. Приподнимается на локтях с усилием и видит кости какого-то животного. Ей очень хочется думать, что это животное, судя по черепу. Вода! В маленьких выемках костей. Грязная, но вода… Плевать уже… Она выпивает немного. Пара глотков. Остальные бережно тащит, стараясь не расплескать, под каменный навес. Костей четыре штуки. Воды еще на шесть глотков. 



Она умрет… и почему-то ей все равно. Главное, чтобы не пришли они… 

Она умрет и станет, как они…

Как они…



Она не может никак понять, кто они. Но она определенно знает. Потому что понимание того, что такие они, здесь, в голове, только ускользает куда-то постоянно. Как и понимание того, кто такие другие они. Есть они, которые несут с собой опасность. И есть другие. Те, с которыми безопасно и не страшно. Те, с которыми спокойно. 



Надо просто до них дойти.  

Здесь долго быть нельзя. Грязно. Неудобно. Надо идти. Нужны силы. 



На этот раз она проваливается в сон. Долгий сон, без сновидений. Она открывает глаза и больше не видит узкую полосу света в щели. Значит, сейчас ночь. Впервые чувствует себя иначе, чем раньше. Не так сильно трясутся пальцы. И, кажется, ее рана больше не кровоточит, как она аккуратно трогает кожу на лбу. 

Сепсис. Ее сознание обжигает всплывающее откуда-то из глубин памяти слово. Она сразу же отдергивает руку. 



Потом находит на ощупь воду. Выпивает немного. Правда, одну из костяшек она переворачивает в темноте, и это лишает ее ровно трех глотков. Хочется плакать, но слез нет. Вообще. Она вроде и плачет, а слез нет. Совсем. И она вспоминает тут же, что по всем признакам у нее явное обезвоживание. 



Нужна вода. Нужно идти…



Она снова проваливается в сон, чтобы утром выползти из этой норы. Пробует встать на ноги. На этот раз получается лучше. С удивлением обнаруживает на своей руке гипс. 



У меня сломана рука? Вроде бы, не болит. Или головная боль, что не утихает ни на минуту, просто затмевает эту боль? 



Потом снова неуверенно шагает, борясь изо всех сил с головокружением. Старается держаться подальше от стволов деревьев и кустарников.

 

Натолкнется – упадет. А упадет, рискует не встать… 

Надо идти. Куда ей идти?



Она замирает на месте на какое-то мгновение, и это спасает ей жизнь. Потому что видит впереди вдалеке на неясные тени, медленно бредущие между зелени веток. 

Это они… И от них надо уйти…  



Она снова возвращается в нору и лежит там, пока мимо проходят те, кто еще недавно были людьми. Шаркающие шаги по траве. Еле слышное хрипение из десятка глоток. Пару раз в нору просовываются руки. Скрюченные пальцы упрямо пытаются поймать воздух. Потому что до нее не достать… Она смотрит на эти пальцы и чувствует страх. Потому что в памяти вдруг возникают картинки, что могут делать они. Те, кто пытается шарить сейчас в ее маленьком убежище этими руками.



Они – ходячие! – уходят. Она долго лежит, присушиваясь к каждому звуку, потом все-таки засыпает и просыпается только на следующее утро. Выползает из своей норы. При этом случайно ударяется головой о каменный свод. Потому что чувствует влагу на своем затылке, а когда трогает рану пальцами, обнаруживает кровь. 



Это она только что разбила голову? Нет, ударилась правым виском. А кровь на затылке… 



Сначала она думает, что кровотечение остановится само по себе. Медленно обходит свое убежище, стараясь найти что-нибудь полезное, сама не понимая, что ищет. Сосредоточиться очень мешает головная боль, пульсирующая в висках, затылке и в левой части лба. Находит ярко-красные точки земляники в траве. Ползает по земле, думая о том, как неудобно делать это с гипсом на руке,  и собирает ягоды, только сейчас понимая, насколько голодна. И на ее счастье, находит маленькую бутылку из-под воды. Она валяется без крышечки, полупустая. Но на дне она видит остатки воды. У воды какой протухший вкус, но она снова напоминает себе, что ей сейчас не до выбора.



Лучше мучиться животом, чем сдохнуть от обезвоживания. 



Долго лежит на траве после скудной трапезы, собираясь с силами, а потом снова бредет к привычной уже норе. И только тогда обнаруживает, что кровь из раны все еще течет. Надо как-то остановить. Перевязать. Никакой ткани нет. Снимает с себя кардиган, потом поло. Затем натягивает кардиган обратно, а поло держит у раны на голове. Так и заползает обратно  в свою нору. 



Просыпается утром от громкого хрипения. Равнодушно смотрит, как пытаются ухватить пустоту скрюченные пальцы. Не боится, потому что уже знает, что он не достанет. Но понимает, что когда этот ходячий уйдет, ей надо тоже двигаться дальше. 



Ей нужно безопасное место. Она наберется сил и пойдет к ним. К ним, другим. Не к ходячим. К ним…



Когда выползает из норы, проверяет, кровит ли рана. Кровь течет, но не так сильно. И это все равно пугает ее. Потеря крови при ее состоянии – верная смерть. Она упадет и больше не встанет. И вдруг приходит в голову то, что вызывает отчаянье. 

Почему она одна? Где они? Одной ей не справиться… одной ей не выжить...



Она все идет и идет. Иногда накатывает желание упасть в траву и лежать там, глядя в голубое небо, пока кровь из раны на голове вытечет вся. Потому что сил терпеть боль, уже нет совсем. Боль не пропадает ни на минуту. Только меняет накал – то слегка утихает, то бьет острыми вспышками в голове. 



К сумеркам она выходит на ходячего. Некогда подросток. Он склонился над тем, что когда-то было человеком, и жадно доедает эти останки, запуская руки в кровавое месиво. Ужас от увиденного захлестывает, и она на миг теряется. Пытается отступить от него, но запутывается в ногах и падает на землю. Конец… Потому что голова от удара сразу же пошла кругом, и сдавило дыхание в груди. И она знает, что сил убежать от него, нет. 



Ходячий медленно поднимается от остатков своего пиршества и идет к ней. У него переломаны обе ноги, поэтому это дает ей маленькое, но преимущество. И она пытается воспользоваться этим шансом, предоставленным сейчас кем-то свыше. Пытается встать, пока он не приблизился к ней. Сначала поднимается на колени, упираясь руками в землю. Тут же цепляется при этом гипсом за корень дерева, который торчит из земли. И никак не может отцепить его. Дергает и дергает руку, отчего в голове взрываются раз за разом фейерверки боли. 



Вдох. Выдох. Прогоняя темноту. Потому что упадет в нее, в темноту, и ходячий сожрет ее прямо здесь, в этом лесу. А она хочет жить. Жить!

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. 



Наконец гипс вдруг разваливается на две половины от очередного рывка. Она встает на ноги и едва не падает снова, когда ходячий вдруг хватает ее за свободное от гипса запястье. Его рот перепачкан в крови. В другой руке по-прежнему зажат кусок того, что он ел до того, как она вышла к нему. Она не может не чувствовать позывы тошноты при виде отвратительного зрелища. 



Ходячий тянет на себя. Он слабый. Но и она тоже. 

Отстань от меня. Отстань! 

Из ее горла вырывается только сипение вместо крика. Словно она тоже стала ходячей. 

Отстань от меня! 



После короткой борьбы ей, наконец, удается вырвать из пальцев ходячего запястье. Но он хватается за ткань ее поло, которое она по-прежнему сжимает, вырывает ее из рук. И падает на землю, не удержавшись на переломанных ногах, после такого рывка. 



Она спешит уйти от него, как можно дальше, пользуясь случаем. Но он тоже не желает отпускать ее просто так. Медленно поднимается на ноги и идет следом. Так и идут некоторое время – сначала она, шатаясь от слабости, потом он – на расстоянии всего шагов пятнадцать, не больше. Протягивая к ней окровавленные руки.  



Отстань от меня! Просто отстань от меня! 



Слез нет. Есть только сипение, которое вместо голоса срывается с ее губ. Ей очень страшно. Она боится, что вот-вот упадет, и тогда он точно схватит ее. Будет рвать ее кожу. Вгрызаться в ее плоть зубами. А потом она превратится в ходячую и будет точно так же бродить по этому лесу. Если, конечно, ее не сожрут совсем… 



Без остатка. Словно ее и не было никогда на этом свете. Словно ее никогда не было…. 



Темнеет. Ее все больше захлестывает отчаянье. Потому что сил идти уже нет. В голове стучит боль, отдаваясь в каждой клеточке тела. 



Я хочу жить! Хочу жить! Жить!

А ходячий все идет и идет за ней. Хрипит ей вслед, не давая забыть о себе. Тянет свои руки со скрюченными пальцами… 



Впереди между деревьев вдруг показывается неясное очертание чего-то большого и темного. Она подходит ближе и узнает очертания заросшей диким виноградом небольшой охотничьей кабины. Дверь распахнута, словно приглашает ее войти внутрь. Внутри же только чернота. Вообще ничего не видно.

 

Здесь может ждать как спасение, так и смерть. Потому что внутри тоже может быть ходячий. А может, и не один. Есть ли разница, думает она, слыша хрипение своего мертвого спутника за спиной. Есть ли разница, где сожрут – в лесу или в кабине?



Сил нет. Голова раскалывается на две части. Пройти в черноту кабины после минутной задержки на крыльце. Словно прыгнуть в темный омут, не зная, выплывешь ли или останешься навсегда в его глубинах. Шаг в темноту…



Она делает этот шаг из последних сил. Потом закрывает дверь, сдвигая какой-то мусор, что мешается на пути, и прислоняется к ней спиной, закрывая ходячему доступ внутрь. Сползает по двери, чувствуя, как трясутся ноги и руки. Боль же вгрызается в ее голову с невероятной силой, заставляя только скрипеть зубами и кусать губы.  



Ходячий чувствует ее присутствие. Бьется об дверь. Сначала слабо, потом сильнее, настойчиво желая попасть внутрь. А она смотрит только на темный проем двери, ведущей из кухни, совмещенной с гостиной, в единственную спальню. Ждет, что сейчас оттуда на этот звук выйдет еще один ходячий. Хозяин этой кабины. Выйдет и нападет на нее. И тогда она даже руки не сможет поднять, чтобы защититься. 



Наконец ходячему надоедает биться в закрытую дверь. Она замечает его силуэт сквозь щель между досками на окнах, когда он снова уходит куда-то в лес. Переждав некоторое время, она поднимается, закрывает с легким щелчком замок на двери, словно он может уберечь ее сейчас от вторжения. Потом двигает к двери небольшое кресло, чувствуя, как откуда-то взялись небывалые для ее состояния силы. И только когда кресло встает на место и подпирает дверь, блокируя проход в кабину, она теряет сознание. Потому что боль буквально взрывает ее голову изнутри. 



Ей тепло и хорошо. И спокойно. Несмотря на темноту, которая окружает ее. Она открывает глаза и видит яркие всполохи огня. Поворачивает голову и видит отца, который обнимает ее, держа в своих крепких объятиях. Он улыбается ей мягко. 



- Моя Бэтти… 

- Папа, - она прижимается к нему крепко и только сейчас понимает нечто странное. У него нет бороды. И волосы короче, чем она запомнила. И у него по-прежнему обе ноги. Как раз на ту, что отрежут позднее, она опирается, сидя на земле у костра. Он ласково перебирает ее волосы, пропускает через пальцы спутанные пряди. Ей так хорошо с ним… Так хорошо. И так спокойно.



А потом у противоположной стороны костра опускается на землю он. Кладет на траву арбалет. И смотрит на нее через всполохи огня. Прямо на нее. Из-под длинной челки, падающей ему на глаза. Знакомый взгляд, пронизывающий до самых пяток.



- Иногда выбор очень тяжел, Бэтти, - говорит медленно отец, гладя ее волосы. - Но мы всегда делаем выбор. Такова судьба. 

- Мне хорошо здесь. С тобой, - возражает она ему.

- Но ты можешь быть и там. 



Она смотрит через огонь на другую сторону и замечает ходячих, которые ходят за сетчатым забором, стоящим за спиной сидящего напротив них мужчины. За спиной же отца широкое поле и ферма. Их ферма. И она знает, что там нет опасности. Никакой опасности. Только покой. 



Ей хочется остаться с папой. Потому что это папа. Потому что она устала. Потому что ей хочется покоя. 

Но она переводит взгляд на мужчину по другую сторону костра. И чувствует непонятную силу, которая тянет ее туда. К нему. Ей очень хочется сесть рядом с ним, положить ему голову на плечо. И чтобы он обнял ее одной рукой, прижимая к своей груди. Она представляет себе, каково это было бы, и странное тепло разливается в ней. 

Или это просто жар от костра?



Он смотрит на нее. Смотрит. Обнимает взглядом… 

И она понимает, что хочет туда… К нему. 



- Иногда выбор очень тяжел, Бэтти. Но мы всегда делаем выбор. Такова судьба, - говорит отец, выпуская ее из объятий. И она поднимается на ноги… чтобы шагнуть к тому, другому. К которому так тянет ее сейчас.



Ей жарко. Ей очень жарко. Словно она по-прежнему сидит возле костра. Хотя она уже открыла глаза и видит, что лежит на полу среди разбросанных книг, коробок и прочего мусора. За окном совсем темно. Ей жарко. И снова ломит в затылке. И хочется пить… 

Очень хочется пить.



Она проверяет кончиками пальцев рану на затылке. Не кровоточит уже. Только неприятно слиплись волосы от запекшейся крови. Ей нужна вода. И может, здесь осталось что-нибудь из антисептиков. Она не помнит, откуда у нее рана на затылке, но ее определенно нужно обработать. Но сил нет даже встать с пола… Сил совсем нет.

  

Мне больно. Мне плохо… мне так плохо…



- Угу, валяться на грязном полу гораздо лучше. И сдохнуть на журнале с голыми бабами среди мусора и чьей-то блевотины тоже.

Она поворачивает голову и видит носок ботинка и рванную брючину, так истрепавшуюся, что по низу только нитки, а не ткань. Прямо у ее носа. 



- Тут нет блевотины, - возражает она. А сама поворачивает голову в другую сторону, чтобы убедиться, что она права. 

- Неважно… Хочешь сдохнуть так? Давай… подыхай. И будешь бродить в этой долбанной кабине. Пока какой-нибудь мудак не откроет дверь и вломит тебе прямо в башку. И будет еще одна мертвая девочка. Одной больше… одной меньше – какая разница, да?

- Фу, - она устало закрывает глаза. А он только пинает ее носком ботинка… 



…и она перекатывается на другой бок. Потом видит, в углу кухни стоят банки. Стеклянные банки. А в них есть вода. Или что-то похожее. Надо просто доползти до этого угла и проверить. И она ползет. Потому что почти все силы остались в минувшем дне, когда шла через лес к этой кабине, пытаясь уйти от ходячего. 



Это действительно вода. Кто-то заботливый собрал сразу несколько банок. Пять кварт и три галлона. Они стоят рядышком с кухонным шкафчиком. Вода противно теплая, но питьевая. И она готова поклясться, что это самая вкусная вода в мире. Она пьет и пьет. Все никак не может напиться. Оказывается, это настоящее блаженство – пить воду…



Потом она лежит на полу и смотрит на кусочек звездного неба, который видит через окно кухни. И снова чувствует себя живой.

 Я хочу жить! Жить! 

Ей по-прежнему жарко. Она чувствует, словно горит в огне. Он медленно пожирает ее, начиная с пальцев на ногах и заканчивая головой, в которой по-прежнему беснуется боль. Ей кажется, что она уже привыкла к ней. К боли. Своей неизменной спутнице… 



Где вы, спрашивает она у звезд, которые мигают ей с вышины. Где вы? Почему я одна? А потом спрашивает в тишину охотничьей кабины, сама не понимая, к кому обращается. 

Где ты? Где ты? Ты мне так нужен сейчас… 



Утром, когда она просыпается, ей уже не жарко. Ей холодно. Ее колотит. Она пытается закрутится в кардиган, но он не помогает. И вот сейчас она чувствует невыносимую вонь, которая идет от ее тела. А потом плачет, лежа на грязном полу, свернувшись в клубок. Потому что нет сил… нет сил даже на то, чтобы стянуть с себя грязные джинсы и обтереться тряпкой. Потому что нет сил даже доползти куда-то с этого места. Господи, как это невыносимо – быть такой грязной… И такой беспомощной. На этот раз плачет. Действительно плачет. Слезы текут из ее глаз. Значит, обезвоживание уже отступает…. 



Ей нужна еда. Понимание этого приходит еще через день. Нужна еда. Иначе она сдохнет здесь, как сказал ей он. Она тянется к ящичкам и открывает их, переползая от одного к другому. Пусто. Совершенно пусто. Кто-то уже подчистил все. Правда, в углу шкафчика она находит рассыпавшиеся шоколадные сухие завтраки. Не больше ее горсти. Но для нее эта горсть сейчас – на вес золота. Выскребает все. Долго-долго. Надеясь еще что-то ухватить ногтями. Хотя бы крошку… 



Может, в верхних что-то осталось? Но верхние ящички для нее сейчас недостижимы, как вершина Эвереста. Она пытается подняться, опираясь слабыми руками о нижние шкафчики и столешницу. Но голова начинает болеть просто невыносимо, и она садится снова на пол. 



Не могу… Я не могу… 

Но плакать нельзя… это силы… силы терять нельзя. 

Как меня зовут? Кто я? Почему у меня рана на голове, из-за которой, видимо, так болит все? И где они? Почему они не со мной? Они ведь были… я это знаю… черт, как меня зовут?



Ей снова жарко. Невыносимо жарко. Она чувствует, как с нее градом течет пот. По-хорошему бы проползти в спальню и стащить покрывало или одеяло с постели. Но она не уверена, что такое длинное расстояние – из кухни в спальню, футов двенадцать максимум – ей по силам сейчас. У нее жар. Она проверяет пульс и ощущает, как бешено бьется тонкая ниточка у нее на запястье. Надо обтереться водой… только думает об этом и теряет сознание. 



Она не понимает, где находится. Ровный квадрат асфальта. Сетчатый забор. Перед забором пустое пространство, заросшее травой. А еще она видит кресты. Могильные кресты. За сетчатым забором лес, над верхушками которого медленно плывет ярко-красное солнце. Ощущает движение рядом, поворачивает голову и видит отца. Каким был в тюрьме. У него борода и короткий хвостик на затылке. И глаза уже не так светятся, как раньше. Значит, они на тюремном дворе, приходит откуда-то понимание. 

Они просто стоят и смотрят на могилы. В полном молчании. На брошенные могилы. Потому что живых на всем пространстве около тюрьмы нет. Одни мертвые. Те, что лежат в могилах, и те, что бродят в траве тенями. 



- Нужно уходить, Бэт, - слышит она в своей голове хриплый мужской голос. – Нужно уходить… 



Я Бэт! Открывает она глаза. Ощущая легкую эйфорию от того, что вспомнила хоть что-то. Меня зовут Бэт. 



А потом переводит взгляд в дверной проем и видит ее. Она точно так же сидит на полу. Правда, прислонилась спиной к кровати и склонила голову на край постели. На ней утепленная рубашка, грязный белый топ и джинсы. Высокие сапожки черного цвета. Так похожие на ее собственные. Спутанные каштановые волосы. Правильные черты лица. И дырка в виске от пули… 



От страха сразу же подскакивает пульс. И начинает биться где-то в затылке. Она смотрит и смотрит и не может отвести взгляда от своей соседки по домику. 



- Это всего лишь долбанный трупак. Глупо бояться сейчас трупака с пулей башке, который не хочет тебя сожрать. Давай, не тупи… Не смотри на дыру в башке, Бэт! Смотри вниз! Рюкзак у кровати, видишь? Там, в рюкзаке, может быть жратва. Давай же! Тебе надо сейчас пожрать. Иначе сдохнешь. Ты хочешь сдохнуть? Это просто трупак… Оторви задницу и ползи к рюкзаку. 



- Это всего лишь трупак, - говорит она себе. – Всего лишь трупак… 

Но до самого трупа не доползает. Подхватывает от дверей в спальню лямку и тянет на себя, стараясь не обращать внимания на то, как стучит в голове. Потом прячется за стеной от взгляда этого трупа, который, как ей кажется, сейчас смотрит укоризненно на нее. Почему-то именно этот мертвец вдруг заставляет почувствовать неловкость и легкую нервозность.

 

Смена белья. Пара чистых топиков и рубашка. Упаковка Тик-Така. Несколько шоколадок. Три банки консервов - персики и какая-то рыба. И леденцы. Много леденцов. Около двух десятков, не меньше.  



Леденцы… Горман… Джоан… кто это? Они? Те, другие? Нет, это не они. 

Потому что при имени Горман начинает стучать в висках, и она снова валится в темноту.



Потом несколько дней и ночей таких похожих друг на друга. Медленно перетекающих один в другой. То холод, от которого ее просто колотит. То жар, от которого тяжело дышать, и пот течет градом. Она пьет воду и сосед леденцы. Потому что от шоколадок тошнит. Она с трудом успевает притянуть к себе какую-то коробку, потому что в голове четко возникает его голос.



-…сдохнуть на журнале с голыми бабами среди мусора и чьей-то блевотины…



И плачет. Безмолвно. Потому что ей страшно. Страшно умирать в этой кабине одной. Как умерла ее соседка. Страшно, что она умрет, обратившись, и тогда будет ходить в одном лифчике, загаженных джинсах и окровавленным колтуном на голове вместо волос. 



- Кончай разводить долбанную мокроту. И не спи!

- Отстань. Тебя нет. Я схожу с ума. Я просто схожу с ума.

- Как тебе это? Есть я?



Легкий толчок носком ботинка в обнаженный бок. Отчего в голове тут же взрывается боль огненным приступом и растекается по венам лавой, наполняя каждую клеточку тела невыносимой болью.



- Я тебя ненавижу…! Тебя нет…

- Как…

- Нет! Не надо! Я все поняла… только не надо…

- Поднимай свою задницу. Надо промыть рану. У тебя рана на башке, не забыла? Надо снять с трупака шмотки. Хотя бы рубашку. Скоро зарядят дожди и холода. И ты здесь точно сдохнешь. А может, ты хочешь и дальше вонять, как…

- Иди к черту! К черту! Тебя нет… тебя нет…

- Как тебе это? Есть я? Как тебе, Грин? Не спи, Грин! Не засыпай! Поднимай задницу свою костлявую. Делай хоть что-то, твою мать… иначе ты сдохнешь! Ты просто сдохнешь здесь!



- К черту! – это были первые слова, которые она смогла произнести. Глухо и хрипло. Как карканье. Но так отчетливо. К ней вернулся голос. Спустя столько дней. Она уже начинала думать, что останется немой навсегда. И никогда больше не будет петь. 



Я пела? 

Я Бэт, и я пела.  



- Охренеть, правда? Как охренительно полезно это сейчас… 



А потом тот же голос орет уже в ее голове. Снова повторяя в ее голове то, что она когда-то уже слышала. Про ее пение. Про необходимость в защите. Про шрамы.

Она поднимает руку и видит шрамы на своей руке между браслетами. Она резала себе вены.



Она слабая. И он ненавидел ее…. 



-  Ты сильная. Ты охренительно сильная, Грин, - говорит он со странной интонацией в голосе. Он стоит сейчас у окна к ней спиной. И она видит крылья на спине его жилета. 

Он кто? Ангел? Ангелы не бывают такими. Грубыми. Резкими. Такими жестокими.

 

- Поднимай свою задницу с пола. Будешь тупо лежать – сдохнешь. Поднимай задницу. Ты орала когда-то, что ты можешь. Докажи это, Грин. Или все это была долбанная болтовня? Или ты все-таки еще одна мертвая девочка?

- Иди к черту! Просто иди к черту… За что ты так ненавидишь меня? Почему всегда так ненавидел? Почему? 

- Ты идиотка, Грин. Ты долбанная идиотка. Я не разговариваю с идиотами. Долбанная трата времени. Скоро трупак в спальне начнет гнить. И ты не сможешь снять с него шмотье. Подумай своим птичьим умом об этом… А пока… я не разговариваю с идиотами!



Бэт лежит и слышит шум дождя за окном. В домике действительно очень холодно. Она даже видит в скудном свете луны, что льется через щели между досок на окнах, пар, который образует в этом холоде ее дыхание. Кожа тоже холодная, как лед. 



Она умирает…  

Нет, она не умрет! Не так… не здесь и не так! 



Медленно поднимается на ноги. Те трясутся, потому что мышцы уже заметно ослабели за время ее бесконечного сна. И от болезни, что мучила ее. Цепкие руки которой до сих пор не выпускают из своих объятий. 

Бэт идет по стене в спальню. Потом опускается на колени и ползет до трупа женщины.

 

- Прости меня, - хрипит ей Бэт, когда начинает стягивать с негнущихся рук утепленную рубашку. То и дело делает перерывы, потому что быстро устает. Пот катится градом, заливает глаза. Но всякий раз, когда она хочет сдаться, слышит его грубый насмешливый голос. 

Когда переходит к джинсам, поднимает голову и видит взгляд женщины, который проникает ей прямо в душу. И она снова повторяет ей.

- Прости меня, - поднимает пальцы и опускает холодные веки. – Тебе все равно уже…



Стянуть джинсы – просто нереальная задача в ее состоянии. Особенно с абсолютно закаменевшего тела. Особенно, когда стараешься не касаться по возможности холодной кожи, уже начинающей покрываться пятнами. Когда Бэт стаскивает последнюю штанину, у нее трясутся руки так, словно она чертов алкаш. Чертов алкаш? Мелькает в ее голове удивленно, прежде чем она снова проваливается в черноту, где нет боли.

 Благословенную для нее сейчас темноту. 



- Одевайся! 

- У меня нет сил… нет сил… у меня нет сил, твою мать! 

 - Охренеть, Грин. Сил у нее нет. Потому что не жрешь. Тебе нужно жрать. Тебе нужно двигаться. Будешь лежать…

- Сдохну, я поняла уже, чертов идиот!

- Тогда поднимай свою задницу! – шипит он прямо ей в лицо. – Шевелись, Грин!



Она стягивает с себя грязные джинсы и белье и отправляет их в знакомую коробку. Потом надо будет выкинуть – вонь невыносимая! Потом опускает тряпку в одну из банок и обтирает себя, как может, дрожащими руками. Натягивает белье из рюкзака, стараясь не думать, что его кто-то носил до нее. Главное – чистое! Потом джинсы, чистый топик, тоже одолженный из рюкзака и рубашку. Съедает остаток шоколадок и запивает водой. Снова чувствует тошноту, но борется с ней изо всех сил, чтобы хотя немного задержать пищу в желудке. 



- Тебе нужно жрать мясо. Будешь жрать мясо – будут силы. Нужно вытащить трупак, пока она не начала гнить. Иначе это будет охренительное соседство…И Бэт… Ты совсем забыла. Проверь магазин…



В магазине пистолета, который она вынимает из руки мертвеца, всего три пули. И у нее нет больше никакого оружия. Она обыскивает кухонные ящики, но находит только маленький ножик для фруктов. Смешно… потом лежит на полу, восстанавливая силы. 



Вот так и проходят дальше ее дни бесконечной чередой. Она обыскивает дом, чтобы найти хоть что-то полезное, а когда устает, ложится на пол и отдыхает. Восстанавливая дыхание. Уходя от слабости и дрожи в постепенно крепнувших мышцах. Стараясь загнать боль куда-нибудь поглубже в голову, чтобы она была менее острой. Когда чувствует себя достаточно окрепшей, впервые отодвигает кресло и выходит. 



Уже осень. Твою мать… уже осень. 



Она смотрит на желтое убранство деревьев, на мокрый ковер листвы под ногами. Потом медленно идет подальше от кабины, чтобы расставить силки. 



- Силки? Это не силки, - напоминает он ей то, что твердил в ухо, пока она крутила проволоку, сидя на полу в кухне. 

- Похоже зато, - отрезает она.

- Если только похоже. И только. Я буду в охренении, если ты что-то поймаешь…

- Тогда будешь в охренении…



Он действительно будет в охрененении. Потому что трое ее силков порваны, но в четвертом бьется заяц. Заяц! В пушистой серой шкурке. С большими карими глазами, которые сейчас полны испуга.



- Ты дожна жрать, - она видит, как он присаживается на корточки рядом с ней.-  Не будешь жрать…

- … сдохну, - говорит она и роняет беззвучно слезы, доставая ножик для фруктов. На ее ладонь ложится его рука, и она поднимает взгляд. Смотрит в его глаза. Которые полны сейчас чего-то такого до боли знакомого. Словно он обнимает ее одним только взглядом. 

- Ты сильная. Ты справишься… Ты сильная, - а потом добавляет тихо. – Я не ненавижу тебя, Бэт. 

- Я знаю… Дэрил.



Потом Бэт плетется обратно к дому, стараясь не смотреть на свои руки, перепачканные кровью. Не думать о том, как убила и освежевала зайца. Твою мать, Грин, говорит сама себе. Ходячих раньше убивала. Даже живых убивала. А зайца прирезала с трудом. И так рыдала… Все перекатывает мысленно его имя в своей голове, заглушая боль.



Дэрил…Дэрил… Дэрил… 



У кабины ходит ходячий. И сначала она даже боится его. А потом вдруг смело шагает и всаживает ему свой маленький ножичек прямо в глаз. Ее первый ходячий в новой жизни. Она справилась! 

Я справилась! Она готова прыгать от радости. И ей очень хочется доказать ему, что она действительно сильная. Но дом отвечает ей только тишиной. 



Его больше нет. Его нет. Дэрил...   



Дальше уже руки сами помнят, что делать. Она приносит сухих веток из леса, про себя делая пометку, что надо запастись дровами, иначе в эту дождливую осень находить их очень тяжело. Потом жарит зайца на решетке, которую нашла в кладовой кабины. Он не соленый, мясо в одном месте прожарилось до черноты, но ей нравится.

 

Это первый заяц. Это первый ходячий. Это начало. Теперь она сильная. 



В бочке, что стоит под трубой слива воды с крыши, моет наконец голову, ежась от того, что вода ледяная и пробирает до самых костей. Аккуратно трогает рану, которая уже начинает затягиваться. Потом смотрит в стекло окна и видит, что у нее еще одна рана. На лбу. Это именно ее нащупали пальцы, когда мылась. 



Рана от выстрела…. Что случилось со мной? Почему у меня рана на голове? Словно кто-то выстрелил в голову. 



Боже мой! Боже мой! Вдруг холодеет ночью, когда пытается уйти от этих мыслей и от головной боли и наконец-то заснуть. Мне выстрелили в голову, чтобы я не обратилась! Вот почему меня бросили на дороге! Они думали, что я умерла… и выстрелили мне в голову… Но я выжила.



Бэт пытается вспомнить, что с ней произошло, с кем она была до этого проклятого выстрела, и кто для нее Дэрил. Потому что только при упоминании его имени почему-то сжимается сердце сладко, а потом пускается просто вскачь в груди. Свое давнее прошлое она более-менее воскрешает в памяти. Она выросла на ферме в пригороде Атланты. Помнит, как зовут родителей, брата и сестру. Помнит, как ходила в школу. Как каталась верхом по обширным владениям отца. Помнит все ровно до выпускных экзаменов… дальше – чертова темнота. И обрывки необходимых для выживания воспоминаний. 



Кто такие ходячие. Как их убить. Как поставить силок. Как выжить в пустом доме одной. Как проверять магазин и как вообще обращаться с оружием. Как идти по следам, читая их в мокрой листве или на грязной жиже, в которую превратилась земля от дождей. Как стрелять из арбалета… 



Арбалет, рюкзак с небольшими припасами и теплую парку Бэт снимает с мальчика-подростка, которого находит в лесу, расставляя силки. Он сидит, прислонившись к дереву. В его лбу торчит стрела с синим опереньем. Вид этой стрелы почему-то ввергает ее в легкую дрожь, словно она уже видела ее прежде. У подростка вырван кусок плоти из бедра, как видит Бэт, и стрела в лоб тут как знак милосердия. Кто-то не дал ему обратиться. 



Этого «кто-то» она находит дальше. Это некогда широкоплечий бородатый мужчина в футболке, на которой написано «Охота – признак Мужика». За его плечами болтается спортивный лук со стрелами с синим опереньем. Он видит Бэт и буквально рвется к ней через кусты, в которых до этого стоял, чуть склонив голову набок, словно прислушиваясь. Бэт вскидывает пистолет, нажимает на курок, но тот вдруг дает осечку. И она тогда бежит обратно к трупу подростка, хватает арбалет, совершенно механически натягивает тетиву, напрягая руки, и посылает стрелу прямо в лоб ходячему. 



Твою мать, я умею стрелять из арбалета, думает она прежде, чем падает в обморок. 

Ее первый обморок в новой жизни. После которого приходят приступы боли, которая уже успела позабыться. Невыносимой боли. 



Это как боли при мигрени, только в сто раз хуже. Когда не повернуть головы. Не открыть глаз, потому что свет причиняет боль. И молиться, чтобы не было звуков, потому что даже легкий писк отдается взрывом в голове. 



У нее есть оружие. У нее есть рюкзак, в который можно сложить припасы. У нее есть теплая одежда. Она может теперь идти. 



Бэт уходит из охотничьей кабины в начале зимы. С сожалением закрывает дверь дома, который за эти месяцы стал таким родным. Но она должна их найти. Она должна найти Дэрила… 



В дороге она устает гораздо больше, чем раньше. А усталость только множит боль. Боль, раздирающую ее на части. Боль, которая вызывает единственное желание поднять пистолет и выстрелить себе в лоб. Потому что терпеть ее, нет сил. Все-таки она недостаточно сильная, наверное, чтобы терпеть… Но терпит пока. 



Первые таблетки Бэт находит в аптечке, которая валяется возле машин на дороге. Они становятся ее спасением. Теперь она понимает новую истину. 



Ее жизнь сейчас заключается в этих небольших таблетках обезболивающего. Это вся ее жизнь сейчас…

Таблетки… Ее первый живой в новой жизни. Убитый в темноте… Ей очень хочется вычеркнуть этот момент из своей жизни. Словно его и не было. Никогда… Никогда…



А потом, спустя несколько дней после того случая она встретила Джеральда.



Сначала она слышит выстрелы. Громыхает где-то за поворотом дороги. И она бежит, чтобы посмотреть, что там происходит. Сначала издали, а потом уже смело выходит из своего укрытия, когда понимает, что перед ней. 

Он стоит на крыше минивэна и отстреливается от ходячих. За спиной болтается красный рюкзак. Светлые волосы взъерошены. И он паникует, как она видит, снимая с плеча арбалет, висящий за спиной. Потому что у него заканчиваются патроны. Потому что его обступили со всех сторон ходячие, тянущие к нему руки. Вот-вот схватят за штанину джинсов, стащат с крыши и тогда – конец… чертов конец… 



Когда у него остается всего два патрона, Бэт убирает стрелами троих ходячих. Правда, стрелять она еще толком не научилась – последних двух убивает не первой стрелой. Еще двоих убивает ножом, смело подходя со спины и всаживая лезвие в мозг через местечко, где шея переходит в голову. И валится на асфальт обессилено, потому что чувствует, как чертовски устала от этой схватки. И как чертовски болит голова. 



- Эй… эй, - трогает кто-то кончиками пальцев прядь волос, отводя со лба. Она открывает глаза и видит над собой склонившегося молодого человека. Он смотрит на нее обеспокоенно. 

- Привет, незнакомка. Ты как? Ничего? Тебя не укусили? 

- Нет,  - хрипит она. Голос еще толком так и не восстановился почему-то, и чтобы произнести каждое слово, приходится заранее напрягать голосовые связки. 



- Ты спасла меня, - улыбается он широко. Протягивает ей ладонь. – Отныне я твой вечный должник. Меня зовут Джеральд О’Донелл. Или просто Джерри.



Джерри… Джерри… Дэрил, почему-то возникает в ее голове. А потом она проваливается в темноту… 

 
        
========== Глава 23 ==========
        

 	

Писать про Джерри больно. Очень больно. Возвращаться в прошлое оказывается не так просто.

 

В голове бьется уже невыносимая боль. Поэтому Бэт захлопывает дневник и тянется к пузырьку, стоящему на тумбочке. Высыпает на ладонь сразу две таблетки. Потому что в этот раз боль просто нереальная. 



Позади нее шевелится Дэрил, проспавший добрую половину дня, пока она писала и писала в дневник все, что так хорошо запомнила. Она знала, что он наблюдал за ней в самом начале. Чувствовала затылком его взгляд. И именно он придал ей сил наконец-то вывести первые строки.



Она сможет это сделать. Хотя бы дневнику рассказать о том, что так тщательно скрывает в глубинах своей памяти. И быть может тогда станет легче…

Но легче не становится. Наоборот, теперь почему-то ей кажется, что из прошлого в настоящее шагнула темная тень, и теперь стоит за ее плечом. Наблюдает за ней. И она видит его почему-то именно таким, как увидела тогда на дороге. 

Широко улыбающийся. Располагающий к себе. Приветливый. 



 - Привет, - говорит Бэт Дэрилу, наблюдающему, как она принимает лекарство. Он смотрит на нее как-то настороженно. Словно видит тень, стоящую за ней. 

- Привет, - глухо отзывается он и садится в кровати, разминая затекшие мышцы. На его щеке тонкие полоски – следы от смятой подушки, и ее сердце захлестывает волной нежности к нему. Она тянет ладонь к его лицу, но почему-то он уходит сейчас из-под ее руки. И это причиняет ей боль. Потому что Бэт точно знает, что может быть тому виной.

 

Тень за ее спиной. Причина ее вчерашнего приступа, который впервые видел Дэрил. Приступа, который она бы никогда не хотела показывать ему. 

А потом вспоминает свежую кровь на своих пальцах. Это ведь его кровь. И она точно знает, что тогда не касалась его раны… до чертова приступа.



- Сколько времени? Сколько я спал? – спрашивает он, потирая шею. 

- Если считать со вчерашней ночи, то около двенадцати часов. 

- Охренеть… что остальные? 

- Мэгги внизу у Гленна. Он держится. Больше никого. Все ушли. 



И он сейчас тоже уйдет. Она точно видит это в его глазах. И ненавидит себя за то, что она уже другая. 

Что есть темнота внутри нее. И темные моменты в ее прошлом…



- Я должен идти, - говорит Дэрил мягко. – Завтра будем хоронить наших. Надо забрать… надо съездить за Сашей. 

 - Я поеду  с тобой, - предлагает Бэт, а потом понимает, что это невозможно. Она не может оставить Мэгги сейчас одну. Когда ей так нужна помощь с Гленном и Патти. 

- Я справлюсь. Ты нужна здесь, Бэт.



Бэт видит в его глазах то же самое выражение, что и вчера ночью, когда он говорил о тех, кого потерял во время этой вылазки. Поэтому тянется к нему снова, берет за руку и переплетает свои пальцы с его пальцами. На этот раз он не отстраняется, и страх немного ослабляет давление на ее сердце. 



- Я не смог, - говорит Дэрил глухо. - Я не донес ее всего пять миль. Она была ранена. Не могла идти. Я не сумел донести… не сумел спасти. Это моя вина.

- Нет, не твоя. Перестань винить себя за все, что происходит. Иначе когда-нибудь это просто раздавит тебя.

- Ты не понимаешь… ты просто не понимаешь… были случаи, когда я мог… мог, но не сделал! Не сумел!



Тогда Бэт прижимается к нему, обхватывая руками в крепком объятии. И холодеет, когда понимает, что он не обнимает ее в ответ. Только касается локтя, как раньше. И при этом он напряжен. Она чувствует это напряжение руками. Ощущает его даже в воздухе рядом с ними.



Что-то изменилось. Изменилось из-за ее приступа. Из-за ее темноты. Кровь на ее пальцах. Его кровь. 



- Мне нужно идти. Иначе я не успею забрать…  не хочу даже думать, что ее могут найти ходячие. Мне нужно идти, Бэт. 

И она отпускает его. Понимая, что удерживать его глупо.

 

Никто не сможет удержать Дэрила Диксона, если он решит уйти. 



- Увидимся вечером? – спрашивает Дэрил от двери, словно угадывая ее отчаянье сейчас. В горле настолько сдавило от волнения и страха, что она может только кивнуть в ответ, улыбаясь несмело. Он кивает и выходит. Она слышит его удаляющиеся шаги, а потом спустя некоторое время – как захлопывается входная дверь. И старается отогнать от себя мысли, что могла причинить ему вред, когда была в темноте.

 

Как тем, другим. Как тому, кто стоит за ее спиной.  



Поэтому Бэт весь остаток дня отвлекает себя хлопотами. Занимается Патти, убирается в доме, потому что после вчерашней ночи в гостиной и кухне сущий кавардак. Сменяет Мэгги, сидящую у постели Гленна и неотрывно наблюдающую за ним.

- Тебе нужно отдохнуть, иначе ты свалишься, - Бэт мягко трогает ее за плечо, потом целует в висок, прямо у края растрепанных волос. – Иди поспи. Если что-то изменится, я разбужу…



Бэт пытается снова открыть дневник и взяться за ручку, пока сидит в гостиной, наблюдая за Гленном. Но как только видит имя Джерри, сразу же закрывает его. Потому что в голове сразу же начинают возникать воспоминания. Такие разные. Как и сам Джерри… 

И даже рада приходу Джи, которая приносит с собой пакет с лекарством для капельницы. 



- Почему он не приходит в себя? – обеспокоенно спрашивает Бэт, наблюдая, как Джи аккуратно вставляет трубку в катетер на руке Гленна. 

- Потому что он еще не определился, где ему лучше, - отрезает та. – Бэт, надо понаблюдать за подачей. Смотри, чтобы не капало часто. Если будет, то чуть закрути…

- Я знаю, где регулируется подача. Я как-то ухаживала в госпитале за пациентами.

- Ты была медсестрой? – поднимает на нее удивленный взгляд Джи. И только сейчас Бэт замечает, какие у нее красные глаза. Прошлая ночь была для нее тоже не из легких. 

- Нет, я просто… просто была в госпитале. Помогала. 



Помогала. Если это можно так назвать. Она первая отводит взгляд от внимательных глаз Джи. Больше они не говорят. Проверив состояние Гленна и напомнив в очередной раз про капельницу, Джи уходит, оставляя Бэт наедине со своими мыслями. И с тенью Джерри, стоящим за ее плечом. 



Что вчера произошло, пока она была в темноте? Что она сделала? 



Мысли не дают покоя. Все крутятся и крутятся в ее голове. Ей очень хочется расспросить Моргана, но он так и не приходит в дом Ри в этот день. У него на руках раненая Мишонн. Бэт прекрасно понимает это, но не может не чувствовать легкую ревность. Раньше Морган принадлежал только ей. Весь его оптимизм, все разговоры, которые пусть и на какую-то долю, но снимали тяжесть с души. 



Он ей нужен. Он ей по-прежнему нужен.  



Когда Мэгги сменяет Бэт у постели Гленна спустя пару часов, она торопится к домику Мишонн. Ей очень и очень нужно увидеть Моргана. Просто чтобы понять, что вчера случилось. Просто чтобы он ее успокоил, что все возможно. Что она может победить эту темноту. Что эта темнота не угроза ее будущему здесь, в этих стенах. С семьей. С Дэрилом…



Но Бэт даже не стучит в дверь. Потому что видит в окно, что Морган спит на диване. Видимо, присел на минуточку и заснул, откинув голову на подголовник. В его руках зажаты почему-то бумажные полотенца, и это не может не вызвать улыбку на губах Бэт. 



Морган… она вспоминает, как он заботился о ней во время болезни, которая едва не унесла ее жизнь прошлой зимой. Тогда первое, что она увидела, придя в себя после жара, мучающего ее всю ночь – он, спящий у ее импровизированного ложа. 

Он вытащил ее из цепких рук болезни. Он всегда ее вытаскивал. Даже из темноты...



Бэт идет к Граймсам. Нет, поправляет она себя мысленно, не к Граймсам. К Дэрилу. Ей открывает дверь Карл и сообщает, что Сэм и Рик на заднем дворе, а Дэрил только недавно вернулся и у себя.



- Тебе нужен Дэрил? – сразу же почему-то задает он вопрос каким-то странным тоном. – Я позову.

- Я сама поднимусь.

- Ты поднимешься к Дэрилу? – переспрашивает Карл, а потом поджимает губы. – В комнату? Он только вернулся, и я не думаю… Бэт! Бэт, давай я его позову! Он может… Бэт! Ему не нравится, когда кто-то вторгается в его 

комнату! Только папа и я… Бэт!

- Он не будет против, если зайду я, - говорит ему Бэт и добавляет про себя с легкой ноткой нервозности - наверное, не будет против. Она поднимается по ступеням, идя к знакомой двери, а Карл неотрывно следует за ней и что-то говорит, пытаясь переубедить. Так и доходят к двери вдвоем. Карл снова поджимает губы недовольно и стучит, опережая в этом Бэт на какую долю секунду.



- Дэрил, тут Бэт. Она хочет зайти, - последнее он произносит таким тоном, словно Бэт предложила сделать что-то совсем неразумное. Ответа они не получают, и Бэт сначала даже думает, что Дэрила нет в комнате. А потом прислушивается и различает шум воды в душе. Поворачивает ручку и открывает дверь. 



- Ты куда? Бэт, он оторвет тебе голову! Он так и говорит, оторву голову и засуну в за…, - Карл вовремя спохватывается и умолкает, глядя на нее широко распахнутыми глазами. Его неровный еще не установившийся голос вдруг срывается с полувзрослого баса в мальчишеский голос, когда она, не слушая его, перешагивает порог. – Ты рехнулась, Бэт? Он же... Бэт! Бэт!



В ответ на его крик шум воды в ванной комнате стихает, и они вдвоем смотрят друг на друга. Причем, Карл почему-то перепуган. 

- Какого черта? – выходит к ним явно недовольный Дэрил. Он только и успел натянуть джинсы и накинуть рубашку на голое тело. Даже не вытерся толком. Потому что Бэт видит капли, медленно стекающие по его телу. Прямо по груди, по татуировке, начало которой она видит сразу у незастегнутого края рубашки. К поясу джинсов. Вниз. Она делает усилие и переводит глаза от этой капли, путешествие которой сейчас отследила взглядом, на его лицо. 



- Это всего лишь я.

- Я говорил ей, что ты не любишь, когда входят в твою комнату.

Они говорят с Карлом одновременно. И оба краснеют, когда замечают усмешку Дэрила.



- Ладно, я понял, - говорит он, а потом смотрит на Карла выжидательно. – Карл. 

А когда Карл не понимает, подходит к двери и берется за ручку. 

- Тебя искал отец.

- Хорошо. Я потом спущусь. 

- Когда?



Но вместо ответа Дэрил только закрывает дверь перед Карлом. И Бэт видит, что он чем-то раздражен сейчас, хотя всего минуту назад казался спокойным. Он проходит к кровати и садится на ее край. Потом внимательно смотрит на нее. 



- Что стряслось? – спрашивает тихо. 

- Ничего. Просто ты сказал, что придешь, - Бэт чувствует себя сейчас идиоткой. 



Долбанной идиоткой! Зачем она пришла сюда? Вторглась в его комнату, в его святая святых. Она ведь знает, как он не любит, когда нарушают его личное пространство. Особенно те, кому не позволено… Позволено ли ей?



Дэрил протягивает руку и мягко берет ее за запястье, и она делает шаг. Потом еще один, и оказывается между его расставленных ног. 

- Я просто хотела увидеть тебя, - шепчет она, глядя в его глаза. Я хотела узнать, что вчера произошло. Хотела узнать, почему у меня на пальцах была твоя кровь.  – Все нормально… м-м-м… с Сашей… вернее, с ее… ? Все нормально?  



Почему ты не касаешься меня? Почему сразу отпускаешь мою руку? Почему между нами снова что-то изменилось? Что я сделала? Что я сделала, пока была в темноте?



Это, наверное, из-за дневника. Именно из-за того, что она стала доставать из своей памяти то темное, что скрывала в тайных уголках, она снова вспоминает лицо, которое будет преследовать ее до конца дней. Жизнь, отнятая темнотой. Одна из многих…

Никому и никогда она не расскажет об этом. Даже в дневнике не смогла написать. Всего несколько строк, за которыми прячется трагедия ее новой жизни. 



Она снова смотрит на Дэрила и вспоминает кровь на своих пальцах… Господи, только не ты! Только не ты… в день, когда темнота заставит причинить вред кому-то из близких, она просто умрет… 



А потом слышит голос Моргана, который когда-то в спальне успокаивал ее: «Тут твоя семья. Тут твое сердце. Ты просто должна быть здесь. Рядом с ними. И ничего плохого не случится»…

Тут мое сердце… вот оно… передо мной… мое сердце…



- Дотронься до меня, - вдруг произносит Бэт. Просто коснись меня как тогда в кухне. Или когда мы были в гостиной. Или в моей спальне в доме Мэгги. Даже тогда. Просто коснись меня… 

Он даже не шевелится при ее просьбе. Только что-то меняется в его лице. В его глазах. Заставляя сердце рухнуть куда-то вниз. 



- Я не хочу обидеть тебя. Ничем. Или причинить тебе вред. Никогда, - хрипло признается он, когда видит, что она готова плакать. 

- Это из-за того, что ты видел? Мой приступ. Или это другое? Что я сделала? Я что-то сделала не то? 

- Я был причиной твоего…  приступа. Я и никто иной. 

- Неправда. Мы оба знаем, что причина другая. Не ты этому виной. Рана. И… 



Произнести имя того, кто стоит за ее спиной невидимой тенью, тяжело. Она не хочет, чтобы он был здесь. Не тогда, когда она рядом с Дэрилом. Не тогда, когда она сама хочет, чтобы ее касались так, как должен мужчина касаться женщины. Все это должно было быть иначе. Так, как тогда в кухне. 



Когда кругом шла голова, и кровь полыхала жидким огнем. Когда казалось, что без этих прикосновений губ или рук никак… просто никак… 



- Тот Джерри…, - начинает несмело Дэрил. – Он… он…

Но он не может продолжать. Она видит, что ему больно даже задать это вопрос. Видит, как напряжен он сейчас при одной только мысли. И сама чувствует боль, что пришла к нему другой. Что она не такая, как прежде. Уже другая. Совсем другая…

- Просто коснись меня. Как тогда… в кухне...



Если сейчас он снова откажет ей, ее душа умрет прямо здесь. Перед ним. Потому что тогда выйдет так, что тот другой уничтожил ее. И на ней навсегда останутся только прикосновения чужих пальцев…



- Ты не понимаешь, о чем ты просишь, - хрипло говорит он. – Я могу быть таким, как он… я ничем не отличаюсь от него. Потому что… потому что могу не остановиться… потому что я такой же, как он… 

- Ты никогда не будешь таким, как он. Потому что ты – это ты… Дэрил… 



Вытащи меня из этого. Вытащи из моего мрака. Потому что только ты можешь это. 



Она бы сказала ему это. Если бы успела. Потому что в следующий момент только успевает открыть рот, как он резко дергает ее на себя и в одно мгновение кладет на кровать, откинувшись рядом с ней. 

- Ты уверена? – Бэт смотрит в его глаза и чувствует, как ее заливает волной любви к этому человеку. 



Господи, какой он удивительный! Грубый, но в то же время такой нежный. Сильный, но в то же время слабый. Равнодушный ко многим вещам, но в то же время такой чуткий и внимательный к тому, что ему важно. Как ты можешь быть таким, Дэрил Диксон? Как это вообще возможно? 



- Я уверена… 



Как он может даже думать, что хотя бы в чем-то похож на того, другого? Как может? Когда его губы дарят такие неповторимые ощущения. Когда она чувствует себя так, будто тает в его руках. Когда он вызывает в ней такие неизвестные ранее ей потребности и желания. 



Ощутить прикосновения его пальцев к своей коже. Его язык у себя во рту. Тяжесть его тела на своем теле. Переплести с ним не только пальцы руки, но и ноги. Прижаться теснее, чтобы раствориться в нем. В его силе. 

От требовательной настойчивости его губ и языка голова вмиг пускается кругом. И она сама поддается, когда он приподнимает ее, чтобы стянуть футболку, чуть запутав ее волосы в вороте. Она подавляет улыбку, когда видит его смущение. Ведь ему не удается с первого раз расстегнуть одной рукой ее лифчик. Но потом забывает о том, что думала, видя, как Дэрил смотрит на нее, стянув наконец его и отбросив куда-то в сторону. Никакого смущения при этом взгляде. Никакого желания прикрыться. Он смотрит на нее, словно она самая желанная для него.

 Словно она – нечто прекрасное… 



А потом его ладонь накрывает ее грудь, скользит по коже, повторяя ее округлость, и Бэт тонет в ощущениях, которые захлестывают ее в этот момент. 

Желание. Удовольствие. Жар, полыхающий в крови. Настоятельную потребность, чтобы он продолжал. 



Такое ощущение, что ее грудь создана для его ладони, настолько она легко накрывается его рукой. Когда Дэрил дотрагивается, проводя кончиками пальцев по обнаженной коже, ей кажется, что она сейчас просто сойдет с ума от наслаждения, которое захлестывает ее волнами.

 

Никогда прежде она не испытывала подобного… Никогда… 



Она сама прижимается к его губам, стягивает с него рубашку, чтобы ощутить под ладонями обнаженную кожу его спины. Сейчас… Сейчас же…  Она видит, что он старается быть нежным, хотя невольно и проскальзывают иные нотки – требовательные, более грубоватые. Но теперь они не пугают ее. Наоборот, она выгибается в ответ на то, как его ладони скользят по ее коже или сжимают бедра.  Чтобы прикосновение вышло теснее… еще теснее… 



Бэт забывает обо всем на свете, кроме него. Ей кажется, что весь мир отступает куда-то в этот момент, растворяясь в ощущениях, которыми она полна сейчас. И на какой-то миг ей кажется, что все получилось. Пока Дэрил не касается пуговицы на ее джинсах…



- … раздвигаешь ноги… ты раздвигаешь ноги… для меня… 



Она изо всех старается подавить панику, разрастающуюся в ней сейчас. Словно волной смывает все прежние ощущения, и внутри нее остается только неприятие происходящего и страх. И темнота подступает… 

И Дэрил останавливается, словно почувствовав ее напряжение. Всего за миг до того, как она поддается панике, обхватывает ладонями ее лицо. 



- Бэт… смотри на меня… смотри мне в глаза и дыши, - доносится откуда-то издалека его голос. И Бэт пытается изо всех сил удержаться. Глядя в его глаза, глядящие с тревогой. – Дыши… вдох… выдох…



Вдох… Выдох… Вдох… Выдох… Подавляя панику, заставляющую соскочить с постели и искать оружие, чтобы дать отпор. Вытаскивая ее из темноты…



Потом, когда темнота отступает, Бэт плачет в его руках. Уткнувшись носом прямо в татуировку с именем на его груди. Спрятавшись от всего мира в его объятиях. 

Потому что ничего не выходит. Не получается…  



Откуда-то снизу Дэрила зовет голос Рика. Потом Карл стучится в дверь и повторяет просьбу отца.

- Мне надо идти, - сердито говорит Дэрил. – Я не знаю, какого хера там стряслось, но надо идти… 

- Хорошо, - кивает она и с трудом отстраняется от него. 

- Ты в порядке? – спрашивает он. И Бэт видит по его глазам, что это не просто вопрос. Если она сейчас скажет, что ей нужно, чтобы он остался с ней, то он проигнорирует просьбу Рика и будет с ней.  Дэрил…

- Я в порядке. 



Когда Дэрил уходит, бросив к ней на кровать футболку и лифчик, что подобрал с пола, она зарывается лицом в подушки на его кровати. Чувствуя запах его кожи. И покой в душе. Словно он по-прежнему обнимает ее. А потом слышит внизу, как кто-то говорит на повышенных тонах… узнает голоса и вмиг спрыгивает с постели, пытаясь поскорее натянуть на себя лифчик и рубашку. Путается в рукавах. Трясущими руками застегивает пуговицы. 



Потому что внизу определенно что-то происходит. Потому что она слышит, как что-то кричит Рик. И когда она подходит все ближе к лестнице, то слышит в его голосе какие-то странные нотки. Сомнение. Ярость. И… страх…



У лестницы Бэт сталкивается с Сэм, которая тоже слышит голос мужа и спешит узнать, что случилось. Обе почему-то думают о Гленне, потому что это первое, что приходит на ум, и что срывается с губ Сэм, едва они входят в комнату, где стоят мужчины. 

- Нет, с Гленном все в порядке, - спешит заверить Рик жену и взволнованную Бэт. – Все в порядке. Ничего не случилось. 



Но Бэт смотрит на Дэрила, стоящего у окна к ним спиной, и понимает, что это не так. Что-то определенно случилось. Иначе он не был такой настороженный, словно находится в не доме за стенами Александрии, а на вылазке, когда неизвестно откуда ждать опасность. 

А еще он зол… Он безумно зол…



И Рик… Бэт видит в светлых глазах Рика странную тень. Видит, как он сжимает на мгновение пальцы в кулак, прижимая тот к губам, прежде чем распахнуть объятия и крепко прижать к себе Сэм.

А потом вдруг все взрывается с приходом Алекса… 



***



Его пускает в дом Карл. Рейвен тут же отталкивает его с силой к стене холла, а сам проходит внутрь и орет, зовя Рика. Идет сразу в гостиную, где тут же начинает с каких-то херов нападать на Рика. Пока только словесно. Но Дэрил видит по его глазам, что он на пределе. Вот-вот сорвется и прыгнет прямо через низкий столик на Рика. Подбирается сам, готовясь в любой момент перехватить этого мудака, если тот все-таки решится на это.  



- Какого черта, Граймс? Где мой брат? Где мой брат, Граймс? Почему ты позволил ему идти куда-то без меня? Ты знаешь, что ему не было восемнадцати? Ты знаешь это, Граймс? Ты же знаешь правила Александрии – тот, кому нет восемнадцати, не может вызваться добровольцем. Какого черта ты позволил ему ввязаться во все это? Где вы оставили его? Где мой брат, Граймс???

- Твой брат сказал, что ему уже исполнилось восемнадцать, - спокойно отвечает беснующемуся Алексу Рик, пряча Сэм к себе за спину. Сам Дэрил при этом тоже неосознанно косится на Бэт, стоящую чуть поодаль.

 

- Прикажи отдать мне оружие, Граймс. 

- Зачем тебе оружие?

- Я ухожу искать Майка. Прикажи отдать мне оружие! Я ухожу из вашей чертовой безопасной зоны!

- Алекс, я понимаю твои чувства, но это безумие. Твой брат мертв.

- Откуда ты знаешь? – орет Алекс. Он вдруг со всей дури хлопает ладонью по поверхности столика, что лежащие на нем старые журналы и книги так и подпрыгивают. – Откуда ты это знаешь? Ты знаешь, что сегодня пришла индианка из группы Диксона? Живая! Без царапины даже!



Селена. В груди тут же разливается тепло при этой новости. Селена жива… 



Его локтя тут же касаются пальцы Бэт. В знак поддержки и того, что она разделяет с ним радость от того, что 

Селена выжила в той ловушке, расставленной людьми Гроуди. Алекс краем глаза замечает движение и тут же оборачивается в их сторону. 

- О! – говорит он, странно щуря глаза при взгляде на Бэт за его спиной. – Почему я не удивлен сейчас? Ну, как тебе брат Чезаре, дорогая Лукреция? Отменная у вас семейка. А говорила, я ничего не понимаю…



Дэрил не понимает, о ком Рейвен тут толкует. Но он чувствует, как напрягается ладонь Бэт не его локте и видит краем глаза, как прикусывает губу, словно услышала что-то неприятное. А еще ему охренительно не нравится тон, которым тот произносит эти слова. И прежде, чем кто-либо успел даже шевельнуться, как Дэрил в два шага доходит до Рейвена и с тайным наслаждением бьет его прямо в нос, желая переломить тот одном ударом. Рейвен падает на пол и поднимается сразу же. Буквально вскакивает с пола вдруг как херов мячик, но его тут же ловит за локти подоспевший Рик, оттаскивает назад, с трудом удерживая в своих руках. 



  - Иди и отдохни, Рейвен! Под дурью все кажется легко, - цедит Дэрил зло. И кивает Рику, подтверждая брошенное обвинение. 



Да, Рик, Рейвен сейчас обкуренный. И это легко можно понять по сладкому запаху и его расширенным зрачкам. И если бы ты сейчас не был так встревожен из-за Боевой Малышки, то ты бы тоже это понял.



 – Иди, Рейвен, дурь выветрится, придешь, и поговорим обо всем. 

- Иди к черту, Диксон! – ревет в ответ Алекс и рвется из рук Рика. - Это ты угробил их всех! Твоя вина, что столько людей осталось там! Только твоя. Это ты угробил их всех! Это все из-за тебя!



- Если тебе нужно кого-то обвинить, вини меня! – вдруг вмешивается Бэт с каких-то херов, выскакивая из-за его спины, как клоун из коробочки-сюрприза. Он даже не успевает ее перехватить, прежде, чем она начинает болтать лишнее. – Это я нашла тот грузовик! Это моя вина, что попали в эту ловушку! Это из-за меня умер твой брат…

- Бэт! – ревет он, прерывая ее. Потому что видит, как прищуривается Рейвен в ответ на эти слова. Хватает за руку и оттаскивает от Алекса. Кивает Рику, и тот утаскивает Рейвена прочь из гостиной, а потом из дома. – Херов день… какой-то херов день… Ты какого хера полезла вообще? Ты же видела, он под дурью… на хера?

- Потому что он обвинял тебя! – бросает она ему в ответ. – Потому что это было несправедливо! Потому что это нечестно винить тебя в том, что произошло! 



Маленькая и бесстрашная. Готовая всегда встать на его защиту. Охренеть. 

Осознание этого тут же отдается где-то внутри. И ему до одури хочется ее обнять. Но тут Сэм… стоит и наблюдает во все глаза за ними. 



- Я уже привык. Меня часто обвиняли. В том, что делал, в том, чего не делал. Я привык. Ты не должна вот так бросаться… Это нормально. 

- Нет! – яростно возражает она ему. – Это ненормально. И это неправильно. И так не должно быть. Твоей вины в том, что случилось нет.

- Как и твоей, Бэт, - напоминает он. И чувствует, что ему охренительно нужно коснуться ее сейчас. Просто обнять. 

-  Пойдем, я провожу тебя…



 А еще ему нужно отвлечься от мыслей о долбанном сюрпризе, что явно принесли от Гроуди. Оранжевый носок на маленькую ножку. И самое охренительное, что они не могут понять с Риком, правда ли это носок Боевой малышки, или группа, вернувшаяся с вылазки сегодня днем, принесла совершенно чужую вещь. Вряд ли кто-то будет прикалывать на ствол дерева у дороги, ведущей к Александрии, носочек и детский рисунок просто так… 



Охренеть… просто охренеть… Дожили… Если этот мудак угрожает Боевой Малышке…



- Что случилось? – спрашивает Бэт, когда они доходят до крыльца дома Ри. Она так пристально смотрит на него, что у него создается ощущение, будто она сейчас мысленно читает все его мысли. Поэтому он просто привлекает ее к себе и целует, прижимая спиной к столбу. Быстро, чтобы не заметили из окна дома, но глубоко, чтобы сбить ее с толку. Они чуть не падают вдвоем, отскакивая друг от друга, когда распахивается дверь, и на пороге появляется Мэгги. Ее лицо сияет, и Дэрил сразу же понимает, что она сейчас скажет.



- Гленн очнулся! Идите скорее!

Гленн действительно пришел в себя. Выглядит, конечно, херово, но Дэрил знает, что этот сукин сын выберется из этой передряги. 

- Привет, как ты? – говорит он, склоняясь по знаку корейца над ним. Тот же шепчет ему, заставляя напряженно замереть:

- Это Джон… Джон Говардс… из твоей группы… он выстрелил… 



Сука! Если бы Джон был еще жив, то Дэрил бы собственными руками сейчас снова разорвал его на части! Выстрелить в живот и бросить умирать мучительной смертью. Если бы ходячие пришли на запах крови, то смерть от их зубов показалась бы наслаждением в сравнении с пулей в животе…



Теперь понятно, почему Джон пытался прирезать их всех там, в лесу в окрестностях Вудбриджа. Потому что, скорее всего, видел, как Гленна унес Рик. Испугался, что все откроется, когда Гленн заговорит. 

- Мы знаем, Гленн, - отвечает Дэрил, пожимая тому легко плечо. – Мы уже знаем. 



Из дома Ри Дэрил идет сначала к Селене. Она еле держится на ногах, но ждет его. Потому что знает, что он придет ее проведать, как только узнает, что она вернулась.



- Здравствуй, Белое Облако.

- Диксон… я надеялась, что ты тоже сумел вырваться из этого капкана, - она улыбается ему только пару секунд. А потом улыбка сходит с лица. Глаза острее лезвий. - Кто это? Девчонка? Это девчонка? Это твоя Дэбасиге? 

- Нет, Селена. Это не Бэт. 

- Тогда Гомес или Джон, - говорит она с горечью. – Кто из них? Это ведь Джон, да? Я знала, что эта баба его погубит. Мне она никогда не нравилась. Пусть она и пострадала от рук Гроуди. Дурная баба. Пусть и красивая.



Они оба молчат некоторое время, потом он вспоминает про долбанный носочек и детский рисунок. 

- Ты сможешь завтра пойти со мной, Селена? Мне нужно проверить одно место. Если тебе по силам... если сможешь.

- Смогу. Ты же знаешь. Если надо – смогу. Что-то случилось?



Он рассказывает ей о находке, которую принесли скауты одной из групп, возвращающиеся в Александрию из одной из вылазок. Старается скрыть собственное волнение, но разве можно было что-то скрыть от острых глаз Селены?



- Надо спросить у женщины Граймса, носок ли их ребенка или нет. Вдруг это вовсе не ее.

- Даже если так. Детей в этом возрасте в Александрии больше нет. Только старше. И спросить у Мэм означает сразу же рассказать ей обо всем. И ее отцу. Не надо тревожить никого лишний раз. И так люди перепуганы до усрачки тем, что произошло. И эти головы…



Дэрил рассказывает Селене о головах, а та поджимает губы недовольно. Ей все это очень не нравится. Особенно голова оленя. На прощание Дэрил не может не поинтересоваться у Селены, сможет ли она помочь ему в одном вопросе, а еще спрашивает:

- Что означает Дэбасиге?

- Далеко идущий солнечный свет, - отвечает Селена. – Я сделаю для нее то, что ты просишь. Дай мне пару дней, хорошо?



На обратном пути Дэрил заходит к Кэрол, чтобы предупредить ее о том, чтобы была крайне осторожна сейчас. И не убирала далеко от себя оружие в доме. Внутри неприятно тянет, и он изо всех сил пытается определить, что за чувство его сейчас терзает. 



Ощущение чего-то нехорошего? Или просто холодеет внутри из-за завтрашних похорон, которые всегда давались ему тяжело?



Единственная могила из семнадцати, в которой будет лежать тело под деревянным крестом – это Сашина. Только сегодня он привез ее тело, которое закрыл от ходячих в автомобиле, брошенном на одной из бывших улочек пригорода Александрии. 



Саша… охренеть, Саша… на хера ты полезла к тем долбанным тачкам на шоссе?



Все небольшое население Александрии собирается на участке у церкви, отведенном под кладбище их Зоны, провожая ушедших от них. Тихо читает последние слова проповедник, вызывая в Дэриле неприятные воспоминания. 



Он всегда ненавидел похороны. Потому что каждый раз возвращался в тот день, когда этот же проповедник стоял над ямой под персиковым деревом. Ямой, где закапывали тряпку, которая когда-то была желтым поло, и куски гипса. В день, когда он прощался с Бэт, провожая взглядом закат…Именно поэтому каждый раз, когда в Александрии кого-то хоронили, он умирал раз за разом возвращаясь в долбанный день чьих-то похорон. 



Но сегодня все не так. Потому что она стоит сейчас рядом с ним у могилы Саши. Он видит, как блестят ее глаза от слез, которые вот-вот сорвутся и побегут по щекам. Протягивает руку и переплетает ее пальцы со своими пальцами. Чтобы хотя на чуть-чуть унять ее боль и горе. А она прислоняется головой к его руке, чуть пониже плеча… 

потому что маленькая… охренеть, какая она маленькая рядом с ним… просто охренеть…



Дэбасиге… Далеко идущий солнечный свет… Его свет…

Она вернулась к нему, и его жизнь снова озарена светом. Ее светом. Ее теплом. Бэт…



Потом они разделяются – она остается с Граймсами и Мэгги у могилы Саши и Аба, а он идет к другим могилам. К другим семьям, которые лишились своих близких. К семьям Гомеса и Джона. Чтобы разделить с ними горе и заверить, что они могут рассчитывать на его помощь и поддержку. Даже семья Джона, которая никогда не узнает, что тот сделал и ради чего. Дэрил не может не смотреть на белобрысую девочку, у которой то и дело сползают очки на нос, из которого постоянно течет, потому она вся захлебывается сейчас в рыданиях. 



Они сказали, что любят таких… у которых еще даже оформилась грудь. Ты себе не представляешь, Дэрил, каково это. Ей всего одиннадцать…

Долбанный конец света… 



… рассказать о вас. Кто вы и что вы. И что вам дорого… Граймсу. Ри. Тебе. Чтобы продолжить игру. Так и сказал – продолжить игру… Потому что интереснее играть с сильными через слабых.



С сильными через слабых… Охренеть, кому может прийти в голову играть, используя жизни детей? Только долбанному психопату… 



Дэрил находит взглядом Селену. Она кивает ему, мол, я готова, можно выходить. В отличие от него, Селена выражает свои соболезнования только к семье Гомеса. И молча обнимает девчонку Джона. На Хелену, его жену, она даже не смотрит. 



Он теряет Бэт у церкви. Но Мэгги тоже не видит среди расходящихся с кладбища людей, поэтому думает почему-то, что она уже вернулась домой. Правда, в доме Ри с удивлением обнаруживает, что это не так. Там только семейство Ри полным составом. 



- Я думала, что Бэт с тобой, - озадаченно хмурит лоб Мэгги. – Может, она пошла к Розите, как собиралась недавно. 

Дэрил не может не чувствовать легкое беспокойство при мысли, что понятия не имеет, где она находится сейчас. Особенно, когда вспоминает слова Джона, сказанные перед смертью. 



Бэт приходит, когда это беспокойство вырастает в размерах. Ему надо уже уходить – скоро будут сумерки, и тогда они с Селеной вообще ни хера не найдут. Но он терпеливо ждет. Ледяная рука ощущения чего-то нехорошего, что так и не выпускает его внутренности, чуть ослабляет хватку, когда он видит через окно, как она идет по улице Александрии.

 

Топик на широких лямках, открывающий ключицы. Узкие джинсы. Высокие ботинки, несмотря на жару, словно она собралась на вылазку. Высокий хвостик, который так качается из стороны в сторону в такт шагам. 



- Ой, ты здесь? Ты к Гленну или меня ждешь? – спрашивает, отчего-то смущаясь. А потом замечает ремень арбалета, пересекающий его грудь, и тут же встревожено. – Ты уходишь за стены?

- Мне нужно выйти. До темноты я вернусь. Ты где была? У Мишонн? – что означает – у долбанного ниггера. 

- Нет, я ходила…  в другое место, - она поджимает губы, а потом говорит, оправдываясь. – Я была у Алекса. Ему сейчас очень плохо… из-за Майка. Я не могла не навестить его. 



Ему это охренеть как не нравится. Потому что помнит ту ненависть, что мелькнула в глазах Рейвена вчера. Но он молчит, стараясь сдерживаться. Только плечами пожимает. 



- Надеюсь, в этот раз он был не под дурью. 

- Нет. Он был… нормальный. 



Он видит, что она мнется, явно желая что-то сказать. Но никак не решается. Тогда решается он и лезет в сумку. Селена, к его удивлению, сделала за ночь то, что он просил. Он охренительно боялся что-то сломать, когда прятал это в сумку. Потому что это был особый подарок.

- Ах! Господи! – она выдыхает с таким восторгом, что у него так и замирает сердце от радости. Будто это ему подарили что-то, а не ей. 



Тонкое переплетение ниток в замысловатом узоре. Круг из ивовой ветки и мягкие перышки совы, на добычу которых по просьбе Селены он выходил вчера на закате за стены. 

- Ты знаешь, что это? – спрашивает Дэрил у Бэт, заворожено наблюдающей за кружением перьев в воздухе. -  Ловец снов. Пусть он ловит все твои кошмары. Все твои тени. Всех твоих злых духов… 



Она как-то странно смотрит на него, а потом прижимается к нему, крепко беря в захват своих тонких рук, и целует его, приподнявшись на цыпочки. Открывает доверчиво губы. Проводит языком по его губам, отчего у него вмиг закипает кровь в жилах. Этот поцелуй еще долго горит на его губах, когда они вдвоем с Селеной выходят за ворота. И он пытается не улыбаться, как долбанный идиот, ощущая, как горят эти поцелуем его губы. 



До бывшего парка, где группа сняла с дерева носок и рисунок, не больше двух миль, поэтому они решают идти пешком. О чем впоследствии Дэрил будет жалеть еще долгое время. Дерево находят сразу по описанию. Начинают осматриваться, чтобы понять, с какой стороны пришли сюда те, кто оставил такой сюрприз. Идут, внимательно осматриваясь и подмечая -  небрежно брошенные окурки или смятую пачку сигарет, следы от каблуков сапог или ботинка, обломанные ветви кустарников. 



Спустя пару часов, когда солнце медленно поплыло к линии горизонта, Дэрил вдруг переглядывается с Селеной, когда им в головы приходит практически одновременно одно и то же.



Все слишком очевидно. Эти следы… они слишком очевидны. Словно напоказ. Слишком просто для херова умника Гроуди-младшего. 



Засада, спрашивает его одними глазами Селена, а потом подходит к очередному ходячему-одиночке, что медленно идет к ним из-за кустов. Он ей медленно кивает. 

На всякий случай будь наготове. Тут явно нечисто…

А сам расстегивает ножны на всякий случай, чтобы иметь возможность быстро вынуть нож. Шевелит пальцем на курке арбалета, разминая тот. 



Через полчаса они выходят к заботливо приготовленному для них очередному подарку от Гроуди. И тогда Дэрил понимает, как они с Риком ошиблись, сосредоточившись на том, чтобы защитить Джудит. 



Оранжевый херов носочек. Трупик обезглавленного лиса, голову которого подкинули в мешке с остальными. И детская плюшевая игрушка у трупика лиса. 



Охренеть… Мелкая… охренеть… 


        
========== Глава 24 ==========
        

Тогда…



Сначала они идут по разным сторонам дороги. Несмотря на то, что новый знакомец отнес ее во время обморока с асфальта и не бросил ее, пока она была без сознания. А ведь мог обчистить ее карманы и унести ее рюкзак и оружие. Это совсем неудивительно сейчас.  



Удивительно по настоящему времени после конца света другое. То, что он все-таки терпеливо дождается, пока она откроет глаза. Улыбается открыто, когда она первым делом хватается за оружие, проверяя на месте ли то. Протягивает с готовностью ей свою бутыль с водой, когда она лезет за таблетками – от перенапряжения голова просто раскалывается. 



- Не отравлено, не смотри так, - его голос звучит весьма дружелюбно. С легкими нотками любопытства, впрочем, которое он плохо скрывает сейчас.

- Удивительно… что ты так щедр… с запасами.

- Ты спасла мне жизнь. Разве это не стоит того, чтобы делиться с тобой? Разве так не должны поступать люди? – возражает он Бэт.

- Люди ….разные. Редко встречаются…. хорошие.

- Но ведь встречаются. Ты, например.

 

Бэт смотрит на пузырек с таблетками в своей руке. 

Хороший ли она человек? Еще несколько дней назад она бы сказала, что хороший. Теперь она даже рада, что когда-то потеряла распятие. Иначе бы оно обжигало ее, как жжет сейчас кожу крест на запястье.



- Что с твоим голосом? И обморок… Ты нездорова? Где твоя группа? Неужели ты здесь одна?

Она игнорирует все эти вопросы. Аккуратно поднимается на ноги, закидывает лямки рюкзака за плечи. Он хочет помочь ей – тянется к арбалету, но ей не нравится, что он может коснуться оружия. Поэтому старается быстрее его поднять оружие с асфальта. 



Потом они идут по разные стороны дороги. И он говорит и говорит. Сначала спрашивал  о ней, но наткнувшись на стену молчания, стал просто говорить о себе. О том, что идет из Джонсборо на юг. Потому что там нет зимы, и почти никогда не бывает холодно. О том, что был уже в четырех группах. Последняя была самая большая, но разделилась в итоге.



- Люди нашли щиты. Про убежище. Терминус. Обещали безопасность, кров и еду. Вот наши и разделились. Почти все пошли в этот Терминус. А я и еще пятеро продолжили путь во Флориду. У них там родственники. А я… я просто хочу в Кейп Корал, чтобы поплавать на доске в Мексиканском заливе… хотя бы еще раз. Да, наверное, я выгляжу идиотом, - улыбается он Бэт, когда замечает взгляд, направленный на него через дорогу. – Но я бы очень хотел перед тем, как умереть, снова вдохнуть этот соленый воздух. Страшно не умереть. Страшно не жить.

 

- Мой папа…, - вдруг останавливается она. – Мой папа так говорил.

- Мой дед всегда повторял мне это, - отзывается Джеральд с другой стороны дороги. – Это старая…

- … ирландская поговорка … знаю…

- Откуда? – а потом присвистывает. – Да, даже в аду ирландцу будет всегда кому пожать руку. Такие вот мы сукины дети.

И Бэт впервые за все время улыбается. 



К концу дня они уже идет по одной стороне дороги. Она не уходит в лес, как могла бы. Как планировала раньше. Потому что быть вдвоем лучше, чем одной сейчас. И еще если быть вдвоем, то можно поспать ночью хотя бы несколько часов… а она так устала… Правда, первую ночь наедине с Джерри она не спит, несмотря на всего его уговоры. И он тогда тоже не ложится. Рассказывает ей о прошлой жизни.  



О том, что учился в Стетсонском университете праву, что играл в футбол в университетской команде. Что планировал начать работу в одной юридический фирме в Орландо. Купить дом в Кейп Корал, чтобы каждый уик-энд выезжать и ловить волну. Что на последнем году обучения ему пришлось прервать обучение, потому что некому было ухаживать за дедом после двух инсультов, которые случились практически перед тем, как наступил апокалипсис. Что именно дед был первым обращенным, которого он видел, но далеко не последним за эти годы. Что он уже давно не надеется, что мать и сестра, живущие до начала всего этого в Сиэтле, живы…  



О себе Бэт рассказывает Джерри только на третью ночь. То, что помнит. Про то, что родилась и выросла здесь, в Джорджии. Что у отца была ферма. Что училась в школе старательно и усердно, мечтая учить педагогику или социологию. Ей всегда хотелось, чтобы ее будущая профессия была связана с детьми. Что почти шагнула к своей мечте, когда получила письмо из Бостона. О своей семье. Именно тогда, в ту ночь, она вспоминает о смерти матери и Шона. А уже потом, плача на груди у Джерри, видит, как опускается лезвие на шею отца за сетчатым забором… 



- У меня осталась только сестра. Я ищу ее. И найду. Я должна найти.

- Хорошо, - соглашается он, улыбаясь ей успокаивающе. – Ты обязательно найдешь ее.



Последующие дни они вместе. Маленькая группа. Вместе убегают от стада ходячих и прячутся в одном из складов какой-то узловой станции. Вместе обыскивают машины и одинокие дома, что попадаются на пути. Вместе добывают себе пропитание – собирают и кипятят воду, чтобы разлить по бутылкам, охотятся в лесу (у Бэт это получается гораздо лучше), шарят по шкафчикам и ящикам в домах. И в карманах трупов, что иногда попадаются на пути. Джерри, правда, не подпускает ее к телам – всегда обыскивает сам. Жалеет ее. 



Он отдает ей целую коробку патронов к пистолету, который она держит при себе. Она ему свой третий нож, который сняла когда-то с одного из ходячих. Взамен того, что он потеряет, когда спасет ей жизнь у железнодорожных складов, когда неожиданно ее схватит ходячий, подошедший со спины.



Они говорят обо всем. О фильмах, которые когда-то смотрели. О предметах, которые изучали. О местах, где доводилось бывать. О книгах, которые читали. И все время находят что-то общее. Кроме одной книги, по поводу которой долго спорят.

- Это ужасная книга у Фаулза. Я просто не могла спать после нее первую ночь. И смерть Миранды… она ужасна…, - морщится Бэт. От того, что они так часто разговаривают, ее голос окреп. Пусть он все еще хрипловат, но теперь для нее не так затруднительно говорить.

- Зато все верно. Такова жизнь, - отвечает ей Джерри. Они идут по рельсам. Балансируя. Путаясь удержаться, потому что поспорили – кто последний удержится, тот забирает себе шоколадный батончик, который нашли в будке охранника у железнодорожных складов. 



 - Никогда не знаешь, что и как повернется в следующий момент. Вот в чем соль. От одного момента зависит все. Не выиграй он на скачках, не было бы денег… и если бы Миранда не попалась ему одна. Ничего бы не было. Всей это истории. И он же по-своему несчастен. Клегг. Он так ее любил. Он все сделал для нее.

- Смысл любви не брать, - возражает ему Бэт. – Смысл любви в том, чтобы давать. 



Из ближайших к ней кустов выходит ходячий, и она снимает арбалет из-за спины. При этом ей приходится сойти с рельс. Ходячего она убивает сразу же первым выстрелом, радуясь тому, что ей удается стрелять все лучше и лучше.

- Ты проиграла, - замечает Джерри, когда она оборачивается к нему. – Батончик мой.



На девятый день их совместного путешествия они решают обойти городок, на подходе к которому видят прогуливающихся ходячих. Их слишком много для двоих. Рисковать тут нет смысла. И они сворачивают в сторону, проходят через лес, чтобы выйти на заросшее травой поле, некогда заботливо распахиваемое для посадок зерновых. Некоторые из них остались тут после уборки, и сейчас Бэт трогает пальцами засохшие колоски.

 

- Ну, добро пожаловать домой, - шутит Джерри, глядя на дом и хозяйственные постройки вдали, и понимает, что неудачно, когда видит, как она морщится, пытаясь сдержать слезы. 



В доме бродит только парочка ходячих, которых убирает Джерри, придерживая Бэт за своей спиной. Остальные мертвецы давно высохли в одной из спален второго этажа. Целая семья. Отец, мать и трое детей. Джерри выносит их дома и складывает в одном из пустых амбаров. Они бы их сожгли, но снова начинает холодный дождь – вечный спутник зимы. 



- Я никогда к этому не привыкну, - признается Бэт, когда они сидят вечером при свете свечей в гостиной и выгребают ложками из банок консервированные равиоли в томатном соусе. А потом поднимает взгляд и почему-то видит совсем не ту гостиную. И не этого человека, что сидит напротив нее. Тут же что-то сжимается внутри. Как тогда, когда Джерри находит дверь в подвал при обыске этого дома.

 

Подвал. Ходячие. Много ходячих. И он уводит их подвал, откуда ему никак не выбраться…

- Бэт… хватай барахло…

- Человек, с которым я была… он тоже здесь? – Ты была одна…



Она отставляет банку в сторону и заливается слезами. Потому что только сейчас понимает, что он мертв. Дэрил мертв…  

- О Боже, он мертв…. Мертв… они все мертвы, наверное. Они все мертвы…

- Ты вспомнила что-то?  - сразу же склоняется к ней Джерри. Она рассказывает ему, что ничего не помнит из последних трех лет. Словно кто-то стер из памяти. Только куски. Только разрозненные картинки. Обрывки разговоров. Чьи-то голоса. Ничего, кроме них. 



Дождь все идет и на следующий день. Они заперты на этой ферме из-за этих потоков воды, которое серое небо все льет и льет на землю. Каждый пытается найти себе занятие. Бэт сначала чистит стрелы, понимая с тоской, что остается их слишком мало. Потом осматривается в комнатах, снова проверяя, что можно забрать с собой из опустевшего гнезда семьи, уже давно ушедшей из этого мира. Забирает теплый свитер из шкафа. Единственный, который кто-то не взял себе, обшаривая этот дом.

 

Вечером Джерри предлагает сыграть в карты, которые находит в одном из ящиков бюро в столовой. 

- В «ложки» или в джин? – Бэт выбирает «ложки», в которые так часто играли когда-то всей семьей на ферме. Все время выигрывали либо Мэгги, либо Шон. Потому что мухлевали нещадно. 



С Джерри легко. С ним весело и так комфортно. Они смеются. Они постоянно смеются, у Бэт даже начинает болеть голова от смеха. Он приносит ей стакан воды и таблетки. Ухаживает за ней. Заботится. Защищает. Как когда-то он… Дэрил…



Думать о его смерти больно. Поэтому она верит, что он жив. Просто он где-то далеко от нее. Просто до него надо дойти…

- Мы могли бы остаться здесь, - говорит Джерри, когда они понимают, что настает время расходиться на ночь. И это снова вызывает в ней смесь совершенно разных эмоций и чувств. 



- Что заставило тебя передумать?

- М-м-м-м… 

- Не надо м-м-м-м-м… что заставило тебя передумать?

Его взгляд из-под длинной челки. Долгий. Пронзительный. Заставляя бабочки в ее животе вмиг взмахнуть своими крылышками и заметаться внутри. Вызывая такие странные ощущения, незнакомые прежде…. 

- О!



- Джерри, мы не можем остаться здесь, - мягко говорит она, опуская взгляд. – Ты хотел попасть в Кейп Корал. Я ищу своих.

- Твои уже мертвы. Искать их нет смысла. Неужели ты до сих пор не поняла этого?

- Нет! Нет! – она вскакивает так резко на ноги, что начинает кружиться голова. – Ты этого не знаешь! Мы этого не знаем. Они живы. И я их найду…

- Останься со мной, - вдруг говорит он каким-то странным тоном. В его глазах теперь нежность и теплота. – Останься со мной. Здесь. Это мир сдох. Остались только мы вдвоем. Мы сможем начать здесь все сначала. Тут есть стены. Здесь безопасно. Мы сможем. Все возможно. Ты мне нравишься, Бэт. Я бы хотел всегда о тебе заботиться. Всегда. Ты еще слабая после ранения. Ты слабая. Просто давай останемся… Хотя бы на время. На зиму.

 

Она думает всего одну минуту. А потом отвечает ему, понимая, что разрушает надежды, которые светятся в его глазах:

- Нет. Я не могу остаться. Если ты хочешь, оставайся. Но я не могу. 

- Хорошо, - говорит Джерри в ответ. – Хорошо. Раз ты так решила… 

- Да, я решила, - кивает она. Улыбается несмело, чтобы хоть как унять горечь, которую слышит в его голосе. – Спокойной ночи, Джерри. 

- Спокойной ночи, Бэтти…



Он догоняет ее у двери. Она слышит, как он подходит к ней со спины, но она настолько привыкла доверять ему, что даже не оборачивается. Он хватает  ее за волосы, прямо за хвост, и бьет со всей силы лбом о стену. Взрыв невероятной боли, и она снова проваливается в темноту.



Она открывает глаза. За окном все так же шелестит дождь, и стоит темнота зимней ночи. Она лежит на широкой кровати одной из спален второго этажа. Укрытая одеялом по самую шею от ночной прохлады. Рядом на тумбочке горят свечи, наполняя комнату мягким светом. В кресле рядом сидит Джерри и читает книгу. 



Идиллия, твою мать. Если бы у нее не были привязаны руки к рейкам изголовья кровати. Тонкие полосы ткани. Куски простыни, судя по рисунку. Так больно впивающиеся в запястья, когда она начинает дергать руками.

 

- Не надо, Бэт. Ты только поранишь себе руки, - говорит Джерри спокойно, даже не поднимая взгляда от книги.  

- Не надо, Джерри, просто не надо. Развяжи меня, - она пытается не поддаться панике, которая уже разливается в душе, сметая все мысли на своем пути. -  И мы притворимся, что ничего не было. И все будет как прежде… 

- Ничего уже не будет, как прежде, Бэт, - он откладывает книгу в сторону и поднимается с места. Она вся сжимается в комок, когда он склоняется над ней. Отводит со лба прядь волос, ласково касаясь подушечкой большого пальца ее шрама. – Ничего не будет… Нам просто нужно начать все с начала. Только начало будет иное…

- Нет… я прошу тебя… Я прошу тебя… ты же не такой… Я знаю это. Я чувствую, - она пытается поймать его взгляд. 



Потому что знает – стоит только встретиться им глазами, то все может измениться. Он все еще тот прежний Джерри. Который столько раз спасал ее. Который столько раз подбадривал ее. Который только недавно играл с ней в «ложки».



- Ты же хороший… ты столько всего сделал хорошего. Все еще не поздно. Просто развяжи меня. Я обещаю, что мы можем поговорить о том, чтобы остаться здесь… надо просто все обдумать.

- Ты зовешь во сне его. Поэтому я не верю, что ты будешь даже говорить об этом. Все, Бэтти, время разговоров закончено. 



Она пытается не думать о том, что происходит сейчас. Не смотреть в ту сторону, где он раздевается. Не слышать, как шелестит его одежда. Господи, это все не со мной… это просто не со мной… 

Она дергает руки, но полоски ткани только больнее впиваются в тело. А потом он ложится рядом с ней на постель, забираясь к ней под одеяло, как будто они уже давно любовники, и в том, что он лежит рядом с ней обнаженный ничего такого… 

Совсем ничего такого…



- Бэтти, - зовет он ее, но она отворачивает голову в другую сторону, чтобы не смотреть на него. Разглядывает то, что стоит на тумбочке у изголовья. 



Будильник. Старый. Смешной. Модный винтаж. Модный, когда еще был жив прежний мир. 

Несколько больших свечей. Какие-то просто на тумбочке, какие-то в стеклянных подсвечниках. 

Статуэтка виолончелистки, сжимающей смычок в тонких пальчиках…  



Джерри стягивает с нее одеяло и прижимается грудью к ее груди. Горячей коже к ее коже. Вызывая в ней приступ паники и рыданий, которые застревают в горле. Это еще хуже, чем с Горманом, проносится в голове вдруг воспоминание… хуже, чем с Горманом… 

Он перерезает застежки лифчика. Потом режет посередине.



- Только не дергайся, Бэтти. Я не хочу поранить тебя, - говорит, когда Бэт начинает метаться в кровати и дергать ногами, чувствуя, как обнажается грудь. – Не надо… просто расслабься… расслабься…



Твою мать, рыдает она про себя. Твою мать. Я не могу. Я просто не могу.



Его пальцы трогают ее грудь, наслаждаясь прикосновением. А она выгибается, пытается ударить его ногами, и он тогда наваливается на нее. И становится только хуже. Потому что теперь помимо пальцев, он пускает в действие и губы. И зубы. Прикусывая нежную кожу.

 

- Не надо, Бэтти, не сопротивляйся. Все будет только хуже. Потому что я сильнее. А ты слабая.  Ты не можешь сама себя защитить, мы же видели это уже у складов. Когда кто-то выше или сильнее, ты слаба… не можешь… 



Его руки скользят по ее ребрам. Потом по животу, обводя пупок. Потом пальцы ложатся на пуговицу джинсов, и она снова начинает биться из последних сил. Пытаясь столкнуть его с себя. Безуспешно. 

Джерри расстегивает джинсы и стягивает. Бэт впервые смотрит на него и видит, что ему нравится. Он забавляется тем, что происходит. Ему нравится ее сопротивление. Оно только возбуждает его. 

Потом он стягивает с нее трусики. Она снова бьется, понимая, что доставляет ему удовольствие, но ничего не может с собой поделать. И смеется нервно при воспоминании, с какой радостью сегодня мылась. 

Лучше бы оставалась грязной!



- Но я могу помочь. Я помогу тебе. Только я. Потому что больше ты никому не нужна. Кроме как для одного. Только для одного. Потому что ты просто балласт. Ты балласт в таком мире, как этот. И для того, чтобы ты выжила, тебе нужно что-то отдать взамен. Что ты можешь дать, кроме одного? Взаимовыгодный обмен. Я даю тебе защиту, а ты мне… ты раздвигаешь ноги… 



Бэт чувствует его руки снова на своем теле. Он легко ловит ее ноги и придавливает снова своими ногами, блокируя ее движения. Потом его пальцы начинают медленно обследовать ее тело. Грудь. Живот. Потом ниже… 



Господи… Господи… пожалуйста…



Но тот, кто свыше только молча наблюдает за тем, что происходит сейчас в спальне. И ничем не помогает ей.



 Она не может. Она просто не может. Не сможет. Она не может чувствовать это больше… Его пальцы… Чужие пальцы… 



Бэт цепляется руками в изголовье кровати, а потом вдруг нащупывает пальцами, что одна из реек шатается. И начинает еще сильнее раскачивать ее, стараясь не думать о том, что Джерри делает с ее телом сейчас. Замирая, словно смирилась  с происходящим. Внутри все горит огнем от этих пальцев, которые терзают ее. В голове начинает стучать. 



Ты слабая. Там за стенами ты либо мертва, либо чье-нибудь бремя. Ты слабая…

Как мне повезло, что ты не боец…

Ты – балласт в таком мире, как этот…



Взгляд заволакивает темнота, надежно захватывая в свои объятия. Голоса постепенно становятся тише и тише…  

Бэт приходит в себя от холода, неприятно скользящего по обнаженной коже. За окном уже светло, но по-прежнему шумит дождь. На ее груди лежит то, что раньше было светловолосой головой Джерри. Все вокруг – она сама, Джерри, кровать, обои в спальне, зеркало, светлые занавеси на окне – заляпано кровью. Одна ее рука свободна, в ней зажата металлическая статуэтка виолончелистки, вторая по-прежнему привязана к кровати. Она дергает и дергает руку, пока не выламывает одну из реек, к которой привязана ее рука. Ткань пропитывается ее кровью, настолько больно полоска впивается в кожу при этих попытках. 



Она сталкивает с себя тело Джерри и уходит в ванную. Совсем не соображая ничего… ни о чем не думая. Видит свой рюкзак, а в нем черную рукоять пистолета. Медленно обхватывает пальцами и вытаскивает пистолет из рюкзака. Просто сидит и смотрит на него. Чувствует, как ее начинает колотить…. 

Потому что в голове мелькают картинки. Быстро. Как в чертовом калейдоскопе. 



Твою мать, он же О’Донелл! Как она могла даже не заподозрить ничего… 



Как она попала в этот госпиталь? Что она там делала? Где были остальные? Она не помнит их имен и неясно видит их лица. Только чувствует руку на спине. Между лопаток. Которая только на секунду вырывает из мрака. Из власти демонов, терзающих разум. А потом как затмение… удар ножницами в плечо и дикая боль в голове… 

Где остальные сейчас? Их убили? Господи… их убили из-за нее… там, в том коридоре…



- Сколько людей должны умереть, спасая тебя? – звучит издевательский голос в голове.

Она еще сильнее сжимает рукоять пистолета окровавленными пальцами.



- Давай, Грин! Пусти себе пулю в лоб, и докажи мне, что ты долбанная идиотка!

Прямо перед собой у самых пальцев ног она видит сейчас носки ботинок, которые так отлично успела изучить в охотничьей кабине. Которые пинали ее, когда так хотелось заснуть и никогда больше не просыпаться.



- Тебя нет, чертов идиот, - темнота начинает медленно отступать при звуке его голоса. Она снова ставит на предохранитель и расслабляет пальцы на рукояти. - И я не собираюсь пускать себе пулю в лоб.

- Угу, я так и подумал. Ты взяла его просто подержать сейчас, да? Поднимай задницу, Грин. Не время рассиживать. Надо проверить, не обратится ли этот мудак. Не хватало долбанного ходячего, пока ты тут отдыхаешь. Поднимайся, Грин! Не время сидеть и скулить. Ты переживешь и это. Ты жива. Руки-ноги при тебе. Вот, что охренительно важно. Помнишь? Это важно. Это важно. Твоя жизнь. Остальное – пускай по херу…



- Я убила человека. Снова. Это уже пятый… Это пятый. 

- Я тоже убивал людей. Но не веду им херова счета. Хочешь вспоминать каждого? 

- Нет, я не хочу их вообще вспоминать.

- Умница. А теперь поднимай свою задницу, Грин, и проверь трупак. И… Грин… тебе надо что-нибудь накинуть… ты, конечно, охренительна, но сейчас зима… странно загорать голышом…

- Иди на хер…

- Хорошо, - улыбается он уголками губ. А потом суровеет. – Грин, твоя жизнь – вот, что важно… есть опасность – убей без сожаления. Твоя жизнь. Это важно. Мир изменился, Грин. Если есть возможность спасти – спасай. Если есть опасность для тебя или близкого – убей. По херу живой или ходячий. Сейчас слишком много ходячих мертвецов. Даже тех, у кого все еще стучит в груди херово сердце. Вот и все, Грин. Вот и все… 



- Вот и все, - повторяет Бэт, открывая глаза. Поднимается с трудом на ноги, чувствуя, как все горит внутри нее огнем. И старается не думать о том, что могло быть причиной этой неприятной боли. 



Он не обратится. Определенно нет. 

Бэт недолго смотрит на то, что осталось от головы Джерри. Быстро собирает то, что еще можно надеть: джинсы, топик, белье. Правда, лифчик весь порезан, и ремонту не подлежит. Потом идет в ванную и смывает с себя кровь, пытаясь не смотреть на кроваво-красные потоки, стекающие с ее тела и рук. До красноты трет кожу, словно сдирая с себя следы поцелуев и прикосновений. 



Чужие пальцы… Чужие пальцы… не твои, все бьется и бьется в голосе мысль, смысл которой она и сама до конца не понимает. Смотрит потом на себя долго в зеркало. Ищет следы произошедшего с ней. Словно это насилие должно как-то отразиться на ее внешности. 

Нет, она все та же. Только глаза стали иными. И эти шрамы… 



Бэт берет ножницы и отрезает себе челку, пряча от взгляда два шрама на лбу – от руки той женщины – Доун! – и след от пулевого ранения. Напоминание о собственной глупости. Меняя свою внешность под стать тому, как изменилась внутри. 



Сколько людей должны умереть, спасая тебя?

Почему? Почему все так случилось? Они живы? Ты живой? Ты живой, или ты приходишь ко мне откуда-то из иного мира? Где ты? Где ты?



После этого собирает все, что ей может понадобиться в один рюкзак, проверяет оружие и выходит из дома. Правда, уходит не сразу – некоторое время сидит на крыльце, пережидая дождь. И плачет. Горько. Навзрыд. Не в силах остановиться. Только-только затаивает дыхание, сдерживая рыдания, как очередной приступ, подкатывающий откуда-то из груди, заставляет снова плакать.



Какая же она дура! Как он ее называл? Долбанная идиотка! Она долбанная идиотка! Да, у нее на месте руки и ноги. Но при этом она все равно потеряла нечто большее, чем невинность. Она потеряла свою чистоту, свою веру в людей… Как можно было быть ТАКИМ  и после всего сделать ЭТО? Она долбанная идиотка!

Лучше бы все ЭТО случилось раньше, с Джимми… по крайней мере, не было бы так гадко и противно сейчас. Или тогда… почему ЭТО не случилось тогда, с ним? 

Девочка… еще одна мертвая девочка… потому что она была девочка для него и только…

Вот и все… Вот и все…



С того дня Бэт решает избегать всех – и живых, и мертвых. Старается держаться в основном лесных тропок. Правда, сначала не сразу получается идти по лесу – теряется и дважды выходит на одно и то же место, потеряв пару дней. Тогда она решает делать для себя знаки ножом и внимательнее смотреть по сторонам, чтобы не потеряться. И пытается вспомнить все, чему ее когда-то учили в таком же лесу, похожем на этот. На то, чтобы научиться находить путь в лесу уходит еще пара дней.

 

Но разве она куда-нибудь торопится? Бэт кажется, что она осталась теперь одна во всем белом свете. Одна. Сама по себе. Остальные мертвы, как умерла она сама. 



А потом ей снится ферма. Ее родная ферма. Дом с зеленой крышей. Знакомый балкончик, на котором она так любила читать, запрокинув ноги на перила. 

- Бэт! Бэт! – зовет ее отец, и она поднимается с покрывала, расстеленного на полу балкончика. Отец выглядит встревоженным, и она сразу же начинает волноваться сама. – Бэт, ты не видела Мэгги? Я не могу понять… Я не могу понять, где она. Где Мэгги, Бэт? Где твоя сестра? Бэт, где твоя сестра?



Бэт, где твоя сестра, звучит в ее голове, когда она открывает глаза. И только сейчас Бэт понимает, что в воспоминании, скользнувшем в голове, о том коридоре не было Мэгги. И это может означать, что Мэгги может быть жива. И может быть по-прежнему где-то в окрестностях тюрьмы. Надо просто искать. 



На трансформаторную будку Бэт выходит совершенно случайно. И даже не сразу видит полуразмытую дождями надпись. Только, когда вглядываясь в строения вдали и размышляя о том, стоит ли идти к ним или выбрать одну из сторон по железнодорожным путям, решает осмотреться.

 

Г..нн, ид.. в Тер…инус. Мэгги. 



Внутри тут же взрывается целый фейерверк эмоций. Невероятная по силе радость. Облегчение, что нашелся хоть какой-то знак. Этот фейерверк поднимается вверх от бешено колотящегося в груди сердца прямо в голову и разрывается в ней оглушительной болью, от которой она вдруг теряет сознание. Только-только стояла, и вдруг под щекой уже твердая земля и листья. Хлоп! Темнота… 



Меня так когда-нибудь сожрут. 

Это первая мысль, что мелькает в ее голове. Удивительно, что пока она была в отключке, не пришел никто из ходячих. Только высохший уже труп рядом. Кровью которого сестра написала когда-то на будке послание.

 

Мэгги! Мэгги! Мэгги! 

Именно так стучит сердце Бэт, когда она внимательно осматривает надпись. Тер…инус? Потом видит сбоку будки выцветшие от солнечных лучей и промокшие от дождевых капель плакаты. Убежище. Каждый, кто придет, выживает. Терминус. 

Каждый, кто придет, выживает… Мэгги… 



Вера в то, что сестра жива, и она найдет ее в этом Терминусе, гонит Бэт вперед без усталости по рельсам. Она спит совсем мало, забираясь на деревья и привязывая себя к стволу. Она перестала охотиться и разжигать огонь. Она ест только то, что осталось в рюкзаке. 

Быстрее. Быстрее. Быстрее. Стучит в ее голове. И сердце отвечает в такт – Мэгги, Мэгги, Мэгги… 



На третий день рельсы неожиданно перегораживает толпа ходячих. Большая. Полуобгоревшие ходячие. Еле держащиеся на ногах, но уверенно куда-то бредущие. Бэт сразу же резко уходит в лес, но часть из толпы все же замечает ее. Пара десятков гонит ее между стволов деревьев по мокрой и размытой дождями земле. В одном месте она даже чуть не падает, когда ноги разъезжаются в скользкой жиже. Когда наконец остаются самые шустрые ходячие – недавно обратившиеся, еще сильные и быстрые, Бэт поворачивается к ним лицом. Расстреливает сначала несколько издалека, кривясь недовольно, когда пара стрел улетает мимо. Потом уже подпускает ближе и убивает ударом ножа. И падает устало на землю, когда все кончено. 



Шестеро ходячих. Двое – с близкого расстояния. Она совсем без сил. Но довольна тем, что справилась… Безумно довольна. 



Ты бы видел меня сейчас, вдруг проносится в голове, и она улыбается. Потом видит в отдалении между ветвями кустов дорогу. Ей нужно сейчас отдохнуть. Ей нужно убежище, где она может поспать целую ночь. Чтобы с новыми силами идти в этот Терминус. Искать Мэгги. Искать остальных. Потому что после того, как она видит надпись и эти плакаты, в ней впервые после той ужасной ночи на ферме, просыпается что-то светлое. 



Вера. Вера в то, что все будет хорошо. Что все живы. 

Они не могут умереть. Мэгги. Дэрил. И остальные, чьи имена и лица до сих пор скрыты во мраке от нее.

 

Дорога приводит к церкви, что на мгновение обескураживает Бэт. Она совсем не ожидала увидеть ее здесь, среди леса. Знак, поваленный на землю, говорит ей о том, что это церковь Святой Сары. Той самой, как вспоминает Бэт из Библии, что приветствовала Деву Марию и сестру Лазаря, Марию Магдалину, после скитаний по морю. Та самая, что помогла им добраться до твердыни земли в бушующих волнах… Святая Сара. 



И снова внутри ощущение какой-то эйфории и света. Бэт чувствует, что вот-вот ее поиски завершатся, хотя не может объяснить, почему. Что-то случится…  Бьется легко где-то в животе крылышками бабочек, не давая покоя. Что-то вот-вот случится…  



Бэт трогает распятие на браслете перед тем, как забраться по доскам разрушенного крыльца в церковь. Аккуратно идет по проходу, переступая через трупы ходячих. Странные раны… Словно большим мачете. Или мечом…? А потом забывает про это, завороженная светом, льющимся через щели заколоченных окон и через цветное стекло. Этими высокими сводами. Такой знакомой атмосферой. 



Последний раз она была в церкви до начала всего этого. С родителями и Шоном, приехавшим на выходные. Она даже помнит хорал, который выбрал для той последней службы пастор Джонас. Бэт присаживается на скамейку и вдруг начинает тихо напевать те строки, чувствуя благость внутри. Именно благость. То ощущение светлого и прекрасного, что приходит только в церкви. 



А потом замечает светлое пятно на полу. Карта. Это карта! Она радуется, как ребенок. Ей очень нужна карта, чтобы ориентироваться на местности. И чтобы дальше спланировать свой путь. Как она раньше не подумала об этом! Ей же нужно найти карту. И компас желательно. Потому что все, что у нее есть сейчас - это смятая и рваная карта с обозначением Терминуса. Бэт сняла со щита будки, но та уже так истрепана после дождей, что на ней ничего нельзя прочитать, кроме тех названий, что набраны крупным шрифтом.



Она встает с места, подходит и подбирает эту карту, на которой замечает надпись. Слова сразу же отдаются в голове взрывом. Взрывом воспоминаний. Словно кто-то начал быстро крутить ручку проектора, демонстрируя ей всю ее жизнь, прежде скрытую мраком. 



Все лица. Все голоса. Все. От начала и до самого конца. Каждый отдельный момент множит боль, стучащую сейчас в висках и отдающуюся в затылке. 

Все. Даже тот проклятый разговор с Кэрол в госпитале, когда та очнулась… 



Смысла искать Мэгги и остальных в Терминусе нет. Терминус не был убежищем, как ей рассказала Кэрол. Ловушка для тех, у кого еще осталась вера в хороших людей. В мире, где столько зла, нет места хорошему… уже нет.. В мире, где только сила имеет значение.



Вашингтон. Они все были готовы ехать туда. Все. Рик Граймс спасал свою семью, как когда-то она и сказала Мэгги на ферме. Она не была для него семьей. И это справедливо. Она понимает это. Она не была семьей для Мишонн. Не была семьей для Кэрол. Она не была семьей для неизвестной ей группы. Ни для кого из них она не была семьей. Допустим… допустим… Они не связаны с ней кровью и родством. Только событиями, которые пришлось пережить вместе. Только теми бедами и радостями, что переживали вместе. 

Но она была сестрой для Мэгги. Она была ее семьей. 



Мэгги не было в том больничном коридоре. Где ты была, Мэгги? Где ты была, когда я умирала там? Когда мне ты была так нужна… Где ты была? И почему ты не написала моего имени рядом с именем своего мужа на той будке? В него ты верила, Мэгги… В него ты верила. В меня нет. 

И Дэрил…



- Что сказал, Дэрил, когда Рик согласился ехать в Вашингтон? Что сказал он? – взволнованно спрашивает тогда в госпитале Бэт. Почти раздавленная тем, что ее оставила сестра. Но Кэрол только отводит глаза в сторону. Всего на короткий миг, который рушит все. И Бэт уже неважно, что Дэрил так отчаянно искал ее в Атланте, как спешит рассказать ей Кэрол потом. Потому что не будь той случайно встреченной машины, он тоже встал и поехал бы в этот Вашингтон. Как все они. Как Мэгги… Он бы тоже оставил ее. 



Никто не верил в нее. Никто не верил, что она жива. Что она по-прежнему дышит. Борется за свою жизнь. Никто не верил, что она сильная, что может выжить. Никто не верил, что она сильная… 

Там за стенами, ты либо мертва, либо чье-нибудь бремя, заботливо напоминает резкий женский голос. 

Она была никем… Никем… Ничто… 



Новому миру нужен Рик Граймс. И совсем не нужна Бэт Грин…



На карту падают капельки влаги и крови. И только тогда Бэт замечает, что плачет, и что у нее идет носом кровь. А потом видит пустые бутылки из-под вина, стоящие аккуратным рядком возле одной из стен. Чудом уцелевшие в той заварушке, что, судя по трупам, когда-то была в церкви. Она смотрит на эти бутылки и представляет, каким был тот ужин… со смехом… с улыбками… с радостью…



Она была никем… Никем… Ничто… 



Бросает карту на пол. И уходит прочь из церкви. Несмотря на голос отца, яростно вскрикнувший в ее голове, чтобы она остановилась сейчас же. 



Не уходи от света, Бетани. Не уходи от веры. Остановись сейчас же! Оглянись вокруг! Без веры нет жизни… без веры нет жизни! Бетани Грин!



Обходя церковь, случайно спотыкается и падает, потому что не видит сейчас ничего, старательно сосредоточившись на том, чтобы загнать голос отца в темноту в своей голове. В темноте спокойно. Нет ни боли, ни злости, ни разочарования. 

Темнота – это благо… не свет. 



Ты будешь гореть в аду за это, гласит надпись, нацарапанная чей-то рукой. Как последний знак, что не стоит отступать сейчас. Ни от света, ни от голоса отца. Поддаваясь темноте. И ненависти.

 

Я не пугает больше ад, папа, с его муками, которые нам так красочно расписывали на уроках в воскресной школе. Потому что я уже в аду… я уже в аду… Все, что я пережила… боль… голод… страх… насилие… Все, потому что я была никем. Никем… они даже не похоронили меня. Твою, мать они даже не похоронили меня! Они меня бросили… не тогда, на дороге. Они меня оставили гораздо раньше… Они вычеркнули меня из своих жизней гораздо раньше.



Всего через несколько часов с другой стороны леса к церкви подойдет Морган. Войдет внутрь, точно так же, как она недавно перешагивая через трупы ходячих. Подойдет к алтарю. И поставит на алтарь опрокинутое распятие – символ веры… 



Символ пошатнувшейся веры.


        
========== Глава 25 ==========
        Писать о том, что случилось в церкви святой Сары, еще больнее, чем писать о Джерри. Она снова переживает сейчас те же самые эмоции. Только гораздо острее. Потому что неподалеку на диване спит Гленн, а из кухни доносится голос Мэгги, которая что-то рассказывает Таре вполголоса.



И Бэт почему-то не может не думать о том, что если бы тогда копам не вздумалось проехать мимо проселочной дороги, ведущей к церкви. Или если бы Кэрол не решилась уйти от группы. Они никогда бы так и не узнали, что с ней случилось. Никогда. Как никогда не узнали бы, что она жива. 



Что каждый день борется за свою жизнь. Каждый день думает о том, как вырваться из тех проклятых стен. Где она почти потеряла себя тогда… 



Пускать эти мысли сейчас явно не стоит в свою голову. Как и злость, которая помимо воли вспыхивает в ней снова при тех воспоминаниях. До сих пор помнит ненависть, которая гнала ее в Вашингтон. Ослепляющая ненависть, отравившая ее когда-то с головы до ног. Пропитавшая каждую клеточку тела. Ненависть и ярость, которая так часто стучала в висках и служила причиной большинства ее приступов.

 

Ведь ярость надо было выпустить из себя… Иначе ее просто разорвало бы…  



Могла ли она когда-нибудь открыть все это ИМ? О том, как узнала, что они предали ее. Как ненавидела их за то, что они стерли ее из своей жизни, словно ее никогда не было. Как стирали мертвых из своей памяти. Но она была жива… Твою мать, она была жива! Она просто была в том чертовом госпитале…



Бэт закрывает дневник, чтобы больше не видеть этих строк. Потом она надежно спрячет его в шкафу между стопок с футболками и майками. Потому что не хочет, чтобы кто-то прочитал эти строки. 

Никогда. 



Поднимается и проверяет пульс Гленна, держа пальцы на его запястье. Крепкий сукин сын, вспоминаются слова Дэрила, и она улыбается. 

Да, это так. И он непременно выкарабкается из всего этого… 



- Что с тобой? – говорит сестра, озабоченно вглядываясь в лицо Бэт, когда та выходит в кухню. Она смотрит на Мэгги вопросительно, и она проводит кончиками пальцев по ее лицу. Прямо по шраму на ее щеке. Потом показывает Бэт, и та видит, что они мокрые от слез. 

- Что случилось? – обеспокоенно спрашивает Мэгги снова. Но Бэт понимает, что не может ответить на этот вопрос. Не хочет отвечать. Не хочет вытаскивать на свет то, что надежно спрятано в темноте страниц под алой кожаной обложкой. Потому что снова ощущает, казалось бы, забытое чувство. 



Ей не хочется, чтобы ее касалась Мэгги. Ей не хочется, чтобы она даже говорила с ней сейчас. Не сейчас, когда все еще живы воспоминания…



Поэтому она даже рада услышать, что Мэгги собирается с Тарой навестить Розиту. Той как никогда сейчас необходима поддержка близких, когда она потеряла Абрахама. Бэт тоже собиралась навестить ее раньше, да только все никак не выходит. Свободная минутка выдается только после похорон, но Бэт предпочитает навестить другой дом, не Розиты и Абрахама. Ей хочется сейчас хотя бы на долю облегчить груз боли другого человека, к которому успевает по-своему привязаться за время, проведенное здесь.

 

Алекс… который во время похорон даже не приходит на кладбище, чтобы отдать дань памяти брата.  

Она понимает, что вряд ли после того, что случилось в доме Граймсов, Дэрил отпустит ее навестить Рейвена. Потому приходится ускользнуть тайком, пока он отходит перекинуться парой слов с родными Гомеса и Джона.



Бэт прежде уже бывала у Рейвенов, потому быстро находит их небольшой одноэтажный домик на одной из улочек Александрии. На ее стук в дверь никто не отвечает, но она точно знает, что внутри кто-то есть, потому что слышит неясный звук, идущий из дома. Шаги, глухой звук падения чего-то тяжелого… 



Она не может не зайти, тревожась за него, услышав эти звуки. Тем более, дверь не заперта, как она обнаруживает, повернув ручку. Алекс не пьян, как она опасается. Сидит с обнаженным торсом с сигаретой, зажатой губами. Чистит оружие, разложенное на бумаге на кухонном столе. Два пистолета и винтовка. 



- Мне кажется, я не разрешал тебе войти, - бросает ей резко Алекс, даже не поднимая головы. 

- Не разрешал. Дверь была открыта, я не стала стучать. Прости…

- Значит, ты точно знаешь, где дверь, Бэт. Я не задерживаю тебя.

- Ты не был на похоронах, - говорит она ему, словно не замечая его резкости. – Я решила зайти проверить, как ты тут. Все думала о том, что было вчера.

- Я тоже, Бэт. Думал и думал. Всю чертову ночь думал о том, что было вчера. Охренеть! Просто охренеть, что за день был, правда?

- Куда ты собираешься? Я не слышала, что Рик давал разрешение на оружие для тебя.

- Я ухожу из этой чертовой безопасной зоны. И я большой мальчик. Мне не нужно разрешение Граймса на это. Мой брат где-то там. Я должен найти его.

- Не стоит этого делать, Алекс, - мягко говорит Бэт. – Твой брат… его больше нет. 

- Ты не можешь этого знать, - упрямится Алекс. Она видит, как дрогнули пальцы при  этом, и у самой сердце сжимается от того, что скажет сейчас.

- Мне очень жаль. Он мертв. Ему не позволили обратиться. Так мне сказали. И этот человек не станет лгать. Мы оба знаем, что это значит. Когда человеку не дают обращаться в ходячего…



Он молчит. И не шевелится некоторое время. Даже перестает собирать пистолет. Просто застыл, словно обдумывая ее слова. А потом говорит тихо:

- Его звали Майкл Эдвард Уильям Рейвен. Он был третьим Майклом в нашем роду по старшинству ветви. Всегда прибавляют к имени числовой порядок. Чтобы не путаться в семье. Потому что первенец у старшего сына всегда носит имя Александр, а младший мальчик всегда Майкл. В честь первых Майкла и Александра Рейвенов, которые приплыли когда-то в Нью-Йорк из Саутгемптона с двумя фунтами в кармане и с парой запасных башмаков. Только вот четвертого Майкла уже не будет. Как и Александра пятого уже тоже не будет. Никогда. Никогда…



Он снова умолкает. Встает с места и подходит к кухонным шкафчикам. Достает бутылку и пару стаканов. 	

- Чертов конец света! Я – Александр Четвертый Закери Джеймс Рейвен! Раньше я мог купить все дома в этой чертовой зоне. Несколько раз. И у меня бы осталось достаточно денег, чтобы снести их все к чертям и сделать здесь поле для гольфа… Сравнять все с землей… Просто для собственного удовольствия. Чертова безопасная зона! Чертов конец света!



Резко плещет алкоголь в стаканы, причем часть расплескивается по столешнице. Он упирается ладонями, и Бэт видит, как напрягаются мышцы его спины и шеи. Его мышцы просто сейчас выворачивает горе. Ей знакомо это ощущение. 



Когда ты все теряешь. Когда весь мир рушится просто до основания, и ты не знаешь, за что зацепиться, чтобы идти дальше. Но определенно выйти на верную смерть – это совсем не выход…



- Я ненавижу здесь все! Все! Эти стены! Эти чертовы стены! Для чего они, если не могут защитить? Если каждый день ты рискуешь. Потерять самое дорогое, что у тебя есть… потерять… Для чего жить? Для чего жить в этом чертовом мире?

- Когда-то я тоже теряла все. Все… и с трудом поднималась, чтобы идти дальше. Просто нужно попробовать.

- Ради чего? Ради чего ты пробовала?



Она молчит. Потому что сказать ему сейчас ей нечего. Потому что она поднималась и шла дальше в одном желании – найти сестру. 

Найти свою семью. Найти… Дэрила. А значит, свое сердце. 

Что озвучить Алексу сейчас она просто не знает.



Он оборачивается и долго смотрит на нее. Потом берет стаканы и протягивает ей один. 

- Сложно, правда? Потому что у меня ничего не осталось. Чертова безопасная зона забрала всю мою семью. Без остатка. Сожрала, как чертова гидра. Сразу в несколько голов. Кто помешал Майку обратиться? Это Диксон, верно? Он сделал это? Значит, он знает, где Майк. Узнай для меня, где это место, прошу. Мой брат не будет гнить где-то в кустах, будь я проклят. Узнай. Я не смогу… не могу даже видеть Диксона. Одним выстрелом он убил моего брата и отца. Одним долбанным единственным выстрелом!

- Он не виноват… не вини его. Все, что случилось…



- Он убил Гроуди-старшего, если ты не знала! – чеканит Алекс, сжимая стакан. – Он убил его. И развязал все это. Отдай они этих сук тогда, все было бы иначе! 

- Ты ведь так не думаешь, - тихо говорит Бэт. Они оба знают, что в нем сейчас говорит злость и горе, которое просто куда-то необходимо выплеснуть. Смотрят друг другу в глаза долго. А потом  он кривит губы. 

- Пей. Давай выпьем за Майка. Он был самым лучшим из всех, кого я знал. Самым чистым. Самым светлым. Он первый увидел тогда твоего друга в том лесу. Я бы прошел мимо. Мне на хрен не надо все это. Новые люди. Новые проблемы. Он настоял. Майки… Майки… 



Бэт вспоминает, как чуть не убила тогда Майка в лесу. Едва не пустила стрелу прямо в его сердце, навсегда обрывая жизнь. И только сейчас поняла, что за годы скитаний почти тогда потеряла чувство сострадания. Отпивает обжигающую горло прозрачную жидкость и закашливается.

Самогон! Еще хуже, чем тот, что пили когда-то в домике самогонщика! 



- Кто тебе Диксон? – вдруг в лоб задает Алекс вопрос, выпив одним глотком содержимое стакана. – Кто он тебе? Он ведь действительно трахал Робардс, ты была права… Ее соседка рассказала мне. Он трахал Робардс несколько месяцев. Подумать только! Он и Робардс. Несколько месяцев. Пока ты не появилась здесь. Кто он тебе? 



Кто они? Кто они друг другу? Бэт смотрит на Алекса и понимает, что не знает ответа на этот вопрос. Они уже не друзья. Они определенно не любовники. Они даже не пара, потому что люди в отношениях ведут себя иначе… Кто они друг другу? Что вообще происходит между ними? Что будет дальше? Вопросы, которые раньше она себе не задавала… 



- Иногда конец света сводит совсем не тех людей, - говорит задумчиво Рейвен. – Иногда он вынуждает их быть вместе, потому что выбора нет. Плодитесь и размножайтесь. Потому что надо. Потому что иначе человечество сдохнет. Но выбора нет. И потому ты просто берешь то, что дают. Правда? Потому что чертова выбора нет.

- Но разве это не судьба сводит людей? Пусть и вот так…, - возражает Бэт. И он смотрит на нее через стекло стакана. – Это ведь судьба…

- Выдумка дураков. Просто выдумка дураков. Задай сама себе вопрос – была ли твоя сестра с корейцем до всего этого? Встретила ли бы она его? Встретила ли бы ты сама Диксона? И выбрала ли бы его, будь у тебя выбор? Раньше. Ты бы его выбрала?



Они молчат. Потом он снова наливает себе самогон из бутылки. Достает из кармана самодельную сигарету и закуривает, распространяя знакомый уже Бэт запах травки. 



- Но у тебя ведь был выбор, Бэт. У тебя он есть. Ты умрешь, если останешься с ним. Он труп. Он уже труп. Гроуди не оставит так просто все. Держись от него подальше, мой тебе совет. Просто потому что у тебя есть выбор, - он смотрит на нее пристально, а потом разводит руки в стороны, улыбаясь криво. – Я в порядке, как видишь. И я не буду делать глупостей, можешь так и сказать своему чертову Граймсу. И я не пойду за стены. Пока. Но я должен вернуть брата сюда. Я должен. Узнай для меня. Просто узнай. А теперь иди… 



Бэт доходит почти до самой двери, когда он догоняет ее буквально в несколько шагов и разворачивает. 

- А ведь и мы могли не встретиться, правда? Чертов конец света…, - и прежде чем она успевает ответить, он крепко и глубоко целует ее, захватывая ее голову своими ладонями так сильно, что не шевельнуться. Она сжимает губы, не позволяя его языку скользнуть внутрь, и тогда он прикусывает ее за губу. 

- Ты права, у каждого человека должно быть что-то, ради чего он поднимается и идет дальше. Мне нужно просто найти это, правда? – говорит Рейвен, выпуская ее наконец из своих рук. 



Бэт все думает над его словами, пока моет посуду после ухода Мэгги и Тары. В доме стоит тишина. В гостиной спит Гленн, приняв обезболивающее, чтобы не мучила боль в месте шва. Патрисия тихо лежит в импровизированном манеже. Только тихо покряхтывает, когда пробует перевернуться на бок к игрушкам. 



За окном медленно садится солнце за верхушки деревьев и крыши домов. Соседских детей, заигравшихся на лужайке, зовет мать, приложив руку ко лбу козырьком. Потом она машет на прощание мужчине, который идет от ее дома по тротуару с пластиковой коробкой в руках. Мимо мужчины проезжает на велосипеде какой-то мальчуган, чуть не задев его одной из ручек руля. Тот что-то кричит ему вслед, смеясь тому, как ловко сумел увернуться от велосипеда. 

Идиллия… просто идиллия… на фоне сегодняшних похорон. Словно сегодня не попрощались с Сашей, молодой женщиной, у которой была впереди вся жизнь. У которой конец света отобрал не только возможность быть счастливой в браке, но и построить свою семью. Иметь детей… 



Бэт идет в холл, заслышав ровный стук во входную дверь. На пороге стоит тот самый мужчина с коробкой в руках. Солнце играет бликами на стеклах его очков. Он улыбается неловко, смущаясь тому, что беспокоил ее. Поправляет очки одним пальцем, пытаясь удержать коробку в руках при этом.



- Извините за беспокойство, - начинает он, чуть проглатывая окончания слов. – Быть может, вы знаете меня. Я Эд Тромтон. Я помогаю в школе. Мы решили сделать библиотеку. Знаете, сейчас так тяжело найти книги… раньше все читали на всяких устройствах. И книга… настоящая книга – это такая редкость. Не всякая макулатура… а настоящие книги, понимаете? Все должны читать. Читать – это прекрасно…



Он что-то еще говорит. Все говорит и говорит, пока Бэт находит ему на полках в доме Ри книги, пригласив его пройти в дом. Прямо в гостиную, где кувыркается в манеже Патти. Они долго еще обсуждают творчество Шекспира после в кухне. Особенно сонеты, которые так нравятся Бэт. Тромтон то и дело смущенно вытирает очки подолом футболки, что заставляет Бэт с трудом сдерживать улыбку. Потом они прощаются, и он напоминает, что Бэт в любой момент может зайти в школу, чтобы подобрать книгу на свой вкус. Она благодарит его с улыбкой, закрывая за ним входную дверь.



А потом Бэт снова видит его. Спустя некоторое время после его ухода, когда выходит из ванной комнаты с корзиной мокрого белья в руках. Он стоит прямо в дверях гостиной. И больше не выглядит тем смущенным молодым человеком, который заходил недавно. Нет больше очков. И спина уже прямая, а не сутулая, как прежде. И она вдруг замечает, какие сильные у него руки. Коробка стоит у его ног, и в ней больше нет книг. 

И тогда она смотрит в его глаза и понимает, что еще отличает его сейчас от того человека, что недавно беседовал с ней о Шекспире. То, что она видела неоднократно в прежней жизни за стенами Александрии.



У него глаза убийцы. Он пришел сюда убивать.



Бэт тут же, не раздумывая особо, швыряет в него корзиной с бельем, целясь в грудь. После чего пытается перебежать в кухню, где может взять ножи. Потому что ножны с собственным ножом она снимает в ванной комнате, когда занимается стиркой, и оставляет оружие там же. 



Долбанная идиотка! Потому что ей ни за что не взять винчестер из кладовой под лестницей. Нет времени. Нет возможности.



Но корзина почти не причиняет ему вреда. Он перехватывает Бэт в дверях кухни, тянет за футболку назад и легко швыряет в гостиную, где она проезжает по полу и больно ударяется спиной о кресло. От этого удара у нее на короткий миг вышибает дух. Бэт даже подняться не может сразу на ноги. Он же берет коробку в руки и идет прямо к манежу, где гулит вовсю ничего не подозревающая Патти. К манежу, который заметил, когда сама Бэт провела его недавно в эту комнату.



Патти! Бэт с трудом встает на ноги, опираясь о кресло. Патти!

Она открывает рот, чтобы кричать – первая реакция. Но потом слышит, как с легким щелчком выскакивает острое лезвие из уютного гнезда складного ножа. Он уже успевает быстро отойти от Патти вглубь комнаты и теперь стоит над Гленном.

- Откроешь рот, и кореец отправится к своим корейским богам. 



Кончик лезвия утыкается прямо в сонную артерию Гленна, который начинает просыпаться, почувствовав холод ножа на своей коже. Бэт старается не смотреть на него. Ищет мысленно выход из этой ситуации.

 

Долбанная безопасная зона! Уж лучше быть за стенами с десятками ходячих, чем здесь напротив живого… Особенно такого.



- Умница, - кивает Тромтон. – А теперь слушай. У тебя есть выбор. Сегодня тебе везет. Мне нужен либо ребенок, либо голова корейца. Чью жизнь забрать? Решай.

- Мэгги…, - шепчет в этот момент Гленн, не понимающий, что происходит. Но ее противник даже головы не поворачивает на этот шепот. Он знает, что Гленн даже руки не может поднять сейчас. Слишком слаб. И потому с той стороны ждать сопротивления бесполезно. 



- Ребенок. Или кореец. Выбирай. Ребенка я не убью. Мне нужен он живым. Может, это облегчит твой выбор. Кореец умрет сразу же. Либо ребенок, либо голова корейца. 

Бэт смотрит на него пристально, пытаясь определить слабые и сильные его стороны. Найти то, что может стать ее преимуществом. Найти то, что даст ей хоть что-то. 

Но сначала вывести из-под удара Гленна… 



- Хорошо, - говорит она ему. – Я отдам ребенка. 

- Бэт? – шепчет Гленн, вслушивающийся в их разговор. И уже громче, когда слышит, как Бэт идет к манежу и достает Патти, радостно загулившую при этом. – Бэт!

- Положи ребенка в коробку. Там лежит соска и скотч. Сунь ребенку соску и приклей скотчем. Быстро…



Она делает все, как он говорит, несмотря на то, что Гленн вдруг начинает звать ее. Отчаянно. Настойчиво. И это заставляет кровь стучать в висках все сильнее и сильнее. Особенно сильно это биение, когда она отрезает полоску и наклеивает на рот Патти. У нее просто сердце обрывается в этот момент, когда она видит эти глазенки, широко распахнувшиеся недоуменно. 



- Потерпи… потерпи немножко, - Бэт проводит пальцем по ее пухлой щечке. 

Потом поднимает коробку аккуратно, стараясь не уронить. С трудом держит в своих руках за ручки, потому что она должна быть тяжелой. 

- Закрой крышкой коробку и иди сюда. 

- Бэт! Не надо! Бэт! – Гленн повышает голос, и лезвие ножа сильнее прижимается к его горлу. Бэт видит, как по шее Гленна течет струйка крови. В висках просто бьет молотом. Начинает шуметь в ушах. 



Темнота… все ближе темнота… Только теперь нет ярости… Темнота пришла не из-за ярости… Надо бороться с темнотой. Надо бороться!



- Иди ко мне… 

Она подходит ближе, и он одним резким движением хватает ее за плечи и прижимает к себе. Теперь лезвие у ее шеи. Теперь Гленн свободен.

- Слушай, корейчик… внимательно слушай… если ты сейчас скажешь хоть слово, я перережу ей горло. Поверь, я умею это делать. Мы сейчас выйдем с ней на задний двор. И уйдем…

-  Харвуд? 

- Ищи, корейчик… Ищи… ты же хитрый… И охотника позови… Пошли, красотка. Пора идти. Скажи «До свидания» своему родственничку и шагай к двери. Только коробку не урони. Жаль будет, если малышка ушибется, правда?



- Бэт… Бэт… - шепчет им в спину Гленн, когда они медленно идут к двери гостиной. Она старается сосредоточиться только на ноже у своего горла. И на том, что на заднем крыльце ему придется немного ослабить внимание, ведь там крутые ступени…



Наверное, она не слишком плотно закрепила скотч на ротике Патти. Иначе как объяснить, что малышка вдруг подает голос? Именно с того места, где ее оставила Бэт, загородив коробку спиной и положив Патти мимо этой чертовой коробки. За креслом у окна, возле которого стоял манеж. 



Он сначала не понимает, что происходит, а потом шипит ей прямо в ухо: «Долбанная сука!» и начинает нажимать на нож, чтобы  лезвие вонзилось прямо в кожу. Но она быстрее его соображает в этот момент. Изо всех сил бьет его коробкой по голове, и он на миг ослабляет хватку. Но и этого мига достаточно для Бэт. Она выныривает из-под его руки и снова бьет, целясь углом коробки прямо в голову. Разбивая в кровь. Он бьет ее с силой в грудь, и она падает, врезаясь в зеркало в холле. Острая боль пронзает спину, но она понимает, что если сейчас хоть на миг потеряет внимание, то погибла. А вместе с ней и Гленн с дочерью… 



Будь она проклята, если позволит этому случиться! Херов идиот! В висках стучит невыносимо. А при звуке приглушенного соской скуления Патти ее начинает кружить темнота… заволакивая взгляд… принимая в свои объятия…



- Долбанная сука! – шипит он ей и идет к ней резкими шагами, чтобы схватить за ворот футболки. Притянуть к себе и ударить с силой о стену, разбивая голову. Но прежде чем он успевает настигнуть ее, она перестает сопротивляться темноте и с готовностью отдается ей… 

Потому что в темноте ее спасение, шепчет холодный голос из прошлого… Темнота – это благо!



Темнота – это благо! Не свет… в свете нет спасения…



***



Он долбоеб… он херов тупица… херов тупица… и сейчас он просто сдохнет тут, у ворот у Александрии, задыхаясь от боли в легких. 



Как можно было так облажаться? Как можно было забыть о том, что в их семье есть не только Боевая Малышка? Просто охренеть, Диксон. Просто охренеть! Ты снова все проебал…



У ворот Дэрил пытается отдышаться, пока охрана спешит распахнуть створку перед ним. С трудом держится на дрожащих от усталости ногах. Но знает, что садиться на землю нельзя.

 

Отдыхать нельзя. Потому что иначе не встанет и не пойдет дальше. А ему просто охренительно необходимо идти дальше…



- Мистер Граймс велел передать, что ждет в доме Ри, - говорит Дэрилу один из людей охраны, заставляя его сердце рухнуть куда-то вниз. Но ведь если бы что-то случилось в Александрии, разве люди у стены были бы сейчас так спокойны и расслаблены? 

Только эта мысль хотя бы на немного успокаивает его, пока он бежит, с трудом передвигая ноги, к дому Мэгги и Гленна. Несмотря на темноту, он освещен почти полностью – и окна гостиной и кухни на первом этаже, и окошко над крыльцом, где он видит чей-то темный силуэт. 

Слишком большой, чтобы быть силуэтом Бэт… 



Его сердце снова останавливается, когда он заходит в холл и видит кровь на обоях. Много… охренительно много крови. На плинтусах, которые плохо отмыли. На стенах. На сбитом коврике, который лежит одиноко в углу рядом с пустой рамой от зеркала. 

Херов тупица… все проебал снова…



- О Господи, Дэрил! - выходит на звук открывшейся двери Мэгги из гостиной. Он не может не улыбнуться чуть нервно уголками губ, когда видит Мелкую на ее руках. Касается пальцем по привычке маленькой пяточки. Губы Мэгги дрожат. В широко открытых глазах плещется страх и тревога. 



Не молчи, Мэгс! Какого хера ты замолчала? Скажи мне, почему тут повсюду кровь… и где Бэт… скажи же мне, где Бэт! 



Он разлепляет губы, но не может сказать ни слова почему-то. Настолько сдавило в горле от мысли, что это может быть ее кровь на этих стенах. 

Как когда-то в херовом госпитале… 



- Она наверху. С ней Морган, - говорит Кэрол, вышедшая вслед за Мэгги в холл. Она кивает Дэрилу, а сама сжимает плечо Мэгги в знак поддержки, видя то, как она близка к тому, чтобы заплакать снова. Как крепко прижимает к себе ребенка, которого едва не потеряла сегодня.



Дэрил же бросает арбалет на пол у лестницы, потому что тот стал безумно тяжелым сейчас при его усталости, и идет медленно наверх, цепляясь за перила. Но дверь в комнату Бэт закрыта на замок. Он поворачивает ручку, толкает дверь и не может сдержаться – бьет изо всей силы по двери. Потом еще раз и еще раз, пока долбанный ниггер не открывает. 



- Диксон, - Морган поджимает губы недовольно. – Ты ее пугаешь… 

Но стоит в дверях и не пускает его в комнату, загораживая проход. Долбанный ниггер! Ему охренительно хочется сейчас вломить ему, но он понимает, что тот прав. Он может перепугать Бэт. Которая уже пережила нападение сегодня. Достаточно страхов… 



Он смотрит поверх плеча Моргана и видит лежащую на постели Бэт, свернувшуюся клубочком. 

Она такая хрупкая… такая маленькая… Он вырвет все жилы из тех, кто обидит ее! 

Пальцы невольно сжимаются в кулак при этой мысли.

- Дай мне пройти.

- Не сейчас. Сейчас ей нужен только покой, - говорит спокойно Морган. И ярость Дэрила превращается просто в бешенство, когда он видит эту безмятежность на его лице. 

- Я не спрашивал. Я сказал тебе – отойти! 



Бешенство в его крови чуть утихает, когда Бэт вдруг произносит его имя. А после этого кровь вообще леденеет, когда она тихо говорит то, что с размаху бьет его:

- Дэрил… просто уйди… уйди! 

-  Бэт! – пытается он воззвать к ней сейчас. 

Ему надо знать, что она в порядке. Что она не ранена. Не испугана этим вторжением. Ему надо знать, что она… 

- Я в порядке, - отвечает она, будто прочитала его мысли. – Просто уйди. Пожалуйста!

Морган закрывает перед ним дверь. Как когда-то он сам закрыл дверь перед Карлом. 



Охренеть это было только вчера. Только вчера все было иначе… Херов умник Гроуди! И он херов тупица, который снова облажался… 



Он кладет ладонь на дверь, слыша, как она плачет там, внутри. Слышит, как ее успокаивает тихий голос Моргана. В нем переплетаются сразу несколько чувств сейчас в один клубок: обида, злость на долбанного ниггера, которому позволено сейчас быть там, разочарование, боль. А потом все это сгорает в пламени знакомого ему уже бешенства, когда он спускается вниз и внимательно слушает рассказ о том, что тут случилось всего пару часов назад.



Это был один из них. Житель Александрии, пришедший вместе с одной из групп в мае, месяц назад. Эдвард Тромтон, перекатывает он имя в голове, понимая, что, скорее всего, оно вымышленное. Он выглядел недостаточно сильным, чтобы выходить за стены. У него были приступы панической атаки, когда он видел оружие. Его оставили помогать при школе, потому что раньше, по его словам, он работал музейным работником в Колумбусе. Долбанный очкарик… который на деле оказался перевертышем, как рассказывает Гленн сейчас. 



Дэрил просто с ужасом слышит о том, что в доме на момент прихода Тромтона был только раненый Гленн, Мелкая и Бэт. А потом все меняется. Когда он понимает, что Бэт способна спасти не только себя, но и остальных. Хотя в крови по-прежнему чувствует холод, видя перед глазами, что было здесь недавно. 



- Он приставил к горлу Бэт нож, - повторяет в который раз Гленн рассказ. Дэрил подмечает при этом, что Кэрол вдруг обхватывает себя руками и начинает легко раскачиваться. Ей явно херово все это слушать в который раз. – Потом повел ее к выходу. Вместе с коробкой, где, как я думал, лежит Патти. Я начал вставать… чтобы сделать хоть что-то. А потом Патти захныкала откуда-то со стороны. И стало понятно, что Бэт обманула его. И что он сейчас убьет ее.



Дэрил встречается глазами с Гленном и словно видит то, что видел тогда он. Чувствует то же, что и он в тот момент.



…он понимает, что вот-вот лезвие ножа перережет горло Бэт и чувствует себя беспомощным. Потому что даже на ногах держится с трудом. Идет еле-еле к ним, тащит за собой капельницу, стараясь это делать как можно бесшумно. Видит, как Бэт бьет ящиком Тромтона. Потом еще раз, ускользая из-под опасной стали. Разбивая Тромтону голову в кровь, отчего тот шипит от злости. Он бьет Бэт, и она отлетает сначала в стену, где врезается спиной в зеркало, разбивая то на осколки. Потом на пол… Гленн изо всех сил поднимает трясущимися руками  штатив для капельницы, молясь про себя не уронить его. И найти силы, чтобы ударить… 

И тут с пола поднимается Бэт. И Гленн замирает, как и Тромтон, стоящий к нему спиной. Потому что видит лицо Бэт – сосредоточенно-суровое. С абсолютно пустыми глазами. 



- Пошалим, детка? – судя по голосу, Тромтон сейчас скалится, глядя на Бэт, у которой в правой руке зажат острый осколок зеркала. Вторая рука прижата к телу.  

- Давай пошалим, говнюк, - отвечает она. Холодно и отрывисто. И прыгает на него резко. 



Тромтон слишком сосредоточен на том, чтобы отбить удар правой руки. И слишком поздно замечает взметнувшуюся в последний момент левую. Которая и наносит удар осколком зеркала прямо в его шею. В артерию. Снова и снова. Удар за ударом. Не обращая внимания ни на его крик, ни на боль в правом запястье, которое он по-прежнему выворачивает. Правда, слабее с каждой секундой.

 

Спустя некоторое время все кончено. Тромтон лежит на полу. Холл заляпан кровью – стены, пол, коврик у двери, картины, даже кое-где на потолке. Бэт стоит, зажимая пальцами осколки зеркала. Вся в крови с головы до ног. А потом вдруг открывается дверь… и Бэт поворачивается к двери все с тем же выражением пустоты в глазах. 

Смех Мэгги замирает на губах. Тара потрясенно вскрикивает… 



- Я испугался на какой-то миг, что она просто точно так же прирежет Тару, - говорит Гленн, и в Дэриле снова начинает разгораться пожар ярости. Какого хера ты сейчас несешь, Гленн? -  А потом она просто рухнула на пол. Раз и все. Будто выключили… 

- Господи, господи! – откуда-то доносится голос Кэрол. Она с трудом сдерживает слезы и смотрит на Дэрила. И будь он проклят, если он не понимает, о чем она сейчас думает. 



Нет, Кэрол, это совсем не то. Не то, что было с Лиззи. Ему охренительно хочется сейчас, чтобы она молчала. Но он понимает, что момент, когда Кэрол готова рассказать всей группе о том, как она потеряла девочек Самуэльс, настал. Охренительно вовремя!



Интересно, он выглядел тогда таким же охеревшим, как сейчас остальные? Даже у Рика дергается нервно глаз от того, что он услышал сейчас от плачущей Кэрол. Что он едва не потерял дочь когда-то из-за долбанной психопатки. И Дэрил видит, как в его голове отчаянно крутятся долбанные шестеренки. Сопоставляя. Анализируя.



Это все не так. Это все не так, хочется сказать Дэрилу, глядя на Мэгги, которая переглядывается с Гленном, прикусывая в отчаянье губу. 

Ты должна сейчас заявить, что все это херня. Давай же, Ри! Просто скажи это. Что это все херня. Херня! 



Но Мэгги молчит, только смотрит на Гленна, словно пытается  что-то прочитать в его глазах, и тогда Дэрил сам открывает рот. Хотя охренительно не любит этого делать. 



- Бросьте! Она спасла Мелкую. И Гленна. И с ней все в порядке! Самуэльс кормила крысами ходячих в тюрьме. Она была слетевшая с катушек. Долбанная психопатка. Совершенно. Бэт – не такая… Не смейте даже думать так!

- Дэрил прав, - поддерживает его Рик. И в груди Дэрила что-то отпускает при этих словах. – Это был не срыв, как мы боялись. Бэт сейчас в ясном сознании, хотя, полагаю, в шоке от того, что произошло. Это был просто обморок. От того, что случилось. Не любая дев… женщина сумела бы так отчаянно противостоять нападению. И мы должны быть только благодарны, что все так благополучно завершилось. Никто не ранен. Все в порядке. Только теперь, я думаю, нам вдвойне надо быть внимательнее к тому, чтобы оберегать Бэт от всего, что может навредить ей. Что может снова вызвать… м-м-м… обморок… А что касается Сэмульэс… Кэрол, ты сделала то, что должна была. Это тяжело. Это очень тяжело. Но это было необходимо. И я еще раз понимаю, насколько я обязан тебе. Кэрол, я так обязан тебе! И мне никогда не выплатить этого долга…

- Брось, - улыбается она дрожащими губами ему в ответ. – Ты тоже неоднократно спасал меня. Мы все спасали друг друга. Никаких долгов. Какие могут быть долги в семье?



- Что будет с Бэт, Рик? – спрашивает Гленн, озабоченно хмурясь, когда в комнате воцаряется тишина. – Что будет с ней? Если мы все держим в тайне, как ты и просишь… Я имею в виду, смерть Тромтона. Как мы скроем его исчезновение? А его надо скрыть. Ты ведь понимаешь - убийство жителя Александрии. И ты знаешь, какое наказание следует за нанесение вреда живому. Тем более, за смерть живого.

  

Твою мать, только доходит до Дэрила. Тромтон был жителем Александрии. Пусть и засланным херовым перевертышем Гроуди. По законам Александрии наказание за его убийство изгнание за стены. Навсегда.  



 - Я что-нибудь придумаю, - говорит Рик. – Придумаю. Потому что нам нельзя, чтобы люди знали о том, что произошло. Александрия и так сейчас словно пороховая бочка. Поднеси огня, все полыхнет. 

- Кто приходил за последние полгода в Александрию? Как Тромтон. Надо проверить всех до единого. Охренительно не хотелось бы, чтобы кто-нибудь воткнул нож в спину, - замечает Дэрил, покусывая палец. Его тревожит вся эта ситуация. Его охренительно она тревожит. – И надо решать с Харвудом. Раз и навсегда. Этого ублюдка надо убирать. Иначе…

- Совет никогда не одобрит войну, ты же знаешь, Дэрил, - возражает ему Рик. – Воевать зонами – это прямой путь к разрушению. 

- А промолчать – подставить свою шею под занесенный топор, Рик! Ладно бы еще – свою! Хер с ней! Но мелкие… Рик, он переходит все границы!

- Совет никогда не одобрит, - повторяет Рик. – Но я попробую поговорить с ними… ты прав, с Гроуди надо что-то делать. 



Они умолкают тут же, как слышат шаги на лестнице. В темном проеме двери появляется Бэт и Морган. Дэрил смотрит на ее бледное лицо, осунувшееся, с красными от пролитых слез глазами, и у него сжимается сердце.

 

Где ты был, херов долбоеб, когда на нее напал этот мудак? Почему не защитил ее снова? Ведь ты снова чуть не проебал ее…



- Как ты себя чувствуешь? – к ней тут же подскакивает Мэгги. Обнимает за плечи и, к невероятному облегчению Диксона, отстраняет от объятия Моргана. 

- Я в порядке, - Бэт отвечает на ее объятие и целует головку Патти, трогая маленькую ножку. Совсем как он сам недавно. – Только голова болит. Жду, когда подействует лекарство. 



Потом Бэт поворачивается к остальным. Если бы она бросила живую змею прямо посередине гостиной, он уверен, все бы не так были шокированы, чем когда она произносит тихо:

- Я хотела попросить вас об одном одолжении. Я хочу уйти. За стены. Мне здесь тяжело. Я не могу здесь. Хотя бы на несколько дней. 

- За стены? – переглядываются Рик и Гленн. – Сейчас? Это невозможно!

- Хера с два!  - вырывается у Дэрила. 

- Почему? – спрашивает Кэрол. Мэгги же молчит, только сильнее сжимает плечо Бэт, словно решила удержать при себе любой ценой.



Почему-то из всех этих реплик, произнесенных одновременно, Бэт выбирает для ответа именно его. Она резко вскидывает голову и произносит:

-Я не долбанная принцесса, Дэрил. Я вполне способна защитить себя. И я уйду. Мне надо уйти! – она смотрит на Рика и говорит, четко выделяя каждое слово. – Мне надо уйти. Я задыхаюсь тут. Мне нужна передышка от всего этого. Я прошу! Со мной пойдет Морган. Всего три дня. Не больше. 

- Рик, сейчас кругом люди Харвуда, - тут же вмешивается Дэрил. Он понимает, что переубедить Бэт – это словно биться головой об стену в поисках ответа на вопрос. 

Кровищи и мозгов будет до хера, ответа не будет точно.



– Отпустить ее за стены – это то же самое, что отдать ее в руки Гроуди. А ты знаешь сам, куда попадают бабы в Харвуде. 



- Я сойду здесь с ума! – вдруг срывается Бэт, видя, что Рик начинает колебаться. – Мне надо уйти! Ты сам уходишь в лес, когда тебе надо побыть одному! Почему мне нельзя? Потому что я слабая? Я только пару часов назад прирезала человека, Дэрил. Вот этими руками! Этими руками! Иди ты к черту! Иди к черту!

- Бэт… Бэт…, - Мэгги обхватывает ее голову ладонью, видя, что та вот-вот сорвется. Прижимает к себе и целует в лоб успокаивающе. А потом смотрит на Диксона. Хорошо знакомым ему требовательным взглядом. Долбанным особым взглядом Маргарет Грин Ри. – Иди с ней тогда. Просто иди с ней и Морганом. Вы можете выйти на пару дней. Ты же выходил…



Охренеть. Спасибо, Ри. Прогулка с долбанным хромым ниггером – это самое то, о чем я мечтал. Быть при них кем-то вроде цепного пса. Твою мать, да он сам слетит с катушек, даже не успеют отойти от стен – настолько его бесит этот ниггер! Особенно сейчас. Когда захлопнул дверь перед его носом. 



- Неплохая идея, - говорит долбанный ниггер, широко улыбаясь, и Дэрил с трудом сдерживается сейчас. Эта улыбка просто добивает его. Словно тот из рекламы долбанной зубной пасты… 



И понимает, что ему придется терпеть эту улыбку еще пару дней, как минимум. Потому что он никогда не сможет отказать Грин. Не старшей Грин. Младшей. Которая сейчас улыбается уголками губ, когда Рик дает добро на выход за стены. 



Охренеть выйдет вылазка… 
        
========== Глава 26 ==========
        Тогда 



Снова идет чертов дождь. Это просто невыносимо! Охренеть, как невыносимо! 

Бэт запахивает полы куртки еще плотнее, чтобы спрятаться от холода, проникающего в каждую клеточку ее тела. 

Твою мать, как холодно! Сейчас точно к нулю… Такой холодной зимы еще не было на ее памяти. Или была?



Шлеп! Шлеп! Шлеп! Ладонями по стеклу. И тихое – грхххх… грхххх… снова шлеп! Шлеп! Оставляя кровавые разводы на запотевшем стекле. 

- Иди на хрен! – громко говорит Бэт. – Пошел отсюда! Спать хочу…



Но ходячий все не унимается. Все пытается достучаться до нее через толстое стекло автомобильного окна. Он шел за ней почти весь путь от развилки дорог, которую она интуитивно выбрала, стараясь держаться подальше от Атланты. От чертова госпиталя Грейди. И ей приходится выйти и убить его, иначе так и не сумеет заснуть. 

А сон ей очень необходим… 

Не выспится – будет невнимательная. Будет невнимательная – умрет. 



Теперь, когда Бэт все вспомнила, она опасается дорог. Ей все время кажется, что она слышит звук автомобиля. И она постоянно уходит на обочину переждать, пока проедет машина, мотор которой она слышит только в своей голове.

 

Она сходит с ума… Точно! Она сходит с ума. Наверное, как-то повлияла рана в голове на ее психику. Раньше были галлюцинации с Диксоном. Теперь вот автомобиль.



Правда, один раз это спасет ее жизнь. Потому что едва Бэт спрячется в поредевших кустах, сойдя с одной из дорог, как по ней проедет караван автомобилей. Три машины. Все внедорожники. Она потом наткнется на их лагерь, когда будет идти ночью через лес. Оранжевые палатки и огонек костра. Женские крики. Бэт обойдет их за несколько метров, стараясь не наступить в темноте на ветви, чтобы не выдать себя. 



Долбанный мир прогнил до самого основания. Где живые убивают не только ходячих мертвецов, но и таких же живых. Где царит власть силы. Где слабый заведомо мертв или раб чьих-то желаний… чьей-то похоти. 



А еще она никак не может выкинуть из головы их. Их. Не может. Они приходят к ней иногда в долбанных снах. И только вызывают поутру приступ ненависти и ярости. Ярость требует выхода. Потому что иначе приходит головная боль, если долго скрывать ярость где-то глубоко внутри. А боль – трата таблеток… Так что лучше выпускать ярость…



После церкви Бэт решает вернуться к путям. Толпы ходячих уже не нет, поэтому можно идти без опаски. И искать следы. Следы того, что она была не нужна сестре после падения тюрьмы. 

Следы того, что она не думала о Бэт. Не искала ее. Не верила, что она жива.  

И Бэт находит. Постоянно находит. На щитах. На опорах мостов. На трансформаторных будках. 

Гленн, иди в Терминус. Мэгги. И никогда Бэт. Никогда.



Она научилась выживать. Научилась взламывать замки. Стрелять из арбалета не хуже Диксона. Точить ножи и стрелы. Добывать себе пропитание в лесу. Приучила себя никогда не останавливаться на ночь в комнатах выше второго этажа. Спать на дереве, привязанной к стволу веревкой. Не бояться мертвых. И не выходить к живым. Всегда держать оружие под рукой. Всегда.

 

А еще пытается приучить себя не думать. Не вспоминать. Не плакать. Правда, безрезультатно. 

Потому что все еще болит в том месте, где когда-то у нее было сердце. А еще потому что все это только мешает выживать. В чем она и убеждается, когда случайно выходит из леса на дорогу, где стоит автомобиль, вдруг показавшийся почему-то знакомым. 



Бэт не никак не понимает, почему никак не может просто пройти мимо него. Этого чертового автомобиля, стоящего на лесной дороге, на которую она выходит из леса. Дважды возвращается и смотрит, чуть склонив голову. Обшаривает бардачок и карманы сидений, хотя знает, что ничего не найдет, как это обычно бывает сейчас. Только когда что-то замечает на резиновом коврике у заднего сидения и вытаскивает на свет цепочку с подвеской-сердцем, понимает, что это за машина.



Это когда-то была ее подвеска, которую папа подарил после успешного зачисления в Бостонский университет. Белое золото с маленьким бриллиантиком. Его забрали в госпитале среди прочих личных вещей и отдали, только когда она готовилась выйти в коридор для обмена.



Бэт ложится на сидение, грязно-бурое от крови и изрядно выцветшее, и закрывает глаза. Потом проводит рукой, как водила когда-то, и в памяти возникает, как она приходит в себя на этом самом месте несколько месяцев назад. 



Ворсистый  велюр обивки сидения. Карман-сетка. Резиновый коврик на полу.

Она была здесь. Она очнулась здесь. И ушла в лес в противоположную сторону от той, от которой вышла сейчас. 

Она должна была здесь умереть. 

Потому что ОНИ бросили ее именно здесь.



Бэт не помнит, сколько сидела у этой машины. Ей не стоило так поддаваться эмоциям. Потому что эмоции – это слабость. А слабые в этом мире не выживают.  А еще эмоции отвлекают. От выживания.



Она замечает Охотников только, когда они выходят к ней из леса. Клетчатые утепленные рубахи и парки, кожаные сапоги и кепи с высокими тульями. Ружья с оптическими прицелами на плечах. 

- Привет, малышка, - улыбается ей один из них, с темными пышными баками, идущими от висков к широким усам. – Вот чьи следы мы нашли в лесу. Такие маленькие ножки…

Он пытается взять ее за лодыжку в сапожке, но она отводит ногу от его пальцев, а потом вскакивает и смело смотрит прямо в его глаза. Их шестеро. Оружие у них в руках. Пальцы на курках. У нее же – арбалет за спиной и пистолет в кармане парки. И она ничего не сможет сделать сейчас. Вообще ничего!



Долбанная идиотка! Прорыдала свою жизнь только что у этой херовой машины! 



- Что это за штука у тебя? – мужик с баками заходит к ней за спину, и она невольно прижимается к машине. Лишая его возможности напасть со спины. – Арбалет? Ты умеешь им пользоваться? Не тяжеловата ли штучка для твоих маленьких ручек?

- Иди на хрен, - резко отталкивает Бэт его руку от стрел, оперенье которых тот хотел тронуть.

- А ты мне нравишься! – смеется он. И гогочут остальные. – Ты мне нравишься. Таких маленьких и таких смелых у меня давно не было. Ты такая маленькая везде? И такая же смелая всегда? Охота, джентльмены! Охота начинается! -  вдруг кричит он в голос, и остальные начинают кричать и улюлюкать, вводя на миг Бэт в панику этими громкими звуками. 



- Охота, джентльмены! Три дня форы, малышка. Обычно мы даем сутки. Но ты так хорошо шла по лесу до этого, что я решил продлить нам удовольствие. Три дня форы. Ты добыча. Мы охотники. И я даже оставлю тебе оружие… Так интереснее, - он протягивает ладонь и треплет ее за щеку. – Давай, малышка, доставь нам удовольствие. Заставь себя поискать… Да, и если ты встретишь тут маленькую лань, не лишай нас удовольствия… мы гоним ее уже два дня. Она наша.



Бэт не понимает, о чем он говорит, пока не натыкается в лесу на девушку с переломанными ногами. Один из переломов – открытый, Бэт ясно видит светлую кость. 

- Я хотела залезть на дерево,  - шепчет она Бэт, с трудом раздвигая пересохшие губы. – Я просто хотела залезть на дерево… упала…



Она почти без сознания. Смотрит на Бэт большими карими глазами, так похожими на глаза лани. И у Бэт впервые что-то сжимается внутри от этого взгляда.

- Я была с родителями…Отца убили сразу… Он… бросился на них… Маму… Господи… маму… все шестеро…



Бэт понимает, что не может долго задерживаться у этой девушки. Потому что теряет драгоценное время. Она еще может уйти. Ей просто надо уйти и спрятаться. Она еще может выжить. И сначала она уходит. Правда, проходит немного, всего пару миль, и возвращается назад. Девушка уже потеряла сознание. Бэт зачем-то хватает ее и тащит в ближайший ельник. 



Это охренительно глупо, Бэт Грин. Она истекает кровью. Ее все равно найдут ходячие, если пойдут через лес. И ее определенно найдут Охотники по кровавому следу, который тянется за ними к кустам. Бесполезно закидывать пожухлой листвой. Просто уходи… просто уходи отсюда!



Бэт уходит. А потом снова возвращается. Хотя понимает, что та скоро истечет кровью и умрет. И это будет благом для девушки – умереть до того, как ее найдут Охотники. Но все равно… все равно… 

Она просто не может ее бросить. Потому что сама понимает, что такое быть брошенной. 



Бэт сидит возле нее всю ночь. Разделяя с ней ее одиночество и минуты приближения смерти от кровопотери. А на рассвете обе слышат звук охотничьего рожка вдали и смотрят друг на друга в ужасе. Девушка тут же хватает ее за руку и испуганно шепчет:

- Помоги мне! Помоги мне! Сделай что-нибудь!



Что может сделать для ее Бэт? Только одно. 

Они смотрят друг другу в глаза долго и пристально. Бэт все никак не может нажать на курок арбалета, хотя слышит рожок все ближе и ближе. Потому что девушка с глазами лани лежит и плачет, а в ее глазах плещется огромное желание жить. Наконец она теряет сознание, и только тогда Бэт пускает стрелу ей в сердце. А потом убегает, напоследок всаживая ей в ухо нож. 



Чтобы она мирно спала в этом ельнике, а не бродила по земле. Пусть хоть в этом ей повезет. Пусть хотя бы ей в этом повезет, раз не повезет уже Бэт…



Пять долбанных дней Бэт пытается уйти от Охотников в лесах заповедника Чаттахоочи, как позднее посмотрит по карте Моргана. Она путает следы и заметает их широкой еловой лапой. Она старается идти аккуратно, чтобы не задеть ни одной веточки и сломать ее, выдавая свой путь. Она переходит через узкие бурные потоки воды, едва не подвернув ногу на скользких камнях и промочив сапоги, прохудившиеся за долгие дни пути. 

Ничего не помогает. Она слышит этот чертов рожок. Только подумает, что оторвалась, как он снова и снова разрывает тишину. 



На шестой день Бэт настолько устала от постоянной гонки по лесу, что ей уже все равно – догонят ее или нет. Но сдаваться просто так она не будет. Она достает из рюкзака бутылку с водой и льет на землю, чтобы превратить ее в противную жижу. Как в детстве играла в «кашу». Потом тщательно вымазывает полученной грязью волосы и кожу. Чтобы стать невидимой для них, хотя бы на короткое время. И лезет потом на разлапистую ель. 

Пусть она умрет, но она заберет с собой хотя бы одного ублюдка на тот свет!  



Она даже успевает поспать немного, пока Охотники приближаются к ней. Потом слышит рожок уже близко к своему укрытию и развязывает пояс, которым крепила себя к стволу на время сна. А потом прямо к ее дереву выходит темнокожий мужчина, с трудом двигаясь из-за раненой ноги. И она понимает, что теперь он тоже добыча. И что Охотники могут пройти мимо, увлеченные гоном новой цели. Надо просто пересидеть на дереве… а потом пойти в обратную сторону. И все. 



Она еще может спастись сама. Главное – пересидеть сейчас в своем укрытии, пока Охотники заняты очередной жертвой.



Мужчина замирает у самого края поляны, прислонившись к стволу. Достает пистолет из кармана парки, и Бэт понимает, что тот решил встретить Охотников лицом к лицу. 

Смело. Но глупо. Черт, как же глупо!



Сначала выходят трое. Один за другим. Смеются. До тех пор, пока мужчина не стреляет прямо в лоб одному из них. Потом переводит пистолет на второго и стреляет в него. Третий, поборов удивление, вскидывает оружье, чтобы ответить ему, но падает сраженный ее стрелой. Прямо в сердце. В одну из клеточек его рубашки. Затем она быстро стреляет из пистолета в четвертого, который только подходит к поляне. Правда, не убивает. Он падает наземь, схватившись за бок.



А потом Бэт прыгает сверху на появившегося на поляне пятого Охотника, пока темнокожий мужчина бросается с мачете на шестого, того самого, с баками. Охотник падает, теряя равновесие из-за удара ее веса, но сознания не теряет – быстро перекатывается, подминая ее под себя, и бьет прямо в лицо. У нее сразу же темнеет перед глазами от удара, а в голове словно бабахает фейерверк. И Охотник снова бьет ее, почти вырубая. И тогда она из последних сил вслепую бьет его ножом, который успела достать из ножен. Бьет и бьет, пока тот не падает на нее, придавливая всем своим весом к земле. 



Когда она с трудом поднимается с земли – чувствуя невыносимую боль в груди и в голове, а еще как кровоточат разбитые губы, то видит прямо перед собой темнокожего мужчину, спокойно вытирающего о траву лезвие мачете. Тот вдруг поднимает голову и улыбается ей. Широко и открыто. Как когда-то долбанный Джерри.



- …небеса … ангел… Морган… леди, - говорит ей мужчина. Его голос идет словно издалека, не все слова доходят до ее уха. Силуэт вдруг становится таким размытым. И она падает наземь и проваливается в темноту. 



Совсем как тогда с долбанным Джерри! Все как тогда…



Бэт приходит в себя в темноте ночи. Над ней медленно шевелятся черные верхушки елей, а между ними тускло светятся далекие точки звезд. Она поворачивает голову и видит темнокожего незнакомца, который сидит по ту сторону костра и рассматривает пистолет внимательно. Видит оружие охотников, которое сложено аккуратно в стороне. Но арбалет лежит прямо у ее головы. Она краем глаза замечает краешек знакомого приклада.

 

- Ты очнулась, маленькая леди, - говорит вдруг мужчина. И она вдруг начинает смеяться, услышав, как он назвал ее. 

У нее руки по локоть в крови. Под ногтями грязь и запекшаяся кровь. Голову она не мыла уже несколько недель, только обтиралась салфетками, которые удавалось найти. И она – леди! 



Но смех выходит нервозным, а потом и вовсе перерастает в слезы.

 

Как она устала! Как же устала бояться. Что ее убьют, изнасилуют, подчинят своей воле. Устала прятаться. Устала быть одна… Пусть он делает с ней все, что хочет. Она даже руки не поднимет против. Потому что ей все это надоело…



Он терпеливо ждет, пока Бэт выплачет все свои слезы. Потом помогает ей сесть, аккуратно приподнимая. Потому что подозревает, что при падении с дерева она могла сильно ушибить грудную клетку, а то и вовсе повредить ребра. Подает ей сначала бутылку с водой, а потом тарелку с разогретым на костре ужином – бобы и консервированная ветчина.



Тарелку? Твою мать, кто в этом мире ест еще из пластиковых тарелок, будто они на чертовом пикнике? 



- Меня зовут Морган. Морган Джонс. Я из Атланты.

Бэт начинает молча есть и даже не поднимает на него взгляд. Ей совершенно не нужно знать, кто он такой, откуда и все остальное. Он для нее никто. Как только закончится ночь, и когда – если – он ее отпустит, то она уйдет дальше. На дорогу до Ричмонда, где, как она помнит из разговора с Ноа, есть безопасная зона. Можно попробовать пока идти туда. 

А он что-то говорит и говорит, как она слышит краем уха. Что-то спрашивает у нее, но она делает вид, что не слышит его.

 

Они спасли друг другу жизнь. Пусть с его стороны было чертовски глупо вот так подставляться под пули Охотников, даже не попытавшись спрятаться сначала, но все-таки. На этом их пути расходятся. Точка, мать ее.



- Они отобрали у меня оружие, когда начали свою охоту. Почему у тебя осталось твое? Если бы не ходячий, которого я встретил, и если бы не ты… Потому что у того ходячего был только пистолет с двумя пулями и мачете. Ты спасла мне жизнь. Ты – ангел, сошедший с небес в ответ на мои молитвы. 



Только после этих слов она замечает браслет на его руке – тонкое серебряное распятие на цепочке – и Библию, которую видит в его рюкзаке, лежащем на земле у костра.



- Ты не можешь говорить, маленькая леди? Из-за раны? Или с рождения? – Морган вдруг протягивает руку и касается кончиками пальцев ее уже заметно отросшей челки. Трогает шрам от пули на лбу. И эти прикосновения вдруг заставляют Бэт замереть удивленно. Никакого неприятия с ее стороны. Или страха. А от нежности, с которой он тронул ее шрам, почему-то захотелось плакать снова. 



Наверное, поэтому она позволяет ему обследовать пальцами ее шрамы. И стереть мокрой тряпицей кровь и грязь с рук и с лица, который разбил один из Охотников. 



Ей так давно не хватало именно этой нежности и заботы… А еще она так устала… 



А потом вдруг вспоминает Джерри и бьет по рукам Моргана. Резко отстранятся от него и садится как можно дальше, положив арбалет между ними. Как знак, чтобы он даже не приближался к ней.  

- Я не причиню тебе вреда, маленькая леди. Я просто хочу помочь тебе.

 

Вы все так говорите. Сначала усыпляете бдительность, а потом выжидаете момента и нападаете. Вы все так говорите… 



- Поверь, это не так. Я знаю, в это трудно поверить, но мне от тебя ничего не надо. Из того, что ты могла подумать. У меня был сын немногим младше тебя. Я не могу не думать о нем, когда смотрю на тебя.  А еще я признателен тебе за помощь с Охотниками. Разве можно ответить злом на совершенное добро, маленькая леди? 



Ты совершенно рехнулся. В этом мире больше нет добра. Оно сдохло вместе со всем остальным. 



- Что бы ты ни думала сейчас, ты ошибаешься. Надо просто начать с малого, чтобы перейти к великому. Если ты будешь нести добро, то это будет самым началом. Частичкой. Ты и я. Кто-нибудь еще. От малого к великому, маленькая леди. Но стоит только начать…



Он отходит от нее, хромая, и садится по другую сторону костра. Начинает рассматривать свою рану на колене через разорванную штанину. Потом рвет на полосы какую-то тряпку, которую достает из своего рюкзака. 

Наверное, это из-за воспоминания о его нежности, с которой он касался ее шрамов. Или из-за его слов, которые она долго обдумывала, слушая треск веток в костре. Но Бэт вдруг поднимается с места и садится напротив него, внимательно осматривая его колено. Аккуратно касается пальцами и проверяет, есть ли выходное отверстие. 

- Ты долбанный везунчик, - говорит Бэт хрипло. Из-за долгих месяцев молчания ей приходится делать усилие над связками. – Пуля навылет. У меня есть антисептик.



Она обрабатывает, а затем перевязывает его рану. Потом они снова сидят по разные стороны костра и смотрят друг на друга. С ожиданием и внимательно, как Бэт. С радушием и легким любопытством, как Морган. А затем он удивляет ее до глубины души. Потому что вдруг говорит тихо: 

- Я понимаю, ты не заснешь сейчас при мне. Позволь тогда, я отдохну. За последние трое суток почти не спал.

Он укладывается, завернувшись в спальный мешок и положив под голову рюкзак. Бэт сначала думает, что он шутит, или что это просто проверка на доверие. Но спустя некоторое время слышит его храп. 



Храп! Он действительно спит! Охренеть! Кто в наше время доверяет первому встречному настолько, что позволяет себе так доверчиво провалиться в сон? Мать его, он реально рехнулся! Или… 

Или просто доверяет ей… считая ее хорошим человеком, который не причинит ему вреда… 



От осознания этого перехватывает в горле, и снова хочется плакать. Но Бэт вытирает навернувшиеся на глаза слезы рукавом куртки и встает на ноги, чтобы обойти место их стоянки и проверить, не ли поблизости ходячих. Потом снова усаживается возле костра и внимательно рассматривает спящего. И улыбается, потому что он храпит так, что ей кажется, даже земля трясется. А когда она в последний раз улыбалась…? 



Утром они складываются. Потом делят оружие, которое досталось от Охотников и их личные вещи. Ничего интересного. Словно они вышли всего на несколько дней из дома и прихватили только самую мелочевку. Бэт при этом находит в карманах ключи от двух автомобилей. Жаль, что неизвестно, где эти машины. Ей уже порядком надоело ходить пешком. 



- Мы могли бы пойти вдвоем, - говорит ей Морган, когда все уже было готово для того, чтобы двигаться в путь. – Вдвоем гораздо проще. 

- Я привыкла одна. Мне так нравится. Мне именно так проще.

- Я не такой человек, которых ты встречала раньше. Да, я убивал не только мертвых, но и живых. И иногда это было не только в рамках необходимости. Но в этом мире не осталось никого, кто бы ни разу не пролил чужую кровь. Если только младенцы. И это боль этого мира, раз такие ангелы, как ты, вынуждены убивать. 

- Я не ангел. Ты даже не представляешь себе, как ты ошибаешься.

- Это ты не представляешь, как заблуждаешься. Это ведь твоя? – он показывает ей арбалетную стрелу. Маленькая. Со знакомым желтым опереньем. Которую она не сумела вытащить из груди девушки с глазами лани. – Ангелы милосердны… 



Бэт только пожимает плечами. Если этому безумцу хочется думать, что она ангел, то это только его чертово дело. Она косится, наблюдая краем глаза, как ему тяжело наступать на раненую ногу. Он не жилец с такой раной, если не найдет безопасное место. Да, он сильный мужчина, но сейчас даже сильным нужны обе здоровые ноги. 



- Удачи тебе, - говорит она тихо, поднимая свой рюкзак. 

- Если позволишь, я просто дойду с тобой до дороги. Я не так хорошо ориентируюсь в лесу, - просит он, и она после недолгих раздумий соглашается. 



По пути Морган срубает себе посох из тонкого молодого деревца. Но Бэт видит, что идет он с трудом, несмотря на эту опору. По его лицу течет градом пот. А на повязке снова выступили пятна крови. Сейчас соберем ходячих со всего долбанного леса, думает она, глядя на его ногу, и уже жалеет, что согласилась проводить его до выхода из леса. 



Они идут весь день без остановки. Морган терпеливо выдерживает темп, который задала Бэт, стараясь, как можно быстрее избавиться от него. Он молчит, когда устраиваются на ночевку. Предлагает развести костер. Она же обвязывает периметр стоянки бечевкой с банками. Бэт смотрит на то, как трясутся его руки от усталости и чувствует себя виноватой. Поэтому снова занимается его раной, а обрабатывая ее, замечает, насколько горяча его кожа.



- У тебя начинается лихорадка, - говорит она Моргану. – Тебе нужно найти безопасное место.

- С Божьей помощью все отыщется. Думаю, завтра мы выйдем к дороге, а там уже определимся, - он лезет в рюкзак и достает карту. – Смотри, мы сейчас вот тут, в заповеднике Чаттахоочи. Надо просто узнать как-то, где мы конкретно сейчас. И выбрать направление к дороге до Гринвилла. 



- Ты идешь в Гринвилл? – не может сдержать любопытства Бэт. И тут Морган впервые улыбается ей за весь день, что они провели вместе. 

- Я иду в Вашингтон. Ищу одного человека. И его сына.

Знакомое название отдается усилением биения пульса в жилке на виске. Хорошо, что она сидит, иначе бы упала. 

- Так, дай мне карту. Я посмотрю, где мы.



Надо отвлечься. Надо просто не думать. Не вспоминать. 

Новому миру нужен Рик Граймс…



Она старательно гонит от себя это воспоминание и пытается вспомнить, сколько дорог пересекала в лесу, пока бежала от Охотников. Чтобы посчитать их на карте и определить точку их местонахождения. С удивлением понимает, что, скорее всего, они уже давно перешли границу штата, и теперь находятся в Южной Каролине.

 

Я никогда не уезжал из Джорджии, возникает в голове хриплый голос и до боли знакомые глаза. Только глаза… и голос…



У нее даже руки вдруг начинают трястись при этом воспоминании, больно уколовшем сердце. Она быстро сворачивает карту, а потом все-таки плачет… горько плачет, не в силах сдержаться. Потому что на другой стороне карты видит знакомую надпись. 



Новому миру нужен Рик Граймс…



Бэт плачет потом всю ночь. И ненавидит себя за эти слезы, за эту слабость, что снова подступила и захватила в свои объятия. Опять и опять спрашивает себя, кто мог выжить в том коридоре. Была ли перестрелка после ее удара ножницами? Кто вынес ее из госпиталя и увез из Атланты? И зачем ее снова везли обратно? Убегали от стада? Что могло случиться тогда? И… самое главное – кто еще жив из них? 

Кто из них жив?



Морган не задает ей ни слова, хотя слышит ее приглушенные рыдания. В эту ночь он не спит и несет караул. Наблюдает за ней из темноты. И только когда они собираются утром, протягивает ладонь и пожимает ее плечо в знак поддержки. 



В сумерках того дня они наконец выходят из леса к дороге. Причем, не только к дороге, но и к жилью. Потому что видят через дорогу широкое открытое пространство, заросшее травой, а за ним одноэтажный дом с отдельно стоящим гаражом. И никаких ходячих! 



- Все, последний рывок. Сегодня спим под крышей, - довольно улыбается Бэт. – Давай, Морган… еще чуть-чуть осталось. 

Они переходят дорогу. Причем, Морган уже не столько опирается на посох, сколько на плечо Бэт. Потому что силы оставляют его. А еще Бэт пугает то, как горяча кожа его руки, и как лихорадочно блестят его глаза. Она так торопится поскорее дойти до дома впереди, что не сразу замечает за извилистым изгибом дороги одиноко стоящий автомобиль. И стаю вокруг него… 



- Это… волки? – спрашивает Бэт. Они замирают оба, когда слышат звуки, которые издают животные. Рычание. Жадное рычание, с которым они вгрызаются в мышцы и разрывают плоть своими острыми зубами. Треснутый асфальт вокруг машины залит кровью. А потом Бэт напрягает зрение и видит… человеческую ладонь, лежащую недалеко от машины. 



- Морган… 

- Нам надо убираться отсюда! – резко сжимает он ее плечо. Да и она сама уже понимает, что дело может обернуться плохо. Потому что легкий ветерок, которому она так раньше радовалась днем, дует им в спины. И несет их запах прямо на стаю, рвущую человеческую плоть на дороге.  



Они проходят больше половины пути до дома, когда их замечают животные, на которых Бэт постоянно оглядывается. Сначала их видит парочка, принявшаяся делить ту самую ладонь. И несется к ним со всех ног. Только сейчас Бэт видит, что это не волки. Это собаки. Небольшие собаки, бывшие некогда чьими-то любимцами или преданными охранниками домов. У них самих были похожие на ферме. Лайки Верный и Бука. Так похожие на тех, что несутся сейчас. Только эти готовы вцепиться в них смертельной хваткой. 



Дом стоит на небольшом склоне, и карабкаться на него, таща за собой обессиленного Моргана, тяжело. А потом они спотыкаются одновременно, когда попадают ногами в небольшую канавку, скрытую уже высокой травой газона, и падают наземь. Собаки прыгают на Моргана и цепляются  в него. Одна сжимает челюсти на свертке со спальником, что висит на рюкзаке. Вторая – цепляется с рычанием в руку, в предплечье, и Бэт только остается надеяться, что рукав смягчит давление челюстей. 



Бэт недолго думает. Вскакивает на ноги с травы. Выхватывает пистолет, снимает с предохранителя и стреляет прямо в головы собак, молясь про себя не промахнуться и не попасть в Моргана. На крик боли Моргана и звуки выстрелов с места кровавой пирушки срывается еще несколько собак, чуя добычу.  



- Давай же! Нам надо идти! Быстрее! – Бэт тянет Моргана вверх, и он, закусив губы до крови, поднимается. 

- Бросай рюкзаки, маленькая леди! С ними не убежим! 



Он стаскивает сначала рюкзак с ее плеч, потом скидывает свой и толкает ее легко вперед, мол, беги. И сначала она бежит, а затем вдруг понимает, что делает это одна. Резко разворачивается и видит, что Морган уже целится в собак, решив дать ей возможность спастись. Поэтому возвращается. Быстро достает арбалет из-за спины и убивает первую собаку, что бросилась на Моргана в прыжке, желая вцепиться в горло. Морган расстреливает оставшихся трех. 



- Вместе! Я не дам им сожрать тебя! – орет Бэт, бросает арбалет, понимая его бесполезность сейчас. Тянет Моргана за капюшон куртки к дому, вынуждая развернуться и бежать вместе с ней. Старается не вырываться вперед, терпеливо ждет его, помня о его ране и о лихорадке, терзающей тело. 



Теперь за ними бегут уже около десятка собак. С оскаленными челюстями. С угрожающими рычанием и лаем. Почти все из тех, кто был у машины. Морган и Бэт по очереди останавливаются на миг, чтобы выстрелить в кого-нибудь из собак, потом снова бегут. Чаще промахиваются, потому что собаки намного проворнее ходячих, в которых они привыкли целиться.  



Когда они уже вбегают на площадку перед домом, засыпанную гравием, Бэт замечает через распахнутую дверь темные тени в глубине дома. 

- В доме ходячие! 

- На гараж! – Морган толкает ее к минивэну, припаркованному у гаража. – Лезь на крышу!

- Ты первый! Я не ранена! И я не достану до крыши! Ты первый! – она достает винтовку из-за плеча и стреляет по ближайшим к ней собакам, со всех лап мчащимся к ним. Некоторые из них невысоки в холке, поэтому она их почти не видит в высокой траве. Но подозревает, что надо ждать много очередных  любителей человеческой плоти. Потому что у машины уже пусто. Только то, что раньше было человеком, судя по цвету крови, залившей пространство вокруг седана. 



Морган недолго думает. Залезает на крышу машины, стреляет из винтовки, убивая двух собак, и карабкается на гараж. Когда он уже на скате крыши, стреляет уже по ходячим, которые медленно выходят на звуки стрельбы из дома. Бэт же пытается одну за другой отстреливать собак, злясь, потому что не попадает с первого раза. Это как попасть в бешено прыгающий шарик, твою мать… 



Одна из собак выскакивает на площадку из травы и в два прыжка добегает до Бэт, готовясь вцепиться в нее. Она еле уворачивается от животного, падая на гравий. Винтовка падает из рук. 

- Залезай уже! Я помогу! – орет Морган, убивая пса, готового прыгнуть второй раз на лежащую на гравии Бэт. – Залезай! 



Она понимает, что пытаться отбиться от собак уже нет смысла. Сейчас важнее спасти свою жизнь. Бросается к машине, карабкается на капот и протягивает руки к Моргану. Тут чувствует, как ее лодыжку обхватывают пальцы ходячего, который вышел незамеченным из гаража. Она пытается отбиться от ходячего свободной ногой, бьет его по полысевшему черепу, но тот держит цепко и не выпускает. И тут Морган начинает медленно сползать по скату крыши вниз… 



- Отпусти меня! – орет Бэт. – Просто отпусти меня! 

Но Морган только поджимает губы и пытается упереться ногами в черепицу крыши, чтобы удержаться на гараже. Она видит, как ему больно напрягать раненую ногу, слышит, как он стонет, когда боль пронзает его тело от пятки до самой головы. Но ее не выпускает. 



Наконец ее нога выскальзывает из сапожка, который остается в пальцах ходячего, а Морган одним рывком затаскивает ее на крышу гаража. Они валятся на черепицу, часть из которой с шумом падает на гравий внизу. Бэт поднимает голову и видит, что Морган потерял сознание из-за боли. А потом видит самое ужасное… 



Долбанный гараж построен таким образом, что одна из его стен утоплена в склон, а это означает, что крыша другим концом спускается прямо в траву. Заходи к ним сейчас, кто хочешь – хоть ходячий, хоть одичавшая псина!   



Собаки, мечущиеся из стороны в сторону внизу под гаражом и злобно рычащие, первыми соображают, что можно подняться по склону и залезть на крышу с другой стороны. Бэт поднимается на колени, закрывая собой лежащего Моргана, и начинает стрелять по ним, надеясь, что у нее хватит патронов. И что они не прыгнут стразу всей стаей в двенадцать собак, как она успела насчитать, пока наблюдала за ними.  



На ее счастье, сначала поднимаются первые самые смелые. Их три штуки. Самая опасная из них немецкая овчарка, которую она убивает первой выстрелом в распахнутую пасть. Потом снимает лаек… и дальше расстреливает остальных, бросающихся отчаянно на нее. Только пятеро не решаются вдруг атаковать. Почему-то замирают на склоне, а потом убегают к машине, где снова принимаются, как ни в чем ни бывало, доедать свой предыдущий улов на этой дороге. 



И только тогда Бэт опускается на крышу, тяжело дыша. Ее руки трясутся. Она беззвучно плачет, выпуская напряжение и страх, который только сейчас начала чувствовать. Внизу беснуются два ходячих, пытаясь дотянуться до них, но это совсем не угроза в настоящую минуту.



 Пусть пляшут, мать их. И до них потом дело дойдет…



Она с трудом выравнивает дыхание, всматриваясь в траву, где они бросили рюкзаки, и где сейчас лежит ее арбалет. Надо забрать. Надо снять ходячих у гаража, спуститься вниз и почистить дом. Это неплохое место. Вон какой обзор из окон дома на дорогу. 

Здесь можно остановиться на время, пока Моргану не станет лучше. Здесь будет их безопасное место…



Быть может, я долбанная идиотка, но мне безумно хочется верить ему. Безумно хочется быть с кем-то. Не одной. Хотя бы для того, чтобы кто-то мог вовремя сделать так, чтобы я не обратилась и не ходила по этой земле среди остальных проклятых…



- Маленькая леди, - зовет ее из-за спины очнувшийся Морган, и она откликается так привычно, словно делала это сотни раз прежде:

- Я здесь, Морган…



Он страхует ее с крыши с винтовкой в руках, когда Бэт спускается вниз, чтобы зачистить дом и территорию возле него. А также когда она идет по склону вниз, чтобы подобрать рюкзаки и арбалет. Правда, после долгого и ожесточенного спора, потому что «когда поблизости мужчина, леди не выполняют мужскую работу». На что Бэт резонно замечает, что одноногий мужчина не может считаться мужчиной, достаточно годным для мужской работы, а значит, они равны. И могут разыграть на пальцах, кому все это делать. Естественно, она выигрывает. 



Потому что Моргану даже в голову не придет мухлевать, а ей это уже не грозит адовыми муками, как когда-то дразнил ее Шон. Теперь ее однозначно ждет ад, если он все-таки существует. После того, что она делала для того, чтобы выжить… 



Этот домик в Южной Каролине, недалеко от Уолхоллы, небольшого поселения на границе штата, станет их временным убежищем до начала мая, когда Морган достаточно окрепнет, чтобы идти дальше. В Вашингтон. Вместе с Бэт. 

- Ты ведь знаешь его? – спросит он ее в их первый вечер под крышей этого дома, когда они сядут за ужин в маленькой кухоньке. Морган предварительно прочитает короткую благодарственную молитву, изрядно удивив Бэт. И вернув на мгновение в прошлое.

 

Когда точно так же читали благодарственную молитву за большим столом в родном доме под зеленой крышей, повторяя слова за папой.



 – Рика Граймса. Ты его знаешь. Я видел твои глаза, когда ты увидела его имя.

- Я его знаю, - не станет отпираться она. – Мы были в одной группе. И его сын. А еще его дочь. У него есть дочь. Маленькая кроха Джудит. Боевая Малышка…



Сердце сожмется в который раз, потому что она вспомнит момент, когда Джудит получила это прозвище. 

Его робость, с которой он взял ребенка на руки. Его улыбку. Сияние его глаз. Наверное, именно тогда ее сердце дрогнуло… 

Именно тогда…



- А где эта группа сейчас? И что случилось с тобой? 

-  Я не знаю… я не знаю, где они. Они просто… оставили меня, - Бэт словно выдавливает из себя с трудом каждое слово, сбиваясь в дыхании. – Они просто оставили меня позади… и я найду их. Я найду их!



Хотя бы для того, чтобы задать вопрос – какого черта вы вычеркнули меня из своей жизни? Какого черта заранее списали из живых? Заранее похоронили, как когда-то Мэгги похоронила папу во время карантина в тюрьме…



- Мы их найдем, - улыбается Морган. И ей вдруг кажется на какое-то мгновение, что так и будет. Что они действительно найдут в этом огромном мире, полном зла, страхов и ходячих мертвецов. В ней вдруг на какое-то мгновение просыпается вера, глядя в его глаза и слыша его уверенный голос. 

Но этот огонек быстро гаснет, и она только улыбается одними уголками губ. 

- Ну, конечно, - соглашается, хотя в душе понимает, что он заблуждается в своей уверенности. И думает, какой же он кретин, потому что верит в это. 



В добро. В светлый мир. В хороших людей. Наверное, точно так же чувствовал себя Дэрил, когда она говорила ему когда-то про хороших людей и веру в лучшую долю. 



А потом вспоминает похожий вечер в кухне при свечах. 



- Что заставило тебя передумать?

 - М-м-м-м… 

- Не надо м-м-м-м-м… что заставило тебя передумать?



Дэрил….Дэрил… почему ты мне даже не снишься уже? Почему единственный не приходишь во сне? Время стирает черты твоего лица из памяти. Я скоро совсем забуду тебя. Словно тебя и не было в моей жизни.

Дэрил, почему ты меня бросил, как остальные? Почему не верил в меня? Твою мать, почему ты промолчал тогда?! Словно это меня не было в твоей жизни… никогда…



- Маленькая леди, - зовет ее Морган, вырывая из мыслей, приносящих только боль и злость. 

- Что?

- Ты забыла рассказать мне главное. 

Она смотрит на него вопросительно поверх консервной банки, где сейчас ковыряет ложкой, вылавливая фасоль. 

- Как твое имя, маленькая леди?

- Бет, - отвечает она тихо.

- Бэт – это от Элизабет? 

- Бетани. Моему отцу очень понравилось это имя. 

- Твой отец был верующий человек, правда? Хорошее имя. «Дом братьев и сестер». Дом Лазаря, - задумчиво говорит Морган. Его лицо сияет в свете свечей, но Бэт видит, что это от пота. Его лихорадит из-за раны в колене. И ей очень хочется думать, что он справится с болезнью.



- Теперь мы вместе, Бетани, - улыбается ей Морган. – Теперь мы вместе.

- Ты даже не знаешь меня, - вдруг говорит Бэт, вспоминая о темноте, с которой свыклась за время своего одиночного пути. – Вдруг я не та, какой кажусь? Вдруг я полна тьмы?

- Значит, мы встретились с тобой не случайно, Бетани. Потому что я знаю, что такое темнота. Я был в ней. И я нашел из нее путь. И мне кажется, что я вышел из темноты, чтобы показать путь тебе из твоей. 



Вот и все, Бетани Грин. Ты сидишь с чокнутым мужиком в пустом доме. 



Он точно рехнулся.  И она тоже. Потому что это охренительно странно прозвучало в тишине кухни при тихом потрескивании фитилей в свечах. Но почему-то это вызывает у нее только легкую улыбку на губах. Ей совсем не страшно, а наоборот, кажется забавным. И он улыбается ей в ответ широко и открыто.

 

Потом он почему-то начинает смеяться. Словно увидел что-то забавное в ее лице. А смеется он даже громче, чем храпит, с удивлением и каким-то странным восторгом в душе думает Бэт. Сейчас сюда на этот долбанный гогот сойдутся все ходячие округи. 

Но почему-то начинает смеяться в ответ…  легко и непринужденно…



Тихонько потрескивают фитильки в свечах. В доме царит полная разруха и бедлам, как это сейчас практически во всех домах страны. Им осталось всего пять банок консервов и пачка просроченных чипсов. У Моргана рана в колене, а еще начинается лихорадка, судя по тому, как блестит от пота его лицо. У нее самой разбито лицо, и болят ребра, отчего смеяться так больно. Где-то в лесу бегают одичавшие собаки, готовые вцепиться с любой момент. А еще бродят ходячие, жаждущие человеческой плоти…



Но они сидят вдвоем и заливисто хохочут… 




        
========== Глава 27 ==========
        Выехать решают через три дня. Не раньше. На этом настаивает Рик. Во-первых, за это время успеют прочесать местность вокруг Александрии в радиусе нескольких миль. Чтобы убедиться, что нет поблизости людей Гроуди, а значит, более-менее безопасно. 

А во-вторых, необходимо время для всех из их маленькой группы, кто идет за ворота. Дэрилу необходим отдых после нелегких последних дней. Моргану – время для того, чтобы убедиться, что Мишонн идет на поправку и вполне способна справиться без него некоторое время.

 

Иногда в Бэт возникает маленькая искра ревности где-то в глубине души, когда видит, как он трогательно заботлив к Мишонн. Она приходит в их дом все чаще теперь, снова чувствуя неловкость и нервозность в доме сестры. Особенно когда видит Тару. На которую едва не напала, как ей сказали, тогда в холле. Когда убила Тромтона. 



Она до сих пор помнит, как Мэгги смывала с нее кровь. Эти кроваво-красные потоки, которые убегают по белизне эмали в сток ванны, в которой она сидит, прижав колени к груди. Совсем не ощущая, где она находится, и что происходит вокруг. Думая только о том, что убила Тромтона и едва не убила Тару. В темноте… И что ОНИ все это видели. Они знают теперь.



Потом Мэгги аккуратно заворачивает ее в большое полотенце и помогает подняться, чтобы выйти из ванной. Ведет, обнимая за плечи в комнату, где переодевает, как куклу, и укладывает в постель. 

- Сейчас придет доктор Робардс…

- Нет! – впервые разлепляет пересохшие губы Бэт. – Я никого не хочу видеть! И ты! Уйди! Прошу… Морган…

Она слышит, как внизу ожесточенно спорит с Гленном и Риком Морган. 

- Я хочу только Моргана… пусть придет Морган…Только он!

И Морган приходит. Он всегда приходит. Всегда рядом с ней, когда он ей нужен. Он никогда ее не бросит, как они. Никогда!



Он успокаивает Бэт, уверяя, что Гленну, наблюдавшему все со стороны недавно, только показалось, что она может напасть на Тару. Что это все даже не стоит принимать близко к сердцу. И напоминает, что сам был свидетелем ее приступов, и никогда она не приближалась к нему с намерением причинить вред. Даже в темноте…



Уверяет ее, что она никогда не сможет причинить вреда тому, кто ей близок и дорог. Никогда. И она ему верит. Потому что хочет в это верить. До безумия хочется в это верить. Иначе как ей остаться сейчас с ними, когда они видели ее иную темную сторону? Она так и не смогла ее скрыть, как бы ей этого не хотелось.



В доме Мишонн нервозности и неловкости нет. С ней спокойно. Она никогда не задает лишних вопросов. И никогда не касается тебе, когда тебе этого не надо. Никогда не лезет в душу. С ней можно просто сидеть и молчать. И чаще всего так и происходит - они молчат, а говорит только Морган. К примеру, о том, как постепенно успокаиваются люди в Александрии. 



- Время лечит любые раны, - говорит он, протягивая обеим по баночке холодного лимонада. Часть привезенных запасов из того проклятого грузовика. – Все забывается.

- Нет, есть вещи, которые нельзя забыть. А значит, нельзя простить, - отзывается Бэт. Мишонн смотрит внимательно на нее поверх разноцветной банки. С таким выражением в глазах, что она чувствует впервые странную неловкость от того, что сказала. А потом все же решается задать вопрос, который иногда всплывал в ее голове:



- Тогда, когда мы бежали с фермы, мы бросили Андреа. Мы думали, что она умерла. И оставили ее там. Одну. Когда-нибудь… когда-нибудь она говорила о нас? Что чувствовала при этом? Злость? Ненависть?

- Андреа? – переспрашивает Мишонн. Ее глаза вмиг чуть тускнеют. Спустя секунду она качает головой. – Вспомни, как она пришла к вам. Как радовалась, что вы живы. Как сочувствовала вашим потерям. Она всегда была частью вашей семьи. И меня… она всегда была и останется частью меня.

- Я немного ее знала, - признается Бэт. – Но уверена, что она была замечательная. Тебе ведь не хватает ее? 

- Нам всегда не хватает тех, кого уже нет с нами. Мне не хватает Андреа. Рику не хватает твоего отца. Это невосполнимые потери для нас. 



Бэт с трудом сдерживает вопрос на губах, который так и рвется сейчас из нее. 



А меня? Вам не хватало меня, когда меня не было с вами? А потом ловит себя на мысли, что ей больно от того, что она так и не сумела стать такой, как Андреа. Достаточно сильной, чтобы принять.



- Она просто приняла то, что случилось, - говорит Мишонн, будто читая ее мысли. – Как данность. Сейчас настолько все переменчиво вокруг, что просто надо принимать как данность то, что происходит. Если ты не можешь изменить что-то, то разумнее это просто принять, разве нет? А если можешь изменить, то меняй. 



Бэт не может переглянуться с Морганом при этих словах, настолько они похожи на те, что когда-то говорил сам Морган ей. Он улыбается, а потом смотрит на Мишонн со странной теплотой в глазах. И Бэт вдруг понимает, что они чем-то похожи – Мишонн и Морган. И дело не только в цвете кожи. И не в том, что оба спасли их с Андреа, когда они так нуждались в помощи. 

Неудивительно, что они сейчас становятся так близки за то время, что делят одну крышу. И неудивительно, что Бэт почему-то вдруг чувствует себя лишней сейчас. 



Потом они говорят о братьях Рейвен. Бэт видит, что Мишонн искренне скорбит о смерти младшего. 

- Иногда он мне очень напоминал тебя, Бэт. Такой, какой я тебя запомнила в тюрьме. Надеюсь, Рику хватит сейчас мудрости не давить на Алекса. Он как лоза. Гнется, если сгибать. Но и переломится, если сделать это слишком сильно. А лоза, переломившись, может больно ударить… Когда он собирается ехать за телом брата? 

- Ты ведь не собираешься выехать с ним, правда? – спрашивает Морган, сразу же насторожившись при этих словах. – Ты ранена, не забыла?

- С тобой разве забудешь? – улыбается Мишонн. – И потом – на ноге лишь царапина. Так, скользнуло… Так когда он собирается ехать?

-  Я не знаю, - говорит Бэт. – Сначала мне надо узнать у Диксона, где он оставил тело. 



Брови Мишонн взлетают вверх, когда Бэт произносит это, и она смущается прямого взгляда, направленного прямо на нее. Переводит сразу тему разговора на предстоящую вылазку, и Мишонн снова хмурится и смотрит недовольно на Моргана. Ей явно не нравится предстоящая поездка, но Бэт все никак не может понять почему. 



- Мы будем осторожны, Мишонн, - пытается успокоить ее Бэт. – С нами ничего не случится. Мне просто нужно выйти за стены. Я не могу здесь… я задыхаюсь…

- Я тоже пыталась уйти, Бэт, когда-то. Только уйти от себя невозможно, - возражает ей Мишонн, и снова в этих словах Бэт слышит Моргана. – Когда-нибудь ты поймешь. И перестанешь уходить от всего, что сейчас кажется таким пугающим. 

- Я не боюсь ничего. Я уже ничего не боюсь. Ты даже себе не представляешь, через что мне довелось пройти. Через что мы вдвоем с Морганом проходили. 

- Нет, ты не понимаешь пока, - качает она головой, а потом смотрит на Моргана так, словно хочет ему что-то сказать этим пристальным взглядом. И ей определенно не нравится что-то. 

Морган отвечает Мишонн не менее странным взглядом. Словно между ними происходит немой диалог, в котором Бэт нет места. И снова она вдруг ощущает себя лишней. И снова эта легкая ревность в груди.



- Ты и Мишонн? – спрашивает она с намеком, когда Морган провожает ее до двери. Тот только смотрит в ответ пристально и ничего не говорит. И тогда она поясняет. – Вы вроде стали намного ближе… как…

- Маленькая леди, я всегда буду с тобой, чтобы ни случилось, - говорит твердо он вместо ответа, вводя ее в недоумение. – Всегда сделаю все, чтобы тебе было хорошо. Просто помни об этом, ладно?



Бэт вспоминает эти слова, когда утром к дому Ри подъезжает Дэрил за рулем небольшого внедорожника. Но она не понимает сразу. Обнимает на прощание Мэгги, шепнув в ухо той, что будет осторожна. Трогает пяточки Патти. Легко подхватывает рюкзак и арбалет и подбегает к машине. 



- Привет, - она хочет занять место на заднем сидении, но Дэрил перегибается и открывает ей пассажирскую дверь впереди.  Проигнорировать этот жест будет явно грубо с ее стороны, поэтому она бросает рюкзак и арбалет на заднее сидение, а сама садится рядом с ним. Он молчит. Вообще ничего не отвечает на ее приветствие, и ее улыбка чуть гаснет. 



Когда заедут за Морганом, она пересядет от него. Потому что ее начинает почему-то раздражать и его молчание, и запах дыма от сигареты, которую он зажимает губами. А потом нужно просто перетерпеть… просто перетерпеть… чертовы несколько дней…



Но за Морганом они не заезжают. Прямиком катят к воротам, которые распахиваются перед ними, а потом медленно закрываются, когда они покидают Александрию и едут по бывшей улице. 



- Где Морган? Почему мы не заехали за ним? Я не поеду без него!

- Тогда выпрыгивай на хер! – он так резко давит на тормоз, что Бэт чуть не слетает с сидения. Пришлось упереться руками в приборную доску, чтобы не удариться лбом о стекло. – Джонс сказал, что не поедет. Можешь тоже топать обратно. Мне так даже лучше, Грин. Не надо тащить твою задницу за собой. 

- Когда он это сказал?

- Вот только что, когда я заезжал за ним. Ну? Мы едем? Или ты топаешь домой к сестре? 



Ей очень хочется сейчас кричать в голос. Потому что она никак не может ехать с Дэрилом сейчас. Не так. Не вдвоем. Вдвоем за стенами им просто нельзя быть никак. Но и не ехать она не может. Потому что если откажется, то будет выглядеть перед Риком и остальными идиоткой, учитывая то, как она настаивала на этом выезде. 



- Валяй, -бросает Бэт Дэрилу, откидываясь на спинку сидения.



Они молчат. Молчат, пока едут по заросшим травой улицам бывшего города. Проезжают под мостом развязки с Девяносто пятой автострадой. Потом сворачивают с шоссе на узкую двухполосную дорогу с разбитым кое-где асфальтом. Бэт любопытно спросить, куда они едут. В лес – на охоту или в какой-нибудь бывший городок, чтобы проверить, есть ли там что-нибудь интересное. А еще ей очень интересно, кто расчищал дороги, ведущие из Александрии. Потому что машины, некогда запрудившие выезд из города, сейчас аккуратно расставлены, образуя неширокий проезд. 



Но она видит профиль Диксона, и понимает, что сейчас его точно лучше не спрашивать ни о чем. Вместо сигареты теперь у него во рту соломинка, которую он слишком резко гоняет из одного уголка в другой. Она отводит от него взгляд и опускает стекло окна. Подставляет лицо ветру, который вмиг путает волосы, выбившиеся из косы. А потом высовывает руку в окно, словно пытается поймать этот ветер пальцами.



- Если ходячий будет везунчиком, то успеет оторвать твою руку к херам, - замечает Дэрил, но она не обращает на него никакого внимания. Смотрит на проносящиеся мимо дома и брошенные автомобили. На кладбище, которое проезжают. Флаг, висящий на высоком столбе перед входом, уже давно истрепался и выцвел на солнце. Как и у средней школы, мимо которой тоже проезжают через какое-то время. Бэт не может не оглянуться на мусор перед школой – редкие рюкзаки, разбросанные книги с пожелтевшими страницами, листы бумаги, исписанные чьей-то рукой. 



Интересно, как сейчас выглядит ее школа? Так же в ее здании чернеют пустые оконные проемы, в которых можно увидеть тени ходячих? Так же перед ней ветер шелестит уже никому не нужными страницами? Если бы ничего не случилось, то она бы уже училась в университете. Жила бы в кампусе. И через пару каких-то месяцев могла бы спокойно покупать алкоголь… И могла бы закатить свою первую вечеринку в каком-нибудь баре… 



Или ее день рождения бы все-таки отмечали на ферме за барбекю, как повелось издавна. Папа бы жарил ароматные отбивные. Мама сделала бы картофельный салат. А она бы сидела на ступеньках дома и пила бы холодное пиво. Потому что уже было можно. И был бы жив Шон. А Мэгги… была бы замужем к этому времени Мэгги или нет? Уж определенно, ее мужем был бы не Гленн… А сама она… сама она бы, наверное, привезла бы на этот праздник своего молодого человека, чтобы познакомить с родителями…



В голове вдруг возникает голос Алекса, и она думает о том, что не случись всего этого, она никогда бы не встретила Диксона. Никогда. И учитывая то, что он делал до конца прошлого мира, вряд ли бы она могла привести его в дом родителей на собственный праздник. И вообще - едва ли он был бы жив ко дню, когда она отмечала бы свой двадцать первый день рождения в том прежнем мире… 



- О чем ты думаешь? – вдруг спрашивает Дэрил, и она испуганно поворачивается к нему, стараясь придумать, что ему сказать сейчас. 



Не может же она сказать, что думает о том чертовом мультике про говорящую собаку. И о том, насколько они были разные прежде… 



- Вы проверяли все эти дома? – показывает Бэт на аккуратные одноэтажные домики, пробегающие сейчас за окном. А как ты думаешь, отвечает ей взгляд, брошенный мельком. И она чувствует себя идиоткой в который раз. 

Естественно, они их проверяли уже за то время, что живут поблизости от этого городка. 

 

Потом она снова попадает впросак, когда они выезжают за пределы городка, и по обеим сторонам дороги проносятся деревья изумрудной полосой. 



- Мы не сюда? Это ведь парк… или лес?

- Ты хочешь пострелять мышей? Если мышей, то давай завернем. Ну, на крайняк, может найдешь белку. 

- Ты можешь ответить нормально, Диксон? Хотя бы раз. Я думала, что мы с тобой уже можем нормально разговаривать. 

- Я тоже так думал. Что мы можем нормально. Ошибался.

- Какого черта тогда мы поехали вместе куда-то?

- Ты так решила. Рик настоял. 

- А ты всегда делаешь то, что говорит Рик. Правда? Когда бы ты сказал ему слово против?



Дэрил резко выворачивает руль влево, съезжая на обочину дороги, и Бэт на миг пугается, что сейчас что-то произойдет. Либо он ее выкинет из машины, либо… просто оторвет ей голову.  

Но он только лезет в карман ее сидения и достает карту, на которой внимательно проверяет дорогу. Потом так же молча сворачивает и убирает. Но прежде чем тронуться с места, поворачивает к ней голову и произносит медленно и тихо:

- Я поехал потому, что ты хотела выйти за стены, Бэт. Только поэтому. 



И сейчас ей уже совсем не так радостно ловить пальцами встречный ветер, когда они едут дальше по одной из полос широкого шоссе. Потому что Бэт четко уловила знакомые мягкие нотки в его голосе. И чувствует себя идиоткой из-за всего того, что говорила раньше. И из-за того, что думала. Особенно позднее, когда они после четырехчасового пути - вместо сорока минут как в прежней жизни без объездов крупных дорог и улиц городков -  наконец доезжают до конечной точки их путешествия.   



Несмотря на то, что она проспала почти всю ночь, мерное укачивание в машине и солнце, ласково пригревающее через лобовое стекло, ее убаюкивают почти сразу же после первой остановки у брошенной заправки, где Дэрил снова проверяет карту. 



Она открывает глаза только, когда автомобиль качает на одной из неровностей грунтовой дороги. Кругом лишь зелень леса, залитая ярким солнечным светом. И эта картинка вдруг наполняет ее таким восторгом, что даже захватывает дух в груди. И только сейчас она понимает, как соскучилась за эти несколько недель, проведенные в Александрии, по лесному воздуху. Она даже не обращает внимания на знаки, расставленные вдоль дорожек, которые видит среди деревьев.



Именно поэтому то место, куда выводит ее Дэрил, становится для нее полнейшим сюрпризом.



Они выходят из машины в полном молчании, как и провели часть пути. Берут арбалеты с заднего сидения и проверяют оружие. Дэрил осматривается по сторонам, прищурив глаза, а потом манит ее за собой. Они недолго идут от автомобильной площадки, где стоят брошенные давным-давно машины. По пути снимают пару ходячих, медленно вышедших к ним из кустов. Бэт мельком подмечает одинаковые футболки на них, словно они в униформе. Пытается взглянуть на эмблему, но Дэрил трогает за руку, вынуждая идти за собой. 



А потом выводит ее из леса на открытую площадку, и Бэт замирает восторженно. Потому что перед ней раскинулась темно-синяя гладь озера, в которой отражается зелень деревьев на берегах и яркая точка солнца в лазурном небе. Над озером стоит тишина, которую только изредка прерывает птичье пение, раздающееся из леса. 



Ни какого хрипения ходячих. Никаких голосов живых. Только тишина. Только небо, зелень лесов, солнце и это озеро. 



- Это восхитительно! – шепчет Бэт. – Это просто восхитительно! 

Она оборачивается к Дэрилу и видит, что он смотрит не на озеро. На нее. С еле уловимой улыбкой на губах. С нежностью во взгляде. 

- Спасибо. 



Она смотрит в его глаза и снова чувствует себя долбанной идиоткой. Из-за всего, что о нем думала прежде. Она не смогла бы привести в дом родителей на праздник? Быть может раньше. Но такого, как прежде, Дэрила Диксона уже нет. Он канул в Лету вместе с прежним миром и их прошлым. 



Теперь у них есть только настоящее. Теперь у них есть только этот день. Теперь они такие, какие есть… 

И такого Дэрила Диксона она бы с удовольствием познакомила со своей мамой. Потому что именно о таком мужчине та мечтала для своей дочери. Который всегда подставит свое плечо и возьмет за руку, когда ей плохо, как тогда, на похоронах. Который пробежит несколько часов без остановки, потому что ей будет угрожать опасность. Который привезет ее на озеро, чтобы подарить ей эту тишину и красоту этого волшебного места.



Она вдруг шагает к нему и, вставая на цыпочки, обнимает за шею. А потом прижимается к его губам, прежде чем он успевает отстраниться. Проводит языком по его рту, ощущая запах табака. 

- Фу, ты курил, - Бэт морщится забавно, когда отрывает свои губы от его спустя несколько секунд, за которые он приходит в себя от этого неожиданного напора. Он хочет ее обнять, но она выскальзывает из его рук и срывается с места. Бежит, радостно улыбаясь, к причалу, который видит вдали. Только и качается из стороны в сторону светлая косица за спиной.



Дэрил догоняет ее только на конце длинного дощатого причала. Она уже успевает стянуть один из топиков и сбросить ботинки. Теперь воюет с джинсами, которые стягивает с длинных ног. 

- Ты рехнулась, Грин?



Почему она знала, что он задаст сейчас именно этот вопрос?

 

Она не отвечает, сбрасывает джинсы и, оставшись в трусиках и топике, с разбегу прыгает в воду, окатывая его ворохом брызг. Потом выныривает и смеется, глядя на него. 

- Сейчас жарко. Давай! Залезай! Дэрил!

- Грин, мы не на прогулке. Ты, наверное, забыла, что сейчас долбанный конец света, и в любой момент из кустов может выйти ходячий, чтобы хватануть тебя за голую задницу. 

- Какой кошмар! – тянет она с озорными нотками в голосе. Ей сейчас совсем не хочется думать ни о ходячих, ни о живых. Забыть все тревоги. Стереть все воспоминания. Кроме тех, что связаны с приятным. Например, с этим сердитым мужчиной, который садится сейчас на причал, скрестив ноги, лицом к лесу. Готовый отразить любую опасность, которая может им угрожать. 



- Вы сегодня мой опекун, мистер Диксон? – игриво спрашивает Бэт и подплывает к причалу, за который хватается ладонями. -  Зря вы не взяли мистера Джонса. Он бы взял на себя эту роль, так тяготящую вас. 

Он молчит и только жует травинку, которую сорвал по дороге к причалу. Даже не смотрит в ее сторону. И это начинает действовать на нервы. Она упирается руками в причал и приподнимается из воды, а потом опирается грудью на доски причала и болтает ногами в воде.



- Дэрил! Ты злишься на меня? Из-за того, что я плаваю без спроса? Дэрил! А! Вы все еще, мистер Диксон? Мой строгий опекун! Тогда вы можете меня наказать сегодня за непослушание и поставить в угол. Или даже оставить без сладкого!



Он поворачивает голову и смотрит на нее. У нее вмиг исчезает из головы прежнее игривое настроение. И ее окатывает жаром от этого взгляда, несмотря на прохладу воды и ветерок, который холодит кожу плеч. Потому что она без особого труда читает в его взгляде тот знакомый ей огонь. Знакомый по тому дню, когда она мыла банки в кухне, а он ворвался в дом без стука.

 

Ее губы распахиваются, словно она сейчас произнесет «О!». И он резко поднимается с причала в тот момент. Стоит, переминаясь с ноги на ногу. Арбалет бьет легко по широкой штанине джинсов. Пальцы свободной руки то сжимаются, то разжимаются. Трогают ткань рубашки, словно он решил понять, какова она наощупь. 



- Пойду проверю палатки, - говорит Дэрил, заметив на берегу озера яркую ткань нескольких тентов, стоящих на площадке для кемпинга. – Осторожнее тут, Грин, ладно?

- Я с тобой! 

- Не, плавай… я сам все сделаю… Просто плавай. 



Она провожает его взглядом и пытается угадать, кому именно пришла в голову отправить их за стены вдвоем. 

Моргану или Мишонн? Или это Мэгги, уже давно обо всем догадавшаяся, подговорила Джонса? 



Бэт отталкивается от причала и плывет к середине озера до тех пор, пока у нее не начинают болеть мышцы ног. Потом ложится на спину и возвращается обратно к причалу медленными гребками. Смотрит в небо и думает о том, что Мишонн права. 



Пора перестать бежать от своего прошлого. Пора изменить то, что можно изменить.  



Она выбирается на причал и сидит, с наслаждением подставляя обнаженную кожу солнцу. Обсыхает. То и дело наблюдает за Дэрилом на берегу. Пристально. Чтобы вскочить в любой момент, если ему будет угрожать опасность. Но он справляется там самостоятельно. Она видит, как он вытаскивает что-то из палатки, а потом режет оранжевую ткань тента на полосы. Знаком ей показывает, мол, наслаждайся видом, не смотри на него. И она отворачивается недовольно. Опускает ноги в воду и болтает ими, то убыстряя движения, то замедляя. Как когда-то в детстве.

 

- Держи. А то сгоришь к херам.

На джинсы, лежащие возле ее руки, падает яркий пластиковый флакончик солнцезащитного лосьона. Бэт поворачивает голову и смотрит на Дэрила снизу вверх, прищурив глаза от солнца. Потом берет флакончик и отворачивает крышку, даже не смотря на срок годности.



Кто вообще сейчас смотрит на срок годности? 



Крышка не поддается. Флакончик новый. Она протягивает тот Дэрилу, и он одним движением отворачивает крышку с легким щелчком. 

- Намажешь? – спрашивает Бэт, подставляя спину, но почему-то этот невинный вопрос только злит его. Потому что он резко бросает ей флакончик обратно.

- Я похож на мудака Рейвена? 

- Что? – не понимает она, к чему тут вообще возникло имя Алекса.

- Не играй со мной в свои игры, Грин, - отрезает он и уходит снова. Но на полпути по причалу возвращается обратно. – Да, о мудаке Рейвене. Это из-за него ты не поднялась ко мне? 



Бэт сначала не понимает вопроса, а потом вспоминает, как пришла к Граймсам позавчера, чтобы расспросить Дэрила о месте, где он оставил тело Майка. Но в этот раз осталась в гостиной и послала Карла позвать Дэрила из его комнаты. Так и разговаривали – при Карле, развалившемся в кресле и упорно делавшем вид, что он не понимает взглядов Дэрила. 

А потом, зарисовав карту на листе бумаги, Бэт просто позорно сбежала, понимая, что пока не готова остаться с ним наедине. Не обращая внимания на его выразительный взгляд, приказывающий остаться. Она вообще не думала, что когда-нибудь будет готова быть с ним только вдвоем. После всех этих разговоров в семье. 



О том, как она убила Тромтона. О том, что у нее в голове.



- Что на хер происходит? – горячится Дэрил. Бэт видит, что в нем начинает просыпаться злость. – Я тебе мальчик, что ли? Долбанный ниггер захлопнул дверь прямо перед моим лицом. Словно я никто. Словно я вообще пустое место. И ты, твою мать, позволила это… ты позволила! 

- Я… я просто… я все тебе объясню. Позже. Хорошо?



Он никак не реагирует на ее слова. Разворачивается и шагает по причалу обратно на берег. А Бэт подхватывает с досок одежду, ботинки и арбалет и медленно идет босиком за ним. Пока он не оборачивается к ней. 

- Какого хера? Ты голая решила теперь ходить? 

- Мне нужно переодеться. Я же не буду ходить в мокром, - возражает она. 

Дэрил смотрит на нее как на идиотку в который раз за этот день. И это ее злит.

 

Да, быть может, это странно, но сейчас, когда она может стирать белье и принимать душ так часто как раньше, она даже смену одежды с собой может возить, Дэрил Диксон! Совсем как раньше. 



В кустах переодеться он ей не разрешает. Так же как и в палатках, которые она видит на площадке неподалеку от озера. К ним он вообще даже не подпускает. Она поймет, почему он это делает, только когда будут проходить мимо тех к домику с остроконечной крышей. Когда заметит в одной из палаток маленькое тело, завернутое в оранжевую ткань тента, который Дэрил недавно разрезал.  Он мягко касается ее плеча, когда она застывает на миг, мол, пойдем, смотреть не на что, и она подчиняется.

- Я потом сожгу их, - глухо говорит он, и она кивает, прикусывая губу.

 

В домике пусто. Никаких ходячих. Лишь разбросанные листы бумаги, рулон кассовой ленты, какой-то мусор между мебелью и витринными стойками. Дэрил проверяет быстро все примыкающие к комнате помещения - маленькая кухонька без окон и санузел, и показывает ей знаками, давай заходи. Потом снова уходит, позволяя ей переодеться без лишних глаз. Она роется в рюкзаке и…



Мэгги… охренеть, Мэгги… ты явно тут по самые уши, в этой авантюре с вылазкой. Потому что я не собиралась брать это кружевное белье. Зачем оно мне в лесу, Мэгги? Зачем? И когда вы все это придумали? Когда тебе это пришло в голову? Когда я сказала, что хочу выйти за стены? Или гораздо раньше? И когда ты успела так спеться с Морганом? 



***



Он сидит на перилах крыльца, перекатывая травинку из одного уголка рта в другой. Слышит, как Бэт что-то двигает в магазинчике, который станет им сегодня местом ночлега. Там есть диван и столы, которыми можно задвинуть дверь. А окна он заколотит на ночь досками, которые нашел у сарая с дровами.

 

Охренеть, тут даже есть камин! С головой оленя на стене над ним.  



Жаль только, все витрины давно кто-то опустошил. Он нашел только пару фонариков, несколько удочек и катушки с леской. И множество упаковок с надувными кругами и плавательными матрасами. Почему-то он уверен, что завтра на одном из таких матрасов Бэт будет плавать в озере. Никаких сомнений!



- Смотри, - подходит Бэт к нему со спины. – Ты никогда не был в кемпинге. Теперь ты тут. 

Она показывает ему проспект с яркой надписью «Отдых и развлечения в Барк Лейк Парк», который он внимательно рассматривает. Потом замечает ЭТО. Ухмыляется и показывает на зеленый большой квадратик на другой стороне озера и обозначение домика рядом с ним. 



- Гольф-клуб, Грин. Тебя больше не тянет поискать бухло? Тут совсем недалеко. 

- Боюсь, что и там мы найдем сейчас только чертов персиковый шнапс, - улыбается она. 

- Ну, после самогона можно бухнуть и шнапса. Уже не так страшно…. 

- Неа, обойдусь. Сегодня как никогда мне нужна ясная голова. 



Они смотрят друг на друга пристально. Он первый отводит глаза в сторону. 



Охренеть… охренеть… почему-то раньше их одиночество не давило так на нервы, как сейчас! Надо что-то делать! Надо что-то делать! А, это ведь тоже когда-то говорила она… тогда тем летом… 



- Надо найти что-то на ужин, - говорит он хрипло. -  И неплохо бы расставить силков. Может, попадутся зайцы. Я видел следы. 

Они сидят вдвоем на крыльце магазинчика и делают силки. Дэрил исподтишка наблюдает, как она крутит силок старательно, пытаясь не выдать свое волнение через дрожащие пальцы. Понимает, что ей очень хочется показать, чему она научилась за это время. Чувствует гордость за нее. 



Не у каждого вышло бы то, чему он начал учить ее когда-то. У нее получилось… 



- Силки? – шутливо морщится он, когда Бэт показывает ему то, что у нее вышло. – Это не силки…

- Вот такие у меня силки! Похожи на твои! – упрямо говорит она.

- Ну, если только похожи. Я охренею, если ты что-то поймаешь. 

- Значит, охренеешь, - отрезает она, а потом вдруг замирает, поднимает голову и смотрит на него так, словно у него выросли рога. 

- Что? – начинает нервничать Дэрил. Но она только головой качает в ответ, как-то странно улыбаясь дрожащими губами. 



Они расставляют силки, убивая парочку бывших туристов, что ушли из кемпинга в лес. Дэрил отмечает про себя, что и тут есть птица, которую неплохо было бы выследить. Фазаны, судя по размерам. 

Спасибо тебе, Уильям Форест Парк за этих птичек, что разлетелись по окрестным лесам. 



Одного зайца удается подстрелить прямо у норы. Не ему. Бэт. Из ее игрушечного арбалета. Ее самодельными стрелами с ярким опереньем. Она почему-то даже подскакивает на месте, когда убивает зайца. Сжимает его руку. 

- Ты видел? – глаза сияют сейчас, как звезды, за которыми они тогда наблюдали, сидя на крыльце дома Ри. Он кивает ей в ответ, чувствуя, как грудь так и распирает от смеси эмоций.  Гордость за нее, радость от того, что она счастлива, покой и что-то такое, отчего замирает сердце. 



Он разжигает камин, принеся дрова из сарая рядом с домиком. Она кладет на огонь решетку, которую сняла с плиты в маленькой кухоньке, чтобы приготовить ужин. Пока она занимается готовкой, он прибивает к окнам доски. После этого натягивает на крыльце веревку с пустыми банками, которые собирает на площадке кемпинга. 

Они ужинают овощным рагу, которое она сумела приготовить из консервированных овощей, нескольких картофелин, что собрала им с собой Мэгги, и зайца.



Домашняя, мать его, еда. Тарелки и приборы, которые она нашла в маленькой кухоньке. Словно они сидят в доме, а за окном нет всего этого дерьма, что свалилось на мир несколько лет назад. Они почти ничего не говорят. Просто молчат и смотрят друг на друга через стол. И едят.



Интересно, думает ли она так же, как и он, что на полу у огня  камина лежат расстеленные спальники? А еще ему охренительно любопытно, намеренно ли она положила два спальника рядом. Хотя могла бы лечь на диване. Единственном в этой комнатке магазинчика кемпинга. 



Бэт моет посуду в кухне, пытаясь сполоснуть ее начисто в небольшом тазике, найденном в одном из ящиков. А он выходит из домика в темноту летней ночи. Слушает, как стрекочут цикады в траве, как где-то ухает сова. Смотрит на лунную дорожку на поверхности озера вдалеке. 



Ему охренительно хочется курить… но вдруг… вдруг… быть может, ему не стоит курить сейчас, вспоминая, как она отшатнулась от него там, у озера, уловив запах табака?



Дэрил возвращается в дом и замирает у двери, после того, как запирает ее. Потому что Бэт тоже как-то странно застывает, поднимаясь с дивана, на котором сидела до того, наблюдая за игрой огня в камине. Смотрит на него. Проникает куда-то вглубь него этим взглядом, разворачивая целые пласты в его душе. 

Охренеть… просто охренеть… 



Пальцы начинает колоть от желания коснуться ее. Этих распущенных волос, которые она просушивала, сидя у огня. Они так толком и не высохли в солнечных лучах. Теперь струятся волнами по ее плечам. Тонким плечам с охренительно тонкими косточками под лямками… 

Он готов поклясться, что видит даже, как бьется пульс на ее шее сейчас. Быстро-быстро… 



Она идет к нему через всю комнату. И он знает, что не сможет сдержать себя, если она коснется его сейчас. Не уверен даже, что сможет остановиться вовремя. Сдержать дурную кровь Диксонов, когда это понадобится. А это понадобится. Он прекрасно помнит, как едва не потерял ее несколько дней назад, когда они… 



Не стоит, наверное, думает он. Все-таки не стоит. 

И это последнее, что он может думать более-менее разумно. Потому что она подходит к нему вплотную и смотрит своими удивительными глазами-озерами. Которые просто сводят его с ума сейчас. 



- Один очень мудрый человек сказал мне: "Нужно принять то, что не можешь изменить, и попытаться изменить то, что можешь", - говорит она. Он пытается отвлечься от того, что она так близко к нему. Почти вплотную. Еще движение, и они практически соприкоснутся телами. 

- Я хочу изменить. Я очень хочу изменить. Свои воспоминания… И себя… Измени меня. Дэрил…



Она так произносит его имя, что у него идет вдоль позвоночника легкая дрожь. А потом берет его ладони и переплетает пальцы с его пальцами. И он чувствует сейчас ее волнение. Ее буквально трясет сейчас. Но она не отводит взгляда и снова произносит с легким придыханием, чуть нараспев:

- Дэрил…



Все. Все его благие побуждения и настрой сгорают в огне, который взметается в груди при звуке его имени. Она делает последний шаг вперед, и их губы соприкасаются, словно давным-давно они оба ждали только этого момента. Больше нет ни сомнений, ни опасения, что снова все повторится. Уже в третий раз. 

Он сумеет удержать ее. Сумеет удержать себя. Просто надо попробовать. Изменить ее воспоминания. Получить свои собственные… особые…



Дэрил выпускает ее пальцы и обхватывает ее под бедра, приподнимает над полом, не прерывая поцелуя, потому что оторваться от нее невозможно. Бэт берет его шею в кольцо своих рук и запускает пальцы в его волосы. И снова по его позвоночнику бежит легкая дрожь, словно кто-то запустил ток под кожу. Но это не ток… 



Это она… она под его кожей. Прямо под кожей. И от нее уже никуда не деться…



Дэрил доносит ее до расстеленных спальников. Стягивает топик и отбрасывает куда-то в сторону. Она в это время сражается с пуговицами на его рубашке без рукавов, но сдается на третьей и просто тянет ту вверх, как он стянул с нее топ. Он колеблется буквально секунду, а потом поднимает руки и позволяет ей стащить рубашку, обнажая торс. И то, что видит в ее глазах после, пьянит похлеще любого алкоголя. Бэт восхищенно смотрит на его грудь. Проводит ладонью от плеча до татуировки. А потом поднимает взгляд, и он видит, как плещется знакомый океан в ее глазах. 



Она его хочет… как он ее… охренительно… до дрожи в пальцах… до взрыва в башке… Он ее хочет…



Господи, какой кретин придумал надевать сразу два топа? 

Он стягивает второй топ и вдруг замирает, как она секунду назад. Потому что на ней тот самый лифчик из домика на Элкотт-стрит. Тонкое переплетение кружев. Едва скрывающее нежную кожу. Манящее прикоснуться к этой груди. 

И он касается этой груди, впиваясь ртом в покорно распахнутые губы Бэт. Чувствуя, как она подается его рукам. Как выгибается, когда он то просто проводит ладонями, то сжимает сильнее ее грудь, словно не решая, как лучше ее ласкать. Но кружево вскоре начинает ему мешать. Ему не нравится, что он не может коснуться кожи, и тогда приходит очередь и этой вещицы улететь в сторону. 



Она сводит его с ума. Тем, как выгибается в его руках. Тем, какие звуки издает, когда он ласкает ее обнаженную кожу. Сначала робко касаясь кончиками пальцев. Потом уже смелее губами и языком. Вспоминая, как она стирала следы его прошлого. Создавая для нее новую память… 



- Господи Боже мой, Дэрил! - срывается с ее губ, и он не может не улыбнуться, чувствуя, что получает наслаждение только от этого возгласа и от того, как она реагирует на его прикосновения. 



Это просто охренительно… это так охренительно… Целовать ее кожу. Потом обводить языком выпуклость груди до самой вершины… Потом целовать эти губы. Проникая в нее языком глубоко, как только возможно. Снова и снова выпивая ее до самого дна. 



А потом его пальцы ложатся на долбанную пуговицу ее джинсов, и все заканчивается. Она буквально каменеет в его руках, и он поднимает голову. Она все еще с ним. В ее глазах нет тех теней, что он видел тогда, когда она почти провалилась от него в темноту.

 

Но он видит, что все… то, что было между ними ушло… то охренительное… оно ушло.



Он меняет свой поцелуй – делает его более мягким и менее требовательным. Полным нежности, но не страсти. Потом находит на полу одеяло и тянет к себе. Накрывает ее обнаженную грудь, с трудом отрываясь от ее губ. Но все-таки отрывается, потому что она лежит каменная под ним. И он не сможет… просто не сможет… 



Иначе чем это будет отличаться? Какие на хер новые воспоминания?



- Дэрил…, - Бэт хватает его за руку, но он качает головой. И целует ее в лоб, прямо в место шрама от пули. – Дэрил… мы можем… 

- Не можем.

- Ты ведь…

- Рядом озеро, Бэт. Я сейчас окунусь и вернусь. Все будет нормально со мной…



Он откидывается на спину, с усилием выпуская ее из своих рук. Закрывает глаза ладонью. Слышит, как шелестит одеяло рядом, потому что Бэт поднимается на ноги. Слышит ее прерывистый вдох, словно она сдерживает слезы.



Сука… сука… Долбанный мудак с именем мыши из мульта. Если бы ты сейчас был рядом…! 



 А потом слышит, как медленно едет язычок молнии, и приподнимается на локтях. Смотрит на Бэт, стоящую в шаге от него у камина. Она решительно расстегивает джинсы и стаскивает их с бедер и ног. Потом немного думает и стягивает маленькие кружевные трусики… 

И делает шаг к нему. Прямо в его подставленные руки, в которые он принимает ее.

 

Бесстрашную. Решительную. Маленькую. Хрупкую. Его. Всю. До самых кончиков пальцев. Его. 



И снова этот жар, от которого так и кипит кровь. Она просто невероятная. Потому что никогда прежде у него не было подобного. Касаться и целовать. Потому что только от одного этого идет кругом голова. От ее вздохов. От ее наслаждения, которое проникает и в него через губы, язык и кожу. Отчего он просто взорвется сейчас… как долбанный подросток…



И вспоминает, что у него с собой нет презервативов. Потому что он не собирался ничего подобного делать с Бетани Энн Грин, распластавшейся под ним… оставившей метки своих ногтей на его спине…



Метки на его сердце, которое по-прежнему привязано намертво к ней той нитью, что уже вросла в него. Намертво…



- Что? Что такое? – шепчет она в его губы, чувствуя, как поменялось его настроение.

- У меня нет…

- В рюкзаке. В маленьком кармане.

 

Он действительно находит два презерватива в маленьком кармане рюкзака. И пытается сдержать невольное ощущение неловкости и странного царапанья в груди. 



Она сама взяла с собой это? Или это ей подсунула не в меру деловая Ри? Скорее всего, последнее. Охренеть просто… словно плакат с собой унес, чем будет заниматься ночью… и долбанный ниггер… охренеть… 



- Дэрил? – шепчет Бэт, не понимая, чего он задержался у рюкзака. Он смотрит на нее. На ее распущенные волосы, уже спутанные его пальцами. На распухшие от его поцелуев губы. На ее кожу, сияющую в свете догорающего огня.

 

Она вся сияет. Она вся его. 

Она. Вся. Его. 



Сначала он даже не понимает, что происходит. Она выгибается в его руках. Он видит, как она прикусывает губу, но стон все равно вырывается из ее плотно сжатого рта. И видит по ее глазам, что ей больно. Охренительно больно. И только потом понимает, почему она такая узкая, и что именно мешало ему проникнуть в нее в первые секунды.



Охренеть… просто охренеть…



Он замирает на ней, не зная, что делать дальше. Смотрит, как бежит слезинка от уголка ее глаза. Стирает эту слезу кончиком большого пальца, чувствуя сейчас себя последним мудаком. Потому что не понимает, просто не знает, как надо вести себя с такими, как она, в такие моменты… 



Потому что он еще ни у кого и никогда не был первым.



Она открывает глаза и смотрит прямо в его глаза, проникая в самую душу. В этих озерах сейчас плещется такое счастье, что оно окутывает его сейчас облаком, проникает в поры и заставляет сердце стучать в груди в бешеном ритме. 



- Ты – тот самый… только ты. Тот самый, - она проводит пальцами по его лицу, а он поворачивает голову и целует их, эти пальцы… Эти тонкие пальцы на его губах.



Он – тот самый… Первый… Единственный… Он тот самый… 



- Ты тот самый…



Она подается ему навстречу. Губами. Бедрами. Всем телом. Обхватывает его руками. 



- Ты – особенная, - шепчет он ей прямо в губы. – Ты моя… вся моя…  



Она улыбается. А потом отвечает на его поцелуй, цепляясь пальцами за его широкие плечи. И он снова проваливается в смесь невероятных ощущений и чувств. Потому что только с ней весь мир становится иным. Полным красок. Полным огня. Полным света… Потому что только она меняет весь мир. И его самого. Только она…



И он – тот самый… Для нее он – тот самый.


        
========== Глава 28 ==========
        Звук жестяной банки вторгается в сон и заставляет проснуться в ту же секунду. Бэт перекатывается на спальниках и ищет ладонью нож, который всегда кладет возле головы, чтобы подхватить в любую минуту. Но ножа нет. И сначала это ввергает ее панику. Как и осознание того, что она почему-то обнажена под одеялом. Полностью.

 

Что произошло? Почему она голая? Почему так странно болит тело?



А потом на ее плечо ложится широкая ладонь. Которая вырывает в один миг из приступа паники и страха. Как и тихий шепот.

- Я проверю…



Дэрил…  

Она замирает на месте, прижимая к груди одеяло. Наблюдает, как он подходит к одному из заколоченных окон с арбалетом и всматривается через щели в досках в темноту. Интересно, давно ли он успел одеться, не может не прийти ей в голову. Дэрил уже успел натянуть джинсы, и он обут. А она явно спала одна… потому что проснулась, завернувшись в одеяло. 

- Все нормально. Один. Спи, - говорит он тихо от окна. - Еще до рассвета есть время. 



Огонь в камине уже догорел. Только угли краснеют в темноте, изредка вспыхивая яркими всполохами огня. Бэт видит в этом неровном свете темные силуэты татуировок на его спине. 



Широкие крылья… Почему-то вспоминается момент из охотничьей кабины, когда она видела его, так похоже стоящим у окна. Ее ангел, вернувший ее с того света. Не единожды спасший ей жизнь. Вытаскивавший ее из темноты, еще до того, как в ее жизни появился Морган… 



Бэт видит по наклону его головы, что что-то не так. За все месяцы, что наблюдала за ним издалека в тюрьме и за время, что провела с ним когда-то летом, Бэт уже научилась определять его настроение. И сейчас она ясно видит, что его что-то тревожит. Поэтому поднимается на ноги, завернувшись в одеяло в попытке спрятать свою наготу, потому что та вдруг стала смущать ее, и идет к нему.

 

- Что с тобой? – спрашивает Бэт тихо.

- Все нормально, - бросает он ей в ответ.

- Было бы нормально, ты бы настоял на том, чтобы я оделась. И не дал бы мне спать… м-м-м… в этом виде. «Ты же не хочешь, Грин, чтобы тебя ухватил ходячий за голую задницу», - передразнивает она его. 

Но Дэрил даже не поворачивает к ней головы. И тогда она вмиг становится снова серьезной. 

– Что с тобой, Дэрил?



Он просто пожимает плечами. Как всегда, когда не хочет говорить. Но Бэт знает, что что-то не так, и это заставляет ее чувствовать себя сейчас иначе, чем до того, как заснула.



Ей было больно. Дискомфортно. И в то же время ощущение чего-то верного… того самого… и странно приятного не оставляло до самого финала, когда Дэрил опустился на нее, выдыхая ей в шею полустон-полувыдох. От понимания его наслаждения… от его пережитого пика у нее даже мурашки пошли по всему телу. Его наслаждение сгладило все неприятные ощущения от происходящего. Заставило позабыть первоначальную боль. И уже вызывало в ней настойчивое желание снова подарить ему то, что он пережил сейчас с ней. 

«Маленькая смерть», вспомнила она, как называют французы оргазм. Ирония судьбы… маленькая приятная смерть в мире, где смерть следует по пятам…



Она гладила его плечи и целовала то в шею, то куда-то в ухо. Чувствовать на себе тяжесть его тела – это то самое. Чувствовать своей обнаженной кожей жар его кожи – это то самое. Быть только его. Принадлежать ему полностью. Отдавать себя без остатка. Это все - то самое…



- Ты в порядке? – приподнимается он на локтях спустя пару секунд, боясь давить на нее своим весом. Смотрит пристально в глаза, словно пытается прочитать ответ на свой вопрос.

- Как никогда раньше… 



Зря она произносит слово «раньше». Потому что вдруг чувствует, как что-то меняется между ними. Словно тень прошлого образуется в самом дальнем темном углу… 



И тогда она делает единственное, что кажется таким верным сейчас. Она его снова целует… чтобы раствориться в его поцелуе без остатка… снова потеряться… И он целует ее в ответ. Уже не так, как прежде – страстно, терзая губы и проникая языком в глубины рта. Его поцелуй нежен и мягок. И ее сердце замирает сладко при этом поцелуе, а тень прошлого, шагнувшая из угла, развеивается в ту же минуту…



Дэрил стоит возле одного из витринных столов, глядя в окно. Бэт усаживается аккуратно на этот стол, кутаясь в одеяло. Утыкается лбом в его спину. Прямо рядом с широкими крыльями татуировки. Проводит пальцами вдоль позвоночника, губами касаясь кожи. И он не отстраняется, как она опасалась почему-то. 



- Ты сожалеешь? – этот вопрос приходит в голову как отголосок воспоминания о словах Алекса. О Джи. О ее пальцах. О том, что было до нее в Александрии. И она почему-то не может не думать о том, что скорее всего, и в тюрьме могла быть женщина. 



Не из группы. Чужая. С которой можно было… м-м-м… без обязательств. Просто потому, что он мужчина. 



Она, конечно, была невинна в области подобных отношений до того, как попала в госпиталь, но наивной точно не была. Да, она не была такой, как большинство ее одноклассниц в прежней жизни. Но наивной точно не была.

 

Одно дело просто переспать… просто заняться любовью. Другое – лишить невинности. И она понимает, что даже была рада той неизвестности, что была до этого момента. Потому что Дэрил Диксон, которого она знает, слишком… слишком… слишком благороден, чтобы решиться на это вот так, как это было недавно. 



- Ты сожалеешь? – возвращает вдруг Дэрил ей этот вопрос, подчеркивая «ты». Она снова целует его в спину, прямо в один из грубых шрамов на плече. – Я думал…

Он не может продолжать, но напрягшиеся мускулы спины и рук подсказали Бэт без слов, что он имеет в виду. 

- Все должно было не так, Бэт. У тебя все должно было быть не так…



Она улыбается и обнимает его, прижимаясь обнаженной грудью к его спине. Берет в плен своих рук, бережно закутывая в одеяло его обнаженные холодные плечи. От контраста с прохладой его кожи по телу Бэт проходит дрожь, и она теснее прижимается к нему.



- Все было как должно. Именно так. Я знаю. Я давно этого хотела. Еще в госпитале поняла. Что все должно было случиться именно так. В домике похоронщика. Или тогда, когда мы пили самогон. Я..., - ее голос срывается. Память заботливо возвращает в моменты, которые она предпочла бы навсегда забыть. И в которые или после которых неизменно приходила мысль – лучше бы это сделал он… первым… если не суждено быть единственным. Пусть был бы тогда первым. 



Бэт даже не замечает, как озвучивает свои мысли в эту минуту вслух. Только когда Дэрил хватает ее руку, которой она обхватывает запястье в объятии, и резко разворачивается. Теперь это не он в ее руках. Она – в кольце его рук. Он держит в ладонях ее лицо и смотрит так странно в ее глаза, что у нее в груди снова начинает разворачиваться знакомое чувство потребности.

 

Стать ему ближе. Раствориться в нем. Стать его. Полностью.



- Бэт…, - произносит он с такой болью в голосе, что у нее замирает сердце. И она понимает теперь, что не ошиблась. 



Никогда она не расскажет ему. Ни о Гормане. Ни о Джерри. Ни о других, которые пытались получить то, что было предназначено именно ему. Ни о том, что пришлось пережить по пути к нему. Никогда…



И тогда она тянется к нему и целует, запуская пальцы в его волосы. Прижимаясь к нему всем телом. Чтобы снова почувствовать жар, медленно разгорающийся где-то в животе, а позднее захватывающий все тело. С каждым поцелуем, который становится все глубже и глубже. Все яростнее. Все страстнее. Потом его губы скользят от ее рта вниз – по шее… по горлу… по тонким косточкам под нежной кожей… к груди. 



Чтобы взять в плен. Чтобы свести с ума. Чтобы заставить снова потеряться под его руками и губами. 



Бэт выгибается навстречу его прикосновениям и удивляется, когда ощущает лопатками поверхность стола. Одеяло уже давно соскользнуло с ее тела, но она даже не почувствовала это, настолько ей жарко сейчас. Его ладони скользят ее телу, снова и снова обследуя каждый его уголок. Только когда одна рука касается внутренней стороны ее бедра, Бэт невольно напрягается, чувствуя слабый отголосок паники. Но когда распахивает глаза, замечает его взгляд – пристальный и внимательный, четко подмечающий любое изменение на ее лице. И улыбается ему широко. Открывается для него, расслабляясь. Потом прижимается к нему, чтобы провести губами от шеи вниз к груди. Прямо к татуировке. 



- Ты…? – шепчет он ей, когда становится уже невыносимо терпеть жар, пожирающий их обоих.

- Все нормально. Мы можем, - шепчет она ему, понимая его вопрос. 



Даже если ей снова будет больно, она ни за что не откажется от того, чтобы снова разделить с ним минуты его наслаждения. Хотя девочки в классе говорили, что больно только в самый первый раз, она это точно помнит.



За стенами домика раздается бряцанье жестяной банки, и они быстро отстраняются друг от друга.

- Долбанный мудак! – шипит Дэрил. Бэт улыбается и снова тянется к нему, кладет ладонь на его лицо и заставляет взглянуть на себя. Не смотреть на ходячего, который сейчас все продолжает ходить кругами возле домика в неясном свете приближающегося рассвета. 

Но ходячий все не унимается. И снова натыкается на банку. Прерывая их поцелуй и останавливая ласковое движение его ладони на ее груди.

- Его надо снять. Этого мудака надо снять, - не выдерживает Дэрил, когда раздается бряцание банок в третий раз. – Он сюда созовет остальных из леса…



Он выходит аккуратно из домика и уходит за угол, чтобы убрать ходячего. А Бэт подтягивает одеяло и заворачивается в него, потому что сразу же становится холодно. Прислушивается к ощущениям в своем теле, потому что где-то в глубине по-прежнему неприятно тянет. И думает о том, как могла ошибиться… 



Господи, как же она ошиблась! А ведь был момент в ее прошлом, когда сама чуть не отдала свою невинность, решив, что ей уже нечего терять… 



 - Холодно? – спрашивает Дэрил, возвращаясь. Подмечая моментально, как ее трясет, несмотря на то, что она чуть ли не с головой завернулась в одеяло. Ей холодно. Но она не хочет, чтобы он уходил. 

 Хочет, чтобы всегда был с ней. Всегда…



Он снимает ее со стола прямо в этом коконе из одеяла. Несет к камину, где раздувает тлеющие угли, чтобы развести огонь. Потому что утро до того, как поднялось солнце, несет с собой прохладу. Она терпеливо дожидается, пока разгорится огонь, и он замрет рядом с камином. И тогда снова станет целовать его холодные плечи, пробуждая в них огонь иного рода. И снова он откинет ее на спальники, водя ладонями по телу. А она будет выгибаться навстречу этим рукам, чуть ли не плача от счастья, что это именно он. 

Его губы. Его язык. Его пальцы…



Второй раз Бэт проснется, когда комнатка будет залита ярким солнечным светом, но Дэрила снова не будет рядом. И в домике его не будет. Она спешно оденется, с трудом отыскав свои трусики и один из топиков среди беспорядка в помещении магазинчика. Выскочит из домика, застегивая ножны на бедре, гонимая каким-то неясным страхом, что что-то случилось.



Ходячие. Или люди из Харвуда. Или просто живые. Другие живые… 



Он плывет в озере, взрывая водную гладь широкими гребками. Она даже замирает на миг, завороженная силой этих движений. Садится на настил и наблюдает за тем, как он приближается к берегу. 

- Ты не боишься, что тебя ухватит долбанный ходячий за голую задницу? Ты словно на долбанной прогулке, - дразнит Бэт его, когда он подплывает и хватается за доски причала. А потом ее игривое настроение моментально улетучивается. Потому что он действительно плавал обнаженным. Она отводит глаза, когда он вылезает на доски, и краснеет. Стесняясь того, что краска заливает ее лицо и даже уши, мать их. 



Потому что, черт возьми, глупо краснеть сейчас, когда ночью они дважды… когда она касалась его так смело…  



- Поверь, я знаю, как уберечь от ходячего свой…, - начинает он, и она буквально молится про себя, чтобы он не продолжал, учитывая тон, которым произносит эту реплику. Косится взглядом и видит, как он натягивает джинсы и рубаху прямо на мокрое тело. 

- Ты будешь ходить мокрым?

- А солнце на что? Обсохну. Пошли, Грин. Надо проверить тут все. Барахла навалом, и кажется, что еще никого здесь не было с тех пор, как все тут сдохло. 



Они наспех перекусывают крекерами и сухими шоколадными печеньями, запивая водой. Причем, Дэрил опускает крекеры в свою любимую арахисовую пасту. Сладкое с соленым, не может не отметить Бэт, удивляясь в который раз его вкусу. А потом радуется, как ребенок, когда он кидает ей упаковку высушенных бананов, доставая ту из кармана своего рюкзака. 



- Боже мой! Я их сто лет нигде не видела… банановый снэк! – она тут же вскрывает упаковку. Ей безумно сейчас не хватает фруктов, которые раньше казались такой обыденной частью привычного мира. Виноград, бананы, апельсины… Теперь об этом остается только мечтать. Теперь только консервы.

- Жаль, что мы ушли из Джорджии, - задумчиво тянет Бэт. - Там были персиковые деревья. Свежие персики…А еще они так красиво цвели весной…



Дэрил замирает над банкой, откуда выгребал в тот момент печеньем пасту. Смотрит на нее таким взглядом, что у нее аж переворачивается все внутри от боли, которую видит в его глазах. Он, наверное, замечает, что она меняется в лице и хочет спросить его, потому быстро облизывает пальцы и поднимается из-за стола. 

- Все, жрать нет времени. Пора заняться делом. 



Потом они добрую половину дня обыскивают палатки на площадке кемпинга. Их около десятка, различные по размеру – от самых маленьких до огромных, в несколько отделений. Дэрил сначала не пускает ее – убирает трупы ходячих, относя те в сторону и складывая под дерево. 

- Потом закопаю. Сжигать не стоит. Если живые рядом...

Он не договаривает, но Бэт понимает его без слов. В их ситуации, когда на Дэрила ведется охота, привлекать к себе внимание явно не стоит дымом от огня.

-  Я помогу…

- Копать? – иронично произносит он, глядя на нее, маленькую и хрупкую. Но потом кивает, мол, хорошо. 



Потом они вдвоем собирают барахло из палаток, откладывая по разным кучкам полезное и бесполезное в их новой жизни. Съедобное и несъедобное. То, что еще можно забрать, и то, что надо выкинуть. 

Как чертовы барахольщики. Вся жизнь теперь свелась к тому, чтобы найти то, что не можешь сделать. Копаясь в чужом барахле…



Бэт откладывает в сторону яркое бикини в крупные цветы. Комплект белья у нее один, не считая того, что на ней, а поплавать ей очень хочется. Особенно учитывая жару, которая донимала до самого нутра. С нее просто градом течет пот. Особенно под джинсами. Волосы противно взмокли. В высоких ботинках невероятно жарко ногам. 

Зато Дэрилу, как ей казалось, установившаяся жара вообще не причиняет никаких неудобств. Настолько невозмутимым он выглядит сейчас, пакуя то, что они отобрали в пакеты. Консервы. Снэки в больших упаковках. Готовые завтраки. Рыболовные снасти. Пара пистолетов и коробки патронов к ним. Фонарики. Теплые флисовые толстовки. Спальники. Бинокли. И все это только малая часть. 



- Как мы все это увезем? – скептически смотрит на все это Бэт, прикидывая размер багажника их машины. 

- Как-нибудь.

- Шикарный ответ, - закатывает она глаза. Впрочем, разве она ожидала иного? Потом они оба смотрят в сторону парковочной площадки. 

- Мы можем все перенести в домик. И приехать после забрать остальное, - предлагает Дэрил. – И надо проверить баки. Если тут херово изобилие, то и там может быть что-то.



В баках действительно есть бензин. Они переглядываются – Бэт радостно улыбаясь, Дэрил довольно сверкнув глазами. 

Бензин в их время – непозволительная роскошь. Найти столько бензина – невероятная удача. 



- Пойдем проверим силки, - говорит Дэрил, словно прочитав ее мысли в этот момент. Как же она устала! У нее даже руки трясутся… и этот запах бензина…! – Тут недалеко. Потом я займусь бензином. 

В силках их ждет добыча. Не во всех, правда, но все-таки. Пару зайцев съедают ходячие, которых они убивают тут же у силков. Бэт с гордостью обнаруживает, что и ей повезло с добычей, не только Дэрилу. 

- Ты видишь? Видишь? – снова не может сдержать она радости, и он ей кивает в ответ. 



Правда, зайцев не дает ей убить. И она с благодарностью перепоручает ему это. Потому что несмотря на то, что она неоднократно лила чужую кровь за последние годы, убивать мелких зверушек, доставая их силков, по-прежнему для нее нелегко. Каждый раз, когда она делала это прежде, она говорила себе знакомую до боли фразу. 

Ты должна жрать, если хочешь жить. 



Их день заканчивается только на закате, когда они возвращаются к домику. Бэт безумно устала, но старается держаться. Домашние хлопоты не отнимают все-таки столько сил. Физических и моральных. Когда необходима постоянная концентрация на том, что происходит вокруг. Чтобы не пропустить ходячего, который в любой момент может выйти из кустов или из-за дерева, нарушив своим хрипением лесную тишину.

 

Пока Бэт готовит ужин – разогревает на решетке в камине консервированный куриный суп, приносит из озера пакет, в котором охлаждали баночки со сладкой газировкой, Дэрил сливает бензин из баков припаркованных автомобилей. Правда, он с трудом отпустил Бэт к домику с площадки. Настаивал, чтобы она была рядом. Но у нее скоро разболелась голова, и подступила к горлу тошнота от запаха бензина, поэтому ему пришлось уступить.

- Фу, - тянет она, когда Дэрил заходит в домик. – Найди, пожалуйста, что-нибудь из барахла из палаток… это просто невыносимо… 



Ей кажется позднее, что невыносимый запах бензина просто преследует ее. Она даже не может находиться в домике – ощущает его, несмотря на то, что Дэрил вымылся в озере и сменил одежду, отыскав себе среди вещей в палатках джинсы и футболку. От запаха начинает ломить в висках. И даже таблетка действует не сразу. 

Она не может… просто не может… 



Она уходит на причал, ложится на доски и плачет. Плачет, понимая, что слезы только вызовут очередной виток боли в затылке и висках. 

Чертова рана… чертова рана. Чертов выстрел. И сама – идиотка… просто идиотка… сама себе вычеркнула полтора года жизни… и навсегда испортила чертовыми приступами остаток жизни…



- Бэт? – раздается спустя некоторое время голос Дэрила. Он мнется с ноги на ногу на причале в пяти шагах от нее, не решаясь подойти. Она садится и кивает ему. Только после этого он подходит. Кладет арбалет рядом с собой и запускает пальцы в ее волосы.

- Голова? Может, снова лекарство? – спрашивает Дэрил обеспокоенно.

- Сейчас все пройдет. Это обычно проходит. Если нет, выпью еще одну таблетку. Не переживай, - улыбается она дрожащими губами.



Он трогает пальцем шрам, оставшийся от того выстрела на ее лбу. 

- Если бы я мог! Я бы все сделал, чтобы не было всего этого… Этого долбанного выстрела… этих мудаков из госпиталя и… всего этого… 

- Я знаю…

- Нет, ты не понимаешь! Если бы я просто понял… если бы я нашел тебя тогда… в лесу… в том долбанном лесу…

- Когда? – почему-то настораживается она, сама не понимая, почему его слова кажутся странными сейчас. – В каком лесу, Дэрил? 



Бэт видит по его глазам, что ему хочется сказать ей что-то. Что-то важное. Что-то, что ему хотелось бы, чтобы она знала. Но он молчит. Только лбом прислонился к ее лбу. Закрыл глаза, пряча взгляд от ее пристального взора.

- В каком лесу, Дэрил? – говорит она уже тверже. Потому вмиг в ней возникает знакомое ощущение, от которого начинает снова увеличиваться биение пульса в висках. 



Что-то не так. Что-то случится… что-то… 



- В том лесу у домика похоронщика, - шепчет он глухо. – Я бежал за тачкой копов до самого утра… но я сдался… сдался на херовом перекрестке. Сдался, хотя надо было искать. 



- Вашингтон… мы все тогда… теперь было для чего жить… куда идти…

- Что сказал Дэрил...? Что сказал Дэрил?

Чертовы бутылки рядком у стены церкви. Огарки свеч. Белое пятно карты на полу.



- Пошли, - отстраняется Бэт от его рук. – Надо уже устраиваться на ночлег.



Они молча возвращаются в домик, где даже не смотрят друг на друга. Не касаются друг друга. Словно то, что было вчера, и то, что витало в воздухе сегодня весь день, куда-то испарилось, развеянное холодным туманом, который встал над озером после заката. 



Бэт очень не хочется думать о том проклятом дне, когда она вошла под своды церкви святой Сары, но она все время возвращается в прошлое. Особенно когда замечает его взгляд. Полный вины. Раньше бы она шагнула к нему и попыталась стереть следы этого чувства из его души. Но голоса из прошлого все витают и витают над ней. И она плачет беззвучно, уткнувшись лицом в спальник, пока Дэрил развешивает веревку с банками на крыльце. Потому что не может побороть чувство обиды, вдруг вспыхнувшее в груди при его словах. 



Она была не нужна им тогда. Никому из них. Ее никто не искал. Потому что она была никому не нужна… 



Ночью Бэт снова возвращается в госпиталь. Идет по темному коридору, борясь со страхом в душе. Поддаваясь ненависти. Сжимая в руке сталь хирургических ножниц. Она толкает дверь и видит Гормана, стоящего с планшетом в руках и что-то пишущего на листе бумаги. 

- А, Бэтти… хорошо, что зашла…. 



Она подходит к нему все ближе и ближе, готовая ударить в любой момент. Он так знакомо ей уже протягивает руки и запускает под ее футболку свои большие липкие от пота ладони. Сжимает грудь и сопит прямо в ухо, прижав ее к спиной к стене. Руки все шарят и шарят по ее телу. И тогда она заносит ножницы, готовая ударить… Но в руке пусто… в чертовой ладони ничего нет… Он поднимает голову, и она видит, что это уже не Горман. Это Джерри.



- Тебе не удалось! Ничего не было! И сейчас не будет… Не будет!

- Поспорим? – склабится он ей прямо в лицо и рвет на ней хлопковую футболку, в которую она была одета в тот злополучный день… - Ты никому не нужна, Бэтти. Никто не спасет тебя… Никто не спасет!



- Бэт! – сильные пальцы больно сжимают плечо, и эта боль возвращает ее в реальность. Где нет стен госпиталя. Нет Гормана. Нет Джерри. Где только он. Дэрил…

- Прости… очень громко? Это бывает… бывает…



Вместо ответа Дэрил протягивает ей бутылку с водой, и она благодарно ее принимает, чувствуя, как пересохло в горле. Пьет жадно, а потом смотрит в темноту окна между щелей. 

- Сколько я спала? Наверное, сейчас моя очередь караулить?

- Спи, - коротко отвечает он. – Почти и не спала… Час, не больше. 

- Хорошо, - отвечает Бэт. И снова укладывается в спальники. Он отходит от нее к окну, где, прислонившись к знакомому уже витринному столу, смотрит в темноту за окном. А она не может думать о том, что было вчера у этого самого окна. И той теплоте, которой ей сейчас так не хватает. 

- Не могу спать. Душно тут.



В комнатке действительно чересчур жарко – слишком рано затопили камин, готовя ужин. Еще не спала дневная температура, и жар от огня только добавил градус в комнате. А окон не открыть…

Она крутится на спальниках. Потом стягивает с себя джинсы и бросает в сторону. Игнорируя взгляд Дэрила, который чувствует затылком. 



К черту, Диксон, вчера я вообще спала голая, и все было нормально. 



Но и это не приносит облегчения. Тогда она поднимается и идет к коробке влажных салфеток, которые нашла днем в одной палатке. Из трех только одна была незапечатанной, остальные высохли напрочь. Начинает обтираться, как когда-то раньше – стесняясь его взгляда, проводя салфеткой под топиком. Потом ее вдруг что-то просто бьет осознанием.



Она уже была перед ним голая. Он видел все, что можно видеть. Поэтому все к чертям. Ей жарко. Ей душно. И она не понимает, почему ей так плохо сейчас…



- Какого хера ты делаешь? – спокойно спрашивает Дэрил от окна, наблюдая за ней. 

- На что это похоже?

Бэт стаскивает с себя топы и остается только в белье. Но и влажные салфетки не приносят облегчения. И она злится… Господи, как же она злится! Сама не понимая причины своей злости.  Швыряет эти салфетки через всю комнату. Выпуская ярость, которая стучит в висках и выворачивает мышцы. Потом снова падает в спальники… но сна уже как не бывало…



- Знаешь, я убила его. Гормана, - говорит Бэт каким-то механическим голосом, глядя в потолок. - Это был второй живой, которого я убила. Я убила, когда он пытался меня изнасиловать. В госпитале. А Джерри был пятым. И он тоже хотел меня изнасиловать. И я была уверена, что все было. И еще был один потом, который пробовал. И еще… 

- Бэт…

- Я никак не могу забыть! – вдруг снова садится она в спальниках. Злость выворачивает. Злость и непонятное ей желание. Она и сама не может понять, чего хочет сейчас.



- Я пробую! Я всякий раз пробую и не выходит. Это все так рядом… Я знаю, что должна, но не выходит. Мне больно… мне физически больно, понимаешь, что я была не нужна вам! Не нужна тебе! Я не была нужна тебе тогда! Просто не нужна! Я была никто для тебя!

- Никто?! – он тоже в момент вдруг слетает со  своего места. Она видит, что он тоже на пределе. Что зол. Безумно зол. 



- Бэт, я сдох вместе с тобой! – шипит ей прямо в лицо. – Не нужна, твою мать! Я сдох там, в госпитале! Это моя кровь вытекала из тебя. Я сдох там! Там в госпитале…этот обмен… это было словно мне наконец-то дали долбанный подарок на Рождество! Найти тебя! Живую! Как долбанный подарок! Который ты так хотел! Всегда хотел!



Дэрил отходит от нее, упирается ладонями в каминную полку и смотрит в догорающий огонь. Она видит, как он напряжен сейчас. Как ему больно. Как тогда, когда он говорит о ее отце у домика самогонщика. Его голос то и дело срывается от боли, которая настолько осязаема сейчас.



- А потом… потом его просто вырвали из рук… это как… ты открываешь… срываешь упаковку… он пустой! Пустой! И ни хера внутри… и ты понимаешь… что это был единственный подарок, который ты хотел… и больше никогда не будет. Никогда! Никогда не будет этого долбанного подарка! Я сдох тогда, Бэт… я просто сдох… И только боль… физическая боль заставляла поверить, что я еще жив. Потому что другая боль… она сжигала… убивала… каждый день… каждый… Каждый вздох – это боль. Каждый долбанный вздох! Никто?! Я не мог дышать без тебя! Когда ты ушла, я сдох. Меня не стало вместе с тобой. Никто?! Ты была моим солнцем, Бэт! Моим долбанным солнцем! Ты ушла, и все сдохло…



Бэт пытается тронуть его. Положить ладонь на его плечо. Но он сбрасывает ее руку, словно не только слова причинили ему боль, но прикосновение наносит ее.  



- Да, я тогда промолчал. В той долбанной церкви. Промолчал. Потому что думал тогда, что все… ни хера не найти. Надо просто идти дальше. А потом та машина… И я понял – вот, Диксон, возьми свой шанс. И ты найдешь… только попытайся! Только попытайся и не упусти… эту долбанную попытку. Потому что, твою мать, она будет только одна. Одна!  Одна долбанная попытка! И когда мы были там… в том коридоре… охренеть… я думал – вот, наконец-то… мой долбанный подарок! Это просто…  и я сдох там… и сдох еще раз потом… несколько раз, Бэт! Я подыхал десятки… сотни раз потом… Потому что каждый вздох – боль… Каждый долбанный вздох… И если ты думаешь, что я никогда не думал ни о том проклятом вечере, ни о днях, что были за ними, то ты охренеть, как ошибаешься! И всякий раз, когда я думал о них… это снова пережить… раз за разом… снова сдохнуть… раз за разом… снова подыхать без тебя…



С каждым его словом Бэт переживает то, что переживал он за эти дни, недели, месяцы. Только сейчас понимая всю глубину его боли, которая выплескивается и выплескивается. И не может спокойно стоять сейчас. 

Как не могла никогда переносить его боль… 



Она берет его за руку, и в это раз Дэрил позволяет ей это. И она подносит эту руку к губам, тем самым прося прощения за все злые слова, что произносила когда-либо в его адрес. За все злые мысли, что возникали в ее голове за эти полтора года. 

Целует, а потом опускает взгляд на его ладонь и видит шрамы. Неровные маленькие шрамы. Как от ожога. 



И только боль… физическая боль заставляла поверить, что я еще жив. Потому что другая боль… она сжигала… убивала… каждый день…



Поднимает взгляд на него и понимает, что это за шрамы, прокручивая в голове снова и снова его слова. Видя в его глазах подтверждение своим подозрениям. Медленно умирая от их осознания…



Его палец стирает сначала одну слезу, сорвавшуюся с ресниц. Потом вторую. А потом он обхватывает ее лицо ладонями, и она подставляет губы под его поцелуй. Грубый. Глубокий. Проникновенный. Сильный. Словно он пытается убедить себя в том, что она живая. Что он сам живой. Что это не сон. 

Потом одна его ладонь запутывается в волосах, беря в плен затылок, не давая уйти от настойчивых губ. Вторая ложится на бедра и прижимает к телу. И она понимает, что вот то, чего ей так не хватало сейчас.

 

Его рук. Его тепла. Его… Ей не хватает его. Его. Ей всегда было и будет не хватать его.

Прижаться к нему. И забыть обо всем. О мире, который окружает сейчас. О том, что можно умереть в любую минуту, и есть только этот короткий миг. О том, что нет будущего. И о том, что было у них в прошлом… забыть о прошлом…



Он стягивает с нее лифчик, а она с него футболку. И снова прижимаются друг к другу. Теснее и теснее. Кожа к коже. Никакой нежности. Только желание выплеснуть все эмоции, что скопились за это время. Только желание почувствовать, что они живы. Они вместе…

Он поднимает ее над полом, и она обхватывает ногами его талию. В два шага он подходит к дивану, на который он опускает ее. Кажется, он рвет ей то самое кружевное белье, мельком думает она, слыша треск расходящегося шва в момент, когда он стягивает с нее трусики. Но ей уже все равно… ей все равно… она забыла сейчас обо всем, кроме него… 



И так должно быть… Потому что только так и правильно… Только он! Только он! Он…

Теснее… еще теснее… глубже… раствориться… в нем… до конца… раствориться…



 - Никогда не отпускай меня! – вдруг вырывается у нее с болью, когда она отрывается от его губ. Они смотрят друг другу в глаза долго и пристально. Его руки на ее бедрах. Его взгляд, которым он прознает ее всю, до самого сердца. Обволакивающий… Обнимающий…

- Никогда.



И она знает, что это правда. Он больше никогда не отпустит ее… Никогда… Никогда… наверное, поэтому даже никаких сомнений не возникает, когда вдруг спустя какое-то время теперь он отрывается от ее губ и шепчет:



- Бэт… Бэт… у нас ничего нет… мне нужно… иначе… иначе… ты можешь…

- Я знаю… знаю…, - они встречаются глазами, когда она произносит. – Я всегда хотела ребенка… 

Он ненадолго замирает, а потом ловко переворачивает ее и кладет на диван. Теперь он сверху, а не она. Их пальцы сплетены. Она чувствует, как ее наполняет изнутри огонь. С каждым движением. 



Огонь. Жар. Свет…. 



Потом, когда настает ее очередь караулить – все равно она вряд ли уснет в эту ночь теперь - Бэт будет сидеть на подоконнике и думать об этой фразе. И краснеть от стыда, смущаясь даже взглянуть на Дэрила, спавшего у догорающего камина. 



Господи, Грин! Только ты могла такое ляпнуть… Я всегда хотела ребенка. Даже представить страшно, что он мог подумать в этот момент. 

А потом мысли перескакивают совершенно на другое. Отчего тут же теплеет в груди. Потому что вспоминает, что ребенок действительно может быть. 

Хотя… Мэгги пробовала два года… И ничего…



Она откидывается спиной на узкую раму окна, кадет арбалет на согнутые колени и вспоминает каждое слово, которое Дэрил сказал ей недавно. И от каждого у нее до сих пор бегут мурашки. Как и от того, что он прошепчет ей прямо в ухо, когда они еще будут лежать обессилено на диване, переводя дух. 

- Ты когда-то сказала, что мне будет тебя не хватать. Это не то слово. Это не то долбанное слово… 



Бэт залезает к нему под одеяло на рассвете, когда возвращается, убрав двух ходячих еще до того, как пересекут веревку с банками. Зачищая периметр вокруг дома. Ей безумно хочется, чтобы он поспал подольше, но когда она закрывает дверь, то видит, что он уже натягивает джинсы. 

- Вы куда-то собрались, мистер Диксон?

- Какого хера ты даже не сказала, что выходишь? Больше так не делай! 

Его голос звучит грубо и хрипло со сна, но она знает, что эта злость только от того, что он потерял ее. Пусть и на несколько минут, но снова потерял. И ее снова захлестывает нежность к этому мужчине. Такому сильному и слабому одновременно. Она идет к нему, чтобы просто поцеловать… 



Интересно, они когда-нибудь смогут теперь просто целоваться…?



За завтрак садятся, когда солнце уже высоко. Бэт проверяет по часам, спрятанным в кармане рюкзака, что уже время близится к полудню. Сегодня они явно припозднились с подъемом. За столом обсуждают, куда можно сходить в этом комплексе. А он большой – вокруг озера не только кемпинговые площадки и гольф-клуб, но и магазины, детский парк аттракционов и даже мини железная дорога. 



Дэрил будет всегда так смотреть на нее при одном только упоминании слова «гольф-клуб»? 



В этот день решают никуда не ходить далеко от кемпинга. Во-первых, уже жарко, и желания идти вдоль берега огромного озера на другую сторону несколько километров тяжело по такой жаре. Во-вторых, место в багажнике внедорожника, который они берут со стоянки, уже забито канистрами и банками с бензином, а также остальным барахлом, которое забирают с собой. Остальное решили сложить в домик и вернуться позже. А по пути заехать на другую сторону озера и оглядеться по возможности, что там и как.

 

Сначала они переносят все вещи в домик. Аккуратно складируют в кухню и санузел, потому что там нет окон. И не зайдя внутрь помещений, не увидишь весь этот склад. Потом Бэт выпрашивает небольшой перерыв. Ей безумно хочется окунуться. Тем более, она уже нашла купальник и солнечные очки. И даже радужный надувной матрас. 



- Как на долбанной прогулке, - комментирует ее появление Дэрил, проверяющий масло во внедорожнике, который они подогнали поближе к дому, когда перевозили все барахло и бензин. 



Она в купальнике, в солнечных очках, с большой сумкой на плече и с матрасом под мышкой. Дэрил наотрез отказался его надувать, поэтому она сама билась над ним почти час. Со своими слабыми легкими. И наверное, она бы действительно выглядит, как будто на долбанной прогулке. Если бы не ботинки, связанные шнурками, перекинутые через плечо. А еще не одежда и нож в сумке и если бы не ремень арбалета, пересекающий грудь.



- Я ненадолго.

- Надеюсь. Чтобы я тебя видел. Видишь, эту полоску? – он показывает полосу водной глади сразу за причалом, которая видна ему с места у домика. – Держись ее. И береги свою задницу…



А потом вдруг задерживает за локоть, когда она уже отходит от него. Проводит пальцем по редким синякам на ее бедре. 

- Прости… я вчера был груб... 

- Я в порядке, - улыбается она ему и целует его в уголок губ. Стараясь не морщиться, потому что в другом уголке у него зажата сигарета. Но ей так хотелось почему-то поцеловать его… 



Сначала все просто идеально. Она плавает на матрасе, подставляя свое тело солнечным лучам. С наслаждением купаясь в его тепле, которое оно так щедро дарит в этот день. Смотрит в лазурно-голубое небо. И лежит, наслаждаясь тишиной, опустив руки в воду. Пропуская ее сквозь пальцы. Почти дремлет, потому что ночью спала всего ничего. И улыбается, снова вспоминая его слова… 



Первым в тишину вторгается громкое хлопанье крыльев, и она открывает глаза, не понимая, что происходит.

Это птицы. Много-много птиц. Они взметнулись с одного берега озера и сейчас летят над ней, быстро-быстро махая крылами. Она провожает их взглядом, а потом замечает краем глаза движение на берегу озера в той стороне, откуда полетели побеспокоенные птицы. И холодеет… 



Потому что между деревьев буквально все кишит в неровном движении. Стадо! Она смотрит на берег, где не видит Дэрила из-за открытого капота, и холодеет еще больше. Потому что крикнуть ему сейчас не может. 

Но он сам уже выбегает из-за машины с винтовкой в руке, потому что тоже видел, как резко взметнулись птицы. Она старается резко грести руками, ругая себя из-за того, что так далеко заплыла сейчас. И понимает, что вряд ли успеет доплыть до причала быстрее, чем первый ряд ходячих войдет в кемпинговый лагерь. Понимает, когда уже забирается на причал, больно ударившись коленкой. И одеться она не успеет… 



Дэрил смотрит на нее с места у автомобиля, а потом…



… потом он снова делает это. Он срывается с места и уводит ходячих криками в сторону от причала, где бы она была заперта сейчас как в ловушке, поверни ходячие к ней.



Бэт прикусывает губу, подбирая свое шмотье и арбалет, и бежит к автомобилю, с трудом удерживая себя на грани истерики. Снова теряя хладнокровие. Второй раз за эти полтора года. Снимает пару ходячих стрелами, пока добегает до машины, захлопывает капот и, отталкивая одного из ходячих ногой, садится за руль, молясь, чтобы были ключи в замке, где она видела их последний раз. 



Они там. Она заводит внедорожник и резко выруливает от домика, сигналя, как безумная. 

- Давайте, за мной… давайте…, - она пытается сдержаться и не заплакать. Потому что если заплачет, то не увидит его. 

А он где-то тут… она чувствует это… он где-то тут, и надо увести ходячих. А потом найти его.

 

Куда бы ты пошла, Грин, уводя ходячих от причала? Думай! Думай, Грин! 



Она уезжает сначала в сторону железной дороги и непрерывно давит на сигнал, уводя за собой как можно больше ходячих. Одновременно пытаясь вспомнить карту комплекса с рекламного проспекта. Чуть не застревает на рельсах, когда случайно въезжает на заросшую травой колею железной дороги. На автомобиль тут же кидаются ходячие со всех сторон, когда она миг останавливается, дергая передачи. Потом все-таки выезжает задом, попутно давя ходячих. И снова выворачивает руль. Теперь уже сторону автомобильной площадки. 



Бэт видит его издалека. Тут мало ходячих, но вполне достаточно, чтобы у нее остановилось сердце на один короткий миг. Он стоит на домике-фургоне и стреляет прямо в головы тех, кто отчаянно лезет наверх к нему. Бэт сбивает сразу пятерых. Потом разворачивается и снова сбивает парочку, которая теперь решила рвануть к ней. Открывает дверь, чтобы Дэрил успел забраться внутрь. Стреляет в голову тому ходячему, который решил, что дверь открыта именно для него. Второго такого же решительного оттаскивает уже Дэрил. Она резко давит на газ, когда он почти вваливается внутрь салона и выруливает на дорогу, ведущую от кемпинга, молясь, чтобы ходячих было не так много, и они сумели вырваться. 



Им довольно быстро удается уехать из кемпинга, заполненного ходячими. Потом они выезжают на грунтовую дорогу, ведущую к шоссе. Бэт случайно сбивает при этом щит-указатель. 

До новых встреч в Барк Лейк Парке! Обязательно, черт возьми… обязательно! 



Проехав больше десяти миль по шоссе, Бэт останавливает машину и выходит. Она по-прежнему босая. В купальнике. Очки висят, зацепившись за волосы. Ее просто колотит. Он пытается совладать с собой, но никак не может. Она садится на корточки на асфальт. Слышит, как будто через вату, как хлопает пассажирская дверь. Через какое-то время видит ботинки Дэрила прямо перед собой. Подпрыгивает в один миг и тут же бьет его резко. Разбивая губу.



- Ты охренела? – орет Дэрил, пытаясь ухватить ее за локти. Но она выворачивается из его рук и отходит в сторону, пытаясь не даться ему. 

- Это ты охренел! Никогда больше так не делай! Никогда! -  она пытается ударить его снова, но он уходит от ее удара. А потом снова пытается поймать ее. Со стороны, наверное, все это кажется чертовым танцем. – Не смей! Ты мог бы просто подъехать к причалу! Просто подъехать!  Я бы пробилась через них! Первых было мало!

- Мало?! Мало?! Да их было не меньше десятка! Ты бы застряла на этом долбанном причале! 

- Ты этого не знаешь! – орет она ему в лицо. - Я бы справилась с ними! Я справлялась раньше! С Морганом бы было сейчас все иначе! Он мне доверяет!

- Да, уж куда мне до твоего долбанного ниггера!



Он засматривается на нее и пропускает момент, когда она бьет его повторно. 

- Не называй его так! Ты ничего не понимаешь! Ты… Ты… ТЫ!



Дэрилу наконец удается поймать ее локти. Он притягивает ее к себе. И тогда она вдруг удивляет и его, и саму себя, разражаясь рыданиями. Громкими. Бурными. Некрасиво кривя губы. Ненавидя себя за эти слезы. Только ничего не может с ними поделать. А потом чувствует, как проваливается в черноту. Очередной всплеск эмоций, и снова подступает знакомая темнота. Хватается за его руки, за кожу его жилета, пытаясь удержаться здесь, в свете солнечного дня.  С ним.



 Почему с ней нет Моргана? Она не хочет падать в темноту… не сейчас…



- Бэт… Бэт… смотри на меня… Бэт… смотри на меня… дыши… вдох… выдох…



Его глаза прямо над ней. Только его глаза. Она пытается удержаться. И дышит.

 

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. 

Удержаться рядом с ним… не упав в темноту… не потеряв сознание… 

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.



***



Она удерживается. Только обмякает в его руках, совсем обессиленная после борьбы с этим долбанным приступом. Он относит тогда в машину, где устраивается вместе с ней на заднем сидении. Правда, постоянно смотрит в окно заднего вида, по-прежнему не забывая о херовом стаде, что осталось около десяти миль назад. Находит ее таблетки в рюкзаке, который успел положить в машину еще до выхода стада. Готовясь уезжать. 

Как чуял, что что-то неладно в этой долбанной тишине дня. Как знал, что не может быть все хорошо постоянно… 



Правда, бензин собрали с собой только пару канистр. Все остальное так и осталось в домике. 

- Мы приедем за всем потом, - старается подбодрить его Бэт. Она проводит пальцами по разбитой губе. Потом садится в его руках, деловито копается в рюкзаке и находит салфетки. 



У мисс Я-Вся-Такая-Правильная всегда есть влажные салфетки в рюкзаке. И рука у мисс Я-Вся-Такая-Правильная не легкая… 



- Прости меня, - шепчет Бэт, вытирая кровь с его губы. – Я просто очень сильно разозлилась… Ты просто снова сделал это… увел от меня ходячих… снова рискнул своей жизнью. 



Охренеть! Чего вообще она ждала? Что он будет смотреть, как ее рвут на куски или вгрызаются зубами в ее кожу? Долбанный матрас! Он сразу ему не понравился. Еще там, в магазинчике. Знал, что это херовая идея, но отпустил…. И чуть не проебал снова…



- Знаешь, мне теперь кажется, что лучше вдвоем… чем вот так… когда один остается жить за счет другого… лучше вдвоем. Потому что мне без тебя никак. Никак.

- Долбанный любовный роман, - фыркает он тихо себе под нос. Хотя где-то в глубине чувствует тоже самое. Когда он услышал, как она газует где-то в глубине парка, застряв где-то в попытке увести от него ходячих, у него оборвалось сердце в груди. Долбанный любовный роман…  



Они выходят из машины, и будь он проклят, если ему нравятся две морщинки на ее лбу, когда она смотрит на поросль деревьев у дороги, за которой виднеется крыша дома. Потом она тянет к себе рюкзак и пистолет.



- Я схожу за деревья и сейчас вернусь…

- Херов с два. Идем вместе, - он достает из кармана рубашки пачку сигарет и закуривает.

- Я одна. 

- Ты слышала меня! – Она думает, что он отпустит ее куда-то одну? Она охренела?

- Я просто переоденусь.

- Это можно сделать в машине. 

- Ты тоже… мне нужно… пожалуйста… Мне нужно! – она переминается с ноги на ногу, и тогда он понимает, чего она так рвется к этой зелени у дороги. 

- Давай тут. 

- Иди к черту! – взрывается вдруг Бэт. Из умоляющих глаза-озера вмиг превращаются в бушующие от гнева океаны. – Я не буду делать это тут. Я быстро. Черт, Морган никогда бы не заставил меня делать это при нем! Я сто раз уходила от него… просто доверься мне.



Просто доверься мне. Вот так просто, твою мать. Просто. Доверься. 



И все это при тот, что он доверяет людям, количество которых можно пересчитать по пальцам руки. Одной. 

Он смотрит на нее, прищурив глаза и гоняя сигарету из одного уголка рта в другой. Она смотрит на него, широко распахнув глаза и прикусив свою долбанную нижнюю губу. Надо запретить ей делать это. Надо прекратить это. Не позволить ей ни за каким хером вить из него долбанные веревки…

Просто доверься мне…



- У тебя три минуты. Потом я иду искать твою задницу и вытаскиваю на дорогу, по хер голая она или нет. Усекла?

- Десять.

- Пять. И не торгуйся! Иначе останешься тут… 



Бэт просто сияет, когда он соглашается. Хватает рюкзак, обувку и ножны. Он лично запихивает ей в карман рюкзака пистолет. 

- Пять минут. 



Она быстро целует его в губы, проскальзывая языком прямо в его рот. А потом убегает от него в зелень у дороги. Только и мелькает белобрысый хвост из стороны в сторону. 



Естественно, через пять долбанных минут она не возвращается. 


        
========== Глава 29 ==========
        

Охренеть, он просто в очередной раз протупил! Поддавшись напору ее умоляющих глаз, он охренительно облажался в который раз! Просто охренеть!



Сначала Дэрил не понимает, что Бэт задерживается. Потому что не догадался взглянуть на часы на приборной панели тачки, когда она уходила. И потому не может отследить, сколько проходит времени с момента, как она скрывается в кустах. И он медлит. Потому что опасается пойти за ней слишком рано, вгоняя в краску и ее, и себя. 

И именно поэтому тупит. Охренительно тупит! Думает все о том бензине, что пришлось бросить у озера. 



Это просто был долбанный подарок небес столько бензина… и так все оставить для него… 

Херово… просто херово…



Наконец тревога сжимает внутренности настолько невыносимо, что Дэрил понимает – по херу, если мисс Я-Вся-Такая-Правильная хватит удар, если он вломится в кусты в неподходящий момент. Ему просто необходимо знать, что с ней все в порядке. Он перекидывает через плечо ремень арбалета и берет винтовку. Потом запирает двери тачки, сам не понимая зачем. 

Но лишним не будет точно! 



- Бэт! – окликает Дэрил тихо, когда переходит дорогу и подходит к зеленым зарослям у дороги на несколько шагов. Чтобы она успела понять, что он тут. Что близко к кустам.  – Бэт… я иду… 



А затем понимает, что если Бэт и была здесь, то куда-то ушла, пока он стоял и тупил на дороге, думая о том херовом бензине. Он рассматривает следы на земле и понимает, что она сама свалила из кустов куда-то. Поднимает голову и видит дом поодаль. 



Красный кирпич. Белые ставни. Аккуратный домик, который до всего этого дерьма стоил херову тучу денег. 



Подойти к дому и не быть замеченным из окон, если в доме кто-то есть, просто нереально. Ведь приходится пересечь огромную площадку перед домом, некогда ровно подстриженную лужайку. 

Он прищуривается и прикидывает, могла ли Бэт двинуть в дом, и какого хера ее вообще туда потянуло. А потом слышит ее крик и срывается с места, не размышляя больше ни о чем. Страх бьет его больнее приклада арбалета, который дважды ударяет в спину, когда он перепрыгивает через газонокосилку и кучу каких-то коробок. Расстегивает одной рукой ножны, а потом сжимает винтовку, толкает ногой дверь и входит в дом, выставляя оружие вперед. 



Они здесь. В гостиной этого шикарного дома. Бэт и какой-то плечистый темноволосый мужик. Стоят, наставив друг на друга пистолеты. Он сразу же замечает, что Бэт по пояс голая, только в трусиках от купальника и с ножнами на бедрах. Что смотрится очень странно в сравнении с мужиком, одетым в длинную куртку-парку и высокие сапоги, несмотря на жару, что стоит за окном. Она прижимает лифчик к груди одной рукой. Совсем неловко. 



Потому что он точно видит ее правую грудь.  



- Ну-ка, опустил свой долбанный ствол! – резко говорит Дэрил, беря мужика на прицел.

Пока я не оторвал тебе яйца и не заставил сожрать их! Если ты только тронул ее…сукин сын, если ты только тронул ее!

- Я так не думаю, мистер, - раздается откуда-то слева от него, и он тут же поворачивается в ту сторону резко. Через заднюю дверь в эту минуту входят еще двое. Один – седовласый мужик в ветровке и футболке с надписью «Самый лучший дед». Второй помоложе, лет тридцати, не больше. И немного пониже ростом. 

У седого в руках винчестер, направленный в его сторону. Второй мужик держит его на прицеле помпового ремингтона. Дэрил направляет винтовку именно на седого. 



Просто потому что он к нему ближе, и его надо снимать первым.  



- Что здесь происходит, Чак? – спрашивает седовласый у того, кто держит на мушке Бэт. Тот тут же откликается, не сводя глаз с нее. Внимательно следя за каждым ее движением.

- Девка порезала Джойса, мистер Джоуэлл. 

- Сильно? – голос седого сбивается в волнении, и Дэрил чувствует, что дело принимает совсем не тот оборот, что хотелось бы. Особенно, когда откликается невидимый до сих пор еще один участник всего этого херова балагана. Он сидит на ступенях лестницы и зажимает грудь ладонью. Через пальцы так и сочится кровь.



- Несильно, пап, но… но…, - судя по тону голоса юнец грозится впасть в истерику. 

- Он напал на меня, - резко говорит Бэт, и Дэрил с трудом сдерживает себя при этих словах. Палец с трудом замирает на курке винтовки. 

- Я всего лишь хотел… хотел… она была в доме… одна… и я хотел… я думал… Я хотел ей помочь, папа! Потому что думал, что она одна… а она прыгнула на меня…



- Эрик…, - обращается седой к мужику с ремингтоном. Тот кивает и заменяет его, становясь на его место и по-прежнему держа на мушке Дэрила. Седой же опускает винчестер и спешит проверить сына, глядящего на него с испугом в глазах. Седой стягивает с того джинсовый жилет и расстегивает спешно рубашку, чтобы проверить рану.



- Бэт, ты в порядке? – обращается к Бэт тем временем Дэрил. Она выглядит странно сейчас, и ему охренительно не нравится выражение ее лица. Она не испугана и даже ни встревожена. Словно ей в лоб не направлена пушка, а сама не стоит перед кучей мужиков полуголая. 



Седой резко оборачивается вдруг в ее сторону при этом вопросе, и Дэрил невольно подбирается весь, готовый атаковать всех вокруг, если будет сейчас угрожать опасность. А потом он невольно охреневает, когда седой говорит:

- Чак! Накинь на девочку что-нибудь! Она же не может так стоять тут…



Мужик, стоящий напротив Бэт, сначала колеблется, но потом медленно стягивает с себя парку, не спуская оружия и не отводя взгляда нее. Потом протягивает ей левой рукой куртку. Та только щурит глаза в ответ. Дэрилу сначала кажется, что она колеблется из-за того, что ей придется сейчас опустить руку, закрывающую грудь, и взять куртку. Но потом понимает, что это не так. 



Она просто ждет подвоха от этого жеста. Ждет, что сейчас за ним последует какая-нибудь подлость. И одновременно удивляется собственным ощущениям. Потому что сам он думает, что человек, который позаботился о том, чтобы прикрыть обнаженную девушку, наставившую пушку на одного из его людей и ранившую его сына – из тех, кого он сам с недавних пор стал отчислять к «хорошим людям». 



- Бэт, - тихо произносит Дэрил. И только после того, как он называет ее имя, она спокойно отнимает руку от груди, протягивая ее к куртке.

 

Охренеть… На какой-то короткий момент в нем просто вспыхивает неудержимый огонь ярости, что она стоит в одних трусах перед столькими мужиками. Надо же было… охренеть просто, Бэт! 



А потом осторожно берет парку и натягивает на себя, пряча свою наготу. По-прежнему целясь в хозяина этой парки. 

- Послушайте, - обращается Дэрил потом к седому, который уже оторвал от рубашки сына полосу по низу и, сложив ту в аккуратный квадрат, устраивает импровизированный тампон на груди раненого. – Послушайте, мистер. Нам не нужны неприятности. Ни вам, ни нам. Я уверен, что произошла случайность. Долбанная случайность. Девочке пришлось повстречать немало людей. Она не могла знать, что ваш сын ей желает помочь…

- Посмотри на него! Он и мухи не обидит! – резко вдруг отзывается седой и подскакивает на ноги. Дэрил непроизвольно напрягает палец на курке. – Ему всего девятнадцать! 

- Одна херова разница – девятнадцать ему или нет. Он мужик. Она девочка… Сейчас мужикам нужно только одно от таких, как она.



- Не сомневаюсь, - вдруг цедит холодно седой, оглядывая сначала Дэрила с головы до ног, потом ее, хрупкую и маленькую. Такую юную с этим спутанным хвостиком, стянутым резинкой высоко на затылке. С этой долбанной косичкой в нем! 

Она выглядит сейчас как херовый подросток. И от осознания того, как это может выглядеть со стороны, а еще от понимания, что долбанный старик почти угадал в своих подозрениях, у Дэрила что-то сжимается больно внутри. 



- Как тебя зовут, милая? – мягко и ласково обращается он к Бэт, отводя презрительный взгляд от Дэрила. Долбанный мудак! Теперь по прошествии времени Дэрил ясно видит, к какому типу этот старикан относится.

 

Выскочка из верхов. Куда когда-то такому, как он не было даже возможности шагнуть на порог. Который всегда будет смотреть на него свысока, каким-то херовым нюхом распознав в нем белую рвань, которой он когда-то был…



- Я вам не милая, - отрезает Бэт. Холодно, как он сам недавно говорил Дэрилу. – И ваш сын пытался меня поймать, когда я убегала. На нем не написано, что он делал это с добрыми намерениями.

- Хорошо… хорошо, - кивает седой. – Я хочу, чтобы вы оба отдали сейчас оружие моим людям. А потом мы поговорим.

- А вы себе свое, конечно же, оставите? – спрашивает Бэт вместо ответа быстрее, чем Дэрил успевает открыть рот. – Удивительно глупо будет с нашей стороны сделать это, правда?

- А что нам мешает перестрелять вас сейчас? Один выстрел Эрика разворотит череп твоего спутника, моя милая. И все. И никаких вопросов больше не будет, правда?



Охренеть… просто охренеть… 



Дэрил снова напрягает палец на курке, размышляя, стоит ли ему сейчас же выстрелить в Эрика. 

Пусть он сделает это первым. Допустим, ему повезет выстрелить первым и вывести того из игры. Потом надо снимать мудака, держащего Бэт на мушке. Сразу же. В ту же секунду. Другого шанса не будет. И если повезет и в этот раз, то успеет завалить и его. Но самого Дэрила после этого снимает седой, у которого винчестер сейчас просто опущен дулом в пол. Хватит нескольких секунд, чтобы седой поднял оружие и выстрелил в Дэрила. 



Значит, он мертв… и скорее всего, следующей мертва Бэт…

Конечно, она может все-таки завалить седого до того, как он выстрелит в нее после Дэрила. Седому нужно будет время, чтобы повернуться в ее сторону, а это шанс для нее. Какой-никакой херов шанс. 

Для нее. Не для него. 

Но она жива… Она остается жива и невредима…



Но в ту же секунду, как Дэрил просчитывает мысленно варианты того, что можно сделать в этой ситуации, все становится вдруг бессмысленным. Потому что Бэт вдруг переводит взгляд в его сторону. Просто смотрит на него какую-то долю секунды. Но и этого короткого мига достаточно. Чак одним движением перехватывает тонкое запястье руки, в которой зажат пистолет, выворачивает Бэт руку и выдергивает пистолет. А потом обхватывает ее и прижимает к себе спиной. Дуло его собственного пистолета у виска Бэт. 



- Чак был маршалом до апокалипсиса. Подразделение по перевозке заключенных, - говорит седой медленно и уверенно. – Прости, милая. У тебя изначально не было шансов. Нам просто нужно было, чтобы твой спутник тоже почтил нас своим присутствием. Итак… давайте теперь я снова повторю свою просьбу. Только теперь тебе. 

Седой поворачивается к Дэрилу, доставая из кармана ветровки сигару. Нюхает ее, а потом улыбается довольно.



- Давай, бросай винтовку. Иначе Чак вышибет ей мозг. Ты же не хочешь, чтобы Чак сделал это? И прежде чем ты скажешь, что тебе все равно, я должен тебе открыть одну вещь. Видишь ли… 

Седой снова нюхает сигару, с наслаждением закрывая глаза. Дэрила настолько он злит в эту минуту, что он бы с удовольствием пустил пулю ему прямо в переносицу. 

Долбанный мудак!



- Я видел вас там, у озера. Пусть мне не совсем нравится то, что ты делал там с этой девочкой, но сейчас многое поменялось, правда? Словно люди забыли о том, что у них есть душа. Что есть мораль. Что есть границы. Эта девочка и ты. Ты! У Чака нюх на таких мерзавцев, как ты. Он их чует за милю. Профессиональное. Но девочке, вроде бы, хорошо с тобой. Так что…



Седой вздыхает горько, поджимает губы и смотрит на Дэрила до боли знакомым взглядом. И почему-то ему кажется сейчас, что это не седой стоит напротив него. Это Хэршелл. Такой, каким Дэрил запомнил его еще по дням на ферме. Строгий, непререкаемый, рассудительный и такой… такой… 



Словно он дерьмо, прилипшее к его ботинкам. Вот какой был тогда Хэршелл Грин по отношению к нему. В самом начале. И именно таким взглядом его награждает этот седой, горестно вздыхая, что Дэрил Диксон посмел протянуть свои херовы руки к такой, как Бэт Грин. Забрал невинность… испортил… потому что он Диксон. 



- Давай, не дури! Чак ведь выстрелит. За годы, что прошли с конца света, мы повидали всякого. И готовы на многое ради своих. Бросай! Иначе где ты еще найдешь себе бабу сейчас? Баб сейчас мало. Особенно таких, как она. 



Она была маленькой… Такие сейчас долго не живут, напоминает знакомый голос Лена в голове. А потом Дэрил переводит взгляд на Бэт и видит, как стекленеют ее глаза. Ее пальцы медленно тянутся к застежке на ножнах, которые висят на бедрах поверх края трусиков от купальника. 

И Дэрил вдруг вспоминает слова Гленна. И то, как она убила Тромтона, став в одно мгновение машиной для убийства…



- Я отдаю тебе винтовку. Твой мудак отпускает ее ко мне, - резко говорит седому. – Когда она будет в моих руках, я отдаю тебе остальное.

- И арбалет, - произносит седой, показывая пальцем на ремень за плечом Дэрила. 



Охренеть, Бэт, на хера ты поперлась в этот долбанный дом? Что тебе тут было нужно? Теперь они будут полностью безоружными перед тремя мудаками…



- И арбалет, - хрипло соглашается он, чувствуя, как что-то обрывается внутри при этих словах. 

Седой кивает. Дэрил протягивает по его знаку винтовку Эрику и скидывает арбалет на пол, а Чак в это время толкает в спину Бэт. Пробежав после этого толчка несколько шагов, она по инерции впечатывается в грудь Дэрила, заставив пошатнуться, но он быстро выпрямляется и прячет ее за свою спину. А потом выхватывает нож из ножен. 

Хер он останется без оружия сейчас… 



- У нас был уговор, - напоминает седой, поднимая ладони в успокаивающем жесте, заставляя своих людей убрать пальцы с курков. Дэрил только щурится в ответ. 

- Я не останусь без оружия. Кто мешает вам забрать его насовсем? Мы оба с тобой знаем, что остаться без оружия сейчас – это верная смерть. Забирайте огнестрел и расходимся! Вы в одну сторону, мы в другую. Нам не нужны проблемы. Мы просто уйдем с ней, - а потом говорит то, что заставляет Бэт, стоящую за его спиной, вздрогнуть. – Мы не желаем вам зла. Вы – хорошие люди. И мы тоже. Хорошие люди не убивают друг друга. Не должны этого делать… 



Седой удивленно смотрит на него, точно так же прищурив глаза, а потом вдруг улыбается. Широко. Радушно. Открыто. 

- Я Генри Линкольн Джоуэлл. Или Хэнк. Это мой сын Джойс, Эрик и Чак. Убери нож в ножны. Тебе никто не причинит вреда. Слово Генри Джоуэлла. 

По его знаку двое мужиков первыми опускают оружие. Дэрил колеблется ровно пару минут, потом тоже убирает нож в ножны. 



- Умное решение. И мы тебе оставляем тебе кольт, что у тебя сейчас за поясом под рубахой. Видишь? Мы тоже готовы идти навстречу, - кивает головой седой. – Итак… откуда вы? Что вы здесь делаете? 

- Дом чист? – вместо этого спрашивает Дэрил. – Вы в городке только вчетвером?

- Как и вы - вдвоем, - говорит Хэнк, давая понять, что ему известно не только то, что за поясом у Дэрила пистолет. – Дом чист. Как и улица. Мы тут все подмели прежде, чем услышали, как вы подъезжаете по шоссе. А что такое?

- Ей нужно переодеться. Где ее шмотье? 

- Я не…, - пытается возразить Бэт, но Дэрил берет ее за запястье и больно сжимает. 



Не тупи, Грин, тебе нужно сейчас одеться. Ты не можешь стоять в окружении мужиков практически голой. И мне охренительно не нравится взгляд этого бывшего маршала на твою грудь… так что топай отсюда и натяни на свою задницу джинсы… 



Поколебавшись, Бэт уходит на второй этаж, где как он подозревает, она бросила рюкзак и шмотье, а мужчины, оставшись наедине, снова настороженно оглядывают друг друга. Все, кроме Хэнка, который обнимает сына за плечи и ведет к дивану. Укладывает того, ласково отводит волосы со лба, а потом поворачивается к Дэрилу, которого по-прежнему настороженно караулит Эрик. Чак же отходит к окну, чтобы наблюдать за улицей.



- Итак… я снова вынужден повторить свои вопросы. Кто вы и откуда?

- А вы?

- Понимаю твою настороженность. Сейчас тот, кто не осторожен, мертв. Что ж… хорошо. Но только ради той девочки, которая сейчас наверху. Только ради нее. Она заслуживает совсем иного, что сейчас окружает ее. В том числе и тебя, - после секундной паузы прежде, чем Дэрил успевает послать его хер, Хэнк продолжает. Совсем не удивляя Дэрила тем, что рассказывает ему в дальнейшем. Потому что он видел, насколько у них целая, совсем не потрепанная одежда. И что они совсем не выглядят изможденными скитальцами…



 – У нас есть безопасное место в Скотленде. На том берегу Потомак. Стены. Люди. Еда. Водоснабжение и электричество. 

- И ты говоришь мне об этом вот так просто? Почему?

- Из-за нее. Она заслуживает нормальной жизни.

- А у вас там в этом…Скотленде… нормальная жизнь? – едко бросает Дэрил.

- Ну, если не считать мертвецов за стенами, то можно даже представить, что ничего этого и не было. Мы не привечаем таких, как ты. Буду откровенен с тобой. Такие, как ты выживут даже в выгребной яме. Но она не пойдет без тебя. А я хочу, чтобы она пошла…



- Зачем? – напрягается тут же Дэрил. Рука неосознанно тянется к рукояти ножа.

- У меня была дочь, - говорит седой тихо. -  Такого же возраста, когда все это случилось. Ей ведь восемнадцать, верно? Я потерял... Когда все это случилось, я не сумел ее спасти. И я буду рад, если спасу ее. Я могу забрать ее силой у тебя. Могу. Но не думаю, что она будет рада этому. Не представляю себе, что она нашла в тебе, но уверен, что ей это не понравится. Значит, я должен буду терпеть и тебя. 

- Кто тебе вообще сказал, что мы пойдем с тобой? 

- Кто в своем уме откажется от безопасности за стенами? – смеется в ответ Хэнк. – Только безумец.



Через пять минут он уже думает, что Бэт Грин безумна. Потому что она отказывается, когда он только озвучивает ей это предложение. 



Умница Бэт Грин! Ведь ей даже не надо давать намек, что не стоит упоминать Александрию… она просто обходит зону в разговоре стороной. Ссылается на то, что ей хорошо и так. 



- Мне хорошо с Дэрилом везде, - говорит она так, словно это та самая причина, которая скажет без лишних слов седому, почему она не хочет идти к нему за стены. При этой реплике у Дэрила становится даже горячо в груди отчего-то. Сдавливает дыхание в горле.

 

- Что вы делаете здесь? Так далеко от Скотленда? – спрашивает он у седого. – Сто миль сейчас – это не близкое расстояние. Тем более… мост автострады… 

- Мой зять всегда был идеалистом и носился с радужными проектами, типа «миру миру, все люди братья…». Демократ, - говорит седой в ответ так, словно это ругательство из ругательств. – Услышал от кого-то, что на этом берегу Потомак есть тоже люди. Зона. Как у нас. Пошел разведать. И пропал. Я люблю своих детей. Моя старшая любит его. Моим внукам нужен отец. Именно поэтому я здесь. Мы потеряли тут не только его группу. Двенадцать человек. И я лично потерял пятерых на этом берегу реки. Это были мои люди. Все. Потому что в Скотленде все мои люди. Именно поэтому я пошел сюда сам. Но боюсь, что искать уже нет смысла… поэтому мы возвращались, когда увидели вас. Там, у озера. Мы могли бы убить вас при желании еще у озера, Дэрил.

 

Хэнк по-особому выделяет его имя в своей речи, и Дэрилу это охренительно не нравится.



 – Могли бы, но не сделали этого. Убивали ли мы живых? Да, убивали. Люди сейчас разные, я думаю, ты понимаешь меня. Хотя… это были не люди. Потому что то, что они делали, лишает их привилегии считаться людьми. Но мы не убиваем ради удовольствия… или просто без причины. А теперь я еще раз скажу, - в это раз он снова смотрит на Бэт, глядящую на него своими глазами-озерами. Ее волосы растрепаны. Губы чуть приоткрыты. Весь ее вид сейчас – сама невинность и хрупкость.

 – Я хочу, чтобы ты, моя милая, передумала. Чтобы ты пошла с нами и своим… м-м-м… спутником в Скотленд. Потому что у тебя должна быть нормальная жизнь. Как раньше. Я гарантирую, что ты будешь в безопасности там.

- Я не могу пойти с вами, - вдруг впервые за все время улыбается ему Бэт. Правда, одними уголками губ. – Спасибо вам за беспокойство, но нет…



Седой действительно выглядит расстроенным. И растерянным. И снова смеряет Дэрила уничижительным взглядом, заставляя почувствовать того себя так, как не чувствовал уже давно.



Ничтожеством. Долбанным ничтожеством. Белой рванью…



И именно поэтому он с удовольствием отказывает ему, когда Хэнк просит – охренеть, просит, хотя  у него по-прежнему весь огнестрел – бензин. Как оказывается, группа Хэнка встала здесь, когда закончился бензин у их минивэна. А им нужно добраться до Форт Бивера, где оставили катер, на котором прибыли на этот берег Потомок, в обход моста, полностью забитого ходячими на длину в несколько миль. 



- Около одиннадцати миль. Нам нужно бензина на одиннадцать миль, - говорит Хэнк. – Я бы с удовольствием вообще отобрал твою тачку, а не просто просил поделиться бензином, Дэрил. И ты понимаешь, что я мог бы это сделать. Без особых усилий. 



Они смотрят друг другу в глаза. Как хищники. Словно примеряясь друг к другу и решая, стоит ли делать этот последний прыжок на противника. 



- У нас есть канистра с бензином, - вдруг говорит Бэт мягко. – И мы поделимся с вами. 

Хэнк отводит глаза от лица Дэрила и снова смотрит на нее. С мягкой улыбкой кивает ей и благодарно пожимает руку, чуть повыше локтя. Дэрил видит, как при этом он странно вглядывается в лицо Бэт, и почему-то ему это не нравится. 

- Скоро начнет темнеть. Нам надо двигать, Бэт, - напоминает он ей, и она кивает. Потом как-то виновато смотрит на паренька, которого ранила. Тот по-прежнему наблюдает за ней во все глаза. Словно впервые увидел бабу в своей жизни. Бэт вдруг пожимает его руку у локтя на прощание и отходит. 



Они возвращаются к дороге вчетвером – они с Бэт, Чак и Хэнк. Эрик остается с раненым Джойсом в доме. Насколько понял Дэрил, они собираются там заночевать в этом городишке и двигать дальше к Форт Биверу только на рассвете. Он сам открывает багажник, стараясь загородить остальное барахло, что там есть от взгляда Чака, стоящего за его спиной. 

Не хотелось бы, чтобы эти мудаки еще чего-нибудь захотели прихватить… 



Бэт же стоит чуть поодаль с Хэнком. Тот что-то говорит ей вполголоса. Дэрил готов биться об заклад, что он по-прежнему втирает ей о том, каким охренительно правильным решением будет для нее поехать с этот долбанный Скотленд. 



Да если бы они действительно скитались бы в этом херовом мире, он бы первый потащил Бэт в этот Скотленд! Даже если бы знал, что его туда просто-напросто не возьмут… Главное, чтобы она была в безопасности. А сам он бы как-нибудь перебился… 



- Вот, вам хватит с головой этого! – Дэрил отдает Чаку небольшую канистру. – Тут около галлона. На миль двадцать даже…

- Ты очень щедр, - едко говорит Чак, и Дэрил с трудом сдерживается, чтобы не влепить ему прямо по этой долбанной улыбке. Потому что ему охренительно не нравится его херов тон. 

- Бэт! Надо двигать! – кричит он Бэт и захлопывает резко дверцу багажника. – Шевелись!



Он задерживается, распахнув дверцу автомобиля. Видит, как Хэнк вдруг протягивает руку к шраму на щеке Бэт, а та тут же отклоняется от его пальцев. Они смотрят друг на друга пристально, а затем Хэнк достает из кобуры, спрятанной под ветровкой револьвер, и отдает его Бэт. Дэрилу охренительно хочется узнать, о чем они говорят сейчас. Особенно в последние минуты, когда Хэнк так улыбается ей. Такой знакомой до боли понимающей мягкой улыбкой… 



А потом эта улыбка исчезает, когда Хэнк идет вслед за Бэт. Только подходит к машине не со стороны пассажира, а именно к Дэрилу. И он напрягается заранее, словно знает, что тот хочет сейчас ему сказать. И Дэрил ни хера не ошибается.



- У меня было ранчо в той прежней жизни. В Техасе, под Сант Анджело, - начинает Хэнк. Он улыбается Бэт, уже севшей в машину, но пристально наблюдающей за ними через стекло. Захлопывает дверцу, чтобы она не слышала ни слова из того, что скажет сейчас. 

- Каждое лето я нанимал дополнительных людей для того, чтобы перегнать скот с одного пастбища на другое. И повидал на своем веку таких, как ты, немало. 

- Таких, как я? – переспрашивает Дэрил. Ему охренительно хочется курить. А еще свалить поскорее подальше от этого долбанного техасца. 

-  Всякое отребье. Я был далековато на озере, но видел и татуировки, и шрамы. И я слышу тебя сейчас. Твою речь. А еще я вижу тебя. Самую твою суть. Спорим, что Чак тоже не ошибся, и ты до всего этого был частым клиентом его конторы. Или очень пытался им стать. Жаль, что сейчас выживают в большинстве случаев именно такие. Еще больше жаль, что такие, как она, не понимают даже этого…



- Ты меня не знаешь! – шипит вдруг Дэрил, потому что техасец бьет прямо в больное место. Глядя на него светло-голубыми глазами Хэршелла Грина из-под седой пряди, упавшей на лоб.

- Неужели? Твоя реакция как раз подтверждение тому, что я знаю, Дэрил. И я очень надеюсь, что ты знаешь, куда тащишь ее. А еще очень надеюсь, что у тебя хватит мозгов не утянуть ее за собой в то пекло, которое тебе уготовано. Если бы ты хотя бы на немного действительно заботился о ней, то сам бы отпустил ее в Скотленд, а не тащил ее хрен знает куда лишь себе на забаву. 

- Пошел на хер! – Дэрил отталкивает Хэнка от машины, и тот отступает, поднимая руку Чаку, который тут же потянулся за винчестером, висящим на его плече. 



- Что-то случилось? – обеспокоенно спрашивает Бэт, когда он резко трогается с места, борясь с желанием переехать на хер долбанного техасца. И одновременно чувствуя вину за то, что оттолкнул его от машины. А все потому, что даже сейчас, глядя в зеркало заднего вида на фигуру на дороге, он не может отделаться от ощущения, что это Хэршелл Грин стоит там и смотрит ему вслед, приложив так знакомо руку ко лбу козырьком.



- Что-то случилось? – все не унимается Бэт, и ему приходится взглянуть в ее встревоженные глаза, на какое-то мгновение отведя взгляд от дороги. Он смотрит на пистолет, который техасец отдал ей на прощание. Блестящий "Кольт Анаконда". 

- Красивая игрушка. Правда, бестолковая для тебя. Слишком тяжелая.

- А мне нравится! – Бэт проводит пальчиком по дулу, и он видит в ее глазах восхищение этим пистолетом. Пижонская вещица!  Слишком большой, чтобы спрятать на ее теле. Слишком тяжелый для ее ручек. Слишком сильный удар отдачи для нее. Хотя бьет неплохо. 



- Итак?

- Итак? – переспрашивает он, притворяясь, что не понимает, о чем она. А потом задает в свою очередь вопрос. – О чем говорили на дороге с техасцем?

- С техасцем?

- А ты не слышала его долбанный акцент? Он из Техаса. Готов поспорить, что владел до всего этого сотней акров земли, не меньше. От него так и прет всем этим!

- А мне он чем-то папу напомнил, - тихо говорит Бэт, отворачиваясь к окну. И что-то, прозвучавшее в ее голосе, заставляет сердце в его груди больно сжаться. 



- Уговаривал тебя ехать в этот Скотленд? Спорю, что так и есть. И все удивлялся, наверное, почему ты не едешь. А может это, вовсе и не в Скотленде. И совсем даже небезопасная зона. Может, он такой же говнюк, какой был Губернатор. Кто в своем уме будет выдавать свое безопасное место чужакам? 

- А может, он хотел нам помочь? Может, они действительно хорошие люди. Как ты и сказал тогда, - Бэт вдруг поворачивается от окна и смотрит на него. Ее взгляд обжигает правую половину его лица похлеще, чем солнце своими горячими лучами левую. 



– Ты поверил в то, что есть хорошие люди, Дэрил Диксон. Ты действительно в это поверил. 

- Не всем же быть херовыми, - пожимает он плечами и все-таки тянет сигарету из пачки. Если он сейчас не выкурит хотя бы одну, точно рехнется. -  К примеру, ты…

- Или ты.

- Боюсь, что с тобой бы техасец точно не согласился. Не будь тебя, они бы просто пустили мне пулю в башку и забрали бы тачку со всем нашим барахлом без сожалений. 

- Прекрати... 

- Он что-то говорил тебе обо мне? Этот техасец. Говорил? – Дэрил гоняет из одного уголка рта в другой сигарету, чувствуя, как в нем просыпаются привычные сомнения. Краем глаза замечает, как обозначаются скулы на ее лице, когда она поджимает губы. А еще замечает румянец. 

Значит, сука, говорил. 



- Это все не так. И ты знаешь обо всем прекрасно сам, - отвечает она. 



Нет, Грин. Все так. Все, что сказал тебе этот долбанный техасец, правда. Все до последнего слова. 

Твою мать, столько времени прошло! Он столько времени пытался забыть это все. Спрятать от самого себя где-то в уголках своей памяти. Напомни мне, Грин. Напомни, что я не такой… Как тогда, на крыльце домика в лесу. Просто напомни…



- Твои шрамы… он так на них смотрел… 

Она краснеет еще больше. Судорожно сжимает рукоятку револьвера и начинает его рассматривать, словно только-только обнаружила его в своей руке. И он внезапно понимает, о чем еще мог говорить ей херов техасец. 

- Он что, думал, что это я тебя…? 

Бэт отворачивается к окну, а он цепляется в руль так, словно от этого зависит его жизнь. 

Охренеть… просто охренеть… просто-просто охренеть…   



Дальше они едут молча до самого Лортона. Оба даже не смотрят друг на друга: он сосредоточен на дороге, а она все время смотрит в окно. 



Херова Лортона, где Саша порезала себе ногу, перелезая через то дерьмо, что когда-то было автомобилями. Проезжают под тем самым мостом автострады. Если двигаться по нему налево, то через пару миль будет как раз то самое место со скоплением битых тачек. 



Это заставляет еще сильнее вцепиться в руль и прикусить зубами сигарету, которую выкурил только до половины, оставив немного себе на вечер. 



Он не донес Сашу всего пять миль… Пять долбанных миль… 



Темнеет. Ехать дальше по дороге опасно – в темноте можно не заметить скопление ходячих на дороге и получить немало неприятных минут. Поэтому Дэрил решает съехать с дороги на одну из боковых улочек Лортона с аккуратными одинаковыми домиками по обе стороны. Выбирает тот, что достаточно удален от дороги, чтобы быстро уехать при необходимости. Небольшой двухэтажный дом с наглухо заколоченными окнами и с маленьким гаражом, на подъездной дорожке которого паркует машину.

 

Они оглядываются по сторонам, прежде чем выйти. Улочка пуста, за исключением одиноких теней, бродящих между разбросанными по улице вещами и оставленными автомобилями. Привычный пейзаж современного мира. 

Дэрил выходит и убирает парочку ближайших к дому ходячих. А потом они вместе идут к распахнутой двери. На пороге огромное кровавое пятно, на которое Бэт старается не смотреть, а сразу стучит прикладом арбалетом по стене холла и снимает одним выстрелом вышедшего на этот звук из гостиной неживого уже обитателя дома. Второго убивает Дэрил в кухне. Тот стоит, задумчиво уставившись в собственное отражение в некогда блестящей дверце микроволновой печи. Потом оба обследуют второй этаж, чтобы убедиться, что он пуст. 



Дэрил выкидывает трупы через заднюю дверь во двор, а Бэт в это время осматривает гостиную, стаскивая подушки с диванов, чтобы устроить место ночлега на полу. Потом принимается выгружать из рюкзака консервы и снэки, пытаясь соорудить подобие ужина. Когда он возвращается в дом, проверив надежность запертых дверей, то стоит в дверях гостиной и наблюдает за ней. 



Плавные чуть медленные движения. Чуть опущенные плечи. Они без лишних слов говорят ему о том, как она устала за сегодня. Выбившиеся пряди из хвоста, падающие из-за влажности мягкими волнами вокруг лица. Прикушенная губа. Потому что у нее не получается никак открыть консервным ножом крышку на банке консервированной вишни. 



Лакомка… любит фрукты и ягоды…



Она под кожей. Под кожей… и хер теперь оттуда ее достать. Как тебя достать из-под своей кожи, Бэт Грин? Как вытянуть из собственного сердца эту вросшую намертво нить, что привязала тебя ко мне, а меня к тебе?



Он вдруг вспоминает, как она целовала его ладонь, которой сейчас сжимает ремень арбалета, перекинутого через плечо. Его шрамы от ожогов. Следы его прошлого без нее… 



Потерять ее было невыносимо больно. Второй раз он просто не переживет этого… не сумеет уже. Потому что знает, каково это – жить без сердца. Не чувствуя ничего. С выжженной пустыней вместо души, для которой только она – живительная влага. 

Она его дождь… Она его жизнь…



Бэт вдруг оборачивается и замечает, что он стоит в дверях и смотрит на нее. Он не может не смутиться при этом. Как долбанный юнец. 

- Не могу открыть, - улыбается она и протягивает ему банку и консервный нож. Он идет к ней, бросает арбалет на пол и открывает ей эту долбанную банку. Причем, неудачно. Кроваво-вишневая жидкость плещется из банки прямо на него, заляпывая его футболку пятнами. 

- Я видела наверху мужские вещи, - говорит Бэт. – И они определенно твоего размера. Ты счастливчик, Диксон.

- Да уж… 



Потом они поливают друг другу водой из большой бутылки в маленькой ванной комнате, где даже не повернуться толком. Он старается изо всех сил не смотреть на ее позвонки, идущие ровной линией по тонкой спине. На ее шею под узлом, в который она стянула свои светлые волосы. На хрупкие ладони, что водят сейчас по обнаженной коже, смывая грязь и кровь ходячих, что попала на нее, когда они отбивались в лесу у озера. 



Когда приходит очередь Дэрила нагнуться над ванной, чтобы помыться, она вдруг решает помочь ему. Он не может не напрячься, когда она намыливает руки и начинает водить по его спине. 

- Что ты делаешь?

- Ты сам не смоешь… у тебя тут столько натекло под футболку… и засохло…

- Прекрати…



Но звучит совсем неубедительно, и он сам это понимает. Она водит и водит по его спине и плечам ладонями, а он цепляется за край ванны, чтобы не развернуться и не схватить ее. Как прошлой ночью. 

Когда взял ее слишком грубо… почти сразу… настолько ему было нужно в тот момент почувствовать ее. Ее тепло. Ее всю. И себя в ней… раствориться… забыться… и забыть ту боль, которая вчера вдруг нахлынула из прошлого сметающим все на своем пути потоком.  



Она льет на его спину воду из бутылки и смывает остатки мыла. Потом обхватывает руками и целует в спину. 

- Что с тобой? С тобой все в порядке? 

Он только мычит в ответ, потому что не может даже говорить сейчас с ней. Потому что она натянула майку прямо на голое тело, без лифчика, и он ощущает это кожей спины. Но когда можно было отделаться от Бэт Грин, когда ей что-то втемяшивается в голову? Вот и на протяжении ужина она гоняет его вопросами, от которых он едва успевает уходить.



- Ты обиделся на меня за то, что я ударила тебя на дороге? Но я так разозлилась на тебя тогда. Ты же сам все понимаешь…

- Ты недоволен тем, что я увела ходячих и чуть не застряла на рельсах? Но я не знала, что там рельсы… и я же выехала… я сумела вырваться… я сделала это.

- Ты злишься, что я пошла в тот дом? Но понимаешь, там везде была крапива… и не было нигде видно никого. Ни живого, ни ходячего. Дом казался пустым. И я пошла… я спряталась в доме потом, и они бы не нашли меня, если бы не этот парень…

- Чем ты вообще недоволен, Диксон? Какого черта ты все время молчишь? Что стряслось?



Он то что-то мямлит в ответ, то мычит, то пожимает плечами. Разговаривать с ней не хочется сейчас. Не сейчас… когда он понимает, что это их последняя ночь вне стен Александрии. И когда понимает, что не знает, должен ли он что-то делать или нет. И что вообще будет дальше. 



Бэт оставляет попытки разговорить его, и после ужина в гостиной воцаряется тишина, прерываемая только скрежетом ложки о дно банки, когда он вылавливает последние вишни. Бэт же только молча сидит, подтянув к себе колени и уставившись куда-то в одну точку. 



- Сколько тебе лет, Дэрил? – вопрос бьет прямо в лоб, и он застывает с ложкой в руке. 

- Ну… ну… 

- Ради Бога, не мямли только сейчас! Это такой простой вопрос! 

- Намного старше тебя, Грин.

- Намного – это насколько? На сорок лет? На тридцать? 

- Мог бы быть твоим отцом… наверное, - он быстро подсчитывает в уме разницу, а она ошалело смотрит на него. 

- Тебе больше сорока? Не может быть!

- Меньше…

- Меньше - это сколько? Дэрил, ты напоминаешь городскую кокетку, которая пытается выбить комплимент о том, как она прекрасно сохранилась! Сколько тебе лет?

- Тридцать шесть. 

- Да уж… отцом ты мне мог быть! – фыркает она. – В пятнадцать лет?



Он опускает взгляд в банку, пытаясь спрятать от ее пристального взгляда свои мысли.

На самом деле, если бы он не пользовался защитой, то возможно и стал бы отцом в пятнадцать лет. После своего первого раза. Когда его потащил с собой в одну из квартир Мэрл. К одной из своих красоток, которых любил за легкодоступность, вытравленные перекисью волосы и третий размер груди. Все случилось тогда так быстро, но настолько охренительно, что он запомнил на всю жизнь. И эту квартирку, и эту девицу с родинкой у рта. И то, что она вытворяла этим ртом. То с ним, то с Мэрлом…



- В пятнадцать лет?! – переспрашивает Бэт. Она точно читает его долбанные мысли! – Хотя у нас тоже многие в классе начинали рано. Кто-то из девочек вообще в четырнадцать. А мне всегда хотелось, чтобы это случилось как-то особенно… 



Это «особенно» на фоне сегодняшней встречи с техасцем, с его долбанными светлыми глазами под седой прядью, падает камнем в его душу. Очередной камень, который потащит его на самое дно, когда придет время держать ответ на все совершенные проступки в его жизни. Не то, что бы он верил в ад или рай… Но вот… охренеть, «особенно»…



- И это было особенно. С тобой… Особенно, потому что это ты. Ты – Дэрил Диксон…

- Ладно, надо ложиться, - прерывает он ее. 

Потому что собственное имя в одной фразе с этим долбанным «особенно» ему кажется совсем… Охренеть…



Бэт только поджимает губы недовольно. И снова между бровей залегают знакомые морщинки. 

- Я не хочу спать.

- Мы сегодня толком не спали. А до Александрии еще ехать. Ложись. Я покараулю. Потом разбужу, - он облизывает пальцы, зная, как ее это раздражает. И добивается своего – она отворачивается от него без единого возражения, начинает стаскивать ботинки. Потом аккуратно ставит возле импровизированной постели. 

Ботинок к ботинку, мать их. Носочек к долбанному носочку. Все ровно…



Он пытается смотреть в окно между щелей досок, чтобы уловить хоть какое движение. Но улица совершенно пуста. Даже листик на кустарниках у дома напротив не шелохнется, не прошелестит брошенный когда-то газетный лист. Хочется курить. Потому что нервы натянуты до предела. Потому что позади лежит на подушках она в своей долбанной маечке с широкими лямками, под которой нет лифчика. Хорошо хоть уступила его требованию и не стянула джинсы, обнажая ноги. 



- Мы посередине города, где может случиться все, что угодно… не надо сверкать голой задницей! – и только поджатые губы как ответ на эту резкую реплику. Потому что понимает, что для него это скорее просто выплеск раздражения …



- Это одинаково со всеми? – раздается из-за спины голос Бэт. Которая никак не может угомониться и просто заснуть. Закрыть глаза и заснуть! 

- Что именно?

- Именно это… и не надо мычать в ответ что-то невразумительное! Можно просто ответить – да или нет. 

Просто ответить! Мать его! Просто ответить! Когда же ты заснешь, Грин? Просто заснешь! Потому что это точно уже дальше некуда…

- Ты можешь просто заснуть?

- Не могу. Но могу попытаться. Только ответь, и все. Без мычаний. 

- Зачем тебе знать?

- Интересно.

- Спи…



Он слышит, как она ворочается на подушках. Слышит каждый недовольный вздох. Буквально кожей чувствует ее недовольство. Но понимает, что не знает… не знает, может ли он сейчас делать то, что хочет. То, что казалось таким простым на озере, где не было ни одной живой души, кроме них, теперь после встречи с техасцем стало совсем по-другому. Он смотрит в стекло окна и видит свое отражение. Да уж… неудивительно, что люди сразу же понимают, кто перед ними. 



Диксон. Он – Диксон. У него написано на лбу, какой он. Его выдает речь. Манера поведения. Татуировки, сделанные по пьяной дури или от бравады юности. Его демоны, сидящие где-то глубоко в нем. Которые только она сумела загнать туда, в самые темные и дальние уголки и запереть на замок. 



Он оборачивается от окна и видит, что она заснула… спит, положив ладонь под щеку. 

Красивая. Хрупкая. Нежная. Его. 



Ангел… она – ангел, который протащит его прицепом не то, что в безопасную зону где-то в Скотленде, но и в сам рай… Если только он не утянет ее со своими демонами в ад… 



Скотленд! Дэрил отходит от окна, лезет в рюкзак и достает карту. Разворачивает ее, стараясь, как можно тише шелестеть бумагой. Держа в зубах маленький фонарик, пытается найти Скотленд на карте, не надеясь на успех. Но неожиданно для себя находит. 

Действительно, на другом берегу реки Потомак. Кусок полуострова с зеленым пятном большого лесопарка и обозначением пахотных земель вокруг. Если поставить стену прямо поперек этого полуострова, то вообще выходит охренительно круто! С трех сторон защищает вода Потомак, с четвертой стена. Тот, кто это придумал – охренительно умный мудак. 

Разгадавший его сущность с первого же взгляда. 



Сразу же портится настроение. Он слишком резко обводит карандашом найденное на карте место и нечаянно прорывает грифелем дыру в бумаге. 

- Вот же сука! 

Смотрит потом, как далеко от Александрии до Скотленда. Больше сотни миль по суше. Через Мемориальный мост какого-то мудака Вилсона, забитый ходячими под завязку. 



Александрия… Завтра они уже будут в Александрии. Среди семьи. Надо что-то решать. Что решать? Он – Дэрил Диксон, она – Бэт Грин… что тут решать? 



Он смотрит на нее, спящую рядом, и замечает, что у нее сползла бретель с плеча, обнажив часть груди. Смотрит на то, как она дышит. 

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. 



Надо поправить бретель. Чтобы не видеть обнажившейся почти полностью левой груди. Он протягивает руку и … стягивает медленно бретель еще ниже. Ниже… ниже…Пока вторая бретель не упирается ей в шею. Он сглатывает, чтобы хотя как унять сухость в горле, а потом переводит взгляд на ее лицо и замечает, что она не спит. Смотрит на него. Только когда она сжимает веки, он понимает, что по-прежнему зажимает в зубах долбанный фонарик, который светит ей лицо. 



- Прости…, - тихо произносит Дэрил и бросает фонарик на пол. Она только смеется в ответ, а потом вдруг обхватывает руками его шею и тянет на себя. 

- За окном спокойно? – шепчет она прямо в ухо, запуская ладони под его футболку. И когда он кивает, целует в шею. – Тогда не думай ни о чем больше…. Просто не думай!



 И мысли улетучиваются вмиг, когда их губы соприкасаются, а его руки стягивают с нее эту долбанную майку, которая все это время не давала покоя его мыслям. Потом джинсы… Ни о чем не думать, кроме как о том, чтобы выпить ее до дна. До самого дна. Чувствуя, как пробуждается в нем жизнь от каждого прикосновения губ и рук. 

Провести ладонями по обнаженной коже. Потом проделать тот же путь губами и языком. Позволить ей исследовать тонкими пальчиками его тело. Все черточки на татуировках. Все выпуклости мышц. Позволить ее губам и жару ее тела стереть последние мысли из головы. Кроме одной единственной. 



Она охренительно нужна ему. Вся. Без остатка. И она его. Она. Его. 



- Нет, - произносит потом от окна Дэрил. Он уже полностью одет и обут. Готовый к любым неожиданностям, что могут свалиться на их головы в этот предрассветный час. В отличие от нее, на которую он натянул только длинную футболку, видя, что она уже почти провалилась в сон. Если что – побежит с голой задницей, думает он, улыбаясь почему-то. 



- Нет? – отзывается она сонно из-за его спины. – Ты о чем?

- Ответ на твой долбанный вопрос. Нет, - он смотрит в окно, а видит только отражение в стекле. Его глаза, которые как-то странно блестят сейчас. Ее силуэт на диванных подушках под одеялом. 

- С тобой по-другому. Особенно. Всегда особенно…



Он готов поклясться, что чувствует, как она улыбается сейчас, услышав этот ответ. И точно готов поклясться, что охреневает сейчас от самого себя. Потому что видит в отражении стекла собственную улыбку… 


        
========== Глава 30 ==========
        



Дэрил будит Бэт на рассвете. Потому что видит в неясном сером свете утра, как откуда-то на улицу начинает прибывать ходячих. И ему это определенно не нравится.

- Пока двенадцать. Но в конце улицы еще есть. Пока доковыляют... Надо двигать сейчас.

Она без лишних вопросов быстро одевается, подбирает рюкзак и проверяет оружие. Заряжают в холле арбалеты. Дэрил в последний раз проверяет ситуацию на улице через сетку первой двери, стараясь пока держаться в тени дома. 

- Ты не спал всю ночь, - шепчет Бэт. – Сегодня поведу я. 

Она готова спорить с ним, если он не согласится. Но к ее удивлению, он кивает в ответ. Потом показывает жестами, потому что хрипение ходячих, уже такое слышимое в тишине утра, выдает их опасную близость к дому. 



Ты идешь к машине. Снимаешь двух, что топчутся у внедорожника. Я разбираюсь с остальными поблизости. Поняла?

Я поняла… 



Дальше все происходит быстро. Совершенно привычно. Дэрил толкает ногой дверь, и она с глухим стуком ударяется о стену дома. Тут же к нему, вышедшему на крыльцо первым, бросаются двое ходячих. Бэт с трудом подавляет инстинктивное желание снять их, чтобы защитить его от этой угрозы. Но повинуясь его приказу, быстро бежит к машине, уворачиваясь от протянутых в ее сторону рук ходячего. Его оттаскивает за шиворот рубашки Дэрил и бьет головой о стену дома. Потом ножом убивает второго.

 

Бэт же тем временем снимает ходячего у машины. Стреляет ему в голову, прежде чем он успевает обернуться к ней. Затем толкает второго, некогда бывшего невысокой блондинкой, а теперь превратившегося в нечто сморщенное и серое в лохмотьях, прижимая его к машине. Всаживает в гнилой череп лезвие ножа. Потом отталкивает от двери труп и быстро забирается внутрь, понимая, что счет идет уже на минуты. Потому что она видит в конце улицы целую толпу ходячих, неожиданно вынырнувшую из-за поворота.



 Около тридцати бывших живых… Слишком много для них двоих. 



Она заводит машину и, выворачивая руль вправо и резко газуя, впечатывает парочку ходячих в крыльцо, чтобы они не дотянулись до Дэрила. Он сам резко распахивает пассажирскую дверь и вваливается в салон. За ним бросается здоровенный темнокожий ходячий в рваной футболке, но Дэрил успевает захлопнуть дверь прежде, чем тот протягивает свои руки к нему. И тому ничего не остается, как только шлепать изо всех сил по крыше и стеклу ладонями, оставляя кровавые отпечатки.

- Какой шустрый, - комментирует Дэрил. – Свежий, видимо…



Бэт ничего не говорит в ответ, а трогается назад, выезжая с парковочной площадки. При этом она сбивает мусорный бак, стоящий у края дороги, и он с противным дребезжанием катится по асфальту. Потом все-таки выезжает с улицы без приключений и далее – по широкой четырехполосной дороге, идущей прямо через Лортон до Ричмонд шоссе. Стараясь аккуратно лавировать в редких заторах из брошенных автомобилей. 



- У тебя есть права? – спрашивает вдруг Дэрил. Он сидит, упершись одной ногой в приборную доску и облокотившись о колено. Когда отъехали подальше от той улочки, он опускает вниз стекло окна, и теперь ветер развевает его волосы. 

- Только ученические. Теперь уже навсегда. 

- Значит, прав нет. 

- Я бы получила, даже не сомневайся, - Бэт искусно проезжает по обочине, объезжая очередное скопление автомобилей на дороге. До перил моста, по которому они едут в этот момент, остается не больше пяти дюймов. Она видит, что Дэрил невольно напрягается при этом. Потому что между машин бродят ходячие медленными мрачными тенями, и застрять тут совсем нежелательно. 



- Я только сдала теорию. Без единой ошибки. Экзамен на вождение должен был быть в конце июля. А в июне, как ты знаешь, все это началось, - когда скопление машин остается позади, и впереди только широкое свободное пространство дороги, Бэт переключает скорости. – Ты можешь спокойно спать. Я умею уже водить. Даже такие большие машины. Морган научил. Я раньше их немного боялась. Теперь мне уже ничего не страшно…

- Морган… м-м-м…, - мычит он в ответ, и она не может не коситься на него в этот момент. 

- Мне не понравилось, как ты вчера назвал его. За то, что ударила тебя второй раз, прошения не прошу. Иногда ты бываешь действительно говнюком, Дэрил Диксон. Морган – часть моей жизни. Морган – часть меня уже. И этого уже ничего не изменит. Он очень мне близок. Очень.

- Как Рик?



Бэт немного думает, потом качает головой.

- Мне дорог Рик. Но Морган… это другое. Он мне ближе. Морган мне ближе… За год, что мы провели вместе… потому что столько пережили за это время.

- Как Мэгги? – настаивает почему-то Дэрил. Бэт сжимает руль пальцами сильнее. Потому что вдруг понимает, что не сможет ответить ему на этот вопрос.



Потому что Морган ей ближе сейчас, чем Мэгги. Нет, она безумно любит сестру. Мэгс – это тоже часть ее. Но Морган никогда не бросал ее. И всегда в нее верил. Даже когда видел ее в темноте. Его любовь к ней безусловна. Безгранична. Полна веры. Он сам весь полон веры и света. Как когда-то она сама…

Но этого она не сможет сказать никому из своей семьи. Потому что им не понять этого пока. Не понять, как ей важно, чтобы ее любили и принимали без условий. Безоговорочно. Без сомнений.  



Поэтому она молчит. И он не настаивает теперь, чтобы получить ответ. Бэт даже выдыхает с облегчением. Она сосредотачивается на дороге, положив себе на колени карту, чтобы не сбиться с пути, выбранного Дэрилом.

 

- Сначала по Ричмонд шоссе. Потом проедешь Ньюлингтон, небольшой городок, потому что там дорога расчищена. И дальше по 611-й дороге. Как увидишь первый же знак, будишь меня. Там будет указатель к гольф-клубу. 

И снова ясно звучит усмешка в голосе при последней фразе, от которой у Бэт краснеют кончики ушей при воспоминании из прошлого. 



Дэрил засыпает, как только она выезжает на Ричмонд шоссе. Буквально проваливается в сон, склонив голову к левому плечу. Она старается вести как можно мягче, чтобы не потревожить его, понимая, что сегодня ночью он не спал совсем. И практически не спал в предыдущие ночи. Она иногда отводит взгляд с дороги на него и чувствует, как что-то сжимается с нежностью и странным теплом внутри нее при взгляде на его лицо. И вспоминает его сомнения, которые буквально кожей чувствовала вчера. Потому что прекрасно помнила выражение его глаз, когда он говорил про свое прошлое на террасе домика самогонщика. 



Он точно так же смотрел на нее вчера вечером. Когда вообще поднимал на нее взгляд. Словно думал, что даже смотреть на нее не имеет права.  



Она еще сильнее сжимает руль, чувствуя приступ паники, который неожиданно захватил ее вчера при виде этих виноватых глаз и боли в их глубине. Дэрил и так жалел о том, что случилось в домике у озера. Она знала это. А встреча с Хэнком только добавила глубины его сожалению. И тогда… тогда ничего не будет. 



Да ладно, Бэт… неужели ты думала, что что-то возможно между вами? Что именно? Дэрил Диксон не из тех людей, что будут искать кольцо с бриллиантом у ходячих, как когда-то искал Гленн. И он определенно не из тех, кто готов к тому, чтобы делить крышу и совместный быт. Как он там назвал, когда орал в кухне Мэгги, разбивая банки? Потрахушки? Нет… у них не будет даже этого… Потому что она готова поклясться – едва они приедут в Александрию, все вернется на круги своя. Не друзья. И уже не любовники. Уже нет… потому что ему не позволит совесть делать ЭТО на глазах у семьи. Потому что это не то, что…



Бэт сама не понимает, почему останавливает машину, прислушиваясь к ощущениям, что прерывают неожиданно ее размышления. То самое знакомое чувство, которое прежде не раз подсказывало ей приближение опасности. Бэт сидит и внимательно оглядывает местность вокруг дороги. Она на удивление пустая от машин и ходячих аж на милю вперед, до самого поворота. Бэт опускает стекло окна и прислушивается, уступая настойчивому чувству, томящему ее сейчас. Сначала только тишина. Только солнце, заливающее своим светом дорогу и зелень вокруг нее. Только красота летнего дня. А потом она слышит…



И резко давит на газ, выворачивает руль вправо, заставляя машину съехать на обочину и уткнуться капотом в кусты. Дэрил буквально подскакивает на месте, но Бэт кладет ладонь на его грудь и давит, вынуждая опуститься. Нажимает на кнопку, чтобы спинка его сидения сложилась вровень с задним сидением. А потом быстро опускает собственное. 



Потому что это единственное, что приходит в голову сейчас… потому что выйти из машины, незамеченными со стороны поворота, на котором, судя по звуку, уже появились первые мотоциклы, они не смогут… Только прятаться сейчас в салоне машины, надеясь, что те просто проедут мимо. Кто бы они ни были. Хотя она определенно догадывается, кто это может быть. 

И хорошо, что их машину так облапал тот здоровый ходячий. Стекло окон в кровавых отпечатках. Сама машина выглядит брошенной, как и многие сейчас. Главное, чтобы никому не пришло в голову проверить ее, одиноко стоящую на обочине…



Мотоциклы гремят уже совсем близко. Она не может подавить в груди страх, который вспыхнул при этом громком звуке и при том, куда ее завели собственные мысли. Она поворачивает голову и смотрит на Дэрила, как обычно пытаясь почерпнуть в его глазах спокойствие. Чтобы удалось выровнять дыхание. И унять бешеный стук сердца. 

А потом прикусывает губу, когда один из мотоциклов вдруг слышится ближе остальных, а потом и вовсе звук его двигателя умолкает. 



- Кларк? Ты чего? – орет кто-то издалека. Но невидимый им Кларк не отвечает. Скрипит кожаное сидение, когда он слезает с мотоцикла. Тихонько звякает медь шпор, которыми украшены его сапоги. Он идет по обочине. Бэт ясно слышит хруст щебенки под подошвами. 



Дэрил! Дэрил! 

Паника тут же начинает биться в ушах, затмевая способность трезво мыслить. Снова за последние недели. Потому что боится не за себя… 

Совсем не за себя. 



Дэрил прикладывает палец к губам. И смотрит прямо ей в глаза, заставляя страх куда-то отступить. Всего на шаг. Потому что она замечает краем глаза, как он расстегивает ножны на поясе, а его пальцы находят рукоять ножа. 

А потом она слышит тихий звук язычка молнии и то, как тонкая струйка бьется резко о твердую землю возле обочины, и закрывает тут же глаза, краснея. Лицо, шея, даже уши… терпеливо ждет, пока невидимый им Кларк не закончит свои дела и не вернется к мотоциклу, чтобы продолжить свой путь.



Наконец все мотоциклы проезжают мимо. Дэрил приподнимается и смотрит им вслед. 

- Это они? – спрашивает Бэт тихо, но он только молчит вместо ответа. Поднимает спинку сидения, а потом выходит из машины. Стучит тихонько по крыше машины.

- Вылезай, я поведу.



Молчание просто убивает. Она не может выносить тишину, что стоит между ними, прерываемая только тихим шелестом шин по асфальту дороги, кое-где растрескавшемуся, с проросшей травой между трещин и сколов. Но и говорить с ним не может. Потому что боится, что с губ сорвется единственный вопрос, который ее сейчас волнует. 



Что с нами теперь будет, Дэрил? И есть ли вообще «мы»?



Ее безумно тревожит то, как он прикусывает то и дело губу, хмурясь, пока ведет машину. То, как напряжены его плечи. И то, что он совсем не смотрит на нее… совсем…

И поэтому она злится на Моргана. Безумно! Потому что, встречая их у дома Ри, словно он караулил их возвращение уже не один день, тот вдруг спрашивает Бэт, обнимая:

- Все нормально, маленькая леди? Никто не обидел тебя?



Дэрил смеряет его ледяным взглядом и возвращается в машину. 

- Ладно, Грин, я потом зайду. Как-нибудь… Надо отдохнуть. Тебе тоже, - потом он поднимает стекло окна и отъезжает, оставляя ее с Морганом. 



- Зачем ты это сказал? – оборачивается Бэт к нему. – Зачем? 

- Потому что это было просто глупой затеей отправить вас одних за стены. Твои приступы… я все не мог не думать, что будет, если тебе станет хуже, - он забирает из ее рук рюкзак и хочет обнять за плечи, чтобы повести к дому. Но она впервые отстраняется от его ласки.

- Ты обидел его.

- Чем? – недоумевает Морган. – Я даже слова ему не сказал плохого. 

- Но подумал ведь, - настаивает Бэт. Замедляет шаг к крыльцу дома и поворачивается к Моргану. – Ты ведь тоже думаешь, что он не достоин того… того, чтобы быть здесь. Что он другой. Что он не такой, как остальные. Что в нем нет ничего хорошего. 



А потом чувствует себя идиоткой, когда Морган смотрит на нее, чуть сдвинув недовольно брови. 

- Бэт, никто не должен судить людей. Не судите, да не судимы будете. Так нам завещано в Библии. Кто сейчас может придумать ту самую верную мерку, с которой можно выявить – кому должно жить, а кому умереть? Этот мир вскрыл все нарывы человечества. Выпустил все самое худшее, что только может быть в человеческой душе. И ты это знаешь сама. Мы достаточно повидали на своем пути сюда. Но никто не вправе судить человека… и я в том числе. Хотя каюсь, я думал о нем, да. Единственное, что мне не нравится во всем том, что задумали женщины с этой поездкой – это то, что он может причинить тебе боль. Он взрослый мужчина…

- … а я взрослая женщина! – говорит ему Бэт. Ей почему-то сейчас кажется, что она не только с Морганом разговаривает о Диксоне. Словно это папа говорит его голосом. – В конце лета мне будет двадцать один. И я вполне уже понимаю, что делаю и с кем. И отдаю себе отчет, чем это все может закончиться. Морган, мы живем одним днем… да-да, я знаю, что надо верить, что впереди нас ждет будущее, но! Морган, я хочу жить сегодня. Именно с ним. Я шла к нему. Не к группе. Из всех людей я шла именно к нему и к Мэгс. 



- Он хороший человек, - произносит вдруг Морган. Она не понимает, то ли он спрашивает, то ли утверждает, широко улыбаясь ей сейчас. Но все равно произносит то, что рвется из нее в эту минуту:

- Он самый лучший!

- Почему-то я так и подумал сейчас, маленькая леди, - Морган смотрит ей в глаза со знакомой нежностью. – Ты всегда учишь меня чему-то. Постоянно не даешь забывать о том, что должно сохранить в душе. А говоришь, что ты не несешь свет в этот мир… 

- Прекрати, - улыбается она, и он целует ее в лоб. В место шрама. Такой привычный поцелуй. И в этот раз она дает себя обнять за плечи и привлечь к себе. И почему-то ей сейчас кажется, что это не только Морган дал свое молчаливое благословение всему, что она решила для себя. Но и папа… 



Потому что ей очень хочется думать, что папа дал бы свое благословение. 



В доме Бэт с удивлением обнаруживает Гленна, пусть несмело и медленно, по стенке, но уже передвигающегося на своих ногах. Морган улыбается ее изумленному взгляду и кивает:

- Видно, у Бога на твоего зятя особые планы, раз он так быстро выздоравливает. 

- Как ты, Гленн? – Бэт обнимает аккуратно того, стараясь не касаться ненароком раны у него на животе. Морган прав – Гленн счастливчик. Сумел уйти тогда от той толпы ходячих. Пуля, пущенная Джоном, не задела внутренних органов. А Тромтон… 



Не вспоминай об этом! Просто не надо! Особенно, когда видит Тару, заходящую с Патти на руках в кухню, где они собрались сейчас. Все, кроме спящей Мэгги. Та легла отдохнуть после бессонной ночи – Патти плохо спала. И Бэт решает ее не будить пока. 



Мужчины и Тара наблюдают, как Бэт ест, а та спешит им рассказать обо всем, что случилось за дни вылазки. Про озеро и кемпинг, где они с Дэрилом нашли столько всего интересного. Про встречу в окрестностях Лортона. 



- Люди? – переспрашивает Гленн. – Что за люди?

- Хорошие люди, - произносит вместо нее Морган уверенно. И Бэт улыбается.

- Уж точно получше, чем у Блэксберга, Морган, - они переглядываются, как люди, которые единственные знают какой-то секрет. Морган улыбается слегка виновато. 

- Скажу так – неплохие. У них есть своя безопасная зона. Я не поняла, где именно. Надо спросить у Дэрила. Он больше с ними разговаривал. И про зону, и про что-то еще. Я с ними толком и не общалась. Только с одним. Он точно неплохой человек. Просто человек. 



Гленн выглядит заинтригованным. Бэт читает по его взгляду, что он очень хотел бы в этот момент быть в доме Граймса, где Дэрил, скорее всего, уже рассказывает Рику о встрече. 

- А еще мы видели людей из Харвуда. Я уверена, что это были они, - а потом вдруг напрягается. Потому что понимает, что 611-я дорога также ведет к шоссе до Вудбриджа, поблизости от которого Дэрил оставил тело младшего Рейвена. В Александрии ли старший брат? Она ведь помнила, что он хотел выезжать сразу же, как получит карту от Дэрила. 



- Они все еще рядом, - говорит Гленн. – Надо дать знать Совету. Скоро праздник. Если они знают о нем, то уверен, что не просто так они снова ошиваются здесь. 

- Праздник? – переспрашивает Бэт. 

- Четвертое июля, - поясняет Тара, гладя по спинке Патти. – Сейчас, когда и страны-то и нет, у нас он особого рода. Как день памяти. Как день единения. Что мы все вместе. Что живы. Что помним. Люди будут праздновать. Все вместе. Как раньше. Пикники. Барбекю. Семьями.

- Вместе преломить хлеб, - кивает довольный Морган, и Бэт не может не улыбнуться снова. А потом чувствует, что неимоверно устала. Здесь, в безопасности, когда не надо уже постоянно быть начеку, усталость прошлых дней наваливается тяжелым облаком и давит на плечи. 



В безопасности? 

Бэт удивленно ловит себя на этой мысли и понимает, что действительно чувствует себя здесь в безопасности. Впервые за все время, что провела в Александрии. Несмотря на атаку людей Харвуда и Тромтона. 



Что-то поменялось в ней. Словно постепенно рассеялись тени в ее душе, которыми она была полна последние месяцы. Нет, часть теней по-прежнему здесь, она чувствует их присутствие. Но их уже меньше. Намного меньше…



Наскоро закончив свой поздний ланч и прикоснувшись губами к лысой головке Патти, Бэт поднимается на второй этаж. Заходит в спальню сестры, где та лежит на постели. Опускается рядом с кроватью на корточки и ласково проводит ладонью по волосам Мэгги. Та медленно открывает глаза.



- Ты вернулась… давно?

- Нет, около часа назад.

- Почему не разбудили? – хмурится недовольно Мэгги. 

- Ты сама легла недавно… вдруг у тебя еще впереди бессонная ночь? Она не больна?

- Нет, просто вдруг перепутала день и ночь. Теперь наша маленькая Ри решила, что спать ночью не будет, - Мэгги улыбается ей и шутит. – Или потому что никто ей не пел больше колыбельных. Может, сегодня попробуешь ее усыпить, Бэт? Я знаю, это очень эгоистично с моей стороны, но еще одна бессонная ночь, и я… просто рехнусь. Я уже не помню, когда спала больше, чем четыре часа ночью. Сначала молоко пропало… потом  Гленн… 

- Я возьму ее к себе сегодня на ночь. Хочешь? – предлагает Бэт и невольно краснеет, когда Мэгги долго и пристально смотрит на нее, словно пытается прочитать ее мысли. И Бэт вспоминает белье, которое сестра подложила в ее рюкзак. И те два презерватива. Не может не чувствовать смущение при этом воспоминании, но изо всех сил старается не показать ни своего смятения, ни того, о чем думает. 



О той самой первой ночи, открывшей столь многое для нее. О последующих ночах, когда словно точки расставлялись… И о том, что сказала когда-то про ребенка… 



Внизу снова начинает хныкать Патти, а Бэт вдруг при этом хныканье ощущает неимоверное желание, чтобы все действительно случилось тогда. 

Эгоистично… но именно ребенок может стать ключом решения всех проблем…



- Мы встретили одного человека во время вылазки, - говорит она сестре, стараясь отогнать от себя эти мысли. Ребенок. Это прекрасно. Но это будет невероятно нечестно…  - Он так похож на папу. Даже имя начинается с одной буквы. Хэнк… Папа… иногда я думаю, что бы сказал обо всем, что происходит сейчас папа. Что бы подумал. Как бы жил здесь. С нами. 



Но Мэгги больше тревожит известие о незнакомцах. И Бэт приходится повторить свой рассказ в который раз, снова и снова воскрешая в памяти слова и взгляды. Каждый момент из той встречи. Потом прощается, чтобы уйти к себе и наконец отдохнуть. 



- Морган очень переживал, пока ты была за стенами, - говорит Мэгги. – Мы с Мишонн с трудом удержали его, чтобы он не ушел вслед за вами. Сегодня утром это было особенно тяжело.

- Морган всегда заботился обо мне.

- Мы все всегда заботились о тебе, - вдруг говорит в ответ на это Мэгги каким-то странным тоном. -  Мы все переживали из-за тебя. Всегда. Мы всегда переживали из-за тебя….



Бэт вдруг вспоминает боль, которую слышала в звуке голоса и видела в напряженных линиях мускулов. Шрамы от ожогов на руке. И впервые понимает одну простую вещь, которая тогда, в домике у озера, ударила наотмашь осознанием.



Не только ей было больно и горько потерять их. Они тоже страдали, когда потеряли ее там, на дороге. Когда думали, что она мертва… То откровение в домике у озера словно открыло ей глаза. И распахнуло душу, чтобы принять. 

Принять то, что случилось. Как она изменила то, что может изменить… И будет менять. Потому что ей очень хочется наконец-то начать жить. Не выживать. А именно жить. 



Он не приходит в дом Ри ни разу за все четыре дня. Ни единого раза. Ни одного чертова раза! 



Это как на чертовых качелях, думает Бэт, стоя на стене у Потомак. Погода испортилась в последние два дня. Ушла жара, а вместо нее пришла прохлада и промозглость. Постоянно накрапывал мелкий дождик. Ветер, холодный и пронзительный, с радостью гонял по поверхности реки волны, чтобы разбить их о валуны у берега. Заставлял Бэт постоянно кутаться в парку, прячась от его дыхания, проникающего, казалось, даже под кожу. 



Это как на чертовых качелях. То ты неимоверно счастлив и думаешь, что все еще только впереди. То со всего размаху падаешь вниз, чувствуя, как замирает все внутри от страха. 



Она знает, что последние два дня он проводит за стенами. Уехал на охоту, как сказал ей Рик, зашедший навестить Гленна. Как обычно, когда ему надо было побыть одному и подумать. И ей очень хочется надеяться, что он привезет с собой из этого вынужденного одиночества тот самый ответ, который она так ждет. 



Обманывать себя бесполезно. Да, она хочет любви. Чтобы ее любили, и чтобы любила она. Чтобы укутывали словно в одеяло от всего, что окружает сейчас. И она безумно хочет иметь собственную семью. Это желание проснулось в ней там, у озера, когда она поняла, что жизнь продолжается. 



Да, они оба пережили немало ужасных минут прежде. И она уверена, что еще переживут. Этот мир уже не изменить. Этот мир никогда не станет таким, как прежде. Но разве оба не заслужили получить иные минуты? Те, от которых сладко замирает внутри. Наполнить жизнь особыми моментами, стирая другие, которые так хочется забыть… Стирая их горечь и боль. 

Потому что жизнь и должна состоять не только из того ужаса, который окружает их. Жизнь – многогранна, как любил говорить папа… Надо просто найти для чего жить. И она определенно знает сейчас, что нашла. Нашла уже давно… 



Она закрывает глаза и пытается собрать по крупицам в памяти все моменты знакомства Дэрила и папы. Чтобы потом показать ему, как он ошибается, полагая, что Хэршелл Грин мог думать о нем так же, как тот техасец. 



Да, когда он только появился на ферме, отец сразу же предупредил их сестрой и остальных домочадцев, чтобы все «держались подальше от всякого сброда». Но ведь и Рика папа тогда тоже включил в тот список. Рика, которого стал поддерживать и направлять позднее в тюрьме. Просто Дэрил в те дни, когда мир рухнул, казался намного сильнее, чем Рик… Особенно, когда они потеряли Лори.  



- Блондиночка, - окликает ее знакомый голос. Бэт смотрит вниз со стены и видит Алекса. Он стоит под дождем, мелко капающим с серого неба. Она спрыгивает со стены и старается как можно быстрее выйти из его рук, которые он подставил, чтобы смягчить ее прыжок. 



Алекс выглядит уставшим. А еще ей кажется, что с него словно стерли разом все краски. И он под стать этому дню – серый, безликий, тусклый. Поэтому Бэт вдруг обнимает его, желая хотя бы частично снять груз боли и горя с его души. Отражение которых так отчетливо видит в глазах Алекса сейчас.



- Я за тобой, - говорит Алекс глухо, пряча лицо в ее распущенных волосах, спутанных ветром. – Я привез его. И хочу похоронить, пока… пока еще не слишком поздно…

- Хорошо, - кивает ему Бэт. 



На похороны Майка не собирается вся зона, как это было с прошлым погребением погибших в той западне. Бэт понимает, что Алекс не хотел бы этого. Для него это было бы лицемерием. Потому здесь только те, кто знал и помнил младшего Рейвена: Мишонн, которую поддерживает за плечи Морган, Большой Эд, Альфонсо, не скрывающий своих слез, несколько подростков, незнакомых Бэт. Тихо читает последние слова над вырытой могилой отец Габриэль, не обращая внимания на дождь, который вдруг усилился. Словно само небо плакало над этим телом, завернутым в простыню. 



После похорон все идут к Мишонн и Моргану, где пьют обжигающий горло самогон Хэма и вспоминают разные истории, связанные с Майком. В основном, они забавные. Поэтому все постоянно смеются. Особенно, когда рассказывает Алекс. Он настолько артистично делает это, что со стороны кажется, ему даже это нравится. Но Бэт смотрит на него и понимает, что это все показное. 



Его веселость. Его оживление. Словно актер на сцене. Вот-вот опустится занавес, и этот актер пойдет к себе в гримерку, стирать нарисованную улыбку с изогнутых страданием губ… 



- Где Диксон? – вдруг спрашивает Алекс, когда провожает ее до дома Ри. Они сидят на ступенях крыльца напротив друг друга. – Его ведь нет в Александрии. Это из-за него ты плакала на стене?

- Я не плакала, - отвечает Бэт. – Просто дождь…

- Хорошо. Из-за него стояла на стене в «просто дождь»? 

- Тебе он нужен ведь не за этим. 

- Не за этим, - соглашается он. – Что он тебе сказал, когда говорил о смерти Майка?

- Ничего… ничего не говорил. Кроме того, что не позволил ему обратиться. 

- Это он убил его. Майка. Он убил его. 



Бэт пытается понять, о чем говорит сейчас Алекс. Смотрит в его глаза, но никак не уловит смысла его слов. О чем он? О том, что Дэрил запустил всю цепочку событий, приведших к смерти младшего брата Алекса? Или он говорит сейчас о другом?



- Послезавтра четвертое июля. Ты знаешь, что тут у нас устраивают праздник? – спрашивает Алекс. – Как дань памяти канувшему в Лету миру. Фейерверков, правда, не будет – иначе мы соберем нежданных гостей даже с соседних штатов. Но определенно огней будет немало. Если, конечно, погода позволит, ты проведешь его со мной? 

 - Нет, - отвечает Бэт. 

- Ты почти не думала. Может, стоит? Я не такой плохой кавалер, каким был на нашем последнем свидании за стеной, - продолжает уговаривать Алекс, но сдается, на удивление Бэт, очень быстро, получив снова отказ. – Расскажи мне лучше о другой зоне. Вся Александрия стоит на ушах уже столько дней от новости, что где-то есть еще зона. Где могут быть не такие ублюдки, как в Харвуде. Хотя… это ведь неизвестно, правда?

- Нет, я думаю, что там хорошие люди, - уверенно говорит она в ответ, невольно удивляясь своим словам. – Как здесь.

- А здесь разве хорошие люди? – переспрашивает ее Алекс. Она смотрит на него пристально и понимает, что видит собственное отражение. Ту, которой когда-то пришла сюда. 

Без веры. Без света. Без надежды. 

Трогает крест на браслете невольно.  Но ничего не говорит, понимая, что ему сейчас все равно не нужны никакие ответы. Просто ему нужно найти, для чего идти дальше. 



В ту ночь Бэт не спится. Она лежит и смотрит на звезды на потолке, которые сияют сейчас мягким флуоресцентным светом. Потом наблюдает, как медленно крутятся перышки, завлекая в ловушку всех ее злых духов и все тени ее прошлого. 



Потому что последний раз, когда они были вместе в Лортоне, именно он расстегнул пуговицу на ее джинсах и стянул их с ее бедер. И прежняя темнота не шагнула к ней, наполняя душу страхом и желанием отбиться от рук на своем теле. Одна из теней, одна из самых страшных для нее, развеялась как дым. Сгорела в жаре, который всегда вызывают в ней его руки и губы. 



Они встречаются только в день праздника. Шесть чертовых дней! Шесть дней, которые она провела вдали от него, не понимая, что происходит. Не зная, жив ли он. Но он приходит около полудня в дом Ри. Сам. И она молчит, подавляя в себе все злые мысли, которые вспыхнули как дань тревоги, терзающей ее все эти дни. 

Он еще не видит ее. Она стоит на лестнице и наблюдает за ним в дверной проем гостиной. Сейчас снова за окном жара, и он в рубашке без рукавов и джинсах. Она смотрит, как играют мышцы на его руках, и внезапно понимает… 



Он – дикое животное. Хищник. Которого никогда не приручить. Которого невозможно посадить на цепь или удержать под замком. Его просто надо любить. Ждать. Верить в него. Верить ему… 



- Привет, - улыбается Бэт, когда он оборачивается, словно почувствовав ее взгляд. Говорит первая, потому что видит его настороженность. И нервничает сейчас, наверное, как никогда. Особенно под взглядами Мэгги и Гленна, которые устремлены на них. Особенно когда он не отвечает, а только кивает ей головой. 

Гленн не может идти до дома Граймсов сам, потому они едут на соседнюю улицу в машине. Там их ждет барбекю на заднем дворе – как дань ушедшей традиции прошлого мира. 

- Как старичка везете, - шутит Гленн, аккуратно выбираясь из автомобиля, чтобы не повредить шов. Мэгги только смеется и целует его. А Дэрил с Бэт отчего–то только отводят смущенно глаза от этой демонстрации супружеской близости.

  

Задний двор дома Граймсов украшен лентами в цветах флага страны. И это снова возвращает Бэт в прошлую жизнь. Когда они тоже украшали лентами и гирляндами двор фермы, натягивали сотни лампочек над местом, где устраивали барбекю. К ним съезжались тогда все соседи с окрестных владений, не только Патрисия с Отисом. Шон весь день носил дурацкую шляпу в цветах флага. А в первых сумерках запускали фейерверк… 



- Это все Карл придумал, - говорит Саманта Бэт, замечая ее взгляд на эти ленты, развевающиеся на ветру. – Второй год подряд что-то придумывает. В прошлом году это были бумажные гирлянды. Бог мой, я до сих пор не могу поверить, что мы празднуем Четвертое Июля! Совсем как раньше.

- Не совсем, - поправляет ее Рик, целуя в висок. И снова у Бэт перехватывает в горле.  Она спешит помочь Кэрол в кухне, где та собирает в большую стопку тарелки, чтобы отнести их на стол на заднем дворе. Потом занимает себя чем только можно – режет овощи, которые уже появились в теплицах Александрии, играет с Джудит на траве, потом забирает у Мэгги Патти и уносит в дом, чтобы покормить и уложить на дневной сон. Когда сидит с племянницей в прохладе гостиной, не может не смотреть во двор, где Рик беседует о чем-то с Дэрилом. 



Не может не смотреть на Дэрила… Постоянно находит его взглядом. Как и он ее. Потому что она всегда чувствует его взгляд на себе.   



Они сидят до самых сумерек. Тихим семейным кругом. За стенами, которые ограждают их от  ходячих, чумы их нового мира. Укрывшись от смерти. На время забывая, что это уже не тот день Независимости что был раньше. Что страны, которая когда-то праздновала эту памятную дату, уже нет. Бэт видит на соседних двориках такое же оживление и радость. Смеются дети. Слышатся веселые голоса. 



Солнце прячется незаметно за горизонт, и постепенно на Александрию начинает опускаться темнота. Потрескивая, горит ярко огонь в открытом очаге. И Бэт почему-то начинает казаться, что она сидит сейчас не на траве под деревом на заднем дворе Граймсов, а во дворе тюрьмы. Особенно сейчас, когда вдруг все замолчали, погруженные в свои мысли. 



Потому что наступает темнота. А значит, настало время зажечь в каждом доме свечу за каждого, кого потеряли за время, что прошло с начала конца прежнего мира. Это рассказала Бэт Мэгги. Новая традиция нового мира. День памяти. Памяти прошлой жизни и тех, кто был когда-то ее частью. 



Бэт смотрит в огонь, а потом вдруг открывает рот и поет первую строчку, заставляя всех собравшихся на заднем дворе застыть. 



- Все деньги, что у меня когда-то были, я растратил в славной компании…



Несмело сначала. И хрипло. Потому что последний раз, когда пела, то ее слушателем была только Патти. И то – вполголоса, стараясь, чтобы не услышал кто-то кроме племянницы. Потому что не хотелось прежде, чтобы они слышали ее голос… как она поет. 

Она чувствует на себе взгляд Дэрила. Поворачивает голову и встречается с ним глазами, и тут же сбивается дыхание в груди. Потому что видит, как он смотрит на нее. На короткий миг даже забывает слова, и теряется, сбивается и умолкает.



- И весь вред, который я когда-либо причинил…

Это вступает Мэгги. Ее голос еще слабее, чем у Бэт. Потому что она почти плачет сейчас, впервые за долгие полтора года слыша голос сестры. Бэт улыбается ей и поет дальше, выводя строку за строкой.

 

Ради папы, тень которого вышла сейчас из темноты и встала у дерева. Он улыбается, потому что она сделала то, что он так хотел, приходя к ней во снах. Или изредка напоминая о том, как она должна поступать сейчас, внутри головы своим голосом. 



Они поют вместе с Мэгги. Все громче голоса. Все крепче. И улыбаются друг другу, чувствуя, как протягивается незримая нить между ними, когда-то оборванная нечаянно. В ответ все шире улыбается отец. Его фигура так и озарена светом сейчас. 

А потом Бэт переходит к строчкам, которые должна посвятить именно ему в этой песне. Дэрилу. Потому поворачивает голову уже в его сторону.



- Человек может сражаться и не пасть в бою… Человек может добиваться любви прекрасной девушки… И возможно, когда он вернется, то будет встречен ею тепло и радушно.  



Бэт кажется, что сердце в груди разрастается до невиданных размеров, когда она замечает, как Дэрил смотрит на нее, пока она выводит эти строки. И она снова улыбается широко, борясь со слезами, что вдруг подступили к глазам. 



Она дома. Она со своей семьей. С Мэгги. С Дэрилом. Ее переполняет счастье до самых краев. Словно крылья выросли за спиной… 

И папа… Она не видит его образ уже, но чувствует сердцем, что где-то там среди звезд, в своем личном доме, он тоже улыбается счастливо, как она сама сейчас…



- Доброй ночи, и да пребудет с вами радость… 



Когда она завершает песню, то почему-то не выдерживает – вскакивает на ноги, чтобы убежать в темноту, поддаваясь смущению, вдруг охватившему ее от всех эмоций, которые читает в глазах остальных. Которые так будоражат ее душу сейчас. Правда, сначала она обнимает быстро, но крепко, Мэгги и Гленна, сидящих рядышком. 

- Я люблю вас… я вас очень люблю, - шепчет им и целует Мэгги куда-то в ухо. А потом убегает с заднего двора прежде, чем ее остановят. Правда, убегает недалеко. Всего лишь обегает дом и заходит в него с парадного входа. Поднимается быстро по лестнице и заходит в комнату, плотно затворяя за собой дверь. Сидит в темноте, наблюдая, как в окнах домов Александрии загораются сейчас свечи. 



Много. Много свечей. Как символы навсегда ушедших от них душ… 



Но, несмотря на явные знаки этих потерь прошлых лет и грусть, которую те с собой несут, Бэт понимает, что счастье, трепыхающееся в ней сотнями бабочек, никуда не ушло. Оно только разрастается. Словно бабочек становится в ней все больше и больше. Сидит на краешке кровати и, борясь с волнением и страхом, ждет, когда он придет сюда.

 

Первыми в дом приходят Граймсы. Она слышит голоса Рика и Сэм, тихий плач уставшей за день Джудит, которую укладывают в соседней комнате. Потом поднимается Карл, и в доме на долгое время устанавливается тишина.  

А потом она распознает его тихие шаги на лестнице. Он идет совсем бесшумно, и она скорее чувствует его поступь, чем слышит ее. Вся замирает в волнении. Он открывает дверь и входит. И сразу же видит ее, замершую в темноте комнаты. Ее сложно не заметить в свете луны с ее белой блузкой с коротким рукавом. И тогда поднимается на ноги, встречая его. А он просто закрывает за собой дверь. 



- Ты здесь, - говорит тихо он, но она распознает в напряженности его голоса злость. – Я уже успел побывать и у Ри, и у Мишонн, у Кэрол… даже у долбанной стены. А ты здесь…



Что такое какие-то полчаса в сравнении с шестью днями, хочется сказать Бэт. Но она молчит, понимая, что может спугнуть его сейчас. Просто стоит и смотрит на него. Ощущая, как бабочки внутри просто бьются в какой-то бешеной пляске, рискуя переломать свои тонкие крылья.



- Техасец был неправ, - говорит она то, что так хотелось ему сказать сейчас. – И я была неправа. Тогда, у домика самогонщика. Ты не менялся. Не так, как ты думаешь. Ты остался прежним. Только не таким, каким ты считаешь себя. Все то, что было в твоей жизни прежде, это как шелуха… она просто отлетела, показывая сейчас, какой ты на самом деле. Ты – тот, кто будет искать ребенка в лесу несколько суток, несмотря на то, что шансов найти, почти нет. Ты – тот, кто рискнет всем ради того, чтобы найти детскую смесь для младенца. Ты тот, кто шагнет за братом в любое место, даже понимая, что делаешь неверный шаг. Но это ведь твой брат, и ты по-другому не можешь. Ты тот, кто принесет из самого ада витамины для беременных, когда от них будет столько зависеть. Ты – тот, кто всегда будет стоять у пропасти, пытаясь удержать. Ты не менялся, Дэрил… просто отлетела шелуха… наносное… оно просто отлетело. И ты теперь тот, кем всегда был. Ты – это ты, Дэрил Диксон. Ты – это ты… 



Он молчит и ничего не говорит. И она делает шаг, потом другой. Поднимает руки, чтобы обхватить ладонями его лицо. Заставить взглянуть в свои глаза.



- И это не ты можешь быть недостойным меня. Это я могу быть недостойна тебя. Потому что в моей жизни тоже были вещи, о которых мне вспоминать горько и больно. Примешь ли ты меня? С моими страхами. С моей болью. С моим прошлым. С моей темнотой… которую кто-то назовет…  безумием… 



Вот она и сказала это. Признала, что с ней не все в порядке. Что она теперь никогда не будет в порядке, пока не научится контролировать темноту, иногда завладевающую ее сознанием. Заставляющую ее проливать кровь… убивать…



Она это сказала…


        
========== Глава 31 ==========
        Тогда 





Лихорадка Моргана растягивается на несколько дней. Из которых три дня он беспомощно мечется в бреду и так слаб, что Бэт боится оставить его без присмотра, когда находится в доме. Особенно боится при нем спать. Всегда запирает его на замок в спальне, куда перетаскивает с трудом с дивана в первый же день, как Морган теряет сознание. 



Потому что ей необходим сон. Потому что ей нужны силы. Потому что теперь она должна заботиться о ком-то. Совсем как прежде… 



В ту ночь прежде, чем он сваливается в состояние бесконечного бреда и беспамятство, они долго сидят в кухне при свечах. Словно не хотят уходить друг от друга. Хотя устали неимоверно. Морган что-то рассказывает, а Бэт слушает вполуха, с трудом держа глаза открытыми, настолько тяжелыми кажутся веки. Это удивительно – впервые за столько месяцев слышать размеренную речь. 



Не угрозы. Не крики, доносившиеся до нее откуда-то издалека. А просто обычный рассказ… о прошлом, настоящем… и даже будущем…



Он точно сумасшедший. Раз верит, что у человечества еще осталось какое-то будущее…



- Ложись на диван… или в спальне, - вдруг предлагает Морган, и сон слетает с Бэт в тот же миг. Она вся подбирается и щурит глаза невольно. Он тут же улыбается снова, видя ее беспокойство. – Мне от тебя ничего не надо, маленькая леди. Как и то, о чем ты сейчас думаешь. Во-первых, у меня болит рана. Во-вторых, она меня практически обездвижила. А в-третьих, и самое главное, ты ребенок. Ты – совершенное дитя.



Еще одна мертвая девочка… еще одна мертвая девочка… 



Бэт никак не может выкинуть из головы эту фразу. 

Она все крутится и крутится, как заведенная пластинка, в голове, причиняя боль.



- Я не ребенок! Я давно уже не невинное дитя! – резко бросает она ему.

- Ты даже не представляешь, как заблуждаешься, - отвечает он, понимающе глядя в ее глаза. – Все, что тебе пришлось пережить… все, что ты сделала, не лишило тебя и доли света, который может быть только у невинной детской души. А что касается внешности… тут я думаю, ты со мной спорить не будешь? Мир сошел с ума, раз кому-то приходит в голову причинить вред тому, кто намного слабее его.

- Я не слабая! – теперь уже шипит Бэт. – Иди спать сам… я останусь и покараулю. Я привыкла спать мало.



Конечно, она жалеет, что не принимает его предложение. Потому что чувствует, что буквально засыпает, сидя у окна и наблюдая за открытым пространством за стеклом, залитым светом луны. Только спустя некоторое время побеждает дремоту, которая то и дело хочет набросить на нее свое плотное одеяло. Потому что снова сначала возникает внутри ощущение чего-то неправильного… чего-то нехорошего. И лишь потом Бэт понимает, что именно ей не нравится в тишине ночи. Она не слышит храп Моргана, хотя он уже давно устроился на диване в гостиной. 



Бэт поворачивает голову в его сторону и видит, как безвольно свисает его рука с дивана, как блестит от пота его лицо, и как он кривит губы от боли. Но глаза его закрыты… и он не реагирует на прикосновения Бэт. Сперва к его плечу, пытаясь разбудить. Потом ко лбу, чтобы ужаснуться тому, какой он горячий. Как раскаленная сковорода.



Бэт обнаруживает, что рана начинает гноиться на следующий же день. Бэт постоянно промывает ее, но ничего не помогает. И не спадает жар, который просто пожирает Моргана изнутри. Чаще он лежит без движения, путешествуя в каких-то мирах, куда Бэт нет хода. Но иногда он выгибается и кричит. Зовет какого-то Дуэйна. И несет какую-то ерунду про плохих и хороших людей, про выстрел, про путь в никуда. А еще он плачет… навзрыд. Разрывая душу Бэт на куски. Потому что постоянно приговаривает при этом:

- Я не спас тебя… не сумел… не спас… прости меня… прости… не спас...



Ей нужны антибиотики, чтобы победить болезнь. Она перетаскивает Моргана в спальню, волоча его по полу, и поднимает с трудом на широкую постель, чтобы устроить под одеялами. Потом обходит дом по периметру и надежно закрепляет ставни, чтобы никто не мог проникнуть в дом через окна. И дважды заваливает двери – сначала у спальни, потом входную. Ходячий не пройдет… это точно. Остается только надеяться, что и живого не будет поблизости, пока Бэт обследует окрестности. 



Собаки выбегают из леса на дорогу, когда Бэт отходит всего на милю от дома, где оставила Моргана. Только теперь Бэт уже подготовлена к их появлению и быстро расстреливает первых трех, самых громких в своей угрозе. Самых опасных. Остальные снова прячутся в лесу. Но Бэт все равно то и дело оглядывается – не преследуют ли они ее. 



До окраины городка добирается, когда солнце уже начинает свой путь к линии горизонта. Значит, времени остается совсем мало до темноты. А ей надо вернуться до ночи. Потому что Морган просто не выживет в одиночку сейчас. И вообще – выживет…? И не может не думать, что могла бы просто уйти от него. 



Кто он ей? Никто абсолютно. Она только теряет время. И рискует жизнью сейчас, так близко приближаясь сейчас к месту, что когда-то было городком Уолхолла… Не больше пяти тысяч населения, как заботливо подсказывает значок на карте Моргана. Что означает пять тысяч потенциальных любителей вкусить человеческой плоти.



Просто человек, который спас тебе жизнь. Неоднократно уже. И он, скорее всего, хороший человек… Хороший человек. И ты так устала быть одна… Может, он прав? Может, эта встреча не случайна. И он был послан, чтобы ты больше не была одна. Как луч света сейчас. Как Кэрол в госпитале тогда, когда тебе так было необходимо что-то, ради чего можно было бы жить дальше… 



- Вашингтон… спасти мир… мы были все так рады… Мэгги промолчала… 

- Что сказал Дэрил…?

Гленн, иди в Терминус. Мэгги…



Черт-черт-черт! Просто не думай о них. Никогда! Никогда! Никогда!



Она медленно передвигается от дома к дому в окрестностях Уолхоллы, стараясь прятаться в тени гаражей, деревьев и машин или держаться подальше от открытых пространств, которых тут достаточно. Дома расположены довольно далековато друг от друга – стоят в полусотне ярдов, не меньше. Ходячие в городке есть. Она находит их в домах или на улицах. И убивает их тихо. Стрелой или ножом. Потому что иначе ей не выйти из этого проклятого городка. Если к ней соберутся все, кого она замечает на улицах или между домов, пробегая быстро незаметной тенью. 



Нервы настолько на пределе сейчас, что Бэт чуть не выдает себя у одного из домов, на крыльце которого укрылась от пятерых ходячих, бродивших за углом, запутавшись в оборванных проводах электросети. Когда на нее из щели между досок на окне вдруг уставились глаза. 

Бледно-голубые глаза на кровавом фоне того, что раньше было белком. Они так и смотрели друг на друга через щель. Ходячая и она. Глаза в глаза. А потом Бэт все-таки решается проверить этот дом, поддаваясь непонятному чувству, которое вдруг возникает в ней.



Дом заперт, но Бэт уже умеет справляться с такими трудностями. Надо просто вставить в косяк лезвие ножа и надавить посильнее. Такого типа замок легко поддается силе, что и случается на этот раз. Язычок замка выскальзывает из лунки, и дверь легко распахивается внутрь. 

Где Бэт ждет она…



Худенькая высохшая ходячая. Умершая когда-то от огнестрельной раны в груди. Маленькая ростом. Со светлыми пучками остатков волос, которые подсказывают Бэт, что когда-то она была блондинкой. Хрупкой блондинкой, оставленной кем-то умирать здесь, в разгромленной гостиной дома в Уолхолле. Потому что дверь в гостиную заперта ключом с внешней стороны.



Бэт убивает ее ударом ножа в череп. Прямо в переносицу между светло-голубых глаз. А потом сидит и плачет над ее телом. Потому что эта блондинка ей так отчетливо напомнила о том, как она сама когда-то умирала там, в охотничьей кабине. 

Брошенная. 



Только о блондинке хоть как позаботились, оградив от ходячих. Она умерла своей смертью. Уснула навсегда от кровотечения. 

А вот Бэт сильно рисковала быть вообще сожранной без остатка… Словно ее и не было никогда… Никогда не было…  



Бэт заворачивает блондинку в плед, которым та видимо, была укрыта, когда умирала на диване. А потом замечает их. Лекарства. Прямо на столике у дивана. Антимикробная мазь. Порошки антибиотика. И обезболивающее. А еще бинты, которых Бэт так не хватало сейчас для перевязок раны Моргана.

 

- Спасибо тебе, - говорит она блондинке, сгребая лекарства и средства перевязки в рюкзак. Потом забирает ботинки, некогда принадлежавшие блондинке. Высокие. На шнурках. Забирает, потому что ее собственные сапоги совсем прохудились и промокают на первой же росе. Словно обмен совершает, ставя на место у дивана свою собственную обувь. Правда, ботинки немного великоваты, но Бэт только туже завязывает шнурки. 

В остальном, дом ничего не принес. Кто-то основательно пошарил здесь до нее. Потому она обследует еще несколько домов в поисках еды. Хоть какой-нибудь. Уже все равно, что есть.  



В одной из отдельно стоящих построек одного из домов находит большие запасы чьих-то домашних заготовок. Никто еще не заходил сюда, потому что дверь в постройку подпирает трактор, брошенный кем-то сразу у входа. Дверь можно приоткрыть, лишь образуя небольшую щель. Слишком узкий ход. Для всех, кроме ребенка. Или такой худой и маленькой фигурки, как у нее.



Бэт протискивается внутрь, от души надеясь, что нюх не обманул ее, и внутри не будет ходячего, который мог не услышать стук в деревянную стену постройки, всегда предваряющий в этом мире любое движение. 



Сначала – выманивающий звук. Потом войти. И только так…



В постройке пусто. Только полки вдоль стен, заставленные банками. Чертово изобилие домашних заготовок. Бэт готова прыгать от радости, когда обводит лучом фонарика полки, обследуя банки. А потом прикусывает губу, чтобы не заплакать снова. Потому что видит консервированные свиные ножки…



- Консервированные ножки -  мои… 

И тот завтрак, сервированный на следующее утро. Когда почему-то боялись даже взглянуть друг на друга через стол. Невероятное ощущение счастья, от которого даже забывается то, что за окном караулит смерть… 



Она придет сюда еще не раз за припасами, пока они будут жить с Морганом в домике в окрестностях Уолхоллы. Но никогда не снимет с полок эти консервированные ножки. Никогда… 



Бэт возвращается к Моргану, когда уже темнеет. И боится, как никогда, что может открыть дверь и как в том доме, встретить только ходячего. Не живого. Но он жив. И борется, как может за то, чтобы остаться в этом мире, а не соскользнуть в иной. И Бэт помогает ему в этом изо всех сил – постоянно прочищает страшную рану, несмотря на позывы к рвоте при виде нее, вливает в него разведенные в воде порошки антибиотика, накладывает мази и меняет повязки. 



У нее снова появляется цель. Как тогда, в госпитале. Спасти жизнь. Любой ценой. Всеми силами. Вытащить из лап смерти. Несмотря на лихорадку, что никак не выпускает из своих цепких рук. Несмотря на то, что ей всякий раз противно касаться этих отмирающих тканей. Несмотря на ходячих, что однажды толпой вышли из леса за домом и ушли в противоположную сторону, огибая дом. Она тогда чуть не задушила Моргана, зажимая ему рот, чтобы его бред и крики не привлекли внимания ходячих. Очень боялась, что он задохнется, но и руки отнять не могла, потому что их было слишком много, и они бы просто снесли этот домик к чертям вместе с ними. 



Морган приходит в себя под вечер четвертого дня, когда от ходячих остаются только следы на лужайке перед домом. Бэт обнаруживает это, вернувшись из очередного обхода окрестностей, где убирала мертвецов, почему-то задержавшихся здесь, а не ушедших со стадом. 



- Здравствуй, маленькая леди, - шепчет ей громко, когда она открывает дверь спальни. И у нее буквально подкашиваются колени, и она сползает по двери устало на пол. Только сейчас понимая, насколько вымоталась за последние дни. Как боялась на протяжении этих дней. И как счастлива сейчас. 



Впервые счастлива за последние месяцы…



Морган восстанавливается не так быстро, как ему бы хотелось. Теперь, когда он знает, что Бэт была в группе Рика, его решимость найти Граймса только удвоилась. А вот Бэт никуда не торопится, к его бескрайному удивлению, поэтому спокойно воспринимает эту задержку в пути. Она дом за дом обследует окрестности Уолхоллы, не решаясь идти в сам городок, выходит за запасами в знакомую постройку, ищет автомобиль на ходу и бензин, необходимый для путешествия. Это все невероятно беспокоит Моргана. Ведь он по-прежнему не в силах ей ничем помочь, как она резонно замечает ему раз за разом, когда он уверенно говорит, что пойдет с ней на вылазку.



 - Ты еле ходишь. Вдвоем мы так погибнем. И одной мне проще. Нет нужды постоянно приглядывать за тобой, - деловито говорит Бэт всякий раз, собираясь уходить. – Лучше останься здесь. Ходи вокруг дома. Разрабатывай ногу. Нам нужны обе твои ноги здоровыми и сильными. Вот твоя задача сейчас. А не идти со мной на вылазку. Я жила шесть месяцев одна. Не переживай. Я справлюсь.



- Ты всегда была такая? – однажды спрашивает Морган, признавая свое поражение в очередном споре. 

- Какая?

- Упрямая. 

- Раньше я была другая, - говорит она после недолгого молчания. – Потом поняла, что такие, какой я была, не выживают в этом мире. И они никому не нужны…

- Не говори так, - обрывает ее Морган и пытается убедить, что все не так. Что каждый человек по-своему важен в этом мире, ведь он создан Господом. А у Него не бывает ничего без цели… без смысла. Бэт не хочется обижать его сейчас, поэтому она молчит в ответ. Скрывая свои мысли.



Видимо, у кого-то было по замыслу Бога целью в этом мире просто сдохнуть. Потому что иначе как объяснить то, что происходит вокруг? Значит, он не так милостив, как думает Морган. Раз создал столько людей только ради того, чтобы они просто сдохли…



А еще Морган не знает того, что с ней случилось. Не знает, что ее просто-напросто бросили в машине на растерзание ходячим, пока спасали собственные жизни. И что на самом деле, ее бросили еще задолго до этого момента… когда перестали верить, что она по-прежнему жива. 



Бэт удается найти автомобиль на ходу у одного из домов Уолхоллы. В нем был заперт мертвец. Мертвее некуда. Потому что он оказался умнее многих и просто выбил себе мозги, выбрав ту самую верную смерть, что приводит именно к покою, а не к бесконечному шатанию по миру. Правда, в стекле окна водителя дыра, но зато сейчас май, и уже потихоньку наступают жаркие дни, такие привычные в этом климате. 



Долго спорят тем же вечером, склонившись над картой, в какую сторону ехать. Бэт настаивает на том, чтобы держаться узких лесных дорог вдоль заповедников, лесов и горных массивов. Морган упирает, что там они не найдут ни заправок, ни брошенных машин, чтобы слить бензин, и тогда застрянут на дороге вдали от цивилизации. 



- Цивилизации? – фыркает Бэт. – В этом мире все давно сдохло. А что не сдохло, то желает тебя прикончить. Независимо – живой или мертвый.

- В мире еще есть хорошие люди, Бэт. К примеру, такие, как твоя группа. 

- Быть может. Но не следует ехать так близко к крупным городам. Ходячие. Заторы из машин. Мы просто встанем где-нибудь. Морган, это слишком большой риск. Вспомни, как ты рассказывал, что свернул в лес, убегая от стада. Наткнемся на стадо, и все. Едем по 11-ой для начала. До Кливленда. Это сорок пять миль. Посмотрим, выйдет ли… Плохого же все равно не будет.



После раздумий Морган соглашается. Они в последний раз проверяют запас припасов, которые собрали для путешествия, грузят канистры с бензином, рюкзаки и палатку в багажник пикапа. Бэт засыпает в ту ночь в каком-то странном воодушевлении. Все крутит на запястье браслеты. И думает…. Вспоминает. И неожиданно для себя молится безмолвно, вторя словам Моргана, который читает молитву шепотом, сидя у окна. О том, чтобы они были живы. 



Только бы они были все живы…  



Выезжают на рассвете. Долго смотрят на домик, ставший им таким родным за месяцы, проведенные за его стенами, а потом садятся в машину и уезжают по разбитому асфальту на север. Сначала ведет Морган. Для Бэт пикап кажется слишком большой и неповоротливой машиной, и она боится не удержать ее на поворотах, которых на дороге оказалось более чем достаточно. Но у Моргана скоро начинает болеть колено от нагрузки где-то уже на четверти пути, и им приходится поменяться местами. 



- Ты боишься машины? – спрашивает он ее через некоторое время, видя, как она вцепилась в руль, и как напряжена ее спина.

- Я никогда еще не ездила на таких на долгие расстояния, - признается она. 

- Тогда хорошо, что так вышло, правда? Всегда хорошо, когда выпадает возможность научиться чему-то новому, - улыбается он ей в ответ. Но старается подстраховывать в пути. Придерживает руль периодически, помогая выравнивать машину. Направляет аккуратно, когда они съезжают на обочину, объезжая ржавеющий под солнцем здоровенный грузовик, перегородивший проезд по дороге. Всегда подбадривает, когда она закусывает губу в волнении.



- У тебя получится. Убежден, что в прошлой жизни ты точно не стреляла из арбалета. А в этой вон как управляешься, - говорит ей Морган, когда они делают остановку, чтобы размять ноги. Или поменяться местами. Заодно проверяют небольшой домик у края дороги, размером чуть побольше трейлера. Ничего интересного. Только находят пару упаковок чипсов и банки пива в давно не работающем холодильнике. Бэт еще забирает из шкафчика пару рубашек для Моргана. Потому что тот рвет на локте собственную, когда выбивает плечом дверь домика, не позволив ей вскрыть ту. 



- Все, Бэт. Теперь я полноправный член нашего сообщества, - шутит он. – И леди не вскрывают чужих домов.

- Дай угадаю, ведь это мужская работа, да? – отвечает она. И оба улыбаются друг другу. 



Так и едут дальше, обследуя редкие забегаловки и домики, что попадаются у обочины, и объезжая грузовики, которые раньше в основном и выбирали эту отдаленную от основных автострад дорогу. 

- Жаль, что у нас не дизельный пикап, - не может не вздыхать Морган всякий раз, когда видит брошенные на дороге большегрузы. 



В одной из забегаловок Морган в который раз спасает Бэт, когда на нее напрыгивает со спины бывшая официантка в ярко-розовой форме с бейджиком «Бри» на груди. Бэт совсем не ожидала увидеть ходячих после того, как на стук о стену никто так и не выходит из темноты бывшей закусочной. Только ходячий в клетчатой рубахе проковылял неспешно из-за здания, склонив голову на сломанной шее к правому плечу. Бэт снимает его стрелой и слишком опрометчиво шагает внутрь с незаряженным арбалетом… 



- Хорошо, что ты не одна, верно? – только и произносит Морган, когда вонзает мачете прямо в череп слишком прыткой официантки прежде, чем ходячая успевает вонзить зубы в обнаженное предплечье Бэт. Она только кивает благодарно, переводя дух от этой неожиданной атаки. 



В забегаловке они разживаются несколькими упаковками кофе, чаем, сахаром, сухими сливками и баночками джемов. А еще сливают бензин из пикапа на стоянке.

Бэт после сидит на ограждении моста через залив Бунс Крик, который пересекает дорога, и ест ложечкой клубничный джем. Морган стоит за ее спиной и тоже любуется открывающимся им видом – белыми облаками над темной глубиной воды и зеленью лесов вокруг залива. 



- Это прекрасно, - улыбается он. – В таких местах и понимаешь, насколько великолепны творения рук Божьих.

- Жаль, что это нельзя отнести ко всему в этом мире, - отвечает Бэт, облизывая ложку. Но не признать правоту слов Моргана касательно этого кусочка природы не может. – Я бы жила в таком месте. У воды. В лесной хижине. Подальше от всего, что творится сейчас. От мертвых и живых. 

- Одна? В одиночестве долго прожить невозможно, маленькая леди. Одиночество сводит с ума. Кому как не мне знать это? Человек не должен быть один. Недаром Господь создал пару – Адама и Еву. 

- А ведь еще была Лилит, - ерничает Бэт, и Морган снова улыбается ей. 

- С тобой интересно, маленькая леди. Просто палец в рот не клади. Но ведь Лилит непризнанна Библией. Потому ты неправа. Только пара. Адам и Ева. Только они. Поэтому я все равно повторю, что человек не должен быть в одиночестве. Никогда… это неправильно. Так быть и не должно. И я рад, что я встретил тебя. Нет, не смотри на меня так, - смеется он. – Я к тому, что мы больше не одиноки. Ты и я. Мы вместе. Но твой Адам… он где-то ждет тебя в будущем. И он будет. 



Бэт не может не думать над этими словами, когда они снова продолжают свой путь, надеясь поскорее добраться до Кливленда.

 Он ждет тебя. Он где-то ждет тебя… 

И сердце стучит в груди чуть сильнее обычного почему-то. 



До Кливленда они не доезжают. Потому что, проехав по шоссе Гир, на которое съезжают с 11-й дороги, вдруг наталкиваются на ходячих. Много ходячих. 



Сначала на дороге были только машины. Брошенные. С окровавленными сидениями и разбитыми стеклами. Их мало. Их еще можно объехать. Что и делает Бэт, аккуратно выруливая между автомобилями или по обочине.

А потом начинают попадаться ходячие. Не только сидящие в машинах и запертые покореженным металлом внутри этих импровизированных гробов. Но и те, что двигаются им навстречу, выходят на звук мотора из леса рядом или из-за автомобилей. А потом Бэт и вовсе видит затор, который создал перевернувшийся трейлер, белеющий вдали светлым пятном… И ходячих. Целую толпу. 



Она сбивает пикапом двух ходячих, что бросились из леса к машине, а потом паникует, понимая, что едва ли развернется здесь, между автомобилей. Слишком большая машина. Слишком. Включает заднюю передачу и с размаха въезжает в припаркованный на обочине седан. 



- Морган! – кричит в голос, не понимая, что ей делать. Потому что ходячие уже заметили их и направились медленно в их сторону. Тот быстро касается ее плеча, мол, перелезай на заднее сидение, уступи место, что она и делает быстро. Он занимает ее место. Пока они меняются, к машине уже подскакивают ходячие, вышедшие из-за ближайших автомобилей. Хлопают по стеклу, наваливаются на капот, мешая маневру. Моргану все же удается вывернуть руль и выехать на задней передаче из узкого проезда посреди машин, а потом он резко разворачивает пикап и уводит его на примыкающую к шоссе лесную дорогу. Бэт оборачивается и видит, что ходячие все же двинулись за ними, словно не желая терять заветную добычу. 



- Бэт, посмотри, не тупик ли это! – Морган кивает на карту, что лежит в бардачке. Это не тупик. Это еле заметная на карте дорога, ведущая к очередной дороге-ответвлению и соединяющая 11-ю дорогу и Гир-шоссе. Поэтому они решают ехать по ней, а потом свернуть на 11-ю обратно и выбрать другой путь. 



Мелькают деревья. Вьется узкой полосой река справа от дороги. Бэт засматривается на ее бурные потоки и не сразу замечает препятствие на дороге. Зато его замечает Морган и резко выворачивает руль влево, пытаясь увести машину от выстрелов, что разрывают тишину. На дороге виднеется большой дом, окруженный высоким забором, и дорога рядом с ним перегорожена внедорожником и трейлером, из-за которых по их пикапу и ведется огонь сейчас. 

Но развернуться не удается. А потом пикап и вовсе застревает, попав колесом в яму. 



- Надо уходить! – Бэт быстро натягивает лямки рюкзака и хватает арбалет. Потом перелезает по сиденью и вываливается на землю с другой стороны пикапа, защищенная машиной от выстрелов. Рядом падает Морган, тяжело дыша. – Ты не ранен?

- Нет, а ты, маленькая леди? – и получив отрицательный ответ, предлагает. – Надо поговорить с ними. Что мы не причиним вреда. Что мы просто…

- Нет, Морган! Надо уходить! – Бэт вглядывается в ту сторону дороги, откуда они приехали. Кажется ли ей, или там действительно показались уже тени ходячих? Ей, должно быть, кажется, они же не бегуны в конце концов, а они уже прилично отъехали от Гир шоссе. Он аккуратно пробирается в салон, стараясь держаться ближе к полу и вытаскивает рюкзак Моргана и винтовку. Но выстрелы становятся все яростнее, все чаще. А еще ей обжигает плечо огнем… и она бросает парку, которую тащит в тот момент. Убегают вместе с Морганом в заросли рядом с дорогой, молясь, чтобы не попали в спину прицельным огнем. 



Только оказавшись на достаточном расстоянии от того места, осматриваются и проверяют то, что у них осталось. Бэт легко ранена – пуля чиркнула по коже чуть пониже плеча, и Морган перевязывает ее остатками бинтов, что Бэт положила в его рюкзак. У них снова почти ничего нет. Как и в начале их общего пути, когда они познакомились, благодаря Охотникам. 

Они потеряли машину, запасы продовольствия и бензина, палатку и спальники. И четыре винтовки с патронами. А еще парку Бэт, которую она сняла с трупа в охотничьей кабине. Морган сразу же отдает ей свою, оставшись в одной рубашке. Потому что приближаются сумерки, а Бэт в одном топике и джинсах.

 

- Как же охренительно тупо мы все просрали, - говорит Бэт, и Морган не может не сделать ей замечание по поводу выражений. Хотя в глубине души абсолютно согласен с ней. 



Им приходится ночевать в лесу. Без костра, из опасения привлечь живых. Караулят по очереди, обходя место ночлега периодически, потому что даже сделать сигнальную веревку им просто не из чего. На следующий день двигаются в сторону Кливленда. Потому что чтобы выжить, им просто необходимы припасы.  



С Кливленда и начинается их долгий путь пешком на север. Под жарким палящим солнцем. С тяжелыми рюкзаками, лямки которых врезаются в плечи и натирают кожу, влажную от пота. С оружием в руках. По растрескавшемуся и поросшему травой асфальту. По той же 11-й дороге, что ведет от Кливленда до Кампобелло и дальше до самого Вашингтона. Почти пятьсот миль. 

Идут медленно из-за ноги Моргана. Бэт видит, что он старается изо всех сил и держит уверенный темп, но понимает, что если он и дальше будет рвать из себя все жилы, настанет день, и он просто не сможет идти дальше. О чем и говорит ему открыто. 



- Мы будем идти не более пятнадцати миль в день. А если я увижу, что ты также устаешь, как сейчас, то даже меньше. Я не тороплюсь никуда.

- Почему? Наоборот, ты должна просто лететь на крыльях в Вашингтон. Там может быть не только спасение. Там может быть твоя семья, - Морган не смотрит на нее в этот момент – пробует суп, который они греют в консервной банке на костре. И Бэт рада, что он не видит того, как слезы наворачиваются на глаза при одной только мысли о ее семье. 

- Мы не знаем, там ли они вообще. Может, они уже давно мертвы! – бросает она зло. И теперь он поднимает голову и смотрит прямо в ее глаза. 

- Но мы не знаем и обратного, правда? Тебе не кажется, что нужно просто поверить в хорошее. И тогда все обязательно случится. Надо просто верить и просить у Господа. И он воздаст.

- По заслугам? – едко спрашивает Бэт. – За убийства. За то, что отнимала жизни. За то, что доводилось лгать и воровать. Он за это воздаст мне? 

- Я не думаю, что в твоей жизни было все это сделано во имя собственной выгоды. 

- Ты ошибаешься! – шипит Бэт и вскакивает на ноги. – Именно так и было… 



В голове снова возникает лицо. Ее четвертый убитый. На дороге у седана, где она нашла аптечку с лекарствами. И она задыхается от боли, которой схватывает сердце. А потом эта боль захватывает и голову, заставляя судорожно рыться в рюкзаке в поисках спасительной таблетки. 



Той ночью Бэт снова плачет. Потому что боль из головы уходит, поддаваясь действию анальгетика, а сердечная сворачивается змеей вокруг сердца и отравляет ей жизнь снова. 



Ничего бы не было… ничего бы не было, если бы ее не оставили. Ей бы никогда не пришлось… никогда! Но ее бросили… и она была вынуждена выживать, как могла. Как умела. Как пришлось. Эта кровь на ее руках, которую никогда не смыть уже. Эта память, которая будет мучить ее всю жизнь. Эта темнота…



Нет, не только они виноваты, что все так случилось. Но и я… когда ранила Доун…



Но… но если бы они просто проверили пульс… как можно было не увидеть, что я жива? Просто… просто они не верили в меня. В то, что я смогу. Что я выживу. Они просто не верили. Никто из них… 



В один из дней из путешествия по 11-й дороге Бэт просит Моргана изменить маршрут, заметив на карте значок магазина. Моргану просто необходима куртка, потому что близится осень, и ночи скоро станут прохладными. Кроме того, чем дальше на север, тем все ниже будет ночная температура. И ей бы не мешало сменить грязную одежду.

 

Это загородный отель. Красивые здания из камня с красной черепицей. Целая деревня из жилых домиков. Сначала они с Морганом решают обследовать основное здание, где и должен быть небольшой торговый центр. Там их встречает несколько ходячих – бывшие постояльцы и служащие, судя по униформе. Они слишком медлительны, давно обращенные, потому убрать их не составляет труда. Морган остается у входа и наблюдает за открытой центральной площадкой перед зданиями, а Бэт медленно бродит между вешалок с одеждой, перешагивая иногда через поваленные манекены. 



Сначала находит утепленные рубашки для Моргана, подбирает новые джинсы и штаны из плотной непромокаемой ткани. Потом находит стопку футболок и пару свитеров. Не помешают точно!  

Откладывает все на стойку у кассы и показывает на все это взглядом Моргану, мол, померяй, когда сможешь. Потом идет искать вещи для себя. Стаскивает с вешалок, уже не особо глядя на размеры – футболки, свитер, кардиган, пару джинсов. 

Ага, парка… с кучей карманов… глубоких карманов, где можно спрятать оружие.

  

А потом вытаскивает одну из футболок и смотрит на нее, чувствуя, как начинают трястись сначала руки мелкой дрожью. Затем дрожь охватывает все тело, и подгибаются ноги. Она приказывает себе мысленно взять себя в руки, но ничего, черт возьми, не выходит. Один вид дурацких крыльев  на спине женской футболки вызывает приступ неудержимых рыданий. 



Чертовы крылья! Чертовы крылья! Она вспоминает свой недавний кошмар, где ее насиловал возле домика самогонщика Джерри в который раз, а он просто стоял на террасе и даже не обернулся… Потому что ему не было до нее никакого дела. Никогда. Чертовы крылья!



В горле перехватывает, но рыдания все равно вырываются. Она сидит как идиотка рядом с горой шмотья, подтянув к себе ноги, и рыдает неудержимо, размазывая слезы по лицу. И никак не может остановиться.

 

Потому что уже никогда у нее не будет. Ничего не будет. Никогда не будет Того Самого первого раза. Она никогда не подарит свою невинность, как самый драгоценный дар, любимому человеку. Потому что ее отняли. Ее невинность. Ее свет. Всю ее сущность. Все это отняли. Уничтожили. Как уничтожили ее. Потому что прежней Бэт уже нет и никогда не будет. Никогда.



Чертовы крылья! Чертовы крылья! Почему я никогда не была тебе нужна? Почему ты вообще ничего не сделал? Вообще ничего! Почему ты не был со мной, когда ты был мне так нужен? Где ты теперь? Где ты…?



- Что с тобой, маленькая леди? – рядом с ней опускается на колени Морган. Бэт неожиданно для себя с готовностью приникает к его груди, когда Морган обнимает ее, пытаясь унять ее слезы. Ласково проводит ладонями по волосам и спине. Дует в лицо, стараясь успокоить истерику, от которой она уже даже начинает икать. И постепенно ему удается привести ее в чувство. 



Но окончательно Бэт приходит в себя, когда звенит колокольчик над дверью, говоря о том, что они уже не одни. И что это пришли не ходячие, потому что они не умеют открывать дверей. Они застывают вдвоем с Морганом. Она без оружия – оставила свой арбалет на стойке у кассы рядом с горой шмотья для Моргана, потому что искать с ним было неудобно. Да еще и ремень натер кожу на груди. Глок лежит рядом. Только нож в ножнах на поясе.



- Где вы, пташечки? – тянет голос с южным акцентом, а потом кто-то шумно сплевывает на пол. – Мы вас ведем уже несколько миль… мы знаем, что вы тут… Выходите, пташечки… никто не причинит вам вреда.  

- Смотри, какая штучка, Дин, - говорит другой голос. Видимо, кто-то обнаружил ее арбалет, понимает Бэт.  – Это нашей леди… Выходите, леди. Мы не причиним вам вреда. Просто хотим поговорить. Даже оружие готовы положить… Выходите и поговорим.



Бэт показывает Моргану, чтобы он отполз в сторону кабинок для примерки. Там можно спрятаться. Сама она укроется в другом месте, среди вешалок с одеждой. Но Моргану такой план не нравится – он не желает оставлять Бэт одну и практически безоружной. Показывает, мол, давай вместе. 



Хорошо, тогда пробираемся к стойке за кассами. Один отошел от них в сторону. Если подобраться, то сможем попробовать убрать их.

Я не буду убивать, пока не буду уверен, что они причинят нам вред.



Хорошо, закатывает глаза Бэт. Убить их всегда успеем. Главное – оружие. 



Возьми, Морган сует ей свой пистолет. Бэт знает, что там всего один патрон. Значит, у нее только один выстрел. Она кивает ему. Теперь они готовы двигаться. Правда, к сожалению, ничего не удается – как только Морган перебегает между вешалками, скривившись от боли в колене, его сбивает одним ударом ноги один из вошедших в магазин. Видимо, их план прорваться к оружию был очевиден с самого начала. Потом он прыгает на Моргана и бьет его, не давая даже опомниться. Бэт вскакивает на ноги и наводит на него пистолет, но не стреляет, потому что ей в спину упирается холодный металл. 



Черт! Черт! Че-е-е-ерт!



- Давай, малышка, бросай свою пушку, - говорит ей знакомый уже по голосу южанин. – Иначе Уйат сломает твоему другу что-нибудь. Нос он ему определенно уже сломал. 

Бэт смотрит в окровавленное лицо Моргана, потом на здоровые кулаки молодого парня, сидящего на нем верхом, и бросает пистолет на пол. 

- Какая ты умница, малышка, - волосатая рука хватает ее за шею и прижимает к потному телу. – Уайт, слезай с него. Хватит… а то малышка расстроится…



Уайт слезает с Моргана. Правда, когда стоит на ногах возле него, бьет прямо в больное  колено, отчего Морган стонет. Потом хватает за ворот рубашки и тянет вверх, вынуждая подняться на ноги.



Хорошие люди, Морган? 

Бэт не может не поднять бровь иронично, с болью глядя в его разбитое лицо, залитое кровью. В голове начинают стучать барабаны при виде его крови. Его боли. Его взгляда, который сейчас устремлен на нее. 

Ты все еще веришь в хороших людей? 



- Не трогайте ее! –  бросает зло Морган. – Не смейте ее трогать! 

- Отвали, папаша! Поздняк уже!  – смеется в ответ Уйат. Ему вторит тот, кто по-прежнему удерживает Бэт за шею. Она же в это время пытается нащупать через ткань рубашки, повязанной на поясе, застежку на ножнах, скрытых от взгляда напавших на них мужиков. 



Времени не будет. Надо, чтобы ножны были расстегнуты, когда понадобится использовать нож.  



- Подождите. Я сделаю все, что вы хотите. Только… пожалуйста… не надо… его…, голос Бэт срывается от волнения. Она все никак не может нащупать застежку ножен и на какое-то мгновение чувствует липкий страх. 

Барабаны в голове все неистовее… 





- Ты и так сделаешь все, что мы хотим, малышка. Перережь ему глотку, Уайт, пора заняться пташкой, - приказывает из-за спины голос южанина. Бэт каменеет при этих словах и смотрит растерянно на Моргана. Тот решает рвануть на своего противника, который уже расстегивает ножны на поясе. Уайт резко выкидывает руку и хватает Моргана прямо за горло, другой рукой тяня нож. 



Бэт смотрит на то, как медленно появляется лезвие из кожаных ножен. Барабаны в голове все громче… зрение сужается до единственной точки – блестящая сталь ножа, сверкнувшая солнечным лучом, случайно попавшим через стекло окна внутрь магазина. Бэт на мгновение прикрывает глаза от этой острой световой вспышки. Всего на мгновение... Поддаваясь темноте…



Когда она открывает глаза, то стоит уже напротив Моргана. В ее руке зажат тот самый нож, за которым она наблюдала недавно. Тяжело дышит. В голове стихает бешеный ритм барабанов. Она вся мокрая… От пота и от крови, которой залита с головы до ног. 

Ладонь левой руки болит невыносимо, и Бэт с удивлением обнаруживает на ней неглубокий порез, из которого сочится кровь. Более глубокий порез у нее на плече и около локтя правой руки. Но ее залила не только собственная кровь. Потому что когда Бэт оглядывается, то видит словно через дымку и Уайта, и того, кто еще недавно держал ее, прижимая к себе и лапая за грудь. 

У южанина раны на шее. Из глаза торчит ее нож. У Уйата многочисленные порезы, но самая страшная рана на горле. Оно перерезано.

 

- Бэтти… не смотри на них… просто не смотри на них…

- Морган! – она просто в ужасе от того, что сделала недавно. Разве она может? Господи! Разве это она? 

- Все хорошо, маленькая леди… все хорошо…



Он делает к ней шаг и забирает спокойно нож из ее пальцев. Потом деловито подходит и всаживает его в ухо Уайту, который уже начал обращаться. Потом обнимает Бэт. Крепко. Не обращая внимания на то, что пачкается в чужой крови. После этого внимательно осматривает ее раны.

- Нам нужно найти что-нибудь из антисептика здесь. И перевязать твои раны, маленькая леди, - говорит он привычным уже ласковым голосом. Словно она только что не прирезала двоих на его глазах. И не стояла перед ним, сжимая нож в руке. Бэт даже страшно подумать, ударила ли бы она его или нет. 

Если бы темнота не отступила вовремя…



Он находит гостевой домик, в котором по-прежнему течет вода. Она ржавая, со странным запахом стоячих труб, но им не приходится выбирать. Он заводит Бэт в ванную комнату и оставляет перед душевой кабиной. 

- Тебе нужно помыться. Ты слышишь, маленькая леди? Я посижу и покараулю. Вот тут я приготовил вещи. Все чистое. Ты меня слышишь? Кивни, если слышишь. 

Она слышит в его голосе тревогу и спешит кивнуть. Только после этого кивка он снова обнимает ее, а потом уходит из ванной. Она долго моется, стирая с себя следы убийств, которые недавно совершила. Удивляясь тому, как умудрилась вывернуться из рук южанина. И убить Уайта, который хоть и одного возраста с ней, но явно сильнее. Был. А еще ей не дает покоя то, как она стояла перед Морганом, зажимая нож в руке. 



Что, если бы она ударила? Что, если бы темнота не отступила так вовремя? 



По иронии судьбы Морган среди вещей положил ей ту самую чертову футболку с крыльями. Бэт обнаруживает ее, когда выходит из душа. И сейчас она не вызывает в ней боли. И слез тоже. Только ярость. И она разрывает эту футболку, тяня изо всех сил горловину вниз. Удается порвать только хлопок. Пайетки, которыми вышиты проклятые крылья, не поддаются, и она роняет обрывки футболки на пол. Обессилено опускается рядом с ними, тяжело дыша.

 

Если бы она не плакала в который раз, Морган не отошел бы от двери и не пропустил бы этих ублюдков. Если бы она не поддалась своим эмоциям и страху, что он мертв, что она никогда не найдет его. Если бы не поддалась боли, которая пришла с воспоминанием о кошмаре, в котором она ему не нужна… не нужна… 



Слезы – это слабость. Эмоции – это слабость. Эмоции мешают думать рационально. Страх – это слабость. Страх парализует. Страх мешает быстро и решительно действовать. 



Она больше никогда не будет слабой. Никогда… И больше никогда не будет вспоминать их. Никогда. Потому что память о них делает ее слабой. А ярость и ненависть дает силы идти дальше… 



Когда Бэт выходит из ванной комнаты, то сразу же подходит к Моргану, который с тревогой вглядывается в ее лицо, отведя мокрые пряди волос в сторону. 

- Как ты, маленькая леди? 

- Это моя темнота, Морган. Когда я говорила, что во мне есть тьма, я имела в виду не только приступы ярости или обмороки. Иногда я проваливаюсь в темноту. И это уже не я… Я чуть не убила тебя… тоже… как их…

- Нет! Нет! – он обхватывает ее лицо ладонями и заставляет взглянуть на себя. – Ты бы никогда не причинила мне вред. Я знаю это. Я видел это в твоих глазах. Ты бы никогда не причинила мне вреда. Никогда!

- Я так хочу это верить…

- Верь, моя маленькая леди. Нет, знай это! Потому что я это знаю. Именно знаю, понимаешь? 



Он обнимает ее, и она приникает к нему, пряча свои страхи и сомнения в кольце его рук. У него на груди. В его теплоте и нежности. Потом он обрабатывает ее раны. На ладони, на плече и на правой руке. Затем уходит в душ, а она ждет его, чтобы в свою очередь обработать раны на его лице. У Моргана сломан нос, разбиты губы и лопнула кожа на скуле. Видимо, придется зашивать. И возможно у него будет шрам. Совсем как у нее.   

Пока он моется, Бэт собирает обрывки футболки и сжигает их на лужайке около гостевого домика. Наблюдает за тем, как огонь пожирает крылья, чувствуя, как что-то медленно умирает в душе с каждым мигом, уничтожающим ткань. 



Бэт понимает, что все, что когда-то было живо в ее душе, окончательно мертво, когда на следующий день убивает оленя в лесу за отелем. Она выслеживает зверя почти полдня, а потом специально гонит в сторону домиков, чтобы успеть позвать Моргана прежде, чем оленя найдут ходячие. Все ведь возможно в этом чертовом мире… 



Когда олень замирает буквально на минуту и повернул к ней голову, Бэт колеблется ровно миг, держа палец на курке арбалета. Почему-то в голову снова приходит тот взгляд, который когда-то пронзил насквозь до самого сердца, заставляя бабочек в животе биться в бешеном танце. 

Только в этот раз бабочек не было. Они все умерли… сдохли где-то в ней… сдохли… как и весь мир вокруг…



Она пускает стрелу арбалета прямо в сердце оленя, убивая его одним выстрелом. 



Чуть более чем через десять месяцев они с Морганом шагнут в окрестности Александрии…
        
========== Глава 32 ==========
        

Дэрил смотрит ей в глаза и молчит. Слишком долго. За эти минуты, что кажутся ей такими длинными, словно часы, Бэт уже успевает придумать сотни вариантов его ответных реплик. Доводит себя до того, что уже готова сорваться с места и убежать, уже жалея, что вообще начала этот разговор. 



Потому что слово может убить… наповал… и ее особенно. Особенно сейчас. 



- Прекрати, - тянет Дэрил, и она не может не улыбнуться нервно. Прекрати? И все? 

- Ты не понимаешь…

- Если ты говоришь о Тромтоне, то я все понимаю. И это не безумие, Бэт. 

- Не только Тромтон. Эванс. И были еще случаи… пока мы шли сюда… Я убивала…

- Я тоже убивал. И Рик. 

- Это не то…

- Откуда ты знаешь?



Теперь Дэрил уже обхватывает ладонями ее лицо, потому что Бэт отворачивается от него. 

– Иногда человек делает не те поступки, что раньше. Которых никто не ожидает от него. Иногда это бывает. Потому что на кону жизнь. Твоя. Твоих близких. Иногда это бывает… Это не безумие. Слетают с катушек по-другому. Когда думают, что ходячие – это люди. Что быть ими лучше. 

- Так не бывает, - качает Бэт головой. – Это невозможно…



- Помнишь, Самуэльса и его дочерей? Они ушли из тюрьмы с Таем и Джудит. Их нашла Кэрол потом. Так вот, старшая Самульэс слетела с катушек еще в тюрьме. Подкармливала ходячих. Давала им имена. А после падения тюрьмы… в общем, она думала, что всем будет лучше обратиться. И убила сестру. 

- Что? Лиззи убила Мику? Лиззи? – Бэт настолько шокирована тем, что услышана, что ей приходится опуститься на краешек кровати, иначе она бы упала. Настолько стали слабыми ноги вдруг. 



Как это возможно? Как можно убить родную сестру? Лиззи, всегда такая внимательная и добрая. И Мика… Как это возможно?!



- Бэт? – Дэрил опускается на корточки возле кровати напротив нее и берет ее ладони в свои руки. Ласково гладит большими пальцами нежную кожу, пытаясь успокоить. – Я не должен был тебе рассказывать. Просто я… хотел, чтобы ты знала. Вот она - разница. Самуэльс слетела с катушек. А ты – нет. Ты – нет! И больше никогда не говори так! Один раз… один раз я тоже думал, что слетел с катушек… еще у фермы. Когда меня сбросила долбанная лошадь, а потом я прострелил себе бок. Я думал, подохну там. И… я видел Мэрла… говорил с ним… а потом… Короче, Андреа тогда выстрелила в меня не просто так. Я был словно ходячий. Ни одной мысли в башке. Только инстинкт выжить. Победить. Ходячих, что были там и чуть не сожрали меня. Я отрезал им уши и повесил на веревке на шею. Как знак того, что я сильнее их…



- Что?

Бэт очень хочется сдержать смех, но тот так и рвется из нее. Она представляет себе ожерелье из ушей ходячих у него на шее и не может не смеяться. Прислоняется лбом к его лбу, чтобы он не видел ее смех, и до боли закусывает губу. Боль немного отрезвляет. 



– Прости… просто… это…Бог мой, Дэрил! Ты серьезно?! Про уши. Потому что я никогда не слышала об этом… 

- Рик сорвал с меня эти уши по пути к дому. Иначе Хэршелл бы точно выставил меня за границы своих земель. Он и так на меня смотрел тогда, как на... 



Бэт сразу же чувствует, как меняется его настроение. Словно тень набегает на его лицо. И этой тени точно не было, когда он вспоминал, каким был на ферме. 



- Твой отец никогда бы не одобрил то, что ты здесь. Со мной. 

- Ты не можешь этого знать, – теперь уже она сжимает его ладони, а не наоборот, как прежде. – Папа относился к тебе в тюрьме совсем иначе, вспомни. Сколько ты всего сделал тогда. И когда родилась Джудит, и во время инфекции. И разве ты не слышал ни слова из того, что я сказала тебе сейчас? Ты удивительный человек. Из всех, кого я знаю. Кого когда-либо встречала. Ты самый-самый… 

- Тебе надо чаще повторять мне это, - глухо говорит он, и его глаза вдруг тут же затягиваются дымкой боли. Потому что эти слова так похожи на те, что когда-то были произнесены им. И они оба помнят ее ответ. 

Пророческий ответ. Как и фраза, что последовала за ним. 



Когда-нибудь меня не станет… Тебе будет очень не хватать меня, Дэрил Диксон.



В этот раз Бэт не говорит ему, что он должен сам хранить в памяти каждое слово, которое она сказала. Просто гладит пальцами его сильные ладони и запястья и шепчет, улыбаясь:

- Хорошо, только постарайся запомнить их, ладно? Чтобы мне пришлось говорить их реже. Потому что я хочу, чтобы ты знал это. Сам. Знал.  

Он не отвечает. Только смотрит на нее. И проводит одной ладонью по ее распущенным волосам, свободно струящимся по спине и плечам. Затем эти пальцы скользят между прядей, а  захватывает в плен затылок. 

- Бэт, - произносит он так, что ее сердце пропускает пару тактов, сладко сжимаясь в груди. А потом добавляет. – Дэбасиге… Ты – Дэбасиге… для меня… 



Бэт совсем не понимает, что он говорит. Только смотрит на него, широко раскрыв глаза, завороженная его мягким хриплым голосом. Тем, что он так близко к ней. Что он вообще рядом. От этого шепота почему-то начинает колотиться сердце с неистовой силой, ударяясь о ребра. И разливается по телу привычный жар. Когда он привлекает ее к себе и мягко целует в губы. Один раз. Другой. С третьим поцелуем все меняется. Уходит нежность, пропуская вперед страсть и напор, которому она поддается и распахивает губы, пропуская его язык в свой рот. 



- Шесть дней это все-таки очень долго…, - шепчет она, прямо в его губы. 

- Согласен, - отвечает он. – Долбанные ходячие нашли моего оленя быстрее, чем я. Я не мог вернуться с пустыми руками. Не к Четвертому июля. Пришлось выслеживать нового. 

- В следующий раз…, - начинает она, чтобы сказать, что в следующий раз хочет идти с ним.

- Да, - шепчет он снова прямо в ее рот прежде, чем поцеловать. Глубоко. Настойчиво. И она не может не улыбнуться. Потому что он рядом, и ей снова хорошо и радостно. Как тогда во дворе, когда она пела. Потому что он дарит ей это ощущение неповторимого счастья и покоя. И именно здесь ее место, Морган прав. Рядом с ним, рядом с ее семьей. Наверное, поэтому Морган смотрел на нее сегодня с такой гордостью в глазах, успевает она подумать прежде, чем улетают из головы последние мысли. И в ней остается только жар и потребность. 



Невыносимая потребность стать снова его. Полностью. Раствориться в нем. Поддаться его рукам и губам. Коснуться самой.  Отдаться ему. Подчиняя в свою очередь себе… 



- Черт! – шипит Дэрил, когда случайно отрывает одну пуговку у ее блузки, пытаясь расстегнуть, и она смеется счастливо.

- Забудь…, - тянет вверх блузку, расстегнув всего пару пуговок, и он помогает ей в этом. Затем она в свою очередь яростно стягивает его рубашку. Быстрее. Чтобы коснуться его кожи и его твердых мускулов, по прикосновениям к которым так тосковали ее пальцы все это время.

- Мне тебя не хватало… не хватало, - шепчет он, когда его губы скользят по шее вниз, заставляя выгибаться. Находит ее руку, заводит за голову и переплетает пальцы, прижимая ту к покрывалу. – Мне всегда тебя не хватает…



Сейчас, когда слишком много времени прошло с того момента, как они были близки в последний раз, все происходит так же быстро и яростно, как тогда в домике у озера на диване. Поскорее стать частью друг друга. 

Ближе. Теснее. Глубже. Кожа к коже. Губы к губам.  



Когда все заканчивается, в голову снова возвращаются мысли. И первая из них – неловкость и стыд собственной наготы. Бэт, как может, заворачивается в край покрывала, а потом благодарно принимает рубашку, которую Дэрил накидывает ей на плечи, словно угадывая ее состояние сейчас. После этого он слезает с кровати, натягивает джинсы и поджигает свечу, стоящую на подоконнике в подсвечнике-стакане из толстого стекла. Долго смотрит на ее огонек, опираясь ладонями о подоконник. И Бэт не может не подойти сейчас к нему, обхватывая его ладонями в объятие и прижимаясь щекой к его спине. Без особого труда читая его мысли. 



Мэрл…



Мерцают десятки огоньков в окнах соседних домов, показывая потери живущих в тех за время, что прошло с конца прежнего мира. Легко трепещет огонек свечи при ветерке, который проникает в комнату через приоткрытую створку окна. Бэт проводит ласково ладонью по руке Дэрила от плеча до запястья и нащупывает браслет, который повязала ему перед вылазкой к грузовику Таргета. 



- Тебе больше не нужно ничего не память обо мне, - говорит она задумчиво. 



Всегда, когда они говорили что-то о предстоящем расставании или когда она подарила ему этот браслет, случалось что-то страшное. То, что могло разлучить их…  



- Потому что я всегда буду рядом. Сама. Если ты захочешь… и как ты захочешь… 

- Оставь, - Дэрил кладет ладонь на ее пальцы, которые теребят бусины на кожаном браслете. – Это не знак на память… для меня это… просто другое, ладно?



Дэрил недолго стоит, задумавшись над чем-то, гладя ее пальцы поверх кожи браслета. Вдруг отстраняется от ее рук и идет к комоду. Выдвигает верхний ящик и роется под стопкой одежды. 

- Ты сказала, мне не нужно больше ничего не память, - с этими словами он разворачивается к ней и протягивает нож. 



Ее нож. 

Знакомые до боли ножны с выбитым узором. Украшенная костью рукоять. Как кусочек того самого лета. Когда они еще были вместе. Когда все только начиналось…



В горле настолько сдавливает, что она не может даже слова сказать. Только смотрит на него, широко распахнув глаза. Даже не подозревая, какие океаны сейчас бушуют в них. Каким светом они сияют. И сама она вся сияет при очередном понимании того, насколько была важна для него. 



- Мне вернула его Кэрол, - голос Дэрила звучит глухо и еще более хрипло, чем обычно. И она понимает, что ему снова больно вспоминать прошлое. Его боль, с которой она столкнулась лицом к лицу тогда, в домике у озера, еще не ушла полностью. Она все еще где-то там, внутри него. Просто притаилась в глубинах. 

И видит Бог, она сделает все, чтобы он забыл ее, эту боль… чтобы больше не видеть этой тени в глубине его глаз и не слышать в его голосе. Никогда больше!



- Ты спасла ей жизнь, - это даже не вопрос. Это просто утверждение. Для него нет сомнений, что она могла сделать это. - В госпитале. Ты ведь спасла ей жизнь…



Бэт невольно вспоминает, как старательно плела сети обмана, чтобы раздобыть лекарства для Кэрол, как притворялась перед офицерами и как бодрствовала во время ночного покоя, боясь, что если сомнет веки, то Кэрол убьют, как убивали наиболее слабого и бесполезного в стенах госпиталя. 

И о том, какую цену ей пришлось заплатить за эту спасенную жизнь. Ее третий живой. Третье убийство… очередная кровь на ее руках. Не последние капли… всего лишь начало…



- Она – часть нашей семьи, - хрипит она из-за пересохшего горла и пожимает плечами. – Наша семья. Ты бы поступил точно так же… для любого из семьи.



Бэт читает в его глазах, что он вот-вот задаст ей снова вопрос о прошлом. 

Расскажи мне о госпитале. О том, что с тобой случилось там. И о том, что произошло позднее. 

Но она не готова. Не готова открываться. Даже ему. 



Не сейчас, когда боль и вина никуда не ушли из него. Когда они еще крепко держат его своими костлявыми лапами, каждый раз заставляя его душу кровоточить. Неужели Андреа была права, когда-то сказав, что боль никогда не уходит. Просто занимает определенное место в душе, как комнату… 



Поэтому Бэт так благодарна ему, когда Дэрил все же отступает. Не произносит того, что она читает в его глазах. Просто протягивает ей ножны, и она принимает тяжесть ножа в свои ладони, чувствуя, как немного дрожат пальцы от волнения. 



Ее нож. Кусочек прежней жизни… 



А потом Дэрил снова удивляет ее. Когда достает из ящика второй предмет из ее прошлого и вкладывает в ее ладонь. 



Как часть прежней Бэт. Ее серебряное распятие на черном шнурке. Символ ее безграничной веры. В светлое и хорошее. В добро и хороших людей. В Бога. 



- Откуда…? – это единственное, что она может прошептать сейчас. А потом не может удержать слез, и они срываются с ресниц и бегут ровными дорожками по щекам. 

- Сначала это было… единственное, что… осталось мне, - Дэрил говорит, сбиваясь постоянно, словно ему тяжело произносить то, что должен сказать ей сейчас. - Крест и браслеты. Крест как память о том … во что ты верила. 

Бэт видит, что ему сложно сейчас говорить, особенно сейчас, когда она сама никак не может совладать со слезами. Поэтому протягивает руку и сжимает его предплечье в знак поддержки и одобрения.

 

- Иногда… когда становилось совсем херово… или я не знал, хочу ли я быть… тут… или вообще… я доставал этот крест. И думал, что бы ты сказала… или сделала… Понимал тогда, что нужно просто идти дальше. Или принимать… ну, не знаю… понимаешь? Я хотел поступать правильно. Потому что ты бы этого хотела. Как тогда… в том домике с трупаками… и раньше…



Бэт больше не выдерживает – со всего размаху утыкается лицом в грудь Дэрила, обнимая его так крепко, как может. И прячет свои слезы от его взгляда. Хотя куда их было скрыть от него, когда они капают на его кожу, обжигая ее? Он запускает ладони в ее волосы. Потом вынуждает ее поднять голову и посмотреть на него. 



- Итак? – спрашивает Дэрил, глядя прямо ей в глаза, словно пытаясь прочитать в них ответ.

- Итак? – переспрашивает Бэт. Но почему-то именно сейчас пугается этого вопроса, после которого должны быть расставлены точки. Потому так неловко сбегает от момента, пряча смущенный взгляд и говоря, что ей нужно спуститься в кухню. Дэрил выпускает ее с неохотой, но она знала, что он не будет возражать. Потому что всегда старался угодить ей. 



В доме тихо и темно. Она идет по лестнице, стараясь не наступать на ступени, которые скрипом могут выдать ее шаги. Пока ей бы очень не хотелось, чтобы кто-то знал о том, что они с Дэрилом были в этот час вместе и чем занимались в его комнате. Бэт не может не краснеть, когда вспоминает, как жадно он целовал ее, ловя каждый ее вздох… А еще краснеет от того, что ощущает, как холодит руку распятие, которое она зажала сейчас в ладони.



Папа был бы не против Дэрила Диксона, как хочется думать. Но он был бы определенно против того, чтобы все это происходило вот так. Без обязательств. Без каких-либо обещаний. Для него все должно было быть серьезно. Поэтому он принял Гленна. Потому что тот сразу заявил, что Мэгги в его жизни – это серьезно и навсегда. А вот что у них…? И почему я испугалась? Хотя бы было уже все ясно…



Дэрил четко дал указания, где и что искать, поэтому Бэт без особого труда находит и стакан – в третьем шкафчике слева от холодильника, и кувшин с водой. Он бы спустился с ней, но ей еще нужно было зайти в ванную комнату, потому она заверила, что справится сама. Потом, налив себе воды, лезет в холодильник за баночкой газировки для Дэрила. Он не просил, но она знает, что газировка точно будет нелишней. 



- Сэм… дай мне, пожалуйста, газировки, - Бэт застывает за дверцей холодильника, которая частично прячет ее от взгляда Карла, сонный голос которого слышит в этот момент. Потом находит на ощупь в глубине холодильника еще одну баночку и протягивает ему над дверцей, по-прежнему не показываясь ему. Карл забирает газировку из ее ладони, а потом вдруг произносит потрясенно:

- Бэт? – и хватает ее за запястье. Прямо поверх браслетов на ее руке. Она дергает руку и высвобождает ее, а потом захлопывает холодильник и видит удивленное лицо Карла.

- Карл…

- Что ты делаешь здесь? – затем его губы кривятся, когда он замечает ее голые ноги и часть груди в не застегнутой толком вырезе рубашки. Рубашки Дэрила. – Бэт? Ты же… Бэт!



Она пытается выйти из кухни, но Карл быстро перегораживает ей путь. И делает это несколько раз, не давая обойти его. Поэтому она отходит от него подальше и берет со стола стакан с водой. Чтобы хоть чем-то занять руки и спрятать от него свое волнение сейчас.



- Карл, дай мне выйти.

- Ты и Дэрил? Ты и Дэрил, Бэт? – говорит он таким тоном, словно она сделала что-то предосудительное. – Бэт – это же ты! Ты! Насколько он тебя старше? На двадцать лет? Он же старик! Ладно бы еще Алекс Рейвен! Но Диксон…! 

- Прекрати! И говори потише, пожалуйста… 

- Ты не хочешь, чтобы знал папа? – прищуривает Карл глаза. – Почему? Значит… Бэт! Господи, Бэт! Ты сошла с ума! Вы не должны с Диксоном… вы же… ты и он… Это неправильно! Господи, он же только недавно приводил сюда докторшу! А теперь ты! И ты согласна – вот так? Я думал, ты другая. Думал, ты совсем другая! А ты… ты же была сначала с Рейвеном, когда пришла сюда. Ты ведь с ним была… и теперь с Дэрилом… Ты знаешь, как это называется?!

- Скажи мне! – спокойно говорит Бэт, глядя ему прямо в глаза. Впервые за все время не узнавая Карла, который стоял перед ней и зло бросал ядовитые слова. Обжигая ими почему-то больно. 



Хотя нет… второй раз. Первый был там – в окрестностях тюрьмы, когда Карл убил подростка, опускающего оружие на землю. Сдающегося на милость противника. Вручающего свою жизнь в чужие руки.

То же злое выражение в глазах. Так же стиснуты зубы, от чего так резко обозначены скулы.



- Шлюха! – вырывается из-за его стиснутых в ярости зубов. Бэт даже не успевает осознать то, что он прошипел ей сейчас в лицо, как он вдруг буквально пролетает до кухонного стола, не удержавшись от сильного толчка в спину, и падает на пол. Следом в несколько широких шагов резко входит Дэрил и, ухватив его за футболку, приподнимает.

- Еще раз так скажешь, я надеру тебе твою херову задницу, Карл! Ты понял меня?! 



- Дэрил! – Бэт видит ярость, которая горит в его глазах, и спешит положить ладонь на его плечо, пытаясь успокоить. – Оставь его… он же мальчик…

- Иди к черту! – шипит в ответ на это Карл, кривя губы, словно сейчас заплачет. А потом обмякает в руках Дэрила и закрывает глаза, словно отгораживаясь от них. – Идите вы оба к черту! Я вас обоих ненавижу!



***

 

   Шлюха… 



Это долбанное слово настолько врезалось в память, что кажется, оно всегда будет гореть в его мыслях огнем. И ему самому было охренительно неприятно услышать его в адрес Бэт, а каково ей самой?



Дэрил косится взглядом на идущую рядом Бэт. Она выглядит сосредоточенно-хмурой. Привычные черточки вдоль лба на переносице говорят ему без слов, что сейчас там, за этим высоким лбом, бьется настойчиво какая-то мысль. 

Дочь Хэршелла Грина обозвали шлюхой. Долбанный мир сошел с ума. И он точно знает причину, почему на Бэт Карл посмел открыть свой рот. Потому что она была с ним. Потому что у нее не так, как должно быть.



Их путь освещен десятками маленьких огоньков на подоконниках домов Александрии, и он не может не вспоминать, как в прошлом году на окне дома Ри горело на одну свечу больше. Сам он не смог бы зажечь никогда ту свечу. Потому что даже в память брата поджигать маленький огонек было невероятно больно до сих пор. Несмотря на прошедшее время с момента его гибели. Словно из его души вынули что-то, и вместо этого осталась дыра, зияя чернотой. Но сегодня ночью эта пустота не давила так тяжело на сердце. Потому что она была рядом. И он чувствовал ее руки на своем теле. Ее тепло рядом. 



Ее – рядом.



Она права. Теперь, когда она рядом, глупо хранить ее вещи как дань ее памяти. Но все равно. Когда отдавал, словно с кожей отрывал от себя. Прямо с кожей…



Он помнит до сих пор, как Бэт колебалась, когда одевалась в его комнате, и очередь дошла до распятия, одиноко лежащего на сбитом покрывале рядом с ножом. Она долго стояла, держа его на ладони. Словно взвешивала. Решалась на что-то. Он наблюдал за ней исподтишка, стараясь, чтобы она не заметила его взгляда. И отчего-то в груди стало охренительно тепло, когда она все-таки надела черный шнурок, а после спрятала распятие под блузкой.

 

Так же тепло, когда он услышал ее голос. Почти два года он не слышал ее пения. Последний раз, когда она играла в том доме с трупаками и пела дурацкую песенку о лете. Он не запомнил слов. Только мелодию и звук ее голоса. Потому что иногда ему снилось, что он снова лежит в том гробу и слушает ее пение, от которого так теплеет в груди и рассеивается к херам вся чернота, которой был полон этот херов мир. Она была его светом… его солнцем… 



Она -  его Дэбасиге… была, есть и всегда будет. Костьми ляжет, но никогда не выпустит ее из своих рук. Это как никогда стало ясно за те дни, что он провел вдали от нее. 



Поэтому когда он провожает ее до дома Ри, долго целуя на прощание, Дэрил уходит не сразу с крыльца после того, как Бэт скрывается в темноте дома. Он видел, как отодвинулась в сторону занавеска на окне второго этажа, и ждет, пока к нему выйдет Мэгги. Потому что знает, что она выйдет сейчас. Он сказал ей еще во время барбекю, что ему охренеть как нужно поговорить с ней.



Мэгс спускается тихонько по ступеням и садится рядом, но он показывает ей знаками, что надо идти в дом. Говорить на крыльце, на крышу которого выходит окно Бэт сейчас не стоит. 



Они садятся в кухне, в свете свечей, которые горят на подоконнике. Их у Ри до хрена. Три – в память сестер Гленна, которых тот уже не надеется увидеть в живых за прошедшие годы с момента конца света. И пять – в память членов семьи Грин и Патрисии с Отисом. 



Раньше их было шесть штук. До сих пор память об этом отдается какой-то  долбанной тупой болью…



Мэгс ставит на стол баночку газировки, которую Дэрил открывает тут же. И он не может не стиснуть банку  чуть сильнее, чем следует, при воспоминании о том, что произошло в кухне Граймсов некоторое время назад. 

- Мэгги, - начинает он несмело, но не находит слов почему-то, сбивается и замолкает, злясь на себя. А потом пробует снова. – Мэгс… Я не знаю, как тебе сказать… Мэгги…



Черт, это просто охренеть как трудно! Как найти те самые слова, которые он должен сказать сейчас старшей Грин? 



Мэгс, мне охренительно нужна твоя сестра. Я без нее не могу… просто не могу… совсем. Не выходит. И мне охренительно нужно, чтобы она была рядом. Всегда. И чтобы она была счастлива. А для того, чтобы она была счастлива, ей нужен дом. И, значит, мне нужен дом. Мой собственный дом. Похожий на твой дом, Мэгс, и на дом Граймсов. Наш собственный дом с Бэт. Дом, которого у меня никогда не было. Но ведь у меня никогда не было такой, как твоя сестра. Это просто охренительный подарок от долбанного Санта Клауса, что она есть у меня… Что она у меня есть сейчас… 



Мэгс, мне просто охренительно нужно знать, что ты понимаешь.  Как всегда понимала. И мне нужно знать, что ты не против того, что я хочу, чтобы у нас с твоей сестрой был отдельный дом. Я понимаю, что в прошлой жизни даже стоять рядом с ней не мог бы, но… теперь все иначе. Теперь я другой. Вернее, я не такой, как был прежде. 

А еще она хочет ребенка… Никто и никогда не говорил мне, что хочет от меня ребенка. Это просто охренеть, Мэгс, знаешь? И я понимаю, что тоже этого хочу… хочу всего, что есть у вас с Гленном. Что есть у Граймсов… 

Я охренеть как боюсь сейчас, Мэгс! Потому что никогда мне еще давали в руки такой подарок…и потому что я всегда все проебываю, но… Но я готов рискнуть. Я готов. Ради нее. Ради Бэт. Только ради Бэт… Потому что она мне нужна. И я ей нужен. И она мне охренеть как нужна! Она мое солнце, Мэгс, понимаешь? Она – мое солнце!



Они смотрят друг на друга через долгое время, пока все эти мысли крутятся и крутятся в его голове. Когда он мысленно умолкает, то замечает, как улыбается Мэгги. Мягко и понимающе. 



- Я знаю, Дэрил, - говорит она и тянет к нему руку. Аккуратно трогает кончиками пальцев его руку, лежащую на столе. Словно боясь спугнуть его сейчас. – Я все знаю. И ты для нее – все. Раньше, правда, я немного сомневалась в этом. Она ведь так вела себя с тобой. Но потом поняла… Ты для нее все. А раз так, то меня даже спрашивать не надо ни о чем. Тем более… ведь это ты, Дэрил! Это ты! Я ведь все помню… все помню. И я счастлива сейчас не только за Бэт, но и за тебя. Потому что ты тоже, Дэрил… ты тоже заслужил все это. Только вот…



Она прикусывает губу, смущаясь продолжать.

- Только вот? – переспрашивает он, ожидая, что сейчас она скажет что-то совершенно обратное тому, что говорила недавно. Но она только опускает взгляд и молчит. Крутит на пальце обручальное кольцо. И он невольно бросает взгляд на бриллиант на ее пальце.



- Папа бы хотел, чтобы у нее было все, как он мечтал, понимаешь? – хрипло говорит Мэгги. – Я не хочу тебя ни к чему принуждать… потому что уверена, что Бэт первая скажет, что ей все это не надо… и не важно, но… но это важно. Для нее это важно. Для меня. Для папы. Для папы это было бы важно.

- Перестань, - тянет он в ответ. – Я все понимаю. Я бы хотел… чтобы ты помогла мне…



Теперь настает его очередь прикусывать губу и смущаться. 

- Я говорил с Риком днем. Мы передвигаем стену завтра вглубь Александрии. Будут новые дома, и… ты поможешь мне выбрать дом для Бэт? Потому что… у меня никогда не было дома… нормального дома, а не какой-нибудь херни, типа трейлера. Ты мне поможешь, Мэгс, в этом?

- Дэрил! – Мэгги буквально вспыхивает светом улыбки, что появляется на ее лице. На этот раз она тянет к нему обе руки и сжимает его ладони крепче от наплыва эмоций. – Бог мой! Конечно! Конечно же, я помогу тебе! Я не только помогу найти дом, но и приведу в порядок его. Тара мне поможет. О, Дэрил…   



Ее глаза подозрительно блестят сейчас в свете свечей. Дэрил понимает, что она взволнована сейчас не меньше, чем он сам. И он отвечает неловко на ее пожатие, улыбаясь уголками рта. 



Когда они прощаются в холле, он все-таки не выдерживает и спрашивает. О том, что так мучает его в последние недели. Охренительно мучает! 

- Хэршелл… как ты думаешь, Мэгги, он… был бы против, да?

- Папа? – переспрашивает она, а потом после короткой паузы продолжает мягко. – Дэрил, я не могу сказать тебе со всей определенностью, что он был бы чертовски рад этому. Но я уверена, что он был бы рад видеть нашу девочку счастливой. А она счастлива с тобой. Она вся сияет, когда ты рядом. И сегодня… она впервые пела. Впервые за столько времени! Морган сказал, что она никогда не пела при нем. Ни разу! За все это время – никогда! И я уверена, что это именно ты причина, по которой она пела сегодня днем. И потом, Дэрил… Ты столько всего сделал для нашей семьи. Ты неоднократно спасал меня… ты понимаешь, о чем я говорю. И Патти… без тебя ее бы просто не было! Никогда! Я никогда не смогу даже сотой доли признательности выразить тебе за все, что ты сделал для меня! И я уверена, что папа принял бы тебя с радостью… может, не сразу, но принял бы. Я это знаю. И ты знай!



Дэрил благодарно кивает ей в ответ еле заметно, но она видит его кивок и улыбается ему снова, ослепляя на миг своей счастливой улыбкой. 

- Тогда – завтра? 

- Завтра, - подтверждает он. – И не говори пока Бэт. Я сам хочу. Хорошо?

- Хорошо. Я скажу, что буду занята с Тарой на ревизии запасов в центре у Кэрол… 



На следующее утро Мэгс с Тарой присоединяются к команде зачистки территории, которую выбрали для расширения зоны. Переносить стену, раздвигая границы, довольно хлопотное и опасное дело, потому что надо следить в оба глаза не только за тем, чтобы рабочие команды строителей были в безопасности за работой, но и страховать друг друга. Причем, все необходимо делать максимально тихо, чтобы не привлечь ходячих, пока тросами поднимают и ставят новые стены. 



Еще до начала работ ходячих отвлекают как можно дальше от улицы, которую выбрали для расширения зоны. Она как никакая иная подходит для этого, потому что соединена с зоной трубами водопровода, а подключить ее к электроснабжению, поставив новые столбы и натянув провода, у электриков Александрии не займет труда. Кроме этого, на одной стороне улицы есть небольшой футбольное поле. А им там сейчас необходимы дополнительные земли под посевы на территории зоны.



Ходячих немного, и они не особо шустрые. Пока строительные бригады поднимают и укрепляют первый ряд стен, команда чистильщиков убирает их без лишнего шума. Дэрил старается не выпускать из поля зрения Мэгги, которая больше года не сталкивалась с ходячими так близко. 



Ни к каким херам она не должна пострадать! Он был охренительно против того, чтобы она была в команде чистильщиков. Думал, что она просто придет потом, когда все закончится, и выберет дом. Но когда все было просто у обеих Грин? 



- Вон тот! – показывает Мэгги мачете в сторону небольшого двухэтажного домика из темного кирпича. Она тяжело дышит, упирая руку в бок и чуть склонившись вперед. 

Уже поставили стены, соединяя те с общим ограждением Александрии, и теперь занимаются зачисткой домов, выискивая ходячих, которые могли остаться здесь незамеченными. К примеру, как в этом доме, который только-только проверили. 

Когда ходячие посыпались через взломанную входную дверь на улицу, как долбанные горошины из стручка… 



Дэрилу сначала кажется, что домик из темного кирпича, который выбрала Мэгги, совсем крохотный. Но Мэгс убеждает его, что такой и нужен. И что его вполне хватит.

- Вы ведь не хотите жить с кем-то, верно, Дэрил? Спорим, там как раз две спальни. Пока вам хватит с головой. И уверена, что там есть задний дворик. А вот остальные тут совмещены стенами или без двора вообще. Пойдем, глянем, что там внутри. Или кто там…



Домик внутри намного просторнее, чем выглядит снаружи. Большая кухня со встроенным гарнитуром и гранитной столешницей, совмещенная в единое пространство с холлом и гостиной. Две ванные комнаты на разных этажах, причем, одна из них с ванной на ножках. И три отдельные комнаты – одна маленькая внизу, две другие побольше наверху. В гостиной есть даже камин, что заставляет Тару, помогающую зачищать дом, восхищенно присвистнуть. Но и Дэрил, и Мэгги замирают и переглядываются довольно, когда видят перевернутое электронное пианино на полу среди разбросанных книг и нотных листов. 



И действительно, у домика есть задний двор. И даже тяжелая кованная садовая мебель под старину. Сейчас она валяется перевернутая. Как и большие горшки, в которых когда-то были посажены цветы, а теперь лежат разбитые по всему периметру сада, окруженного каким-то цветущим кустарником, чтобы скрыть хозяев от соседских глаз. А на единственном дереве – здоровенной иве с широким стволом – висят качели на одной цепи. Вторая оборванная уныло свисает в траву.

- Может, махнемся? – дразнит Дэрила Мэгс, подмигивая. А потом добавляет, вмиг посерьезнев. – Ей тут очень понравится, вот увидишь. Идеальный дом для Бэт.



Правда, не обходится и без дерьма в этом идеальном домике. В одной из комнат второго этажа они натыкаются на полувысохшего ходячего, который настолько обессилел, что только голову смог повернуть, когда они вошли. А в самой большой спальне с кроватью с кованными спинками одна стена забрызгана кровью от пола до потолка. Дэрил тут же сдирает куски грязных обоев, пробуя, как те отходят от стены. 

- Потом ведь можно покрасить, да? – спрашивает он у Мэгги, отойдя на середину комнаты и глядя с сомнением на стену. Та только улыбается в ответ, кидая на него чуть удивленный взгляд, и кивает. 



Весь следующий день они разгребают мусор в доме и выносят чужие личные вещи, которые определенно не пригодятся в новой жизни этого дома. А также все, что носит на себе следы нападения на хозяев дома, которое случилось в этих стенах – покрывала из спален, диванные подушки, ковры. Тара и присоединившаяся к ним Розита – я хочу помочь, иначе просто сойду с ума! – работают на втором этаже. Дэрил и Мэгги приводят в порядок первый. Он видит на протяжении всего долгого утра, что та хочет что-то спросить у него, только все не решается. 



- Валяй, Мэгс! – наконец не выдерживает он первым, когда они уже заканчивают с кухней. Она только водит тряпкой молча по столешнице, которую уже успела отмыть до блеска. И он начинает терять терпение. – Что там у тебя, Ри? Если есть, что сказать – валяй!

- Я не знаю, как спросить тебя…

- Не знаешь – не спрашивай! – отрезает он мягко и поднимает коробку с мусором и осколками посуды, чтобы вынести из дома. 

- Я все время думаю, что было с ней до того, как она пришла сюда, - быстро произносит Мэгги, решившись. – Она тебе не говорила? Кто-нибудь… кто-нибудь причинил ей вред…? В том самом смысле…



Дэрил медленно опускает коробку, чувствуя вдруг, как дрогнули руки на короткий миг. Смотрит на нее и понимает, что ей охренительно важно знать ответ на этот вопрос. 



Какого хера только она у него спрашивает? Хотя… едва ли сама Бэт скажет кому-нибудь даже сейчас о том, что было в ее жизни до того, как она нашла их. А Мэгги… Мэгс аж трясет в ожидании ответа… 



- Были попытки, - отвечает он тихо. И добавляет, спеша ее успокоить. – Но никто… никогда..

Ему кажется, что при этом он весь краснеет при этом ответе, который выдавливает из себя, не глядя на Мэгги. А потом слышит, как она произносит еле слышно те самые слова, что и Бэт в домике у озера. И теперь он уверен, что краской заливает даже уши и шею.

- Значит… ты – тот самый!

- Мэгс! – Дэрил резко дергается, чтобы выйти из дома и уже почти вываливается из двери на крыльцо, чуть не зацепившись углом коробки за дверную коробку. Но замирает, когда слышит, как плачет Мэгги. После недолгих колебаний оставляет коробку на крыльце и возвращается к Мэгги. Опускается рядом на пол, прислоняясь спиной к кухонному шкафчику. 



- Мне до сих пор больно, что все так сложилось, - говорит Мэгги. Слезы тонкими струйками стекают по ее щекам. Если бы не эти слезы и не дрожь в голосе, то она выглядела бы как обычно – собранной и спокойной. – Я не могу… никак не могу… Мы ее оставили там. Одну. И ей пришлось пережить все это. При мысли о том, что ей довелось пережить, меня начинает просто трясти, Дэрил… ладно, с ней был год Морган, но раньше? Раньше?

- Она сильная. Она выжила. Она охренительно сильная, Мэгс…

- Но это ведь не делает то, что она пережила, менее ужасным, Дэрил! – возражает ему Мэгги. – И это просто… убивает меня. А еще, что я никогда не смогу снять даже части груза вины с моей души. Потому что никогда не смогу признаться ей… и рассказать, как я сожалею, что все так сложилось. Что я никогда бы не бросила ее, будь я там, в той дурацкой машине… И ты бы тоже не бросил. Именно поэтому Рик и не взял нас тогда. Именно поэтому…



Они смотрят друг другу в глаза долго. Мэгги – пытливо, словно пытаясь разгадать, как он отреагирует на ее слова. Он с легким неверием. 



Потому что понимает, что эти херовы слова – правда. Он бы сдох там на дороге, но никогда бы не оставил Бэт там. Никогда! Но думать о том, что Рик мог пожертвовать Бэт… пусть и в том состоянии, когда было неясно жива она или мертва… 



- Я не хочу ни в чем обвинять Рика. Наверное, на тот момент это было единственное верное решение, - тихо говорит Мэгс. – Но и думать об этом тоже не могу. Я схожу с ума, Дэрил! Все это висит надо мной словно туча! Я очень жалею, что тогда уговорила всех скрыть от нее правду. Потому что ты точно заслуживаешь, чтобы она знала обо всем. Как ты ее искал. Как не сдавался. До последнего. 

- Я не нашел ее. Там. В лесу. Я облажался.

 

Каждое долбанное слово до сих пор причиняет боль. И Мэгги видит эту боль, поэтому кладет руку на его предплечье, пытаясь снять хотя бы часть этой ноши с его сердца. 

- Никто бы не нашел ее. Если ты не нашел, то никто и никогда бы не нашел, Дэрил, - говорит она. – Так что тут твоей вины… ты не должен винить себя. Не надо. И мне жаль, что она не узнает об этом. Мы не должны были скрывать всего от нее. Потому что я сейчас понимаю – мы только отстрочили все. Но не устранили… мы не убрали причины, мы просто отложили по времени. Словно таймер у взрывчатки завели. И теперь неизвестно, когда бабахнет. На одно только можно надеяться, что если и бабахнет, то тогда, когда она уже будет готова простить нас. За все. Иначе она просто… она просто будет ненавидеть нас!



- Это Бэт, Мэгги! – возражает ей Дэрил. – Она никогда не будет ненавидеть. Только не тебя…

- Спасибо, - утыкается лицом в его плечо Мэгги, улыбаясь сквозь слезы. – И ты был прав… прав, когда был против всего этого молчания. Мы лишили себя возможности даже сказать, как нам жаль… и попросить прощения. 

- Ты можешь просто попросить его. Прощение. Если тебе станет легче. Просто попроси. Без всяких долбанных лишних слов… 



Она поднимает голову с его плеча и долго смотрит в его глаза, потом кивает.

- Да, пожалуй, так и сделаю… ты прав, - а потом добавляет. – Ты ведь тоже чувствуешь это, правда? Свою вину перед ней. И то, что может бабахнуть в любой момент… 

Он опускает взгляд на свои пальцы, которые то сплетает сейчас вместе, то снова расплетает. Кивает ей еле заметно. 



Верно, Мэгс, херова вина за то, что он проебал ее тогда, никуда не ушла. Она просто притаилась где-то в глубине. Но благодаря ей он знает, что никогда больше не позволит этому случиться снова. Никогда! 

И да, он тоже чует что-то такое, что не дает покоя… раньше казалось, что это из-за всех непоняток с Бэт… теперь он уверен, что это из-за Гроуди, который вдруг затаился на столько времени.  



Но ему даже в голову не приходит и никогда не приходило, что Мэгс может быть права. Что может бабахнуть в любой момент… 



Они заканчивают с гостиной, когда Дэрил слышит на улице крики. Мэгги тоже резко выпрямляется и прислушивается, а потом оборачивается в тревоге к нему. Потому что только сейчас оба понимают, что это кричит Карл. И что он зовет именно их.

 

- Вы слышите? – сбегает по лестнице взволнованная Тара. На втором этаже распахивается окно, и они слышат голос Розиты. Она зовет Карла в дом, потому что тот застывает на улице в растерянности, не зная, куда ему идти. 

- Что случилось? – Мэгги первая выскакивает на крыльцо дома. Даже прежде, чем Карл успевает свернуть на дорожку к дому. – Что случилось, Карл?

- Это Бэт! – отвечает он, с трудом переводя дух после долгого бега. – Мэгс, это Бэт! 



Мэгги буквально слетает со ступеней крыльца и хватает его за плечи. Дэрил не отстает от нее, чувствуя, как внутри медленно сворачивается кольцами ледяной ужас.

- Что? Что с ней?! – трясет Мэгги Карла. А он поднимает глаза и произносит каким-то странным тоном.

- Она пришла к Кэрол в центр… Кэрол прибежала к папе и попросила найти вас. Срочно. Потому что Бэт знает про дорогу… про то, что ее везли в Атланту, потому что она была жива. И она сейчас… она словно не в себе… Мэгги! Ты должна быстрее идти…

- Куда? Куда идти? – вмешивается Дэрил. – К нам? К Ри? К Мишонн? Где Бэт?

- Мы не знаем! – отвечает Карл, вдруг срываясь в крик. – Папа не знает, где она! 



Этот крик выбивает последние остатки спокойствия из обоих. И Мэгги, и Дэрил бегут со всех ног к стене, которая еще не демонтирована и отделяет улицу от основной части Александрии. Когда пролезают через вырезанный в стене небольшой проем, Дэрил цепляется об острый край и ранит руку. Но времени перевязать нет. Потому что вперед гонит страх. 



За нее. Потому что он даже представить не может, что она чувствует сейчас. Что думает… 



Мэгги видит ее первая. Бэт идет по дорожке, шатаясь, как пьяная. Или как ходячая. Иногда спотыкаясь носками ботинок. Не видя дороги из-за распущенных волос, что падают на плечи и закрывают лицо. Мэгги добегает до нее и пытается обнять. Дэрил еще не слышит, что говорит она сестре, но видит, как та со всей силы отталкивает от себя руки Мэгс. Так сильно толкает от себя, что Мэгги не удерживается на ногах и падает в траву на колени. А Бэт срывается с места и бежит. Только развеваются от бега волосы за спиной. Пробегает мимо дорожки к дому Ри дальше по улице, но резко разворачивается, когда впереди видит Рика и Кэрол, спешащих ей навстречу.

 

Все, что происходит потом ему кажется долбанным балаганом. Все орут. Рик, Кэрол, Мэгги. Каждый что-то свое. Заставляя Бэт метаться по улице загнанным зверем. На крик выходят соседи и с любопытством наблюдают за происходящим. 



Почему? Почему ему тогда даже в голову не пришло, что загнанные звери всегда кусаются? Ведь ему как никому известна эта старая истина.



Бэт поворачивает к дому Ри и несется по дорожке к крыльцу. Он не успевает перехватить ее, но замечает ее взгляд, который она бросает на него. И этот взгляд ему охренительно не нравится. В доме Бэт немного тормозит у лестницы, но видит Гленна, показавшегося на верхней ступени, и поворачивает в гостиную. Где мечется, не понимая, куда ей дальше бежать. Потому что и тут она не одна. С дивана поднимается Джи, в тот момент пакующая свое медицинское барахло в сумку.

 

- Бэт! Подожди! Давай поговорим! – выступает вперед Рик, выставляя вперед руку. Наверное, именно эта рука вызывает в ней что-то такое, что заставляет отступить на шаг от него. Или то, что Рик делает шаг вперед к ней, словно вынуждая идти в угол комнаты, где места для маневров нет вообще. А может, все это вместе. 



Потому что Бэт вдруг выхватывает из ножен одним неуловимым глазу движением нож и выставляет против Рика острое лезвие, заставляя отшатнуться.



- Не подходи ко мне! – шипит ему в лицо. – И не трогай меня! Никогда! Ты тоже! 

Это уже к Мэгги, показавшейся за плечом Дэрила. Он легко отстраняет ошарашенную Мэгс за спину и сбрасывает с плеча арбалет. Потом встает рядом с Риком. 



Потому что ему охренительно не нравится то, что он видит в глазах Бэт. Пустота. Долбанная пустота, тень которой заметил во время той встречи с людьми из Скотленда.



Дэрил легко может выбить из ее рук этот чертов нож, что отдал ей позавчера ночью. Но он боится до усрачки сломать ей запястье или вообще причинить боль. Бэт выглядит сейчас такой хрупкой. Тонкие косточки под бретелями топа. Тонкие пальцы на рукояти ножа. Распущенные длинные волосы. Крестик на черном шнурке, мерно качающийся при каждом ее движении. 



Движении ножом, лезвие которого она выставила против них с Риком, что стоят к ней ближе всего. 

Он показывает взглядом Рику – осторожнее… не лезь к ней сейчас… не надо… 

А сам делает обманное движение, чтобы отвлечь ее внимание и вырвать нож из ее руки. Но она настороже и не реагирует на это. Только еще больше стекленеют глаза, словно озера затягивает крепким льдом.



- Морган! Морган! – вдруг начинает кричать Бэт. И он слышит в ее голосе страх, боль и слезы. Слезы, которые блестят в ее глазах. – Где ты, Морган?

- Разойдитесь… ! Отойдите от нее! – орет откуда-то из-за спины долбанный ниггер, словно почувствовав на расстоянии, что нужен ей. 



Единственный, кто нужен ей сейчас. Этот долбанный ниггер…



- Сделайте что-нибудь! – говорит громко Джи. – В доме ребенок! Она опасна… 

- Замолчи, женщина! – громыхает зло ниггер уже ближе к нему. А потом уже им с Риком. – Не трогайте ее! Вы же ее загоняете в угол! Не гоните в угол! Отойдите от нее! Я поговорю с ней… дайте мне с ней поговорить. Отойдите от нее!



Ниггер толкает Дэрила, пытаясь пробиться к Бэт. И тут нервы его не выдерживают, и он отталкивает Моргана в ответ. Выбрасывая руку вперед и обхватывая ладонью его горло. Толкает за шею так сильно, что тот падает на пол, сбивая придиванный столик, с которого падает лампа. 



Он сосредоточен только на нем, этом долбанном ниггере, и совсем упускает из вида Бэт. И именно в этот момент она прыгает на него, атакуя, под визг Джи и крики Мэгги с Кэрол …


        
========== Глава 33 ==========
        

Она открывает глаза и тут же прищуривается от яркого солнечного света. А потом осматривается, потому что вслед за картинкой, которую видят глаза после темноты, из которой она вынырнула, приходят еще звуки и ощущения. 



Стен, выкрашенные бледно-голубой краской. Белые жалюзи на большом окне. Ширма в углу, загораживающая раковину. Стойка для капельницы справа от кровати и лекарство в небольшом пакете, от которого идет тоненькая трубочка к игле в ее вене. Откуда-то из коридора из-за плотно закрытой двери с небольшим окошком доносятся резкие голоса. Женские и мужские. Спор. Или… приказы. 



Я в Грейди! В Грейди! Почему я снова в Грейди? Господи, снова! Господи! 



Бэт аккуратно слезает с постели, пытаясь бороться с головокружением. Она такая слабая, что не может сразу устоять на ногах и сразу падает с высокой кровати на холодный пол. Больно ударяется коленкой, и эта боль тут же приводит в чувство. Заставляет думать. Искать выход. 



Нет! Я не дамся им сейчас! Не дамся! Больше никогда!



Когда она падает на пол, из вены выскальзывает игла. Медленно капают на пол прозрачные капли раствора, а по руке течет тонкая струйка крови. Она смотрит, как качается игла из стороны в сторону, а потом зажимает ее пальцами. 



Пока это единственное это оружие. И теперь она не будет колебаться как тогда, в прошлый раз…



Бэт слышит шаги за дверью, резко оборачивается и видит, как шевелится ручка. Более того, она слышит тихий скрежет замка, и понимает, что была заперта. Заперта! Снова заперта! Она поднимается, опираясь о край кровати, стоит в готовности броситься на первого, кто шагнет в комнату.



Первым заходит незнакомый Бэт мужчина в белом халате. И тут же останавливается в дверях, ошарашенный тем, что видит сейчас. За ним стоят еще люди. Только Бэт плохо видит их лица в полумраке коридора. 

- Бэтти…, - из-за плеча доктора вдруг доносится голос Рика. Он обходит мужчину в халате и первым шагает к ней. Подобравшись, словно зверь для прыжка. Она не может не напрячься в ответ инстинктивно. Потому что чувствует помимо воли опасность для себя. Но тут в комнату буквально влетает Мэгги, растолкав остальных в коридоре, и бросается к Бэт. Обнимает ее, загораживая собой от взглядов из коридора.

- Брось быстро иглу, Бэт, - шепчет ей в ухо, с трудом удерживая рванувшую из ее рук сестру. – Тут Совет… брось иглу… очень нужно… ты в безопасности, моя милая. Ты со мной… брось!



- Я не в Грейди? – переспрашивает Бэт недоверчиво, а потом бросает иглу и обнимает в ответ Мэгс. Почему-то настороженность и решимость уходит сейчас, оставляя только растерянность и страх. Она приникает к Мэгги, ища у той поддержку, потому что ноги совсем не держат. И сестра ведет ее обратно к кровати и усаживает. Потом становится рядом, по-прежнему держа руку на ее плечах. Рядом с Мэгс занимает место Рик. Они вдвоем плечом к плечу встречают остальных посетителей Бэт: доктора, отца Сэм, мистера Вайса, как запомнила Бэт, женщину с пучком и мужчину средних лет. 

Совет Александрии. 



- Я доктор Салливан, Бэт, - представляется мужчина в халате. – Я наблюдаю и буду наблюдать тебя в ближайшее время. Остальных, Бэт, ты уже знаешь, полагаю. Члены Совета решили познакомиться с тобой лично. После инцидента. 

- Инцидента? -  переспрашивает Бэт. Она не понимает, как оказалась здесь. Память похожа на чистый белый лист. Последнее, что она помнит, как кормила Патти в кухне и наблюдала за солнечными зайчиками на полу – игрой солнца на стекле только-только вымытых стаканов, стоящих на полотенце, расстеленном на кухонном столе. Пытается зацепиться за его слова, чтобы вспомнить хотя бы что-то, но безуспешно. А потом холодеет. 

Она что-то сделала ребенку? 



- Краткосрочная амнезия вследствие экстремального стресса. Или фиксационная амнезия на фоне приема барбитуратов,  - говорит доктор, и женщина за его спиной кивает, соглашаясь. – Бэт, дело в том, что…

- Не сейчас! – резко говорит Мэгги. – Если вы хотите рассказать ей о том, что произошло – не сейчас! Я сама все расскажу ей. 

- Патти? Я что-то сделала Патти? – больно сжимает Бэт ладонь сестры, лежащую на плече. Та тут же спешит развеять ее страхи.

- С Патти все хорошо. Она с Гленном и Тарой. С ней все в порядке. 

- Тогда…?



- Вы нам позволите…? – Мэгги злится. Бэт слышит плохо скрытый гнев в ее голосе, когда она обращается к членам Совета, по-прежнему внимательно наблюдающих за Бэт. Пристально. Подмечая каждое изменение в лице. Каждое движение тела. И Бэт не может не наблюдать за ними сама настороженно в свою очередь. Не понимая, зачем они здесь. И что вообще произошло. 



- Миссис Ри, - начинает отец Сэм, переходя на официальный тон, хотя еще недавно, на барбекю в честь праздника на заднем дворе Граймсов, называл ее по имени, и общение между ними тогда происходило на дружеской ноте. – Вы знаете процедуру. Доктор Салливан выдал нам предварительное заключение о состоянии вашей сестры. Доктор Робардс подтвердила его мнение, а также дала показания. Члены Совета хотели бы знать причины, по которым случилось это происшествие прежде, чем принять решение о дальнейшей судьбе вашей сестры. Знать о том, что случилось именно со всех сторон. 



- Доктор Салливан не специалист в области неврологии. Он, смею напомнить вам, бывший стоматолог. И вообще – это обязательно делать сейчас? Когда она только пришла в себя? И когда ничего не помнит, - Мэгги буквально шипит сейчас, и Рик кладет ладонь на ее плечо, пытаясь успокоить. – Какой толк говорить с ней сейчас? 

- Вы правы… тогда мы отложим нашу беседу до тех пор, когда она сможет рассказать нам сама. Мы должны поговорить с ней, Мэгс, - вдруг говорит он мягче. – Ты и сама понимаешь все. 

- Я обязательно сообщу, когда она сможет поговорить с вами. Потому что моя сестра не останется в больнице. Я забираю ее домой. Вы знаете ее историю. Ей определенно не доставляет положительных эмоций нахождение в этих стенах. Дома она быстрее сможет прийти в себя, верно, доктор? И тогда вы гораздо быстрее сможете с ней поговорить, мистер Вайс. 

- Хорошо, - кивает ей в ответ глава Совета. – Ты права, Мэгги. Я распоряжусь обо всем. Только… только она не имеет права покидать стены твоего дома. Домашний арест. На время, что понадобится Совету принять решение.



Бэт чувствует, как начинает дрожать ладонь Мэгги, лежащая на ее плече. Переводит взгляд на нее и замечает, как блестят ее глаза от невыплаканных слез. 



- Я прошу тебя… позволь мне просто рассказать тебе… объяснить… позволь сказать хоть слово! 

- У тебя было достаточно времени, Мэгс, чтобы сказать мне не только одно слово о том, что случилось тогда! Но ты предпочла лгать мне! Как это можно назвать? Как это можно назвать? То, что случилось… Вы убили меня. Вы! Убили! Меня! Ты! Дэрил! Вы все убили меня… Господи, вы чуть не убили меня… 



Бэт хмурится, потому что не понимает смысла слов, что возникли в голове при виде слез Мэгги. Особенно последних. Воспоминание, которое вдруг пугает ее. Как и взгляды, которыми ее награждают в последний раз члены Совета, покидая комнату. Доктор Салливан тем временем проверяет оставшееся количество раствора в капельнице.

 

- Ты можешь забрать ее домой. Только следи за тем, чтобы она принимала вовремя то, что ей прописала Эмили. Хотя я против этого, скажу прямо. Нам еще не доводилось никому прописывать на прием барбитураты. И все еще есть опасения… мы бы последили за ней…

- Тогда отмените эти лекарства! Если вы не знаете, как это может повлиять на нее… 



- Давай поговорим не здесь, Мэгс! – вмешивается Рик. – Мы дадим время Бэт собраться, а сами подождем ее в приемной. Хорошо? – а потом уже обращается к Бэт. – Тебе принесут сейчас одежду. Когда переоденешься, выходи в коридор. И мы уведем тебя домой…



Когда они уже у самой двери, Бэт вдруг задает вопрос, который мучает ее на протяжении всего времени, как она очнулась:

- Что я здесь делаю? Что со мной случилось? 

- Поговорим дома, хорошо? – просит Мэгс, снова начиная плакать, не в силах сдержать слезы. И эти слезы снова вызывают в Бэт обрывки воспоминаний и целую смесь эмоций. 



Страх, боль, ярость, ощущение опасности… 



В приемной Бэт сталкивается с Джи, которая заполняет какие-то бумаги, сидя за столом. Почему-то создается ощущение, что Мэгги и Рик держатся особняком от нее, погруженной в свои записи. Она выглядит очень усталой. А еще у нее красные глаза, словно она не спала последнюю ночь или плакала. Бэт замечает это, когда Джи вдруг поднимает на нее взгляд. Она открывает рот, чтобы что-то сказать Бэт. Но в это время Мэгги видит вошедшую в приемную сестру, в несколько шагов подходит к ней и обнимает за плечи, словно беря под свою защиту от ненавидящего взгляда доктора Робардс. 



- Не забывай про лекарства, Мэгги. Иначе я буду настаивать на приеме нейролептиков и заключении ее в палату под постоянный надзор, - резко произносит Джи. – Я и так пошла вам навстречу сейчас. Это ясно, надеюсь? Ей повезло, что у него такая быстрая реакция… попади она в шею, как метила…

- Она не попала. И он жив. На этом все, - отрезает Мэгги и уводит растерянную Бэт из больницы. 



Рик же выходит молча. Такой же растерянный, как и сестра, не может не отметить Бэт. Ей нечасто доводилось видеть его в таком состоянии. Пожалуй, только в тюрьме после смерти Лори, когда он не знал, что ему делать дальше. Он молчит и только кусает задумчиво губу на протяжении всего их пути от больницы до дома Ри. А когда Бэт поднимается в свою комнату по лестнице, то слышит, как он говорит, обращаясь к Мэгги и Гленну:

- Эмили права. Ему повезло, что он сумел увернуться… как подумаю, что она могла убить его…

- Рик, сейчас не время думать о том, что могло бы быть! – отрезает Мэгги решительно. – Сейчас время думать о том, что нам следует делать.  

- Мэгги права, - поддерживает жену Гленн. – Нам нужно найти какой-нибудь выход. 

- Выхода нет. И мы все это знаем. Что бы мы ни придумали… Совет просто не позволит себе сейчас сделать поблажку. Не сейчас.



- Что нам делать, Рик? Что нам тогда делать? – спрашивает Мэгги со слезами в голосе. Ее былая решимость вдруг исчезает, оставляя взамен растерянность. И Бэт пугается, когда слышит в голосе Рика точно такие же нотки.

- Я не знаю, Мэгс… я пока не знаю…



Бэт не может дальше слушать, о чем говорит Рик, потому что раздаются шаги на лестнице. Ей приходится скорее зайти в комнату, чтобы не выдать себя. Это Мэгги. Она заходит практически следом, как-то слишком внимательно вглядываясь в Бэт. Та только улыбается неуверенно, пытаясь подбодрить сестру в этот момент. Потому что чувствует ее растерянность и огорчение. 



- Ты ничего так и не помнишь? – спрашивает Мэгги, когда Бэт лежит в привычной уже для нее постели под звездным небом. Правда, сейчас солнечный день, и звезд на потолке не видно. Только их силуэты. 

- Нет. Последнее, что помню – это утро. Как покормила Патти. Как вымыла посуду. Как помогла Гленну обработать шов. И все. Почему такая слабость? И так клонит в сон? Так не бывает обычно после обмороков.

- Это барбитураты, которые, к счастью, у нас оказались в больнице, - глотая слезы, которые вдруг потекли по ее лицу, говорит Мэгги и гладит Бэт по волосам. – Успокоительное. От них такой эффект. Наверное, когда немного привыкнешь – пройдет. Доктора решили, что тебе лучше их попринимать. Чтобы избежать эмоциональных всплесков в будущем. Чтобы подавить нервную систему.



Бэт бы непременно насторожилась, видя слезы Мэгги и ее бледность. Но действие лекарств дает о себе знать – ей почему-то абсолютно все равно, почему та плачет, и чем так встревожен Рик.  Ей не хочется ни думать, ни пытаться вспомнить, что могло вызвать ее обморок. Путь пешком от больницы почему-то так утомил, что хочется только спать. Закрыть глаза и провалиться в темноту, которая принесет покой.



Она вертится в постели, потому что не может никак устроиться. Все не находит комфортной позы. То и дело сминает подушку, будто это поможет заснуть. Сама не понимает, почему проснулась ночью – самое время сейчас для сна… 



- Что? Что такое? – раздается хриплый голос над ее ухом. – Не спится?

- Что-то никак… Не могу понять почему. Как-то тревожно…



Крепкая мужская рука обнимает ее за талию и прижимает к горячему телу, и она чувствует, как внутри что-то сладко сжимается, когда их тела так тесно соприкасаются. 



- Ты такой горячий… 

- М-м-м-м,- мычит он, целуя ее в шею. А она запрокидывает руку, чтобы запустить пальцы в его волосы, с наслаждением выгибаясь, чтобы еще теснее прижаться к нему. Ей всегда было так хорошо в его руках.

- Тебе надо поспать, - шепчет он. – Спи… просто закрой глаза и засни…

- Скажи тогда это еще раз…

- С тобой всегда особенно… всегда особенно…



Она улыбается и кладет ладонь на его руку, переплетая пальцы с его пальцами. Теперь, когда она лежит в уютной колыбели его объятий, ей намного легче выровнять дыхание и успокоиться.

- Я люблю тебя, Дэрил, - говорит она то, что не могла сказать ему раньше почему-то. – Я очень тебя люблю… 

И чувствует, как он целует ее волосы, чувствует его улыбку, такую редкую гостью на его лице. Улыбку, которая так преображает его… заставляя ее сердце биться чаще…



Бэт даже сначала не понимает, почему рядом нет больше его тепла, когда открывает глаза и видит темноту ночи, наполнившую комнату. И чувствует себя как никогда одиноко сейчас.

Тихо шелестит занавесь, развеваясь при каждом порыве ветра, проникающем в комнату через полуоткрытое окно. Где-то над верхушками деревьев Бэт видит всполохи молнии на фоне темноты ночного неба. Ветер неистово развевает деревья, пытается сорвать незакрепленные ставни окон на некоторых домах и даже переворачивает на крыльце соседнего дома жестяную банку, приспособленную под пепельницу. Гонит ее по улице с противным звуком, царапающим нервы. 



Бэт приподнимается в постели, чтобы захлопнуть окно, и случайно придавливает рукой шнурок, на котором висит распятие на шее. Тот рвется, и крест остается лежать на простыне рядом с подушкой. 



- Распятие? Маленькая леди… 

- Это просто… это мое. Оно всегда было моим. Дэрил, видимо, снял его, когда… после выстрела. Оставил себе на память. И позавчера вернул. Удивительно, правда, Морган?

- Наверное, сейчас самое время. Наконец-то начать новую жизнь. Ту, которую ты заслуживаешь. О которой я всегда мечтал для тебя. И просил для тебя у Него.

- И ты думаешь, Он тебя услышал? – она не может сдержать удивления и иронии, скользящих легкими нотками в голосе. Они сидят на крыльце домика Мишонн и с наслаждением подставляют лица лучам летнего солнца. – Твои просьбы. Думаешь, это все Он?



- А разве может быть иначе? Я просил для себя знака о том, что я прощен и принят обратно в число чад Его. Над которыми всегда будет простерта Его длань. И не оставит он меня своей милостью. Видишь? Все так и есть. Знаком была встреча с тобой. Моим ангелом. Знаком, что не оставлен я. Но и сам не оставить должен. Помочь тебе найтись в том мраке, что ты видела в себе. Помочь тебе понять то, что должна была ты понять. И принять. Но по своей гордыне я полагал, что только я могу сделать это. И не понял…

- Чего не понял?

- Что мой долг был привести тебя сюда. Я только должен был пройти с тобой твой путь сюда. А вернуть тебя к свету – вовсе не моя задача. Любовь… вот, что выводит людей из мрака. Как истинный светоч. Потому что именно любовь – это свет. Только она. Я понял это только позавчера. Когда ты пела. Ты так удивительно пела… и вся сияла. Когда смотрела на него. На Диксона.



- Я люблю его, - просто говорит она в ответ. И даже не смущается при этом, как обычно. Это звучит для нее совсем знакомо. Словно это всегда было в ней. Просто надо было озвучить. И Морган только улыбается ей в ответ.

 – И я никогда не была так счастлива, как сейчас. Ты был прав. Когда ты принимаешь прошлое, тебе открывается будущее. Я думаю, ты тоже нашел что-то здесь для своего будущего.



Она улыбается хитро, и оба смотрят на Мишонн, что стоит на лужайке, широко расставив ноги, и тренируется с мечом под любопытными взглядами соседей, которые так и не смогли привыкнуть к ее виду с катаной в руках. И только тогда Бэт впервые за все время, проведенное возле него, видит, как смущается Морган. И это вызывает в ней очередную волну тепла и радости. 



Ведь он тоже оставляет свое мрачное прошлое позади, а это значит, что для него распахиваются двери в будущее.



Ее обратный путь к дому сестры идет мимо церкви, где, как Бэт слышит через распахнутые двери, идет служба. Она медленно поднимается по ступеням и смотрит на мерцание огоньков свеч внутри. Слушает внимательно слова проповеди отца Габриэля. 

Сегодня воскресенье. Она не может не вернуться в прошлое на короткий миг, когда с родителями посещала почти каждую воскресную службу. Именно поэтому перебарывает страх, вспыхнувший в душе, и все-таки переступает порог церкви. Занимает самую крайнюю скамью, ближайшую к выходу. И слушая голос отца Габриэля, вещающий о начале пути Иисуса к кресту, о чудесах им творимых, улетает мысленно в дни своего детства. А потом плавно идет от года к году… 



Ее юность… конец света, что обрушился на мир… ее путь сюда с Морганом. Когда он заходил в каждую церковь, которую они встречали на своем пути, при возможности. А она неизменно оставалась за порогом, не желая даже шага сделать внутрь. А теперь сидит и слушает проповедь, смотрит на огоньки свечей и чувствует странное умиротворение в душе. Касается распятия, что висит на груди под тканью футболки, и улыбается, когда вспоминает, как Дэрил вернул его, и слова, что он говорил при этом.



Бэт настолько погружается в свои мысли, что не замечает, как заканчивается служба. Только когда мимо проходят люди, покидающие церковь, она возвращается из своих мыслей. 

- Бэт! Бэт, подожди! – окликает ее отец Габриэль, и люди тут же оборачиваются к ней, смотрят на нее пристально и с любопытством. Ей очень хочется уйти, но она понимает, что это невежливо по отношению к священнику. Поэтому просто стоит и ждет, пока он подойдет к ней по проходу. Разглядывает пока с легким любопытством стены церкви и алтарь вдали. 



- Бэт, я знал, что ты когда-нибудь придешь сюда. Морган говорил, что тебе нужно только время… он столько о тебе рассказывал, - отец Габриэль выглядит взволнованным. Даже берет ее за руки, что вызывает в ней неловкость. 

- Морган говорил обо мне?

- О вашем пути сюда. О свете. О вере. Мы о многом говорили. Он очень интересный человек. 



Бэт соглашается с ним. Потому что Морган действительно очень выделяется среди тех людей, с которыми ей приходилось иметь знакомства прежде. Пожалуй, только папа может сравниться с Морганом по мудрости и вере, которой оба полны. Правда, папа был. И, наверное, это в память об отце Бэт вдруг идет медленно по проходу к алтарю. С некоторой опаской. Со страхом, что вдруг просыпается в душе с каждым шагом. Задерживается у первого ряда, глядя на крест, освещенный солнечными лучами, льющимися через высокие окна. 



- Интересная тема для проповеди, - говорит Бэт отцу Габриэлю, который стоит сейчас в шаге за ее спиной, наблюдая за ней пристально. – Чудо Господне. Воскрешение Лазаря из мертвых. Особенно сейчас. Когда столько воскресших за стенами… 

- Нам необходима сейчас вера во всемогущего Господа. Без веры мы – ничто. Я уже терял веру. Не единожды, - открыто говорит отец Габриэль, и Бэт смотрит на него удивленно. Он кивает и показывает ладонью на скамью, приглашая ее сесть. Она удивляется еще больше, когда подчиняется этому жесту и занимает место рядом с ним. – Как и ты, верно? Я знаю, что ты тоже потеряла веру…



Он рассказывает о том, что ему пришлось пережить. О том, как не пустил в церковь своих бывших прихожан. О том, как чувствовал себя проклятым, когда остался в одиночестве на долгие месяцы. Как встретил группу Рика Граймса однажды.



- Церковь святой Сары, - задумчиво говорит Бэт, и теперь настает очередь отца Габриэля смотреть на нее изумленно. – Вы сказали, что теряли веру дважды. Первый раз, когда все это произошло. А второй?

- Когда Господь отобрал у меня чудо… Он явил мне чудо, чтобы поддержать мою веру, но я не понял этого… не постиг. Не сумел постичь.  И тогда Господь послал снова испытание… и отнял то, что вернул. Чтобы не сомневались в Его воле. Чтобы не теряли веру в его милосердие и справедливость. Никогда. Я скатился во мрак после этого. И только приход сюда, в Александрию… только эти стены вернули мне веру. Наполняя душу стыдом за неверие, которое я пустил в свою душу. И ты, Бэт, тому подтверждение… тому, что я не должен был терять веру. Потому что Господь дважды сотворил чудо. Ты наполнила светом не только мою душу. Некоторых из моих прихожан, что были сейчас на службе, именно ты наполнила верой. О чем мне говорить с ними как не о чуде воскрешения?

- Тех, что за стенами? – усмехается невольно Бэт. Внутри просыпается какой-то странный холодок. Должно быть, это от взгляда, который священник смотрит на ее пулевой шрам на лбу. 

- Твое воскрешение из мертвых, Бэт. Я сам прочитал по тебе последние слова. Там, в Джорджии, у персиковых деревьев. Над твоей могилой, где мы хоронили единственное, что нам осталось – твою одежду и гипс с твоей руки. Единственное, что принес Диксон из леса после долгих, но, увы, бесплодных поисков. 



Бэт все еще кажется, что священник определенно сошел с ума. 

Дэрил искал ее в лесу? Зачем Дэрилу искать ее тело? Она же не могла уйти из машины, если они считали ее мертвой? 

А потом бьет осознанием наотмашь. 



Он искал, потому что они знали, что она ушла из машины. Знали, что она была жива…



- Они знали, что я жива, - шепчет потрясенно, с трудом все еще веря в то, что говорит.

- Это было чудо Господне! – отец Габриэль сжимает ее ладони в волнении. Его глаза возбужденно блестят. – После такого ранения… когда не было даже сердцебиения… Господь вернул тебя с того света, Бэт! Он дал нам шанс! Возможность… Но мы не верили… никто не верил, что такое возможно. И потому Господь покарал за неверие… и они не довезли тебя до Грейди. Мы потеряли тебя… Теперь ты понимаешь? Дважды воскресшая! Дважды!

- Дважды? Вы знали, что я жива до того, как… оставили меня на дороге? Я была жива? 



В груди сердце сжимают стальные кольца. От этих колец возникает такая боль, что невозможно даже сделать вдох. Ей кажется, что свет, льющийся через окна, меркнет сейчас, словно в церковь начинают вползать тени. Длинные тени. Мрачные тени. Они тянут к ней свои щупальца, чтобы проникнуть прямо в нее. Наполняя ее той самой знакомой темнотой, которая когда-то приняла в свои объятия. В церкви, чем-то похожей на эту.

Она пытается держаться. Хватается за распятие, что висит у нее на шее. Но с каждым словом отца Габриэля проваливается в темноту. 



Потому что в темноте нет боли… в темноте только спасение… 



- Мы хотели уже хоронить. Тайриз копал могилу. Кэрол и Мэгги готовили тебя к погребению. И обнаружили, что ты жива… твое сердце билось… ты дышала… но мы боялись потерять тебя… приняли решение везти в госпиталь… 

- Я была жива, когда меня оставили в машине, -  на растерзание стаду, хочется добавить ей, но она молчит об этом.- Я была жива… и вы все знали об этом… Все…  вы все знали…

- Ты была жива… мы знали… все знали… все знали… 



Она медленно встает и уходит от него. Не обращая внимания на его слова, которые он все говорит и говорит ей вслед. И тени медленно ползут за ней. Она смотрит на них и радуется им сейчас. Потому что света нет в жизни. Все обман… Красивый обман и только.



Мы заботимся о тебе, Бэт… Ты так важна для нас, Бэт… Как хорошо, что ты с нами теперь… Я никогда не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось… С тобой всегда по-особенному… 

И вы бросили меня. Живую. Я была вам не нужна… Не нужна. Как тогда. Когда я умирала в госпитале. Вы меня оставили умирать дважды. Только второй раз у меня даже не было ни малейшего шанса выжить… Чудо Господне… Долбанное чудо…



Темнота стелется за ней шлейфом. Бэт чувствует ее, когда идет по улицам Александрии. Но в ней все еще горит какой-то слабый огонек. 

Ей просто необходимо увидеть его. Или Мэгги. Пусть они скажут, что все это неправда. Что долбанный святоша просто повернулся мозгами… что это неправда… Господи, я прошу тебя… умоляю, пусть это будет неправда. 

Центр распределения ближе всего. Бэт помнит, что Мэгги должна быть там. Как она сказала – на ревизии. Помогает Кэрол. И Бэт поворачивает к зданию центра. Правда, падает вдруг в траву, споткнувшись о бордюр, который не заметила сразу. Потому что слезы застилают глаза, как она обнаруживает с удивлением. Плачет. Беззвучно. 



- Бэтти, что случилось? – спустя какое-то время ей помогает подняться с травы Кэрол. Она внимательно осматривает ладони Бэт, счищает с них грязь и травинки. – Я увидела тебя в окно. Что случилось? 

- Позови Мэгги…

Ее ли это голос? Такой хриплый и злой. Полный ненависти.

     

- Мэгги? Разве она не дома? – удивляется вдруг Кэрол в ответ.

- Ее здесь нет?! А! Вранье! Очередное вранье! – Бэт смеется зло и смотрит на нее, пытаясь подметить, изменится ли выражение ее лица сейчас. – Правда, Кэрол? Что еще за вранье меня ждет? Неужели я не заслужила хотя бы толики правды? К примеру, о том, как вы все заботились всегда обо мне. Как я вам дорога…

- Ты же знаешь…

- Нет, Кэрол! Я не знаю. Я даже не знаю, кто вы для меня. Кем вы были… Как вы могли сделать это?! Как вы могли бросить меня там? Живую! Они бы рвали меня на куски… они бы сожрали меня там… и я бы все чувствовала… я их слышала! Понимаешь? Я их слышала! Я знала, что они там… и я ничего бы не сделала! Интересно, они бы сожрали меня целиком? Или бы я ползала куском тела, пока кто-нибудь не выбил мне мозги?



Кэрол ничего не говорит. Только плачет. И Бэт видит острую вину и сожаление в ее глазах. Но они ей уже не нужны. И слова прощения тоже. И ее объятие, в которое она хочет заключить сейчас Бэт, ей тоже не нужно.



- Лучше бы Мэгги пустила мне пулю в башку, когда бросала там!

- Мэгги там не было. Не вини ее, - пытается оправдать Кэрол ее сестру. 

- А кто был? Кто повез меня в Атланту?

- Рик, Мишонн и Ноа…



Это было последней каплей. Почему-то именно это. Рик, Мишонн и Ноа. 

Гленн, идти в Терминус. Мэгги.

- Что сказал Дэрил…?

Никто из них. Никто… Ее бросили умирать… Никто из них даже не был рядом…



И темнота, наконец, заботливо кладет руку ей на плечо. Напоминая, как было легко прежде. Когда не было чувств. Когда все было спрятано глубоко под замок в самых дальних уголках сердечной памяти. Когда не чувствуешь и не вспоминаешь, это не так больно… Не так больно…



Она хочет побыть одна. Просто побыть одна. Но они везде. Они пытаются поймать ее. И эта бесконечная погоня… эти руки, тянущиеся к ней, чтобы схватить ее… Она пытается убежать от них. Но они везде…

А потом она видит кровь. Кровь на обнаженной коже. Опасность. Кровь – это опасность.

Нет, пытается сопротивляться она. Это не опасность. Это. Не. Опасность. Она в безопасности. Она уже в безопасности.



Но это не так. Опасность. Она рядом. От нее не убежать. Бежать некуда. Она загнана в угол. Кровь. Течет струйкой. Она видит ее, когда напрягаются мускулы. Рука. Эта сильная рука пытается отобрать ее оружие. Она видит по его прищуренным глазам. Он отберет ее нож. И она будет беззащитна. Где Морган? Она совсем не понимает, где она… 



Весь ее взгляд сводится только к одному – глазам, в которых она читает только желание вырвать у нее нож. И схватить ее. Они сильнее ее. Они мужчины. Где Морган?... Почему она одна? 



Она зовет его. Потому что знает – Морган никогда не оставит ее. Морган вытащит из темноты, которая смыкается над ней. Кровь – это опасность. Голос, что обманчиво нежен и так вкрадчив сейчас – опасен. Как только она положит нож, они схватят ее. Потому что пытались схватить там… на улице… И их много… Ей не справиться с ними. Ни за что не справиться.

- Морган! Морган! 



Вытащи меня… я боюсь одна… Одна… Я всегда одна… Никому не нужна… 



И он приходит. Она слышит его голос, и темнота немного отступает. Она больше не одна. Никогда не будет одна. Потому что рядом всегда будет Морган. Она ему нужна…



Крики. Напряжение, которое буквально разлито в воздухе. От которого у нее даже волоски встали дыбом на руках. Она слышит Моргана, но в то же время видит, как меняются глаза напротив нее. Он сейчас нападет на Моргана. Она знает это. Чувствует. И это действительно происходит… 



Сильная рука на шее Моргана. Кровь на этой руке, сводящая ее с ума сейчас…

И тогда она прыгает, желая любой ценой спасти…

Готовая вонзить лезвие в шею. 



Дэрил…



- Дэрил, - шепчет потрясенно Бэт, когда в памяти возникает последнее, что она помнит. 

Острое лезвие, направленное ее рукой, прямо в его шею. Она знает, что он не успеет отразить этот удар, и что другой возможности убить у нее не будет… 



- Бэт! Хорошая моя! Моя девочка! Бэтти! – она слышит голос Мэгги. Чувствует ее руки на своих волосах и руках. – Тише… не кричи… не кричи! Я прошу тебя… не кричи! Тише, моя милая…

- Я убила его! Я его убила! – Бэт даже не понимает, что кричит, пока Мэгги не врывается в комнату и не привлекает ее к себе, пытаясь успокоить. Гленн растерянно переминается с ноги на ногу на пороге спальни. Где-то в доме плачет Патти, перепуганная криком Бэт.



- Бэт, посмотри на меня! – Мэгги обхватывает ладонями ее лицо и заставляет взглянуть на себя, пытаясь взглядом успокоить ее истерику. – Он жив. Ты не убивала его. Не убивала! Жив!

- Где он? Я хочу видеть его! Сейчас же! – Мэгги морщится, и только тогда Бэт понимает, что слишком сильно сжала ее руки, и ослабляет хватку. 

- Бэтти, это невозможно, прости, - она плачет, как и Бэт сейчас. – Тебе запрещено покидать стены этого дома. Ты под арестом. Если ты нарушишь условия Совета, то тебя поместят под замок. Я не хочу отдавать тебя ни в дом заседаний в подвал, ни в больницу… Прошу тебя. Наберись терпения. Я клянусь тебе, что он в полном порядке. Ты его ранила в плечо. Рик ударил тебя по руке и изменил направление удара, и Дэрил сумел увернуться… 



- Я хочу видеть его! – настаивает Бэт. – Сейчас! 

- Я не позволю тебе… не сейчас. Ты просто не понимаешь. По законам Александрии они имеют полное право выгнать тебя за ворота. Ты пыталась убить человека. Живого. И Робардс рассказала Совету, что ты… что у тебя возможны срывы. И теперь они думают… что ты опасна…

- Странно, что тебе не все равно, - говорит устало Бэт, откидываясь в постель. Лишь бы не быть в руках сестры сейчас. Когда пришло воспоминание о том, что было. Как они дважды предали ее. – Какая разница… или ты уже так привыкла ко мне за этот месяц?

- Бэтти, не надо… ты всегда была дорога мне. Всегда. И я сделаю все для тебя. 



- Что Морган? Он в порядке? – спрашивает Бэт, словно и не слышала ее последних слов. 

- С ним все хорошо. Он был в больнице вместе с нами. Ушел только утром. Если хочешь, я позову его утром. 

- Хочу. И хочу спать. Я спокойна. Ты тоже иди спать. 



Короткие отрывистые фразы. У Бэт не только голова кругом от всего, что свалилось на нее в последние сутки, но щемит внутри сердце. Она видит боль Мэгги, но снова не может унять ее. Не хочет. Не хочет даже трогать ее сейчас. 

Потому что по-прежнему не может понять, как та могла даже не поехать с ней в госпиталь. И принять не может. Потому что сама ни за что не бросила бы сестру. Никогда! 



Бэт не спит всю ночь. Все думает и вспоминает. И каждое из воспоминаний прошлого дня разрывает ей душу на части. 



Это случилось. Никакие причины не изменят очевидного. Она напала не просто на члена семьи. Она напала на Дэрила. Пролила его кровь. Ее не вернула из темноты любовь, как говорил Морган. Значит, ничто не спасет от нее и в дальнейшем. Что, если это снова повторится? Что, если она в следующий раз убьет кого-нибудь? Как Лиззи… Господи, как Лиззи!

Ее ничто не удержит… никто не удержит… Морган был неправ. И она с самого начала знала, что ей не стоит идти сюда… с ее темнотой… никто не удержит…



Утром приходит первым Рик. Они все уверены, что она спит, приняв таблетки, которые приносит Мэгги в ладони вместе с подносом с завтраком. Но Бэт только прячет их за щекой, когда пьет воду из стакана. Она уже знает, что такое барбитураты. И помнит тот эффект, который они дали вчера. Сонливость. Слабость. Абсолютное безразличие ко всему. А ей крайне необходима трезвая голова сейчас…



- Они лишили меня права голоса в Совете, - говорит Рик. Мэгги, Гленн, Тара и он сидят в кухне, и поэтому Бэт, затаившаяся на лестнице, еле слышит его голос. Но старается распознать каждое слово. – Я теперь не могу повлиять на их решение. И раньше, в принципе, не мог, но… А еще они знают про Тромтона. Последний раз его видели, когда он заходил в ваш дом. Соседка вспомнила. И из-за того, что я обманул в тот раз… в общем, я больше не в Совете. А еще… они видели, что Бэт была готова атаковать их в больнице. И я не могу никак вдолбить в их головы, что это все из-за того, что ей пришлось пережить в том чертовом госпитале! Единственное, о чем мы можем договориться с ними сейчас – это посадить Бэт на нейролептики. Они есть среди лекарств зоны. Некоторые, правда, уже просрочены, как и многие лекарства. Салливан считает, что мы просто разрушим ее психику окончательно. Робардс же думает, что это более гуманно, чем выгонять ее за ворота. Просто оградить ее от людей Александрии…  

- Моя сестра – не животное! – вскипает Мэгги. – Я не позволю. И Дэрил… он тоже будет против. Ты же знаешь…

- Знаю. И знаю Дэрила… Влезет он во все это дело, и все окончательно полетит к чертям! – тоже злится Рик. – Это просто какой-то тупик… и я не знаю, как из него выйти. Мы даже не думали, что такое возможно… и не продумали, что нам делать. Просто тупик!



Они молчат некоторое время, каждый думая о чем-то своем. Потом Рик прощается и уходит. Чтобы снова и снова пытаться переубедить Совет, который уже на следующее утро должен принять решение о ее судьбе. Бэт уже хочет уходить в свою комнату, как слышит голос Мэгги. Он полон решимости и боли.



- Я не оставлю ее. И не позволю запереть и накачивать таблетками, как сумасшедшую. Она не такая. И напала на Дэрила просто потому, что мы довели ее до этого. И Дэрил… Дэрил толкнул Моргана. Она просто защищала его.

- Мне не объясняй! – бросает ей в ответ не менее нервный Гленн. – Я все это знаю. Но что мы можем сделать?

- Уйти! Мы можем уйти из Александрии.



- У нас на руках младенец, - робко подает голос Тара. – И Гленн… Ему только недавно сняли швы. Он не уйдет далеко. Для этого нужно время… чтобы он смог…

- Тара права, Мэгги. Патти еще слишком мала. Тюрьма пала, когда Джудит было около семи месяцев. А Патти только четыре сейчас… Она еще даже не сидит. Подумай о ней…

- А о Бэт кто подумает? Гленн, мы бросили ее уже один раз! Я бросила. Потому что решила, что так будет лучше. Сейчас я не… я просто не смогу себе этого позволить! – Бэт не может сдержать слез, когда слышит боль в голосе Мэгги. И слезы, которые, скорее всего, сейчас бегут по лицу сестры. – Дэрил говорил, что есть зона. Мы можем рискнуть пойти туда. 

- Втроем? С младенцем? 

- Я пойду с вами! – твердо говорит Тара. – Я пойду туда, куда вы. 

- И Дэрил. С нами точно уйдет Дэрил, - глухо говорит Мэгги. – Если он был готов на… на то, чтобы… на то, чтобы жить вместе с Бэт… чтобы у них была семья… он точно пойдет с нами. 

- Два раненых. Младенец. И три женщины. Через мост, на несколько миль забитый ходячими. Сто миль до зоны, в которой мы даже не знаем, какие живут люди, - медленно произносит Гленн, словно запоминая все факты. А потом добавляет. – Знаешь, за что я тебя люблю, Мэгги? За твои сумасшедшие авантюры. Хорошо. Мы уйдем из Александрии. Надо только все подготовить. Иди ко мне. И больше не плачь… все будет хорошо… 



 Бэт больше не надо ничего слышать больше. Она возвращается к себе и достает из-под матраса кровати дневник в ярко-красной обложке. По привычке записывает то, что случилось в последние дни, а потом переходит к тому, что хотела записать последним. 



Морган приходит вместе с Мишонн. Они оба поднимаются к Бэт почти сразу же. Только задержались на минуту внизу, чтобы узнать неутешительные новости. Она встречает их, сидя на постели. Внимательно смотрит, когда они пересекают порог. 



- Маленькая леди, - тут же шагает к ней Морган и обнимает ее. И она приникает к нему, как тогда, в загородном отеле в Северной Каролине. Пытаясь найти в его руках утешение от боли и тяжести мыслей. 

- Меня ничто не спасло, Морган. Ничто… и никто… Я чуть не убила его, понимаешь?

- Это просто стечение обстоятельств. Только оно! Правда о том, что случилось, это…, - он произносит это каким-то странным тоном, и Мишонн тут же поджимает губы. Бэт читает в напряжении, что установилось в комнате тут же, что и между ними что-то поменялось после того дня. Нет больше той легкости и той теплоты. 

- Их настойчивые попытки поговорить с тобой. И то, что сделал Дэрил…

- Не вини его! – тут же произносит Бэт запальчиво.

- Почему? Это только его вина в том, что ты напала на него. Из-за того, что он по-прежнему не может понять. Это глупо!

- Это Дэрил. Он просто… просто он не понимает, что он всегда будет на первом месте для меня. Что это другое… он не понимает. И, Морган… не вини его. Когда он поймет все, то не будет во всем чертовом мире человека, яростнее винящего себя во всем, чем он. И я не хочу, чтобы он это делал. Потому что нормальный человек не будет бросаться с ножом на другого в той ситуации. Все равно не будет бросаться. Это я. Во всем, что случилось, только моя вина… я чудовище…монстр!



- Бэтти, - шагает к ней Мишонн и присаживается на край кровати рядом. Берет ее ладони в свои руки. – Не говори так. Ты не монстр. Не чудовище. Ты – та самая Бэт. Несмотря на то, что случилось. Я смотрю на тебя сейчас и вспоминаю, какой я была прежде. Потеряв все, что любила. Что мне было дорого. Это я была монстром когда-то. Никаких чувств и эмоций. Вообще ничего. Ты даже себе не представляешь, как это было. Но я вернулась. Из-за тебя и Джудит. Сначала вы, мои маленькие феи… ты – такая мудрая и рассудительная… Потом Карл и Рик. Остальные. Они постепенно заполняли ту пустоту внутри. Потому что нельзя иначе… никак нельзя. И тебе надо просто попробовать заполнить… 

- Ты же знаешь, что будет завтра, Мишонн. У меня не будет даже шанса, - напоминает ей Бэт. 

- Ты ошибаешься, - твердо говорит Мишонн и улыбается в ответ. В ее глазах Бэт читает решимость, которую слышала в голосе Мэгги. 



И понимает, что Мишонн уже знает о плане сестры уходить из Александрии вместе с ней. И что она тоже пойдет с этой маленькой группой. 



- Ты была в той машине, когда все случилось, - произносит Бэт, меняя тему, и та кивает. 

- Я бы вытащила тебя. До сих пор уверена, что вытащила бы! Я смогла бы! – яростно говорит в ответ Мишонн и сжимает недовольно губы в одну тонкую линию.

- Не вини никого. Вы бы не унесли меня далеко. И тогда у меня точно не было бы шанса выжить. А так… я осталась под защитой машины. Наверное, это было единственное правильное решение на тот момент, - проговорив все это, Бэт обнимает Мишонн, и видит поверх ее плеча, как смотрит на нее Морган. С одобрением и гордостью.



- Когда мы уходим? – вдруг спрашивает Морган, когда Мишонн уходит, оставляя их одних. Бэт с трудом сохраняет спокойствие при этом вопросе и пытается изобразить непонимание.

- Мы? – переспрашивает Бэт, и Морган показывает на ее рюкзак, стоящий в углу комнаты. Он почти полон. Остается только сложить запасы еды на первое время. 



- Ты и я. Ты ведь не позволишь, чтобы они сделали это. Я знаю тебя, Бэт. Ты как-то узнала о том, что они планируют уйти вместе с тобой, и решила сбежать первой. Я прав? Так, когда мы уходим? 

- Следующей ночью, - сдается она. – Завтра утром они примут решение. В любом случае, мне путь за ворота, что бы они ни выбрали. Я попрошу провести ночь тут. В последний раз. И мы уйдем с тобой той ночью. Я перелезу через стену у реки. А ты выйдешь через ворота. Я не позволю тебе лазить и прыгать со стен с твоей ногой, - она вырывает из дневника страницу и рисует на ней схематично план улиц за воротами и ставит крестик в углу схемы. – Я буду ждать тебя в этом переулке. Оттуда пойдем. 



На прощание они снова обнимаются, и Бэт не может не спросить:

- Ты же бросаешь свой шанс на будущее, уходя со мной. Это же твой шанс, Морган. Нормальная жизнь. За стенами. В безопасности. Возможно, даже нечто большее. Нечто прекрасное…

- Я должен привести тебя к свету, мой ангел. Но ты снова уходишь во тьму. Могу ли я позволить тебе сделать это одной, маленькая леди? Я всегда буду с тобой. Всегда…

- Ты – удивительный, - она впервые отвечает на его поцелуй в лоб. Целует его в щеку, обнимая крепко. – Я никогда… ни единой минуты не жалела, что встретила тебя. Ты – мой проводник. И ты всегда в моем сердце, Морган. И не вини Дэрила, хорошо? Его боль –  это моя боль. Так было и будет всегда. 



Когда Александрию принимает в объятия ночная темнота, и на линии стены вспыхивают бочки ярким пламенем, освещая территорию вокруг на несколько шагов, Бэт спускается вниз, чтобы забрать последнее, что еще не приготовлено – вода и еда. В кухне только убеждается, что Мэгс настроена решительно. Поверхность столешницы возле холодильника заставлена консервами, мешочками с рисом и пастой, баночками с солью и специями, коробками с детским питанием и прочими запасами с долгим сроком хранения. Все, что можно взять с собой в дальнюю дорогу. 



Бэт грустно улыбается и протягивает руку к банкам в дальнем ряду. Чтобы не сразу заметили их исчезновение, когда придут завтра утром в кухню. А потом застывает на месте, когда слышит недоуменный голос Мэгс за спиной:

- Бэт? 




        
========== Глава 34 ==========
        - Бэт? – звучит за ее спиной, и Бэт быстро отдергивает руку от консервов и поворачивается к сестре. 

– Что ты здесь делаешь? Ты голодна? Нужна вода?

- Нет, ничего… ничего не надо, - отвечает она сестре, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее. И невольно радуется, что уже успела забрать свое оружие из кладовки, взломав на той замок. 



Бэт очень боялась, что арбалета и кольта, подаренного Хэнком, там не будет. Что оружие забрали в оружейную Александрии, как это делалось обычно. Особенно сейчас, после...

Но оно там. Спрятано за коробками, полными какого-то барахла. Видимо, все-таки желание унести ее арбалет и пистолет у кого-то возникало, и Ри теперь прячут те от постороннего взгляда в кладовой. 

Бэт забирает арбалет, пистолет и ножны с ножом. Проверяет наверху количество и состояние стрел, стараясь не думать, что их так мало. А еще не думать о том ноже, который ей вернул Дэрил когда-то, в другой жизни. До того, как она все разрушила. Ведь до боли знакомого ножа в резьбой на ручке в кладовой Бэт так и не находит. 



Но это только к лучшему. Воспоминаний с собой она не забирает отсюда. Ни хороших, ни плохих… 



- Ты мало ела сегодня. Давай я что-нибудь приготовлю, - предлагает Мэгги, проходя мимо нее к холодильнику и по пути ласково проводя по ее плечу. Правда, несмело. Словно боится, что Бэт ее оттолкнет. 

- Не надо ничего готовить, - отказывается в ответ Бэт. - Крекеров и холодного чая будет достаточно. Спасибо.



Ей надо привыкать есть мало. Как раньше. Чтобы голодный желудок не мешал работе мысли. Но Мэгги считает по-другому. Делает ей все же на скорую руку что-то наподобие сандвичей – ломоть холодного мяса, один кусок хлеба из экономии, салатный лист и помидор, которые вырастила сама в теплице на заднем дворе. Бэт смотрит на эти сандвичи и думает о том, насколько здесь налажен теперь быт у сестры. 



Она в безопасности. Под крышей. Ей будет тепло в любую погоду, даже зимой. У нее есть всегда пропитание, ради которого не надо рисковать жизнью каждый день. Она никогда не будет голодна. У нее даже собственный огородик. 

Вот бы папа удивился, узнав про это. Их Мэгги, и возится в земле! 



- Что это? – указывает Бэт на запасы, стоящие ровными рядами на кухонном столе. 



Что ты делаешь, Мэгс? У тебя маленький ребенок на руках. А я прекрасно знаю, что для того, чтобы ребенок сумел выжить в этом чертовом мире, он должен быть за стенами. И только так! Что ты делаешь?



- Проверяю запасы, - улыбается Мэгги уголками рта. То ли свет свечи виноват в этом, то ли этот блеск в ее глазах все-таки действительно слезы, которых она пролила немало за последний день, как слышала Бэт.

 

Черт, с тех пор, как я вернулась, у нее не было ни одного спокойного дня! Зачем я вообще пришла сюда?! Ведь знала! Знала, черт возьми!



- Скоро зима. Надо понять, что есть, а что нужно достать. Или заготовить, - говорит Мэгги, а потом она осматривает Бэт с головы до ног и замечает, что та уже не в футболке и пижамных штанах, как была одета днем. Теперь на ней джинсы, футболка и джемпер, повязанный на поясе рукавами вперед. И тут же хмурится, щуря глаза.

- Почему ты так одета? 

- Мне снова снился кошмар. Но я без ботинок, как видишь. Тебе не придется их снимать снова, когда я засну. 



Они улыбаются друг другу через стол. Бэт с трудом сдерживается, чтобы не выдать себя и не опустить взгляд от глаз сестры. Потому что тоже лжет ей сейчас. В ответ на ложь сестры.

 

Ложь на ложь… или как говорил всегда папа, ложь всегда тянет на нитке другую ложь, как бусину. И чем ее больше, тем тяжелее бусы на шее человека. 



- Прости меня, - вдруг произносит Мэгги глухо. – Прости, что не была в этой машине. Я должна была быть там. 

- Нет, Мэгги. Я еще раз тебе повторю то, что сказала тогда… когда мы говорили наверху, помнишь? Ты бы погибла, пытаясь вытащить меня. И я уверена, что возможности унести меня от стада не было. Я многое передумала сегодня и вчера. И… я хочу верить, что это был единственный выход. Потому что иначе мы бы погибли обе. Ты и я. А так… мы обе живы.



Бэт слезает со стула и обходит стол, чтобы обнять сестру, которая приникает к ней с готовностью, пряча лицо у нее на плече. И Бэт чувствует, как немного отпускает внутри – ослабляются кольца, держащие в плену крепкой хваткой ее сердце. А потом добавляет тихо. 



- И то же самое… то же самое я хочу, чтобы ты сказала Дэрилу. Хочу, чтобы он тоже это знал. Так было суждено. Чтобы мы выжили. Он и я… И только так мы могли выжить.

- Почему не ты? – настораживается сразу же Мэгги. Напрягается в ее руках и поднимает взгляд на нее лицо. 

- Только не закрывайся от него сейчас, Бэт! Не стоит сейчас пугаться того, что ты сделала и вычеркивать его из своей жизни из опасения снова причинить вред. Что бы ни случилось между вами – Дэрил всегда простит тебе. Всегда поймет. Я не должна тебе говорить. Он просил не говорить. Но просто я думаю, что тебе нужно это знать сейчас…. Он… хотел, чтобы у вас был отдельный дом. Мы выбрали с ним дом для вас на новой улицы Александрии. Удивительный дом! Тебе понравится он. Из темного кирпича с белыми ставнями. Два этажа. Три спальни, большая кухня и гостиная. И качели на цепях позади домика… Он так хотел, чтобы у тебя было здесь только самое лучшее… Чтобы у тебя была здесь нормальная жизнь. С ним. Чтобы ты была счастлива. Чтобы у вас был ребенок. Он никогда не говорил этого… но он так любит тебя, Бэтти. Только не отвергай его сейчас… не надо… не закрывайся… прошу тебя. 



Теперь настает очередь Бэт прятать заплаканное лицо в объятиях сестры. Услышанное снова разрывает ее сердце на сотни маленьких кусков. Понимать, насколько было близко то, о чем она начала мечтать в домике у озера, снова позволяя себе представлять возможное будущее. И что только она сама виновата, что этого уже никогда не будет. Никогда! 



Она все испортила. Все испортила. И не только собственную жизнь. Если она позволит им всем шагнуть за ворота вместе с ней, она отнимет у них возможность иметь нормальную жизнь. Совсем как раньше. В безопасности. В достатке. Без голода и холода. 



А еще она не может быть той самой причиной, которая расколет их семью на две половины. Потому что Рик никогда не оставит Сэм, а у той здесь останется отец и могилы мужа, сына и матери. У Кэрол же здесь единственная возможность ощутить снова все радости материнства. Потому что за воротами Том никогда не сможет выправиться, а здесь у него определенно есть шанс стать нормальным ребенком, не боящимся резких звуков и темноты. 

Она не позволит семье разделиться. Только не из-за нее… Они всегда были вместе. Столько лет… столько испытаний… она просто не может этого позволить. Никогда. И не позволит. 



И есть еще одна причина, по которой ни Гленну, ни Дэрилу нет дороги за ворота сейчас. Гроуди. Она до сих пор помнит свой страх, который захватил душу на дороге к Александрии. Когда лежали в машине вдвоем с Дэрилом, пережидая, пока те проедут.



Дэрил… Дэрил… Дэрил… словно в подражании сердечного ритма бьется внутри нее его имя. 

Как обычно. Как было всегда. 



Поэтому Бэт только улыбается в ответ Мэгги и целует ее в лоб, поправляя волосы, упавшие на лицо. И шепчет в ответ, зная, что этого никогда не случится:

- Я обязательно поговорю с ним. Просто потому, что он, скорее всего, уже обвинил себя во всем. А я бы не хотела, чтобы он винил себя… Это моя темнота… только моя… 

- Мы справимся со всем вместе, - улыбается в ответ сестра. И Бэт кивает ей, обнимает крепко-крепко, стараясь не заплакать. 

- Я очень люблю тебя, Мэгги. Очень-очень.

- Я тоже люблю тебя, Бэт.

 

Они расстаются в узком коридоре второго этажа, поднявшись по лестнице рука об руку. Бэт все никак не может выпустить сестру из своих объятий, понимая, что видит ее в последний раз. Хорошо, что на этот раз им подарили эту возможность. Проститься. Она ненавидит прощания за неловкость, которой те вечно сопровождаются. Когда не можешь подобрать слова. Или смотреть в глаза смело. Или не плакать, вызывая только очередной виток боли и горечи перед расставанием. А теперь еще и страха перед будущим. Поэтому Бэт даже рада, что сейчас у них вот такое прощание. Когда она знает, что это все, это конец, а Мэгги еще нет. Когда в ней нет той боли, что разрывает в эту минуту сердце Бэт. А еще Бэт рада, что у нее останется в памяти именно это объятие и эти слова, которые произнесла Мэгс в кухне. 



Они улыбаются друг другу, закрывая двери комнат. И Бэт плачет беззвучно, прислонившись лбом к двери, когда та затворилась. Потому что ей так хотелось в последний раз тронуть маленькие пальчики Патти и вдохнуть ее запах. Но теперь, когда она знает, что Мэгс не спит, это невозможно. Очередное несостоявшееся прощание. Как с Дэрилом… Может быть, это к лучшему. Это должно быть к лучшему. Потому что сейчас ей так сложно решиться перекинуть, наконец, ногу через раму окна и выползти на крышу, чтобы потом спрыгнуть вниз. 



Бэт вовремя замечает огонек от сигареты на крыльце одного из соседних домов и замирает на крыше, выжидая, пока тот погаснет. Ей не нужны сейчас лишние свидетели. Ни к чему. Вдали снова полыхает зарево молний. Только уже ближе. К Александрии идет ненастье. Скорее всего, уже через два дня, не больше, оно развернется над зоной. И это тоже к лучшему для нее. Дождь смоет все следы, которые она может оставить нечаянно. И ей бы хотелось, чтобы этот дождь смыл любое напоминание, что она когда-либо вообще была здесь…



Она вообще не должна была сюда приходить. Тогда, в лесу близ Александрии, она поддалась голосу сердца, а не разума, шепчущего, что с ее темнотой не должно быть хода сюда. И ошиблась…



Огонек сигареты гаснет. Спустя некоторое время Бэт прыгает с крыши, предварительно сбросив вниз рюкзак и арбалет. Стараясь попасть в кусты, чтобы смягчить звук падения. Потом прыгает сама. В этот раз удачно приземляется, поднимает свои вещи и быстро натягивает лямки на плечи. Несмотря на то, что достать запасов в дорогу так и не удалось, рюкзак тяжеловат – так и давит на плечи. И это не нравится Бэт. Но она нашла только большую пластиковую бутылку в ванной комнате, а без воды ей никак нельзя по жаре, что стоит сейчас. 

Бежит аккуратно по улочкам зоны, прячась в тени домов. С трудом сдерживая себя, чтобы не завернуть к дому Граймсов. Мысль, что она не может увидеть его, убедиться, что он в порядке, причиняет невероятную боль. И все равно не видеть его  - только к лучшему. Иначе она вряд ли сможет уйти. Даже понимая, что это долбанный конец всему. Что другого им просто не дано. 

Не в этой жизни.

 

Но пройти дома Мишонн и Кэрол ей приходится, следуя выбранному пути по Александрии. И она не может не поглядеть в окна, приложив ладонь к стеклу в знак прощания, когда отступает от этих аккуратных домиков. От частичек ее большой семьи.

Кэрол сидит на диване и расчесывает мокрые волосы Тома, одетого в пижаму с Железным человеком. Он прижимает к груди игрушечную фигурку и что-то рассказывает ей, а та кивает головой, улыбаясь уголками губ. Ее глаза блестят от радости. Она счастлива.



Она жива здесь, в Александрии. Впервые, что помнит ее Бэт с момента потери Софи, Кэрол сияет. Именно сияет, потому что ее глаза светятся. И она не может позволить, чтобы из-за нее Кэрол потеряла все это. Снова… 



А вот в доме Мишонн не все так гладко. Бэт видит через стекло, как ходит по гостиной Мишонн, споря с Морганом яростно. Интересно, разгадала ли она, что Морган мог уйти из Александрии с ней? Или он все-таки сказал ей? Морган только стоит напротив, сложив руки ладонями вместе, и смотрит внимательно на то, как Мишонн горячится. Пристально. Спокойно. Без тени эмоции на лице.

 

Ей знакомо это выражение лица. Когда-то оно только распаляло ее гнев. Теперь это предстоит узнать на себе Мишонн… 



- Прости меня… Надеюсь, ты простишь, - шепчет беззвучно Бэт, отступая от окна. Возвращаясь в темноту ночи. 

Она никогда не обманывала его. Не лгала ему. И эта ложь упала куда-то в душе камнем, тянущим сейчас ее вниз, к земле. Как и ложь сестре. Как и боль, которая их ждет вскоре. Всех их. И Дэрила. 



Дэрил… Дэрил… Дэрил… 

В такт шагам. В биении сердца. В шуме крови, бегущей в ней. В ней.



Бэт почти сразу же находит нужный ей дом. Он действительно из темного кирпича с белеющими в темноте ставнями и обрамлением входной двери. Кованные перила на крыльце с красивыми узорами. Она проводит пальцами по холодной ковке, а потом поднимается по ступеням и поворачивает ручку. Дверь не заперта. В Александрии ни к чему запирать двери… 



Он идеальный. Он просто идеальный. Несмотря на следы того, что когда-то здесь возможно случилось. Эти стены, которых она несмело касается пальцами. Эта кухня, блестящая чистотой даже в полумраке ночи. Эта гостиная с электронным пианино на высоких ножках у большого окна. 



Бэт касается клавиш и закрывает глаза, когда слышит мелодичный звук. Потом поддается желанию и занимает место у пианино. Касается клавиш. Сначала несмело. Потом увереннее. И тут же вспоминает, как когда-то играла в домике похоронщика. Ту песенку, которую сейчас так отчетливо вспоминает до самого последнего слова и ноты. Хотя тогда, в ту ночь, сбивалась постоянно, потому что забывала мелодию, и приходилось с трудом подбирать на слух тональность. 



-  Ты не хочешь быть моим парнем, а я не хочу быть твоей девушкой. Что ж, это только к лучшему. Мы до конца выпьем свое горе, до самого дна… 



И ей почему-то кажется, что если она сейчас обернется, то увидит лежащего на диване за ее спиной Дэрила. Потому что так и должно было быть в этом доме. В той другой жизни. Жизни, которой она себя сама лишила. 

- … и я исчезну…, - допеть строку в финальном куплете невыносимо больно. Голос падает до хрипа из-за того, что перехватывает в горле, и она отнимает руки от клавиш пианино. 

Медленно идет на второй этаж. Когда она стоит в спальне у кровати с кованными спинками и оглядывается, представляя себе, как было бы прекрасно здесь просыпаться по утрам, то чувствует снова знакомые спазмы боли в животе и спешит зайти в ванную комнату. 



Ребенка не будет. 

Это наполняет ее смесью самых противоречивых эмоций. От облегчения до невыразимого горя. Потому что именно сейчас обрвается последняя ниточка, которая могла привязать ее к Александрии. Был бы ребенок, все было бы возможно, разве нет? Не выгнали бы они беременную за ворота. И точно не заставляли бы пить лекарства. Рик смог бы их убедить тогда оставить ее под арестом в этом доме. Она бы пошла и на это. Сидеть взаперти. В этих самых стенах. Лишь бы быть здесь. В этом доме. С Дэрилом… 

Но ребенка не будет… никогда уже не будет… 



И она уходит из этого идеального дома, где точно знает, что была бы счастлива с ним, плотно затворив дверь. Отрезая от себя память о так и не состоявшемся будущем.



На новую стену залезть тяжелее, чем на остальные, что окружают Александрию. Она еще одинарная, толком не укрепленная, в отличие от других, по которым можно даже ходить, совершая обходы. Бэт сначала перекидывает рюкзак, но арбалет в этот раз оставляет за спиной. Потому что на другой стороне стены ее уже могут ждать привычные детали этого мира – ходячие мертвецы. Она расстегивает ножны и проверяет кольт, который прячет в кобуре на бедрах. 

А потом прыгает со стены и случайно цепляется краем парки. Повисает на некоторое время на стене, не зная то ли плакать из-за неудачного прыжка, то ли смеяться абсурдности положения. 



Не хватало повиснуть тут как пища для пира ходячих с окрестных улочек, чье хрипение она уже слышит в отдалении. Или вообще провисеть до первого обхода стены в этом месте… Замечательно, если ее снимет охрана сейчас и вернет в дом Ри…  



Бэт дергается, разрывая плотную ткань парки, и та поддается спустя некоторое время. Край куртки отрывается, и Бэт с размаху падает на землю, больно ударяясь спиной об арбалет, на который неудачно падает. 

Черт! Черт! Черт! 



Но лежать времени нет. Ходячие услышали звук ее падения. Шаркающие шаги слева и хрипение все ближе и ближе. Бэт с трудом поднимается, надеясь, что не повредила себе ничего при падении. Натягивает лямки рюкзака на плечи, заряжает арбалет, отмечая с радостью, что не утратила силу в руках. И бежит прочь от стены, стараясь держаться, как можно дальше от ходячих, медленно бродящих по улицам бывшего города. 



Она не знает, что ее провожают глаза, внимательно всматривающиеся в темноту. Потом медленно летит со стены окурок, погаснув к концу своего пути в траву. 

Этот кто-то уходит со стены только, когда она скрывается из вида между домов. По пути снимая обрывок ткани, который трепыхается на ветру, словно маленький флажок. Убирая любой след, который раньше времени открыл бы бегство патрулю, ходящему вдоль укреплений зоны. 

Откуда-то с юга медленно приближается гроза к Александрии…

 



***





 Охренеть… он и раньше попадал в переделки. И даже был ранен несколько раз. Но такой охренительной слабости еще никогда не было. Даже руки не поднести к глазам, чтобы прикрыть от яркого света, ударившего, когда он размыкает веки, выскальзывая из объятий сна, словно из болота. 



Дэрил приподнимается на локтях и тут же чувствует сильную боль в плече. Она идет волной от локтя и остается бешено пульсировать в ране, скрытой повязкой. Напоминая о том, что произошло когда-то. И в этот раз боль отдается где-то в сердце. Будто острой иглой кольнули. 



Охренеть! Как же он снова облажался! На хера вообще полез под руку этот ниггер? И какого хера нужно было толкать его? Чистой воды инстинкт оттолкнуть в ответ, прибавленный к той злости, что горела в груди из-за того, что она звала именно этого долбанного ниггера. И все… конец… долбанный конец!



За окном вдруг прокатывается такой оглушающий раскат грома, что Дэрил невольно втягивает голову в плечи. Ни хера себе погодка! Ветер с силой бьет в стекла, словно пытаясь ворваться внутрь. И Дэрил невольно вспоминает точно такую же бурю, которую довелось пережить когда-то. Он садится медленно на кровати, спуская ноги на пол, ищет глазами рубашку, чтобы накинуть на голый торс. Еле успевает просунуть руку в один рукав, как раздается стук в дверь, и входит Кэрол.



- Ты уже проснулся… я думала, что ты превращаешься в Спящего Красавца, - шутит неловко она. Помогает ему найти второй рукав и аккуратно надеть рубашку, чтобы не задеть рану на плече. – Не надо смущаться, я же видела тебя таким… 

- В Спящего – вполне может быть. В Красавца  - едва ли, - он смотрит, как дрожат мелко ее пальцы. И видит красные круги под глазами. – Что стряслось? 



Мысль о том, что что-то может произойти с Бэт, даже не приходит в его голову. Потому что по всем правилам, именно с ним должны поговорить прежде, чем принять решение. А ему точно есть, что сказать Совету по поводу случившегося. 



Это его долбанная вина. Он сам виноват в том, что произошло, и при необходимости это подтвердит вся семья. А Джи… в конце концов, она просто врач здесь. А Рик все-таки зять главы Совета…



Дэрил слишком резко поднимается на ноги и чувствует слабое головокружение. И начинает злится, потому что ни хера не понимает, что с ним. 



Откуда такая слабость? Откуда долбанная усталость, словно он несколько дней ходил за стенами без херова сна? Что с ним?



- Мы все собрались внизу. Я пришла попробовать разбудить тебя…

- Попробовать? – щурится он.

- Ты спал почти трое суток, - ошарашивает его Кэрол в ответ. – Мы все были очень обеспокоены этим. Особенно сейчас… когда…

- Когда что?

- Дэрил… это Бэт, - произносит Кэрол, и он замечает, как она кривит губы, стараясь не заплакать. И он понимает, что пока он был долбанным Спящим Красавцем, как его назвала Кэрол, стряслось что-то из ряда вон. И именно с Бэт. 

- Они ведь еще не приняли свое долбанное решение? 

- Им не пришлось этого делать. 

- Что это значит? Кэрол, ты можешь наконец сказать или нет?

- Она пропала… ушла…



Она мертва? – Она просто пропала… 

Словно херов отголосок из прошлого. Просто пропала…



Дэрил спешит сойти вниз в гостиную, где, как сказала Кэрол, их уже ждут остальные. Вся семья. Как всегда, когда случается что-то из ряда вон. И даже Морган здесь. Ходит из угла в угол гостиной, ковыляя на больной ноге. Дэрил впервые обращает внимание на его хромоту и вспоминает, что тот был ранен в колено, когда их с Бэт нашли Охотники. От этого воспоминания больно скручивает внутри. 



- Что с тобой, Дэрил? – обеспокоенно спрашивает Саманта, когда видит, как он с трудом спускается по лестнице. Она зовет Рика, и тот спешит подставить плечо. Потому что Кэрол уже устала придерживать Дэрила, а он сам почему-то с трудом держится на ногах. Херова слабость!

- Что-то мне совсем хреново, - честно признается он, когда ему помогают опуститься на диван. – Но я точно знаю, что хреновее от того, что все тут знают, что произошло, а я нет. Где Бэт? Что случилось? И какого хера здесь делает он?



Только сейчас, откинувшись на спинку дивана, Дэрил замечает Алекса Рейвена, стоящего в противоположном от него углу комнаты в полумраке. Особняком от остальных. 



- Он единственный, кто может нам помочь сейчас, - говорит Рик. – Дэрил, Бэт ушла. Подозреваю, что ушла прошлой ночью. Никто даже подумать не мог, что такое случится…

- На хера вы оставили ее одну? Спорим, сиганула через окно, как обычно. Почему она была не в больнице? Джи говорила, что за ней сейчас нужен особый уход. 

- Особый уход? – взвивается Мэгги. – Ее просто пичкали лекарствами. Успокоительным. От которого она еле ходила… 



Дэрил прищуривает глаза, а потом задирает себе рукав рубашки. Следы уколов. Ровные и четкие. Прямо на его руке. 

- Сука…, - цедит сквозь зубы.

- Что? – спрашивает Рик тут же. Рейвен же довольно щерится в едкой ухмылке, которая не нравится Дэрилу. Охренительно не нравится… 



- В общем, ситуация такова, что у нас совершенно безвыходное положение. Совет принял решение этим утром. Принимая во внимание смерть Тромтона от руки Бэт, он проголосовал, что она должна уйти из Александрии, - рассказывает Рик Дэрилу. 

- Мне это сейчас не нужно, Рик! – обрывает его Дэрил. – Мне нужно знать, куда пошла Бэт. Вот и все. А еще хотелось бы знать, какого черта она свалила. Больше ничего. Итак?

- Он ушла потому, что знала, что вы не останетесь в Александрии без нее. Знала о том, что планируется ваш уход из Зоны, если будет принято решение о том, что она должна покинуть стены, - говорит Морган. – Она бы никогда не простила себе такой жертвы от вас… подвергать опасности ребенка из-за себя… 



Охренеть! И ведь это правда, судя по выражению лица Мэгги. Что за херня – стоит ему только вывалиться из жизни семьи на пару дней, как у них что-то происходит! 



- Ты собиралась валить из Александрии? 

- Ты думаешь, я бы осталась здесь? – отвечает резко вопросом Мэгги. – А ты бы сам остался здесь? Я готова поспорить на что угодно, что ты бы первым шагнул за ворота, едва она только оказалась там! Ты сам говорил нам про Скотленд. Что там, вроде бы, нормальные люди. Да, этот мужик забрал весь твой огнестрел. Но он подарил Бэт свой именной кольт. Мы могли бы попробовать. Мы провели в дорогах столько времени… мы научились выживать. У нас были с собой запасы. Машина. Мы могли бы пока найти просто безопасное место, чтобы понять, как дойти до зоны. Мы гораздо сильнее рисковали раньше… 

- Ты забываешь про Гроуди, Мэгс! - встревает Рик, тоже повышая голос. Как лишний херов знак, что все из рук вон плохо. То, что Рик уже ни хера не скрывает своей злости. 

- Это сущее безумие пускаться за стены сейчас. И рисковать жизнью собственного ребенка. Мы бы нашли другое решение.

- Какое, Рик? Назови мне его! – кипятится Мэгги. 



Дэрил переводит взгляд на Рика, тут же заткнувшегося при этом, и понимает по выражению его лица, что тот охренительно недоволен всем, что говорит Мэгги. И что он не знает ответа на вопрос Мэгги. А еще Дэрил понимает, что ему самому просто по хер сейчас на недовольство Рика и решения семьи. 



Какого хера сейчас делить неубитого медведя, когда вообще непонятно, что будет дальше? А чтобы понять, куда ему двигать дальше, ему просто надо узнать, куда свалила Бэт. Особенно сейчас, когда за окном просто беснуется херова непогода, проливаясь потоками воды на землю. Где ты сейчас? Где ты укрылась от непогоды? Я же помню. Ты охренительно боялась грозы. И теперь в грозу… одна…



- Заткнитесь все! – срывается он. Потому что ему не нужны сейчас их долбанные разборки, которые приходилось слышать не раз прежде. Его сейчас интересует только одно. - Рик, куда ушла Бэт? Ты сказал, что Рейвен может помочь. Как?

- Я видел ее. Когда был за стенами. Я знаю, куда она направилась, - откликается Алекс нехотя из своего угла. Дэрил видит по его глазам, что ему охренительно забавно наблюдать сейчас, как ссорятся и спорят перед ним. И эта насмешка, которую они читает на его лице – в изогнутых уголках губ и в выражении глаз – ему не нравится.

 

- Почему ты не остановил ее? Почему позволил ей уйти? Тебя ни хера не удивило, что она за стенами одна? – злится Дэрил. И эта злость неожиданно приходит ему на помощь в борьбе со слабостью, которая не отпускает. По крайней мере, голова уже не такая шальная, будто он не просыхал целую неделю. 

- Ну, вдруг это было ее решение свалить из Зоны. Зачем ее останавливать в этом?

- Хотя бы потому, что она шла куда-то в одиночку, Рейвен. Сейчас это херово самоубийство! 

- Кто знает, зачем она вышла..., - тянет издевательски Алекс в ответ, и у него даже кулаки чешутся вплепить снова по этой ехидной усмешке. Они оба понимают, что он знает - Дэрил у него в руках сейчас. И Рейвен от души наслаждается своим положением. Правда, Рик быстро прерывает их обмен взглядами. Раскладывая карту на журнальном столике и ставя на нее свечи. Потому что за окном потемнело из-за непогоды, а электричество отключилось спустя несколько порывов стихийного ветра. 



- Алекс видел ее на Олд-Кин-Милл-роуд в Вест Спрингфилде, - Рик показывает пальцем на полосу дороги на карте. – Это было во второй половине прошлого дня. 

- Она на своих двоих? – спрашивает Дэрил, прикидывая расстояние. Одиннадцать миль.  

- Пешком, - кивает Алекс. 

- А ты? Ты был на своих двоих в Вест Спрингфилде? – прищуривает глаза Дэрил. 

- Угадай, - бросает ему в ответ Рейвен. 

- И как она не услышала звук мотоцикла?

- Услышала. И даже убежала. Но там рядом поле гольф-клуба. Ее отлично было видно на нем. Она бежала так, словно за ней гнались все черти ада. Видимо, ей очень понравился звук мотоцикла. Или она так жаждала увидеть того, кто мог быть на мотоцикле…



Сука! Выдыхай, Диксон, просто выдыхай… Сученыш! Херов сученыш!



- Странный выбор дороги, - комментирует Розита, склоняясь через его плечо к карте. – Куда она направляется? 

Она ведет пальцем по извилистой полосе и упирается в 286-ю дорогу. Что в свою очередь пересекается с Олд-Кин-Милл-Роуд прямо у озера Берк. Дэрила словно ошпаривает кипятком, когда он видит обозначение озера и леса на карте. 

 

- Если бы я выбирала, где бы хотела жить сейчас, то выбрала бы какое-нибудь уединенное место. В лесу. Где нет ни одной человеческой души. И желательно, чтобы там была вода. Какой-нибудь водоем. Чтобы не пришлось ломать голову, где брать воду. Небольшая охотничья кабина. Мне многого не надо… Теперь уже не надо, - тонкий пальчик ведет по линии его обнаженного плеча вниз по руке, повторяя линию мускулов. – Это было бы так чудесно… никого вокруг. Только природа. Только лес… такое же озеро… 

- Как Холден, - вдруг говорит он, и она приподнимается над ним, опираясь ладонью под подбородок. Смотрит на него со странным блеском в глазах. 

- Да, как Холден, - улыбается ему. Широко. Сияя ослепительно этой улыбкой. – А ты?

- А мне все равно… все равно, - говорит он. Только про себя добавляет, что ему абсолютно все равно, где жить. Лишь бы она была рядом. – Но такое место… как ты сказала… Это было бы неплохо…

- Неплохо, - фыркает она в ответ и снова опускается рядом с ним на спальники. Переплетает пальчики с его пальцами. Такими огромными в сравнении с ее. Он вообще чувствует себя таким большим и неуклюжим рядом с ней. 

- Это было бы чудесно! А так как ты похож на Холдена, то тебе бы точно понравилось… Я знаю… тебе бы понравилось там…  



- Она идет на озеро Берк,  - произносит Дэрил. 



Но это охренительно глупо! Потому что там сейчас толпа ходячих в лесу. Или… охренительно умно… Потому что там долбанный супермаркет для того, кто хочет выжить: машины на ходу, запасы бензина, всякая херня для кемпинга и еда. И они своими руками сложили все это барахло, создав из домика херов склад.

Но это просто херово самоубийство… потому что там целая толпа ходячих…



- Отвези меня туда, Рик. К озеру Берк. Сейчас. 

- Что? Ты сошел с ума? – поднимает на него потрясенный взгляд Рик. И снова до боли знакомый наклон головы. Сначала в одну сторону, потом в другую. – Сейчас за окном просто буря, Дэрил. Темень. Мы не проедем даже пяти миль… Ты же знаешь, как опасно выезжать по темноте. Если она идет к Берк, то она еще не дошла до него. До него от Александрии по этому пути двадцать миль. И она умная девочка – сейчас где-нибудь тоже пережидает грозу. Мы ждем до рассвета, Дэрил. Не дольше. Как только светает – тут же выезжаем за ней, хорошо? Ты и сам понимаешь, что ночью выезжать бессмысленно. С ней ничего не случится за эти несколько часов. Она чертовски умная девочка, чтобы с ней что-то случилось…

- Я поеду с вами, - вмешивается Морган. – Я тоже хочу поехать с вами. 



Рик смотрит на Дэрила вопросительно. Тот только пожимает плечами в ответ. Ему все равно сейчас, кто соберется ехать. Лишь бы поскорее выехать. Лишь бы поскорее найти ее. А теперь после всего, что случилось, он будет рад даже взять ниггера, если тот только сумеет уговорить ее вернуться… 



Потом наконец-то Рейвен сваливает, и в гостиной Граймсов остается только семья. Все, кроме Розиты и Тары, смотрят друга на друга с недовольством и подозрением во взгляде. Так смотрит Морган, который хмуро оглядывает каждого, кроме Мишонн. Вопрос о том, что они будут делать дальше, когда найдут Бэт, висит в воздухе тучей, темнее той, что сейчас заволокла небо над Александрией. Потому что ясно, что вряд ли Совет переменит решение. 

А потом Дэрил понимает, что ему совершенно не нужно сидеть здесь и в который раз слышать, как пререкаются Мэгги и Рик касательно прошедшего этим утром Совета. Прямо под пристальным взглядом Моргана, которым буравит его тот и который уже начинает охренительно раздражать. 



- Ладно… я пойду к себе… надо отдохнуть, - говорит Дэрил, с трудом подавляя желание все-таки сорваться в темноту тотчас же и искать Бэт. Но он понимает всю разумность доводов Рика и уступает им. 

- Ты уверен, что все нормально, Дэрил? -  встревожено спрашивает Кэрол, когда он поднимается с места. – Выглядишь не особо. 

- Все нормально…



Зачем она это сделала? Рыжая. Зачем она обколола его чем-то, чтобы он спал все эти дни? Херов тупица, он ведь верил ей, когда она приходила каждое утро перевязать ему рану и сделать укол!



- Неужели Дэрил Диксон боится уколов? – шутила она всякий раз, когда он отводил глаза в сторону от иглы. Говорила, что это от какой-то херни, что можно подцепить при ране такого характера. И он, херов тупица, верил… охренеть! Вот ведь сука… И все удивлялся, почему он такой вялый и слабый после этих уколов? Почему после завтрака так и тянет снова лечь обратно в постель и тупо лежать, глядя в потолок? Ни о чем не думать… 



Даже было что-то охренительное в том, что из башки стирались все мысли о том, что произошло. Вместе с болью, которая приходила с ними… и охренительным чувством вины, что он в очередной раз облажался…



- Дэрил, - у лестницы его нагоняет Мэгги. Удерживает за руку. – Что с тобой? Выглядишь…

- Я знаю! – отрезает он. – Что ты хотела? Хочу отдохнуть… если смогу. Завтра выезжать. 

- Я так и не спросила тебя. Что ты думаешь о том, чтобы уехать отсюда? Потому что когда вы привезете ее сюда…

- Мэгги, я не хочу, пока ни о чем думать, кроме того, что мне охренительно нужно найти твою сестру. Она что-нибудь говорила тебе прежде, чем свалить?

- Я не помню…, - Мэгги хмурит лоб, и ему становится больно, когда он видит знакомые полоски на переносице. Так похожие на те, что появляются на лбу Бэт. – Мы говорили о прощении и о том дне. Она очень хотела, чтобы ты знал, что другого выхода тогда не было. Говорила, что Рик поступил так, как должен был, когда отказал тебе и мне в том, чтобы поехать в Грейди вместе с ней. Что иначе никто бы не выжил… 

- Она всегда думала об остальных больше, чем о себе…, - напоминает Дэрил Мэгги, чувствуя, как у него так и скручивает внутренности от боли и страха за Бэт.  

- Да, это так. Она совершенно усыпила мою бдительность. Говорила о том, что собирается прийти к тебе. Поговорить. Все рвалась сюда. Особенно, когда поняла, что чуть не…

- Не надо! – обрывает он Мэгги, и она покорно умолкает. Потом протягивает ему знакомый дневник в ярко-красной обложке. – Она оставила его тебе. Так и написала в записке – отдать только тебе. Я хотела прочитать… не смогла… не смогла… 



Он тоже не сможет. Положит этот дневник на комод и будет смотреть на него с кровати, не в силах оторвать взгляда от его яркой обложки. Попробует прочитать несколько раз начало, но первые же строки о том, как она очнулась, просто выбивают к херам из лелеянного спокойствия. Поэтому он лежит и слушает, как беснуется за окном ненастье. 



Нашла ли ты убежище сейчас? От непогоды? От мертвецов? От живых, что так и рыскают вокруг Александрии в поисках крови? Где ты, Бэт? Страшно ли тебе сейчас, когда на небе так громыхает, и сверкают молнии? В последний раз, когда мы пытались уйти от грозы, то застряли в том долбанном багажнике. Где как никогда остро ощущался твой страх… твой ужас, от которого у меня обрывалось что-то внутри. Я и сам тогда охрененно боялся, что вот-вот ходячие все же сумеют открыть багажник, и тогда я не смогу защитить тебя.



Какого хера ты сорвалась с места, Бэт? Какого хера все это произошло? Ты снова выскользнула из моих рук, когда я полагал, что уже все… что долбанный подарок уже мой… Бэт… черт возьми, Бэт…     



Когда только-только забрезжит рассвет, Дэрил поднимется с кровати, чтобы наспех упаковать рюкзак, бросив туда коробку патронов к пистолету и винтовке, что заберет из кладовой, дневник Бэт, пару сменных рубашек, карту. А еще херов нож, который зачем-то снова вернулся к нему. Как и распятие. Словно кто-то свыше снова посмеялся над ним.



Ты хотел, Диксон, обмануть меня? Все, что у тебя будет, это ни хера не Бэт. Только память. Как раньше. Забери обратно херов нож и распятие, а мне верни то, что тебе не должно принадлежать… Потому что Бэт не может принадлежать тебе. 

Вот уж хер… мы еще посмотрим…



Он бросает в рюкзак пару консервов, несколько баночек газировки и сразу горсть шоколадных батончиков. Потом вешает аккуратно за плечи рюкзак, винтовку и арбалет. Плечо сразу же начинает ныть, и ему это не нравится. Он не сможет нормально упереть приклад и выстрелить из-за долбанной раны. Долбанная рана… 



Люди у ворот удивляются, когда видят его мотоцикл. Но после короткого обмена репликами о том, какая буря была ночью, и том, каким светлым и спокойным должен быть день, судя по занимающемуся рассвету, открывают одну створку, позволяя ему выехать из Александрии. Он на ходу сбивает ногой, метнувшегося к нему ходячего. Аккуратно объезжает ветки и поваленные деревья. На машине по улицам Александрии, заваленным сейчас после бури, бушевавшей ночью, явно не проехать. А ждать он не намерен ни одной лишней минуты…

И не намерен брать с собой кого-либо. Он виноват в том, что она сорвалась. В том, что она отныне изгой в Александрии. Не протупи он, когда они гоняли ее по улице, как какого-то зверя. Не протупи, когда в дом ворвался долбанный ниггер. Не протупи, когда он так рвался к Бэт… 



Она бы была здесь, если бы он не протупил в который раз. И сегодня вечером, если не вчера, он бы рассказал ей о доме. Предложил бы переехать в те стены, которые они с Мэгги выбрали для нее. И возможно, уже завтра он бы проснулся рядом с ней. Как в том домике у озера, где все только начиналось… Если бы он только не протупил…



***



Дэрилу так и не доведется узнать, что спустя некоторое время после его отъезда в Александрию перекинут через одну из стен окровавленный мешок. От очередного подарка Гроуди не только у Рика застынет кровь в жилах от страшного понимания, что он может означать. Он попытается скрыть находку от Мэгги, но та уже будет знать о ней от Тары, дежурившей в ту ночь на стенах Александрии. 



- Это правда? Ответь мне! Это правда? – будет трясти она Рика за руки, белая как мел и растрепанная. – Это была голова?

- Голова оленихи…

- Господи! Господи! – зажимает рот рукой Мэгги, сползая по стене холла дома Граймсов. – Олениха… если Дэрил – это олень, то это может быть только Бэт…

- Мы что-нибудь придумаем. Все вместе. Мэгги, если она у него, то мы… 

- Дэрил знает? 

- Дэрила нет. 

- Куда он делся? 

- Он уехал рано утром. В сторону Вест Спрингфилда, куда его направил Рейвен… Святый Боже! – вдруг восклицает Рик. – Спрингфилд! Он поедет мимо той самой развязки. Нам надо выехать за ним... догнать его!



Плакать в доме Граймсов будет не только Мэгги в то утро. Буквально следом за ней на порог шагнет ничего не подозревающая Джи с привычной сумкой через плечо. 

- Я пришла сделать перевязку, - она улыбается Мэгги и Рику, застегивающему кобуру на поясе. – Надеюсь, наш пациент уже проснулся…

- Дэрила нет. Он уехал на рассвете, - коротко бросит Рик, потому что Мэгги даже головы не повернет в ее сторону. 



- Уехал? Это невозможно! Он не может уехать! Не сейчас! Как это возможно? Он не может уехать… Один? Кто разрешил ему уезжать одному? 

- Он взрослый мальчик, разве нет? – цедит Мэгги в ответ сквозь зубы вдруг разражающейся беззвучными слезами Джи. – Захотел уехать, и уехал…

- Ты не понимаешь… не понимаешь… ничего не понимаешь… он должен был еще быть здесь…до вечера… до самого вечера. Должен… быть здесь! Он должен быть здесь… 



Она недолго плачет под удивленным взглядом Рика, прижимая ко рту кулак. А потом выпрямляется резко и смотрит прямо на него с таким выражением в глазах, что что-то внутри него холодеет от этого взгляда.



- Вы должны вернуть его. Кто бы что ни сказал. Голова уже в Александрии? Голова оленихи. У него нет твоей сестры, Ри. Она ему не нужна. Такова сделка. Он пропускает ее, когда ее выгонят из Александрии. Это я рассказала Совету про убийство Тромтона. Как и придумал Эйдан. Он не причиняет больше никакого вреда никому из жителей Александрии, получая взамен тех, кто выедет в место, указанное после того, как подбросят голову. Чтобы выманить. Но Дэрила там не должно было быть… Только ты, Граймс, и Ри позже. Удивлен? Полагаю, что да… Чертовы ампулы. Похоже, что одна сдохла раньше срока. Чертовы ампулы… Он должен был проспать до самого вечера… 



- Почему? – смотрит на нее удивленный Рик. - Почему ты сделала это?

А потом быстро приходит в себя, когда вдруг на Джи бросается Мэгги, пытаясь вцепиться в нее. Успевает ухватить ту за локти и оттаскивает от даже бровью не поведшей Джи подальше.



- Держи друзей близко к себе, а врагов еще ближе. Мне ближе держать Эйдана некуда… Почему я это сделала? Потому что... потому что… Он младше меня на четыре года. Второй брак матери. Да, мы брат и сестра. Эмили и Эйдан. Правда, я Робардс по мужу. Бывшему мужу. Разве мистер Вайс не говорил, с чего все на самом деле началось? Это он выгнал Эйдана за стены. Согласно законам Александрии. За убийство одного из жителей во время ссоры. За стены, между прочим, которые придумал он, мой брат. Как и продумал обеспечение электричеством от той водной станции на Потомак. Он очень умный. Эйдан – очень умный. Вся Александрия обязана ему тем, что живет словно в прежнем мире. Только вот Эйдан всегда слушался своего отца. Отчим ушел за ним. Я осталась. Никто и никогда не подозревал, что мы родственники, несмотря на то, что пришли вместе сюда два года назад. Потому что иметь такого родственника, как Льюс Гроуди, смерти подобно. Отчим насиловал меня с десяти лет. Пока мать не обнаружила это и не выгнала его. За это он ее зарезал. Прямо у нас на глазах с Эйдом. Потом приемная семья у меня и приют для него. Потому что его все время возвращали. Как неугодного щенка. Мы почти потеряли друг друга из вида. И лишь, когда я училась уже в университете, я смогла найти его. Вытащила его из того дерьма, в которое он чуть себя не вогнал. Потому что его чертов папаша камнем висел на его ногах, тащил его на самое дно. Я помогла ему получить образование. Найти работу. Стать человеком. Оторвала его от Льюса Гроуди, который мешал всему этому. А конец света изменил все для таких, как он… Они стали всем сейчас. Всем! Первый раз Эйдан убил того, кто мне был очень дорог, еще до прихода сюда. Просто потому, что Шон был сильным. Он был лидером. И это очень мешало Эйдану. Он не любит соперничества. Второй раз он сделает это сегодня, если вы не остановите Диксона. 



Джи вдруг смеется нервно, убирая волосы со лба. А потом роется в сумке, достает тонкие сигареты и прикуривает одну из них, не обращая внимания на недовольный взгляд Рика. У нее дрожат пальцы, которыми она зажимает сигарету в руке, и губы, когда продолжает свой рассказ:



-  Эйдан чертовски умный. И переиграл меня. Черт, переиграл! Он обещал, что оставит Александрию в покое, когда получит убийц отца. У нас была сделка… Да, мы заключили с ним сделку. Как и раньше, пока вы не приперли сюда их баб. Он никогда бы не тронул Зону, потому что я была здесь. Но вы убили Льюса. А отец для него был всем… Всем! И тогда мы договорились по-другому. Когда я поняла, что он не остановится даже перед убийством ребенка. Когда был подослан Тромптон. Дети не должны страдать в играх взрослых. Никогда! И тогда… та атака стены Александрии… Моя смерть его не остановит уже. Его уже ничего не остановило бы. Он жаждет крови. Но я попробовала... рискнула заключить сделку. Никаких смертей, кроме тех, что он так хотел, договорились мы тогда, после происшествия с Тромптоном. Никаких игр больше. Око за око, как написано в Завете. Только так. Только головы. Головы убийц. И он оставляет Александрию в покое. Навсегда. Но я чувствовала, что он обманет… Что решит играть дальше. Черт! Кто отправил Диксона за ворота? Это к Спрингфилду, да? Вас направили туда. По пути будет та самая развязка, где вы трое убили Льюса… Он меня переиграл… Кто отправил его за ворота? Все должно было случиться только после того, как доставят голову… Для Ри – она свояченица. Для тебя, Граймс – постоянная вина за то, что ты сделал… ты ей должен… Чертовы ампулы… чертовы ампулы… Сдохли раньше срока... Остановите Диксона… Плевать уже на Александрию… на все плевать… только остановите его… 




        
========== Глава 35 ==========
        Бэт всегда боялась грозы. С самого детства. 

Наверное, это пошло с пятилетнего возраста, когда неожиданно во время одной из летних бурь отключилось электричество, и ферма погрузилась в кромешную тьму на несколько мучительно длинных часов. Или это из-за проповедей, читавшихся во время церковных служб, когда она слышала от пастора, что молнии и гром – это гнев Господень, который тот посылает на головы людей за грехи. И Бог иногда карает молнией грешника, пуская ее прямо с небес в наказание.



Бэт выросла. Узнала в школе научные причины появления молнии и грома. Даже сделала проект вместе с подружкой на эту тему в шестом классе. Но все равно какой-то страх перед грозами так и остался где-то глубоко внутри нее. Особенно он усилился после конца прежней жизни. И вдвойне – после того, как пришлось пережить тогда ночь в замкнутом пространстве багажника. 



Да, она уже приучила себя почти ничего не бояться. И да – понимает, как глупо бояться молний и грома при всех остальных опасностях, что окружают сейчас, когда ты покидаешь безопасное место. Но все равно… все равно…



Гроза застает Бэт на пути от гольф-клуба на узких улочках городка, куда она поворачивает из Спрингфилда, устав отбиваться от ходячих на шоссе. Их все прибывает. А она совсем не успевает вытаскивать стрелы из черепов и снова и снова заряжать арбалет, натягивая тугую тетиву. Стрелять из пистолета означает привлечь выстрелами ходячих со всей округи, а ей это определенно не нужно сейчас. Не тогда, когда ей совершенно некому помочь. 



А потом и вовсе начинают болеть от напряжения мышцы рук, уже отвыкшие за месяц так часто напрягаться при натяжении тетивы. Александрия действительно сделала ее слабой за прошедшие недели за высокими стенами. Слабой не только морально, но и физически. Теперь она понимает, почему Дэрил так часто уходит за стены. Чтобы всегда быть в форме. И никогда не позволять себе даже толики слабины. 



Бэт покидает Спрингфилд по Беклик-роуд, постоянно осматривая автомобили в поисках того, что может быть на ходу даже спустя время. Увы, прошедшие с момента конца света годы делают эту задачу теперь практически невыполнимой. А потом она вдруг вспоминает об автомобилях, оставленных на стоянке кемпинга у озера Берк. А еще там столько продовольственных запасов и снаряжения. Все это поможет значительно облегчить ее путь в Джорджию. И все это точно стоит того, чтобы рискнуть.



Она идет домой. Ей просто очень необходим дом. Она окончательно убеждается в верности принятого решения, когда сидела на полу спальни того идеального домика, который никогда не станет ее собственным. Ей нужен дом… Безопасное место. Для тела и души.



С Беклик-роуд Бэт приходится свернуть в проулок, уходя от медленно бредущих за ней ходячих, которых становится все больше и больше. Будто они чувствуют ее каким-то образом. Нет, они, конечно, слишком медлительны, чтобы взять ее за задницу, но очень действуют на нервы своим близким присутствием. Хрипением из десятков глоток. Своим отвратительным запахом, свойственным тем из них, кто умер уже как несколько лет назад.



Бэт пролезает через узкую щель в сетчатом заборе и выходит к большому торговому центру, площадка перед которым полна брошенных автомобилей. Давно к полудню, а последний раз она ела ночью, когда сидела в кухне с Мэгги. Потому желудок бурно протестует против подобной задержки в принятии пищи, и ей приходится сделать короткую остановку в пути возле торгового центра. Несмотря на то, что она отчетливо видит, как вдали у здорового супермаркета на другой стороне автомобильной стоянки бродит слишком много теней бывших любителей покупок. 

Но ей нужна еда и вода. Без этого сейчас просто не выжить.



Проходя мимо брошенной тележки, Бэт подбирает из нее упаковку бумажных полотенец и пакетик с конфетами-леденцами, который тут же вскрывает. Буквально рвет с силой, едва не рассыпав разноцветные кругляши на мостовую.



Когда ты хочешь есть, выбирать особо не приходится. Тут даже леденцы в радость… 



Она осторожно проходит мимо китайского ресторанчика, где за опущенными жалюзи мелькают немногочисленные тени внутри зала. Потом задерживается у витрин большого магазина товаров для детей. Где долго стоит почему-то, теряя время, и смотрит на фотографии младенцев на рекламных плакатах, которыми украшены высокие стекла. Вспоминает Патти и Джудит. Их ни с чем несравнимый запах. Их ручки с такими крошечными пальчиками. Их маленькие тельца с легкой припухлостью. Смешной лепет дочери Рика, только-только начинающей говорить. Собственное имя, которое та так смешно произносит. 



Бэф… Джуд называет ее Бэф…



В реальность из воспоминаний Бэт быстро возвращает жестокая действительность этого мира. Прямо перед магазином детских товаров припаркован минивэн с распахнутыми дверцами. Бэт видит в отражении стекла витрины давно высохший труп на водительском сидении, почти полностью сожранный когда-то. И слышит тонкое хрипение с заднего сидения, где было закреплены два детских автокресла, силуэты без труда можно рассмотреть в глубине салона на заднем сидении. 



Бэт приучила себя не бояться за последние годы. Но от того минивэна бежит так, словно за ней гонится целое стадо ходячих. Такие находки в редкость. Но они все-таки случаются. Только убеждая ее в правильности некогда принятого решения. 



Приносить в этот мир детей – это не только неразумно, но и жестоко. Какая жизнь ждет их сейчас, когда прежнего мира больше нет, а каждую минуту может что-то случиться? Когда каждую минуту ты рискуешь жизнью. 



Бэт быстро проносится вдоль длинного строения торгового центра, подмечая вывески краем глаза. Ей очень необходимо найти лекарства и продовольствие. Именно это для нее сейчас предметы первой необходимости. Но вывески, мимо которых она пробегает, уворачиваясь от редких ходячих, что попадаются на пути, так и цепляют взгляд. 



«Доктор Глаз». Вот уж названьице для оптики. «Лапмы». «Пещера сокровищ». Фирменный магазин Холлмарк. «Музыка и искусство».  «Питомец». И наконец-то! «Гигант». 

Один из магазинов сети супермаркетов, разбросанных по всей стране. 



Бэт задерживается на несколько минут у входа, снимая ближайших к ней ходячих, чтобы они не вошли следом и не вцепились со спины. Толкает радостно дверь… и обнаруживает, что дверные ручки замотаны широкой цепью. Вглядывается через высокие окна внутрь супермаркета и отшатывается, когда видит десятки лиц, тут же прильнувших с другой стороны. Разевающиеся в  немом крике рты. Гнилая плоть на черепах. Ходячие наваливаются на стекло, шлепают ладонями, толкают друг друга у окон, словно торопясь взглянуть на нее. Живую. 



Надо сваливать. Надо сваливать, иначе будет хуже. Выдавят стекло, и тогда точно конец…



Но все-таки ей немного везет – убегая от «Гиганта», Бэт находит раздавленные консервные банки. Кто-то второпях обронил когда-то несколько штук на асфальт, а после по этим банкам изрядно потоптались, вминая жестяные бока внутрь. Да и содержимое этих банок Бэт не совсем радует. 



Кусочки ананаса, которые она так ненавидела в прежней жизни. Зеленый горошек. Томатный суп. Негусто, но все-таки… Все-таки – это еда. И выбирать по нынешней жизни не приходится совсем.



Аптека в этом торговом здании тоже есть, но ее двери завязаны цепью, как и дверные ручки «Гиганта». И пусть никого не видно за стеклами окон через проемы между рекламных плакатов, но Бэт все же не решается размотать эту цепь. Мало ли что там внутри, а она совсем одна. 

Но это чертовски плохо. Потому что обезболивающего остается только десять таблеток. А все лекарства хранятся в доме сестры в кухне в большой коробке… 

Черт! Черт! Черт!



Потом бесконечный путь по разбитому асфальту дороги Олд-Кин-Милл-роуд, название которой Бэт находит на карте, обнаруженной в бардачке одного из автомобилей, влетевшего когда-то в столб у дороги. Несчастному водителю зажало при аварии ноги покореженным металлом, и теперь он только и может, что тянуть руки в ее сторону, когда Бэт подходит к нему с опаской. Зато он надежно сохранил для нее в бардачке не только карту, но и небольшой фонарик, пакетик чипсов и зажигалку. 



Идти по Олд-Кин-Милл-роуд между домов по обе стороны дороги, конечно, опасно сейчас. Но Бэт боится сбиться с пути, если свернет с нее. А ей было крайне необходимо добраться до той стоянки кемпинга, как можно быстрее. И это самый короткий путь к озеру Берк. Если умело обходить ходячих или снимать тех из них, кто подбирается к ней очень близко. Потом, спустя пару миль, идти становится намного легче, потому что дорога идет поодаль от жилых кварталов, и остается только обходить машины и перешагивать через мусор, валяющийся то тут, то там. 



Солнце припекает, как никогда. Идти в тяжелых ботинках по раскаленному асфальту, от которого поднимается марево, тяжело. Бэт мокрая от пота до последней нитки. Кроме того, уже давно выпила больше трети бутылки, которую прихватила, уходя из Александрии. И то, как быстро уходит вода, ее не может не пугать. 



Вода при летней жаре - это истинное сокровище. Это жизнь. Урок, полученный на протяжении полтора года странствий по таким же пустынным дорогам, заполненным брошенными автомобилями и мусором. 



Бэт стоит на мосту над узкой речушкой несколько минут и размышляет, не спуститься ли вниз, чтобы набрать еще воды. Только вода мутная и грязная. Ее надо фильтровать, потом кипятить… 

Надо ли? Или лучше поискать где-нибудь источник питьевой воды? 

Эти размышления вдруг прерываются звуком приближающегося мотоцикла, идущего со стороны, откуда она пришла.  И Бэт начинает метаться по дороге, не понимая, куда ей сейчас спрятаться. Машины на дороге только у поворота, который она видит вдали. Прыгать с моста высоко, и она ясно видит, что речушка неглубокая, а мост довольно высок. Только переломает себе ноги при этом безрассудном прыжке. Поэтому после быстрых размышлений Бэт решает бежать к повороту. Лишь бы подальше от мотоцикла. 



Один. Мотоцикл один. Чем ближе он к Бэт, чем яснее она различает звук. Это Дэрил, приходит в голову почему-то мысль. И тут же вспыхивает надежда, что он ее нашел. И она не может не злиться на себя из-за этой глупой надежды и того тепла, что разливается в груди, при этой мысли. Ей надо снова приучить себя прятать все эти эмоции под замок. 



Иначе она будет слабой. А слабые не выживают…



Она добегает до поворота и видит небольшую дорогу, ведущую в сторону парка, как она читает на указателе. Успевает нырнуть в заросли кустарника, надеясь в душе, что там не будет ходячих, прямо в момент появления мотоцикла на дороге. И понимает с горечью, что это не Дэрил. Это Рейвен. Она видит из-за веток, как он проносится по Олд-Кин-Милл-роуд на скорости, опасно клонясь к земле, когда объезжает очередное скопление машин на дороге. Полы расстегнутой рубашки так и развеваются за спиной. И Бэт даже на какое-то мгновение завидует ему. Сама она просто взмокла от этой жары… и устала. Безумно устала.

 

Она думает, что он уже не вернется. Возвращается на дорогу и идет медленно, с трудом поднимая уставшие ноги в тяжелых ботинках. Невыносимо хочется пить. Хочется лечь. Деревья, идущие ровной полосой вдоль дороги, совсем не дают тени, и ее голову уже изрядно напекло. Теперь она только и думает о том, как ненавидит лето. А ведь раньше так любила дни, полные летнего тепла и солнечного света. 



Когда Бэт подходит к зданию школы, одиноко стоящему чуть поодаль от дороги, то замечает, как темнеет вдали линия горизонта. Пока только узкая полоса. Пока только где-то вдалеке. Но эта полоска наполняет душу страхом. Ей нужно убежище. От грозы. И еще ей нужно место для ночлега. Она разворачивает карту прямо на асфальте, чтобы понять, где находится, как снова слышит мотоцикл. На этот раз звук намного громче… 



Алекс выезжает из-за здания школы и резко останавливается, когда видит ее, сидящую на корточках на асфальте. Глупо, но она тут же комкает карту и бросается в другую сторону дороги, пытаясь удержать полотно карты в руке. Выбегает на совершенно открытое пространство. Сначала идет просто некогда аккуратно подстриженная трава. Потом изумрудный газон поля для игры в гольф, который теперь представляет собой не низкое полотно для игры, а плотное травяное покрытие высотой выше ее щиколотки. Бэт слышит, как двигается с места мотоцикл за ее спиной, и понимает, что он вот-вот ее нагонит, когда поедет следом на это поле.



Какого черта я бегу? Это же Алекс! Едва ли он заставит меня вернуться… Но в голове почему-то бьется знакомое опасение – бойся всех живых. Всех живых. Особенно, если ты одна.



Он некоторое время едет за ней. А потом Бэт слышит, как Алекс останавливает мотоцикл и глушит мотор. Оборачивается и видит, что он стоит у края дороги и наблюдает за ней. Внимательно. Не отводя взгляда. Потом Алекс снимает с плеч рюкзак и что-то достает из него. Ставит эти небольшие предметы на обочину. Выпрямляется и снова смотрит на нее, замершую прямо посередине широких просторов для игры в гольф. Поднимает руку в прощальном жесте, вызывая в ее душе целую бурю эмоций. Удивление. Сожаление, что она больше не увидит его. Горечь расставания с человеком, таким близким ей по духу. Всегда понимающий и принимающий ее. Любой…

И она без раздумий отвечает на этот жест, тоже махнув рукой в прощальном жесте. 



Прощай, Алекс. Прощай, и да хранит тебя Бог! 



Она возвращается на дорогу, когда звук мотоцикла стихает, растворяясь в летней тишине, словно его никогда не было. В траве стоят ровными рядками пять банок консервов и четыре баночки газировки.



На ночь ей приходится остановиться в ночном клубе. Потому что, выйдя на пересечение с Роулинг-роуд, Бэт натыкается на толпу ходячих, что бродят, натыкаясь друг на друга возле заправок и большого супермаркета. Обойти их не представляется возможным. Она видит их еще на милю вперед прямо по дороге. Целое стадо ходячих.



Поэтому Бэт спешит повернуть на уходящую с шоссе вглубь городка улочку и попадает теперь уже на десяток ходячих. И это не такие медлительные, как у торгового центра. Свежие, как называл их Морган. Эти могут быстро идти, почти бежать, что и делают, едва замечают Бэт в начале улицы. Она оглядывается и видит здание без окон сразу по улице недалеко от автомастерской с покосившейся яркой вывеской и магазина запчастей. Это ее единственный шанс сейчас уйти от ходячих. Остается только молиться, чтобы за дверью ее не ждал очередной сюрприз. И чтобы дверь была не заперта.



Дверь не заперта. Просто завалена изнутри каким-то барахлом и мебелью. Бэт протискивается через узкую щель в темноту, ожидая, что вот-вот к ней выйдет тот, кто забаррикадировался изнутри здесь. Быстро включает фонарик и осматривается, водя лучом по сторонам. Сначала не понимает, где находится, а потом несмело проходит в большой соседний зал и видит барную стойку, перевернутую мебель и невысокую сцену, на которой валяется разбитое световое оборудование. 



Над сценой висят между лампами два ходячих, протягивая к Бэт руки и издавая привычные уху хрипы. Они в форме охранников с эмблемой этого маленького клуба. Под ногами хрустит разбитое стекло при каждом шаге, и этот звук спасает ей жизнь сейчас. Потому что откуда-то из темноты на нее вдруг бросается еще один ходячий, который предпочел когда-то не висеть над сценой, а умереть своей смертью, судя по всему.  



Он сильный. Он намного выше Бет. И когда они падают вдвоем, ломая барный стул, Бэт кажется, что ей пришел конец. Ей с трудом удается держать его на расстоянии от себя, уперев в его грудь арбалет. Бэт пытается отпихнуть его, но сил очень мало, и начинает кружиться голова после целого дня на жаре. Наконец ей удается каким-то случайным образом выскользнуть из-под ходячего. Правда, арбалет остается под ним, и Бэт приходится схватить первое, что попадается под руку – ножку от барного стула. Она бьет и бьет ходячего этой ножкой, пока он не падает на пол, лишившись мозгов. 



- Охренеть, - хрипит Бэт. И ходячие над сценой снова начинают дергаться с удвоенной силой. Она на взводе. Ей страшно. Ее колотит. Поэтому допускает ошибку – стреляет им в лоб из арбалета, чтобы заставить умолкнуть навсегда. Оставляя две стрелы из одиннадцати, что только и были у нее в запасе, в их гнилых черепах, до которых ей не добраться ни в жизнь.



Почему-то именно это выбивает ее совсем из колеи. Бэт находит среди разбитых бутылок несколько целых, упорно гоня от себя воспоминания о гольф-клубе, висячих мертвецах и выпивке. И о том, с кем разделила тогда те мгновения, полные тьмы и страха. Как гонит от себя сожаление о том, что жизнь никогда не будет похожа на сказку со счастливым концом. 



Потому что она не долбанная принцесса, как ее называл Дэрил. Она просто долбанный монстр… Монстр! 



Бэт сидит у барной стойки на единственном целом стуле, который подняла с пола. Прямо напротив зеркала за стойкой, в отражении которого видит себя. Заляпанную кровью и мозгами ходячего. Грязную. Сломленную…

Виски, попадая внутрь, обжигает горло, раздражает пустой желудок и горячит кровь. И ей почему-то становится сейчас так одиноко и так больно от понимания своего одиночества, что даже тяжело вдохнуть. И тогда она плачет. Горько и громко. Выплескивая все горе, что скопилось внутри ее за эти дни.



У монстров никогда не бывает счастливых финалов сказки. Их там всегда убивают, в этих сказках. Или они убивают сами, превращая сказку в трагедию.



Черт, когда воспоминания  перестанут обжигать так же, как это гадкое виски? 



Спать Бэт ложится на одном из диванов в релакс-зоне клуба, полной мусора, битого стекла и переломанной мебели. Долго смотрит в потолок, на котором горят диковинные флуоресцентные узоры, и вспоминает свою небольшую комнатку в доме Александрии. И Мэгги. И Моргана. И Граймсов. И остальных. Вспоминает Дэрила… 

Чтобы попробовать забыть. Как забыла когда-то… 



До леса возле озера Берк Бэт добирается на следующий день гораздо быстрее. Ее гонят вперед не только ходячие, от которых она пытается оторваться на улочках городка Берк. Почти целый день, проведенный в постоянной беготне между домами, пролезая через заборы или плотные некогда ровные живые ограждения. Ее гонит вперед до цели гораздо настойчивее чернеющее с каждой минутой небо, которое затягивает все больше и больше тучами, грозящими приближением настоящей бури. Застрять в лесу, в который Бэт наконец вбегает во второй половине дня во время этой бури – перспектива явно не из самых приятных. Резко темнеет, и она плохо видит в сумерках ходячих, которые ходят тенями между стволов деревьев.

 

Это безумие пойти к кемпингу в парке Берк за машиной. Сущее безумие. Особенно теперь, когда приближается гроза, а она даже не знает, в какой стороне тот долбанный домик, где она может укрыться от непогоды. 



Деревья шумят над головой, склоняя головы все ниже к земле. Ветер свистит в их ветвях яростно, и Бэт начинает казаться, что вокруг нее не темные силуэты деревьев, а именно ходячие протягивают свои руки, чтобы схватить ее и вцепиться зубами. Она начинает паниковать, спотыкается обо что-то, выступающее из земли, и падает плашмя, больно ударяясь ладонями. 



Это рельсы, как Бэт понимает, ощупывая это «что-то». Заросшие травой рельсы. Тут же приходит в голову воспоминание, как застряла когда-то на рельсах, уводя толпу ходячих в сторону.

 

Рельсы от железной дороги. Детской железной дороги, которая когда-то возила детей в этом лесу. 



Бэт воскрешает в памяти карту парка на рекламном проспекте со всеми обозначениями и поворачивает влево, следуя по рельсам через лес к месту, где в прежней жизни ставили палатки отдыхающие. 



Ей везет. Стадо действительно ушло, как она надеялась, направляясь сюда. У домика всего пятеро ходячих, причем, один запутался в брошенных некогда веревках, что служили им с Дэрилом сигнальными по ночам. Теперь этот ходячий не может ходить и только ползает на руках по доскам крыльца. Бэт справляется с ними без особого труда, пытаясь подавить страх перед стихией, что разворачивается уже в полную силу. Ветер все сильнее гнет деревья к земле, ломает ветки и швыряет их наземь. Поднимает волны в озере такой высоты, что они то и дело плещутся на причал, заливая его. Играет волосами Бэт, что давно выбились из косы. Она на миг закрывает глаза, чтобы вдохнуть свежего воздуха, наполненного запахом бури. 



Чтобы вдохнуть именно этой стихии. Взять у нее силы идти дальше. Потому что ей так нужны силы. Особенно сейчас. Когда она вот-вот ступит на порог домика в кемпинге, где когда-то впервые за последние годы чувствовала себя неимоверно счастливой.



Тайный знак, оставленный Дэрилом на месте у двери, нетронут. Бэт рвет тонкую нить у двери и распахивает ее. В домике все так, как она запомнила. За исключением, пожалуй, ярких спальников, которые когда-то лежали рядышком перед камином. Вешать сигнальную веревку при такой непогоде – глупость, поэтому она просто закрывает дверь и подпирает ее одним из витринных столов, который сдвигает с трудом к проему. Стараясь не прислушиваться к тому, как неистово бушует за окном непогода. 



Надо занять себя делом. Найти свечи, что здесь были, чтобы был свет. Собрать припасы. Приготовить все необходимое ей в долгом путешествии. Надо занять себя чем-то, чтобы не понимать, что творится за окном в эти минуты.



Первый же раскат грома, прокатившийся над домиком, чуть не заставляет ее кричать от ужаса. Слишком громко! Черт, слишком громко! Потом Бэт снова чуть не кричит, когда что-то большое с грохотом падает на крышу дома и едет вниз по скату. Приходится прикусить до боли язык, чтобы не вырвался крик из-за сомкнутых губ. 



Это ужас… просто ужас… 



Бэт пытается собирать в большой пакет для мусора то, что ей определенно понадобится в будущем, но каждый раз вздрагивает, когда за окном раздается разряд молнии или слышится оглушительный раскат грома. 



Я не буду бояться. Страх – это слабость. Когда ты боишься, ты слаб… Я не буду бояться… Я никогда не буду бояться!



Гроза бушует над озером вовсю, громыхая с небес оглушительными раскатами, освещая молниями бредущих среди деревьев ходячих, будто призраки, и ветром сбивая их с ног. Иногда Бэт даже кажется, что вот-вот сорвет крышу у домика, отдавая то, что внутри на милость стихии. 



Последний раз, когда она попадала в такую грозу, они были с Морганом на границе двух штатов, двух Каролин, Северной и Южной. Пережидали в каком-то трейлере, который так и норовила буря перевернуть.

 

- Как домик Дороти. Помнишь? Изумрудный город. Волшебная страна Оз. Ураган, - улыбается ей Морган успокаивающе. Она же пытается отвлечься от бури, бушующей за тонкими стенами, как может. Сравнение с девочкой из сказки ей не нравится. Особенно принимая во внимания, что они с Морганом сейчас прячутся от непогоды в похожем домике на тот, что унес ураган в страну Оз. Вот-вот перевернет ветром к чертям их убежище или сорвет крышу с непрочных тонких стен.



После долгих и бесплодных попыток отвлечь себя каким-то делом Бэт решает расплести свою запутанную косу. Последняя неделя вся прошла в бесконечном беге от ходячих, которые преследовали их практически неотрывно, что бы ни делали Бэт и Морган. Поэтому времени на отдых, а уж тем более – на то, чтобы привести себя в порядок у них не было. 



Светлые тонкие пряди сильно перепутались между собой, а на затылке и вовсе образовался колтун. Это напоминает Бэт то, как она с трудом раздирала волосы в первый раз после ранения. Когда те слиплись от запекшейся крови и спутались между собой просто насмерть. В этот раз тоже не получается разъединить ни пряди. Особенно в колтуне на затылке. И тогда она достает нож из ножен и подходит к грязному зеркалу, которое видит на стене трейлера.



-  Ты сошла с ума! – Морган спешит остановить занесенную над волосами руку. – Твои волосы как золотое сокровище…

- С ними безумно тяжело, - возражает она ему резко, глядя в глаза в мутном отражении зеркала. - Ходячие хватаются за них. Вспомни, как позавчера… Я думала тот толстяк оторвет мне голову! И они спутались! Совсем. Тут не возможно ничего сделать… Только отрезать.

- Дай я попробую. Если не получится, отрезать всегда успеешь, - Морган уверенно забирает из ее пальцев нож. А потом ведет ее за руку к небольшому диванчику и садится на тот. Ей же показывает на место у своих ног. 



Почти всю ночь, пока бушует гроза, он терпеливо разбирает пряди, не позволяя отрезать даже самую тонкую. И рассказывает ей истории из своей прошлой жизни. Веселые истории. А потом, когда истории заканчиваются, начинает мычать что-то себе под нос. Чтобы отвлечь дрожащую под его руками Бэт от непогоды за окном. 



Бэт закрывает глаза, поддаваясь приятным ощущениям, которые ползут от затылка по всему телу. И старается не думать о том, что где-то за стеклом сверкают молнии, и бродят тени тех, кто еще недавно был живым. И неожиданно для себя засыпает, прислонившись головой к колену Моргана. И тогда ей впервые за все время снится Он. Правда, проснувшись, она совсем ничего не может вспомнить. Только взгляд из-под длинной челки, от которого до сих пор что-то сладко сжимается в животе. 



Над землей поднимается солнце, чтобы принести свет и тепло после ненастья, что бушевало всю ночь, ломая то, что можно было сломать. За окном трейлера медленно проходят ходячие, которых изрядно помотало этой ночью. Бэт недолго наблюдает за ними через грязное стекло окна. Потом подходит к зеркалу и расчесывает свои распущенные волосы. Морган с улыбкой смотрит, как рассыпается золото ее волос по плечам и спине. 



- Спасибо, - коротко говорит она ему, глядя на его отражение в зеркале. Морган только пожимает в ответ плечами, мягко улыбаясь в ответ. Она откидывает отросшую челку со лба и смотрит на шрамы, уродующие ее лицо. На скулах и на левой стороне лба. Челка уже совсем отросла за эти месяцы и висит длинной прядью вдоль лица. Она берет нож, чтобы отрезать волосы и скрыть эти шрамы. А потом убирает нож после недолгих раздумий. 



Эти шрамы даны ей на память. Чтобы не забыть. Ни одного момента из той жизни, когда она была одна. Совершенно одна.



Морган же понимает все совершенно иначе.

- Не стыдись своих шрамов, маленькая леди. Твоя красота иная. Она внутри. И этим шрамам не дано ее испортить.  



Она не разубеждает его. Только теперь полностью уверяется, что закрывать шрамы не будет. Потому что шрамы – это знаки. Знаки ее темноты, что сидит внутри…



Для дальнейшей поездки Бэт выбирает знакомый небольшой внедорожник. Именно на нем Дэрил привез ее сюда, на это озеро. Серебристая Тойота. Она проверяет ключи, которые оставила некогда под пассажирским ковриком, опасаясь сейчас, что не найдет их там. Потом открывает багажник и грузит все, что забирает с собой. Небольшую палатку, спальники, одеяло, фонари и прочие принадлежности для кемпинга. С трудом ставит коробку консервов и несколько канистр с бензином, стараясь не замечать, как трясутся от тяжести руки.



Потом Бэт уходит на причал и долго стоит, закрыв глаза, с наслаждением подставляя лицо солнечным лучам. Впервые за все время, что прошло с момента, как она вышла из домика, видит, насколько прекрасно утро. Яркий солнечный свет. Пение птиц. Зелень леса вокруг. Легкий ветерок, ласкающий кожу ее лица и волосы. Голубизну неба и синеву глубин озера, в котором отражаются белые пушистые облака.



- Если бы я мог! Я бы все сделал, чтобы не было всего этого… Этого долбанного выстрела… этих мудаков из госпиталя и… всего этого… 

- Я знаю…

- Нет, ты не понимаешь! Если бы я просто понял… если бы я нашел тебя тогда… в лесу… в том долбанном лесу…



Почему ты не открыл правды именно тогда? Здесь… на этом самом месте. У этого озера. Где я полностью отдала тебе свое сердце… И тогда ничего бы не было – ни ужасной сцены в доме Мэгги, ни пролитой крови, ни моих страхов, которые никогда не позволят мне вернуться к тебе… 



Любовь слаба. Она не всесильна, как говорил Морган, если даже любовь не в силах побороть темноту…



Бэт заходит в домик в последний раз, чтобы оставить здесь каждое из воспоминаний, что получила здесь. Да, когда-то хотелось, чтобы эти воспоминания наполнили ее жизнь новым смыслом. Но она совершенно забыла, что за ее плечами слишком много теней, чтобы они позволили сделать это. Наполнить жизнь новыми воспоминаниями. Начать что-то новое и невыразимо прекрасное. 



Сожги этот дом. Уничтожь все, что будет мешать тебе начать новую жизнь. Теперь ты одна. Теперь тебе как никогда надо быть сильной. А эта память… она делает тебя слабой. Как тогда… Просто сожги его. 



Бэт смотрит на канистры и банки с бензином, стоящие внутри домика в ближнем к двери углу. Нащупывает через карман джинсов очертания зажигалки и думает, сдвинув брови к переносице. Вспоминая собственные слова, сказанные когда-то.

 

Такие места, как это, надо сжигать… 



Спустя пару минут Бэт быстро захлопывает дверь домика, чтобы не передумать. Закрывает ту на подвесной замок, который нашла сегодня под кухонным шкафчиков в поисках закатившейся банки с куриным супом. Потом прячет ключ в щели у стены и закрывает это потайное место собственной стрелой. 



Когда Дэрил приедет сюда за этими запасами, он поймет… должен понять… 



Потом Бэт проверяет по карте путь, по которому ей предстоит выдвинуться, и садится за руль. Только выезжает не сразу. Почему-то роняет устало голову на руль и снова плачет. Навзрыд. На разрыв души. Сама не понимая, что послужило причиной для подобной истерики. И остановиться не может. Плачет и плачет. Пока в окно не ударяет ладонями ходячий, заставляя ее буквально подпрыгнуть на месте от неожиданности. 



- Ладно, ладно… не ругайся, уезжаю я с твоего парковочного места, - шутит Бэт сквозь слезы и трогается с места. Грунтовая дорога размыта дождем, и она безумно рада, что выбрала именно эту машину с полным приводом. Иначе бы застряла еще на выезде из Барк Лейк парка.



Прошлая буря не только размыла грунтовые дороги, повалила немало деревьев, которые приходится аккуратно объезжать, почти до минимума снижая скорость. Бэт планирует выехать после полудня на шоссе Ли у Гейнсвилла, в окрестностях которого они с Морганом столкнулись с группой Алекса в мае. Но, судя по тому, как она почти плетется по дорогам, объезжая препятствия, ей бы приехать на эту точку вообще до заката. А еще она старается спускаться для объезда на обочину, как можно осторожнее. 



Потому что если застрянет в грязи, то это будет долбанный конец ее еще толком не начавшегося путешествия!   



Правда, от первоначально выбранной дороги приходится отказаться, когда Бэт слышит впереди выстрелы, разрывающие тишину летнего дня. 



Так, 641-я дорога для нее закрыта, как выходит сейчас! 

Кто бы там от кого ни отстреливался – живые от ходячих или живые от живых, мне там определенно делать нечего! 



Бэт резко выворачивает руль, пытаясь побыстрее убраться с этой узкой дороги, пока сама никуда не влипла, и чуть не врезается в дерево при развороте. Руки начинают трястись, а сердце колотится, как бешеное, потому что ей вдруг снова становится страшно почему-то при понимании того, что едва не произошло. 



Черт! Всего чуть больше месяца в Александрии, и я стала бояться всего… Выстрелов… ходячих… опасности… черт! Черт! Черт! Я стала слабой… слабой… 



Ей все же удается выровнять автомобиль и вернуться снова на узкую дорогу. Потом так быстро, как только возможно, уезжает в обратную сторону. Поскорее от выстрелов. Подальше от живых. Паркуется на обочине, когда сворачивает на дорогу, ведущую обратно к озеру Берк, и разворачивает карту, чтобы найти другой путь к шоссе за границы штата. 



Ей не везет и на 645-й дороге, которая тоже ведет к крохотному городку Клифтон, через который Бэт планирует выскочить на шоссе к Гейнсвиллу. Именно на этой дороге останавливается стадо, проходившее когда-то через озеро Берк и прогнавшее их с Дэрилом оттуда. Бэт вовремя замечает за раскидистыми ветвями поваленного бурей дерева силуэты ходячих, которые тут же наваливаются на него, пытаясь прорваться на звук мотора через зелень ветвей. Пока они падают друг на друга, Бэт разворачивает машину и снова возвращается к озеру Берк. Ей уже начинает казаться, что оно не желает отпускать ее от себя. Снова и снова возвращая к исходной точке…



И снова разворачивается карта на капоте. Снова поиск пути к Клифтону. Бэт смотрит на часы, которые прицепила к поясу джинсов, и понимает, что уже потеряла почти три часа времени. 



Ее постоянно преследуют неудачи… или день сегодня такой? 



Она смаргивает навернувшиеся слезы, надевает солнечные очки, чтобы защитить взгляд от яркого света, от которого болят глаза после бессонной ночи, и опять возвращается за руль. Теперь ее путь лежит по знакомой дороге к Лортону. Именно по ней когда-то увозила Бэт Дэрила из этого кемпинга. Именно на ней они ссорились из-за того, что он в очередной раз увел от нее ходячих. Именно здесь они встретили Хэнка и остальных из Скотленда. 



Скотленд! Может, стоит рискнуть и найти путь в эту зону? Там никто не знает ее прошлого. Никто не знаком с ее темнотой. И она может начать все сначала среди живых. Или вообще лучше держаться от людей, как она и решила с самого начала?  



За размышлениями Бэт едва не пропускает нужный ей поворот на очередную дорогу до Клифтона. Эта дорога тоже идет через лес, как и другие. И тоже на ней есть следы ночной бури, которые она с трудом объезжает, внимательно глядя на дорогу. Но зато на дороге нет ходячих, несмотря на то, что иногда по обеим сторонам дороги мелькают подъезды к домам, силуэты которых она видит через зелень ветвей деревьев. Только редкие силуэты между деревьев, которые после того, как она выезжает на более-менее чистую дорогу и прибавила скорость, побежали едиными зелеными полосами вдоль обочин. 



За дорогой можно так пристально больше не следить, и Бэт успевает мельком коситься на дома, что видит между деревьями. Даже не дома. Красивые особняки. Большие дома, полные всякого интересного барахла, скорее всего. Если еще никто не пошарил в них. Но быстро подавляет свой интерес, потому что чувствует выработанным за месяцы одиночества чутьем. 



Дэрил просто так не оставит ее уход. Он будет ее искать. И самое важное для нее сейчас, чтобы он не нашел ее. Не оставить ни единого следа, по которому он может выйти на нее. Ни единого. Именно поэтому ей была так нужна машина. Попробуй отследи, куда она поедет сейчас…



Он должен остаться в Александрии. В этом маленьком кусочке прежней жизни, где у него теперь есть свое место. Где у него есть семья. Он – часть семьи, а семья никогда не должна разделяться. Потому что они – это то самое. Важное. О котором когда-то говорил Рик. Все они. Важное. 



При подъезде к Клифтону Бэт напрягается, вспоминая выстрелы, что слышала когда-то. Останавливается на несколько минут и проверяет патроны в кольте, подаренном ей Хэнком. Потом выходит из машины и натягивает тетиву в арбалете, который кладет на пассажирское сидение рядом с собой. Старается не думать о том, что ее может ждать впереди. Главное, прорваться к Гейнсвилу на шоссе Ли. А там дальше можно спокойно уехать за границу штата. 

Ее напряжение только возрастает, когда в окрестностях городка она минует дом, окруженный не только забором, но и острыми кольями, на которых висят только высохшие трупы ходячих. 



Интересно, остался ли за этими стенами кто-то живой? А нет… дверь распахнута настежь… вряд ли… 



При виде этого укрепленного дома, который кто-то брал штурмом, судя по выбоинам от пуль в кирпиче, интуиция Бэт кричит в голове, умоляя развернуться и ехать обратно. Бэт останавливается и в который раз день разворачивает карту. Ищет Харвуд на разноцветном бумажном полотне. Потом прикидывает расстояние до Вудбриджа. 



Могут ли быть здесь люди Гроуди, или это давние следы их пребывания здесь? Ей чертовски нужно попасть на шоссе Ли. Судя по показаниям электронных мозгов Тойоты, она намотала за сегодня уже почти тридцать миль. И все без толку. Скоро будет садиться солнце, потому что время давно миновало полдень. Дурацкий какой-то день…!



Первое, что видит Бэт, это желтый школьный автобус с разбитыми стеклами и выбоинами от пуль на одном из боку. Тот стоит, почти перегородив узкую дорогу, и она с трудом объезжает его. А затем дорога становится совершенно свободной. Ни машин, ни других препятствий, и она увеличивает скорость, пытаясь побыстрее проскочить Клифтон, до которого остается меньше мили. 



Сначала начинает работать радио. Бэт аж подпрыгивает на месте, когда среди помех вдруг прорывается голос. Мужской голос поет песню о ковбое Джо, судя по обрывкам фраз. Она только на миг отвлекается, чтобы выключить неожиданно запевшее радио, а когда  возвращает взгляд на дорогу, то резко выворачивает руль, чтобы не сбить ходячую, вышедшую неожиданно из кустов обочины. 



- Твою же мать! 



Бэт проезжает при этом мимо грязного автомобиля, одиноко стоящего на обочине дороги. Окруженного десятком ходячих, которые так и лезут на него со всех сторон остервенело. 

Значит, там живые!  Внутри пикапа – живые! 



Только успевает подумать об этом и начинает давить на тормоз после секундного раздумья, стоит ли вмешаться или ехать дальше, как вдруг чувствует, что машина вырывается из-под ее контроля. Бэт пытается удержать автомобиль на дороге, но ничего не выходит – та совсем непослушная ее рукам. Еще секунда, и автомобиль влетает со всего маху в дорожный столб. С резким хлопком раскрывается подушка безопасности, и Бэт проваливается в темноту после удара о натянутое полотно. 



Это просто дурацкий день… Самый дурацкий из всех… 



Это самая первая мысль после того, как постепенно проясняется сознание, и фокусируется взгляд. На подушке видны яркие капли крови, и Бэт обеспокоенно щупает голову, боясь, что могла получить серьезную травму при аварии. Смотрит в зеркало и замечает, что у нее разбит нос, и кровь заливает не только нижнюю часть лица, но и капает на футболку. 

Черт! Черт! Черт!

 

А еще чертовски болят ребра, которыми она ударилась о руль при ударе, несмотря на подушку безопасности. Она задирает футболку и видит красные следы на белой коже. Будут синяки. Но это пустяк. Это можно пережить. Главное, чтобы были целы ребра. 



В окно уже стучит ходячий, шлепая ладонями по стеклу и разевая рот с черными зубами. От вида его слюны, текущей по подбородку, к горлу Бэт подкатывает тошнота. Она вытаскивает нож и чуть приспускает стекло, чтобы ходячий просунул свой гнилой череп внутрь. И когда тот радостно суется в салон, быстро всаживает лезвие прямо в  его голову. Потом Бэт внимательно осматривается по сторонам. 



Пикап все еще осаждаем ходячими. Теперь их немного больше, чем прежде. А еще парочка идет к машине Бэт от них, словно желая взглянуть, что там есть в серебристой «Тойоте». Бэт, не раздумывая, подхватывает с сидения арбалет и выходит из машины. Расправиться с парочкой несложно. Гораздо труднее с теми, кто у пикапа. 



- Давайте, красавчики… Ко мне идите…  Сюда, - говорит им Бэт, чтобы хотя бы часть ходячих оставила свои попытки проникнуть в машину. Трое идут на ее зов, и она быстро снимает их стрелами. Потом так же доверчиво поворачиваются на ее тихий зов еще двое. 



У машины остаются семеро. Двум Бэт проламывает череп камнем, что поднимает с обочины. Потом забирается с трудом на крышу пикапа и расправляется с остальными ножом, всаживая тот прямо в темечко тем, кто по-прежнему ломится в стекла окон машины. 

Лежит устало на крыше некоторое время. Затем спрыгивает на землю и выдергивает стрелы из черепов ходячих. Вешает арбалет за спину и достает кольт из кобуры. 



Против живых – только огнестрел. Уж слишком они шустрые в отличие от ходячих. Даже свежих ходячих…



Дверца машины распахивается прежде, чем она успевает подойти, и Бэт резко вскидывает пистолет, чувствуя его тяжесть каждой клеточкой руки сейчас.



Черт, Дэрил был прав. Все-таки кольт действительно очень тяжелая игрушка для ее рук.  



- Спасибо… спасибо, - причитает женский голос со всхлипами. Бэт осторожно подходит ближе и видит зареванную темноволосую женщину. Та пытается вытереть слезы, но только размазывает по лицу грязь и засохшую кровь. Волосы висят грязными сосульками вдоль лица, и Бэт понимает, что видит перед собой странницу. 

Которой была когда-то сама. Путь которой избрала, уйдя из Александрии.



 - Прошу вас… помогите нам… помогите… 

Женщина резко оборачивается к заднему сидению, и Бэт останавливает ее порыв, резким окликом:

- Ну-ка, замри! И выйди вообще из машины! Руки держи вверх. Чтобы я видела.

- Я не причиню вреда, - отвечает незнакомка, но все же подчиняется приказу. Выходит из машины, держа руки ладонями вверх. – У меня муж в машине. Он ранен. Пожалуйста, помогите ему. Мы ехали из Гейнсвила. Слышали, что есть зона. Безопасная зона. Недалеко от Вашингтона. Наше прежнее безопасное место… его больше нет… пожалуйста… помогите нам…



Бэт открывает заднюю пассажирскую дверцу и видит мужчину, лежащего на сидении. Он весь в крови. Ранен в грудь или в живот, она так и не может разобрать, потому что его рубашка залита кровью от шеи до пояса джинсов. Он смотрит на нее, с трудом удерживая голову прямо, и Бэт видит целую гамму эмоций в его взгляде. 

Боль. Сожаление. Страх. Мольба. 



Увы, Бэт ничем ему не может помочь сейчас. Потому что видит, как у него медленно синеют губы, и стекленеют глаза. Первые признаки того, что смерть уже простирает свои костлявые лапы, стремясь поскорее ухватить очередную добычу.



- В нас стреляли при подъезде к Клифтону, - объясняет сбивчиво женщина. - Я с трудом вывезла Джона. Он был ранен… Я думала, что прорвалась… а тут… и все…



Бэт опускается на корточки и смотрит на спущенные шины передних колес их пикапа. Потом переводит взгляд на Тойоту и видит пробитое переднее колесо у своей машины. 



Черт! Черт! Дурацкий день. Действительно, дурацкий день. Готова поспорить, что у «Тойоты» сейчас пробито больше, чем одно колесо. А запаска всего одна. И менять ее, твою мать, не умею! 



- Прошу…. Про…шу…, - доносится из пикапа тем временем. И Бэт приходится наклониться к умирающему мужику в автомобиле. – Милли… по…мо… ги… Ми…лли…

По его подбородку с каждым хриплым звуком течет струйка крови, что вырывается с бульканьем изо рта. Он умоляет глазами сейчас Бэт защитить жену. Спасти, раз уже не сможет он. 



Черт, мужик, мне сейчас совсем не до твоей жены… я не могу провести ее в Александрию, потому что мне туда вообще нет хода сейчас… 



- Ми…лли, - хрипит он, поднимает слабую ладонь и пытается сжать из последних сил ее руку, которой она упирается в спинку сидения над ним. Бэт видит слезу, что вытекает из уголка его глаза, и прикусывает губу, пытаясь сдержать собственные слезы, которые наворачиваются на глаза. 

- Хорошо, я помогу. Хорошо, - говорит она, сдаваясь при виде этой скупой мужской слезы. И только тогда он облегченно выдыхает. В последний раз. 



Незнакомка за ее спиной падает на асфальт с криком, когда Бэт сообщает, что ее муж умер. Как подкошенная. Даже не обращая внимания на боль в коленях от падения. А потом прыгает, как безумная, на Бэт, когда та хочет предотвратить обращение умершего мужика. Несмотря на худобу, темноволосая очень сильная. Она больно сжимает запястья Бэт и сковывает ее движения. Потом вообще больно бьет грудью о кузов пикапа. Она цепляется в Бэт, как клещ, и та все никак не может сбросить ее руки. А краем глаза уже видит, как начинают подрагивать пальцы умершего мужика, и понимает, что если сейчас она так ничего не сделает, то их сожрет этот свежий обратившийся ходячий. 



И он действительно рвется вдруг к ним, издавая знакомый хрип смерти. Бэт отталкивается ногами от порога салона со всех сил, понимая, что это ее единственный шанс уйти от опасности, и обе они – и Бэт, и темноволосая - падают спинами на асфальт. Только тогда незнакомка, оглушенная болью от удара о полотно дороги, разжимает пальцы, и Бэт быстро откатывает от нее. 



- Долбанная идиотка! – орет Бэт темноволосой, что остается лежать на асфальте и рыдать, а сама быстро снимает арбалет из-за спины, заряжает и стреляет в голову уже вылезающего из машины ходячего. – Мы чуть не сдохли из-за тебя!



Но спустя какую-то минуту сжимается больно сердце при виде горя темноволосой. Бэт садится рядом с ней на асфальт устало, осторожно касаясь плечика незнакомки в знак утешения. Потерять любимого человека… это невыносимая боль. А когда он умирает на твоих руках… 

Бэт даже не хочется думать об этом. 



Спустя время рыдания незнакомки стихают, и она поднимается с дороги медленно. Садится устало, принимает из рук Бэт бутылку с водой и делает пару глотков дрожащими губами. 

- Ты убила его? – короткий вопрос. Деланное равнодушие в голосе. 

- Я помешала ему обратиться. И ты это знаешь. Это было необходимо. Он мог убить нас обеих. 



Бэт понимает, что сейчас незнакомке нет никакого дела до всего происходящего вокруг, но она просто должна задать ей вопросы. Потому что пока та рыдала, Бэт успевает осмотреть дорогу и то, что она нашла, ей очень не нравится. 



Узкие полосы, незаметные на фоне асфальта, с острыми шипами, которые прорывают шины каждого автомобиля, что проезжает по этой дороге. Машин с поврежденными шинами нет, значит, их потом буксируют отсюда, чтобы не вызывать никаких подозрений у новых путников. Но почему именно здесь, у Клифтона? И когда приедут те, кто расставил на дороге эти силки?



- Кто на вас напал у Клифтона? Кто стрелял в вас? Милли, прошу, ответь мне. Нам с тобой очень важно понять, что нам делать дальше. 

Незнакомка сначала молчит, явно не желая разговаривать. А потом ползет к пикапу по асфальту на коленях. Бэт пытается ее удержать, потому что зрелище, которое ждет Милли, загляни она в машину, не для слабонервных. 



Ходячие доставляют мало приятного глазу. Ходячие, которые были когда-то твоими близкими и любимыми, разрывают своим видом тебе сердце.    



- Милли! Милли! Послушай меня! Не надо! – но та гораздо сильнее ее, поэтому Бэт проигрывает в их минутной борьбе. Милли долго стоит у распахнутой дверцы пикапа и снова рыдает, зажимая ладонью рот. Бэт гладит успокаивающе ее по плечу. Это все, чем она может помочь в ее горе сейчас.  

- Мне очень жаль… 

- Это были люди на мотоциклах. У них еще повязки на рукавах. Красные полосы, - абсолютно безжизненным голосом говорит Милли спустя некоторое время. И Бэт холодеет. 

Люди Гроуди! Но почему здесь? 



- Милли, нам нужно уходить. Я понимаю, это тяжело. Но нам нужно уходить. Они знают, что вы здесь. И они придут за вами. И тогда мы попадемся прямо им в руки. 

Но та совершенно не реагирует на ее слова. Стоит у машины и смотрит в салон на то, что еще недавно было ее любимым мужем. И тогда Бэт сама собирает все – оружие, воду, припасы. Забирает рюкзаки - собственный, и тот, что находит в пикапе. Вешает на безвольную Милли сумку, а затем перекидывает через ее плечо ремень винтовки, которую забирает из их машины. Торопится изо всех сил, потому что со стороны Клифтона из-за поворота к ним идут медленно гости – несколько десятков ходячих. 



- Милли, нам надо идти! – Бэт тянет за руку женщину, и та подчиняется, к ее облегчению. Только спустя секунду все же вырывается из ее хватки и возвращается к машине. Чтобы захлопнуть дверцы после того, как последний раз коснуться губами того, кто, по мнению Бэт, уже давно не ее муж. 



Хотя… разве сама она не бежала тогда к Дэрилу, сломя голову, по улице Александрии? Она готова на что угодно спорить, что если бы была на месте Милли, то вообще не ушла бы сейчас. Ее бы тащили волоком.  Через силу. Только бы остаться с ним…



Дэрил… Дэрил… Почему так все случилось? Почему? 



Они уходят совсем недалеко в лес, когда слышат выстрелы, идущие со стороны дороги. И Бэт знает, что это явно не просто путники, как они сами, попавшие в ловушку с шипами. Слишком много выстрелов. Слишком большая группа зачищает дорогу от ходячих. 

- Милли, - с тихим шепотом она трогает за руку застывшую на месте при этих звуках молодую женщину. – Нам надо спешить. Иначе они пойдут за нами.

 

Потому что земля еще не высохла, пропитанная отменно дождем, что лился плотной стеной этой ночью. И на мокрой земле легко можно увидеть следы, которые щедро они оставили с Милли. А догонять женщин, как подозревает Бэт, тем будет только за радость. 



И охота на них начинается, как они слышат спустя время. Трещат ветки за спиной под колесами мотоциклов, которые аккуратно направляют между деревьев. Рев мотоциклов давит на нервы, далеко разлетаясь в тишине солнечного леса. Бэт понимает, что их скоро нагонят – деревья стоят не слишком плотно друг к другу, и нет никаких ям или обрывов на пути, которые могли бы задержать мотоциклистов. 



Что делать? Спрятаться? Она смотрит на землю, где так хорошо отпечатываются их следы. Попробовать отбиться? Но у них на двоих только винтовка и пистолет. И всего двенадцать патронов к ним. Стрелять по движущимся мишеням особенно здесь в лесу будет очень тяжело. 



- Все! Я не пойду дальше! – резко отталкивает от себя Бэт Милли, прислонившаяся к дереву устало, тяжело дыша. – Не тащи меня… все… не хочу!

- Милли, не глупи! Мы можем уйти! 

- Они все равно догонят нас!

- Там впереди, смотри! Там начинаются кусты и ельник. И чаще деревья. Они просто не проедут! Не смогут!

- Тогда нагонят нас так… когда-нибудь. Я не пойду! Все равно не пойду! – Милли сползает вниз по стволу дерева и садится на землю. – Скажи мне… скажи, ради чего? Ради чего? Просто скажи, и я встану и пойду. Я потеряла дочь два года назад. Сегодня потеряла мужа… ради чего жить дальше?



Бэт смотрит в ее глаза, потом на тонкое золотое распятие, которое выбилось из-под свитера Милли и лежит на ее груди. И понимает, что не может сейчас найти ни одной причины, которую сочла бы сама стоящей внимания на ее месте. 



Ради чего жить дальше? Не выживать. Не просто дышать. А жить. Именно жить. Когда все, что наполняло тебя жизнью, мертво. Словно в тебе больше не осталось сердца. Словно ты долбанный ходячий мертвец. Потому что надежды на то, что все еще возможно, больше нет. 

Как жить, если нет веры. Если нет надежды… 



- Милли… ты должна…

- Кому? – горько усмехается та в ответ. – Я никому больше ничего не должна. Потому что никого нет. Иди. Ты иди. Я задержу их, как смогу. Иди… Ты рвешься выжить, потому что тебе точно есть ради, кого жить. Иди! Я хочу, чтобы ты ушла! Иди!  

Милли задирает рукав, который носила опущенным почти до самых пальцев и показывает отпечатки зубов на ладони чуть пониже мизинца. 

– Он укусил, когда обратился. До того, как упали.  Укусил. Легко. Но кожу, видишь? Все-таки прокусил… Так что иди. Просто уходи… 



Наверное, Бэт не должна была оставлять Милли одну. Потому что тем самым она нарушает обещание данное умирающему. Бэт потом будет долго плакать из-за этого, когда устроится на ночлег, привычно забравшись на дерево. Наверное, она должна была остаться с ней. Но другого выхода просто не было… 



Надежды не было. Больше не было надежды… ни на что… 



Она проснется, когда ударит в лицо лучами поднявшееся над лесом рассветное солнце. В сумерках прошлого дня  она забирается на дерево сразу у линии передач, идущей прямо через лес широкой полосой. Чтобы быть незамеченной в листве дерева, но при этом видеть далеко впереди, налево и направо от себя и подметить любую опасность на этом открытом взгляду пространстве. Пока пробует хотя бы немного поспать ночью, как когда-то раньше спала, привязавшись поясом к стволу дерева. 



И именно поэтому с высоты своего укрытия она сразу же замечает его в паре сотен ярдов.  Он медленно идет с арбалетом в руках вдоль линии передач с оборванными кое-где проводами. Прямо по ее долбанным следам. Ведь именно по этому пути вчера она пришла сюда. Вдоль железных столбов с оборванными проводами…



Убегая от людей Гроуди, она совсем забывает о том, что оставлять следы означает выложить для него дорогу к себе. И что он без особого труда пройдет по этой дороге. Прямо до нее. 



Что ж, пришло время узнать, насколько он хорошо выучил ее в лесах Джорджии! И понять, сумеет ли ученик превзойти своего наставника. Верно, Дэрил Диксон? 


        
========== Глава 36  ==========
        Долбанная буря… 



Долбанная буря, что пронеслась над Александрией и окрестностями, отлично порезвилась прошлой ночью. Дэрил стоит и смотрит на завал из автомобилей, который полностью перекрывает шоссе поперек. Особенно ему нравится, что погода постаралась поиграть брошенными тачками так, что между ними все равно остается проезд. Этот проезд, правда, перегораживает одна машина. Но она лежит на боку, и убрать в сторону даже для двоих мужиков не составит особого труда. 



Дэрил прищуривает глаза и пытается подметить хоть какие-нибудь детали, которые укажут ему, чьих рук это все дело. Стихия постаралась, или все-таки люди тоже приложили усилия. Позаботились о том, чтобы другие люди смогли проехать к Спрингфилду. Особенно тогда, когда их туда направили через херова сученыша Рейвена. Теперь, глядя на этот проезд, он готов поставить все, что угодно на кон, и биться, что Рейвена уже в Александрии нет. Катит вовсю к ублюдкам из Харвуда, довольный тем, как все удачно сложилось. 



Что, если Бэт вообще никогда не была в Вест-Спрингфилде? Что, если она не пошла к озеру Берк? Что, если она у людей Харвуда? 

Тогда он отрежет яйца Рейвену и заставит их сожрать… Так же, как и самого херова умника Гроуди… Охренеть, если только она у него…



Какого хера тебя потащило за стены? Ушла бы, когда пришел срок. И ушла бы точно не одна тогда… какого хера, Бэт?



После недолгих раздумий Дэрил возвращается к съезду, ведущему к Александрии. Проезжает под мостом в сторону Роуз-хилл. 611-я дорога для него сейчас тоже не кажется привлекательной. Он помнит, как возвращаясь с озера, они с Бэт встретили ублюдков Гроуди на ней. 



Куда они тогда двигались? Не к озеру ли? Говорила ли Бэт когда-нибудь Рейвену про Берк-лейк кемпинг? Могла ли вообще Бэт сказать хоть кому-нибудь про озеро? Потому что сам он предпочитает пока умолчать о той находке у озера Берк. Лишний склад такого барахла никогда не помешает самому, чтобы быть отданным в копилку долбанного общества, способного выкинуть за ворота беззащитную женщину. Мало ли что может случиться в этом долбанном мире? И, если уж начистоту  – ему никогда особо не была привлекательна чертова Александрия. 

Как долбанное кривое зеркало…



К его удивлению, совсем ходячих немало сейчас, словно буря вывернула откуда-то их целыми пластами прошлой ночью. Как выворачивала деревья с корнями. Он старается лавировать как можно аккуратнее между мертвецами, стараясь побыстрее миновать особенно большие скопления. 

Это, конечно, не долбанное стадо и даже не толпа, но приятностей мало доставят, если схватят-таки за задницу. 



Из Роуз-хила едет во Франконию. Потом быстренько проезжает под мостом Девяносто пятого шоссе в сторону Вест-Спрингфилда. Аккуратно.  Стараясь, чтобы на башку не свалились сверху через сломанное кое-где ограждение ходячие, которых как-то чересчур многовато сейчас на мосту. 

Дальше дорога совсем пустая, к его счастью. За исключением перевернутых стихией автомобилей и брошенных как спички деревьев, вырванных с корнем из рядов тех, что идут вдоль обочины. 



Правда, вскоре все же возникает заминка на пути. Это завал из покореженного железа, трупов ходячих и деревьев, который буря старательно уложила на дороге. Аккурат на небольшом мосту через Акконтик-крик. Сверху всю эту херову кучу венчает зеленый здоровенный указатель выезда  на Фейрфакс Парквей роуд, ведущую прямиком до озера Берк. 

Как долбанная вишенка на торте. 



От вида шевелящихся между стволами тел даже Дэрилу, видевшему уже всякое за время долбанного конца света, становится не по себе. Он понимает, что не проедет тут ни за каким хером. И останавливается, чтобы осмотреться. Потом видит небольшую лазейку между завалом и старательно перетаскивает мотоцикл через невысокое дорожное ограждение, чтобы попасть на обочину, где осторожно проезжает между перилами моста и завалом. 

И снова по свободной дороге. Прямиком до Берк-лейк-парка, где стихия тоже охренительно старалась этой ночью.



Дэрил с трудом продирается по размытой грунтовой дороге, забуксовав в двух местах и на короткую долю секунды пожалев в эти минуты, что поехал на мотоцикле. Потом вспоминает завалы на дорогах, и это сожаление проходит мигом. Особенно когда он, выехав к кемпингу, понимает, что Бэт тут все-таки была. 



Перед дверью оборвана нить, которую Дэрил натянул в прошлый раз. И на двери висит херов замок. Он осматривается, раздумывая, чем бы снести замок, чтобы не портить приклад арбалета, и случайно замечает желтое оперение стрелы в щели между стеной и полом крыльца. Под стрелой в небольшом желобке лежит ключ. 



Мисс-Вся-Такая-Правильная оставила долбанный знак. 

Я тут была… и я нашла кое-что покруче, чем цепь. Посмотри, я же говорила, что тут должен быть замок.



В груди почему-то становится тепло при понимании, что она была права в тот раз, когда убеждала его поискать замок в домике. Дэрил переступает порог, чтобы проверить, что еще она взяла, помимо Тойоты. Особенно его интересует, сколько бензина она взяла с собой. Если получится, то можно будет рассчитать, как далеко Мисс-Вся-Такая-Правильная рванула от кэмпинга.



Она взяла с собой почти ничего из запасов. Дэрил быстро проверяет барахло для кемпинга, а потом пересчитывает канистры и банки с бензином. При расходе Тойоты того, что она забрала хватит ей миль на сто пятьдесят, не больше.

 

Где она собирается брать бензин дальше? Какого хера не взяла больше? 

Хотя… Бэт и не взяла бы много, оставляя большую часть бензина, как и остальных запасов для них. 

Потому что это была Бэт.



Дэрил закрывает снова дверь домика на замок, стараясь гнать от себя любые мысли, кроме той, что ему сейчас охренительно важно выбрать направление для поиска серебристой Тойоты. Потому что если выберет неверное, то точно упустит ее.  А даже мысль об этом вызывает чувство горечи во рту.

Потом он внимательно осматривает следы шин на грунтовой дороге, благодаря того, кто наблюдает за ним свыше, что земля сегодня мокрая, и высыхать будет точно до самого вечера, если не дольше. Грязный след тянется по асфальту несколько ярдов в сторону Окс-роуд. 



Значит, рванула в Гейнсвил. 



Гейнсвил, в окрестностях которого Рика когда-то ждала встреча с новыми пришельцами, ступившими в земли поблизости от Александрии. И насколько рассказал долбанный ниггер Граймсу со временем, их с Бэт путь из Джорджии лежал поблизости от дорог в заповедниках и лесах. Как можно дальше от больших городов и возможных выживших. 



Она точно решила двинуть этим путем… в Джорджию? На хера ей в Джорджию? А потом вспоминает одну из фраз, что она записала в дневнике в последних строках. В ее последних словах к нему. 



«У каждого должен быть свой дом. Твой дом, Дэрил, здесь. Я бы очень хотела, чтобы ты был счастлив. Ради меня…»

У каждого должен быть свой дом.



Долбанная ферма под Атлантой! Она рехнулась! Мать ее, она рехнулась! 

И ему точно надо ее поймать прежде, чем она рванет за границы штата. Потому что иначе – это будет как искать иголку в стоге сена. А он не успокоится в этот раз, пока не найдет ее. Живую. Об ином ему даже не хочется думать сейчас. И он не будет об думать.



Сначала Дэрил решает ехать по 645-й дороге, где натыкается на долбанное стадо ходячих. Оно идет прямо ему навстречу, спотыкаясь о ветви, которыми щедро усыпала буря асфальт дороги. Значит, это не тот путь, по которому она могла рвануть к Гейнсвилу. 



Затем он проверяет соседнюю 641-ю дорогу, самую короткую до Клифтона. Доезжает почти до границ городка, чувствуя, как медленно холодеет внутри. Потому что на подъезде видит не особо приятную картинку. 

Несколько трупов ходячих, буквально размазанные шинами по асфальту узкой дороги. Внедорожник, явно вылетевший на большой скорости, не удержавшись на повороте, что делает в этом месте дорога, стоит на рельсах, идущих справа параллельно 641-й. Дверцы машины распахнуты. Возле автомобиля лежит то, что еще недавно было человеком. Его дожирает парочка ходячих, пачкаясь с головы до ног в кровавой массе. Дэрил спускается вниз и убивает их. Потому что ему любопытно взглянуть на номера машины, заляпанные кровью и грязью.

Огайо. Не местная тачка.  



Затем он внимательно рассматривает многочисленные кровавые следы на асфальте. Узкие полосы – следы колес мотоциклов. Более широкие – совсем другого автомобиля, не того, что вылетел с дороги. Но по рисунку непохожи на следы Тойоты, на которой укатила Бэт от озера Берк. Значит, ее не было и здесь. 



Охренеть. Только время зря потерял. Хотя… может, и не зря. Зато знает точно теперь, что тут явно были ублюдки Гроуди. Шесть мотоциклов. И очень хотелось бы надеяться, что ублюдки уже направляются к себе обратно в Харвуд. Что бы им тут ни было нужно… 



Теперь остается только самая длинная 643-я дорога, которая выходит за несколько миль на соседнюю 645-ю, ведущую до Клифтона. Для этого снова нужно вернутся к озеру Берк, потому что особого желания ехать через городок нет. 



Ему точняк ни за каким хером не нужно сейчас лишних встреч с людьми из Харвуда. Совсем. А судя по следам на асфальте, они поехали именно в Клифтон. 



На 643-й Дэрилу наконец везет за весь долбанный день, что он кружит в этих землях. На асфальте четко виден отпечаток шины Тойоты. Только вот этот грязевой след практически высох на солнце. Что означает, что Бэт проехала здесь несколько часов назад. Он холодеет снова, несмотря на жару, потому что понимает – Бэт рванула в Клифтон. Где, скорее всего, сейчас сидят разведчики Гроуди, выслеживающие как добычу те автомобили, прикатившие из Огайо. Так думать не следует, но ему безумно сейчас хочется, что эту мудаки все же настигли тех, кого гнали. Быть может, это отвлечет их от Бэт, и она сумеет проскользнуть мимо…



Хера с два ей удается проскользнуть.

 

Потому что, проехав желтый школьный автобус, он начинает объезжать десятки трупов ходячих, валяющихся на дороге. Видит кровавые следы от мотоциклов, остающиеся на асфальте после того, как колеса размозжили головы нескольким мертвецам. Потом видит грязный пикап, у которого ему даже протирать номера не надо. Дэрил готов поклясться, что тот был зарегистрирован когда-то в Огайо. А затем… затем резко Дэрил останавливает мотоцикл, когда видит неподалеку серебристую Тойоту, уткнувшуюся капотом в придорожный столб. 



Охренеть… охренеть… Бэт… Бэт…



На смятой подушке безопасности отчетливо видны яркие пятна крови. Но никакого барахла в машине нет. Ни в багажнике, ни за заднем сидении. Даже бардачок пуст. 

Значит так. Она впечаталась после того, как пробила чем-то шины аж на двух передних колесах. Но явно была в сознании и в состоянии вылезти из Тойоты, собрать свое барахло, что могла унести, и потопать в лес. Что не может не радовать. Значит, ничего серьезного у Бэт не было. Никаких долбанных ранений. 



Дэрил оглядывается и видит, как разбита колесами земля слева от дороги и понимает, что Бэт рванула именно в ту сторону. А за ней, мать их, ублюдки Гроуди, которые после укатили снова в сторону Клифтона. Ему охренительно хочется верить в то, что она успела спрятаться в лесу прежде, чем те заметили ее. И что ублюдки Гроуди уехали отсюда, так и не насытив жажду крови и похоти.



Дэрил как можно быстрее заезжает по одной из ближайших подъездных дорог к дому, что стоит по правой стороне дороги на Клифтон. Убивает парочку ходячих, что ходят запертые внутри, и оставляет мотоцикл в этом одноэтажном домике. Затем уходит обратно на дорогу, чтобы вернуться к месту, где стоят машины с проколотыми шинами и углубиться в лес в поисках Бэт. Или ее следов.



Сначала Дэрилу кажется, что он ошибся. Потому что когда он идет по разбитой земле – сперва колесами мотоциклов, а потом многочисленными следами от мужских ботинок и сапог, он выходит на труп совершенно незнакомой ему бабы. Она лежит на земле. Ее джинсы и нижнее белье болтаются у щиколоток, что говорит без лишних слов о том, что тут творилось. И она… она явно обратилась. Под одним из насильников, трупак которого с разорванным горлом лежит чуть поодаль. Как долбанное возмездие за все, что он делал с ней. 

На лбу у трупа обратившейся женщины ножом вырезано слово «сука». Дэрил смотрит на это слово и сжимает пальцы на прикладе арбалета все сильнее. Сердце начинает колотиться в груди с бешеной силой, а ярость и страх затягивают пеленой взгляд, и ему приходится отломить от ближайшего куста веточку, чтобы прикусить зубами. Пытается изо всех сил выровнять дыхание. 



Бэт… охренеть… Бэт, где ты? Была ли ты здесь? Схватили ли они тебя? Утащить с собой, они едва ли утащили. Потому что разведчики Гроуди никогда не берут с собой живых. Хотя… такую как ты… охренеть…



А потом сердце в груди делает кувырок, когда он замечает поломанные ветки, висящие на одном из кустов чуть поодаль. Буквально в два шага подходит к этим кустам и видит то, что накрывает его сразу наотмашь волной невероятного облегчения. 



След от маленького ботинка. Сначала один. Потом второй. И затем следующий немного вдалеке. 



Бэт, с каких херов ты вообще умудрилась выжить при тех Охотниках, когда ты тут наследила как долбанный бухой гризли?  



Дэрил идет по ее следам до заката, все дальше и дальше уходя от дороги. Она опережает его на несколько часов, судя по всему. И до заката он точно ее не настигнет, понимает Дэрил с разочарованием. Идет по следу до самых сумерек, с трудом подавляя в себе неприятное чувство страха за нее. 

Что Бэт может натолкнуться на ходячих и не справиться с ними в одиночку. Что она может выйти к херову Клифтону, путь на который вдруг резко взяла, судя по последним следам, идя вдоль лесной кромки возле широкой открытой полосы, вырубленной в лесу для линии передач. Поэтому Дэрил с особым нетерпением ждет в ту ночь, пока начнет светать, чтобы снова пуститься по следу. 



Дэрил без особого труда находит дерево, на котором она ночевала. А вот потом начинаются херовы загадки для него. Потому что он ясно видит следы того, как она спрыгнула с дерева и как направилась снова в сторону долбанного Клифтона вдоль линии передач, а потом… потом вдруг залезла на дерево… 



…на котором ее нет, как он видит, задрав голову, вглядываясь в густую зелень дерева. Но долбанных следов, что она слезла с него, нет. Не улетела же она, мать ее…



А затем Дэрил видит несколько камней разного размера неподалеку от дерева и широкую ветку над ними. И его озаряет в тот же миг.



Мисс Я-Умнее-Всех решила его обмануть. Значит, она каким-то хером поняла, что он идет по ее следам. Охренеть… 



Следы действительно начинаются за этой грядой камней, как он и предполагает. Бэт старается ступать на траву, чтобы не оставлять четких отпечатков в мокрой почве, но совершенно забывает, что трава тоже приминается под ее весом. Увеличенным за счет рюкзака и оружия. Дэрилу даже начинает нравиться то, как она пытается его запутать. Она резко меняет направления движения, пытается проходить, не повреждая веток, через кустарники и ельники. Теперь он начинает верить в то, что Бэт могла играть почти на равных с теми Охотниками…

 

У нее нехерово выходит все-таки. 



И снова в груди возникает то знакомое тепло при этой мысли, как тогда, когда видел ее силки или когда она подстрелила кролика в кемпинге. Но все его хорошее настроение улетучивается к херам, когда он выходит к узкой речушке. 



Сначала Дэрил ликует. Потому что впервые за все время преследования находит четкий отпечаток маленького ботинка Бэт. Она очень старалась наступить на кочку с травой, но нога, видно, соскользнула, и каблук ботинка впечатался в мокрую землю. Она близко. Охренительно близко. У него даже кровь начинает кипеть в жилах при этом понимании, когда внимательно осматривает и ощупывает этот след. Еще совсем чуть-чуть…



Потом Дэрил входит в холодную воду и внимательно смотрит, не остались ли таким же чудом следы на камнях в реке. Или на берегу. Потому что из-за пролившихся дождей позавчера река несется бурным потоком, неся сорванные ветки и когда-то сухие пустые бревна.  Он и сам едва стоит под напором этого потока. А еще вода охренительно ледяная. Так что вряд ли она пошла по течению, рискуя увязнуть в иле, желтизну которого он видит через прозрачную воду. 



Но должна была бы пойти. Он сам бы так сделал, желая оторваться от того, кто идет следом. Пошел бы по воде. А будь долбанной аккуратисткой, как Бэт – то сразу по кромке воды, пытаясь не оставить следов. Держась подальше от бурного потока, но в то же время скрывая следы этой водой.  



Но следов нигде нет. Долбанных следов нигде нет. Но они должны быть. Она же человек. Следы должны быть. Хоть один! Один долбанный след. Но их нет. Следов нет. И ни хера непонятно, куда она двинула сейчас, эта мисс Я-Умнее-Всех… 



Он несколько раз проходит вдоль реки и обратно на полсотни шагов, пытаясь зацепиться хоть за что-то. Сломанная ветка, перевернутый камень. Но ничего этого нет. И он начинает злиться. Кусает подушечку пальца, снова и снова обдумывая, куда она могла двинуть. Понимает, что теряет сейчас время из-за ее долбанных игр.

А потом все-таки замечает след, когда в который раз проходит вдоль реки, на противоположном берегу. Сначала это действительно перевернутый камень. Он видит мокрую облепленную травой сторону камня, лежащего на крутом склоне, идущем резко вверх. Потом задирает голову и видит след. Солнце светит как раз со стороны склона, именно поэтому он не сразу его заметил. След. Такой четкий и свежий…



Поставьте себе все-таки долбанный незачет, мисс Я-Умнее-Всех. Хотя направление солнечного света учла. Поняла, что следы будут плохо заметны на склоне крутого берега из-за того, что тот сейчас полностью в тени.



Дэрил начинает карабкаться наверх по этому склону, цепляясь за стволы деревьев, чтобы удержаться. Стараясь только сильнее сжимать зубы, когда боль в плече простреливает при каждом захвате рукой. Он почти выбивается из сил из-за раны, пока забирается по этому крутому склону. Наверху быстро переводит дыхание и начинает искать следующий след, чтобы понять, в какую сторону она двинула теперь. 

Но следов опять нет. Долбанных следов нет. Совсем. Ни одного. 



Что за херовы игры, солнышко? Что за херовы игры ты тут ведешь? Мы в долбанном походе? У нас тут развлекаловка для скаутов? Или все-таки херов конец света?



Плечо невыносимо болит. Злость пульсирует в висках, разрастаясь до невыносимых размеров. Он выбирает направление в сторону Клифтона, раз она так рвется в Гейнсвил, и идет вдоль этого склона, внимательно вглядываясь вниз в сторону реки и леса на противоположном берегу. Потом река делает крутой поворот, и когда он заворачивает по берегу по этому направлению, то видит впереди в сотне ярдов от него Бэт. 

Она идет прямо в воде, с трудом удерживая равновесие и перешагивая через редкие препятствия на пути – камни или бревна. Ее джинсы закатаны до колен, а ботинки связаны за шнурки и висят через плечо. Со стороны кажется, что она идет совсем беспечно, словно действительно на долбанной прогулке. Даже арбалет за плечом. Словно в лесу ни хера нет ходячих, хотя он уже за этот день завалил пятерых.



Он точно оторвет ей голову. Когда найдет более-менее пологий спуск к реке. Херов спуск, которого пока не видит. Если только не слететь вниз… 



- Бэт! – орет Дэрил, и с удовольствием замечает, как она резко останавливается и оглядывается, явно не понимая, откуда идет звук. А потом поворачивается в его сторону и задирает голову, приложив ладонь козырьком ко лбу, чтобы лучше разглядеть его, стоящего на высоком противоположном берегу.

 

На что он надеялся, когда кричал ей? Что она тут же остановится и подождет, пока он найдет путь вниз? Херов сто! Она только начинает шлепать по реке активнее своими маленькими ножками, стараясь свалить побыстрее. 



И он несется вдоль склона, стараясь не выпускать ее из вида. А потом она резко останавливается, сообразив, что ей сейчас проще уйти в лес из воды. И быстро натягивает носки и ботинки, плюхаясь на задницу прямо в траву на берегу. 



Охренеть, сейчас она снова свалит в лес! Ему охренительно нужно вниз! 



Только как раз в этом месте склон идет вниз практически отвесной стеной из камня и земли. Без деревьев или кустов, за которые можно ухватиться. 

- Бэт! Бэт! – орет Дэрил снова и снова. По херу, что припрутся ходячие. Даже наоборот – он с большим наслаждением сейчас выбьет мозг из какого-нибудь черепа, выпуская ярость, что захватывает с головы до ног. 



Стой сейчас же! Или я оторву твою голову, когда догоню тебя, я тебе просто обещаю это! Стой сейчас же!  



Бэт же только салютует ему рукой в ответ на его вопли, глядя на него снизу вверх. Доводя его этим жестом просто до умопомешательства.  А потом она разворачивается и уносится в лес со всех ног. 



Никогда не думал, что скажу что-то подобное, но… блонди не такая уж и идиотка, Дэрилина… Ну, конечно, ты тоже не долбанный призер в этом, но она явно неплоха! Смотри, как бы тебя не сделала баба. Хотя… Дэрилина! Оу, она тебя почти сделала! Стоит ей только выйти на асфальт, и ты ее снова проебал, мой братец… Охренеть! Тебя сделала блонди! Надо же! Загнала тебя сюда наверх, как херова козла…  Она тебя точно сделает, Дэрилина!

Херов сто! Херов сто! Херов сто!



Это постоянно бьется в голове Дэрила, пока он бежит вдоль склона, примеряясь к спуску в поисках подходящего для того, чтобы сойти вниз к реке. Ну, или хотя бы с растущими вниз по склону деревьями, за которые можно ухватиться. Иначе точно переломает себе кости, вдобавок к ране на плече. 



Наконец подходящее место находится, и он начинает спускаться. Слишком поспешно. Боясь, что предостережение, мелькнувшее в голове голосом Мэрла, сбудется.



 Если она доберется до асфальтированной дороги, и он к тому времени потеряет ее из вида… тогда точно будет долбанный конец. Всему. Тогда он снова проебет ее. В который долбанный раз.



И Дэрил торопится спуститься вниз, скользя подошвами ботинок по траве. Стараясь как можно быстрее оказаться внизу и пойти по следам. Когда он уже почти в самом низу склона, из-под подошвы левой ноги вырывается камень, скатываясь вниз к бурной воде, и он теряет равновесие. Напрасно пытается ухватиться ладонью за узкий ствол ближайшего к нему дерева…



***



Дорога. Наконец-то! Вот тут она оторвется точно от него… 



Бэт тяжело дышит. В легких больно сдавливает от бега, в который она пустилась, приняв решение не путать следы, а направиться сразу к дороге. На асфальте не остается следов. И это значит, что если она пойдет по дороге, то определенно оторвется от Дэрила. Потому что встречаться с ним, у нее точно нет желания. Потому что она до сих пор борется с той теплотой, что разлилась внутри, когда она увидела его, идущим по ее следам. 

Как борется с желанием остановиться. 



А затем Бэт напоминает себе о том, что случилось, и понимает, что обратной дороги у нее нет. И этот бег – единственное, что остается сейчас, если она хочет, чтобы у них осталось все по-прежнему. У всех. У Дэрила в том числе. 



Он будет зол. Он будет не просто зол, а даже в бешенстве. И зачем она только отсалютовала ему? Но она была так рада, что он все-таки поддался на ее уловку и залез на тот высокий берег. Иначе у нее не было вообще никаких шансов против него, если только не вымотать его. Не вогнать в усталость. И не загнать на этот высокий берег.



Бэт с трудом подавляет желание упасть на асфальт и отдышаться, когда выбегает из леса. Тяжелый рюкзак натер плечи. Мышцы ног болят от напряжения. И чертовски болит голова, в которой плещется боль, отдаваясь оглушительным шумом в ушах. Она смотрит на солнце, которое уже медленно направилось к линии горизонта, готовясь к ночному отдыху. Значит, ей надо идти налево по дороге. Если она, конечно, все помнит верно. 

Все-таки Бэт осторожничает. Слишком боится уйти в неверном направлении и заблудиться. Ей до сих пор это удавалось с тяжелым трудом – ориентироваться на местности. 



В этом Дэрила ей никогда не переплюнуть. 



Она  быстро разворачивает карту на асфальте, потом сверяется по компасу, который захватила из кемпинга, и убеждается, что идет в верном направлении. Она обойдет Клифтон с запада, не заходя в городок, потому что интуиция подсказывает, туда даже носа не совать. А потом через лес до дороги Комптон-роуд. Бэт видит на карте обозначение гольф-клуба рядом с дорогой и не может не улыбнуться при воспоминании, мелькнувшем в голове при виде этого значка. 



Гольф-клуб. Теперь навсегда в ее памяти есть те моменты, которые навсегда будут связаны именно с ним. Несмотря на весь ужас, что окружал их тогда. Настоящие жемчужины в коллекции ее воспоминаний.



Бэт идет по асфальтовой дороге чуть меньше мили, когда вдруг выходит на перекресток. Чудесно! Просто чудесно! Асфальтированный перекресток – это дар свыше, на иначе. Она останавливается на минуту и прикидывает, в какую сторону ей лучше направиться. Хоть монетку кидай. Любое подходит, потому что все дороги, ведущие от этого пересечения, лежат к западу. 



Бэт снова решает держаться левее. Просто потому, что там видит в отдалении несколько брошенных автомобилей. И надеется что-нибудь найти внутри. 

К примеру, аптечку с чертовым обезболивающим. Потому что за два дня у нее осталось всего шесть таблеток. И сейчас она держится изо всех сил, чтобы не принять снова двойную дозу. Но понимает, что лекарства сейчас на весь золота. Вообще как золото – ищи, ищи и снова ищи, надеясь на успех поисков. И не факт, что найдешь.  



На дороге три машины. Два седана и один минивэн. Седаны ничего ей не приносят. В них пусто. Даже в бардачках и в багажниках. Только болтаются баллончики огнетушителей. Одним из которых Бэт пробивает голову ходячей, вышедшей к ней со стороны домика, который виден через ветви деревьев в полусотне ярдов. А вот в минивэне она находит две растаявшие плитки молочного шоколада, упаковку влажных салфеток для рук, мятные леденцы и целых две упаковки анальгетика. Абсолютно новые. Все это лежит в брошенной женской сумочке под задним сидением, перепачканном давно засохшей кровью. Еще Бэт вытаскивает из сумочки упаковку разноцветных таблеток и не может не вспомнить Мэгги при взгляде на эти противозачаточные препараты. К глазам тут же подкатывают слезы, которые она пытается сморгнуть. 



И тут краем глаза замечает движение на дороге в сотне ярдов от себя, поворачивает голову и видит Дэрила, который в этот момент выбегает из леса. Он весь перепачкан в грязи, даже лицо. Одежда и волосы мокрые. У него такой вид, словно он съехал по тому склону вниз прямо в реку. А еще она понимает каким-то шестым чувством, что он просто в ярости сейчас. 



Твою мать… твою мать… беги, Грин… вот сейчас тебе точно надо бежать… именно сейчас!



Бэт резко срывается с места и бежит в лес с дороги, стараясь не обращать внимания на его крики за спиной. Арбалет отдает тяжестью в руках, а рюкзак мешает каждому движению, цепляясь за ветви. И ей ни за что не убежать от него, понимает она с отчаяньем. Не сейчас.  Она резко ныряет в ельник и застывает там, пригнувшись, в надежде, что он просто пробежит мимо, не заметив ее в это укрытии. Долго стоит, прислушиваясь к тишине, которую заглушает биение ее собственного сердца. Кажется сейчас, что оно бьется прямо в ушах. 



Тишина. Только тишина и стук ее сердца.Значит, все. Значит, можно выходить. 

Бэт выпрямляется и тут же слышит треск веток за спиной и знакомое хрипение. Быстро выхватывает нож из ножен и поворачивается к ходячему. На какой-то миг Бэт пугается, видя, насколько широк разворот его плеч под клетчатой рубашкой и джинсовым жилетом. А потом смело бросается на него.  Сначала бьет обеими руками со всей силы его в грудь, чтобы повалить с ног, и когда он, ломая ветки, вываливается из ельника и падает на землю, прыгает на него и вонзает лезвие в его гнилой череп. 



Только когда с ходячим покончено, Бэт чувствует, как дрожат руки от усталости и страха. Все-таки этот был очень здоровый! И она понимает, что сейчас просто повезло. С трудом сдерживается, чтобы не упасть на колени и не заплакать, выплескивая все напряжение, что в ней скопилось за прошедшие дни. Но этого делать нельзя. Потому что вдруг поднимает голову и замечает, что она не одна сейчас на этой поляне. 



Черт! Дэрил точно видел этого ходячего, который напал на нее в ельнике. Бэт уверена в этом, потому что он стоит у дерева, от которого отлично просматриваются все подходы к ее бывшему укрытию. Со стороны даже кажется будто он расслаблен. Оперся спиной о ствол, а арбалет хоть и заряжен, но опущен прицелом к земле. Но она в каждой линии мускулов видит его напряжение и готовность реагировать на опасность.

 

А еще у него чуть дергается уголок рта. Он всегда так делает, когда нервничает… 



Бэт с деланным равнодушием вытирает лезвие об одежду ходячего, а потом убирает нож в ножны. При этом старается не смотреть на Дэрила, наблюдающего за ней пристально. Потом поправляет лямки рюкзака, пытаясь угадать, что он будет сейчас делать или что скажет. Но он молчит, только достает сигарету из мятой пачки. Не прикуривает, а просто сует в рот и начинает гонять из одного уголка рта в другой. И все еще злится по-прежнему. Это видно невооруженным глазом.



- Херова прогулка закончилась, Грин, - говорит Дэрил хрипло, когда она делает шаг от ходячего в противоположную сторону от дерева, у которого он стоит. 

- Я так не думаю, - отвечает она ему. 

- Не тупи.

- И в мыслях не было. Я не знаю, зачем ты здесь. Но точно знаю, почему здесь я. Я ушла. От вас. Я ушла, и все. И возвращаться я не намерена. Я теперь сама по себе. Вы тоже сами по себе. Как и было раньше. До того, как мы с Морганом пришли в Александрию. 

- Прекрати! 



Это совершенно бессмысленный разговор, от которого хочется плакать. Как и от облегчения, что он выглядит здоровым, несмотря на то, что она пыталась его убить несколько дней назад. Только виден край некогда белой повязки в вырезе рубашки, который и напоминает о том, что случилось.



Тени в лесу становятся все длиннее за то время, что она ушла с дороги. Бэт понимает, что времени найти безопасное место на ночь у нее остается все меньше и меньше. Скоро солнце сядет, а там и сумерки. Из леса надо уходить определенно. Что она и делает. Просто поворачивается и уходит от него, стараясь держаться северо-запада по компасу, который достает из кармана рюкзака. 



Прилагая неимоверные усилия, чтобы уйти от него сейчас.  



- В Клифтоне сейчас разведчики Гроуди. 

Бэт старается не показать своей радости, когда его хрипловатый голос раздается спустя какое-то время позади нее. И той дрожи, что вдруг ударила в ее теле. Даже пришлось на время опустить арбалет, словно она устала нести его на весу.

- Я знаю, Дэрил. Я видела их вчера. 

- Куда ты двигаешь тогда?



Она только пожимает плечами в ответ. Сама не понимая, чего хочет сейчас больше – чтобы он ушел или чтобы и дальше шел позади на несколько шагов. 



- Почему ты не взяла с собой ниг… Моргана? Быть одной - охренительная ошибка. Никто не выживает в одиночку. И мы оба это знаем.

- Морган заслужил то, что у него сейчас есть. Безопасность. Сытая жизнь. Люди. 

- А ты? 

- А меня вышвырнули, нет? – она вдруг останавливается и смотрит на него пристально. – Совет ведь уже был, правда?



Дэрил отводит глаза в сторону всего на секунду, но Бэт прекрасно понимает, что это значит. 

- Ну, вот видишь? Зачем тогда задаешь глупые вопросы? Мне нет места в Александрии. А значит, мне просто нужно найти это самое место. И вообще… мне действительно никто не нужен. Даже ты. Я прекрасно справляюсь без тебя. Ты сам видел. Даже с такими здоровяками…



Он ничего не отвечает ей. Только крутит пальцем в воздухе, мол, давай продолжай топать дальше. Словно он теперь решает, когда и куда им идти. И это заставляет ее злиться почему-то. И тогда она повторяет, скидывая арбалет усталыми руками:

- Я прекрасно справляюсь сама. И мне точно никто не нужен…



Стараясь гнать от себя мысли, что это чертовски похоже на те самые слова, что она когда-то сказала прежде, чем попасть в капкан и повредить лодыжку.



Бэт совершенно выбивается из сил, когда наконец они выходят из леса на широкое открытое пространство, где вдали виднеются постройки яркого цвета под стать закату сейчас.

 

Отлично... теперь определенно есть, где заночевать. И, наконец, скинуть с плеч чертов рюкзак, который, кажется, весит целую тонну.  



На поле, прямо перед асфальтированной площадкой перед постройками, сооружена неплотная изгородь из кольев. А еще, пройдя буквально десяток шагов от леса,  Бэт замечает вырытую широкую яму в земле. В яме бродят от одной земляной стены к другой несколько ходячих, на которых они с Дэрилом некоторое время смотрят сверху вниз. 



- Кто-то создал себе херову крепость здесь, - произносит он задумчиво и смотрит сначала на постройки и ямы, которые разбросаны по всему полю, а затем на лес по левую руку от них. Толкает ее под руку, и она поднимает взгляд. Ходячие. Недлинной цепочкой выходят из-за деревьев. Их около двадцати, не больше. И связываться с ними сил совершенно нет. 



А ведь еще зачищать дом вдали… или амбар… без разницы что это…

Она устало вздыхает и первая направляется к дому, игнорируя его предупреждение, сказанное уже в спину. Она всегда осторожна. Она знает, что делает. 



Правда, под ноги себе, мать твою, Грин так и не научилась смотреть. Поэтому и летит с визгом в яму, замаскированную пластами травы, ломая тонкие жерди, на которых все это держалось. 

Чертова ловушка. Но только в этот раз не для ходячих. Для живых. 



И зачем только ходила босиком в холодной воде той речушки, боясь промочить ботинки? В яме полно воды после недавней бури, и она почти по щиколотку проваливается в нее. А еще в противную жижу на дне. В которой теперь заляпывается с ног до головы… 

Твою-то мать… Хорошо, что соседей в яме нет. Она первая, кто приземлилась сюда. Иначе стала бы закуской для ходячих сейчас.



- Бэт! Бэт, ты как? – над ямой склоняется Дэрил. Откладывает в сторону арбалет и тянет к ней руки. – Давай, Грин, хватайся… я вытащу…

Чтобы сэкономить время, он тащит ее из ямы сразу с рюкзаком за спиной. Она видит, как ему тяжело сейчас, и ругает себя, как может. 



Только ты, Грин, могла умудриться совершить такой кувырок в яму. И повтори ему теперь, как отлично ты справляешься одна! Ха-ха! 



- Я не видела, что там яма, - говорит она в свое оправдание, но он молчит. Потом кивает в сторону ходячих, медленно идущих по полю в их направлении, и на постройки в конце поля. 

- Надо двигать. Только смотри под ноги, иначе сломаешь шею. Тут до хера таких ям. 

Он молча потом указывает, где расположены замаскированные ямы. И она тоже теперь их видит. Потому что только идиот не заметит уже высохшую пожелтевшую траву на этих жердях. Или она – Бэт Грин…



Эти постройки, которые она издалека принимает за амбары, оказываются строениями винодельни, как выясняется, когда они заходят внутрь одного из них. Редкие окна, как и стекла в дверях, заколочены широкими досками, но двери чуть приоткрыты, словно приглашая зайти. Дэрил хочет идти первым, как обычно, но Бэт его немного опережает и первая стучит прикладом арбалета о стену. И первая же снимает единственного ходячего, который вышел к ним из темноты. Некогда пожилого, но крепкого мужчину со связанными сзади руками. Весь свитер на груди у него залит запекшейся и уже побуревшей кровью, а страшная рана на шее без лишних слов говорит о том, от чего он умер.

 

- Я проверю, что там внутри, - коротко говорит Дэрил, и в этот раз она не стремится быть первой. Потому что ей кажется, что-то дергается в темноте прямо на кушетках, сдвинутых в одно спальное место, что она различает в темноте. Бэт отворачивается и смотрит на ходячих, бредущих по полю. Их стало уже немного меньше - часть попадала в ямы-ловушки, а некоторые из них почему-то поменяли направление и теперь уходят в лес.

 

Через некоторое время рядом с ней становится в дверях Дэрил. Прикуривает сигарету и смотрит вдаль со странным выражением в глазах, которое Бэт пытается безуспешно понять. Он ничего не говорит, и она не спрашивает, угадывая, что вряд ли ему хочется говорить. Поэтому она разворачивается и идет осматриваться в постройке, стараясь не глядеть на трупы, лежащие у двери. Тот пожилой и еще два неизвестных ей, завернутые в перепачканное кровью полотно. Невысокого роста и худые, судя по очертаниям. Наверняка, женщины.



Это бывшая винодельня, как читает Бэт на табличке, висящей у барной стойки, идущей по правую руку от двери. По левую когда-то была, видимо, стеклянная стена, за которой стояли бочки. Сейчас видны только остатки стены, а от большинства бочек остались только щепы, валяющиеся на полу и крышки с эмблемой винодельни. Противоположная стена от входа, где видимо, тоже когда-то были двери, вся забита досками от высокого потолка до пола.



Бэт достает из кармана зажигалку, когда замечает десятки свечей, стоящих вдоль барной стойки. Их мягкий свет разгоняет темноту, и становится намного уютнее. Кто-то отгородил место прямо в центре помещения высокими стойками, словно зоны. Там, где стоят стулья и высокий стол в виде бочки – столовая, где в один большой квадрат сдвинуты кушетки – спальня. 



Тут был их дом. Пока кто-то не пришел и не убил их. Кто-то живой… 



- Винодельня «Парадайз Спрингс», - медленно проговаривает Дэрил, подходя к барной стойке, за которой стоит Бэт. Он уже успел вынести трупы во двор и закрыть дверь широким засовом, который кто-то соорудил для дополнительной защиты постройки. – Долбанное везение на такие места, верно, Грин?



Бэт ничего не отвечает. Ее больше интересует сейчас, работает ли в этом месте подача воды, поэтому она спешит в туалетные комнаты, двери в которые замечает сразу рядом с входом. Вода плохо, но работает. Тонкой струйкой не вымыться, зато можно набрать в тазик и вымыться тряпкой. Потому что она чувствует себя сейчас как никогда грязной – вся в той противной жиже из ямы. 



- Возьми, - швыряет она Дэрилу, развалившемуся в одном из кожаных кресел у кушеток, одно из полотенец, что находит в туалетной комнате. – Я набрала тебе воды. Ты тоже можешь помыться. Или грязь – это для тебя своего рода защитный слой, Диксон? Подумай о ране у тебя на плече.   



Он кривит губы, но ничего не говорит. И они расходятся – каждый по комнате с соответствующей эмблемой на двери. Правда, двери не закрывают. И не потому чтобы получить хотя бы немного света из основного зала. Просто всегда надо быть начеку. И успеть подстраховать друг друга в случае необходимости.



Бэт сбрасывает с себя грязную одежду, жалея, что все определенно нуждается в замене. Потому что, к примеру, джинсы даже затвердели в месте, где высохла та жижа, а отстирать невозможно – слишком мало воды. Она быстро промывает волосы и смывает мыло с тела. И с тоской думает, что уже отвыкла мыться вот так, в тазике. Несколько недель в Александрии быстро заставили привыкнуть к хорошему… 



А еще она слышит, как плещется вода в соседней комнате, падая каплями на плитку пола. И вспоминает, как помогала мыться Дэрилу в том домике в Лортоне. И то, чем потом занимались на полу гостиной, разрушая импровизированное ложе из диванных подушек. Именно поэтому их одиночество чувствуется сейчас как никогда остро. Как и собственная нагота сейчас, неясное отражение которой Бэт ловит в отражении зеркала на стене.

А потом смотрит почему-то на свои руки. В полумраке туалетной комнаты они кажутся такими темными. Словно на них кровь. 



Его кровь. Которую она пролила недавно.



Из-за этих воспоминаний портится настроение. Больше нет того облегчения и покоя от его присутствия рядом, что чувствовала недавно, когда мельком взглянула на трупы, некогда бывшими жильцами этого бывшего амбара. Или когда он тащил ее из ямы. Или когда просто смотрел на нее, а его глаза так блестели в свете многочисленных свечей… 



Дэрил успевает закончить помывку раньше, чем она. И уже развел огонь в импровизированном очаге, который соорудили бывшие хозяева этого места – широком прямоугольном гриле. Тут даже есть вязаное покрывало, и он кидает то Бэт, когда она усаживается с ногами в кресло, наблюдая, как он расставляет на решетке банки с консервированными равиолли.

 

- Это из чьих запасов? – спрашивает она, поднимая бровь. Он только перегоняет потушенный окурок  из одного уголка рта в другой. 

- Будешь сегодня моей гостьей, Грин. Ты же знаешь, я не имею привычки рыться в чужом барахле. А ты четко дала понять, что ты сама по себе. 

- Рада, что понимаешь это, Диксон. Потому что завтра мы пойдем каждый своей дорогой. Ты пойдешь обратно в Александрию. Я… 

- … прямо в лапы людей Гроуди, да? Или под какого другого херова извращенца. Которых сейчас развелось немало. И не решай за меня, что мне делать, Грин. Я сам решаю. Тебе ясно? 



Видимо, та злость, которая копилась в нем на протяжении дня, вдруг вспыхнула снова, как разгораются угли от дуновения ветра. Потому что он в момент вскипает. Она видит даже, как напрягаются жилы на его шее, когда он стискивает зубы. 



- Ничего умнее, чем свалить из Александрии, не придумала, Грин? Мэгс чуть не рехнулась. Вся семья стоит на ушах. Даже твой… даже Морган готов на твои поиски. Одной тебе весело бегать по лесам, да? Забавно ей! Ручками она машет! Играет в свои херовы игры! Словно мы на долбанном слете скаутов! Словно у нас, твою мать, соревнование по ориентации в лесу…

- Ориентировании, - поправляет его Бэт. – Ориентировании в лесу.

- Один хер ты меня поняла! – резко отрубает он, и она морщится от грубости его слов. – Что вообще пришло в твою башку? Свалить одной. Охренеть, умная идея. 

- Я уверена, что ты уже знаешь, что они готовы были идти со мной за стены. Мэгс была готова. Я не могла допустить этого. Только не так. У вас была нормальная жизнь до того, как я появилась. И пусть все так и останется. Я бы хотела этого…. Разве ты не читал, что я тебе написала?



Дэрил издает звук, который она не может разгадать. Нечто странное между «Пф-ф-ф» и «М-м-м-м». Он опускает взгляд на банки, стоящие решетке, но она видит, что мыслями он далек от ужина, который медленно греется в углу решетки. Потом вдруг швыряет ложку, которой хотел помешать в одной из банок, и она улетает к бочкам за остатками стеклянной стены. 



- Она написала. Твою мать, она просто написала! Ты спросила вообще кого-нибудь, нужно ли им то, что ты делаешь? Моргану? Мэгс? Мне? Мне это нужно, как ты думаешь?

- Ты не понимаешь! Ты просто не понимаешь… 

Бэт пытается объяснить ему спокойно. Но Дэрил продолжает орать, и ей приходится повысить голос, чтобы перекричать его. 

-  Я так решила! Так будет лучше! Я уже была одна! Я хочу быть одна! И я буду!



Дэрил вдруг так резко срывается с места, что она испуганно отшатывается и чуть не падает с кресла, потеряв на миг равновесие. Он нависает над ней, блокируя ее на месте. Потому что одна его рука упирается в спинку кресла,  а вторая в подлокотник. Ей только и остается смотреть в его глаза, полные гнева, задерживая дыхание. Стараясь не показать своего страха перед его яростью.



- Ты решила! А теперь послушай, что я решил, Бэт! Ни за каким хером ты не двинешь отсюда даже и шага одна. Ты поняла меня? Ты меня поняла? Не в этом мире! Никогда! Ты меня поняла, мисс Я-Умнее-Всех? Ни единого шага! И если ты мне сейчас скажешь хоть слово… хоть одно слово… Я тебе клянусь, я оторву тебе башку! Потому что сегодня ты сделала достаточно, чтобы это было самым охрененным желанием для меня. И еще!



Он выпрямляется и отцепляет от пояса нож. А потом швыряет его на ее колени, прикрытые пледом. Ее нож. Это тот самый кожаный чехол. Знакомая рукоять, украшенная костью. 

Тот самый нож, которым она пыталась убить его несколько дней назад. 



- Для того чтобы избавиться от меня теперь, Грин, тебе надо постараться сделать получше то, что ты сделала недавно. Намного лучше, солнышко. Чтобы идти одной, теперь тебе надо замочить меня. Только убедись, что я точно сдох в следующий раз прежде, чем валить! 


        
========== Глава 37 ==========
        Бэт смотрит на этот нож, чувствуя, как внутри все переворачивается от острой боли, постепенно захватывающей ее с головы до ног. Нет такой клеточки в теле, куда бы та ни проникла, мешая даже сделать свободный вздох. 

Потом открывает рот, чтобы ответить. Хотя бы что-то. Но никак не может ухватить мысль, что бьется в голове, а значит, и озвучить. Но Дэрилу и не нужен ее ответ. Он недолго возвышается над ней после того, как швыряет нож ей на колени. Выпрямляется и отходит, чтобы раскурить на огне в гриле окурок. Смотрит на нее, когда выдыхает дым, словно ждет от нее замечания, что курит внутри помещения, или колкости на этот счет.



Но Бэт молчит. Только отводит в сторону взгляд и закрывает глаза. Нож по-прежнему лежит на ее коленях. Она боится притрагиваться к нему, и этот страх наполняет сейчас ее вплоть до кончиков пальцев. 



- Все готово, - это первое, что говорит ей Дэрил спустя некоторое время, что они проводят после в полном молчании. 

- Я не голодна, - отказывается Бэт от ужина. 

- Грин, не тупи. Не будешь жрать…

- … сдохну. Я знаю. Знаю, но… не хочу… не хочу есть. Я просто не хочу есть. 



Он пожимает плечами и забирает с решетки обе банки. Одну ставит у ее кресла, потом отходит к барной стойке, где осматривается, на ходу поглощая равиолли из банки. Снимает несколько бутылок с самой верхней полки, для чего ему приходится забраться на стойку и, стоя на цыпочках, тянуться к полкам. Бэт наблюдает за ним, гадая, не упадет ли он, настолько опасно он балансирует сейчас. Но Дэрилу удается снять эти несколько бутылок с вином, что привлекли его взгляд, и он приносит их поближе к месту, где они расположились. Ставит одну за другой ровным рядком, и Бэт видит на каждой медали на лентах. 



- Тут есть даже музыкальный ящик, Грин, - зачем-то сообщает ей Дэрил, и она не может не ответить, понимая, что молчать бессмысленно и грубо. 

- Электричества все равно нет.

- Зато есть бухло. 



Она внимательно смотрит на медали, висящие на бутылках, которые он снимает. Протягивает руку, чтобы рассмотреть те поближе, и он, разгадав ее невысказанную просьбу, кладет парочку в ее ладонь. 

- Награды с выставок и шоу, - говорит Бэт, разглядев надписи. – Люди специально хранили это вино годами после, того как получили их. 

- Теперь уже без разницы. Теперь это просто бухло. Разве нет? Будешь? – он поднимает одну из бутылок. 

- Разумно ли? Сейчас. И как мы будем потом?

- Просто выпей и выключи свою башку, Грин. Хотя бы на время. Слишком много думаешь иногда. 



Штопор находится среди валяющегося барахла за барной стойкой. Дэрил легко откупоривает бутылку и наливает вино в стакан, который вытер краем вязаного покрывала. Бэт не может не улыбнуться иронично, замечая этот жест. 



- А ты? – спрашивает она, принимая из его рук стакан с белым вином. Он немного думает, чуть склонив голову вбок, сначала нюхает вино, а затем отпивает. 

- Да уж… бабское пойло, - комментирует он, усаживаясь в кресло напротив. 

- Готова спорить, что эта бутылка стоила раньше не меньше сотни баксов. 

- Охренеть! 

- А мне нравится! – улыбается вдруг Бэт этому изумлению, что звучит в голосе Дэрила. От вина, выпитого на пустой желудок, слегка идет кругом голова, и сновится жарко. Она скидывает с себя покрывало, а нож аккуратно кладет на пол у кресла. Они смотрят друг на друга молча, каждый медленно отпивая вино: она – из стакана маленькими глотками, он – сразу из бутылки. И каждый не может отвести взгляда. 



А еще ей кажется, что он смотрит на нее точно так же, как тогда в кухне дома похоронщика, когда так и не сумел найти нужных слов. Проникающим вглубь нее, прямо под кожу, взглядом. Вызывая в ней просто бурю самых разнообразных чувств и эмоций. И одно из них – потребность, разливающаяся настойчивым томлением в теле. 

Он нужен ей. И от этого не убежать. Потому что от себя самой не убежать. Морган был чертовски прав… 



Бэт наконец находит в себе силы отвести глаза от пристального взгляда Дэрила, пытаясь подавить вспыхнувшее желание уступить голосу собственного сердца и забыть обо всем, что произошло несколько дней назад. Смотрит сначала на его шею, а потом переводит взгляд на плечо. И замечает темное пятно прямо на его рубашке. Это тень или…. 

Кровь? 



- У тебя кровь! – с этими словами Бэт буквально в пару секунд вскакивает с кресла и подходит к нему. Присаживается возле него на корточки. Это действительно кровь. Она видит это влажное пятно и понимает, что, скорее всего, разошлись швы. Если ему зашивали рану. 

Он даже не поворачивает головы, чтобы взглянуть на свое плечо. Только смотрит на нее пристально и снова отпивает из бутылки. 

- Дай мне взглянуть. 

- Я – нормально…

- Дай посмотрю. Швы разошлись. Нужно взглянуть, Дэрил.

 

Он кивает ей, отставляет бутылку в сторону и стягивает рубашку одним движением. Она с тревогой замечает, что тонкий слой бинтов, которыми перевязана его рана, стал красным от крови в месте раны. И не только. Еще бинты кое-где заляпаны грязью, что приводит ее в еще большее волнение. 



- Бинты грязные. Тебе что-нибудь говорит слово «сепсис»? 

- Тебе что-нибудь говорит слово «долбанный конец света»? Тот, кто должен быть повешенным, точно не утонет.

- Долбанный конец света – это несколько слов, - начинает она, но умолкает под его взглядом. Потом поднимается и указывает на один из высоких стульев, что стоят вокруг стола-бочки. На столе она расставляет аккуратно свечи, которые переносит с барной стойки, раскладывает флакончик с антисептиком и пакет с перевязочными материалами, которые прихватила с собой из Александрии. Потом долго стоит, не решаясь снять бинты с его раны.



Потому что увидеть то, что под бинтами, для нее сейчас как сковырнуть еле засохшую корку с собственной раны на сердце. Снова заставить ее кровоточить…  



- Мы будем что-то делать или нет? – теряет терпение Дэрил, и только тогда она аккуратно разматывает бинты. С каждым слоем, правда, застывает на какую-то секунду. А еще старается по возможности, как можно меньше касаться его обнаженной кожи. 

Порез глубокий. Она видит ровные аккуратные швы, которые наложила чья-то рука – рука Джи, скорее всего, и ее сердце падает куда-то в живот со всего маху. Она смотрит на этот порез, темно-красной полосой тянущийся на пару дюймов в длину чуть пониже ключицы. И чувствует, как перехватывает дыхание в горле из-за комка слез, что мешает свободно вдохнуть.

 

Если бы он все-таки попала выше… прямо в его шею… 



- Швы не разошлись, - пытается улыбнуться Бэт дрожащими губами. Вытирает влажной тряпкой кровь с его раны, стараясь не повредить ее лишний раз. – И у тебя точно будет шрам….

- Одним больше, одним меньше, - безразлично говорит он в ответ, пытливо глядя в ее глаза. Она смаргивает навернувшиеся слезы. 



Он просто не понимает. Не понимает. Да, у него есть шрамы. И их немало. Но этот шрам для нее равнозначен тем, что он носит на спине. Этот шрам точно такой же, как и те, остальные. Следы, причиненной ему боли человеком, который даже руку не должен был на него поднять…



- Всей этой херни повязывать не надо, - говорит хрипло Дэрил, вырывая ее из мыслей. – Просто залепи пластырем.

Бэт приходится прикусить губу, чтобы удержать собственные эмоции, когда она впервые касается пальцами его кожи вокруг раны. Она совсем ничего не помнит из того момента. Память надежно прячет все в своих укромных уголках, оставив ей только момент с прыжком на него с ножом в руках. И если бы не рана, которую она сейчас обрабатывает, она никогда бы не поверила, что способна на такое. 



Только не он. Кто угодно, но только не он… после всего, что им довелось пережить вместе. После всего, что она узнала. 



По просьбе Дэрила она не делает плотной и тугой перевязки, какая у него была до того. Ей кажется вполне достаточным сейчас просто приложить тампон из марли и надежно закрепить его полосками пластыря. Но Бэт предупреждает, что если и дальше будет кровоточить, то она сделает утром перевязку, как была до того. 



- А там уже решат с тобой делать, - добавляет Бэт, собирая антисептик и перевязочные материалы обратно в свою импровизированную аптечку – пакет из плотного пластика на шнурках. – Может, оставят так. Может, все переделают…

- Где – там?

- В Александрии, Дэрил, - она видит, что он открывает рот, чтобы ей ответить. Видит, как снова сверкают зло его глаза в свете свечей. Поэтому спешит переменить тему. 

- Чье это имя? – спрашивает и при этом касается татуировки у него груди кончиком пальца. 

- Отца.

- Отца?

- Чтобы не забыть. Ничего не забыть. И чтобы знать, что я не такой. Никогда не буду.

- Ты не такой, - улыбается она ему, с трудом сдерживаясь, чтобы не обнять его в этот момент. Как всегда, когда чувствует, что ему это необходимо. – Ты не такой… и для того, чтобы знать это, тебе не нужны татуировки…

- Для этого мне нужна ты.



И снова что-то больно, но в то же время так сладко сжимается внутри при этих словах, произнесенных в тишине винодельни. Он сейчас так смотрит на нее, что у нее даже мурашки побежали вдоль позвоночника, словно подуло прохладой. Бэт замечает, что он поднимает руки, чтобы привлечь ее к себе. Понимает, что стоит сейчас слишком близко к нему, оттого и так горячо желание просто поддаться этим рукам, качнуться вперед и уткнуться лбом в местечко между плечом и шеей, как когда-то в домике у озера. 

Забыть обо всем в его руках. Навсегда вычеркивая прошлое.



Но теперь есть вещи, которые не стереть… никогда… как грубые шрамы на коже.



- Не надо, - Бэт успевает перехватить его руки до того, как они ложатся на ее талию. Знает, что настаивать он не будет. Тут же отведет руки в стороны, как только наткнется на ее сопротивление. – Не надо. И ты должен сам всегда помнить об этом. Без меня. Ты должен обо всем помнить без меня. Потому что… потому что такова жизнь…

Дэрил молчит. Только покусывает губу в задумчивости. Потом  он резко слезает с высокого стула и, накинув рубашку на плечи, отходит к дверям, где в щель между досками наблюдает за полем. 

- Ложись. Тебе нужно поспать. Я не понимаю, как можно спать, сидя долбанной птицей на дереве. 



Он явно ее провоцирует ответить. Бэт видит по напряженной линии плеч, что он все еще на взводе, и ему просто необходим выплеск эмоций, скопившихся внутри. Но она не поддается. Просто молчит. Молчит, когда упаковывает аптечку в свой рюкзак. Молчит, когда собирает грязную одежду из туалетных комнат в большой мешок, чтобы оставить здесь как мусор. Молчит, когда устраивается на сдвинутых кожаных кушетках на ночь, положив себе под голову свернутую парку и укрывшись этим вязаным пледом. 



Ей кажется, что она не заснет. Но, на удивление, она быстро проваливается в черноту сна без каких-либо видений. Просто отдых для мозга и организма в целом, как она помнит из уроков биологии. Она выныривает из этой темноты, сама не понимая, что ее разбудило. Нервы почему-то взбудоражены. Значит, был звук. Именно звук разбудил ее. Потом в гриле, служившим им очагом, снова раздается громкий треск, когда огонь яростно вгрызается в одну из досок, и она расслабляет мышцы. 



Опасности нет. Это просто огонь… 



Она слышит еще, как шуршит по крыше дождь. Несильный и, как ей кажется, теплый летний дождь. Такой дождь – отличная возможность уйти, не оставив следов. И никто никогда не найдет ее в лесу. Потому что дождь смоет их все, сровняв с землей. 

А потом Бэт находит взглядом Дэрила. Он сидит возле барной стойки. Заряженный арбалет стоит рядом. Возле руки Дэрила стоят две бутылки из-под вина, из третьей он то и дело яростно отхлебывает. Так, что пару раз вино не попадает в рот и падает каплями на его рубашку. Но со стороны кажется, что он совсем не замечает этого, погруженный в чтение.



Яркая красная обложка. Ее дневник. Копилка ее воспоминаний. Ее прошлое…  



Интересно, о чем он уже прочитал? Скорее всего, уже миновал воспоминания о госпитале. Горман, который почти сделал ее своей собственностью. Который почти взял ее…



Ноа, который помог ей в попытке бегства. Или это она сама помогла ему, подготовив основу для побега? Теперь она уже не могла понять – не было ли и с его стороны только лишь следование собственным интересам, следуя девизу Мемориального госпиталя Грейди. «Используй все, что возможно в своих интересах».



О’Доннел… ее первый убитый О’Донелл. Убитый как выплата долга за жизнь Кэрол… «Ты должна нам»…



Доун, которая заставила ее потерять веру в себя и заложила фундамент для горького разочарования в своих близких. «Мы и есть что-то значимое… все мы. Все мы!». Так когда-то говорил Рик. Но именно Доун была права, когда утверждала Бэт обратное. «Ты не стоишь жертв… Ты не что-то значимое… там, за стенами ты либо мертвячка, либо чье-то бремя… ты не значимое…»



И она была права. Чертовски права, как оказалось. Как позднее обнаружила Бэт, когда очнулась Кэрол. Когда нашла церковь с остатками их пиршества. Прощального ужина перед отъездом в Вашингтон. 

Она не была значимым. Ни для кого из них она не была значимым. Быть может, сейчас, когда она была рядом с ними, это так. Но не тогда. Не тогда…

Они тоже, как и Доун, думали, что она просто не создана для этой жизни. И не сможет выжить. Но она смогла. 



Она сделала это. Она выжила…



Или он уже читает о том, как она выживала одна там, в лесу? То падая в бездны отчаянья и желая смерти, то снова и снова хватаясь за любую соломинку, лишь бы выжить. Прочитал ли он уже, что именно он тащил ее из той темноты, куда ее пыталась столкнуть постоянная боль? О том трупе в кабине, в котором она видела собственное отражение. О том, как часто думала о пистолете, который зажимала некогда в руке та мертвячка. О том, чтобы просто уйти…



Дэрил вдруг поднимает голову и смотрит в сторону кушетки, где она лежит. И Бэт быстро закрывает глаза, притворяясь спящей. А потом слышит, как он слезает со стула и идет к ней. Стоит рядом и смотрит. Вызывая в ней невероятное по силе желание распахнуть глаза и протянуть руки в его сторону. 



Потому что она чувствует его боль. Проклятье, она всегда чувствовала его боль, словно у них одно сердце на двоих! И ей всегда хотелось снять этот груз с его души. Даже если он когда-нибудь придавит ее саму. Лишь бы сделать так, чтобы ему было легче… 



Но она лежит, плотно сомкнув веки. С трудом борясь с желанием стиснуть пальцами покрывало, удерживая руки на его поверхности от того, чтобы те взметнулись вверх в приглашении обнять ее. Но этого делать не следует. 



Не сейчас. 

Когда она все еще помнит крепость его мускулов и тепло его кожи. Когда он настолько глубоко в ее сердце, что не вытащить, не разорвав то в клочья. А это сделать необходимо. Потому что ударь она ножом кого угодно, кроме него – Рика, Гленна, даже Моргана, все еще было бы возможно. Но Дэрил… 



Дэрил для нее был надеждой на то, что все еще возможно. Ее верой. Ее светом. И теперь ничего этого нет. Рухнуло при том чертовом ударе ножом…  



Он знает, что она не спит. Бэт не может объяснить, почему вдруг приходит в голову эта мысль, но она знает, что это так и есть. Он знает, что она не спит, а просто лежит с закрытыми глазами, словно отгородившись от него невидимой границей. И он сдается первый. Отходит от нее, возвращаясь на караул к двери, чтобы в который раз убедиться, что им ничего не угрожает. А она поворачивается спиной к нему и, уткнувшись в парку, дает волю беззвучным слезам.



Дэрил будит ее, когда начинает сереть небо, как она видит через щели между досок на окнах. Теперь ее очередь караулить, и она с радостью поднимается с постели. Потому что понимает, что вряд ли он сам достаточно отдохнул за последние трое суток. 



- Не боишься, что я свалю, Диксон? – не может не поддразнить его, когда натягивает тетиву у собственного арбалета. Он смотрит внимательно на то, как напрягаются мускулы ее рук, а потом улыбается уголками губ довольно, когда устраивается на кушетке.

- Не боюсь, Грин. Тут не замка на двери, так что вряд ли ты свалишь. И твоя парка у меня, - он поправляет сверток из ее куртки под головой. – Дай мне пару часов. Не больше.



Да, он хорошо ее знает. Она ни за что не свалит отсюда, оставив его спящим в незапертом амбаре, подставляя под опасность. Потому он проваливается в сон чуть ли не сразу же, как закрывает глаза. А Бэт отходит к двери и наблюдает за рассветом. Удивительно красивое небо с поднимающимся солнечным диском. Зелень леса и поля у винодельни. И парочка ходячих, бродящих у кромки леса вдали, как неотъемлемая деталь сегодняшнего мира. 



Она дает отдохнуть Дэрилу больше, чем пара часов. Будит его только около десяти утра, когда солнце уже стоит высоко на небе и пригревает, обещая очень жаркий день. А по такой жаре далеко не уйдешь. О чем он и говорит ей, когда выходят из винодельни. 

- Тебе все равно недалеко, - пожимает плечами Бэт, не в силах удержаться и не напомнить ему, что она не желает его видеть рядом. Не сейчас. Никогда. 

- Пошла на хер, - не сдерживается он в ответ. Правда, говорит без злобы, словно просто бросает ей ответную реплику и только. 



Так и идут дальше. Сначала Бэт раскладывает на капоте одного из брошенных автомобилей карту, чтобы определить направление дальнейшего своего движения. Идти придется через лес. Бэт опасается, что может попасть ненароком в руки людей Гроуди, если выберет путь по дороге. А на что те способны, она без труда может догадаться. Прикидывает расстояние до Сентревилла. Сегодня она заночует именно там. И если повезет, то сможет найти машину. Потому что без машины ей сейчас никак нельзя. 



Бэт очень старается не замечать Дэрила, глядящего в карту из-за ее плеча, когда она прикидывает путь. И дальше – когда они наконец двигаются с места. Сначала идет она, держа в руках арбалет, с тяжелым рюкзаком за плечами, а потом он – в пяти шагах от нее, внимательно осматривающий окрестности. В начале пути Дэрил предлагает ей поменяться рюкзаками, потому что его гораздо легче, но Бэт только игнорирует его. Как делает это на протяжении всего пути до первых улочек Клифтона. 



Правда, делать это все-таки очень тяжело. Потому что она умудряется заблудиться в этом чертовом лесу, несмотря на компас, с помощью которого идет. Спустя некоторое время блужданий по лесу, Бэт выходит к реке. Которая чересчур широка, чтобы быть просто ответвлением реки Булл. Значит, черт возьми, это она и есть! А ведь она лежит намного левее от железнодорожных путей, которые ей предстоит перейти на пути в окрестности Клифтона.



Чертов день! Чертова жара! Чертов рюкзак за плечами, который уже натер лямками ей кожу! Чертова усмешка Дэрила…



Бэт старается не обращать внимания на него, опустившегося в траву и привалившегося плечом к дереву, когда они остановились на берегу Булл. Она снова разворачивает карту, но понять, где именно она находится, не может от волнения и из-за слабости от жары, от которой пот просто течет градом по лицу, и из-за которой постоянно хочется пить. Бросает это бесполезное для нее сейчас занятие, складывает карту предельно аккуратно, хотя хочется ее просто смять и выбросить. Потом спускается к реке и опускает в нее платок, чтобы вытереть пот с лица, рук и груди. 



- Есть вода? – хрипло спрашивает Дэрил, показывая на свою пустую бутылку, когда она возвращается к рюкзаку. Она знает, что его мучает жажда после трех выпитых вчера бутылок вина, и то, что у него закончилась вода раньше срока, даже доставляет ей какое-то странное минутное наслаждение. 



Она не говорит ему о том, что река рядом, можно попить из нее. И не говорит о том, что можно топать обратно в Александрию, где полным-полно чистой питьевой воды. Нет, Бэт давит желание брякнуть ему что-то вроде этого на корню. Вместо этого она с невинной улыбкой залезает в рюкзак и достает одну из пластиковых бутылочек с водой, что наполнила в винодельне. И вспоминая, как когда-то он обидел ее в лесу Джорджии, швыряет ему прямо под ноги эту бутылку. Правда, швыряет не совсем удачно – или наоборот, как поглядеть! – потому что бутылка вдруг попадает сначала прямо в его грудь, а потом отлетает и падает в траву к его ногам.  



Они смотрят друг на друга пристально некоторое время. Бэт видит, как дернулся пару раз желвак на щеке Дэрила. Как снова вздуваются от напряжения жилы на его шее, когда он стискивает зубы, сдерживая себя.



Давай же, Диксон… давай… Выйди из себя. И я пошлю тебя сейчас к черту, как ты меня когда-то. И скажу, что я не просила тебя топать за собой. И не должна тебе набирать воду. И вообще я тебе ничего не должна. Уходи от меня! Уходи в Александрию… Потому что я боюсь быть рядом с тобой… Я хочу этого и безумно боюсь. Потому что ничего не выйдет. Мне нет места рядом с тобой. Просто уходи… просто уходи! оставь меня одну! 



Но Дэрил первый отводит взгляд и подбирает бутылку с травы. Скручивает крышечку и жадно пьет. Она смотрит на него и умирает медленно внутри. От стыда и вины перед тем, как ведет себя сейчас. За свою грубость. За то, что бросила ему эту бутылку.



Они снова идут по лесу, немного отдохнув у реки и наскоро перекусив орешками и снэками. Теперь, правда, не по компасу. Дэрил хоть и идет позади по-прежнему, но всякий раз, когда она берет неверное направление, тихо говорит в спину «Левее, Грин» или «Правее, Грин». 



Спустя некоторое время, к облегчению Бэт, выходят к рукаву реки Булл – узкому потоку, который она переходит аккуратно по бревну. Дэрил же шлепает, вызывая в ней удивление и смех, прямо по воде наперерез потоку. Почему-то это поднимает настроение, и теперь идется намного легче, чем прежде, несмотря на усталость, тяжесть оружия и рюкзака. А еще на проклятую жару. 



И все-таки он в который раз был прав. Ей нужно было съесть вчера те чертовы равиолли. Потому что на пустой желудок жара действует просто убийственно. У нее кружится голова, но она упрямо идет и идет, борясь со своей слабостью. А вот при переходе железной дороги, когда вдруг на них из-за деревьев с противоположной стороны выходят около десятка ходячих, слабость все-таки берет над ней верх. 



Сначала она решает, что они смогут уйти. Однако Дэрил принимает противоположное решение и убивает стрелой ближайшего к нему ходячего. И ей приходится развернуться и самой включиться в зачистку. Правда, натянуть тетиву для второго выстрела ей никак не удается. Та все вырывается из усталых рук, и Бэт перекидывает арбалет за спину, решая достать кольт из кобуры. Расстреливает четырех, прежде чем Дэрил вырывает из руки пистолет. 

- Не шуми, Грин! Мы у Клифтона! Я сам уберу остальных…



Она бросается за ним, уже развернувшимся в сторону оставшихся мертвецов, но неудачно ставит ногу на рельсах, оступается и падает, больно ударившись коленом о железо. 



Твою-то мать… Ну, просто охренеть, какой удачный день! Такое ощущение, что она совсем разучилась выживать в одиночку. Хотя провела столько времени одна. Или это все просто от того, что он рядом…?



Голова идет кругом, а руки трясутся, когда она поднимается с трудом с гравия, что насыпан между рельсами. Ладони болят от ссадин из-за этих острых камешков, впившихся в руки при падении. Но ходячую, вдруг вывалившуюся из кустов неожиданно, Бэт еще достаточно сильна убрать. Правда, после того, как вонзает ей в череп нож, опускается, тяжело дыша, прямо на землю рядом с ней, наблюдая, как Дэрил расправляется с остальными. 



До Сентревилла они так и не доходят в тот день. Именно из-за усталости Бэт. Потому что после долгого блуждания по жаре в лесу и после той встречи с ходячими на путях, Бэт чувствует себя совершенно вымотанной еще до того, как солнце идет к закату. Даже ноги переставляет с трудом. Ей кажется что вот-вот она упадет на асфальт и будет лежать без движения на нем до завтрашнего утра, приходя в себя. 

Второй день пешего перехода, а она так устала. Что-то странное творится с ней… 



Поэтому как только она замечает в просветы между деревьями очертания домов, то сразу же поворачивает в сторону окраинной улочки Клифтона, на которую и выходят в итоге. 

- Словно долбанная картинка из рекламки, - сплевывает на потрескавшийся асфальт Дэрил, когда стоят уже на улице, выбирая дом, которому предназначено стать убежищем на сегодняшнюю ночь. Действительно, улица выглядит слишком чистой для этого нового мира, ставшего привычным за прожитые годы. Нигде даже лишней бумажки не валяется. Только стоят автомобили с распахнутыми дверцами, да лежат перевернутые мусорные баки у подъездных дорожек. А еще газонная трава намного выше обычного. А так – ровное полотно асфальта и аккуратные красивые домики из красного кирпича по обе стороны. 



Бэт проходит по улице, внимательно осматриваясь, чтобы заметить ходячих сразу, как они появятся. Но их нет. И тогда она уже гораздо смелее идет к самому маленькому – если можно его так назвать – среди особняков на улочке. С ровной подъездной дорогой, соснами на лужайке перед домом, пристроенным гаражом с двумя дверьми и баскетбольным щитом на дереве у гаражной площадки. 



Дверь заперта, и поэтому ей приходится достать нож. Замок долго сопротивляется, но потом поддается, когда она уже готова упасть на крыльце и зарыдать в отчаянье. Слава Богу, Дэрила за ее спиной нет – он ушел еще пару минут назад куда-то за дом. Бэт распахивает широко дверь, готовая стрелять в любого, кто выйдет ей навстречу. Потом стучит дверью об стену, вызывая к себе ходячих, если такие есть. А они есть. Сначала к ней выходит, медленно переставляя ноги, мертвячка в дорогом кашемировом кардигане и нитью жемчуга на шее, которую Бет толкает к лестнице и убивает ударом ножа. 



А затем… затем выходит девочка. Без привычного хрипения ходячей. В джинсах и кофточке с котенком на груди. Маленькие пальчики. Маленькие ушки  с золотыми гвоздиками. Распущенные светлые волосы. И рана на боку. Она даже не выглядит так страшно, как мать с вывернутой на бок челюстью. Просто как мертвый ангел… ищущий человеческой плоти. 



Это усталость виновата. Или внешность этого маленького ангела смерти, который подходит, пользуясь ее замешательством, слишком близко к ней, застывшей в холле, словно уснувшей стоя с широко распахнутыми глазами. Но Бэт даже не может поднять руки, чтобы убить ее. Просто смотрит на нее. На голубые мертвые глаза с кроваво-красными зрачками, на длинные светлые волосы, на долбанного котенка на груди. 



Бэт приходит в себя только, когда та вдруг открывает рот и, издавая привычное хрипение, бросается на нее. А потом ходячая падает, сбитая стрелой, что пустили ей прямо в череп. Бэт поднимает глаза от трупа, упавшего прямо к ее ногам, и видит Дэрила, который, видимо, взломал заднюю дверь и прошел в дом через нее.



- Я просто устала, - говорит Бэт ему позднее в свое оправдание, когда после зачистки дома сидит, забравшись с ногами на диван. Он только пожимает плечами в ответ, пересчитывая стрелы.

Дом решают пока не проверять в поисках чего-нибудь полезного, отложив это на завтра. Но уже успевают поужинать к тому времени. Консервированным чили, на банках которого крупными буквами написано «Без бобов», что вызывает приступ смеха у Бэт и улыбку у Дэрила. Бэт все никак не может успокоиться, пока разогревает банки на огне в камине. Все смеется тихонько и смеется, пока не начинает болеть голова. А может, это не из-за смеха, а от усталости… потому что она действительно устала до крайности за эти два дня. 



- Тебе нужно сделать новые стрелы, - говорит он, и она поднимает голову со спинки дивана. Только сейчас замечает, что он уже проверил свои стрелы и принялся за ее личные. Которые кажутся сейчас такими маленькими в его руках. 

- Потом сделаю. 

- Я сделаю сам. 

- Не надо, у меня отлично выходит, - говорит Бэт, а потом вспоминает, как мучились с Морганом в последний раз, чтобы получить пару десятков самодельных стрел. И что у самой никогда не хватит сил вырезать наконечник из жести. Он поднимает на нее взгляд, и она понимает, что он тоже это знает. Потому только пожимает плечами. 



А потом Дэрил кладет на столик ее нож. Нож, который она так и не подняла с пола в винодельне. Решив навсегда его оставить там. Попробовать оставить его в прошлом. Как и Дэрила. 

- Ты забыла свой нож. 

- Я не хочу его…

- Ты должна его взять. Просто должна. Посмотреть своему страху в глаза. Решиться на это.

- Ты так делал? Смотрел своему страху в глаза? А, я забыла. Ты же ничего не боишься…



Сначала он молчит, просто сидит у камина, опираясь на колено локтем. А потом говорит, глядя на нее пристально. Делая вид, что не заметил иронии, мелькнувшей в ее голосе.

- Ты же знаешь, что это не так, Грин. 



Она знает. Видит в его глазах сейчас то, что он не произносит вслух. Он боится ее потерять. И именно поэтому он здесь, рядом с ней. В этой гостиной. В этой жизни. И так будет. Что бы она ни сделала… 



- Ты как я, - говорит он потом. – Ты была охренительно права на том крыльце. Ты – как я. Ты боишься. Как я когда-то боялся. Подпускать к себе близко… это охренеть как тяжело. И охренеть как больно, когда ты теряешь. Но дело в том… что мы должны, понимаешь, Грин? Мы должны это сделать. Начать сначала. И я боюсь. Ты права – я охренительно боюсь. Что снова что-то пойдет не так, и тогда все. Долбанный конец. Долбанный, мать его, конец… Но, Грин… Бэт… что, если не попробовав, ты потеряешь что-то другое?  



Когда он стал таким…? 



Бэт смотрит на него неотрывно и удивляется тому, что слышит. 

Он изменился за то время, что она не знала его. За эти месяцы, проведенные врозь. Он уже совсем другой. И в то же время тот же самый. Улыбающийся ей неловко, словно опасаясь, что она сейчас будет смеяться над его словами. Или примет их не всерьез. 

Сердце сжимается снова в груди так больно, что нет уже сил терпеть эту боль. Особенно сейчас, когда она видит его таким. Беззащитным. Открытым. Желающим убедить ее в том, что ему кажется единственно верным. И она признает его правоту. 



О, она действительно понимает, что его слова верны. Но принять для себя их не может. Неужели он не понимает…?



 - То, что тогда было у озера Берк. Бэт… то, что было тогда… и то, что ты сказала… про ребенка… мы ведь могли бы…

- Нет, - качает она головой. – Не могли бы. Не в этом мире. И не в этой жизни.

- У меня одна жизнь, Грин. И больше у меня не будет. И у тебя тоже. 

- Я понимаю… но иметь ребенка сейчас… ты сам вынес недавно девочку отсюда. В этом мире нельзя иметь детей. 

- И что тогда можно в этом мире, Грин? Давай… ты же такая умная! Что можно в этом долбанном мире?



Выживать. В этом мире можно только выживать.

 

Нет, Бэтти. Ты совершеннейшим образом не права, моя милая.



Тогда что можно в этом мире, папа? Можно ли любить? Любить, зная, что в любой момент все может закончиться? Что можно делать в этом проклятом мире, папа? 



В этом мире можно делать то, что ты себе позволяешь делать. Если ты будешь отвергать от себя все то, что представляет собой смысл жизни, то ты будешь только дышать. Ради чего? Ради чего тебе просто дышать? Я уже говорил, что нам отныне не дано умирать тогда, когда бы нам того хотелось. В любой момент наша жизнь может оборваться. Но зато мы можем позволять себе жить. И принимать от Бога те дары, что он приносит в нашу жизнь. Он подарил Мэгги дочь. Он привел всех под защиту стен. Он помог им преодолеть столько трудностей по дороге к безопасности. И он вернул тебе то, что ты потеряла… в твоей ли власти отвергать этот дар?

Дар? А темнота во мне – это тоже дар, папа? 



Она прислушивается к себе, но больше голос отца не произносит ничего в ее голове, говоря от лица той Бэт, что она когда-то была. И она только грустно улыбается Дэрилу, по-прежнему ожидающему ее ответ. 

- Я не знаю, - отвечает она наконец. – Я просто не знаю…

- Можно то, что ты хочешь, - твердо говорит он, удивляя ее до глубины души сходством этих слов с собственными мыслями. – Мы всегда хотели найти безопасное место. Крышу над головой. Стены, за которые не попадут ходячие. Чтобы было чем накормить Боевую Малышку. Чтобы можно было спать всю ночь, не боясь ничего. И я всегда хотел, чтобы ты тоже жила в таком месте. И мне всегда было больно, что… что все это случилось с тобой… и ты никогда не будешь… не узнаешь, каково это. Но сейчас я могу… и ты можешь жить в таком месте. 

- Мне нет возврата в Александрию, - напоминает Бэт. – Они приняли решение.

- Александрия – не единственная безопасная зона. Есть еще Скотленд, - Дэрил так произносит название зоны, словно выплевывает его. И Бэт невольно вспоминает то, каким он был после разговора с Хэнком. – Мы можем пойти в Скотленд, Бэт.

 

Она молчит, только смотрит на него, вспоминая тот домик в Александрии, который никогда не станет их общим домом. Никогда у них не будет совместного дома… 

- Мы можем пойти в Скотленд, - повторяет он, приняв ее молчание за раздумье. – Он вроде неплохой мужик, этот техасец. И там есть стены. Там безопасно. Там можно жить. Там у нас может быть дом. Я бы хотел, чтобы у нас… был… дом. У нас с тобой, Бэт. 



Дэрил так смотрит на нее после этих слов, что у нее сжимается в горле. Потому что она понимает, что это невозможно. Не тогда, когда она может причинить вред живому, сама не понимая того. Особенно, когда может привести вред ему.

- Что, если я когда-либо снова…? – она даже не может закончить фразу. Слишком больно. И слишком страшно.

- Этого никогда не случится снова, - твердо произносит он и впервые опускает взгляд, пряча от нее свои глаза. – Это только моя вина, что все вот так… Я не должен был толкать его. Просто… просто так сложилось… Это моя вина. Прости.

- Дэрил…



Бэт безумно хочется обнять его сейчас. Как тогда, когда сидела напротив него на террасе домика самогонщика. Но она не может. Потому что чем он дальше от нее, тем только лучше для обоих. И она только смотрит на него. А он на нее. Молча. Проникая взглядом в самую душу. И она малодушно прячется от этого взгляда, опускаясь на диван, чтобы закрыть глаза и притвориться спящей. 



Бэт просыпается в одиночестве. Тлеют угли в камине, наполняя комнату жаром, от которого даже пот течет по коже. Наверное, из-за этой духоты она и проснулась. Дэрила нет. И это наполняет на какое-то мгновение душу паникой, из-за которой она даже мыслить не может разумно. Сначала замечает его рюкзак на полу, затем собственный дневник, лежащий на полу у камина, белея распахнутыми страницами. Видимо, Дэрил читал, а потом что-то заставило его выйти из комнаты. 



Она резко встает с дивана и достает из ножен на поясе нож, с которым идет в темноте по дому. Только после слышит звуки, идущие со стороны кухни. Странные звуки, разгадать природу которых сначала никак не может, как ни пытается. А потом понимает – это удары. Резкие удары. Она проходит через кухню в гараж, где при свете фонарика Дэрил молотит изо всех грушу, стоящую на подставке. Смотрит на него удивленно из темноты некоторое время, а затем прячет нож обратно в ножны и возвращается в гостиную. 



- …Ты зовешь во сне его. Поэтому я не верю, что ты будешь даже говорить об этом. Все, Бэтти, время разговоров закончено.

Именно это сказал он мне прежде, чем начать снимать с себя одежду. Я сразу поняла, чье имя могу произносить во сне. Потому что иногда я видела тебя во сне, Дэрил. И эти сны гнали вперед. К тебе. К тому, что я тогда не помнила толком из своего прошлого. Но твердо понимала, что иду именно к тебе. И к Мэгги.

В тот момент мне снова захотелось умереть. Потому что я всегда представляла ЭТО иначе. По-особенному. Потому что я снова подумала о тебе. Да, даже в такой момент я почему-то снова подумала о тебе… слышала шелест его одежды, и пыталась мысленно забыть о том, что я не в том домике похоронщика… что это все реально. Это ведь не со мной. Я сейчас открою глаза и увижу, что я сижу в кухне рядом с тобой. Но я открываю глаза и вижу только стену в цветочные обои. И тумбочку со всяким барахлом… И я понимаю, что тебя нет рядом… и понимаю, что сейчас произойдет…



И на противоположной странице такими же ровными строками…



Какая же я дура! Как ты меня называл в моих видениях, Дэрил? Долбанная идиотка! Да, я долбанная идиотка! Да, у меня все осталось при мне и руки, и ноги. Но при этом я все равно потеряла нечто большее, чем невинность. Больше нет чистоты. Моей чистоты. И веры. Ты был так прав, когда говорил, что в мире не осталось больше хороших людей. Как можно было быть ТАКИМ  и после всего сделать ЭТО? Я просто долбанная идиотка!

Лучше бы все ЭТО случилось раньше, с Джимми… по крайней мере, не было бы так гадко и противно сейчас. Или тогда… почему ЭТО не случилось тогда, с тобой? Почему ты тогда даже не тронул меня? Лучше бы это произошло с тобой. И я бы выдержала потом все ЭТО и с Горманом, и Джерри, и с другими, кто пытался взять силой то, что я бы добровольно отдала тебе. Пусть ты не был бы тогда единственным, Дэрил, но ты был бы первым… Я бы хотела, чтобы ты был первым. Потому что ты – Тот Самый…



Бэт ждет его прихода, сидя на диване. И вся напрягается невольно, когда слышит его шаги сначала в кухне, затем в холле. Он замирает на секунду, когда видит ее силуэт на диване на фоне камина с тлеющими углями. А потом проходит в гостиную и садится в кресло, упираясь локтями в колени и запуская пальцы в волосы. Она видит разбитые костяшки на его руках, тянется к рюкзаку, чтобы достать влажные салфетки. Потом подходит к нему и, опустившись на корточки, начинает вытирать кровь с его разбитых рук.

 

Но Дэрил недолго позволяет ей стирать кровь с костяшек. Отнимает руки из ее пальцев, а потом вдруг ласково отводит упавшую ей на лицо прядь волос. 

- Теперь ты понимаешь? Я никогда не позволю тебе остаться одной. Никогда! 

- В дневнике нет самого главного… я так и не смогла написать о том, как убила в первый раз в темноте. Джерри был не первым. И именно поэтому…

- Мне по хер, - обрывает он ее резко. – Ты поняла меня? Мне по хер! 



Они долго смотрят друг другу в глаза, а потом она вдруг приникает к нему, пряча лицо у него на груди. Он только крепче обнимает ее, прижимая к себе.



- Ты мог бы не ругаться так? Морган бы шипел на тебя каждую минуту… и потом – при леди не ругаются, - шепчет она дразнящим тоном. И чувствует, как он улыбается. 

- Я попробую. 

- Хорошо.

- В гараже одна тачка с бензином. Правда, горючки мало. Миль на тридцать – тридцать пять, не больше. Но уж, что есть… 

- Хорошо.

- Тогда завтра выедем на рассвете. 

- Хорошо.



Бэт отстраняется от него, и он явным сожалением выпускает ее из своих рук. Потом смотрят друг на друга снова. Пристально. Глаза в глаза. 

Бэт первая отводит взгляд. 



- Тебе надо отдохнуть. Я покараулю, - и когда он кивает, соглашаясь, вдруг приникает к его губам быстрым и неглубоким поцелуем. Он не успевает даже среагировать на этот поцелуй, как она быстро отрывается от его губ и подскакивает на ноги. – Ложись… а я пока пошарю наверху. Может, что найду интересного. 

Они оба улыбаются друг другу в последний раз перед тем, как Дэрил ляжет спать. Он уголками губ, она же широко и открыто. 



Только все это притворство. Ее улыбка сейчас так и не коснулась глаз. Она сама не видит себя со стороны и потому не понимает, насколько эта улыбка не похожа сейчас на ту, которой она улыбалась ему всего мгновение назад. Когда счастливая она обнимала его, крепко обхватывая руками. 



Она будет шарить в доме ровно до того момента, как он уснет. Она заранее выносит свой рюкзак в холл и ставит с арбалетом. Оставляет ему все, что нашла из съестного в доме. И комплекты мужской одежды, что нашла наверху. Себе забирает пару джинсов, чуть больших по размеру, чистое белье и футболки, пакует все это и в без того набитый рюкзак. 



Потом проверяет, насколько хорошо заперты входная и задняя двери в дом. Чтобы уберечь его от опасности. Потом снимает с доски в кухне оба комплекта ключей с брелоками сигнализации и идет в гараж. Долго сидит за рулем, все никак не решаясь завести двигатель. Спустя некоторое время решается, все же поворачивает ключ, и…



… и ничего не происходит… 



И она начинает смеяться. Это смех сквозь слезы. Она плачет и смеется, понимая, что он что-то сделал с машиной, чтобы она не завелась. А она никогда не поймет, что именно. 

А еще она понимает, что счастлива, что и в этот раз ее побег не удался. Потому что уходить от него она и сама не хочет. И это для нее сейчас так пугающе. Потому что она обязана уйти. 



Господи Боже мой… как же мне от тебя уйти?
        
========== Глава 38 ==========
        

На рассвете Бэт пытается уйти. Дэрил просыпается от тихого шума, который возникает, когда она пытается исправить замок на входной двери, чтобы тот закрывался не только изнутри. А сам по себе, когда захлопываешь дверь. 



Но Мисс Я-Умнее-Всех даже не сразу соображает, что все не просто так, что замок сломан. И так, как она хочет, он не сработает на за каким хером. Только изнутри ручками, мисс Я-Умнее-Всех можно закрыть. Только изнутри и ручками. Или ты думала, я совсем кретин?



Дэрил переворачивается на другой бок и закрывает глаза. Но понимает, что уже не заснет. Потому что сон уже ускользнул от него при приступе злости, который мелькает в душе мимолетной вспышкой.



Она снова пыталась свалить. Готов поклясться, что она точно ходила в гараж этой ночью, чтобы проверить тачку. Недаром вдруг метнулась к нему с поцелуем и заговаривала зубы, как могла… 



Дэрил поворачивается на спину, потому что лежать на боку неудобно из-за проводов системы зажигания, который он достал из внедорожника и спрятал во внутреннем кармане жилета прошлой ночью. Потом все-таки поднимается на ноги. Потому что теперь Бэт переходит в кухню и слишком громко хлопает дверцами шкафчиков. Хотя он точно знает, что она обшарила все ящички и шкафчики еще ночью. Он слышал, как она ходила по дому, когда пытался заснуть. Ловя себя на мысли, что охренительно приятно слышать ее шаги в темноте дома.



Он стоит в дверях и смотрит на ее напряженную спину. Бэт успевает переменить вчерашнюю футболку, запачканную кровью и мозгами ходячих. Теперь на ней топик на широких лямках, украшенный долбанным кружевом. 

Охренеть, тут конец света, а Грин постоянно наряжается при возможности как на долбанный праздник! 



Дэрил видит, как двигаются лопатки под полосой кружева на спине и полоску лифчика. И злится на нее, что она не могла найти ничего другого, кроме этого долбанного топика. И на то, что она разбудила его, хлопая тут дверцами. 

И что она в который раз пыталась свалить…



- Что ты будешь на завтрак, Диксон? – говорит Бэт, не поворачивая головы к нему. Словно знает, что он стоит в дверях.  

- Яичницу из трех яиц и охренительно много бекона. А еще тосты. С арахисовой пастой. 

- Увы, могу предложить только арахисовую пасту из всего этого. И еще упаковку сухих завтраков. Яблочный джем. И кексы… которые, на удивление, даже не зачерствели…

- Тогда какого хера спрашивать, что я буду, Грин? 



Она только пожимает плечами в ответ. Лопатки снова шевелятся под кружевной полоской на спине. Эти долбанные лопатки… 



- Если сможешь нагреть воду, Грин, тебе будет чай, - хрипло говорит Дэрил и бросает на стол пакетики с чаем, которые зачем-то захватил из запасов Сэм, когда уезжал на поиски. И только тогда Бэт оборачивается на него от полупустых полок и смотрит с каким-то странным выражением в глазах. А он почему-то смущается этого взгляда и того, что взял для нее этот херов чай. Разворачивается и выходит из кухни, оставляя ее одну. 



Сейчас Дэрила охренительно интересуют две комнаты в этом доме богатеев, что когда-то жили здесь. Это хозяйская спальня и кабинет со шкафами под потолок, полностью забитыми книгами. В спальне он берет шкатулку с туалетного столика и роется в ней, а потом отставляет, понимая, что вряд ли хозяйка этой комнаты хранила то, что он ищет среди подобных безделушек – всяких побрякушек с буковками. 



Может, ее звали Кэрол? Или Кэтрин? На хера столько побрякушек с буквами С? 



На мгновение Дэрил ловит свое отражение в зеркале туалетного столика и застывает, глядя в него. Да, выглядит он охренительно тупо, копаясь во всем этом барахле. Но в голове все крутятся и крутятся слова Мэгс.  



Папа бы хотел, чтобы у нее было все, как он мечтал, понимаешь?... Бэт первая скажет, что ей все это не надо… и не важно, но… но это важно. Для нее это важно. Для меня. Для папы. Для папы это было бы важно.



В кабинете, к его удивлению, Дэрил обнаруживает сейф практически сразу. Обе его дверцы – и имитация картины, и стальная с замком – распахнуты. Кто-то торопился забрать то, что лежало внутри. И это не пачки денег или бархатные коробочки, которые он видит в глубине сейфа. Пустая коробка из-под пистолета и в спешке оброненные пули. Значит, хозяин или хозяйка пытались хоть как отбиться, когда все это только началось. 



Дэрил лезет в сейф и достает одну за другой коробочки, открывает их и откладывает в сторону. Часть из них пусты. В некоторых лежат цепочки или сережки с камешками. Раньше он бы их сгреб в рюкзак. Теперь они ему ни к чему совершенно. Ему нужно только одно – кольцо. Долбанное кольцо.  



Для нее это важно. Для меня. Для папы. Для папы это было бы важно.



И значит, для него это тоже теперь охренительно важно. У Бэт будет все не хуже, чем у Мэгс с ее брюлликами на безымянном пальце. У Бэт будет все, как надо. Все как должно быть. И все будет. 



Мысль о том, что не может быть вообще ничего, он упорно гонит от себя прочь. Потому что знает…  Потому что ему хочется верить, что все возможно. Все еще возможно. Пока они живы, возможно все!

Наконец Дэрил находит парочку подходящих колец среди прочих побрякушек. Не таких, как раньше – широких с россыпью камней. Эти тонкие и аккуратные на вид, с одним камешком в обрамлении брюлликов. Ему кажется, что такие понравятся Бэт гораздо больше. 

А еще они больше всего похожи на долбанные кольца с брюлликом, которые принято дарить… дарить… просто дарить и все. 

 

Он запихивает оба кольца в карман рубашки, потом достает и прячет в карман джинсов.

Тут надежнее. Не вывалятся ненароком, когда понадобится отбиваться от ходячих.

А потом зачем-то тянет руку к пачкам бабла. Которых охренительно много в этом сейфе. Берет в руки одну из них и пролистывает пальцем купюры в пачке.



Охренеть! Когда-то даже ради одной такой бумажки он был готов на многое. А уж такую пачку довелось держать в руках только после долбанного конца света. Словно какой-то мудак исполнил все прошлые желания, когда эти бумажки стали просто бумагой и ничем иным. 



Дэрил смотрит на пачку денег в своей руке и вспоминает почему-то не гольф-клуб и не кабину самогонщика, а открытый рюкзак, валяющийся на дороге. Содержимое которого рассыпалось на асфальте в беспорядке. И пачки денег среди золотых побрякушек, которые он зачем-то сгребал в гольф-клубе. А она хранила в своем рюкзаке... 

Все то время, что они провели вместе. Таскала эти херовы бабки и побрякушки, уже ненужные в этом долбанном мире.



Дэрил понимает вдруг, что не один уже сейчас в комнате. Поднимает голову и видит замершую в дверях Бэт. Она смотрит на него, чуть прищурив глаза, словно не понимая, что он тут делает. И ему вдруг становится охренительно стыдно. За то, что он держит в руках это бабло. За то, что вообще залез в сейф. 

За то, каким был раньше, до всего этого конца света. 



Дэрил тут же бросает пачку на пол, вытирает руки о брючины джинсов, словно деньги могли испачкать его пальцы, и собирает пули, лежащие в коротком ворсе ковра. Сорок пятый. Для ее долбанной игрушки, подаренной тем техасцем.

 - Завтрак готов, - коротко говорит Бэт, и он кивает в ответ. 



За завтраком, сервированным в кухне на столе, за которым приходится сидеть на неудобных высоких стульях, они молчат. Будто и незнакомы друг с другом. И ему скоро снова это начинает действовать на нервы. Потому что когда она сидит и даже не смотрит в его сторону, в нем снова просыпается давно забытое чувство, прежде казавшееся надежно похороненным где-то внутри.



Он снова никто. Он – никто…  И в этот раз это чувство подавить намного тяжелее. Потому что это она. Она, когда-то первая сказавшая ему, что он уже не тот, кем был прежде.



До уха вдруг доносится еле слышный шум, и Дэрил в тот же миг отставляет банку с пастой в сторону и бежит в гостиную, где через щель между задернутыми занавесками пытается окинуть взглядом улицу. Пока она пуста, но он чувствует, что надо валить из Клифтона. И как можно скорее. Потому что, судя по тому, что дом выглядит нетронутым, а двери были заперты изнутри, никто еще не добрался до этой окраины городка. А это означает, что вот-вот тут появятся те, шум мотоциклов которых донесся до его уха в кухне. 



- Надо валить, - говорит он Бэт, возвращаясь в кухню. Но той и не надо ничего говорить. Она уже все слышала сама и стоит, уже полностью готовая к выходу. Тяжелый рюкзак за спиной. Ножны и кобура на поясе. Заряженный арбалет в руках. Он подбирает свое барахло в холле - рюкзак, который почему-то стал тяжелее. Перекидывает через плечо ремни арбалета и винтовки. 



Дэрил берет Бэт за плечо и мягко направляет к кухне, чтобы пройти в гараж. Сейчас для них тачка просто долбанный подарок свыше. Потому что нужно как можно быстрее свалить из Клифтона. 

- Я зачищу подъезд, - говорит Дэрил, помогая ей снять рюкзак с плеч и закидывая его на заднее сидение внедорожника. – Ты выведешь тачку из гаража. 



Бэт по-прежнему молчит, и это молчание начинает все больше и больше раздражать Дэрила. А еще почему-то снова в него проникает смесь отчаянья и неуверенности в том, что он делает сейчас. Особенно, когда вставив на место провода системы зажигания, он занимает место за рулем и понимает, что она тут точно была уже. Сидение придвинуто так близко, что он с трудом забирается за руль. 



Значит, точняк пробовала свалить. Значит, все то, что он пытался вдолбить ей в башку, так и не попало туда. И то, что было вчера ночью, ему просто показалось. Она не вернулась. Она все еще не с ним…



Дэрил заводит двигатель, убеждается, что он работает ровно, и только после этого снова возвращает сидение в прежнее положение по росту Бэт. Уступает ей место, пытаясь поймать ее взгляд, чтобы понять хоть что-то. Но Бэт выглядит так, словно она за долбанной стеной, через которую ему никак не пробиться. 



После нажатия на кнопку на пульте управления дверь гаража медленно ползет вверх, открывая взгляду совершенно пустую подъездную дорожку. За одним из деревьев Дэрил замечает единственного ходячего, жадно пожирающего крысу, сидя на коленях в траве, и снимает того стрелой. Потом машет Бэт, мол, давай двигай, все свободно. 

В этот раз Бэт выезжает на дорогу задним ходом без приключений, как в Лортоне.  Дэрил довольно замечает, как ловко она вписывается между почтовым ящиком и мусорным баком, стоящим прямо по краям дорожки, ведущей к улице. Потом Бэт останавливает тачку прямо рядом с ним, и он тянется к ручке. Понимает, что она не поддается, что дверь заперта. И наклоняется, чтобы заглянуть через стекло на Бэт. А та в свою очередь, словно застывает в раздумьях, барабаня пальцами по коже руля. Долго смотрит прямо в его глаза после того, как он стукнул в стекло пару раз костяшками пальцев. 



Ты охренела, Бэт? Если ты сейчас же не нажмешь на кнопку замка, я расхерачу стекло. И тогда уже точно выскажу то, что крутится в голове уже пару дней. Нажми на кнопку херова замка… Просто нажми ее!



Дэрил сильнее сжимает арбалет, готовый поднять тот и ударить прикладом по стеклу, как вдруг Бэт нажимает на кнопку на брелоке, висящем на ключах в замке зажигания. Блокировка на дверях снимается с легким щелчком. Дэрил только стискивает зубы сильнее, пытаясь подавить в себе гнев, так и рвущийся наружу. Мысленно проговаривая, какой сегодня охрененный будет день, раз вот так начали…



Дэрил никогда прежде не был в Клифтоне. Несмотря на то, что городок лежит недалеко от Александрии, его группа всегда выбирала иные маршруты для своих вылазок в поисках необходимого для зоны. Поэтому оглядывается пока они едут по окружной улочке Клифтона, с любопытством осматривая дома, мелькающие по сторонам. 

Не просто дома. Дома богатеев. Тут вообще нет привычных его взгляду небольших домиков. Здоровые особняки, от которых так несет за милю большим баблом. Жаль, что нет времени пошарить в них. Хотя… долбанные богатеи не хранят в шкафчиках жратву нового мира – консервы. Вон, в том доме, что ночевали, они нашли только джемы, кексы, чипсы начос и орехи. 



Когда подъезжают к третьему повороту, Бэт тормозит внедорожник и лезет в рюкзак за картой. Утыкается в ту молча и водит пальцем по какой-то одной из невидимых ему линий дорог. 

Все, с него хватит! Он просто уже задобался с этими играми.



Дэрил протягивает руку и выдергивает ключи из коробки зажигания. Бэт тут же отрывает взгляд от карты и смотрит на него. Одновременно с легким испугом и удивлением в глазах. Но подчиняется ему, когда он цедит сквозь зубы:

- Я поведу дальше. И ты тратишь горючку, если не вырубаешь двигатель…



Они вовремя меняются местами. Охренительно вовремя. Потому что когда Балморал-Грин-авеню делает крутой поворот при подъезде к долбанному гольф-клубу, то их взгляду открывается толпа ходячих, замершая на дороге. Словно они обдумывают дружно, куда им двигать дальше всей этой долбанной компанией. 



Дэрил резко выворачивает руль, чтобы не сбить первую парочку, стоящую ближе всего к повороту. Потом съезжает на обочину и снова выворачивает руль, пытаясь объехать железную трансформаторную будку. Скорость не сбавить, потому что иначе ходячие просто бросятся под колеса и остановят тачку. Так и приходится резко лавировать между мертвяками, дорожными указателями и редкими брошенными тачками на протяжении мили. Вторую половину пути делать это намного тяжелее, потому что вдруг пространство для маневров резко сужается из-за того, что полосы деревьев по обе стороны сдвигаются чуть ли не к обочине дороги. 



В один момент внедорожник и вовсе наезжает на что-то на обочине, сбивает это что-то и застревает. Дэрил пытается сдать задним ходом, потом дергает передачи, чтобы рвануть с места вперед.

- Это гидрант, - зачем-то говорит ему Бэт медленно. – Это был пожарный гидрант…

Дэрил поворачивает голову в ее сторону и видит, как она, побелев лицом, вцепилась в сидение. Потому что ходячие, пользуясь тем, что машина остановилась, медленно бредут к ним со всех сторон. И даже нет смысла открывать дверцы и выпрыгивать из тачки, пытаясь скрыться в ближайших к ним зарослях орешника.

 

Или есть? Ведь орешник как раз с ее стороны. Пусть она…



- Попробуй еще раз, - резко говорит Бэт, когда Дэрил только открывает рот, чтобы озвучить свою мысль. – И даже не думай. Я без тебя не пойду!

Даже если бы она и решилась, то это явно было херовой идеей. Потому что из зарослей вдруг выныривает парочка бывших любителей игры в гольф в разорванных футболках-поло и слаксах. Бросается к машине и бьется в окно со стороны Бэт, водя ладонями по стеклу. Она вздрагивает и смотрит на него испуганно. И тогда Дэрил снова резко дергает рычаг передач. На этот раз машина все-таки съезжает с препятствия и рвется к дороге, по пути размазывая одну ходячую по асфальту и гравию обочины. 



От поворота к гольф-клубу и потом по Комптон-роуд они едут без всяких долбанных приключений. Никаких толп ходячих. Только одиночки на обочинах или бродящие около брошенных медленно ржавеющих тачек. И почти нет заторов, которые приходится объезжать. 



- Я думал, ты их уже не боишься, - срывается с языка Дэрила, когда они только-только оставляют позади толпу ходячих. Потому что на ум приходят слова Джи и та херова вылазка в Таргет. 



При нарушении определенных зон мозга, могут быть потеряны чувства. Не только способности, Дэрил. К примеру, чувство боли. Она может даже не чувствовать боли. Ее ранят, а она даже не почувствует и истечет кровью, сама не понимая, отчего слабеет. Или чувство страха. Ей могут быть абсолютно не страшны опасности. Даже стадо ходячих не вызовет никаких эмоций и чувств. Все будет казаться таким простым… и когда-нибудь это тоже убьет ее.



И сразу после этого разговора та самая вылазка в Таргет. Ад из ходячих, в который не у каждого мужика хватит стали в яйцах залезть. А у Бэт хватило духа сунуться туда. И принести смесь для Мелкой. И тогда ему показались слова Джи такими верными…  



 - Я боюсь. Одного, или двух, или даже пятерых я не боюсь. Привыкла, - отвечает Бэт ему после долгого молчания, когда он уже и не ждет ответа. – А вот когда их много… страшно… До сих пор страшно. 

Она смотрит в окно, а потом спустя некоторое время опускает стекло и с наслаждением подставляет лицо встречному ветру. И он не может не коситься взглядом на нее то и дело.

 

Потому что она охренительно красива, когда вот так улыбается, как сейчас.



- Смешно, как только их не называют люди, - вдруг говорит Бэт. – Мы называем их ходячими. Но другие… зовут их совершенно иначе. Бродяги, хрипуны, тупицы… 

- Тупицы? – переспрашивает Дэрил, радуясь, что она говорит с ним. И она даже оживляется – улыбается еще шире, а глаза так и сияют, когда она поворачивает голову и смотрит на него. 

- Представляешь? А еще есть едоки, гнилые, вонючие говнюки …

- Вонючие говнюки, угу? – переспрашивает Дэрил, чувствуя, как откуда-то из живота поднимается холод. Того приподнятого настроения, которое только появилось при виде ее радостной улыбки, как ни бывало.



Вонючие говнюки… так называют ходячих люди Гроуди. Где она могла слышать это? Когда убегала от Тойоты в лес, влепившись в тот столб? Или нет? 



Дэрилу очень хочется задать этот вопрос. Тем более, когда он видит, как Бэт вдруг прикусывает губу, словно что-то такое слышит в его голосе. Но он не успевает этого сделать. Потому что при приближении к выезду на дорогу на Сентревилл и ходячих, и брошенных машин становится больше. А еще приходится объезжать упавшие на дорогу деревья и ветки, которые были повалены непогодой, бушевавшей несколько дней назад над этим местом.



- Дорога на Сентревилл закрыта, - говорит Дэрил, глядя на темнеющую справа толпу на повороте шоссе. Таким будничным тоном, словно это просто неожиданный снегопад перекрыл движение на шоссе, а не сотня ходячих, медленно движущихся от города к выезду от Клифтона, на котором они останавливаются, чтобы прикинуть, куда ехать дальше. 

- Налево, - говорит Бэт, внимательно рассматривая карту, которую держит в руках. – Там можно проехать до Гейнсвилла по 234-й или 215-й. 

Дэрил кивает в ответ и снова запускает двигатель. Трогается с места до того, как открытого окна со стороны Бэт достигнет ковыляющая ходячая, когда-то бывшая чьей-то бабушкой. 



Дальше совсем не до болтовни. Дорога, как обычно сейчас, на крупных асфальтовых путях, ведущих к городам, забита оставленным транспортом – легковые тачки, грузовики, даже трейлеры. Потому что все рванули прочь от больших городов, когда начался конец долбанного мира, торопясь спрятаться от опасности. 

Приходится постоянно держаться обочины.  И делать остановки, когда замечают машины не с распахнутой настежь дверкой бензобака. Но бензин кто-то сливает еще до них. И не только из бензобаков машин, но и с хранилищ заправок, которые они встречают на своем пути. 



У многочисленных магазинов, которые она минуют на своем пути, почти не задерживаются. Некоторые из тех совсем разрушены и разграблены, как можно без труда увидеть через пустые витринные проемы без стекол. Но все же иногда делают пару остановок  в пути. 

Например, у магазина с красной вывеской «Оружие», в котором совершенно пусто. Только можно найти на полу редкие пули между всяким хламом, разбросанным по всему залу да высохший труп продавца. Дэрил стоит в дверях на карауле, пока Бэт ползает по полу, сгребая пули. Даже не глядя на калибр, как он говорит ей. Потому что никогда не знаешь, какой огнестрел может попасть в руки, благодаря случаю. Любая пуля сейчас на вес золота. 



Следующая остановка их тачки – это магазин-стоянка подержанных авто. 

- Тачка очень много жрет, - объясняет Дэрил Бэт, которая удивленно смотрит на неожиданный съезд с дороги. – Вдруг осталась какая на ходу на стоянке. С горючим в баке. Останься в машине. Ходячих нет все равно. Лучше отдыхай.

Бэт снова откидывается на спинку сидения и закрывает глаза. А Дэрил не сразу выходит из машины, предварительно вынув ключи из замка зажигания. Смотрит на нее. На ее бледную, несмотря на загар, кожу. На тонкие прожилки сосудов на ее опущенных веках.

 

Ее сейчас мучает долбанная головная боль. А херовых таблеток не осталось… 



И именно поэтому Дэрил сначала идет в домик, в котором угадывает офис этого магазина подержанных тачек и роется там в том барахле, что осталось после разрухи, устроенной кем-то внутри. Никакого даже намека на долбанную аптечку. 

С тачками тоже не особо везет. Горючего в них немного. Подходящей тачки для путешествия по дорогам, которые сейчас либо забиты заторами, либо завалены ветками после недавней непогоды, нет. Только седаны, как Дэрил осматривается на этой здоровой стоянке. Кто-то, причем, уже побывал здесь и снял колеса с некоторых, как он обнаруживает со временем.

 

Дэрил только начинает сливать остатки бензина, когда из-за большого катка, который когда-то использовали для ремонта дорожного покрытия этой дороги, выходят около десяти рабочих.

Бывших рабочих. А сейчас долбанных ходячих в ярких жилетах и, мать их, грязно-белых касках. 



Их не пробить ни стрелой, ни прикладом. Поэтому Дэрил быстро прикидывает расстояние до внедорожника, в котором сидит Бэт. Только ходячие подойдут к нему скорее, чем он доберется до тачки. И ему очень хочется надеяться, что Бэт хватит мозгов спрятаться и не дергаться никуда. Ему расстрелять их стрелами гораздо проще – при условии, что он сразу же попадет именно в глаз. Или в лоб, на крайняк, пробивая гнилую черепушку.

Пока они медленно идут к нему – охренеть, какие здоровые, несмотря на то, что сдохли давненько, судя по виду - Дэрил пытается их расстрелять издали. Правда, ему удается снять за это время только половину. Остаются еще пять, которым до него буквально несколько шагов. И Дэрилу только и остается сейчас, что бегать, как долбанному зайцу, между тачек, пытаясь оторваться от ходячих и заодно успеть зарядить арбалет. 

Снимает еще двух. Одного стрелой издалека. Другому всаживает нож прямо в глаз, толкая на капот одного из седанов. Только вот херов нож застревает в черепе. 



Как раз тогда, когда он так охренительно нужен. Ведь на него бросается один из бывших рабочих, вонзая зубы в его плечо. Прикрытое кожей жилета. Заставляя на короткий миг его сердце провалиться куда-то в живот. И вызывая крик ужаса у Бэт, которая, как оказывается, уже успевает выбраться из тачки и бежит к нему, стреляя на ходу в мертвяков. И, конечно же, остальные трое ходячих, как по команде, разворачиваются и идут к ней. И двое из них – охренительно здоровые. Выше и шире в плечах его самого чуть ли не в два раза.



Дэрил быстро толкает на асфальт стоянки того, кто пытался укусить его, отрывает антенну у одной из ближайших тачек, и вонзает ее прямо в глаз ходячего. А потом выпрямляется и несколько раз бьет его ногой по лицу, превращая голову в противное месиво. А ходячий все никак не успокоится, мать его. Все хватает за штанины джинсов и пытается тянуть вниз. И Дэрил только злится все больше и больше. Потому что слышит хрипение тех, кто пытается ухватить Бэт.  



Наконец ходячий подыхает, отпуская ткань джинсов из пальцев, и Дэрил торопится туда, где видел в последний раз Бэт. Ни ходячих, ни ее не видно. Только тачки на стоянке. И тишина. Долбанная тишина.

- Бэт! Бэт! – орет он, и она отзывается тут же, выпрямляясь за одной из тачек. Вытирает ладонью лоб, но только еще больше вымазывает тот в крови ходячих. 

- Я не могу выдернуть стре…

А потом вдруг резко падает, как подкошенная. Дэрил не успевает подбежать к ней, чтобы подхватить, и даже радуется трупаку, на которого она свалилась. Потому что иначе точно размозжила себе башку об асфальт. 

- Я нормально… нормально, - шепчет Бэт, когда он склоняется над ней. – Это не обморок… просто голова закружилась, и я потеряла равновесие. 



Дэрил легко подхватывает ее на руки, несмотря на возражения, и относит к внедорожнику, где аккуратно опускает на сидение. Потом возвращается, чтобы вытащить из черепов собственный нож и две ее стрелы, а еще подобрать арбалет, который Бэт уронила при приступе слабости. 

- Это все из-за жары. И голова болит невыносимо, - говорит позднее ему Бэт, когда они снова трогаются в путь, залив немного бензина, который удается раздобыть Дэрилу. – А еще я плохо поела утром…



Плохо поела? Охренеть! Поклевала, как птичка, хочется сказать ему в ответ, но он молчит. Только вглядывается вперед и резко поворачивает руль вправо, чтобы спустя буквально сотню ярдов заехать на стоянку перед большим зданием аптеки. 

- Останься тут, - приказывает он Бэт резко. – Я серьезно! Останься в машине!

- Ты бы не справился один там, на стоянке, - возражает она ему в ответ. – Так что я иду.



Он ненавидит, когда приходится это делать. Признавать то, что она охренеть как права. Но он даже бровью не ведет в ответ на это. 



Через запыленные стекла высоких окон не видно, что там происходит внутри. И есть ли кто из ходячих. Дэрил стучит по одному из окон, а потом проверяет двери, когда никто не подходит к стеклу из глубины аптеки. Бэт стоит с заряженным арбалетом спиной к нему и внимательно оглядывает подходы к стоянке. Чтобы не пропустить ходячих, как недавних дорожных рабочих.



Двери заперты, и вскрыть их у Дэрила не выходит. Тогда он просто разбивает прикладом одно из окон и залезает внутрь. В аптеке действительно никого нет. Ни живых и ни мертвых. Но и хорошего осталось тоже мало. Многие стеллажи перевернуты, а товары вывернуты с полок. Дэрил осматривается и готов поспорить, что эту аптеку несколько раз обчищали. Но на их счастье обчищали те, кто искал совсем иные таблетки, чем необходимые им с Бэт сейчас.



Он слышит, как тихо ходит Бэт, шагнувшая через окно следом за ним в помещение аптеки, некоторое время наблюдает за ней, оглядывающейся по сторонам, а потом говорит тихо: 

- Давай, забирай, что тебе надо, и двигаем дальше. От Сентревилла идет стадо, помнишь?



Берет с пола стопку фирменных пакетов с эмблемой сети аптек и дает ей парочку. Начинает и сам грести по привычке в пакет то, что видит. Оставшиеся после грабежа пузырьки с лекарствами и витаминами, жевательную резинку, упаковки конфет, предметы гигиены. Потом все же спохватывается и часть набранного выгребает обратно на прилавок с сожалением. 



Совсем скоро закончится горючка в баке, и придется топать на своих двоих. А так много не утащишь… 



Дэрил оставляет в пакетах только упаковки конфет, жевательную резинку, никотиновые пластыри, пару флаконов шампуней и тюбики зубной пасты. Потом, подумав, бросает туда же и большую упаковку влажных салфеток. Потому что они точно понадобятся рано или поздно Бэт. 

А затем он быстро поворачивается, чтобы окинуть взглядом аптеку и найти Бэт. Из-за того, что не слышит сейчас ни звук ее шагов, ни шуршание пакета. Вскидывает арбалет на автомате и идет проверить, куда она делась сейчас.



Она в аптеке. Ей ничего не угрожает. Она в безопасности. Просто застывает у витрины, на которой висит всякое барахло для мелких. Трогает пальчиками крохотные туфельки. И что-то такое в ее лице сейчас, что у него почему-то сдавливает внутренности. 



- Ты можешь их взять. Для Мелкой, - говорит Дэрил тихо. – Тут вообще всего до хера для мелкотни. Мэгс бы была рада…

Бэт даже не смотрит на него. Просто качает головой. 

- У меня не будет шанса отдать Патти это. 

- Почему бы просто не попробовать? – настаивает он после короткого молчания. 

- Потому что, Дэрил, я еще не знала ни одной сказки со счастливым концом для чудовища. И я не верю, что у моей истории может быть счастливый конец. 

- Тогда почему бы тебе просто не попробовать поверить? – говорит он медленно и смущенно отводит глаза в сторону, когда Бэт резко поворачивается к нему. 

- Я знала, - вдруг говорит она с какой-то странной интонацией в голосе. В ее голосе одновременно звучат и слезы, от которых у него все сжимается внутри, и восторг, такой знакомый по прежним дням, проведенным вместе.  – Дэрил, ты… ты просто… ты – удивительный! 



Удивительный? Это что означает? Удивительный… Это хорошо или плохо? Охренеть, Бэт, мы с тобой до сих пор словно на разных языках говорим! 



Но Дэрил не произносит ни слова в ответ. Только снова опускает взгляд на пакет в своей руке, будто это самое интересное, что он видел в своей жизни. А потом все-таки протягивает руку и снимает с витрины эти крохотные туфельки. Берет ее ладонь и кладет эти туфельки на руку. 



- У меня нет места в рюкзаке, - говорит Бэт тихо. Но по-прежнему держит эту обувку на ладони. – Только самое необходимое.

-  У меня есть. Ты возьми все, что хочешь. Я понесу. Даже можем выкинуть из моего рюкзака то шмотье, что ты сложила мне сегодня ночью. 

- Не будем мы ничего выкидывать. Ты без смены одежды, - упрямо поджимает она губы. – Тебе нужна смена одежды. 



И у него становится снова тепло в груди при этих словах. Слишком мало людей в его жизни заботились о нем. О том, чтобы он был сыт. О том, чтобы у него была запасная смена одежды. 

Ему тут же хочется коснуться ее. Охренительно хочется. Но как только он протягивает руку, чтобы тронуть ее локоть, Бэт вдруг резко уходит в сторону стеллажей с детскими товарами.

 

Что ж, хотя бы выбирает что-то для Мелкой… и то хорошо. А он… он просто перебьется и так. Без ее тепла. И без ее света. Он их потерял, когда в который раз облажался. И на хера он толкнул этого ниггера?



Пока Дэрил складывает в мусорный мешок, упаковку которых находит тут же в аптеке, все, что Бэт решает прихватить с собой, он на некоторое время упускает ее из вида. Почему-то думает, что если она вылезла через окно, то ждет его в тачке. 



Ага. Херов сто. Когда Бэт просто сидела и ждала чего-то с ее охренительной жаждой приключений на свою задницу?



Дэрил выходит на дорогу, чтобы осмотреться по сторонам и понять, куда она могла двинуть пешком. 

В какое из зданий, что стоят около Сентревилл-роуд, ее понесло сейчас? В закусочную? В магазинчик товаров «Все по 99 центов»? Или она вообще куда-то свалила в сторону, пользуясь тем, что он занят? Пока как кретин, что стоял раньше на кассе в таких местечках, упаковывал ее покупки в той долбанной аптеке.

 

А потом видит ноги ходячего, что лежит прямо за одним из пикапов на противоположной стороне Сентревилл-роуд. В полусотне ярдов от него, не больше. Идет к трупаку и находит того с подстреленным черепом. Из которого так и торчит обломок стрелы. Бэт переламывает ту у острия, когда тянет из черепа и просто оставляет ее в глазнице. 



Дэрил осматривается, прищурив глаза, и замечает движение за одним из витринных стекол магазинчика в торговом ряду на обочине дороги. Да, это Бэт. Он сразу же выделяет взглядом в полумраке магазина светлые пятна волос и топика. Идет туда к ней, гадая, что ей могло понадобиться в смоки-шопе. 



Бэт стоит посреди всей разрухи – битого стекла, сломанной мебели, валяющихся грязных ковров с восточными мотивами – и удивленно осматривается, широко распахнутыми глазами. Вскинув арбалет, оборачивается на звук колокольчика над дверью, когда он входит. 



- Что ты здесь делаешь?

- Я… я думала… я искала сигареты. У тебя их так мало, - даже в полумраке магазинчика он видит, как она краснеет. И чувствует, как перехватывает в горле при понимании того, что она пошла сюда искать что-то для него. Сигареты. Которые сама же и ненавидела. Он замечает всегда, как она часто морщит носик, уловив запах табака от него. 

- Бэт, это смоки-шоп, - говорит Дэрил мягко. И видя ее недоумение, поражается тому, что она остается в чем-то той же невинной девочкой, которой он так хорошо запомнил ее. 



Несмотря на все ужасы, которые ей пришлось пережить. Когда его не было рядом, чтобы защитить ее.



 – Тут не бывает сигарет. Тут только развесной табак. И смеси всякие. Эээ…раньше, бывало, травкой могли торговать. 

- Травкой? – удивляется неподдельно Бэт. – Разве это законно?

- Ну, не открыто же, Бэт. Кто будет торговать травкой открыто? – произносит Дэрил, а потом ласково трогает ее за плечо, направляя к выходу. - Давай, пора двигать, если мы хотим добраться до Гейнсвила до темноты. 

- Смотри, там чай!

- Возьми. Только убедись, что это точно чай, Бэт. А не дурь какая-нибудь.

– Это может быть и чаем? - в ее голосе звучат такие изумленные нотки, что у него невольно скользят уголки губ, раздвигаясь в подобие улыбки. 



Она выглядит сейчас такой… такой… что ему просто охренительно хочется коснуться ее. Не мимолетно, как коснулся несколько секунд назад ее плеча. По-другому. А еще ему хочется снова поцеловать ее. Чтобы снова почувствовать себя живым.



- Ты мог бы быть механиком. У тебя неплохо получается ремонтировать машины, - говорит Бэт потом, когда они снова едут по Сентревилл-роуд. Мимо медленно проплывают зелень деревьев и здания магазинчиков, закусочных и автомастерских. И площадки по продаже автомобилей.

- Я имею в виду, если бы ничего не случилось. Ты мог бы быть механиком и работать в такой автомастерской. Мог бы иметь совсем другую жизнь. Тебе просто надо было начать общаться с другими людьми. И все. 

- Кто бы доверил мне ключи от тачки, пока она на ремонте? – спрашивает Дэрил в ответ совершенно без эмоций в голосе. Просто произносит это спокойно. Как истину. – У меня на лбу написано, что я, скорее, угоняю тачки, чем чиню. 

- А ты делал это? – интересуется Бэт. – Угонял раньше автомобили?



Он кусает губу, не зная, что ей ответить на это. Потому что правду говорить охренительно не хочется. Правду о прошлой жизни, которой он по-прежнему стыдится, чувствуя в который раз, насколько разным мирам они раньше принадлежали. 

Да, но тем мирам пришел долбанный конец… 



- Ты угонял автомобили? – все не унимается Бэт, и Дэрил готов благодарить небеса за то, что видит впереди охренительно здоровый затор, который не объехать по обочине. А еще видит, как между тачками бродят ходячие. И их немало там впереди. 

- Давай, Грин, лучше разверни свою карту и скажи, как нам с тобой объехать все это.

 

Да, по улочкам города ехать намного опаснее, чем по шоссе, но другого выбора не остается. Они возвращаются немного и съезжают в жилые кварталы городка, который пересекает Сентревилл-роуд. Их приходится буквально пронестись на скорости, где это позволяет дорога, потому что ходячих на улочках бродит немало между домами. Словно не в силах оторваться от своей прежней жизни. Тут уже не до разговоров. 



Дэрил сосредотачивается на дороге, потому что приходится объезжать не только ходячих, так и норовящих броситься под колеса, но автомобили, мусорные баки и поваленные почтовые ящики. И даже огромный трейлер, который перегородил улицу в одном месте. Чтобы объехать его, приходится снести часть деревянного забора у одного из домов под испуганный крик Бэт. 



Когда же они видят, что объехать препятствие невозможно, или ходячих слишком много, то не рискуют. Бэт заранее смотрит в карту и ищет запасные выезды с улицы и объезды, которыми можно воспользоваться. Только и успевает подсказывать Дэрилу нужное направление, когда видит, как он озабоченно хмурится, выезжая к очередному препятствию на пути. 



Так они блуждают по городку больше двух часов, переезжая с улочки на улочку, пока снова не выезжают на Ноксвилл-роуд, в которую плавно переходит шоссе, с которого они сворачивали, и не покидают к большому облегчению границы городка. Здесь шоссе становится шире, а путь свободнее от брошенных автомобилей, и Дэрил увеличивает скорость, постоянно косясь на приборную доску и проверяя остаток горючего в баке. Он хочет сказать Бэт, чтобы та отдохнула наконец, когда больше не надо постоянно смотреть в карту. Но когда поворачивает к ней голову, то видит, что она уже спит, склонив голову к левому плечу. 



Она очень быстро утомляется. Так не было точно раньше, когда они были в Александрии. Интересно, когда они шли с ниггером сюда, то она так же уставала, как сейчас? Или все-таки с ней что-то не так, как он чувствует сейчас нутром? Эта слабость… обмороки… не стало ли ей хуже после последнего, самого острого приступа, когда она ранила его? 



Мысль о том, что его долбанный очередной промах мог стать причиной ухудшения ее здоровья, причиняет почти физическую боль. И Дэрил старается изо всех сил отогнать ее от себя и сосредоточиться на дорожных указателях, которые видит перед развилками впереди. Им нужна самая удаленная от жилых мест дорога к основной трассе, вдоль которой Бэт и Морган шли к Вашингтону. Потому что больше петлять по узким улочкам между домов в попытках уйти от ходячих Дэрилу не хочется. 



Внедорожник проезжает мимо редких домов, минует широкие просторы брошенных полей и лугов, заросших высокой травой. Ветер ласково касается разгоряченной солнечными лучами кожи и развевает светлые пряди волос, которые выбились из косы Бэт. Дэрил не может не смотреть сейчас на нее, спящую на соседнем сидении. Особенно, когда мимо проносится огромное здание гипермаркета, на стоянке перед которым медленно бродят тени, бывшие когда-то людьми. 



Вспоминает, как она принесла эти долбанные банки со смесью, и как у него внутри все взорвалось огнем, когда он понял, где она их взяла. Вспоминает, как она обняла его потом, во дворе Граймсов. Мимолетно, но крепко, прижимаясь всем телом. Потом почему-то вспоминает это хрупкое тело под своими руками и губами. Тепло и мягкость этой кожи, которую так хорошо запомнил в те ночи в домике у озера Берк. 



Ее тепло. Ее мягкость. Ее свет. Свет, которого ему так не хватало раньше. Без которого он подыхал день за днем, особенно в первые месяцы. Те проклятые первые месяцы после того, как она ушла из его жизни. 

Она была его солнцем. И будь он проклят, если он позволит снова случиться тому, что она исчезнет его жизни! Не в этот раз. Никогда вообще! Костьми ляжет. Последнюю каплю крови отдаст, лишь бы этого никогда не случилось больше.



Солнце играет лучами в боковом зеркале, и отражение этих лучей ласково скользит солнечными зайчиками по сидениям машины, его рукам и лицу Бэт. Она морщится во сне, когда эти зайчики попадают прямо на ее прикрытые веки. Чувствуя этот свет. И Дэрил ловит себя на том, что улыбается, когда замечает это. 



Дэбасиге. Далеко идущий солнечный свет. Свет, от которого так теплеет его душа.  Под лучами которого он живет. Только под этими лучами… 



Он улыбается, еще не подозревая, что завтра утром ему предстоит столкнуться с очередным кошмаром своей жизни, который будет приходить к нему во снах не один раз в будущем. 



Завтра утром он увидит, как будут стоять друг напротив друга Бэт и Эйдан Гроуди. 

Совсем как тогда, когда она стояла напротив той долбанной копши в Мемориальном госпитале Грейди…    


        
========== Глава 39 ==========
        Бэт спросонья никак не может сообразить, где она находится. Рука неосознанно шарит в поисках арбалета судорожно, пытаясь нащупать оружие рядом с собой. А еще Бэт никак не может понять, почему она на пассажирском сидении в машине, когда точно уезжала с озера Берк, сидя за рулем. А затем видит знакомые крылья на кожаном жилете и вспоминает. 



Он нашел ее в лесу недалеко от Клифтона. Они провели вместе уже две ночи в пути, и сейчас на дороге в Гейнсвилл. Только почему-то стоят… Наверное, закончился бензин.



Она выходит из машины, и Дэрил оборачивается на звук открывшейся двери внедорожника. Бэт натягивает джинсовую куртку, пряча обнаженные плечи от прохладного ветерка, неприятно скользнувшего по коже рук. И только потом обращается к Дэрилу.



- Бензин – все?  - после того, как он отвечает невыразительным угуканьем, интересуется, оглядываясь по сторонам. – Где мы сейчас?

- На выезде на шоссе Ли.

- Давно стоим? -  спрашивает Бэт. Он только пожимает плечами, но ничего не говорит в ответ. Поэтому она переводит взгляд на небо, пытаясь определить по солнцу,  который сейчас час, но понимает, что проще достать часы из кармашка рюкзака. 



Господи! Уже почти половина четвертого! Скоро начнет смеркаться. А еще им точно нельзя было столько стоять близ Гейнсвилла на въезде на шоссе. Как явный знак для тех, кто выходит на охоту на таких одиноких путников, как они сейчас. 

И еще… какого черта она столько спала? И почему не почувствовала даже, как они встали? 



До Гейнсвилла от этого выезда в сторону Вашингтона около четырех миль, как Бэт проверяет по карте, разложив ту на нагретом солнцем за день капоте. Ей нужно сейчас идти в сторону Уоррентона, до которого около десяти миль или пешком около трех часов пути. Или на машине около двадцати минут езды. Затем смотрит, чуть прищурив глаза, на брошенные на шоссе автомобили.

 

- Ты не проверял там бензин? – спрашивает Бэт у Дэрила, показывая на них рукой. Тот только перекатывает палочку от чупа-чупса из одного уголка в другой и бросает резко. 

- Ты думаешь, Грин, я идиот? 



Она не отвечает. Складывает карту и убирает в рюкзак. Потом оба в полном молчании собираются в дорогу: проверяют оружие и закидывают лямки рюкзаков за плечи. 



- Готова? – коротко спрашивает Дэрил. – Надо найти безопасное место для ночлега до темноты. Хотелось бы под крышей. 

- Тебе необязательно этого делать, - говорит Бэт ему, глядя прямо в глаза, когда они застывают друг напротив друга при ее словах. – Идти со мной. Совсем необязательно. До Александрии около тридцати пяти миль отсюда. Если по шоссе Ли. Мы шли с Морганом вдоль этой дороги. И вообще – я не хочу этого. Чтобы ты был со мной… 



Дэрил ничего не говорит в ответ. Просто смотрит ей в глаза, а потом разворачивается и идет по асфальту к шоссе. Она может сейчас уйти от него. Не следовать за ним, а остаться на ночь в этой машине, что взяли в доме в Клифтоне. Или в здании придорожного небольшого магазинчика, который видит прямо на выезде на шоссе Ли. 



Но все это бесполезно. Он все равно вернется за ней. И останется с ней. Вызывая в ней ставший таким знакомым за последние дни страх, что она снова причинит ему вред. Что она может убить его…



Поэтому Бэт только поправляет лямки рюкзака, чтобы те не давили так на плечи, и идет вслед за Дэрилом. Правда, старается держаться другой стороны шоссе Ли, между которыми лежат широкая полоса газона и невысокое разделительное ограждение. Так и идут – каждый по своей стороне. Вроде бы и вместе, но в то же время каждый сам по себе. Правда, вскоре со стороны Бэт из-за деревьев на дорогу выходят несколько ходячих, и Дэрил тут же оказывается на ее полосе шоссе, одним махом преодолев ограждение.  

Какие они все-таки разные! Сама она бы точно попыталась оторваться от этой группы, убрав только самых резвых. Тех, которые могли ухватить. И которые доставляли бы беспокойство. Когда они путешествовали вместе с Морганом, то старались придерживаться именно такой тактики. 

- Лишняя осторожность никогда не помешает, маленькая леди, - говорил в таких случаях Морган. И неизменно добавлял такую знакомую Бэт поговорку. – Береженого Бог бережет.



Но Дэрил не такой излишне осторожный, как она или Морган. Ему проще убрать ходячих, чем оставлять их за своей спиной. Что он и делает, оказавшись на ее стороне дороге. И ей приходится тоже вступить в зачистку. Ходячих семеро, из которых только двое некогда были хрупкими и невысокими женщинами. Остальные все высокие бывшие мужчины. Намного выше самой Бэт, которая кажется такой маленькой в сравнении с тем, которого толкает в живот ногой, сбивая с ног и всаживая в череп того нож. 



 - Я бы просто ушла от них, - говорит Бэт после Дэрилу, когда оба пытаются выровнять дыхание после этой схватки. Она не может не замечать его иронично-вопросительный взгляд, на который и дает сейчас ответ. – Я бы просто ушла. Убрала бы только самых резвых. Не тратила бы силы на такую… такую ерунду. И время. 

Дэрил только пожимает плечами в ответ. И как обычно молчит. Он вообще стал очень молчалив со вчерашнего вечера. Словно вчера выговорил свою месячную норму, не может не подумать Бэт с незлой усмешкой. 



Спустя короткое время деревья, идущие ровной полосой вдоль дорог, остаются позади, и теперь дорога идет прямо посередине зеленых просторов, лежащих по обе стороны. На этот раз Дэрил идет следом за ней, после зачистки ходячих, видимо, решив держаться к ней ближе. И тормозит рядом с ней плечом к плечу, когда она вдруг останавливается, заметив вдали высокий шпиль. Это церковь. Она прекрасно помнит ее по тому пути, который держали около пары месяцев назад она и Морган в направлении бывшей столицы страны.

 

- Когда мы шли в Вашингтон, Морган заходил в каждую церковь, что встречалась на пути, - говорит Бэт, когда снова шагает по шоссе. Дэрил держится рядом по-прежнему, в каком-то шаге от нее, и она знает, что он слышит каждое ее слово. И сама не понимает, зачем рассказывает ему это.

- В каждую церковь. Неважно, какой бы конфессии та принадлежала. Папа бы точно этого не понял. Он был строгим приверженцем канонов, и для него это было недопустимо. Но не для Моргана. Он заходил в каждую из них, когда видел крест. Для него это был дом Божий. А я всегда оставалась за порогом… не могла переступить… Он видел в церкви Божий дом. Спасение. Место для мольбы о Божьей благодати. А для меня это стало местом предательства. 



Слова срываются с губ прежде, чем Бэт успевает сообразить что-то. Она как-то виновато оглядывается на Дэрила, который пристально наблюдает за ней сейчас. И прикусывает губу, словно это поможет теперь и вернет слова, так неосторожно сорвавшиеся с губ. 

- Я знаю, - говорит он глухо после короткой паузы. – Я читал. Пока ты спала.



Они оба отводят взгляд в сторону, словно не могут сейчас смотреть друг другу в глаза. Потом снова идут по дороге. Все так же – Бэт чуть впереди, Дэрил на два шага позади. Когда доходят до поворота к церкви, что стоит почти у самой дороги, некоторое время стоят, глядя на огромное здание из красного кирпича с белыми крестами на стенах. «Баптистская церковь Баттлфилд», гласит надпись на невысокой стене-указателе рядом. Когда-то вокруг указателя была клумба и ровно подстриженные кустарники. Теперь же они разрослись и почти закрыли надпись. На широкой автомобильной стоянке лежит полувысохший труп у одной из брошенных машин с распахнутыми дверцами. Словно напоминание свыше о бренности человеческой жизни.



- Здесь были? С Морганом? – почему-то спрашивает Дэрил. Бэт отрицательно качает головой. 

- Там дальше будет еще одна церковь. Почти у самого Уоррентона. Мы там ночевали как-то. 



И прятались от людей Гроуди, которые могли искать их. Из-за убийства двух разведчиков из их банды. Забаррикадировав двери длинными скамьями и плотно закрыв ставни, что, к их облегчению, были у здания церкви. Они с Морганом провели в этой церкви, затаившись, как мыши, два дня прежде, чем решились идти дальше. А через день встретили людей из Александрии… Братьев Рейвен…



Бэт боится, что Дэрил вдруг разгадает по ее глазам, о чем она думает сейчас, а потому отводит взгляд от его пытливых глаз. Он сам прочитает об этом в ее дневнике. Она написала об этом случае в числе прочих, которые довелось пережить на пути к нему. 



Очередное убийство… Живого человека. Очередное падение в темноту…



От этого воспоминания портится настроение, и она поджимает губы. Торопится развернуться от церкви и поспешить дальше по шоссе. Насколько она помнила, до ближайших жилых домов около трех миль, а солнце уже начало свой неумолимый путь к линии горизонта. Надо было торопиться. Иначе выбирать место для ночлега будет не из чего, и придется остановиться на ночь в первом же попавшемся здании. А ведь его еще надо было зачистить предварительно, если не повезет найти пустым.

Бэт старается изо всех сил не думать о той встрече. И гонит от себя чувство тревоги. Нет, они встретились им совершенно на другой дороге – у 66-й автострады, которую сейчас отделяют от этого шоссе несколько миль лесов и полей. Но все-таки…. Все-таки…



Они проходят разрушенное здание бывшего агентства недвижимости, судя по висящей на одной цепи вывеске, в которое со всего маху когда-то влетел пикап, протаранив насквозь почти. И взгляд Бэт цепляется еще за один дорожный знак, который стоит на обочине дороги в ярде от этого дома.



Белые буквы на красном фоне. Нет пути, гласит надпись-предупреждение, напоминая водителям когда-то, что эта полоса не предназначена для движения прямо, к Уоррентону. Но почему-то она отдается в голове каким-то неясным воспоминанием, которое Бэт никак не может воскресить в памяти. Не может понять, почему сейчас эта надпись вдруг вызывает у нее такой неприятный холодок в груди.



- Это Карл? – произносит за ее спиной Дэрил неожиданно, и она оборачивается на него, выкидывая из головы этот чертов указатель. – Карл рассказал тебе? О том, что мы… что мы потеряли тебя живой.

- Нет, не Карл, - отвечает Бэт. – И какая разница, кто рассказал? Если все уже сделано. 

- Охренительно интересно, - отвечает он каким-то странным тоном. 

- Никто из семьи не проболтался, - резко вдруг бросает Бэт, почему-то снова злясь при воспоминании, как она все обманывали ее. Все до единого. - Я просто решила пойти в церковь. Раз уж начинать все сначала… 



- Поэтому ты бросила его? – спустя паузу следует короткий вопрос, и Бэт приходится обернуться на Дэрила, чтобы понять, о чем он говорит. На его пальцах висит черный шнурок, на котором сейчас в такт его шагов качается из стороны в сторону ее серебряное распятие. Она оставила распятие в доме сестры, когда уходила из Александрии. Совершенно позабыв про него. И вот теперь оно снова возвращалось к ней. Потому что в два шага Дэрил вдруг преодолевает разделяющее их пространство и протягивает распятие ей.



- Я больше не верю, Дэрил. Ни во что. 

- Чушь собачья! – резко бросает он ей в ответ. - И ты это знаешь, Бэт. Совсем недавно все было как раньше. Ты была такой, как раньше. 

- Была! Именно – была! – вскипает Бэт, распознав легкий оттенок укоризны в его голосе. 

- Когда-то ты сказала, что веришь ради Хэрша, помнишь? Когда мы были вдвоем. Ты сказала, что должна верить ради Хэршелла…



Это был запрещенный прием. Удар, который бьет прямо в сердце остротой воспоминаний о том, как папа даже после конца прежней жизни не расставался с Библией, читая ту каждую свободную минуту. О том, как он постоянно вселял надежду в окружающих, делясь с ними своим светом, которым был полон. Ее папа был удивительно полон света. А в ней только темнота сейчас.



- Это ты так думаешь, - говорит ей Дэрил, и только тогда она понимает, что произнесла последние мысли вслух. – Ты тоже полна света. Вся. Ты – свет. Ты всегда была такой. Просто не понимаешь этого. Бэт… в каждом твоем поступке ты прежняя. В каждом долбанном поступке. Даже в твоем прошлом, которого ты так боишься. 

- Я убивала, Дэрил! Я убивала! – срывается она вдруг. Потому что он не понимает. Ни черта не понимает до сих пор! И потому что он не знает о том, как она убила на дороге того мужчину. Ради таблеток. Устав жить в темной туче острой боли, что грызла ее изнутри каждую минуту в те дни.

- И я убивала не только потому, что мне нужно было защитить себя. О’Доннел. Тот, что в госпитале. Я убила его, потому что думала, что выбираю из двух зол меньшее. Спасая жизнь Доун. Но это было не так. Не О’Доннел был большим злом. И после… после… ты просто не знаешь! Ты не знаешь!

- Я знаю, сколько жизней ты спасла или пыталась спасти. Ноа, та девушка в лесу, Морган, люди в Александрии во время атаки. Мелкая. Меня. Даже долбанного ублюдка Джерри. И та баба из Огайо, - Дэрил замечает, как недоуменно смотрит на него Бэт, и поясняет. – Та баба на дороге к Клифтону. У мужика во лбу была твоя стрела, Бэт. И я точно знаю, что ты пыталась тащить ту бабу за собой. 



Напоминание о Милли отдается в ней странной болью. Она могла бы спасти ее. Если бы та не была укушена. Бэт могла бы сдержать обещание, данное мужу Милли, который умер, надеясь, что жена останется жива. 

Бэт прикусывает губу, чтобы не расплакаться прямо перед Дэрилом. Слез сейчас точно не стоит ему показывать. Чтобы он не видел ее такой слабой. Она чертовски не хочет выглядеть перед ним слабой. Особенно после того, как несколько раз попадала впросак на его глазах в последние дни. 



- Ты ведь не тогда слышала, как люди Гроуди называют ходячих, верно, Бэт? – вдруг задает Дэрил вопрос, заставляющий ее на какое-то мгновение растеряться. – Не тогда, когда они гнали вас с той бабой в лесу. Раньше. До прихода в Александрию.

- Да, - сдается она. Понимая, что выхода не остается сейчас. И ей придется столкнуться с тем, что именно она, а не  лишенные эмоций строки дневника откроют ему правду об очередном убийстве, которое она совершила. – Мы встречали их с Морганом раньше… За несколько дней до прихода в Александрию.



Она возвращается с охоты к месту их стоянки на эту ночь, устроенную в лесу близ Семнадцатого шоссе. Они с Морганом, как обычно сделали здоровый крюк, обходя обозначенный на карте населенный пункт – городок Уоррентон. Всегда так поступают, стараясь избежать встречи с большим числом ходячих. 



На ту ночь они решают остановиться в заброшенном доме, стоящем одиноко среди деревьев, чуть поодаль от шоссе. Морган остается подготовить место ночлега, а Бэт по обыкновению уходит в лес. Чтобы найти хоть какого зверя на ужин. Или птицу. Иногда она оказывалась настолько везучей, что приносила уток или фазанов. Но, признаться, это было редкостью. Птица всегда деликатес на их столе, как шутит Морган. Чаще ей удается поймать лишь зайцев, белок или куниц. 



Но если быть честной, то ей просто хочется тогда подумать, оставшись наедине с собой. До Вашингтона остается меньше пятидесяти миль. Это значит, что всего лишь считанные дни, до того момента, как она узнает было ли их путешествие с Морганом успешным. Жива ли ее семья? Кто из них уцелел в этом мире, где смерть подстерегает чуть не на каждом шагу? И что ей делать, если Вашингтон станет крахом ее надежд? Как жить дальше без них? Ведь несмотря на всю злость и ненависть, она по-прежнему знает, что где-то в глубине ее души еще теплится маленький огонек. Все никак не погаснет, несмотря на то, как тщательно она лелеет воспоминания о том, что довелось пережить. Понимание, что все это произошло, потому что они бросили ее. 



Но, твою-то мать, как жить дальше, если она их не найдет? Ради чего тогда жить? Ей страшно даже думать об этом. Поэтому едва только эта мысль приходит в голову, Бэт тут же пытается отбросить ее в сторону. 





В тот раз ей везет. Она подстреливает пару кроликов, нору которых обнаруживает в подножии у одной из сосен.  Бэт замирает на мгновение, замечая при подходе к дому какого-то мужика, стоящего к ней спиной у крылечка. Морган стоит напротив него, и Бэт несколько обескураживает та радость, которую она читает на его лице. 



Что происходит? Что это за мужик?



- Бэт, это Томас, - представляет ей Морган незнакомца. – Томас – один из тех выживших, что живут в зоне недалеко от Вашингтона. 

- Все верно, - кивает мужчина, осматривая Бэт с головы до ног внимательно и цепко. Ей чертовки не нравится, что его взгляд задерживается на оружие, которое она несет за спиной или держит при себе в ножнах или кобуре. – У нас есть стены. Есть еда. Вы будете в безопасности. Сейчас всем нужно безопасное место. Особенно таким девочкам, как ты. Особенно при увечье, как у твоего… друга.

- Его увечье не мешает ему защищать себя, - отрезает Бэт резко. Она в свою очередь оглядывает незнакомца. У него в руках пусто, но она готова поспорить, что в карманах его кожаной куртки есть и пистолет, и нож. А еще она мимоходом отмечает кольцо на его пальцах. Эдакий мини-кастет. 



- Бэт, твоя сестра может быть там, - тихо говорит Морган, чтобы слышала только она. -  Томас увидел имя на карте, когда показывал мне, как далеко отсюда их зона. Он знает Рика. И Рик там, в безопасной зоне. 

Глаза Моргана возбужденно блестят. Она прекрасно понимает, почему он так рад сейчас. После стольких месяцев поисков и долгого и тяжелого пути получить подтверждение тому, что они уже у цели, что они уже пришли… 

Но она не понимает, как можно довериться сразу же человеку, которого видишь впервые в своей жизни. Пусть он и знает Рика Граймса. 



- Почему ты…, - она хочет спросить у Моргана о причинах появления такого скорого доверия этому незнакомцу, и тут видит, как за спиной у Моргана распахивается дверь, и на крыльцо выходят еще двое незнакомцев. И судя по явному удивлению Моргана, тот явно не приглашал их зайти в дом, который они недавно вдвоем зачистили. А еще они ему определенно незнакомы… 



Все происходит очень быстро. Тот, кто до этого так мило улыбался им, бьет ее кулаком прямо в висок, отчего сознание меркнет в ее глазах. Бэт успевает только краем глаза заметить блеск серебра его кольца-кастета при этом мимолетном движении. Когда она приходит в себя, то лежит на траве в лесу, откуда только-только шагнула сама недавно. Над ней висит лицо одного из тех, что вышли на крыльцо. Остальные курят в стороне. Она их не видит. Только слышит голоса и чувствует запах сигаретного дыма. 



-Оставь ее, Бен! – говорит кто-то со стороны тому, кто шарит ладонями под ее топом, больно сжимая грудь через тонкий хлопок лифчика. – Ты же знаешь, что сказано про таких, как она. Целехонькими… нетронутыми. Тебе все равно достанется девка взамен этой. Ты же знаешь правила. Привозишь одну новую – получаешь одну из старых. 



- Ну, потрогать же можно, Пат, - возражает тот, чье лицо Бэт сейчас видит над собой, чуть приоткрыв глаза. Так близко, что можно заметить каждую щетинку на его подбородке и щеке. Так близко, что она чувствует его зловонное дыхание. 

– Никто и не поймет – трогал ты ее или нет.

- Дело твое, Бен, - откликается его невидимый для Бэт собеседник. – Если об этом он пронюхает, то ты знаешь, чем все закончится… 

- Не пронюхает. 

- Тогда побыстрее. Потому что от Уоррентона идет целое стадо вонючих ублюдков. Хотелось бы свалить отсюда побыстрее.

- Десять минут. Дайте мне десять минут…, - сопит на ней ублюдок, тяжело дыша и еще раз больно сжимая грудь. 



Их трое. Они сильные. А еще она не знает, что стало с Морганом. Черт, что с ним? Если они его убили… если они его убили… ее тут же охватывает отчаянье, потому что она понимает ясно одно. Если Морган мертв, то для нее тоже все кончено. Потому что упоминание имени Рика было всего лишь ловушкой. И скорее всего, они все мертвы. Давно мертвы. Как и Морган сейчас… 



И к отчаянью примешивается ярость. Огненным вихрем распространяющаяся по венам. Требующая выхода, иначе этот огонь спалит ее дотла. Ублюдки! Чертовы ублюдки! 



Она медленно касается своего виска, по которому течет кровь из ранки, и стонет, делая вид, что очнулась. А сама запускает пальцы дальше в волосы, надеясь, что ее стилет-карандаш не выпал, пока ее несли сюда. И ей не надо открывать глаза, чтобы увидеть свет вместо темноты, что сейчас стоит перед взглядом, едва она смыкает веки, притворяясь, что только-только приходит в себя. Потому что как только пальцы нащупывают металл, удерживающий косу в пучке, на этот раз она с полной готовностью проваливается во тьму, заботливо принимающую ее в свои объятия. И на этот раз она жаждет прихода этой темноты. Впервые уступая ей без сопротивления и страха.



- Я убила двоих. Бена заколола. Второго застрелила. Он дрался с Морганом и не заметил, что уже справилась с его товарищем. Как не заметил, что еще один товарищ убежал, бросив его одного, - продолжает Бэт рассказывать, стараясь изо всех сил не смотреть на Дэрила, идущего чуть поодаль за ее плечом. Но она чувствует его боль и его горечь. И вину. Она сейчас словно облаком окутывает Дэрила. И ее сложно не заметить и не ощутить.

 

- Моргана они тогда не убили. И это было их ошибкой. Просто бросили, привязав к ближайшему дереву. Им нужны были ходячие. Как можно больше ходячих поблизости. Живой человек – отличная приманка для вонючих ублюдков, как они тогда сказали Моргану. Он сумел достать из ботинка спрятанный там небольшой нож и разрезать веревки. А потом нашел меня… 



- Когда ты узнала, что это были люди Гроуди? – спрашивает он хрипло. Его голос прерывается в конце вопроса. И ее сердце обрывается куда-то в живот при понимании, насколько ему больно слышать то, что она рассказывает сейчас.

- Когда услышала их возле Клифтона. И увидела знакомые повязки на их рукавах. Те, что поймали нас у Уоррентона, были без повязок. Потому я не сразу поняла, что это они. Только тогда, после Клифтона, когда увидела их так близко в третий раз. Я пыталась убить третьего. Того, что бежал, как перепуганный кролик по лесу. Морган не позволил. Отвел оружие, сказав, что раз он уже не угрожает нам, то нельзя отнимать жизнь. «Дай шанс этой трусливой твари Божьей!». Я дала. А потом мы с ним два дня прятались в церкви неподалеку от Уоррентона. Потому что в первую ночь слышали, как разъезжают по городку машины, и расстреливали ходячих. Они нас искали. И не нашли… Морган всегда был слишком жалостлив ко всем. И слишком верил людям.



Бэт останавливается на секунду и смотрит вдаль убегающего вперед асфальтовой лентой шоссе. Потом поворачивается к Дэрилу, который тоже замирает в паре шагов от нее и переступает с ноги на ногу, отводя взгляд в сторону. 



- Вы никогда не задавали мне вопросов, - медленно произносит она. 

- Каких?

- Тех, что придумали в тюрьме, помнишь? Три вопроса. Задашь? 

- Ты готова ответить?

- Давай попробуем.



Дэрил кривится в ответ. Ему кажется это глупым, она ясно читает это по его взгляду. Но Бэт безумно хочется попробовать рассказать ему обо всем. Как сейчас рассказала о том, что произошло всего пару месяцев назад. Это оказалось больно. Но почему-то ей вдруг на какую-то долю секунды стало легче. Словно из камней, лежащих грядой на ее душе, отвалился сейчас от общей массы. Быть может, если она сумеет рассказать сама и остальное…?



- Сколько живых ты убила? – задает Дэрил вопрос, глядя пристально ей в глаза. Им обоим тяжело сейчас. Она ясно видит это в его взгляде. Что ему больно…   Ему явно не по себе узнать ответ на этот вопрос. Как и ей признаваться. Озвучивать страшную для нее цифру.

- Двадцать, - осознание этого числа больно бьет Бэт, и даже на какое-то время перехватывает дыхание, а арбалет становится таким тяжелым за плечами. А потом замечает странную тень в его глазах. Она совсем мимолетна, но и этого было достаточно для Бэт.

 

Он явно удивлен этим числом. И если он просто удивлен, то остальные были бы шокированы, открой она им правду. Их маленькая и всегда мягкая Бэт. И двадцать человек. Может ли ей служить оправданием, что шестнадцать из них были редкостными ублюдками? 

Поэтому она вскидывает подбородок резко и поджимает губы, хватаясь за злость, как за спасительный щит сейчас. Потому что даже представить, что он думает сейчас о ней, чертовски больно.



– Ты был бы двадцать первым, - бросает она зло. – Очко! Если бы мне удалось…

- Прекрати…



И Бэт прекращает. Просто разворачивается и идет дальше по дороге. Стараясь сдержать слезы, что так и норовят вырваться наружу, застряв противным комком где-то в горле сейчас. И слышит, как он тут же двигается следом. Потому что загрубевшие края длинных штанин его джинсов с еле уловимым уху шелестом скользят по асфальту. И тогда она улыбается сквозь слезы.

В этом весь Дэрил Диксон… Дэрил…



После они проходят в полном молчании еще полторы мили. Минуя три заправки, две стоянки для трейлеров, между коробками которых молча бродят тени ходячих, и четыре забегаловки. Бэт невольно вспоминает о шутке, которая у них появилась с Морганом спустя некоторое время начала их совместного пути. Потому что видит через грязные стекла двух ходячих в одинаковой униформе, прильнувших к окнам и слабо бьющим ладонями о стекла, словно привлекая к себе внимания.

 

Однажды я зашла в забегаловку, и меня там чуть не сожрала голодная официантка.



Но Бэт молчит, понимая, что едва ли Дэрил поймет эту шутку. Даже если уже прочитал тот момент о случае в забегаловке на 11-й дороге. А еще она без особого труда понимает, насколько тот почему-то напряжен сейчас. Он не разрешает ей заглянуть даже в небольшой супермаркет, что встречается им на пути. С Морганом они бы прошли мимо, потому что вряд ли сбили бы замок, не привлекая особого внимания ходячих шумом. Бэт уверена, что Дэрилу это несомненно удастся. 



- Смотри, там что-то еще есть на полках, - она безуспешно пытается его уговорить, вглядываясь через стекло в темноту помещения магазина. И постоянно движется вдоль большого окна в сторону. Потому что ей мешает все хорошо разглядеть дурацкий ходячий, утыкаясь лицом с той стороны стекла и загораживая своей головой весь обзор. 

- Там могут быть сигареты. У тебя осталось всего четыре штуки. 

- Я сам разберусь, что мне надо, а что нет. Грин, если мы будем так висеть у каждой долбанной витрины, мы и до темноты не доберемся до окрестностей Уоррентона. И нам нужно найти тачку.

- Я не знаю, что нужно тебе, а я хочу… я хочу…, - она умолкает, так и не сумев придумать, что ей надо сейчас. Пожимает плечами и топает прочь от супермаркета, злясь на Диксона. Ей почему-то очень-очень хочется попасть в этот придорожный магазинчик. Сама, правда, не понимает, зачем. 



Наверное, чтобы хоть как-то отвлечь себя от знакомого ощущения, щемящего в сердце. Что-то случится. Что-то непременно случится. 

Все это время, что они идут по дороге, Бэт невольно считает ярко-красные знаки, что попадаются на этой стороне дороги. Их встречается четыре штуки к моменту, как они с Дэрилом подходят к огромному грузовику-цистерне, лежащему на боку прямо поперек дороги. 



Пятый она находит, когда они перелезают через это препятствие, потому что его не обойти. Цистерна с прицепом образуют ровную букву V, концы которой упираются прямо в поломанные от удара деревья по обе стороны дороги. 

- Как обходили?  - коротко спрашивает Дэрил, когда они стоят и смотрят вдвоем на этот грузовик и затор из автомобилей, что образовался из-за это аварии. 

- Никак, - отвечает Бэт. - Мы вообще не шли по этой дороге. Через леса. А на это шоссе свернули только у поворота с Пилигрим-роуд. Морган тогда счел знаком название дороги, по которой мы двигались. Потому я хорошо запомнила ее. 

 - Охренительно, - резюмирует Дэрил и идет между автомобилей, чтобы прикинуть возможный вариант обхода этого внезапного препятствия на их пути. Потом манит ее к себе. 

- Через сцепку перелезем, - с этими словами он показывает на место сцепления цистерны и прицепа. За ними сразу начинается ряд низких деревьев на разделительной полосе шоссе, оттого кажется, что они идут прямо из этой сцепки. 

- Прямо в кусты прыгать будем? – иронично осведомляется Бэт.

- Есть варианты? 



Вариантов, конечно же, нет ни одного. Цистерна слишком здоровая, чтобы перелезть ее по верху. А лезть в поломанные деревья по обеим сторонам дороги означает риск сломать себе шею. А тут будто и нет, думает с усмешкой Бэт, прикидывая высоту сцепки и кусты, идущие сразу за ней. Дэрил подсаживает ее, помогая забраться на крепление, и она старается не думать о том чувстве, что сразу возникает при прикосновении его ладоней к ее талии. Потом прыгает, стараясь приземлиться чуть в стороне от кустов на разделительной полосе. И попадает ногами и руками на поваленный знак, скрытый от взгляда травой. Нет пути, гласит почти облупившаяся надпись. И Бэт снова чувствует странный холодок в груди, глядя на эту надпись. 

- Пошли, Грин, - торопит ее Дэрил, уже спрыгнувший с крепления. - Ты чего, уснула тут? 



Шестой знак Бэт видит в кустах у дороги спустя некоторое время. И на пару минут застывает у этого знака, пытаясь поймать в памяти момент, когда она видела похожий знак. И не никак не может. Что вызывает в ней только злость. А тот факт, что Дэрил почему-то свернул сейчас с шоссе, как она обнаруживает, обернувшись, настроения ее определенно не повышает. 



- Ты куда? – кричит она ему в спину, на какой-то миг испугавшись, что он уходит от нее. Но Дэрила сейчас очень интересует вторая половина вывески, которая оторвалась когда-то от стены над крыльцом и валяется в грязи у крыльца небольшого совсем непримечательного на взгляд Бэт домика.

- Топай сюда, Грин, - отзывается он, когда стряхивает грязь и мусор с таблички ногой. В его голосе звучит такой восторг, что она подчиняется его зову, заинтригованная до глубины души. 

- Хофман, - показывает Дэрил пальцем на начало вывески, по-прежнему висящей над крыльцом. А потом вниз на обломок, и Бэт читает, чувствуя, как у самой начинает быстрее кровь бежать по венам от этой находки. Снаряжение для стрельбы из лука и арбалета. 



- Хофман, мать его… Хофман, - Дэрил шепчет это себе под нос, пока толкает плечом дверь, взламывая ту. Наконец после третьего удара та поддается, и Диксон буквально вваливается в темноту магазина. Бэт спешит следом, опасаясь, что он слишком взволнован сейчас этой находкой, а потому слишком торопится и может…



Но нет. Не может. Дэрил не может подвергнуться опасности, потому что это же Дэрил Диксон.

Именно это приходит в голову Бэт, когда она заходит следом и видит, как он торопливо дергает стрелу из черепа ходячего, которого уложил с порога.

 

Магазинчик совсем небольшой. Но его стены буквально завешаны сверху донизу луками и арбалетами. А на низких витринах, разделяющих торговое помещение на две половины, висят пыльные упаковки с товарами, предназначение которых Бэт совсем незнакомо. Зато это известно Дэрилу. Он стоит сейчас в центре магазина и оглядывается с выражением такого плохо скрываемого восторга в глазах, что у нее замирает сердце.



У меня никогда не было подарка от Санты на Рождество… 



Зато сейчас в этом магазинчике у него словно наступило это самое Рождество.  И она улыбается ему счастливо широкой улыбкой, когда он оборачивается к ней. Его глаза так и сверкают радостью, а уголки губ потрагивают от еле сдерживаемой улыбки. 



- Хофман. Я слышал о них до всего этого долбанного конца света. Семейный бизнес, мать его. Только все самое лучшее, - Дэрил проходит вдоль стены, на которой висят арбалеты и всматривается в каждый. – До конца света я даже и посмотреть не мог в сторону всего этого. Особенно на Эскалибуры. Или вот этот, к примеру. Штука. Ровно штука, не больше и не меньше. Мне бы даже на болты к нему никогда не насобирать зелени раньше. Долбанный конец света все перевернул с ног на голову…



- Откуда у тебя был тот первый арбалет? – спрашивает Бэт, усаживаясь на витринный стол, пока Дэрил начинает осматривать упаковки, висящие на витрине, и складывать в одну кучу все, за что цеплялся сейчас его глаз. Тетивы, упаковки стрел, наконечники, запасные части к своему арбалету. 



Он так долго молчит, что Бэт не ждет ответа на свой вопрос. Ей кажется, что он увлечен сейчас принадлежностями для стрельбы. Но потом, когда он немного покусывает нижнюю губу перед тем, как дать ей ответ, понимает, что это не так. А затем замечает мимолетный взгляд в ее сторону, в котором она легко читает смущение.



- Завалились с Мэрлом в Атланте в один из магазинов спортивных товаров, когда все это только началось. В городе многие тянули все, что плохо лежит в те дни, ну, и мы… мы тоже… 

- О, - вырывается у Бэт помимо воли, и его плечи напрягаются при этом «О». Он резко сгребает все, что собрал в рюкзак, выбрасывая на пол запасные рубашки, которые она нашла для него в Клифтоне. Бросает на нее после виноватый взгляд. 

- Нет места свободного, - оправдывается перед ней почему-то. Затем подпрыгивает легко и снимает со стены небольшой арбалет. Идет к Бэт и протягивает ей оружие. – Твой скоро сломается. Плохо ходит курок. Может заклинить, когда не надо. Возьми этот Эскалибур. Он легкий. Баб... женский.

- Розовый? – не может не отметить Бэт, глядя на арбалет. 

- А что? Не подходит к твоим туфелькам, Грин? – отзывается Дэрил в ответ. – Не тупи. У него сила выстрела триста футов в секунду. Он легче твоего фунта на четыре. И натяжение у него легче. С регулировкой. Не тупи… бери этот, Грин. Поверь мне. 



Бэт смотрит на свой арбалет, который подобрала полтора года назад в лесу Джорджии. Для нее за это время он стал не только оружием, с которым она срослась, если можно так сказать. Для нее этот арбалет стал символом ее новой жизни. 



- Иногда надо оставлять что-то позади. То, что нужно оставить, - говорит Дэрил, кладя ладонь на ее колено. Словно подбадривая принять решение. При этом вызывая в ней целый взрыв самых разнообразных эмоций. Потому что она вдруг вспоминает сейчас, как сидела на похожем столе в домике у озера, и как он ласкал ее тогда. Именно поэтому Бэт приходится сейчас прилагать усилия, чтобы сосредоточиться на том, что он говорит. 

 – Мне тоже было тяжело оставить арбалет тогда. Но… он отслужил свое. И новый… новый просто был нужен. Иногда надо просто брать новое. Нужно брать, Бэт. 

- Хорошо, - кивает она нерешительно. Спрыгивает со стола и берет из рук Дэрила несмело новый арбалет. Примеряется сначала к его весу. Потом пробует натянуть тетиву, с помощью Дэрила выставляя подходящие значения натяжения под свою силу. Кивает наконец, признавая его правоту. Этот арбалет просто идеален. 

- Спасибо, - Бэт не может не коснуться его плеча, благодаря за все, что он делает для нее сейчас, этим простым жестом. Будь это кто-то другой, она бы просто обняла его или даже коснулась губами щеки. Но это Дэрил. И она знает, что даже простое прикосновение к нему только усилит ту тягу, которая с каждым проведенным часом возле него только возрастает. 

Дэрил только пожимает в ответ плечами. Хотя Бэт видит, что ему приятна ее благодарность. А еще Дэрил рад, что ей понравился арбалет, который он выбрал для нее. 



Потом они уже вдвоем собирают упаковки стрел для ее нового арбалета, тетивы и запасные части, которые Дэрил выбрал из числа тех, что висели на витрине. Она задерживается после у стенда с головными уборами и солнечными очками, и под ироничным взглядом Дэрила снимает розовую и белую бейсболки. Не хватало еще получить солнечный удар по такой жаре, что стоит последние дни. Хватит с нее и того, что едва не валится в обморок от слабости. А затем добавляет к находкам и парочку очков. Лишними не будут точно. 



Дэрил с большим сожалением закрывает дверь в магазинчик, пряча обломок вывески внутри. И Бэт тоже оглядывается на этот домик еще долго, пока он не скрывается за зеленью. Оставляя свой старый арбалет за его стенами, ей почему-то кажется, что она оставляет там часть себя. Только не может понять, к лучшему ли это или вовсе наоборот. 



- Как ты научился стрелять из арбалета? Откуда это у тебя? – спрашивает Бэт, когда они удаляются все дальше и дальше от магазинчика Хофмана. Быть может, эти расспросы отвлекут и ее, и его, такого хмурого сейчас и сосредоточенного, от мыслей о том, что они оставляют позади с каждым шагом. Дэрил смотрит на нее каким-то странным взглядом, и ей приходит в голову, что невольно могла обидеть его этим вопросом. Ведь только недавно он сам признался ей, что такая игрушка никогда не была ему по карману. 



-  Я имею в виду, ты ведь как-то научился… не просто же так ты взял арбалет в Атланте…

- Видишь, трейлеры? – он показывает стрелой вбок на стоянку трейлеров. – После того, как мы потеряли…чуть не потеряли дом, мы жили в таком трейлере. Один из наших соседей был увлечен стрельбой из арбалета. Прямо тряся над своим Хортоном. Мне было двенадцать. И мне было интересно, как и любому мальчишке, думаю. А у него одни бабы в семье. Не было сына. Наверное, ему тоже было интересно со мной. И мне было с ним лучше, чем со своим папашей. Гораздо лучше. И видимо, это тоже злило отца. То, что мне хорошо где-то. Только не с ним.

Бэт хочется обнять его сейчас, когда он говорит все это. Потому что, несмотря на ровный и отстраненный тон его голоса, где-то глубоко затаилась в его словах неутихающая по-прежнему боль и злость на своего отца. Обида за детство, которого, по сути, не было. 



Но они просто идут по дороге, даже не замедляя шаг, и она почему-то робеет коснуться его. Просто смотрит, пытаясь обнять взглядом. Как умел делать только Дэрил. 



- Через год мы вернулись в кабину в лесу Джорджии, потому что рента за трейлер была выше налогов на землю, а отец не любил и не умел работать. Все, что он умел – это гнать самогон, бухать и таскаться по дешевым шлюхам. Наскоро сделал, наконец, ремонт дома, если это можно назвать ремонтом, и мы вернулись. Дом, милый дом… долбанный дом…

- Но ты все-таки получил свой собственный арбалет, - говорит она Дэрилу спустя минутную паузу в разговоре. – Пусть даже так. Зато он твой теперь. 

- Его никогда не было бы, не случись всего этого, - напоминает он Бэт в ответ, но она только качает головой. 

- Ты этого не знаешь. Никто сейчас не может сказать, что бы было, не случись всего этого. Я думаю, тебе просто когда-нибудь надоело бы все то, что было в твоей жизни. И ты бы непременно изменил все. Как изменил все сейчас. С нами. Потому что та жизнь… она была не для тебя. Ты заслуживаешь гораздо большего, Дэрил. Всего самого лучшего, что только можно взять от жизни сейчас. 



Дэрил вдруг останавливается, и ей приходится тоже задержать шаг. Они стоят на дороге и смотрят друг на друга. Глаза в глаза. И она читает как в открытой книге мысли, которые сейчас проносятся в его голове. Потому что его взгляд такой выразительный. Но только, черт возьми, она не может дать ему этого. Никак не может. Все, что угодно, но только не это. 



Как я могу быть с тобой, Дэрил? Как могу после того, что случилось? Вспомни сестер Самуэльс. Вспомни все, что случилось с ними. Кто даст гарантию, что в один прекрасный момент я не совершу подобного? Я не могу… просто не могу… 



Бэт смотрит на его лицо, на разбитые костяшки пальцев на руке, которая сжимает ремень арбалета, перекинутого через плечо, на широкие плечи. Ей безумно хочется позабыть обо всем и шагнуть к нему навстречу, как тогда в домике у озера. Уткнуться лбом в его плечо, спрятаться от всего в кольце его крепких рук и поверить в невозможное. В то, о чем позволила себе мечтать, решив наполнить жизнь новыми воспоминаниями…



Теперь те воспоминания – это единственное, что у нее останется. Только воспоминания…  



Бэт первая отводит взгляд и смотрит вдаль. Замечает столб, на котором высится яркий знак сети заправочных станций.  И чувствует усталость почему-то, хотя проспала почти весь день, а пешком шла всего тройку часов, не больше. Неприятно дрожат ноги, успевшие отвыкнуть от таких длительных переходов. За какие-то чертовы два месяца за стенами Александрии! 

Зато Дэрил первый двигается с места в сторону виднеющейся вдали заправки, и ей ничего не остается, как идти за ним следом. И это почему-то напоминает ей, как они блуждали в первые дни после падения тюрьмы. Она идет следом за ним, смотрит на крылья на его жилете и не может не чувствовать странную смесь горечи и радости, что сейчас переполняют ее с головы до ног. 



Здание заправки не особо большое. Да и сама кажется маленькой в сравнении с теми, что они проходили раннее. Видимо, чем дальше от города, тем скромнее, думает Бэт, рассматривая место предполагаемого ночлега. Первым внутрь идет Дэрил, выбив дверь ногой. Бэт же только шагает следом за ним за порог, как в нос бьет невыносимый запах тухлятины и гниения. Причем, она понимает, что пахнет в помещении заправки не только испортившимися продуктами в давно неработающих холодильниках. Но и от трупов, силуэты которых видит в полумраке. Взрослые и детские.



Бэт еле успевает выбежать из заправки, как ее выворачивает. Безумно кружится голова. И следом за тошнотой приходит слабость, от которой она падает на колени в траву. 

Какой ужас! Зачем я только пошла внутрь? Господи… какой ужас… ужас… Когда же я привыкну ко всему этому? Как к этому привыкнуть…?



Ее все выворачивает и выворачивает. До боли в уже пустом желудке. И только тогда она устало садится в траву. Сил встать на ноги сейчас нет совсем. Ее локоть обхватывает сильная рука и помогает подняться.

- Лучше не сидеть у собственной блевотины.

- Как тонко ты этой подметил, - иронично шепчет она в ответ. – А главное, как вежливо…

Он молчит, аккуратно ведет ее к одному из автомобилей, стоящих с распахнутыми дверцами у одной из колонок. Усаживает ее внутрь, потом пихает в руки бутылочку воды, которую она с наслаждением сейчас подносит к губам.



- Там были дети? – спрашивает Бэт спустя время. 

- Двое, - нехотя отвечает Дэрил, сидя у заправочной колонки рядом с минивэном, на переднем сидении которого она сидит. – Ночевать внутри мы не будем. Там даже не вдохнуть нормально. 

- И где тогда спать?

- Ну, дождя ночью быть точно не должно. И ночи сейчас теплые. Так что предлагаю – на крыше. Либо здесь, на заправке. Либо на том вон грузовике, - он указывает на фуру в сотне ярдов от заправки. 

- Тут лучше. Забраться наверх проще, - говорит Бэт в ответ. – И если пойдет дождь, или станет прохладно, сможем спуститься и спрятаться в машине.



Бэт позволяет себе посидеть еще немного, не более пяти минут. Потом она обыскивает машины, которые стоят у заправки, а Дэрил, повязав бандану на нижнюю часть лица, чтобы хоть как-то спрятаться от запаха, проверяет помещение заправки. Бэт то и дело отрывается от своего занятия и следит за лучом его фонарика внутри. Ей везет найти плед и одну грязную маленькую подушку. Он же приносит целый пакет снеди: банки с содовой, батончики, пачки чипсов и соленых орешков, упаковки кексов. 



- Там автомат внутри. Они обычно легко взламываются, - зачем-то говорит ей Дэрил, но он только устало улыбается ему в ответ. Потом он подсаживает ее, стоя на крыше внедорожника, чтобы она забралась на крышу заправки. После того, как она уже сидит на невысоком ограждении, что идет по периметру плоской крыши, перекидывает все их барахло и оружие и залезает легко сам. Некоторое время просто сидят в полном молчании, наблюдая, как медленно движется солнце к краю земли за широким лугом. 



Дэрил курит, с наслаждением делая каждую затяжку. Бэт старается не смотреть на него, но никак не может оторвать взгляда. От его профиля, от этих пальцев, которыми он зажимает сигарету сейчас, от его фигуры на фоне заката. И пугается того, что возникает тут же в глубине ее души. 



Она хочет быть с ним. Здесь. На этой крыше. В этом чертовом мире. Всегда. 



Ей все-таки удается перевести взгляд, и случайно он падает вниз, туда, где заканчивается полоса кустарников и деревьев, идущая вдоль шоссе. Прямо у края асфальтированного выезда с заправки лежит поваленный знак, который был совершенно незаметным в траве, пройди она просто мимо него по шоссе, как это сделала недавно. Сейчас, когда она смотрит на него сверху вниз, белые буквы на ярком фоне кажутся почему-то угрожающими.

 

Нет пути. Нет чертового пути. Это действительно так. У нее нет пути дальше. Потому что дальше будет только тупик. Без него нет никаких путей. Только одни тупики. А с ней рядом у него самого, возможно, не будет путей. Ни у кого из них. Из тех, кого она любит. И это тоже чертов тупик. Для всех них… и нет пути из него. Этого чертового тупика.



Я люблю его. Я люблю. Его. Люблю. 



Нет пути… 



Нет пути. Так подсказывал когда-то знак на Элкотт-стрит, откуда они шли вместе с Дэрилом из того дома, где она набрала для себя одежды. В том числе и эту джинсовую куртку, в которой сидит сейчас. В карманах которой нашла забытый той блондинкой чек из магазина косметики и мятную конфету-леденец, что сейчас так приятно убирает неприятный вкус во рту. Позднее под удивленным взглядом Дэрила она обязательно дважды почистит зубы, поливая себе из бутылки. Но сейчас сидит и смотрит на этот знак. И вспоминает.



Элкотт-стрит. Толпа ходячих. Трупы на асфальте улицы. Стрекот моторов мотоциклов. Повязки на рукавах. Фотографию, которую когда-то нашла в пыли под диваном. И собственные мысли, что пришли тогда в голову. 



Кто из них первый умрет? Кто из них первый умрет, решив спасти другого любой ценой? Просто потому что будет считать себя обязанным это сделать. Потому что так велит ему сердце… 
        
========== Глава 40 ==========
        

Солнце садится быстро. И так же скоро на землю опускаются летние сумерки, неся с собой ночную прохладу. Бэт накидывает на плечи одеяло, чтобы хоть как-то от нее защититься, и аккуратно раскладывает на поверхности крыши то, что будет сегодня их ужином: упаковку начос со вкусом сыра, сухие тосты, банку с консервированным соусом для начос, хрустящие сырные палочки и – после короткого раздумья – две банки консервов с овощным рагу. Она ненавидит есть холодные консервы, но вдруг Дэрил все-таки решит подкрепиться чем-то более существенным, чем чипсы, шоколадные батончики и печенье, запив все по привычке газированной водой. Бэт всегда удивляло, как его желудок может есть настолько разнообразную пищу без особых проблем. Но это же Дэрил Диксон…



Правда, его находку в магазинчике заправки среди прочих  – круассаны с начинкой, Бэт все же выкидывает незаметно. Ей никогда не нравились эти мучные изделия в вакуумной упаковке, ничуть не потерявшие товарного вида, несмотря на то, что лежали годы на полке с момента конца прежней жизни.  

Едят в полном молчании. Абсолютном. Тишину, которая сейчас окружает пространство вокруг них, нарушают только стрекотанье цикад в траве, редкое уханье ночной птицы в деревьях за заправкой и шуршание упаковок. 



- И никаких змей, - вдруг произносит Бэт, первой не выдержавшая молчания, установившегося сейчас между ними. Они не разговаривали с тех самых пор, как забрались сюда. Все делают сейчас в абсолютном молчании – она распаковывает рюкзаки и сервирует скудный ужин. Он чистит стрелы, которые использовал днем, и внимательно осматривается на крыше, проверяя слабые места для защиты от возможной угрозы. 



Дэрил ничего не отвечает. Только лезет в собственный рюкзак и достает из него две банки. Консервированный фруктовый салат и высокую и узкую баночку энергетического напитка, которую ставит рядом с собой. Она смотрит на баночку энергетика и не может не сказать ему: 

- Это вредно для здоровья. На сердце влияет. 

- Сейчас вообще все вредно, - коротко отвечает Дэрил, даже не поднимая взгляда от только что вскрытой им банки, в которой сейчас ловит ножом кусочек персика. Потом передает банку с фруктами ей. 

- Тебе не обязательно его пить, - настаивает она после, вылавливая из банки кусочки ананаса, который ненавидит, а после кидая тот в пустую упаковку из-под чипсов. - Ложись смело спать. Я весь день отдыхала и смогу караулить всю ночь без проблем. 



Он смотрит на нее пристально пытливым взглядом, и Бэт понимает, что Дэрил знает, как она пыталась сбежать от него этой ночью в Клифтоне. Потому предпочитает быть откровенной с ним сейчас, открывая все карты. 

- Я не сбегу сегодня. И завтра, быть может. Ты можешь смело ложиться отдыхать. Я ведь понимаю, что ты не дашь мне уйти далеко. Но честно говорю тебе, что уйду в первый же дождь. Нет следов – нет возможности найти, верно? – Бэт замечает, как темнеет его лицо при этих словах, и спешит добавить. – Дело не в тебе, Дэрил. Дело во мне. Я просто не могу быть с тобой. Не теперь.

- Тебе нужно пристрелять арбалет, - говорит он тихо в ответ, словно и не слыша ее вовсе. – Чтобы не было никаких проблем. Так нужно.

Он добавляет последнее, замечая ее взгляд. Наверное, желая убедить в верности своих слов. Но Бэт не надо никаких доводов по этому поводу. 



Оружие сейчас это та вещь, которая должна работать безотказно, и к которому нужно привыкнуть. Чтобы оно стало буквально частью тебя. Иначе сейчас нельзя.



- Откуда у тебя этот арбалет? – спрашивает Бэт, вспоминая его слова в магазине Хофмана. Ей всегда почему-то казалось, что у него был один-единственный арбалет, и для нее было удивительным услышать иное сегодня. 

- Мне привезли его от твоего друга, - отвечает Дэрил. Она видит без особого труда, что он пытается тщательно подобрать слова при разговоре о Моргане. – Рик и Мишонн нашли его когда-то во время одной из вылазок из тюрьмы. В его логове прямо настоящий склад оружия был. Мишонн знала, что у меня начались проблемы с тем арбалетом. Прихватила для меня новый из всего того барахла. Ты знала об этом? 

И когда Бэт кивает, добавляет неожиданно:

- А о том, что он был слетевшим с катушек тогда, знаешь? Полностью слетевшим. Чуть не прирезал Рика тогда. Это ты знаешь? 



Нет, она этого не знала. Не про ранение Рика. Про встречу с Граймсом ей Морган рассказал, а вот про это умолчал. Хотя… нет, не умолчал. Просто сказал, что поступил недолжным образом, как делал это часто в те дни. Дни, когда он был полон собственной темнотой. 



- Тогда он был… не в себе. И да, я знаю это. Как и то, что он делал. Он убивал. Не только ходячих, но и живых. И я знаю, что среди них были те, кто вполне возможно, не заслуживал смерти. Не должен был умереть. Морган потерял сына. Дуэйна. Ему пришлось убить его собственными руками, чтобы не дать обратиться. Это вполне объяснимая причина для его темноты, разве нет? Но он справился с собой. И Рик это понял. Что Морган уже другой. Не такой, как раньше. Он справился со своей темнотой…

- Тогда и ты можешь, - говорит в ответ Дэрил. – Если он сумел это сделать, то и ты сможешь. Начать все сначала. Как и твой… Морган.

- Я не смогу. Я буду постоянно бояться, что вдруг случится что-то, и я снова не смогу контролировать себя. Понимаешь ли ты, каково это? Когда ты только спустя время осознаешь, что ты сделал? Когда твое тело не подчиняется тебе? Совсем не подчиняется. Когда ты отнимаешь жизнь, даже не понимая этого?



Каждый вопрос для нее словно очередной виток тугой спирали страха, которая закручивается внутри. Она смотрит на него и чувствует невыносимое отчаянье. Потому что ясно понимает сейчас, озвучивая все свои страхи и сомнения, что никогда не сможет быть со своей семьей и с ним. Не может себе этого позволить… просто не может. 



- Ты предлагал идти в Скотленд. Но что, если там случится то же самое? Если я не смогу контролировать себя и нападу на кого-нибудь?

- Этого не случится, - говорит Дэрил твердо, и эта уверенность почему-то только злит ее сейчас. 

- Откуда ты знаешь? – бросает она резко ему в лицо. – Откуда?

- Потому что я не допущу этого, - отрезает он. Даже в полумраке летнего вечера она видит, как дернулся желвак на его щеке при этом. – Потому что я буду рядом и смогу остановить… все это.

- Ты не сможешь!

- Я сильнее тебя, - произносит Дэрил так, словно она сказала несусветную глупость. 

- Ты не сможешь, потому что я не допущу, чтобы ты был рядом. Ты ведь был рядом, когда все это случилось. Не забывай этого. Ты был тогда рядом!

- Я не знал, что это может случиться! – повышает он голос вдруг. – Если бы ты с твоим долбанным ниггером хотя бы что-то рассказали нам, то этого вообще бы не было!

- Если бы вы рассказали мне правду, всю правду, о том, что случилось, то этого бы точно не было! – вскакивает на ноги Бэт, опрокидывая нечаянно банку с консервированным салатом. Она переворачивается, и кусочки фруктов вываливаются из нее. Сладкая жидкость из банки заливает рюкзак, который Бэт не успевает вовремя поднять, спасая от этой лужи. Это только еще больше злит ее. Она пинает эту банку ногой, а потом поворачивается к Дэрилу. 



- Если бы у вас не было секретов от меня, то ничего бы этого не было!

- Правда? Вспомни, какой ты была первое время, как пришла в Александрию! – вскакивает на ноги Дэрил. – Все даже подойти к тебе боялись лишний раз… Мэгс дышать на тебя боялась! И знаешь, что? Когда-то ты говорила, что хочешь измениться? Ты изменилась, Грин! Мои долбанные поздравления! Потому что раньше ты думала о других. А сейчас ты думаешь только о себе!

- О себе? О себе? – Бэт с трудом верит своих ушам.

- Именно! Именно, Грин! Раньше бы ты и подумать не могла, чтобы так свалить. Мэгги все глаза себе выплакала. Все из семьи сходят с ума сейчас, готов поспорить. Даже Морган! Потому что Бэт Грин решила свалить.  Ни о ком не подумав.



- Я ушла из-за вас! – срывается она в крик, уже не заботясь, что ее могут услышать ходячие. Какая разница? Ведь тем все равно не достать их на крыше. – Я ушла потому, что боялась за вас! Потому что хотела, чтобы у вас было то, чего нам так не хватало раньше. Безопасность. Еда. Возможность жить. Жить, а не выживать, Дэрил! 

- Это тебе так кажется, Грин!  - шипит Дэрил ей сквозь зубы. - Тебе просто кажется, что ты делаешь лучше для всех. Что ты умнее всех. Но это не так… это не так, Грин! Ты хочешь, чтобы я ушел от тебя? Чтобы оставил одну? Какой твой план, Грин? Расскажи мне о нем. Что ты будешь делать одна? Потопаешь в Джорджию? Через половину страны?



Через треть страны, машинально возникает в голове мысль поправить его, но Бэт благоразумно давит это желание и молчит. Давая возможность Дэрилу выплеснуть из себя все, что накопилось в нем за эти дни. 



- Ты долбанная идиотка, если думаешь, что сможешь выжить в одиночку!  - орет он, уже не скрывая своих эмоций. -  Никто в этом мире не выживает один! Никто! А ты – двойне! Ты знаешь, что на тебе, Грин, мишень стоит для всяких херовых ублюдков? Знаешь? На любой бабе сейчас стоит этот знак. Ты даже себе представить не можешь, сколько дерьма мы повстречали на своем пути в Александрию! И после… Сколько мы видели всего! В твою башку это не приходило, Грин? Или ты решила сдохнуть? Очередная идиотская мысль! Как все долбанные мысли в твоей башке! 

- Ты просто не понимаешь…, - пытается оправдаться Бэт, задетая его словами. Только уже понижая тон, пытаясь заставить его успокоиться, потому что видит, что каждый выкрик только распаляет его сейчас. Словно угля подкидывают в полыхающий огонь.



- Нет, это ты к херам не понимаешь! Как ты себе думаешь там в твоей башке? – продолжает  он, даже не пытаясь смягчить интонации. - Я должен вернуться в Александрию и сказать Мэгс: «Прости, Мэгс, я снова проебал твою сестру»? Ты так это себе думаешь, да? Что я вернусь обратно, и все будет как раньше? Для всех! Все охренительно станет для всех! И я ни одного долбанного раза не буду думать о том, что может быть, в эту самую минуту кто-то трахает тебя всей толпой, чтобы после перерезать глотку и бросить в кустах подыхать?!

- Фу, Дэрил!

- Нет, Грин… не фу! Не фу, ни хера! Потому что это так и будет. Ты слышишь? Может, ты сумеешь убить одного. Может, повезет завалить двоих. Но тебе ни за каким хером не справиться с тремя, правда ведь? И что бы там не просыпалось в твоей башке, тебе не сделать этого! Не сделать! Ни за каким хером! И как мне жить с этим, Грин? Как ты думала, я буду с этим жить? Каждый долбанный день! Думать об этом каждый долбанный день. Что я мог что-то сделать, но не сделал! И я снова все проебал. Как и все в моей жизни! Потому что я все всегда проебываю! 



Он пинает со всего маху ногой банку с энергетиком, и та, пролетая через всю поверхность крыши, падает куда-то в деревья, что растут за заправкой. А потом Дэрил отворачивается от Бэт и уходит к противоположному краю крыши, где пытается закурить. Но в зажигалке, видимо, закончился газ, потому что она выдает только слабые искры, еле заметные в полумраке летней ночи, и наконец, потеряв терпение, Дэрил сдается, переламывая сигарету пополам. Бэт безумно хочется подойти и обнять его, как делала это у домика самогонщика и в ту ночь у озера Берк, но она колеблется, разрываясь на части от вихря эмоций и чувств, что кружат ее сейчас. 



Потому что разум напоминает, что это только будет ошибкой. Коснуться его сейчас. Подпустить его ближе, позволяя только глубже проникнуть в ее душу, откуда она так безуспешно пытается вытолкнуть его. Потому что делать этого не стоит сейчас. Иначе они никогда не сумеют расстаться…

 

Хотя… Разве они сумеют сделать это уже сейчас? Когда он стал частью ее. Когда у них на двоих одно сердце. 

Иначе почему ей так больно сейчас, когда она слышит все это? И почему разделяет его боль, такую острую, что даже глубокого вдоха не сделать?



- Я все всегда проебываю, - говорит Дэрил тихо, и Бэт слышит в его голосе отголосок ничем неприкрытой боли. - Все и всегда. Я проебал собственную мать, когда укатил из дома, радуясь случаю. Останься я тогда, то и пожара могло не быть. Я проебал Софию, потому что мог начать поиски гораздо раньше, а не ждать пока будут шевелиться остальные. Я проебал Мэрла, потому что не понял, что он… что он намного лучше, чем все думали о нем. Чем даже я сам думал о нем! Я! Его брат! И твой отец! И ты…! Я тебя столько раз проебывал, Бэт! Столько раз! В том долбанном доме. В Грейди. В лесу около Атланты. Я пытался искать… я искал… и я верил. Я верил! Я жил тогда в каждом долбанном следе. Я копался в кишках у каждого ходячего, боясь, что все может быть кончено. Я был готов перерыть весь долбанный лес. И я почти перерыл его…  и все равно… все равно все проебал…

- Не надо... Дэрил, прошу тебя. Просто не надо…



Она очень надеется, что если не прикосновением, то просто голосом сумеет унять сейчас боль, что так рвется из него с каждым словом. Раня одновременно и ее саму. И сначала так и происходит. Его плечи чуть расслабляются, когда он слышит ее голос. Пальцы разжимаются, выпуская смятую в труху сигарету.



- Мне нужно было искать, - говорит он по-прежнему, не глядя на нее. - До последнего. Не сдаваться. Даже когда я нашел тех ходячих… Этих долбанных ходячих. Я прекратил искать тебя, когда нашел именно их. И подумал, что искать уже бесполезно… и проебал тебя… ведь там был твой гипс. И твоя футболка… она была вся в крови… 

- Он выхватил у меня из рук поло. Ходячий. Подросток…, - вспоминает Бэт. 

- … с переломанными ногами, - кивает Дэрил, а потом спрашивает глухо. – Как далеко была кабина от места, где ты потеряла гипс, Бэт? Ты не написала… Как далеко она была от них?



Ей кажется, что понимание того, насколько он был близок к цели, поможет ему понять, что он все-таки нашел ее. Что это не его вина, что так вышло. Что рано или поздно, он бы вышел к той кабине и нашел бы ее… если бы на его пути не встретились те ходячие. 

Но она ошибается. Потому что после того, как она отвечает на его вопрос, Дэрил устало опускается на поверхность крыши. И ей кажется, что он спокоен какие-то доли секунды. Пока он не размахивается и бьет кулаком о бетон, снова разбивая костяшки в кровь. Вызывая в ней невыносимое желание завыть в голос и разреветься от вида его боли. 



Разделяющее их расстояние в несколько шагов Бэт минует в один короткий миг. Опускается перед ним на колени и обхватывает ладонями его лицо, вынуждая взглянуть в свои глаза. В синеве его глаз плещется просто океан боли и вины, причиняющий ей сейчас едва ли не физическую боль. 



- Это не твоя вина…

- Триста шагов, Бэт… пройди я триста долбанных шагов, и ты никогда бы не пережила всего этого. Я проебал тебя. Именно я.

- Это не твоя вина…



Бэт больше не выдерживает. Нет сил бороться с желанием, которое только становится все больше и невыносимее с каждым мигом, что она рядом с ним. Особенно в эту минуту, когда она понимает, насколько хочется быть нужной ему. И быть с ним. Всегда.



Его губы сухие и горячие. И он не сразу отвечает на ее несмелые поцелуи. Похожие больше на мимолетные и робкие касания губ, чем на поцелуи. Только, когда она смелеет и делает эти прикосновения чуть глубже, он поднимает руки и запускает пальцы в ее растрепанные волосы. Не позволяя ей уйти от его собственных поцелуев, настойчивых и требовательных, наслаждаясь которыми она распахивает губы, позволяя его языку скользнуть вглубь ее рта. И сама вмиг воспламеняется от этих касаний языка и губ, от ощущения силы его пальцев, захвативших ее голову в плен, лишая свободы движений. И снова возникает желание, с которым бороться совершенно бесполезно. Потому что оно намного сильнее требований разума прекратить все это. 



Не уступать натиску его губ. Не запускать пальцы в вырез его рубахи, чтобы коснуться хотя бы кончиками его горячей кожи. Не прижиматься к нему все теснее, чтобы ощутить твердость его тела.  

Это желание сильнее. Намного. Потому что в памяти еще живо все то, что было между ними, и при воспоминании об этом где-то в глубине живота все сжимается сладко. Потому что с каждым поцелуем кровь бежит все быстрее в теле, требуя, чтобы эти поцелуи стали еще глубже. Чтобы его руки касались ее смелее. Намного смелее, чем сейчас. 



Именно из-за этой жажды, которая становится все настойчивее и настойчивее с каждым мгновением,  Бэт только выгибается, сидя уже на его коленях, навстречу ладони, смело скользнувшей под топ. Сначала его рука скользит по обнаженной коже живота. Мучительно медленно, как ей кажется сейчас. Потом на спину, где пальцами находит застежки лифчика. Даже мысли протеста не возникает в голове Бэт, когда крючки поддаются натиску пальцев, и застежка оказывается в секунду расстегнутой, позволяя ладони свободно завладеть грудью. Ложась на холмик груди так, словно это было таким обыденным жестом. Один из пальцев касается ее соска, и…

 

Это простое прикосновение – просто одно-единственное касание – заставляет ее окончательно забыть обо всем. О том, что они находятся на крыше заправки посередине шоссе. Что возможно в небольшой роще, что окружает здание полукругом с трех сторон, могут быть ходячие. Что в любой момент может что-то случится, как она привыкла в последние годы.



Сейчас для нее есть только этот момент. Эти руки. Эти губы. Эти прикосновения. Эта жажда.

Сейчас для нее во всем мире существует только он. 



Бэт не приводит в чувство даже прохлада летней ночи, когда он стягивает с нее топ вместе лифчиком. Потому что у него слишком горячая кожа, жар которой греет ее, когда он прижимает ее к себе теснее. К обнаженной коже. Потому что его рубашку Бэт быстро расстегивает и разводит ее полы в стороны, чтобы свободно водить ладонями по его груди и животу. 

И губы слишком горячие. Когда он целует ее шею и тонкие ключицы, постепенно спускаясь к груди. При первом же прикосновении губ к обнаженной коже Бэт так выгибается в его руках, что он с трудом удерживает ее на своих коленях. Дэрилу приходится вслепую расправить одеяло, которое упало с ее плеч, когда она обняла его несколько минут назад, и положить ее. Чтобы больше у нее не было возможности уходить от его губ, скользящих по ее коже. Отклоняться от его ласк даже в приступе острого наслаждения, от которого так и ходит кругом сейчас голова, и туманится разум. И хочется еще и еще… хочется, чтобы он никогда не останавливался… 



Бэт приходит в себя только, когда Дэрил расстегивает молнию на ее джинсах и скользит ладонью под плотную ткань, ложась прямо поверх тонкого хлопка ее трусиков. Потому что тогда в задурманенную желанием голову приходит мысль о том, что у них нет ничего из средств защиты, а значит, может быть ребенок. Ребенок… 



Я всегда хотела иметь ребенка…



Ребенок. Который сейчас определенно не должен быть. Который все только запутает напрочь.



- Подожди… подожди…, - шепчет Бэт прямо ему в ухо, чувствуя неприятную тяжесть в теле, которое скручивает сейчас потребность довести все до самого финала. 

Дэрил сначала не понимает, что она отталкивает его. Ловит ее руку, которой она упирается в его плечо, и заводит за голову, прижимая запястье к одеялу. Туда же под эту сильную ладонь отправляется и второе ее запястье, когда Бэт повторяет попытку. И тогда на какое-то мгновение в ней вдруг просыпается слабый страх, что он может не остановиться, несмотря на ее просьбы.

 

Если он не захочет остановиться, то она ничего не сможет сделать. Потому что она намного слабее его. 

Почему-то в голове всплывает, как так же были заведены руки за голову, когда ее тело терзал Джерри, и Бэт каменеет. В висках начинает биться еще пока неровным ритмом паника, грозя приближением приступа. 



Господи, только не это… не это… 



 - Бэт? 

Она даже не сразу замечает, что Дэрил внимательно смотрит на нее, нависая над ней. Его глаза тоже уже не горят знакомым ей огнем желания. Только слабый его отголосок. И ничем не прикрытая тревога. 

- Я просто… просто… нам нельзя… мы не можем продолжать…

Она думает, что он отпустит ее сразу же. 

Потому что он обычно всегда отпускал ее по первому же ее желанию. Потому что он никогда не стремился удержать, потакая лишь собственным желаниям. Потому что это Дэрил… 



В этот раз так не происходит. Он по-прежнему держит ее руки прижатыми за головой. Не сильной, но ощутимой хваткой. Внимательно вглядываясь в ее лицо, словно пытаясь поймать даже тень в ее глазах. Разгадать ее мысли, которые могут возникнуть в ее голове при его вопросе.



- Почему?

- Потому что… потому что у нас… ничего нет. И может быть ребенок.

- Я удивлю тебя, Грин, если скажу, что у нас может быть ребенок и от того, что мы делали раньше? – в его голосе звучит мягкая ирония, и ее губы помимо воли раздвигаются в улыбку. А пульсация паники становится еще слабее.  – Так что – какая сейчас разница?

- Это я удивлю тебя, Диксон, если скажу…, - ей хочется ответить в тон его шутке. Но голос сбивается от мимолетного приступа сожаления, который возникает в ней при воспоминании о том, как она уходила из Александрии. В горле перехватывает, и она еле выдавливает глухо. – Ребенка не будет. Я точно это знаю. Его не будет, и… поэтому нам нельзя… нам не стоит…

- Мы могли бы… 

- Нет, - отрезает она даже чересчур резко. Желая сейчас только одного – чтобы его лицо было не так близко к ее лицу. Иначе слишком хорошо понимает то, что видит в его глазах сейчас. А ей не хочется это понимать… 

- Я тебе прошу, Дэрил. Пожалуйста… отпусти…



Дэрил поднимается с нее так неожиданно, что она сама удивляется. А потом ей тут же становится холодно. Невыносимо холодно. Без тепла его тела. Без него. Так холодно, что ее начинает колотить от озноба.



- В этом долбанном мире нельзя иметь детей, Грин? – зло бросает он ей, застегивая рубашку на груди. – Так что ли? Из-за этого?

- Нет, не из-за этого, - Бэт пытается найти взглядом свой топик, а потом сдается и шарит рукой по поверхности одеяла, надеясь нащупать его среди складок. – Просто потому, что… потому, что ребенок – это то, что вообще нам не нужно…

- Говори за себя, ладно? – следует за этим резкая реплика в ее сторону. Она кожей чувствует его злость. И ей становится не по себе от этой злости. И от собственной вины перед ним. За все. 



Дэрил резко подходит к ней, и она, сама того не желая, инстинктивно сжимает голову в плечи перед волной его ярости, которая настолько ощутима сейчас. Он только легко подхватывает откуда-то из складок одеяла топик и швыряет ей. 

- Одевайся, Грин. Ты хотела караулить, так давай начинай. 

- Дэрил…

- Я спать хочу, - отрезает он. – Давай сваливай с одеяла. Дай мне четыре часа, потом разбуди, поняла? Тачки сейчас нет, так что завтра тебе точно не удастся прохлаждаться весь долбанный день. И надо будет поспать перед тем, как двинем дальше. Только подумай, куда именно. Потому что план двигать в Джорджию идиотский!



Она совсем забыла, что Диксон может быть таким редкостным придурком! 



Если еще пару минут назад ей хотелось плакать, то сейчас Бэт просто разрывает от злости. Она даже не пытается натянуть топик, который он швырнул ей. Поднимается на ноги как есть – обнаженная по пояс. Вынуждая его своим пристальным взглядом смутиться и опустить глаза вниз, к носкам собственных ботинок. После этого Бэт гордо шествует к рюкзаку, из которого достает рубашку и новый лифчик. Потому что искать прежний в складках одеяла в ночной темноте ей не хочется сейчас. 

- Доброй ночи тебе, Диксон!



Бэт понимает, что поступает совсем по-детски, когда проходит мимо него, уже устроившегося на импровизированной постели из одеяла с маленькой подушкой под головой. Но не может не проговорить это самым деланно мягким тоном, на который только способна. Он только опускает руку на глаза, словно закрываясь от нее сейчас. И она снова чувствует себя виноватой. 



А еще очень неприятно тянет где-то в теле. От неудовлетворенного желания, понимает Бэт, устраиваясь на ограждении крыши и свесив ноги вниз. Она запрокидывает голову и смотрит на звезды, что подмигивают ей сейчас с высоты. Смотрит на них и думает о том, что безумно боится своих чувств и той близости, что есть между ними. И что ничего не может поделать с тем, что не хочет избавляться от этих чувств. Перерезать ту нить, что держит их друг с другом по-прежнему крепко. Что рада, что может слышать его дыхание и чувствовать его присутствие рядом, от которого становится так спокойно сейчас.



Это будет долгая ночь… Чертовски долгая ночь…





******



Это будет охренительно долгая ночь…



У него не только болит тело, но и неприятно тянет сердце. И от этого совсем не заснуть. Хотя он охренительно устал за этот день. И единственное, что хотелось еще недавно это лечь и провалиться в глубокий сон. Но сейчас после тех всплесков эмоций, которые ему довелось пережить недавно, это кажется невозможным. 



Сон никак не идет. Хотя Дэрил уже попробовал представить мысленно долбанных овец, как когда-то слышал надо делать при бессоннице. Ему даже одной овцы сейчас не представить, потому что мыслями он все время возвращается в три момента прошлого вечера. 



Первый, когда она сказала ему про долбанные триста шагов, которые выбили его сознание к херам. До сих пор при этом воспоминании он чувствует горечь во рту. Охренеть! Всего триста шагов, от которых зависело так многое! Пройди он тогда всего каких-то триста долбанных шагов… Эта мысль еще долго будет причинять ему боль, падая в копилку вопросов «Что, если бы…», от которых никуда не убежать. И которые не стереть из своей памяти. Ни один из них. 



Как там, сказала когда-то Бэт? Можно заменить воспоминания иными? Только вот каким воспоминанием можно заменить те, в которых он так тупо лажал? 



Второй момент, в который он плавно скользит, пытаясь уйти от воспоминания про триста долбанных шагов, это тот, в котором он узнал, что ребенка не будет. Раньше, до этих слов, Дэрил никогда не задумывался о том, произошло ли что-то тогда или нет. Ему казалось почему-то это нечто таким разумеющимся, словно долбанным приложением к тому решению, которое он принял. Когда понял, что хочет жить вместе с Бэт. Хочет, чтобы она была всегда рядом, даже ночью. Просто, чтобы лежала рядом с ним в постели, и чтобы он знал, что стоит ему только протянуть руку, то он ощутит ее присутствие. Не так, как раньше, несколько месяцев назад.  Когда просыпался и, касаясь пустоты рядом с собой, понимал, что ему только в который раз приснилось ее присутствие. Что ее нет рядом, и никогда не будет. 

 

А еще Бэт сама хотела ребенка. И это означало для него, что ребенок должен быть. Просто должен быть и все. Дэрил даже не задумывался особо до этого момента, что для него может значить этот ребенок. А теперь, когда выяснилось, что его не будет… 

Почему-то сразу на ум приходит маленькое тельце Боевой Малышки, которое держал в своих больших ладонях, боясь ненароком сломать что-то младенцу. И большие голубые глазенки Мелкой. И чувствует только сейчас, что его лишили чего-то… чего-то охренительно хорошего… и понимать это сейчас охренительно неприятно. 

Словно у него внутри вдруг образовалась очередная дыра…



Дэрил пытается и эту мысль отогнать от себя подальше. Открывает глаза и находит взглядом Бэт, сидящую на ограждении крыши и наблюдающую за звездами. Одна ее рука лежит на ноге, согнутой в колене. На палец другой она медленно накручивает прядь волос, выбившуюся из косы. Чтобы потом точно так же медленно раскрутить и снова начать наматывать. Жаль, что сейчас темно, и он не может видеть выражения ее лица. 



Думает ли она так же, как он о той ночи, когда он вернулся из Вудбриджа, вырвавшись из долбанной ловушки с грузовиком? Потому что сейчас, глядя на звезды на ночном небе, он вспоминает потолок ее комнаты, который видел, когда лежал в ее узкой постели, а она спала положив голову на сгиб его локтя. И он уверен сейчас, что сумел пережить очередной провал в своей жизни и те потери, которые тот повлек за собой, только из-за того, что она была рядом.



Она была ему нужна. Всегда. Она стала так охренительно ему нужна с тех самых пор, как его надежно и крепко привязали к ней в ночь на террасе домика самогонщика. 



Беда в том, что он уже не нужен ей. И что она была охренительно права тогда, когда пробуя идти по следу в лесу близ Атланты, сказала ему те долбанные слова. «Очень скоро ты мне будешь не нужен». И теперь он ясно понимает, что этот момент настал. День, когда он перестал быть ей нужным…



Он пытается вспомнить, что она ему говорила за все время, которое они провели вместе после ее возвращения в Александрию. А потом понимает, что никаких важных для него слов так и не было произнесено. Охренеть, он даже не знает, согласилась бы она вообще жить с ним в том домике в Александрии… Только однажды сказала ему, что всегда будет рядом. Что ей без него никак. Вот и все. 

Но на деле… на деле выходит, что она может…

 

Это третья и самая неприятная для Дэрила мысль. Мысль, от которой хочется выть волком. Это еще хуже, чем недовольство им членами их маленькой семьи. Хуже, чем понимание, что он что-то снова сделал не так. Хуже, чем пристальный с легкой укоризной в бледно-голубых глазах взгляд Рика. Намного хуже. Потому что он понимает, что он снова облажался. В который раз. Ему казалось, что он может убедить ее вернуться. Или уйти в Скотленд. Ведь он все так охренительно продумал, пока сидел в спальне в ту ночь бушующей за окном бури и ждал рассвета. Никому бы не пришлось рисковать жизнью. Был путь в Скотленд, минуя Мемориальный мост, носящий имя какого-то мудака. И под завязку набитый сейчас ходячими.  Все возможно. Если только Бэт захочет.

 

Только она не хочет…   

И даже не скрывает этого. Заставляя себя снова ощущать себя как раньше совершенно никому не нужным. Он снова никто, потому что для нее стал совсем ненужным… Никто. Он снова никто. И он ничего не может с этим поделать…



Сон все никак не идет. Спустя некоторое время Дэрил сдается и поднимается с импровизированной постели. Не может не отметить позднее, как резко напрягается Бэт, когда он подходит к месту на ограждении, где она сидит. И вдруг вспоминает, как она сжалась испуганно, когда он швырнул ей топик. 



- Не спится? – Бэт первая нарушает молчание, и Дэрил чувствует благодарность за то, что она заводит разговор. Потому что сам отчего-то едва ли придумал, с чего начинать тот, и потому бы просто стоял рядом и молчал. Тупил, как это бывает с ним.

- Неа, не могу уснуть. 



Они недолго смотрят друг на друга. Переводят после взгляды в ночное небо, откуда льет мягкий свет неполная луна, и задорно подмигивают звезды. На противоположной стороне дороги раздается легкий шорох в зарослях дикой акации, а потом смолкает спустя какое-то время.

- Зверь или ходячий? – тихо спрашивает Бэт. 

- Ходячий. Слишком шумит для мелкого зверя. А крупняка там быть не может. Там же не лес. Смотри, сама – позади кустов луг. Слишком открытое место для крупняка. Ему неоткуда-то подойти.

- Поглядим, - отзывается Бэт, глядя в окуляр прицела на арбалете, пытаясь в свете луны разглядеть что-то на противоположной стороне дороги. – Это тогда очень молчаливый ходячий… хрипа не слышно.



Дэрил прищуривает глаза, признавая правоту его слов. Не так уж далеко заросли акации, чтобы было не слышно привычного хрипа ходячего. Теперь и сам невольно ищет взглядом винтовку, что лежит недалеко прямо у ограждения крыши.

 

Если это не ходячий, то точно живой. А на хера живому продираться сейчас через кусты? Если эти кусты проще обойти. Потому что через какие-то тридцать-сорок ярдов по другую сторону дороги раскидывается широкое пространство луга. Если только тот, создает этот шорох, не желает быть замеченным на этом открытом месте…    



Снова раздается шорох, только уже намного ближе к дороге, и потому гораздо различимее. А потом из кустов на дорогу медленно выходит ходячая, путаясь в рваном подоле длинной юбки. Она идет, аккуратно ставя вывернутые ступни, и водит головой из стороны в сторону. Словно прислушивается к чему-то. 

- Ходячая. Ты был прав. 

- Мог быть живой, - говорит он тихо, чувствуя, как что-то сжимается в груди неприятно. Слабо, но все-таки ощутимо. – Для живых мы как ладони сейчас. 

- Вряд ли бы там был кто-то живой, - замечает Бэт, наблюдая, как ходячая неожиданно меняет направление и уходит в рощу, что расположена за заправкой. А потом снова опускает арбалет на колени. – Потому что ходячая так просто бы там не стояла.



Ее слова вполне разумны, но что-то все равно почему-то настораживает сейчас Дэрила. И он сам не может объяснить себе, что именно. Это как тогда с долбанным Терминусом, когда впервые увидел их знак. Или когда еще были на ферме Хэршелла. Ему тогда просто до трясучки в руках не нравилось то херово затишье. 



Дэрил пытается отвлечься от этих неприятных воспоминаний и от тяжести в груди. Поэтому переводит взгляд на Бэт, снова расслабленно устроившуюся на ограждении и глядящую куда-то в небо. Она кажется ему сейчас в мягком свете луны невероятно красивой, когда ее коса вот так растрепана… когда Бэт вот так улыбается мягко, снова накручивая на палец одну из прядей, висящих вдоль лица.



Такая красивая. Такая хрупкая. Такая беззащитная.   



Он смотрит на ее лицо и ясно видит небольшой шрам на лбу, оставшийся от пулевого отверстия. Потом невольно вспоминает снова этот долбанный коридор и то, как она ранила ту копшу.

- Может, я и научил тебя выживать в лесу, Бэт, - хрипло говорит Дэрил то, что приходит в голову при взгляде на этот шрам. – И всякой остальной херне. Но я не научил тебя еще одной охренительно важной вещи сейчас. Не научил, как убивать живых.

 

Она поворачивается к нему, чуть шире обычного распахнув глаза в удивлении от его слов, но в этот раз он даже не смущается ее изумлению. Потому что чувствует, что прав сейчас. Охренительно прав. Он был обязан научить ее тогда тому, как защищать себя и от живых тоже. А не думать о том, что всегда будет рядом с ней и сумеет сделать это сам. Тогда он получил очередной урок от этого Умника сверху. Очередной долбанный урок. 



Бэт ничего не говорит, и он продолжает уже смелее, чем прежде. Желая научить ее тому, что знал сам раньше. И тому, что довелось узнать за эти годы. 



- Тогда с той копшой… если бы ты ударила в другое место, то все было бы иначе. Вот сюда надо было бить  - он кладет ей указательный и средний пальцы на место между основанием шеи и косточкой ключицы. 

- Человек подыхает спустя минуты после удара. И сразу же после удара у него перестает двигаться рука. Учти, если дотянешься при своем росте. Только бить надо глубоко. Удары в шею вот сюда, - его пальцы перемещаются на шею. Прямо на местечко, где сейчас, к его удивлению, бьется слишком быстро пульс. – Смерть за две-три минуты. В любое место на шее. Не достаешь до шеи или плеча, куда будешь бить?

- В сердце. 

- Ошибка, Грин. Потому что оно защищено ребрами. Рискуешь не попасть даже. Решила бить в сердце, бей снизу под ребра, прямо тут, - его пальцы перемещаются вниз от шеи к месту, о котором он говорит. – Но тут все зависит от случая. И от длины лезвия. Я бы бил в печень, Грин. Вот сюда. Под правое ребро. Тебе удобнее даже – ты маленькая. Запомнила? А еще, если руки не прикрыты ничем, как у меня сейчас, то лучше ударить вот сюда. 

На этот раз он показывает уже на своей руке, чуть согнув руку в локте. Создавая иллюзорный порез острием ладони. 



- Выводишь руку из действия сразу же. И убиваешь заодно. Минут десять. При этом он заливается кровью, как хряк. И Бэт… второго шанса, когда ты достала оружие, у тебя не будет. Если достала, убей. Только так. Никаких сомнений. Никакой жалости. Иначе ты сама труп. Ты ведь и сама понимаешь это сейчас.

- Ты так спокойно говоришь об этом, - медленно произносит Бэт, по-прежнему глядя на то место на его руку, где он провел тот воображаемый порез. – Ты когда-нибудь думал о тех, кого убил? Жалел о том, что сделал?

- Ну, я же не долбанный псих! Конечно же, думал. Но не так, как ты себе думаешь… 



Слова вырываются быстрее, чем Дэрил успевает подумать. И только, когда она прикусывает губу, понимает, что снова лажает сейчас. А еще, что, скорее всего, мог обидеть ее. 

Охренительно обидеть, если помнить о том, что она убеждена, что с ней далеко не все в порядке…



Дэрил хочет коснуться ее. Просто коснуться руки чуть ниже ее хрупкого плечика, обтянутого джинсовой тканью куртки. Но она ловко уходит от его прикосновения, делая вид, что хочет пить. Наклоняется за бутылкой воды, стоящей сразу у подножия ограждения. 



- Если ты убила, Бэт, то жалеть не стоит. Если ты убила, значит, были причины. 

- Если бы… Иди спать, Дэрил. Иначе завтра не я буду плести лениво свою задницу, а кое-кто другой. 



Бэт больше не желает разговаривать с ним. Это читается во всей ее позе и в голосе, когда она снова напоминает ему о том, что он слишком мало спал прошлой ночью, и что ему необходимо отдохнуть сейчас. Дэрил не спорит с ней, понимая бесполезность этого, и возвращается к постели. Охренеть, когда же я перестану так лажать, думает он, а потом закрывает глаза и медленно погружается в сон под стрекот цикад. 



Это вина долбанных цикад, что ему снится этот сон. Только их. Потому что иначе, почему он снова возвращается на террасу домика самогонщика?

 

Он снова сидит, напротив нее, поигрывая ножом просто потому, что ему охренительно нужно сейчас занять руки. Чтобы не коснуться ее. Этим желанием так и колет в пальцах, которыми он сейчас сильнее необходимого сжимает рукоять ножа. 

Она сидит напротив него. При желании он дотянулся бы до нее за считанные секунды. Даже быстрее, чем она сообразит что-то. И она светится, как долбанная лампочка в мягком свете полной луны, на которую смотрит, широко распахнув свои глаза-озера. Рассказывает ему о том, каким должно быть будущее у ее отца. У ее семьи. У нее самой.



Он смотрит на нее – на лицо, освещенной луной, на ее улыбку, на ее светящиеся глаза, и вдруг в голове возникает, словно воспоминание, четкое понимание, что будет впереди. Они сожгут этот домик, когда она предложит. А потом будут бродить по лесам в поисках безопасного места. Для них двоих, как ему охренительно захочется со временем. И ему будет казаться, что они найдут такое место. Затем кто-то утащит ее в долбанной тачке с крестом, и он ничего не сможет сделать. Как не сможет сделать позднее, когда нападет на ее след. Когда придет за ней в тот долбанный госпиталь. Она получит пулю в башку из-за того, что он протупит и не остановит ее идиотский поступок, когда она всадит копше ножницы в плечо. Они увезут ее из Атланты, чтобы обнаружить, что она жива. А еще, чтобы проебать на лесной дороге из-за стада. Проебут на долгих полтора года, которые разделят ее и его не только на эти месяцы. 



Навсегда… Эти полтора года навсегда разделят их…и ничего нельзя будет изменить. И он ничего не сможет с этим поделать.



И от осознания этого перехватывает в горле, а глаза начинают предательски слезиться. Он отводит взгляд всего на мгновение в сторону, чтобы не выдать ей своих чувств сейчас. А когда возвращает обратно, то обнаруживает, что терраса пуста. Ее нет. И он не на террасе домика самогонщика, а на крыльце дома Граймсов в Александрии. 



Он совершенно один в темноте ночи. 

Ее больше нет…



Херов сон. Дэрил открывает глаза и первое, что видит – это светло-голубое небо с легкими оттенками растворяющейся рассветной дымки. В этой прозрачной высоте нет ни облачка, что предвещает ясный и жаркий день. Он смотрит в небо и чувствует, как медленно уходит напряжение из мускулов, а где-то в глубине сердца рассеивается липкий страх. Это всего лишь херов сон… 



Он садится на сбитом во время его сна одеяле и понимает, что сейчас на крыше совершенно один. Бэт нет. Словно его херов сон вдруг превратился в реальность. Словно ничего того, что произошло за последние два месяца и не было. Она не приходила в Александрию с ниггером. Она не выжила тогда в том долбанном лесу. Она мертва… ее нет… 



Но у ограждения, недалеко от того места, где Дэрил пытался вчера закурить, валяется серая тряпка, в которой он узнает топик с кружевной спинкой, который был вчера на Бэт. Значит, она просто-напросто свалила, пока он спал. В груди поднимается волной ослепляющая ярость на нее. Она в который раз запудрила ему мозги своими песнями, и он, помня о том, какой была раньше Грин – до одурения честной и доверчивой, совсем расслабился. В который, твою мать, раз.



Но первые пять минут Дэрил сидит и старательно давит в себе эту ярость. Допуская одну –единственную вещь, которая только и способна ее оправдать сейчас. Она просто свалила сейчас в кусты, потому что всегда смущалась делать свои дела при свидетелях. 



Она просто свалила в кусты, мать ее. Она должна была просто свалить в кусты!



Потом он поднимается с места, подхватывает с крыши оружие и собственный рюкзак и спрыгивает с крыши сначала на крышу внедорожника, потом на асфальт. Как она умудрилась свалить тихо, когда долбанная крыша тачки издает такой охренительно громкий звук? Он рассчитывал, что непременно услышит Бэт, реши она сбежать от него снова. А потом оглядывается и понимает, как она это сделала. Она просто съехала вниз по одному из узких столбов, поддерживающих крышу навеса над колонками заправки. 



Грин снова обставила его, херову тупицу! И он готов сейчас убить ее за то, что она свалила! И непременно сделает, когда найдет… он всыпет ей по полное число, этой наглой маленькой…   



Но спустя какое-то мгновение Дэрил ощущает невероятное по силе облегчение, что она успела свалить так вовремя. Потому что когда он выходит с заправки на дорогу, чтобы оглядеться и решить, куда она могла рвануть сейчас, то видит впереди, у брошенного грузовика троих мужиков. Он огладывается назад, в сторону, откуда они вчера пришли с Бэт, и видит еще двоих, которые видя, что он их засек, двигают к нему.

 

Он еще может уйти от них. Для этого достаточно просто рвануть обратно к заправке и скрыться в роще за этим небольшим зданием. Но когда Дэрил разворачивается, чтобы бежать, его останавливает вкрадчиво-мягкий, но властный голос:

- Я бы не советовал тебе делать это! Если, конечно, ты не хочешь, чтобы я свернул одну очаровательную тонкую шейку!

От этих слов в момент все холодеет внутри. И Дэрил понимает, что Бэт действительно зачем-то поперлась в кусты одна. Где ее и приняли в свои заботливые руки люди Гроуди, сейчас медленно окружающие кольцом на дороге возле этой долбанной заправки, ставшей для них смертельной ловушкой. 



Твою мать, Диксон, где был твой нюх в эти дни? И ни хера это была не та ходячая в кустах. Голову готов отдать на кон, что это были они… 



И отдаст. Непременно отдаст. И проиграет ее вчистую на этом кону. Немного попозже… потому что разве не за этим они явились сюда? За его головой… 


        
========== Глава 41 ==========
        За все месяцы, прошедшие с конца прежнего мира, у Дэрила появилось отличное чутье на людей. Ему часто без особого труда удавалось понять, какой человек несет в себе хотя бы тонкий огонек света, даже несмотря на то, что он выглядит угрожающе, а у кого за охренительной картинкой скрывается настоящая помойка.

 

Эйдан Гроуди принадлежал именно к последним.

 

Дэрилу раньше не удавалось встретиться с ним лицом к лицу. Когда Совет задумал провести долбанные переговоры с Харвудом, он был в очередной вылазке, подчищая Аннандейл, один из городков близ Александрии. Рик ездил тогда поболтать с мистером Вайсом и другими, и Дэрил даже почувствовал некий отголосок обиды, что все это прошло мимо него в те дни. А теперь вот самому выпадает сейчас возможность встать напротив херова умника Гроуди.

 

Который не может не удивлять его своим видом. Потому что ни за каким хером никому бы не пришло в голову, что этот на удивление холеный светловолосый мужик может быть тем самым мудаком, что никак не может успокоиться, пока не разрушит Александрию до основания. 



Дэрил всегда чуял, что тому нужны не просто головы. Ему нужна только кровь. Кровь, которая давала ему ощущение полной власти над теми живыми, что остались в этом мире, где сейчас мертвые на коне. Как Губернатору, который когда-то подкатил к тюрьме на танке, прикрываясь до охренении благородным лозунгом о безопасном месте для своих людей. 



Гроуди нужна кровь. И поэтому у Дэрила сейчас скручивает все внутренности в узел. Он пытается не думать о том, что эти ублюдки могут сделать ей. Только его охренительно настораживает сейчас, что Бэт нет ни на дороге, ни поблизости от места, где он стоит, окруженный сразу шестью мужиками, пристально наблюдающими за ним. Трое его возраста или чуть старше и схожие не только по годам, но и по комплекции. Двое - еще двадцатилетние сопляки, глаза которых абсолютно пусты. Все почти вооружены винтовками и дробовиками. У одного лишь висит автомат за плечом. Кроме этого, у одного из юных сопляков из-за плеча торчит лук, у мужика рядом с ним - арбалет. 



Значит, ведут еще со вчерашнего дня точно, и заворачивали в магазинчик Хофмана. И не могли не разживиться там оружием. 



Они не держат его на прицеле. Оружие в руках и опущено дулом вниз. Но Дэрил сразу замечает, что пальцы у всех на курках. Все готовы к любым неожиданностям с его стороны. Просто наблюдают за ним, внимательно оглядывающим и приценивающимся к каждому из этой шестерки. Пока Гроуди стоит чуть поодаль их круга и медленно раскуривает сигареллу. Отчего в Дэриле снова просыпается ощущение некого сходства с Губернатором. Хотя Гроуди младше того годами, выше ростом и светловолос.

 

- Где она? – не выдерживает первым Дэрил, когда над стоящими на дороге повисает напряженное молчание. Давящее больно на уши. Гроуди только склоняет голову к плечу и смотрит на него через прядь длинной челки, упавшей на лоб. 

- Кто – она, Диксон? - улыбается Эйдан, чуть прищуривая глаза. Мудак. Просто мудак.

- Где она, Гроуди? – повторяет Дэрил, вскидывая резко арбалет и беря на прицел его долбанную башку. Тут же на него наводят оружие люди Гроуди, и атмосфера моментально накаляется. 

- Спокойно, ребята, спокойно, - с этими словами Эйдан проходит в их круг и кладет ладонь на дуло дробовика ближайшего к нему ублюдка из своей шайки, заставляя того опустить оружие. – Диксон просто очень обеспокоен тем, что потерял кое-кого. Мы должны только посочувствовать ему, а не быть такими невежливыми. Терять кого-то очень больно. Особенно когда этот кто-то очень дорог, правда, Диксон?



Дэрил пытается изо всех сил подавить эмоции, которые будут в этой ситуации только лишними. И снова пытается разглядеть что-то за спинами окруживших его людей, пытаясь одновременно подмечать и каждое их движение. 

Какого хера? Где она? Где Бэт? И сколько вообще этих мудаков? Все ли высыпались на дорогу, или есть еще?



- Где она? – шипит Дэрил, замечая улыбку Гроуди, от которой становится не по себе сразу же.

- Ты знаешь, я, пожалуй, помогу тебе. Вот такой вот я человек – никогда не могу пройти того, чтобы не помочь, верно, ребята? – произносит Эйдан, и ему отвечают дружным согласием. – Харви, ты не мог бы помочь Диксону отыскать его принцессу, которая так некстати куда-то скрылась сейчас и не может почтить своим присутствием нашу компанию? 



Облегчение при мысли, что Умник сверху все-таки очень вовремя вложил в башку Бэт мысль свалить отсюда, сменяется тут же тревогой, когда Гроуди кладет ладонь на плечо высокого и плечистого человека в джинсовом жилете и грязной оранжевой бейсболке. Тот только улыбается насмешливо Дэрилу в ответ. 



- Диксон, это Харви. Харви - отличный следопыт. Если бы ты знал, сколько групп мы отыскали, благодаря его умению. Наверное, не счесть по пальцам уже. Я думаю, ему не составит труда догнать твою принцессу и попросить ее присоединиться к вам. О! Нет-нет! Не стоит, Диксон! 

Его тон с вкрадчиво-мягкого резко меняется, когда Дэрил резко разворачивается, чтобы завалить этого следопыта выстрелом из арбалета. Теперь в голосе Гроуди звучит холод стали. 



- Не стоит. Потому что Харви не единственный мой следопыт. Тут есть и еще один, кому под силу найти твою принцессу. Но нам определенно придется причинить тебе боль, Диксон, если ты завалишь моего человека. К примеру, прострелить тебе яйца. Больно, но не смертельно. Потому что мне очень хочется, чтобы ты пожил немного подольше. Выбирай. Вот Харви, - Гроуди сжимает сильнее пальцами плечо мужика в бейсболке, когда тот пытается возражать, видя острие стрелы, направленное ему прямо в лоб. Боль и невысказанная угроза вынуждают его заткнуться сразу же. - И твои яйца, Диксон. Итак, твой выбор? 



Дэрил молчит, пытаясь просчитать возможные варианты развития событий после того, как этот мужик в кепке свалит за Бэт. С одним ей определенно по силу справиться. С ним же останется шестеро, как он понимает. 

Шестеро против одного. Охренительно….



Но он ошибается. Потому что Гроуди отправляет за Бэт не одного Харви, а троих. К мужику в кепке присоединяется юный ублюдок с луком за спиной и мужик с длинными волосами, падающими на плечи из-под повязанной на голове красной банданы. 

У Дэрила сжимается снова что-то внутри, когда он видит, как те спешат уйти с дороги в рощу за заправкой. Трое. И тут же в голове возникает собственный голос, когда орал вчера на нее на крыше.

 

Но тебе ни за каким хером не справиться с тремя, правда ведь? И что бы там не просыпалось в твоей башке, тебе не сделать этого! Не сделать! Ни за каким хером!

Трое, мать их… 



А потом Дэрил снова возвращается мыслями сюда, на дорогу, прикидывая, как следует лучше поступить сейчас. Теперь на дороге четверо против одного. 



Четыре к одному, что ему ни за каким хером не уйти с дороги живым. 



- Дэн, забери у него барахло, - резко вдруг говорит Гроуди.  

Отдавать оружие означает совсем лишить себя шансов. Даже тех минимальных, которые только могут быть в его положении. Но как не отдать его, когда в ответ на шаг Дэрила назад, чтобы уйти от протянутой к нему руки, со спины тянутся уже другие, стягивающие с него винтовку? Он пытается сопротивляться, но тут же прилетает прикладом прямо в ребра, выбивая дух на какое-то мгновение. А потом приклад бьет в голову, что идет кругом от боли.  Перед глазами все плывет. После удара в грудь дыхание становится тяжелым. Но все же ему удается устоять на ногах. Хотя ублюдки все же выдирают из ослабевших на единственный короткий миг пальцев арбалет. 

Но нож остается при нем. Как и Глок в небольшой кобуре у него под жилетом. Потому что он из последних сил отталкивает от себя долбанного мудака, который пытается снять с него ножны. Этот мудак отступает в сторону после резкого оклика Гроуди, несмотря на то, что Дэрил уже приготовился пустить ему кровь, незаметно расстегнув кнопку на ножнах.



Охренеть… просто охренеть…  



- Как-то с тобой было не очень интересно, - медленно говорит Гроуди, снова возвращая в свой голос вкрадчивые нотки. – Я думал, что мы дольше с тобой провозимся, честное слово. Харви, правда, потерял вас дважды. Но вы сами помогли ему найти. Криками… выстрелами в пригороде Клифтона. А потом и вовсе топали по дороге, словно и нет никого кругом. Но ведь это не так. Ты же всегда был так осторожен. Столько раз уходил от нас раньше. Принцесса так вскружила голову, Диксон? У бурных чувств неистовый конец… Правда ведь? Как верно подметил Шекспир. У бурных чувств неистовый конец… 



Дэрил чувствует, что надо ждать сейчас подвоха. Именно сейчас, когда у Гроуди скользят в голосе такие долбанные усыпляющие внимание нотки. Когда он натягивает зачем-то чересчур медленно перчатки на свои ладони. Перчатки для спортивной стрельбы из лука или арбалета.

Но никому и никогда не удавалось одновременно быть мыслями в двух местах. Вот и Дэрилу, занятому сейчас не только тем, что происходит на дороге перед его глазами, но и тем, что может твориться где-то среди деревьев за заправкой, это не удается.  



Потому что он готов поклясться, что слышал какой-то странный звук с той стороны, куда ушли херовы ублюдки Гроуди. И это означает, что Бэт возможно не успела свалить далеко до того момента, как они вышли на дорогу. И что она могла попасть сейчас в руки тех, кто сейчас идет по ее следу. 



Именно поэтому Дэрил пропускает момент, когда плечо прямо у края жилета обжигает огнем, а сила удара арбалетного болта все-таки сбивает с ног, заставляя отшатнуться и потеряв равновесие упасть на одно колено на асфальт. 



- Какая все-таки прелесть! – шепчет довольно Гроуди, опуская арбалет, который до того снял из-за плеча у одного из своих людей. А потом резко пихает тому оружие в руки и приказывает. – Заряди! 

Дэрил медленно шевелит пальцами, стараясь не обращать внимание на резкую боль в руке при этом. Ему удается. Значит, ничего серьезного не задето. Значит, еще может действовать рукой.



Потому что надо что-то делать именно сейчас. Пока рана на голове, кровь из которой сейчас каплями падает на асфальт, не дала о себе знать. Пока они не ждут от него никакого сопротивления после этого выстрела, полагая, что вывели из строя руку. Пока слишком расслаблен один из мужиков, что стоит от него справа и сейчас закуривает, повернувшись к нему полубоком и прижав винтовку к груди. Пока юный ублюдок всматривается куда-то вдаль дорожного полотна и не видит его. Перерезать глотку этому с сигаретой. Потом вырвать у него из-за пояса пистолет и снять, прикрываясь его телом, остальных. И Гроуди… эту суку Гроуди…



Его пальцы обхватывают рукоять ножа, а мышцы напрягаются, готовясь к резкому прыжку с асфальта, когда вдруг замечает, как замирает Гроуди, глядя в сторону заправки. А потом улыбается широко и очаровательно, отчего становится похожим сейчас на долбанную картинку из каталога. Дэрил помнил, как иногда листал такие от скуки, ожидая, пока в очередной раз заштопают Мэрла. Таких журналов и каталогов было до хрена в приемной одного из тех докторов, что за бабки закроют глаза и на рану от огнестрела. 



- Добро пожаловать, принцесса! Мы ждали только тебя, - произносит Гроуди мягко, одним мимолетным взглядом приказывая заткнуться своим ублюдкам, которые начинают скалить свои зубы, заметив ту же хрупкую фигурку, что и он. 

- Пожалуйста, - тихо шелестит со стороны заправки. Дэрил на миг прикрывает глаза, чувствуя, как у него все холодеет внутри. Потому что когда поворачивает голову, то видит, как со стороны заправки уже идет к ним робкими шажками Бэт.

 

Растерянная… перепуганная… такая беззащитная… 



- Пожалуйста… только не надо… больше стрелять в него не надо…



Он смотрит на нее и вспоминает почему-то, как она убегала, следуя его приказу, по коридору домика самогонщика. И как задержалась на мгновение в дверях одной из комнат. Ее глаза, полные страха и какой-то странной решимости. Ее голос, твердо выкрикнувший тогда, несколько слов, заставивших его сердце совершить кувырок в груди.



- Я не оставлю тебя!

И собственный ответ. Только чтобы заставить ее уйти оттуда к херам. От ходячих, уже готовых вцепиться в него, чей вонючий запах он чувствовал за своей спиной. 

- Иди к дороге… я найду тебя там!



***



Почему Бэт уходит, едва на горизонте появляется тонкая светлая полоса, символизирующая начало нового дня? Потому что понимает, что если пробудет с ним хотя бы еще одну минуту, то не сможет сделать этого уже никогда. И пробует показать себе, что это далеко не так. А еще ей хочется почему-то снова доказать Дэрилу, что он ошибается. 



Она уже не та девочка, что бежала с ним из тюрьмы. Она уже далеко не та, что даже ходячих пыталась убить как можно мягче, с трудом перебарывая собственный страх и брезгливость перед ними. И не та, что не сумела бы защитить себя в случае необходимости. Не та, что не сумела бы выжить в одиночку.



А еще просто потому, что у них закончилась вода. У последней бутылки Бэт неплотно заворачивает крышечку, и когда случайно опрокидывает ту, воды остается только на дне на несколько глотков. Она представляет, как посмотрит на нее Дэрил, когда проснется. 

Очередной промах, Грин. Ты даже долбанную бутылку не можешь закрыть нормально. 



И неожиданно для самой себя решает сходить за водой, пока Дэрил спит. Даже если она задержится и не вернется до того, как он откроет глаза, то Бэт уверена, он все равно найдет ее по следам. Потому и не особо пытается скрыть их, когда аккуратно соскользнув вниз по тонкому столбу крыши заправки, идет через рощу. 



Ей всегда нравился рассвет. Тихое начало нового дня, который только-только вступает в свои права. Небо наполняется пастельными красками. Словно кто-то взял ярко-розовый и глубокий синий цвета и плеснул в них молочно-белой краски. Еще пока между деревьями царит легкий полумрак, который рассевается с каждой минутой. Просыпаются первые пташки, что заводят тихую трель где-то в пышных кронах над головой Бэт, словно приветствуя пробуждение природы от ночного сна. Бэт улыбается, запрокидывая голову к вершине дерева, пытаясь рассмотреть этих птичек в густой зелени, а потом снова продолжает путь. Стараясь идти, как можно осторожнее и миновать участки с излишне высокой травой, чтобы не промочить ботинки в обильной росе, выпавшей в это утро.



Через несколько минут Бэт упирается в забор, сколоченный из досок, стоящий прямо на выходе из этой рощи. Он идет вдоль всей кромки посадок деревьев, насколько может заметить Бэт, и этот забор сейчас проще перелезть, чем обойти. За забором раскинулся широкий луг, заросший высокой травой, на котором она видит одиноко стоящий брошенный когда-то трактор. А за ним, возвышаясь на холме вдалеке, белеет двухэтажный дом под темной крышей. 



Бэт недолго всматривается вдаль через окуляр прицела на арбалете, пытаясь определить любое движение возле дома. Чтобы сразу выделить для себя опасность. Независимо от того, будет она исходить от живого или от ходячего мертвеца. Потом перекидывает арбалет за спину и уже ставит ногу на одну из перекладин забора, как скорее каким-то шестым чувством, чем зрением распознает движение в кустах орешника правее от себя у самой ограды. Бэт тут же отходит на несколько шагов подальше от забора, а потом вскидывает заряженный арбалет. 



Это та же ходячая, которую она видела этой ночью. Те же волосы длиной по плечи. Та же рваная юбка, в которой ходячая путается, выходя из кустов, чтобы попробовать ухватить Бэт. Только сделать этого она не может. 



Потому что у нее связаны руки. Таким образом, чтобы она еще могла создавать имитацию движения, но при этом лишена возможности ловко схватить живого. 

А еще у нее выбиты все зубы. Подбородок и часть шеи все в крови. Свежей. Алой. Какой не бывает у ходячего. Значит, зубов она лишилась еще будучи живой…   

И когда ходячая делает неровные шаги в сторону Бэт, становится ясно, что юбка на ней всего лишь обманка. Потому что Бэт ясно видит среди рванья грязную ткань джинсов, пропитанную кровью выше колен. 



Бэт убивает ее ножом, холодея от страха, который начинает биться внутри нее пойманной птицей. Отдавая оглушительным шумом в ушах. Потому что замечает по твердости костей черепа, что ходячая еще недавно дышала так же, как и сама Бэт. 



- Для живых мы как ладони сейчас.

- Вряд ли бы там был кто-то живой. Потому что ходячая так просто бы там не стояла.



Это ловушка. Чертова заправка. Это ловушка…  



Даже не успев толком подумать, что ей следует делать сейчас, Бэт срывается с места и бежит так быстро, как только может, обратно к заправке, петляя между деревьями и стараясь изо всех сил не поскользнуться на траве, мокрой от росы. Когда она подбегает настолько близко к дороге, что уже видит светлые проемы между деревьями впереди и темный контур заправки, то резко тормозит. Страх, гнавший ее вперед, вдруг отступает в сторону, уступая место трезвому голосу рассудка. Она быстро оглядывается и лезет на дерево, с трудом подтянувшись на ветке. 



Бэт не очень хорошо видно через листву, но все же она замечает фигуры на дороге, которых насчитывает ровно восемь. Дэрила на крыше заправки уже нет, и она с трудом, но все же определяет его среди мужиков, которые окружили его на шоссе. Сначала ей кажется, что они просто разговаривают. И даже приходит почему-то мысль, что это могут быть скауты из Александрии. Потому что Дэрилу никто не угрожает, и сам он стоит при оружии. Хотя и целится почему-то в кого-то из мужиков. А затем… затем Дэрил резко поворачивается к одному из мужиков, в яркой кепке, и Бэт напрягается.  Потому что почему-то понимает. 

Это вряд ли друзья… 



Гроуди… Это люди Гроуди! 

Бэт через окуляр арбалета ясно видит теперь повязки на руках мужиков. Сердце начинает колотиться с груди еще быстрее, отдаваясь болью, разрастающейся постепенно в голове, и она старается выровнять дыхание.

 

Станет спокойнее сейчас – сможет мыслить разумно. Сможет мыслить разумно, то возможно повернет все в свою сторону. И все будет иначе…



Страх парализует. Страх мешает думать рационально. Страх мешает быстро и решительно действовать. Страх – это слабость. Слабость. А я больше не слабая… Я. Не. Слабая.



Когда она открывает глаза, боль все так же сидит в ее голове. Только накал уже не тот. Почти не чувствуется ни уколы в месте, где когда-то была рана на затылке, ни ломоту в висках. И шума тоже нет. Дыхание ровное. 

Она наблюдает со своего места на дереве, как медленно в рощу вступают трое ублюдков Гроуди, отделившись от компании на шоссе. Сосредотачивается сейчас на мужике в оранжевой кепке. Потому что он сразу же пошел по ее следу, который уводит его в глубину рощи. Четко и не сворачивая никуда. 



Он - Охотник. Следопыт. Черт. А она сама - долбанная идиотка, оставившая такие явные следы на земле. Стараясь указать путь Дэрилу. Черт….Черт! Черт!



Спустя десяток шагов ублюдки разделяются, и это становится их ошибкой, которой Бэт не замедляет воспользоваться. Охотник в бейсболке уходит дальше по следу. За ним, поколебавшись некоторое время, пускается молодой с луком за спиной. А мужик с длинными волосами остается, чтобы отлить у одного из деревьев. 

Ему тут же прилетает в печень острая стрела. Он валится набок в кусты и умирает спустя пару минут без единого возгласа. 



Для того, чтобы перезарядить арбалет, Бэт приходится спуститься с дерева. Когда она прыгает, торопясь поскорее оказаться на земле, то нечаянно подворачивает ногу. Чертова лодыжка. Боль простреливает аж до бедра, заставляя поморщиться. Ей нужно как можно скорее завалить остальных. Времени думать о боли нет совсем. 



Прихрамывая, Бэт бежит, прячась за стволами деревьев, за теми двумя, что шагают сейчас через рощу, прямо по ее прошлому следу. Когда она уже занимает позицию для выстрела, молодой вдруг оборачивается и отклоняется в сторону, уходя с зоны поражения. Зато Охотник не успевает этого сделать. Стрела пробивает его легкое, и он падает в траву, захлебываясь собственной кровью. 

А у Бэт совсем нет времени. Совсем нет времени на повторный выстрел. Потому что молодой уже вытащил из-за спины лук и нацелил на ее стрелу. 



- Хорошая игрушка, -  говорит он, скалясь, Бэт. – У тебя хорошая игрушка, детка. Тоже прихватила в том магазинчике? Давай поиграем? Кто быстрее убьет другого…

- А что скажет на это Гроуди? Ведь ему нужны новенькие именно живыми.

- Ничего, я что-нибудь придумаю. Тем более, ты завалила Харви и Редди. Вряд ли это понравится мистеру Гроуди. 

- Давай сыграем. Только мне нужно зарядить, - отвечает Бэт, стараясь изо всех сил не сорваться и не показать своего отчаянья и страха сейчас, когда стоит перед ним практически беззащитная.  

- Я добрый сегодня. Заряжай.



Бэт ясно видит в его глазах, что он выстрелит раньше, чем она натянет тетиву арбалета. И зажимает стрелу в руке. Острием в сторону удара. Только бы не упасть в темноту… не сейчас… Потому что темнота начинает кружить сейчас рядом с ней, протягивая к ней свои руки.  Обещая свою помощь. Как это бывало в таких ситуациях.

Бэт снова замирает на короткий миг и выравнивает дыхание. 



Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.

Я не смогу… не смогу убить… У меня не выйдет иначе. Только в темноте.

Но если уйти сейчас в темноту, то неизвестно, сколько продлится обморок, что всегда приходит после нее. И это значит, Дэрил останется на дороге один… и она не сможет ему помочь. Они погибнут. Оба. Он – от рук людей Гроуди на дороге. А она будет сожрана ходячими, в которых вот-вот обратятся те ублюдки, что умерли пару минут назад. 

Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.



Бэт… второго шанса, когда ты достала оружие, у тебя не будет. Если достала, убей. И бей сразу… Бэт… Бэт… бей сразу… ты маленькая… сюда… 



Они оба – и Бэт, и молодой ублюдок Гроуди - слышат хрипение, когда на земле начинает шевелиться мужик в бейсболке, обратившись после смерти. Но из них двоих только он на миг переводит взгляд в его сторону. Всего на короткий миг. И этого мига оказывается достаточно для Бэт, резко шагнувшей вперед. Она толкает своего противника плечом, врезаясь в него всем телом, рассчитывая на то, что он, по комплекции невысокий и худощавый, не выдержит такого внезапного натиска. 



Так и происходит. Он теряет равновесие, и они оба падают в траву. Бэт тут же всаживает острие стрелы в его тело. Старается в то самое место в подреберье, которое вчера показал Дэрил. В печень. Но попадает только куда-то в центр живота. Хотя и этого достаточно сейчас.



Бэт отползает, как можно быстрее от молодого в траве, давая дорогу обратившемуся уже Охотнику, который с радостью вгрызается зубами прямо в место, откуда торчит стрела арбалета. Пытается подавить ужас перед тем, что творится на ее глазах, и темноту, что затягивает ее сейчас, словно в водоворот. Темнота, пришедшая как спасение…



Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Нет. Я не упаду в темноту. Не сейчас.

 

Бэт… смотри на меня… смотри на меня… 



Она старается сейчас представить голос Дэрила и его глаза. Вспомнить, как он звал ее на дороге, когда они уезжали с озера Берк, и она едва не упала в темноту. Ей чертовски необходимо сейчас быть в сознании. Чертовски необходимо. Именно сейчас.



Позади раздается хрипение, и Бэт вовремя успевает увернуться от рук волосатого ублюдка, который уже обратился и жаждет крови, подойдя незаметно к ней со спины. Пока она затупила, глядя, как жрут молодого, уже закатившего глаза. 

Бэт с силой отталкивает ходячего от себя, подхватывает с травы арбалет и убегает обратно в сторону заправки, оставляя двух бывших товарищей пожирать тело третьего. Пока несется со всех ног к заправке, быстро прикидывает план дальнейших действий. 



Использовать свою слабость и хрупкость. Как с теми, у Блэксберга, которые прикидывались милыми и такими добродушными людьми, а на деле оказались безжалостными каннибалами. 

Ее маленький рост и тонкость тела – это как пятна леопарда. Маскировка. Никто не ждет от слабой и маленькой девушки подвоха. Особенно, если она перепугана. Особенно, когда ей есть что терять. 



Бэт бросает рюкзак, не выходя из рощи. Он ей пока не нужен. Только нож, который она достает быстро из кармана рюкзака, стараясь не смотреть на дорогу, где уже избивают Дэрила. Времени думать о том, что когда-то провалившись в темноту, она едва не зарезала этим ножом самого дорогого ей человека, совсем нет. Как и для страхов, которые она быстро прогоняет прочь из своей головы. Бэт быстро расстегивает первые пуговицы рубашки и, просовывая руку с ножом под нее, срезает без жалости с себя лифчик.

 

Это последний. У того, что валяется на крыше, Дэрил еще вчера оторвал лямку, стягивая с нее. Но если сейчас ничего не получится, то ей вообще больше никогда не придется сожалеть об чем-либо. 



Потом быстро застегивает пуговицы. Прячет нож во внутреннем кармане парки, стараясь не думать о том дне, когда использовала его в последний раз, чтобы пролить кровь. Засовывает в спутанные волосы на затылке острую заколку-стилет. Затем перекидывает арбалет на спину. 

Все. Она готова. 



Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.



Никто из тех, кто стоит на дороге, не должен догадаться, что она уже убила троих из них. Поэтому Бэт выходит незаметно к домику заправки, открывает заднюю дверь и входит внутрь. Глаза начинают сразу же слезиться от резкой вони. Голова идет кругом. И снова подкатывает к горлу тошнота. Но она старается сдержать эти позывы, как и стук барабанов, разрастающийся сейчас в ее голове. Смело идет к двери, светлеющей впереди большим пятном. Аккуратно перешагивает через трупы. Взрослые и детские. И пытается изо всех сил не смотреть себе под ноги.



Вдох. Выдох. Вдох. Выдох.



Сначала Бэт никто не видит, когда она резко распахивает дверь, жадно вдыхая в себя свежий воздух летнего утра. Особенно, когда сдавливает в груди при виде окровавленного Дэрила. У него разбита голова. И торчит стрела из правого плеча. Она даже со своего места видит, как течет кровь по обнаженной коже руки темными тонкими ручейками. 

Его голова так склонена вниз, что на мгновение Бэт кажется, что он уже сдался… что готов умереть. А потом видит, как напряжены мускулы, и понимает, что он вот-вот бросится на тех, кто рядом с ним. И видит, что этого явно ждет светловолосый мужик, стоящий напротив него. Что незаметно для Дэрила тот уже готов достать пистолет из кобуры под мышкой, которую расстегивает сейчас.

  

Подожди, Дэрил… подожди… я слишком далеко… не успею… если ты дернешься сейчас, он завалит тебя без особого труда.



Бэт торопится сделать несколько шагов от заправки, когда к ней поворачивается светловолосый мужик. На какой-то миг она даже застывает, ошеломленная его внешностью. Светлые волосы. Аккуратная борода. Чистая щегольски подобранная одежда. Словно это не чертов зомби-мир, а фотосессия какого-то журнала. 



Джерри. У этого мужика такая же располагающая внешность, как у ублюдка Джерри. Их словно выпустили под копирку. Наверное, где-то определенно есть фабрика про производству таких мудаков. Красивых. Очаровательных. Обаятельных… Гнилых. 



- Добро пожаловать, принцесса! Мы ждали только тебя, - произносит блондин мягко, улыбаясь ослепительно. А потом на мгновение теряет маску, когда оборачивается на своих ублюдков. Лезвие стали блестит на короткий миг в его глазах, моментально сменяясь после теплотой и расположением, когда он снова смотрит на Бэт.



На Дэрила Бэт старается не смотреть. Только на этого блондина. Потому что если бы взглядом можно было убивать, то она была бы мертва уже. Волна бешенства, идущая от Диксона, вполне способна сбить ее с необходимого настроя, поэтому она пока даже не поворачивает к нему головы.



Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Поехали…



- Пожалуйста, - Бэт выпускает на волю на короткий миг страх, который тут же начинает звучать в ее голосе. - Пожалуйста… только не надо… больше стрелять в него не надо…

- Стой, где стоишь, принцесса, - останавливает ее блондин вдруг на очередном шаге в свою сторону. Она удивленно смотрит на нее. Со стороны ему кажется, что она растеряна, но это не так. На самом деле, она начинает мысленно прикидывать, кого именно из четверых убить стрелой из арбалета. Потому что выстрел сейчас удастся сделать только один. Если, конечно, ей не позволят приблизиться к ним.



- Положи на землю арбалет, принцесса, - говорит блондин. – И ножны с пояса сними и положи рядом. И пистолет. 

- У нее нет пистолета, мистер Гроуди, - вмешивается вдруг один из его приспешников. И Бэт удивленно смотрит на него, впервые отводя взгляд от блондина. – Глок был. Но он остался в Александрии. Больше ей оружия не выдавали. 

- Долбанный сучий сын! – шипит вдруг Дэрил. – Долбанный сучий сын! 

И Бэт узнает вдруг это лицо, похожее на острую мордочку хорька. Она видела его всего лишь дважды. Когда приходила в оружейную, чтобы получить оружие на выезд из Александрии. В ту вылазку они нашли тот проклятый грузовик. 



Человек Гроуди в оружейной Александрии… Знающий по журналу наличия все оружие, что только было в зоне. Имеющий доступ к его хранению, смазке и ремонту. К складу патронов и другой амуниции. 



Бэт подчиняется приказам Гроуди и кладет арбалет и ножны на асфальт. Потом поднимает вверх руки и делает поворот на месте, демонстрируя, что она безоружна. 

- Пожалуйста… я вас прошу. Не надо больше его бить. Я сделаю все, что вы хотите. Только не бейте его…

Гроуди смотрит на нее некоторое время пристально. Потом снова улыбается 

- И брошу все блага к твоим ногам и за тобой одним пойду по свету, - декламирует он, и Бэт не может сдержать удивления. И снова находит очередную параллель с мудаком Джерри.



Начитанный сукий сын. Очень начитанный. А еще ей напоминают эти строки, как она обсуждала Шекспира с Тромтоном тогда. Прежде, чем он вернулся, чтобы забрать Патти или убить Гленна. И вспоминает, как убила его. Впервые показав свою темноту близким. 



- Ромео и Джульетта. По глазам вижу, ты узнала, - Гроуди выглядит даже довольным тем, что Бэт поняла, из какого произведения он цитирует строки. – Итак… ты, конечно, Диксон, староват, но мне определенно нравится то, что мне приходит в голову, глядя на все это. Я обещал сохранить жизнь. Но я не уточнял, кому именно. А это ведь важно, правда, принцесса? Уточнить что именно ты обещаешь. Я могу сохранить жизнь. Одну. Если все так и есть… если ты готова бросить все к ногам ради него, что даже совершила глупость выйти из своего укромного уголка, где пряталась… Что ты предложишь мне, принцесса, за жизнь своего охотника? 



Он забавляется. Бэт видит по его глазам, что он играет сейчас с ними. Так обычно делает кот, когда поймает мышь в свои лапы. Развлекает себя, прежде чем выпустить когти и умертвить несчастную жертву. Но делает снова шажок к нему, не отводя взгляда. Стараясь выглядеть перепуганной. И начинает медленно расстегивать пуговички на рубашке. Зная, что вид обнаженной кожи определенно собьет внимание. Если не самого Гроуди, то оставшихся троих ублюдков. Один из которых – самый молодой – слишком громко сглатывает слюну, когда она доходит до самой последней пуговицы. Когда разъезжаются в стороны полы рубашки, которая была немного маловата ей в груди. 



- Бэт! – доносится до нее шипение Дэрила, но она даже головы не поворачивает. Только делает еще пару шагов и становится смело перед Гроуди, запрокидывая голову, чтобы заглянуть прямо в его глаза. 

- Все, что ты захочешь, - говорит она, старательно создавая легкую дрожь в голосе. Даже ее нижняя губа трясется от волнения и страха сейчас, и Бэт очень хочется надеяться, что она не переигрывает. – Все, что ты захочешь… 



Она смотрит в глаза Гроуди и понимает, что то, что еще могло подействовать на тех каннибалов из Блэксберга или на его собственных людей, вряд ли окажет какое-то влияние на него. Он же только улыбается ей в ответ насмешливо, смотрит на полосу обнажившейся кожи и на абрис груди, потом снова пристально – на ее лицо. 



- А ты, Диксон? – спрашивает Гроуди, даже не поворачивая головы в сторону Дэрила, который, как отмечает краем глаза Бэт, уже поднялся с асфальта и стоит на ногах сейчас. – Что предложишь мне ты, чтобы она жила?  

- Иди на хер, - коротко отвечает ему Дэрил. – Мы оба знаем, что мой ответ ни хера не изменит. И я тебе не долбанный клоун, чтобы участвовать в твоем балагане. 

- Жаль, - поджимает губы Гроуди. Он тянется к ножнам, что висят на поясе его джинсов и достает нож с длинным лезвием. Бэт невольно сжимает собственный нож через ткань кармана парки. – Я бы подумал, предложи ты мне что-то интересное. Может, передумаешь? 



Кончик лезвия ножа Гроуди утыкается в нежную кожу Бэт. Прямо в месте солнечного сплетения. Бэт невольно вздрагивает, когда чувствует неприятный холод стали, и переводит взгляд на Дэрила, который стоит и смотрит на нее через прищур глаз. 



Ты мне нужен сейчас. Если и сумеем что-то сделать, то вместе. Только доверься мне, Дэрил. Не бросайся на Гроуди и второго, что стоят рядом со мной. Они мои. Убери тех, кто ближе к тебе. Не надо тянуться ко мне. Просто доверься. Я справлюсь. Я сделаю это.



Бэт очень хочется, чтобы он понял, о чем она думает сейчас, когда острое лезвие медленно ползет вниз по ее коже. На миг, правда, прервав свой путь, чтобы раздвинуть еще шире полы рубашки, обнажая грудь чуть больше прежнего. Правда, никак не может понять, сумела ли показать глазами, что хотела. 



Ты мне нужен. Сейчас. Твоя помощь. Мне не справиться без тебя. 



В какой-то момент Гроуди чересчур резко давит на нож, и лезвие протыкает кожу, раня Бэт. Она прикусывает губу, чтобы сдержать крик боли. Эта боль терпимая, но такая неприятная. А еще Бэт снова становится страшно. За себя и Дэрила, который при виде капли крови, медленно побежавшей к пупку, переступает на месте с ноги на ногу, сжимая кулаки и тоже прикусывая губу. 



- Перестань! – хрипло бросает он Гроуди, и тот улыбается довольно, добившись того, чего хотел. – Тебе нужна кровь. И моя голова. Забирай ее. Дай ей уйти, и я без сопротивления сделаю все, что ты хочешь. Просто дай ей уйти!

- Вот так вот, принцесса, - произносит Гроуди, убирая нож от ее тела. Потом протягивает руку и вытирает кончиком пальца кровь с ее тела. Подносит палец к губам и слизывает эту кровь.  – Вот так вот…



Бэт ясно читает по его глазам, что его игра с ними подходит к финалу. И что у нее не осталось времени окончательно решить, как именно ей следует сейчас действовать. Одно она знает точно – каким-то образом ей нужно вывести Гроуди и ближайшего к ней мужика, который держит в руках заряженный арбалет стрелой вниз. Они дальше всего от Дэрила. И прежде всего, ему необходимо убрать остальных двоих, тех, что стоят рядом с ним. 

Она чувствует, что в голове начинает пульсировать боль только при одной мысли о будущем убийстве. До сих пор слегка подташнивает после того, как всадила в живот тому молодому стрелу. Никогда еще за столько времени ей не приходилось убивать и видеть смерть от своих рук так близко.



Никогда еще это не происходило вне спасительной в такие моменты темноты, которая окутывала ее своим покрывалом. 



Вот и теперь Бэт с трудом удерживает себя от того, чтобы так слабовольно соскользнуть в ее глубины. Когда нет мыслей или чувств. Когда нет понимания происходящего, а тело просто делает то, что приказывает ему мозг, следуя одному-единственному инстинкту. Выжить. Только выжить и ничего кроме этого.



Но тут же стоит еще и Дэрил. Которого она еще недавно едва не убила в темноте. Тем же самым ножом, которым планирует убивать сейчас. И внутри все холодеет от этой мысли – что, если она все же поддастся темноте, и если это случится, не сумеет остановиться? Что, если она убьет его тоже во время всего происходящего?  



- Удивительно, увидеть такие чувства сейчас, - говорит Гроуди, отрывая ее от мыслей, что пульсируют в голове. – Но, увы! Мне совсем ни к чему торговать то, что я могу взять сам. У меня и так есть его голова. И ты, принцесса… ты ведь тоже сейчас в моих руках. К чему мне торговать то, что я уже взял?



Наконец-то! Бэт вдруг озаряет мысль, как ей нужно действовать сейчас. Совершенно неожиданно и так ясно, что она сама удивляется, как это не пришло к ней раньше. Пока он еще не переменил игру. И пока еще действует на остальных и ее дрожащий голос, и растерянно-невинный вид, и обнаженная грудь, которая то и дело показывается из-за пол рубашки. 

- Но все-таки…, - настаивает она, словно надеясь уговорить Гроуди любой ценой. – Если я… 



И стягивает с плеч парку. При этом, как она и рассчитывала, полы рубашки разъезжаются в стороны, еще больше обнажая грудь. Даже соски показываются жадным мужским взглядам, которые сейчас устремлены на ее грудь. Все, кроме троих. 



Гроуди по-прежнему смотрит прямо в ее широко распахнутые глаза. Дэрил то и дело переводит взгляд с нее на Эйдана, стоящего напротив нее, и обратно. А один из тех, кто держит на прицеле Диксона, напряженно всматривается в рощу позади заправки.

- Где Харви? – вдруг произносит он. – Если она сидела внутри, куда он свалил?

Бэт холодеет, когда видит, как медленно прищуривает глаза Гроуди. Она тут же бросает быстрый взгляд на Дэрила.



Потому что время настало. Именно сейчас и ни минутой позже. Дэрил, ты мне нужен. Ты очень мне нужен сейчас. Только не лезь к моим. Убери сначала своих. Своих, Дэрил… Иначе нам не удастся. 



Бэт не успевает даже встретиться глазами с Дэрилом, одновременно нащупывая пальцами рукоять ножа во внутреннем кармане парки, что висит сейчас на сгибе ее локтя. Потому что Гроуди вдруг резко протягивает руку и наматывает на кисть руки пряди ее волос, которые она так и не заплела в косу этим утром, торопясь побыстрее уйти за водой. И Бэт сейчас очень жалеет, что не сделала этого. Потому что так он лишает ее возможности двигаться свободно.

 

Гроуди подтягивает ее к себе и приближает лицо к ее волосам и шее, втягивая ноздрями воздух. Бэт слышит шум со стороны, где стоит Дэрил, но даже головы сейчас не может повернуть из-за того, что рука Гроуди крепко удерживает ее волосы. 

- Ты не пахнешь трупаками. Если вы ночевали не под крышей, значит, это было невозможно. И трупаки могли быть именно той причиной. Ты не пахнешь ими. Так где ты была, принцесса? – шипит он прямо в ее лицо. 

Бэт при этом злом шепоте захлестывает волна страха. Сердце начинает биться в бешеном ритме, ударяясь о ребра. Пульсация в голове тоже становится все быстрее и быстрее. А темнота, словно чувствуя, что настает ее время, начинает затягивать взгляд.

- Где ты была? И где мои люди? – настаивает он. И тогда она изо всех сил натягивает одной рукой на его голову, склоненную к ней, свою парку, что держала до того в руках. Одновременно извлекая из кармана куртки нож. 



Ей больно до слез. До крика. Потому что Гроуди, пытаясь стянуть парку со своей головы, тянет ее волосы, запутавшись в них пальцами. Но она понимает, что должна вырваться из этой хватки и, повернувшись к мужику с арбалетом, ударить его ножом. Поэтому рвется изо всех сил из руки Гроуди, рвя волосы с корнем, которые уже не отцепить и не вырвать из его кулака. 



Печень. Под правые ребра. Ты – маленькая. Бей сразу.



Темнота куда-то отступает, когда в голове снова возникает голос Дэрила из воспоминаний о прошлой ночи. И Бэт старается изо всех сил не смотреть в лицо мужика, когда со всего маху бьет его ножом. Конечно же, она не попадает, куда целилась. Потому что мужик уже начал отступать от них, создавая себе пространство для выстрела, когда она набросила на Гроуди парку. Но даже этот шаг назад не спасает его от удара ножом, который приходится в живот. Он падает на колени и роняет арбалет, к которому тут же наклоняется Бэт. Но не успевает поднять, как ни спешит сделать это, чтобы выстрелом снять Гроуди, уже стащившего парку с головы.



Сильная рука обхватывает ее шею и заставляет выпрямиться. Гроуди прижимает к своему телу и резко поворачивает вокруг себя, отчего его локоть слишком сильно давит ей на горло, и она хрипит, чувствуя нехватку воздуха. 

- Брось, Диксон! Иначе я сверну ей шею! – говорит над ухом Бэт Гроуди. В его голосе больше нет мягких кошачьих ноток. Теперь там только сталь и лед решимости. – У нее такая хрупкая шейка, что переломится как тростинка, ручаюсь.



Прямо перед Бэт и Гроуди, что закрывается ею как живым щитом сейчас, стоит Дэрил. Она с облегчением замечает, что те, кто когда-то избивали его, сейчас лежат бездыханные на асфальте. У одного торчит обломок стрелы из глаза, у второго в шее – нож. Сам Дэрил держит на прицеле глока Гроуди. И смотрит только на него поверх головы Бэт. 



- Бросай. Я не стал бы на твоем месте долго думать. 

Рука Гроуди медленно скользит с горла Бэт, а потом вместо его сильного предплечья к шее прижимается холодное лезвие ножа. 

- Увидеть ее смерть в твоих глазах. Чтобы ты прочувствовал, каково это – терять того, кого любишь. И понимать, что ты ничего не можешь сделать. Ровным счетом ничего. Печальнее нет повести на свете, да, Диксон?



Пока он заговаривает зубы Дэрилу, Бэт чувствует телом, как Гроуди медленно вытаскивает пистолет другой рукой. Но не из кобуры, которая висит на него на плечах и видна Диксону. А из-за пояса джинсов. Бэт подозревает, что прежде этот пистолет был скрыт от взглядов подолом свободной рубашки, в которую одет Гроуди. И это означает… что Дэрил может даже не подозревать о его наличии. Как и она сама до этого. 



Гроуди знает, что Бэт прекрасно понимает то, что происходит сейчас. Потому что когда она только открывает рот, чтобы крикнуть, он еще сильнее прижимает лезвие к коже Бэт, и она чувствует острую боль там, где сталь слегка прорезает кожу.

- Принцесса, принцесса, - шепчет он прямо в ухо, чуть касаясь того губами. – Я не советую… и дергаться тоже… 



Ей тогда ничего не остается, как прижаться к нему теснее спиной, ненадолго блокируя руку с пистолетом. Мешая его дальнейшим движениям. У нее всего одна короткая минута, должно быть, не больше, пока он сумеет протащить пистолет дальше между их телами.



Посмотри на меня, Дэрил. Сейчас же. Я знаю, тебе сейчас больно и, может быть, даже страшно, как и мне… но … посмотри на меня! На меня! Не на Гроуди! Посмотри на меня… Ну же!



На нее накатывает невыразимое облегчение, когда Дэрил сначала мимолетно скользит взглядом по ее лицу, всего на короткий миг отводя его от лица Гроуди. А потом снова возвращается к ее широко распахнутым глазам. 



Она как никто другой успела узнать его. И понимает, что в этом прищуре глаз Дэрила и в его поджатых губах скрывается нежелание показать свою слабость и страх Гроуди, для которого те станут только подпиткой его злорадства. Но сама видит их ясно. И страх. И его волнение за нее. И понимание собственной беспомощности. И чувствует, как в ней просыпается острая боль при понимании того, что он переживает сейчас, видя острое лезвие у ее горла. И ее кровь.



И она закрывает глаза, чтобы не показать ему собственного страха перед чернотой дула, в которую случайно заглянула, на миг отведя взгляд от лица Дэрила. Потому что этот страх только усилит накал его эмоций сейчас. 

Внутри все так и сжимается от этого ужаса, а темнота, что сейчас стоит перед глазами, становится все чернее с каждой секундой, заботливо шепча в ухо о том, что только лишь она благо… 



Нет, возражает ей мысленно Бэт. Темнота – не благо… нет…



- Вот и все, принцесса, - громко шепчет ей в ухо Гроуди. Она чувствует, как ему все-таки удается вытянуть пистолет из тесноты их прижатых друг к другу тел. И открывает глаза, на миг щурясь от яркого солнечного света. А потом смотрит прямо в глаза Дэрила и еле заметно кивает.



Стреляй. Сейчас. Стреляй.



И раздается выстрел…


        
========== Глава 42 ==========
        У Бэт не откладывается в памяти момент выстрела и несколько минут после него. То, что происходит после того, как Дэрил нажимает на курок пистолета, и до того, как она открывает глаза, возвращаясь из темноты, навсегда остается скрытым от нее. Потому что подозревает, что едва ли Дэрил рассказал ей все о том, что тогда случилось. 



Это словно тебя выключают по сигналу. Хоп, и все. И только темнота вокруг. Словно на короткое мгновение кто-то решил, что тебе не следует ни видеть, ни слышать и даже ни участвовать в происходящем, и щелкает тумблер в твоей голове. Иногда это только к лучшему. Иногда же здорово мешает. Но это происходит… это происходит…



Последнее, что Бэт помнит, потеряв сознание – это чернота дула, холод стали у своего горла и то, что Гроуди успевает вытащить оружие. И звук выстрела, который до сих пор отдается в ушах. И это так похоже на тот момент в госпитале Грейди, когда после звука пистолетного выстрела она упала в темноту. 



Потому что когда она открывает глаза, то все повторяется…



Ей тут же бьет в глаза солнечный луч, заставляя поморщиться. Потому что это резкий свет отдается невероятной болью в висках и в затылке, от которого так и рвется с губ стон. Правда, она успевает прикусить губу, чтобы сдержать его. При мысли о том, что этот стон может выдать хоть кому-нибудь место, где она находится. 

Бэт протягивает руку в сторону, все еще плотно сжимая веки, и ладонь натыкается на что-то твердое, обтянутое мягкой тканью. Потом пальцы нащупывают холодную кожу кармана. Она поворачивает голову и, чуть приоткрыв веки, обнаруживает, что трогает спинку автомобильного сидения. 



Она лежит в машине. У нее невыносимо болит голова. Все повторяется. Или… или ничего не было…?

Может, это все ей только привиделось в бреду, и она все еще лежит на заднем сидении автомобиля, брошенного на лесной дороге в окрестностях Атланты? Все то, что она помнит сейчас – это всего лишь плод работы мозга, пока она была без сознания. Иллюзорный мир, наполненный ее желаниям и мечтами. 



Безопасная зона, где можно спать спокойно на протяжении всей ночи, не боясь ничего. Маленький островок подобия прежней жизни. Близость Мэгги. Ее дом с Гленном. Крошечные пальчики Патти и ее неповторимый запах детской присыпки и молока. Граймсы – Рик, повзрослевший Карл и Джудит, которая уже сделала свои первые шаги и так смешно произносила ее имя. Саманта, которая научила Рика снова улыбаться и радоваться жизни. Кэрол и ее долгожданный подарок от судьбы – материнство. Томми с его игрушкой Железного Человека и его робкие улыбки. Совсем редкие, но от того такие приятные. Саша и ее широкоплечий бойфренд. То, как они смеялись, сидя рядышком на скамье во время пикника. И то, как они погибли… 



И Дэрил…



Перед глазами мелькают по-прежнему воспоминания о каждом моменте. Каждом. И все они наполняют ее чувствами, от которых до безумия хочется жить сейчас. Каждый из этих моментов словно кусочек паззла встает на место в картинке, которая прежде была скрыта от понимания, будучи только ворохом отдельных деталей. Теперь каждая из них занимает собственное место. Чтобы показать ей то, что она до сих пор не видела в своем сердце. 



У нас одна жизнь… Другой уже никогда не будет. Как отголосок этих воспоминаний возникает в голове простое понимание. Не сейчас, когда каждый день приносит столько опасностей и боли, когда мир полон страха. Но если поддаться этим страхам и этим обманчивым истинам то разве нельзя упустить то самое прекрасное, что и делает нашу жизнь именно жизнью, а не процессом выживания? 



Мы не можем выбирать, как нам умирать сейчас, Бэтти. Но мы можем выбирать, как нам жить. И для чего. Или для кого. И ради чего или кого рисковать своей жизнью, ведь так? И ты понимала это, когда шла к дороге. Ты это понимала… Потому и шептала тогда, умоляя Его о помощи. О том, чтобы пережить этот день. Чтобы получить еще один день рядом с ним. Чтобы получить этот день и прожить его. Не выживая, а именно живя. 



Солнечный луч попадает на серебро, и на короткое мгновение Бэт прикрывает глаза от этой яркой вспышки. А потом открывает их еще шире и наблюдает за мерным покачиванием маленького распятия, шнурок которого плотно повязала себе на запястье еще в лесу.

 

Она так боялась его потерять снова. Как и себя в той темноте, что следовала в те минуты за ней по пятам. Потому и сняла с шеи решительно. Чтобы не порвался в который раз тонкий шнурок, и распятие не соскользнуло. 



Бэт смотрит на это распятие, и постепенно в голову приходит понимание, что все эти воспоминания вовсе не плод ее воображения. Не отголосок ее желаний. Это было. Действительно было. А это значит…



Она садится на сидении, и тут же закрывает глаза, чтобы унять головокружение, возникшее от этого резкого движения. Потом стискивает зубы, пытаясь не обращать внимания на дикую пульсацию боли в голове, открывает глаза и вылезает из машины. С облегчением понимает, что ее мысли верны – она не на лесной дороге, а на шоссе Ли у небольшой заправки. И все это было. Все, что она видела в своих воспоминаниях.



Как и выстрел, при звуке которого отключилось ее сознание. Как и движение руки Гроуди за ее спиной, направляющего пистолет в сторону Дэрила. Чей именно выстрел она слышала прежде, чем потерять сознание? Господи, чей это был выстрел…?



Справа от нее раздается громкий звук проминающегося под весом металла автомобильной крыши. И она невольно вздрагивает испуганно. А потом еле удерживается на ногах от волны облегчения и радости, захлестывающей ее с головой, когда замечает знакомые крылья. 

Дэрил спрыгивает на асфальт и только тогда замечает ее, наблюдающую за ним внимательно. Она жадно вглядывается в него. Словно хочется запомнить сейчас каждую деталь из его облика.

 

- Долбанное стадо, - говорит Дэрил, почему-то отводя глаза в сторону. – Со стороны Гейнсвилла идет долбанное стадо. Нам надо убираться отсюда. 

- Дэрил… 

- Бэт, сейчас нет времени, - резко отвечает ей он. - Потом все, ладно? Сейчас важно побыстрее свалить отсюда. 

- Хорошо, - кивает она, прикусывая губу. Попытка подавить вспыхнувшую в ней обиду из-за резкости его тона и видимой холодности к ней терпит крах. Ей больно от того, что он закрылся от нее. Снова. – Хорошо… я… только…



- Где твой рюкзак? – спрашивает Дэрил, забрасывая лямки собственного за плечи и морщась, когда одна из них касается раны на плече. Двойной. Потому что Бэт кажется, что у него могло открыться кровотечение из той, что она сама нанесла ему. 

- Я бросила его в лесу. Дэрил…, - она смело шагает к нему. Один шаг. Другой. А потом с размаху впечатывается в его грудь, обхватывая его крепко руками. 



Плевать на то, что он так холоден с ней. Плевать на его злость. Ей очень нужно коснуться его. Сейчас же. Чтобы почувствовать его под своими руками. Чтобы распознать стук его сердца. Пусть и на короткий миг… но только почувствовать…



Дэрил не поднимает руки, чтобы обнять ее в ответ, и Бэт снова ощущает укол сердечной боли. Словно что-то сломалось. Еще вчера ночью, как она четко уловила тогда на крыше. Но все-таки он не дает ей отстраниться сразу, когда она решает разомкнуть это короткое объятие. Задерживает, положив ладонь на ее затылок, и заставляет еще на какую-то секунду прижиматься к нему. 



- Там за рощей есть дом. Он стоит на холме, откуда должно быть хорошо видно окрестности, - быстро говорит Бэт после того, как они все-таки размыкают объятие, и Дэрил продолжает сборы. Принимает из его рук свой арбалет и ножны. – Правда, я не знаю, есть ли кто в нем. Но никакого движение возле дома не заметила. Мы должны пойти туда. Ты ранен…



Бэт не может не смотреть с тревогой на кровь на его лице и в ране на голове, а также на рану на руке, что сейчас так пугает ее. Ее определенно придется зашивать, и  Бэт пытается вспомнить, положила ли она нитки и иглу, когда собиралась в Александрии.

 

- Твой нож, Грин, - эти слова Дэрила возвращают ее обратно из мыслей. Он протягивает ей знакомый нож, ставший таким знаковым для нее сейчас. Рукоять, украшенная костяными узорами. Стальное блестящее в солнечных лучах лезвие. 



Нож, которым она когда-то пыталась прирезать его, упав в темноту. Нож, которым недавно пыталась спасти его здесь, на дороге. 



Она тут же вспоминает о том, что развернулось здесь некоторое время назад, и пытается оглянуться, чтобы посмотреть на то место, где еще недавно стояла напротив Гроуди. Дэрил протягивает руку и кладет ладонь на ее щеку, отворачивая лицо от дороги.



- Бэт… не надо! – говорит он, и она подчиняется его требованию, прозвучавшему в голосе. – Не смотри. Не надо.

Его пальцы медленно проводят по ее коже, когда он убирает ладонь с ее щеки, наполняя душу каким-то трепетом. Это знакомые бабочки ожили где-то внутри нее и сейчас снова мечутся, взбудораженные этим прикосновением.

 

И Бэт забирает нож из его пальцев. А затем и вовсе зачем-то снимает с ножен свой старый нож и крепит этот. 

Чувствуя знакомую тяжесть. Сочетание с легкими крыльями бабочек внутри нее и этой тяжести заставляет просыпаться в ней что-то такое, чему она никак не может подобрать определение. 



Тем временем Дэрил уже почти полностью собран в путь. Он поворачивается к Бэт, поджимает губы недовольно и бросает ей резкое.

 – Застегнись! Хватит светить! 



Она заливается краской, когда понимает, что на ней по-прежнему расстегнута рубашка, полы которой скорее открывают, чем скрывают от взгляда обнаженную грудь. Хоть и Дэрил, судя по всему, пытался застегнуть пуговицы во время ее обморока. Правда, сделал это так неловко. Пара пуговичек, на которые застегнута рубашка, попали вовсе не в свои петли. Оттого и так отходит ткань от тела сейчас, открывая все ее прелести взгляду. 



Бэт отворачивается и быстро приводит себя в порядок. Когда снова стоит лицом к нему, то он уже готов идти – рюкзак и оружие за спиной, арбалет в руках. Ее парка, свернутая валиком, наподобие спальника прикреплена сейчас за ремешки его рюкзака, и сердце Бэт сжимается на короткое мгновение отчего-то, когда она замечает это. 



- Пошли, Грин, - Дэрил кладет ей ладонь на плечо и мягко направляет в сторону здания заправки. Они обходят здание и уходят в рощу за заправкой, где первым делом ищут брошенный ею когда-то рюкзак. Бэт удивляется, когда Дэрил останавливает ее порыв идти дальше, удерживая за плечо. Потом кивает ей на рюкзак и протягивает бутылку с водой. 

- Выпей свою долбанную таблетку. 



Она хочет сказать ему, что жидкости в бутылке только на пару глотков, а жара, стоящая сейчас, просто невыносима. Что она может перетерпеть боль, терзающую ее голову. Пусть с трудом, но может. И что вполне вероятно, что в том доме может быть не быть воды, и тогда им предстоит мучиться жаждой…



Но смотрит в его глаза и понимает, что если произнесет все это, он просто вырвет из ее рук рюкзак, сам перетряхнет его в поисках таблетки и впихнет ей лекарство. Даже насильно. От него сейчас исходит такая волна злости и напряжения, что Бэт решает не рисковать и покорно находит в рюкзаке пузырек с обезболивающим. И так же покорно выпивает остатки воды под его пристальным взглядом. 



Когда они натыкаются на двоих ходячих, бывших недавно ублюдками из шайки Гроуди, волна ярости и напряжения, идущая от Дэрила, только усиливает накал. У Бэт даже легкая дрожь идет по коже, когда она видит, с каким остервенением Дэрил рвется к мертвецам и забивает их прикладом и ногами, морщась от боли в плече. 



Зверь… перед ней просто бешеный зверь, который не знает, куда выпустить свою ярость сейчас. И на какое-то мгновение ей становится страшно. Потому что она никак не может понять, почему он так взбешен, когда все закончилось благополучно. Что произошло, пока она была в отключке?



- Ты сняла их троих, - произносит Дэрил, возвращая ей стрелы, которые вытащил из тел ходячих. Бэт не понимает, вопрос ли это или утверждение, потому отвечает подобием кивка, склоняя голову чуть вбок, и пожатием плеч. Он только поджимает губы и снова идет вперед. Потому что он точно знает, куда идти. Сначала она, а затем уже люди Гроуди достаточно наследили в лесу, создав для него тропинку.

 

Потом они выходят к останкам молодого, который уже обратился и только хрипит, открывая рот. Потому что даже ползти он не может, лишившись больше половины туловища. Дэрил снова оглядывается на нее с каким-то странным выражением лица, и Бэт с трудом давит в себе желание отвести взгляд в сторону. Особенно когда он заставляет ходячего умолкнуть, разбивая ему череп несколькими ударами ногой. 



- Ты так себе рану только растревожишь, - не может не заметить Бэт, когда замечает, как снова начинает кровить рана у края его жилета. Тонкая струйка течет вниз к его запястью, и вид его крови перехватывает дыхание у Бэт. 

- По хер! – резко бросает он. 

- Тебе – может быть. А мне нет. Прекрати. Снимай их стрелами. Но не так… 



Дэрил только разворачивается и уходит от нее. И она идет за ним следом, кусая губы. И пытается понять, глядя сейчас на крылья его жилета, мелькающие впереди, что такого могло случиться всего за несколько часов, что он себя так ведет сейчас. 

А еще ее огорчает факт, что он снова делает это. Как и тогда в доме на Элкотт-стрит. Отдергивает руки сразу же, как касается ее. Словно и не делал этого раньше. Словно прикосновение к ней это что-то чертовски неприятное ему сейчас. 



Они перелезают через забор, когда выходят из рощи. Сначала перепрыгивает Дэрил, перекинув предварительно на ту сторону все их барахло. Потом помогает спуститься Бэт. Она противится прыгать в его подставленные руки, принимая его помощь. Потому что опасается за его раны. А после понимает, что опасаться надо было другого. Того, что он сразу же резко уберет руки с ее тела, отводя глаза в сторону. Когда поймает ее под подмышки, неловко коснувшись груди. 



Что происходит, хочется завопить Бэт в голос, когда она замечает это. Но она молчит. Только наблюдает за ним с немым вопросом в глазах, когда он подбирает рюкзаки из травы, а после проверяет прочность забора, ударив со всей силы по тому ногой пару раз. Дэрил же даже не смотрит на нее. Бросает короткое «Пошли, Грин» и уходит по высокой траве по направлению к дому с арбалетом наперевес. 



Это бывший трехэтажный дом фермера, стоящий прямо посреди обширных владений с многочисленными постройками. Белый сайдинг. Темно-серая черепица на крыше. Несколько хозяйственных построек недалеко от дома. И пара самых длинных в сотне двух ярдов от дома. Коровники и конюшни, как подозревает Бэт. 



В доме невероятно светло из-за обилия окон, через который льется сейчас солнечный свет, отражаясь сотнями огоньков в пылинках в воздухе. И царит тишина. Никаких хрипов или звука неровных шагов. Никакого движения. Ни живой, ни мертвый здесь не был очень давно. А еще здесь удивительный порядок. Они первые, кто шагает сюда за порог, судя по этой чистоте и порядку. 



Бэт задерживается на первом этаже у фотографий на каминной полке в гостиной. Улыбающийся мужчина в преклонном возрасте гордо смотрит из-за большого руля трактора. Пожилая пара на широких качелях, счастливо глядящая в объектив – этот мужчина и его жена.  Их большая семья. Дети. Внуки. Рождество. Дни рождения. День благодарения. Кусочки их счастливой прошлой жизни.

На втором этаже так же пусто, как и на первом. И царит такой же порядок и, как ни странно, атмосфера покоя и уюта. Дэрил даже ходит здесь как-то бочком, как замечает Бэт, и пытается шагать только по натертому когда-то воском полу, а не по мягким коврам.

 

Потом они проверяют большой гараж, в котором по-прежнему ждет хозяев один из пикапов. Он не заводится, и Дэрил зло бьет по рулю, выдавая такое замысловатое ругательство, что Бэт не может не покраснеть. Второй пикап стоит вдалеке на дороге, ведущей к выезду с фермы. И даже с отдаления Бэт видит движение в этом пикапе. Это ходячая, видимо, пожилая хозяйка этой фермы. Она пристегнута ремнем безопасности к сидению, и судя по тому, что на ней никаких ран, умерла своей смертью. Бэт почему-то кажется, что у нее не выдержало сердце от всех ужасов, что пришлось той увидеть, когда мир покатился к чертям.



- Я уберу ее, - коротко говорит Дэрил после того, как отводит взгляд от лица Бэт. Она кивает благодарно и отходит от него. Чтобы столкнуться с мужем этой леди, поднявшимся на дрожащих ногах из травы ей навстречу. Она пускает ему стрелу прямо в лоб, а потом долго стоит над его телом. 



У этого фермера тоже нет никаких ран на теле. И он тоже, скорее всего, умер своей смертью. Как и его жена, сидящая в пикапе за ее спиной. И почему-то Бэт сейчас кажется, что они ушли из этого мира вместе. Как и прожили свою долгую счастливую, судя по фотографиям в доме, жизнь. 



- Ты в порядке? Он не успел…? – Дэрил сжимает ее плечо, и она слышит в его голосе тревогу. Поэтому спешит успокоить его, отрицательно мотнув головой. – Тогда какого ты зависла над ним? Пошли, Грин, надо проверить тачку в доме. Эта на дизеле. Может, та на бензине. Что такое? Что с тобой?

- Они умерли… умерли вместе. В один день. Они любили друг друга и умерли в один день, прожив вместе до самой старости. И вместе шагнули. Туда. Это… это удивительно…



Она робко смотрит на Дэрила, боясь, что он сейчас что-то скажет, типа: «Ты рехнулась, Грин?» или просто фыркнет. Или посмотрит на нее своим особым взглядом, который без слов скажет все, что он думает о ее умственных способностях. Но он молчит. Смотрит на старика и молчит. А потом кладет ладонь на ее плечо и мягко сжимает, мол, пора идти.



Когда Бэт обследует шкафчики в кухне, то слышит радостный возглас из подвала, который обследует Дэрил. Ну, хоть ему повезло, думает Бэт. Потому что кто-то все-таки подчистил дом, вынеся многое с полок. Нет ни консервов, ни прочей еды с долгим сроком хранения, ни аптечки. Зато она находит корзинку с рукоделием хозяйки. Потому что ни ниток, ни иглы в ее собственной аптечке нет. 



- У нас будет вода, - говорит Дэрил за ее спиной, возвращаясь из подвала. – И свет. У них тут есть дизельная электростанция. Если, конечно, хватит дизеля в тех двух тачках. 

- Тракторы, - произносит она, поворачиваясь к нему. – Дизель можно еще посмотреть в тракторах. У него их три. Один на лугу стоит. 

- Я проверю. 

- Я помогу, - говорит Бэт, и прежде чем он успевает возразить, напоминает ему о его ранах. Ее очень беспокоят его раны, но Дэрил по-прежнему не дает ей позаботиться о них. Сначала решив обустроить тут все и обезопасить дом, а потом заняться собой. 



Дизеля хватает. Дэрилу удается запустить аварийную электростанцию, а значит, заставить работать насос собственного водопровода фермы, который спустя некоторое время подает воду в дом. Сначала тонкой струйкой, потом напор воды становится сильнее. Правда, Бэт не удается сразу же заняться ранами Дэрила, как она планировала. 



- Сначала ты, - отрезает он, когда она заявляет ему, что все готово для обработки его ран. – Я пойду займусь крыльцом и окрестностями. Чтобы не взял никто за задницу ненароком, когда ждать не будем этого. 

- У меня нет ран, - возражает она ему. – Это просто порезы. У тебя же… Дэрил, ты ведешь себя сейчас, как… как…

- Придурок? – подсказывает он ей, натягивая тетиву на арбалете. Даже не глядя на нее.

- Ребенок, - заканчивает Бэт свою фразу. – Если тебе кажется, что твои раны несерьезны, то это не так. 

- Никто еще не умер от простых царапин, - пожимает он плечами. 

- Тогда ты будешь первым. Дэрил! Дэрил! – она выкрикивает его имя уже в его спину, потому что Дэрил, зарядив арбалет, выходит из дома. Не обращая на нее никакого внимания. 



Ладно, если ему так хочется, пусть идет, куда хочет, и делает, что пожелает. Она даст ему время побыть в одиночестве еще пару часов. Но если он не вернется спустя это время, она сама найдет его и заставит заняться своими ранами. И пусть даже он будет артачиться, как и прежде. Она заставит его!

 

***



Бэт права. Твою мать, Бэт и в этот раз права. Точно стоит заняться ранами. 



Плечо уже болит просто невыносимо. А еще он чувствует, как промокла рубашка под жилетом в месте раны, полученной еще в Александрии от ножа Бэт. И это значит, что действительно пора возвращаться в дом. Он уже натянул по периметру забора в некоторых местах веревку с дисками, которые снял с тачек около дома. И на крыльце привязал «сигналку» с пустыми банками из-под консервов, которые пришлось вскрыть сейчас и вывалить из содержимое в тарелки в доме. И это значит, что все его дела вне стен дома закончились. Ему надо возвращаться. 



И снова пытаться сдержать порыв открутить Бэт Грин ее блондинистую башку. Чтобы вытрясти из нее долбанные мысли о том, чтобы идти куда-то в одиночку. Быть может, тогда в ней возникнет хотя бы одна умная мысль вместо тех, что крутятся в этой башке?



При этом ярость опять скручивает мышцы. Он останавливается и сжимает, а потом снова разжимает кулаки, пытаясь обуздать порыв злости, полыхающий сейчас внутри огнем. Смотрит на тонкую струйку, что снова побежала при этом по руке. Долбанная рана. Ему охренительно повезло, что ни выстрел Гроуди, ни он сам, доставая стрелу из плеча, не задели ничего серьезного, и он по-прежнему владеет рукой. 



Он вспоминает, как она вышла на дорогу из-за машины, стоящей у заправки. Широко распахнутые глаза. Дрожащие губы. Голос, в котором так и плещется страх. И чуть не умер при осознании того, что она, идиотка, сама сунула голову в петлю сейчас, выйдя из места, где пряталась до того. Он был готов сдохнуть один. Но как ему позволить сдохнуть ей? И снова на его глазах… как тогда в долбанном госпитале…



Ощущение того, что все это уже происходило, только усиливается, когда она встает напротив Гроуди, оставив по его приказу все свое оружие на несколько шагов позади себя. Только когда она расстегнула рубашку, вывалив себя на всеобщее обозрение, страх за нее отступил на задний план, уступив место невероятной по силе ярости. 



Он убьет их. Всех. А потом оторвет башку Бэт. Он точно это сделает. Она долбанная идиотка. На хера она выперлась сейчас на дорогу да еще и оружие бросила? Охренеть… просто охренеть… или она думает, что она Женщина-Кошка из долбанного комикса? И всех завалит голыми руками? 



Когда Гроуди достает свой херов нож и подносит к Бэт, у Дэрила сердце проваливается куда-то вниз к кишкам. Он уже готов атаковать, понимая, что дальше тянуть уже нет смысла. Мысленно прикидывает, как будет снимать Гроуди и ближайшего к ней мудака, чтобы увести ее от возможной опасности, понимая, что при этом сам, скорее всего труп. А потом Бэт вдруг смотрит прямо него. 



Сначала ему кажется, что она снова провалилась в свою долбанную темноту. Потому что ее глаза, на удивление, не горят тем страхом, который слышится в голосе и читается во всем ее поведении. Но потом приглядывается и видит в них понимание ситуации и решимость. Понимает, что она не просто так вышла сейчас на дорогу, и что в ее башке явно есть какой-то херов план. И что она хочет, чтобы он даже не лез к тем, кто стоит рядом с ней, а убирал двух, ближайших к нему.



Ни за каким хером… Бэт, ни за каким хером, тебе не справится с двумя мужиками. Выкинь из своей башки сразу же эту мысль. 



А затем Гроуди давит на нож, и он видит, как по ее коже течет струйка крови. И внутри снова все скручивает. И он понимает одну простую истину. Что готов отдать всю свою кровь, лишь бы ей не пустили ее… лишь бы она жила… 



И на какое-то мгновение приходит сомнение. Вдруг Гроуди все-таки не такой гнилой? Вдруг отпустит ее, получив его башку без сопротивления? Если так, то он даже руки не поднимет, когда тот будет пускать ему кровь. Лишь бы она ушла отсюда живая. Лишь бы жила…



А потом все закручивается так быстро, что он действует на автомате. Когда Гроуди притягивает к себе Бэт, меняя долбанную улыбку на оскал, Дэрил понимает, что это конец. Что если не сейчас, то никогда. И, пользуясь тем, что внимание всех сейчас на Бэт и Гроуди, атакует ближайшего к нему мудака, всаживая нож в его шею над воротом рубашки. Потом убирает второго, стреляя из арбалета прямо в глаз. Бросает арбалет, понимая, что он бесполезен ему сейчас, и в одно мгновение вытаскивает из кобуры глок. 



Только слишком поздно. Потому что Гроуди уже держит Бэт своей хваткой, прижимая к своему телу. А потом этот нож у ее горла… и кровь на ее шее, когда мудак слишком прижимает лезвие к нежной коже. Это еще хуже, чем в госпитале Грейди. Потому что тут яснее ясного, что ни к каким херам… ни к каким херам… даже руку держать тяжело, понимая, что одна секунда, и все будет кончено. Одно движение… и все… конец всему… всему…



Он видит это в глазах Гроуди. Что он убьет Бэт. Она уже мертва. Мертва… Он может выстрелить сейчас. Но если промахнется… охренеть, если он промахнется, то все будет кончено в ту же секунду. Независимо от того, куда он попадет при этом промахе. Одно неуловимое движение, и все будет кончено… Бэт… просто охренеть, Бэт…



Словно услышав его, Бэт смотрит на него, и когда он встречается с ней взглядом, то читает молчаливый призыв убить Гроуди. Стреляй, говорят ее глаза, в то время как от нее волной идет страх, мешающий ему сейчас принять верное решение. Она безумно боится сейчас. Как и он. Потому что помнит… каждую минуту в том долбанном госпитале у ее тела. И понимание собственной вины, что не сумел спасти. 



Сейчас он может. Может. Он убьет Гроуди. И оторвет Бэт башку за то, что влезла сюда на хер. За то, что вообще свалила из Александрии. И ему по хер на ее желания. Теперь по хер. За стены. Он лично утащит ее за долбанные стены… 



Принцесса… Дэрил читает по губам Гроуди то, что шепчет тот ей в ухо, сжавшейся в его руках. Ее глаза закрыты. Она белая как смерть. Но когда она распахивает веки, то в ее голубых озерах бушует пламя холодной решимости. И он нажимает на курок, когда она медленно кивает ему, словно соглашаясь с его решением…



… после чего он чуть не подыхает сам. Потому что Гроуди откидывается назад и падает, утягивая за собой Бэт. И никто из них не шевелится после. И ему кажется первое время, что он ошибся, что рука мудака Гроуди дрогнула при выстреле, и что тот в последнюю минуту своей жизни все же добился своего. Отнял самое дорогое в жизни Дэрила.  Те короткие мгновения, пока Дэрил вытаскивал Бэт из-под руки Гроуди и осматривал ее шею, казались ему тогда долбанной вечностью. Охренеть, он не удивится, если найдет у себя в шевелюре седые волосы после этого херова дня!



А потом замечает, что ее веки дрожат, и бьется тонкая венка на шейке. И сидит, как долбанный идиот, держа ее на руках, пока не подыхает мудак, которого Бэт ранила в живот, и он не начинает хрипеть, обратившись… 



Солнце уже идет на убыль, когда Дэрил подходит к дому. Они договорились не тратить электричество ни на что, кроме работы водопровода и бойлера, опасаясь, что дизеля не хватит надолго. Именно поэтому в одном из окон первого этажа горят тонкие огоньки свеч.



Он замедляет шаг, когда видит Бэт через тонкие кружевные занавеси гостиной. Она уже успела переменить залитое кровью шмотье и вымыться. И она явно волнуется. Ей не сидится на месте – она то опустится на диван, то снова подскакивает, обхватывая свои обнаженные плечи руками. Дэрил прячется за столбом крыльца и закуривает, не отводя глаз от фигурки, которую видит за окном. От ее лица, влажных волос, свободно падающих на плечи, от ее груди и бедер.  



Охренеть… почему ему до сих пор все происходящее кажется долбанным сном? Все, что случилось с ними. С ним.

Долбанным волшебным сном, в котором кто-то позволил ему попробовать, каково это быть нормальным мужиком. 



Таким, как Рик. Или Гленн. Что для него тоже все возможно. Пусть даже в этом долбанном мире, полном ходячих и ублюдков, как Гроуди или Губернатор. И пусть это больше никогда не повторится. Пусть не будет ни того домика в Александрии. Не будет ночей, как у озера Берк. Не будет ее в его жизни… пусть… он привык быть один. Привык, что его жизнь другая, не такая, как у всех. Что никогда в ней не будет того, что есть у остальных. У нормальных людей. 



Пусть ничего этого и никогда не будет, если она так решила. Но будь он проклят, если позволит ей и дальше страдать херней и топать куда-то прямо навстречу смерти. Не хочет быть ни с кем из семьи – не надо. Не хочет быть с ним – не надо… не надо… только пусть будет в безопасности… за долбанными стенами…



Дэрил замечает, как решительно Бэт направляется из комнаты в холл, и понимает, что вот-вот распахнется входная дверь, и мисс Я-Упрямая-Как-Ослица вывалится сейчас на крыльцо. Потому спешит опередить ее и зайти внутрь. Он в который раз оказался прав в своих подозрениях – Бэт уже готова к выходу, натянув парку и подхватив арбалет. 



- Куда собралась, Грин? Валишь?

- Пошла проверить, не умер ли ты где-то в кустах, Диксон, - огрызается она, ставя арбалет на место у стены в холле. Потом выпрямляется и смотрит ему прямо в глаза. А сам он при этом почему-то в который раз чувствует странную неловкость и злость. 



Из-за этого долбанного дома, от которого так и веет домашним уютом. Из-за запахов домашней еды, которые доносятся до него из кухни. Значит, Бэт снова исхитрилась, как и у озера Берк, сварганить что-то охренительное из консервов. Из-за ее вида. Бэт снова расплетает косу, позволяя волосам свободно падать на спину, и в мягком свете свечей она кажется такой юной. Такой охренительно красивой.



- Давай, иди мойся, - она со всего маху впечатывает в его грудь полотенце, заставляя вернуться из своих мыслей обратно. – Я оставила тебе горячую воду. А потом жду в кухне. Потому что… Диксон, ты совсем сошел с ума! Почему ты не пришел раньше? У тебя по-прежнему кровит плечо!



Он молча уходит от ее наездов в ванную комнату и закрывается демонстративно, понимая, что это выглядит совсем тупо. Она ни за каким хером не ворвется к нему, пока он моется. Просто дождется, пока он выйдет. Что Бэт и делает. Молча указывает на стул рукой, и по глазам и решительно поджатым губам Дэрил понимает, что спорить с ней бесполезно. Особенно когда она так и вспыхивает злостью, когда видит, что у него разошлись швы на плече. 



- Ты упрямый осел! Совсем сошел с ума? Я понимаю, что тебе кажется все это дурацкими царапинами, но это не так. 

- А тебе все это кажется долбанной игрой? – резко бросает он в ответ. – Правда ведь? Поэтому ты вывалилась на дорогу сегодня утром? Вся! Это для тебя было долбанной игрой?



Давай, Грин, давай. Ответь мне. Мне охренительно нужно, чтобы ты ответила. Только дай мне повод оторвать твою башку. Дай мне повод, чтобы силой утащить тебя обратно за стены. 



Но Бэт Грин в который раз ставит его в долбанный тупик, заставляя потерять дар речи. Потому что вдруг выставляет на стол перед ним банку со свиными ножками. И он умолкает, потому что от вида этой банки что-то сжимается внутри больно. 

- Спокойно высидишь на месте, пока я занимаюсь твоими ранами, получишь свои любимые ножки к ужину, - улыбается она. – Я помню, ты их любишь. У хозяев оказался свой тайничок в подвале. И я нашла их закрутки…



Она сначала осматривает его голову и плечо. Потом начинает обрабатывать рану от стрелы и разошедшийся шов, решив, что они наиболее серьезны сейчас. Дэрил старается не морщиться, когда она щедро льет на них антисептик, но все равно поджимает губы. И тогда Бэт Грин снова выбивает его к херам. Потому что дует на раны, как долбанному ребенку… С такой нежностью в глазах, что у него перехватывает дыхание. 



- Что за херня сегодня была? – спрашивает Дэрил, пытаясь отвлечься от того, что происходит сейчас с ним. И не дать угаснуть ярости, полыхающей огнем в жилах. – Что это была за херня? Ты рехнулась? На хера ты вышла к Гроуди? О чем ты думала своей башкой?

- О том, что он был готов пристрелить тебя, Дэрил, - спокойно отвечает Бэт, начиная накладывать новые швы на его плечо. – Он видел, что ты готов броситься на тех, кто был ближе к тебе. И убил бы тебя без сожалений. Прости, но я не могла этого допустить. 

- И для этого ты вывалила и свои сиськи, да, Грин? – хрипло бросает он. Чувствуя, как вдоль позвоночника пробегает какое-то непонятное ощущение от прикосновения ее пальцев к своей коже.



- Да, Диксон, я их вывалила именно для этого, - не спорит с ним она. А потом добавляет тихо и размеренно, словно говорит сейчас о чем-то несущественном. Взрывая в который раз его сознание и скручивая его внутренности. - Прошлой осенью мы с Морганом встретили незнакомцев у Блэксберга. У них был укрепленный дом. Похожий на этот. Морган уговорил меня остановиться на ночлег у них. С ними жили и женщины, и дети. Я решила, что если там есть дети, значит, все в порядке, и можно попробовать. Оказалось, что парочка детей – просто приманка. Это даже не их дети. А женщины работают вместе с ними. И они добывают себе еду все вместе. Только не работая на земле. А заманивая путников к себе в дом. И ты знаешь, мои голые сиськи, как ты любезно выразился, тогда нам очень помогли. Пока на них отвлеклись, Морган сумел убить парочку этих придурков. Я убила одного. Слишком увлеченного…м-м-м… моими сиськами. Ну, а женщины, с которыми встретились потом… пришлось убить только одну, самую рьяную и обозленную. 



Она рассказывает все это таким обыденным тоном, что у Дэрила сжимается сердце. Охренеть. Когда такое стало таким привычным для нее, такой хрупкой и маленькой? Как это вообще стало возможно? Долбанный мир ходячих!



Ничего из ряда вон. Просто мы с Морганом завалили нескольких человек, которые чуть не сожрали нас. Живые чуть не завалили живых, чтобы пустить их на херово рагу.



Его ярость только распаляется еще сильнее при воспоминании, как сам когда-то попал в лапы таких же отморозков, жрущих людей. Ни за каким хером он не отпустит ее сейчас никуда дальше окрестностей Уоррентона, где они сейчас. Ни за каким хером! 



- Бэт, ты должна пойти в Скотленд, - решается он. -  Выбрось из башки мысль о том, что ты проживешь сама по себе, слышишь? Ты смогла! Смогла убить без своей долбанной темноты. Ее ведь не было на дороге, правда ведь? Значит, ты сможешь и там. Бэт… Ты слышишь меня? Завтра утром мы двигаем в Скотленд. Я доведу тебя до Скотленда и уйду. Но дай мне это… Бэт, мне охренительно нужно, чтобы ты была за стенами. С другими людьми. Останься в Скотленде. Тот мужик он примет тебя… ты сама это знаешь. 

- Без тебя, - медленно говорит Бэт, глядя внимательно на его плечо. Аккуратно отрезает нить и некоторое время смотрит на шов, словно думает, красиво ли тот сделала. А потом кивает, начиная заниматься другой раной на его плечо. – Хорошо. 

- Хорошо? – Дэрил не верит своим ушам. 



Вот так все просто и легко? Без возражений. Просто долбанное «хорошо». Долбанное «хорошо», которое только падает куда-то внутри него. К ее прежним словам. Таким, как «Ты мне не нужен» и «Без тебя».



- Хорошо, - повторяет она. А потом начинает нести какую-то чушь, которую он почти не слышит сейчас. Она говорит и говорит, а он только смотрит на нее. На то, как шевелятся ее губы. На блеск ее глаз в свете свечей. На то, как порхают пальцы обрабатывая его раны. Потом она занимается раной на его голове, и он закрывает глаза. Потому что прямо перед его взглядом оказывается ее грудь, и он видит, что она без лифчика. 



Долбанный лифчик. Он ведь помнит остатки этого лифчика, которые валялись возле рюкзака. Охренеть, подумала ли она, что ее могли запросто трахнуть прямо там, на дороге? О чем она вообще думала, расстегивая тогда рубашку? И о чем он сам думает сейчас?  



- Все, - произносит Бэт, и он открывает глаза. И тут же встречает ее взгляд. Тонет с головой в этих глазах-озерах, которые распахиваются еще шире, когда он поднимает руки и запускает ладони в ее волосы. Потому что больше не может бороться с собой. Снова коснуться ее. Почувствовать. Утолить свою жажду. Прежде, чем это станет невозможно…



Он ждет, что она оттолкнет сейчас, как тогда на крыше. И дает ей эту возможность. То и дело отстраняется от нее после каждого поцелуя первое время. Чтобы заглянуть в глаза-озера. Чтобы уловить малейший протест. 



Но она молчит. Только покорно подставляет губы под его рот и распахивает те шире, позволяя языку свободно скользить внутри. Вызывая невероятный по силе огонь в крови. Ярость, что бушевала прежде и скручивала мышцы, отступает, позволяя пережитым некогда на дороге эмоциям выплеснуться совсем иным способом. 



Он целует и целует, обхватывая ее все крепче и крепче. Прижимая к себе все теснее. Запускает руку под топ, чувствуя, как сердце бьется в груди глухо и быстро, грозя ему переломить ребра. И ощущает кончиками пальцев, как бешено колотится ее сердце сейчас. Ее кожа такая горячая… такая мягкая и нежная…



- Я переменила белье в постели на втором этаже, - шепчет она ему вдруг в губы, заставляя спираль острого желания свернуться еще туже в нем. Твою мать, Грин… что ты делаешь со мной…

- Мы можем…? Или…



Он что-то мычит в ответ, снова целуя ее. Да, этот долбанный мир ходячих, и в любую минуту может случиться все, что угодно. Тем более, от Гейнсвилла по дороге топает херова туча мертвяков. Но… но этот дом стоит в двух милях к западу от шоссе Ли, и они не шумели… и значит, опасности может и не быть… И она постелила долбанные свежие простыни…



От белья пахнет какими-то травами. От ее волос пахнет ягодами. А ее поцелуй на вкус – яблочный сок, который она отхлебывала из банки детского питания, что они прихватили в аптеке на Сентревилл-роуд. И от всего этого у него кругом идет голова. От смеси запахов, вкусов и ощущений, которыми полон для него этот момент. 

Он целует ее и целует. Выпивая до самого дна. На всю оставшуюся жизнь… на все долбанные дни, что ему останутся. Старается запомнить все это. И понимает с горечью, что не запомнит ни к каким херам. Потому что знает, что память истончается… долбанная память…



Но все же пытается. Пытается собрать все это в воспоминания. 

Хрупкие косточки ключиц. Ее родинки между грудей. Тонкие ребра. Узкую талию. Он готов поклясться, что может обхватить ее двумя ладонями. Мягкость ее кожи. Вкус ее кожи. Ее вздохи. Ее шепот. То, как она выгибается навстречу его рукам и губам. Ее пальцы на своей коже. Ее губы на своей коже. Ее ответ на то, как он берет ее. Раз за разом. Теснее. Глубже. Еще глубже. То, как она цепляется в его здоровое плечо и прикусывает нижнюю губу. Как переплетаются их пальцы на подушке. Как сплетаются тела…  Теснее. Еще теснее. Ему хочется сейчас раствориться во всем этом. Навсегда остаться здесь. В этом моменте. И поэтому он погружается все глубже и глубже в нее. С каждым ее откликом. С каждым вздохом… 



И шелест дождя за окном, который льется на землю той ночью. И то, как она мягко водит по его плечу пальцами, валясь после в подушках. Выражение ее лица. Такое умиротворенное. Такое счастливое. Она вся светится. Он готов в этом поклясться. Она вся светится…



И он ловит эти пальцы. И ее в свои руки. Прижимает ее снова к подушкам, чтобы целовать эти губы. Ловить этот свет. Вбирать его в себя. Пока у него есть такая возможность. Пока она его…     

Солнечный свет, идущий издалека… Дэбасиге… Бэт… 



Ужинают они гораздо позже запланированного. Уже остывшим рагу из овощей и свиными ножками, которые он точно заслужил, даже не пискнув, когда она обрабатывала раны. Они почти не говорят. Просто сидят рядом, иногда соприкасаясь плечами. Она заканчивает первой свой ужин. Потому что ест как долбанная птичка. А потом сидит и смотрит на него. Просто смотрит. Во все свои огромные глаза-озера, которые странно блестят сейчас в мягком свете свечей. 



За окном шелестит дождь, и ему очень хочется думать, что Бэт не планирует сейчас, как бы ей свалить, пользуясь этим подарком природы. А потом понимает. 



Пусть валит. Он все равно найдет ее. Только тогда у нее уже не будет ни малейшего шанса увильнуть от того, чтобы идти в Скотленд. Тогда она узнает, что он может быть далеко не таким, каким она привыкла его видеть. Пусть она возненавидит его за это, но этот долбанный балаган пора прекращать.  



- Пошли спать? – говорит Бэт, когда он заканчивает ужин. Вот так просто. Пошли спать. Вместе. Словно они делают это каждый долбанный вечер. 



Он понимает, что ему нельзя спать. Что кто-то должен остаться и следить за окрестностями. Но почему-то уступает ей и идет вместе с ней наверх, в спальню. Правда, ложится только она, а он занимает место у окна, чтобы окинуть окрестности взглядом. Широкое пространство перед домом абсолютно пустое. По крайней мере, единственная тень, которую он видит через стену дождя - тень трактора вдалеке. 



- Я хочу рассказать тебе, - вдруг доносится голос Бэт со стороны кровати. – Про того… кого убила первым в своей темноте. Тогда на дороге ты не спросил, почему я убивала живых. А ведь это важно. Ты же сам понимаешь, как это важно понимать, почему была отнята человеческая жизнь. Я убила двадцать… двадцать четыре…

- Двадцать три, - обрывает ее Дэрил. Ее голос полон такой боли, что у него сжимается сердце. – Не приписывай себе лишнего, Грин. Того, которого ты только пощекотала своим ножом, пришлось убить мне. 

- Я рада… ой, в смысле, не тому, что ты его убил… а что не я… Потому что я боюсь. Всех их. Думать о том, что ты сделал… понимать это…

- Сейчас…



- Да-да, чертово время такое, что либо ты, либо тебя. Но… Двадцать три человека. Из них только девятнадцать – потому что они были ублюдками. И вопрос стоял именно такой. Ты или они. Но остальные… Одного я убила по ошибке. Самого первого. Ты читал про это. Первая жизнь, отнятая мной. Еще двое – из милосердия. И последний… я убила его из-за таблеток. Я тогда только-только восстановилась после ранения. Голова болела нещадно. Тебе даже не описать как. Когда каждый звук, свет, движение – это боль. А не двигаться ты не можешь, потому что умрешь иначе. И я тогда искала обезболивающее. В каждой аптечке машины. Потому что в домах искать не могла еще. Была слабая. И однажды я встретила его. Он подошел со спины, когда я нашла упаковку. Целую упаковку. У меня даже руки затряслись… как у наркомана. Он потребовал отдать. Все отдать ему. Я просила. Умоляла. Оставить мне хотя бы половину… треть… хотя бы пару таблеток. В тот момент я сделала бы все ради них, клянусь… эта боль… позднее она стала терпимее. А тогда… это был ужас. Пытка. Каждую секунду. Я действительно была готова на все ради таблеток тогда. Но никогда не думала, что буду готова на убийство… он начал кричать на меня, стал угрожать… достал пистолет… я попросила одну-единственную таблетку. Он сказал, чтобы я валила к херам. А потом я разозлилась…и все… хлоп, я в темноте… думала, что просто свалилась в обморок. Иногда такое бывало. У меня, видимо, низкий болевой порог. Но тогда… я его застрелила. Когда я очнулась, у него была дырка во лбу. А у меня в руке пистолет. Я его убила… ради таблеток… Видишь, какая я стала теперь…



Дэрил ложится рядом с ней и привлекает ее к себе, позволяя спрятать свои слезы на его плече. Очередной рассказ из ее прошлого, и снова она выворачивает и закручивает узлом его внутренности. 

Триста долбанных шагов… триста долбанных шагов, и она никогда бы не пережила этого. 

Ее слезы обжигают сейчас его кожу. Его сердце. 



- Готов поспорить, что это был долбанный нарик. Для варки какой-нибудь херни. Типа, винта, - глухо замечает Дэрил. 

И потом - кто может спокойно смотреть, как она мучается? Будь он тогда рядом с ней, Дэрил бы точно свернул шею тому долбанному мудаку.     



- Правда? – шепчет Бэт в его плечо. 

- Правда. Так что… не все так, как может казаться.  



Они некоторое время лежат молча, слушая, как шелестит за окном дождь. А потом Бэт произносит:

- Знаешь, мне тогда показалось, что он выглядит странно… но я… я решила, что это мне это показалось, а теперь… Ты можешь быть прав. Это, конечно, ничуть не…

- Бэт, ты уверена, что он первый не попытался грохнуть тебя? Я видел тебя, когда ты …не в себе. Ты вряд ли бы завалила его без причины,  – прерывает ее Дэрил. Она только молчит в ответ, а потом подносит его руку к губам. Просто целует ее и шепчет тихое «Спасибо», еле различимое на фоне шума дождя.  



Этот шелест и ее тепло рядом действуют на него настолько убаюкивающе, что помимо воли, он проваливается в сон. И ему снится логово волчьей стаи. Не только взрослые волки, но и маленькие щенки, еле стоящие на ногах. И почему-то он знает, что это не просто волки. Потому что в волчице с белой отметиной в шерсти прямо у острого уха он узнает Селену. И эта отметина на волчице ни что иное, как ее седая прядь в волосах. Он видит, как к логову подходят охотники, медленно крадясь между деревьев. И недоумевает, почему волки не чувствуют их приближения. Ведь волки за мили чуют человека, и хер их поймаешь просто так. А потом видит настоящую бойню, когда охотники стреляют по волкам, не жалея никого – ни малых, ни больших. Кровь… визги и хрипы… щенячий скулеж, от которого стынет кровь в жилах. Последнее, что Дэрил видит прежде, чем проснуться, это то, как умирает волчица с белой отметиной у уха. Защищая совсем не своих щенят. Пытаясь закрыть их своих телом.

 

Этот сон оставляет горечь во рту и какое-то неприятное ощущение в душе. Волки – хищники, но видеть жестокую смерть как-то радости не доставляет. Особенно при понимании, что волчицей была Селена. А еще он понимает, что рядом нет Бэт, и дождь, льющий стеной всю ночь напропалую, закончился с первыми же лучами солнца, которое ласково пробует дотянуться до него одним из своих лучей. 



Она свалила. Она взяла и свалила. Это первое, что приходит ему в голову. Второе – это, что надо одеться и идти следом за ней по следам, которых сейчас полным-полно будет на мокрой земле. Потому что накал дождя, когда он проваливался в сон, был уже не такой, как в самом начале. 



А мелким дождиком ни за что не смоет следы, мисс Я-Умнее-Всех. Ни за каким хером.



Дом весь залит первыми солнечными лучами. В нем по-прежнему царит умиротворение и покой. Но ее арбалета в холле нет, как отмечает Дэрил, быстро спускаясь, по лестнице. Правда, в кухне стоит на столе кружка с недопитым чаем. А еще до его уха доносится странный скрипящий звук. Еле слышный в тишине утра. 



Он медленно открывает дверь и выходит на крыльцо, чувствуя, как спадает напряжение, охватившее его в спальне. Потому что Бэт никуда не делась. Сидит на качелях, подогнув под себя одну ногу, а второй отталкивается от пола и раскачивается. Качели чуть слышно скрипят, впервые за долгие годы пустившись в движение, и Бэт иногда морщит носик, когда скрип становится резче обычного.



- Привет, - произносит она, замечая Дэрила. Качели тут же останавливаются. – Я разбудила тебя? Прости… я знаю, что они нещадно скрипят, но не думала, что ты услышишь. 

- Неа, - отвечает он. Достает из кармана джинсов смятую пачку, чтобы притвориться, что вышел просто покурить. А не спускался вниз, перепрыгивая через ступени. Потому что хотел догнать ее и оторвать голову. 

- Мне не спалось, - говорит Бэт. – Так что я караулила. А потом на рассвете вышла сюда…



Она в длинной мужской футболке и в своих ботинках на босу ногу. Кутает плечи в вязаное покрывало, которое, скорее всего, откопала среди всяких поделок этой старой леди, которая осталась лежать в пикапе при въезде на ферму. Волосы собраны в узел на затылке, открывая взгляду тонкую шейку. И от ее вида у него снова перехватывает дух. 



Он ни за каким хером, наверное, не сумеет привыкнуть к этой ее трогательной беззащитности и хрупкости. Наверное, именно из-за них и хочется спрятать ее от всего этого долбанного мира за стенами.



- Я не пойду в Скотленд. Не хочу, - вдруг говорит Бэт, и помимо воли, он сжимает сигарету сильнее обычного, с трудом сдерживаясь, чтобы не послать ее к херам со всеми ее желаниями.



 С Бэт Грин как на долбанных качелях. Ни хера неизвестно, что тебя ждет в следующую минуту…



- Я не хочу идти туда без тебя, - продолжает она, и его сердце делает долбанный кувырок в груди. – Я поняла, что никуда не хочу идти без тебя. И… если ты хочешь, чтобы я пошла в Скотленд, то тебе придется идти со мной. Вот как-то так… Я понимаю, что не могу… не могу просить тебя оставить Рика… и остальных… но… ты когда-то был готов жить со мной. И я подумала, что ты можешь… потому что я…  потому что мы…



Она сбивается и начинает накручивать прядь волос на палец в волнении, а он только и может сейчас, что смотреть на нее, как долбанный идиот. Потому что в голове вообще никакой мысли, а тело стало таким легким, что грозится утащить его к херам, как воздушный шарик.  



А потом Бэт Грин снова вышибает из него дух всего тремя словами. Она смотрит на него пристально, прямо в глаза, словно пытаясь проникнуть куда-то вглубь него. 

Хотя куда еще глубже? Потому что она у него под кожей… она в самой крови… 



Она прикусывает губу, а потом кивает своим мыслям и произносит:

- Я люблю тебя.



У него чуть не вываливается сигарета из пальцев при этих простых словах. Которые никто и никогда не говорил ему. Вот так просто. Улыбаясь мягкой и нежной улыбкой. Светясь, как солнечный луч. И никто и никогда не дарил ему столько тепла, сколько подарила она за все время, что они рядом. Только она. 



- Это тебя ни к чему не обязывает, - голос Бэт начинает дрожать, и он понимает, что должен сказать хоть что-то сейчас. - И моя просьба тоже ни к чему не обязывает. Решение только за тобой. Просто хочу, чтобы ты знал. Хочу, чтобы ты знал… и вообще… просто потому что…

- Иди ко мне, - наконец хотя бы что-то удается произнести ему, разлепив губы. И тогда она в один миг срывается и в два шага пересекает крыльцо. С размаху входит прямо в кольцо его рук и прижимается к нему всем телом, чуть приподнявшись на цыпочки в своих смешных ботинках.

 

Маленькая. Хрупкая. Его. Вся его. Вся. Его.



Ее макушка у него прямо под подбородком. Он утыкается лицом в ее волосы и смотрит поверх ее головы на луг перед домом, автоматически выцепляя взглядом ходячего у ограды слева, который тычется сейчас всем телом в забор. Потом Дэрил спустится с крыльца и, пройдя через широкое пространство луга, снимет этого долбанного мертвяка. Но это потом.



А сейчас Дэрил стоит и вдыхает ягодный запах волос Бэт, чувствуя, как она прижимается к его груди. Ее тонкое тело под своими руками. И впервые в жизни понимает, насколько ярким может быть солнечное летнее утро. 



- У тебя так бьется сердце…

- Угу.

- Ты ведь пойдешь со мной в Скотленд?

- Это ты пойдешь со мной в Скотленд, Грин. Я первый о нем заговорил.

- Очень смешно. Только у меня условие.

- Валяй. 

- Если тебе там будет плохо, мы уйдем сразу же. Идет?

- Тогда у меня тоже есть условия. Два. Первое - по пути завернем в Александрию. 

- Я и сама хотела предложить это, - с готовностью кивает Бэт. И смотрит ему в глаза, запрокинув голову. И весь мир для него отражается в этих огромных глазах-озерах. – А второе?

- Мы двинем только завтра. А может, послезавтра.

- Почему?  - спрашивает Бэт удивленно, а потом вглядывается в его глаза и произносит то самое, от которого так сладко замирает сейчас внутри. – О…!