***********************************************************************************************
Дыши со мной
http://ficbook.net/readfic/721236
***********************************************************************************************

Автор:Pretty Bitch (http://ficbook.net/authors/116546)

Беты (редакторы): Vousy
Фэндом: Ориджиналы
Персонажи: Марк/Мирослава, Джони/Маша, Дима и пару второстепенных.
Рейтинг: NC-17
Жанры: Гет, Ангст, Драма
Предупреждения: Насилие, Инцест, Нецензурная лексика, Underage
Размер: Макси,  169 страниц
Кол-во частей: 37
Статус: закончен

Описание:
Только шаг до запретной любви —



Шаг надежды и счастья, и… мУки.



Только шаг до запретной любви —



Шаг до встречи и шаг до разлуки…

Посвящение:
Автору заявки.

Публикация на других ресурсах:
Без спроса - никуда.

Примечания автора:
 История про Косту и Милану: http://ficbook.net/readfic/1489362



Драббл о "Черепе" - http://ficbook.net/readfic/1798655



История, в которой один из главных героев - Череп  -  http://ficbook.net/readfic/2497696



Примерно так выглядит Гера: http://vk.com/doc179831367_250664838



Обложка:

http://vk.com/doc179831367_232761874 (Марк и Слава)



http://vk.com/doc179831367_232761998 (Джони и Маша)

========== Пролог ==========
        Назойливый луч полуденного солнца, проворно протиснувшийся сквозь щель в занавесях,  вырвал меня из царства Морфея. Губы сами собой растянулись в улыбке, отличное утро, хорошая погода, первый день летних каникул. Когда тебе шестнадцать лет, то жизнь складывается из мелочей, имеющих для тебя гораздо большее значение, нежели видят это другие.



Это такие обыденные вещи как яркий лучик солнца, свободные от учебы деньки, друзья, которые не дают тебе закиснуть, теплота маминых рук, ее же ворчание по поводу, но чаще без оного, ласковая улыбка отца, от которой в небесно-голубых глазах загораются лукавые огоньки. Возможность видеть, что дорогие тебе люди счастливы, ты любишь и любима – это есть главное в жизни. Знать, что кто-то заботится о том, чтоб ты по погоде оделась, вовремя поела и убралась в комнате. 



Часто так бывает, что все это вызывает в нас чувство противоречий, нам обязательно нужно сделать все с точностью, да наоборот. Только чтоб показать – мы взрослые и можем принимать самостоятельные решения. Излишняя забота и опека в связи с переходным возрастом начинает раздражать, мы сами того не желая, отталкиваем родителей, причиняя им боль. Им ведь не много-то и нужно, и только со временем мы начинаем это понимать.



Я уже давно поняла, что важнее семьи в жизни нет ничего. Мама, папа и брат – люди, которые играют главные роли в моей жизни. Но самая главная роль отведена брату. Марк – человек, который меня воспитал, изо всех сил старался, чтобы я стала хорошим человеком. Я же в свою очередь делала все, только бы он не разочаровался во мне. Для меня его мнение значило гораздо больше, чем мнение родителей. Так уж повелось, что родители все мое детство были в разъездах, командировках и крайне редко бывали дома. Зато рядом всегда был любящий и заботливый старший брат. 



Как бы мне не было приятно размышлять о Марке и его скором приезде, вставать все же надо. Конечно, легче сказать, чем сделать особенно в первый день летних каникул. Но мысль о том, что в скором времени приедет брат, заставила меня подскочить с постели и побежать в душ. Наслаждаться прохладными струями воды времени не было, хотя обычно я по часу провожу в ванне. Обмотавшись банным полотенцем, выхожу из душа и прохожу в комнату, к шкафу. Надеваю нижнее белье и слышу на лестнице знакомый голос с хрипотцой. В душе уже плескается радость, а на губах расцветает улыбка. Уже скоро, буквально пару минут и в комнату войдет самый близкий мне человек, которого я не видела полгода. 



По топоту ног, а ходит Марк аки слон, честное слово, понимаю, что он направляется аккурат в мою комнату. Времени на раздумья почти нет и я, спрятавшись за дверью, с замиранием сердца жду, когда приоткроется дверь, и покажется светловолосая голова братца. Напротив моей комнаты шаги замолкают, дверь тихонько приоткрывается, и любимый брат входит в комнату. Он, видимо, решил, что я еще сплю, но вот сюрприз, а. Он медленно и по возможности тихо идет по направлению к моей кровати, где меня уже нет. Старалась сдержаться и не налететь на него подобно тайфуну, но вот как раз сдержанность никогда не была моей сильной стороной. Он уже почти дошел до кровати, а я не сдержавшись, прокричала что-то и кинулась к нему.



Думала прыгнуть на него сзади, но он в последний момент оборачивается и подхватывает меня на руки. Я обвиваю руками его шею, а ногами обнимаю его за талию и что есть мочи пищу ему в ухо. Знаю, он терпеть не может, когда я так делаю. Моей радости нет предела и, кажется, что я даже расплачусь сейчас от счастья. Я ведь не видела его полгода, а это самый больший срок, на который мы с ним расставались.



   - Славка, задушишь, – шутливо прохрипел он мне на ухо, я немного разжала объятия, но с рук не слезла. – Что это еще за новости, а Мирослава Алексеевна, никак в детство ударились? – приподняв в удивлении бровь, он опустил меня на пол. Держался он несколько напряженно, отводя от меня взгляд синих глаз.



   - Ну, ты чего, Марк, всегда таскал без вопросов, а сейчас, – я нахмурилась, а потом на лице расплылась ехидная улыбочка. – Или тяжко уже? Возраст-то не тот уже, Марк Алексеевич, – я пихнула его локтем и мы рассмеялись.



Только выпустив его из своих объятий, я смогла рассмотреть брата. Внешне  Марк совершенно не изменился, все те же пшеничного цвета волосы, торчащие в художественном беспорядке, та же мягкая улыбка, те же ямочки на щеках, в которые я постоянно пальцем тыкаю, все тот же лукавый взгляд синих глаз. Только малость похудел и осунулся, что заставило меня нахмурится.



 Люди не знающие, что мы брат с сестрой все время принимали нас за влюбленных, внешне мы с Марком совершенно не похожи, общее в нас только ямочки на щеках, когда улыбаемся. В то время как мой брат притягивал взгляды прохожих своей необычной красотой и умением подать себя, я обычно терялась на его фоне. Ничем не примечательная девушка среднего роста с немного худощавой фигурой, темно-каштановые длинные волосы, ярко зеленые глаза и пухлые губы. Вот, пожалуй, и все что можно сказать о моей внешности. 



   - Малыш, ты бы оделась, – как-то нервно проговорил брат, отрывая меня от созерцания его вида. Я непонимающе посмотрела на него, нахмурившись. – Оденься, говорю, нечего в нижнем белье по дому расхаживать.



   - Чего рычишь, родной? Успокоительного попей, – пробормотала я и пошла к шкафу.



Его реакция меня немного обескуражила, раньше-то с этим не было проблем. Я часто ходила при нем в нижнем белье, чего мне брата стесняться-то. И вообще что-то он нервный какой-то, надеюсь, что у него не возникло никаких проблем. Иначе чем объяснить его некую отчужденность я не имела понятия. 



Не дождавшись меня, Марк вышел из комнаты. Я услышала, как хлопнула соседняя дверь, ведущая в его комнату, так что задрожали стены в доме. Мне определенно не нравилось его настроение, и я пообещала себе, что непременно узнаю причину его поведения. Пытать его буду, но вытащу наружу то, что его гложет.



Но знала бы я тогда, чем это обернется для нас обоих…


        
========== Глава 1 Слава ==========
        POV Мирославы



Радость от приезда Марка быстро сменилась раздражением с привкусом отчаяния. Он изменился, сильно изменился. Брат стал замкнутым и молчаливым, почти не улыбался и от любого моего прикосновения отшатывался, словно я прокаженная. Его поведение меня очень обижало, и что самое странное – он видел это, но не смягчил своего поведения, ни улыбкой, ни объятием, просто игнорировал меня. До отъезда он был любящим, заботливым, ласковым, а стал какой-то глыбой ледяной. Синие глаза, светившиеся до этого смехом и озорством, сейчас не выражали ничего. За столом он преимущественно молчал, казалось, даже и не слушал нас вовсе. Весь его вид говорил о том, что мыслями он сейчас далеко отсюда.



Не назвал он и причины своего внезапного исчезновения, даже где он провел эти полгода мы так и не сумели узнать.



   - Дорогой, где же ты пропадал все это время? -  спросила мама во время обеда.



   - Ездил по делам, – исчерпывающий ответ.



   - Мы волновались, мог бы и позвонить, сказать, что жив, здоров, – укорил его отец, но ответной реакции так и не дождался.



Напряжение, витавшее за обедом, казалось, можно не просто пощупать, а увидеть. Лицезреть, как от брата волнами исходило раздражение и отчужденность. Я болтала без умолку, рассказывая, что со мной приключилось за время его отсутствия, но он не слушал. Даже не было вежливых кивков. Просто игнорировал, погруженный в свои мысли и не старался скрыть, что его не интересует ничего из того, что я говорила.



А после обеда он собрался и ушел, опять ничего никому не сказав. В тот день Марк тоже просто ушел гулять, а вернулся спустя шесть месяцев и позвонил впервые непосредственно перед возвращением. Слова и наставления родителей он больше не воспринимал всерьез, ему ведь уже двадцать пять лет, как-никак взрослый и самостоятельный парень. А родители-то не шибко бились над тем, чтобы вдолбить что-то в его пустую голову. Они у нас либералы и считают, что каждый человек имеет право на свободу выбора. Так воспитали и нас. Нам практически все позволялось, конечно, в пределах разумного. Но в основном – полная свобода. Хочешь покрасить волосы в зеленый или синий, или желтый – не вопрос. Хочешь проколоть пупок/нос/бровь или еще чего – конечно, дорогая. И все в таком духе, потому он и привык, что может уйти из дому и вернуться, когда вздумается, а родители и слова не скажут. 

Но в этот раз их реакция меня вывела из себя. Ему ни слова не сказали по поводу полугодового отсутствия, что было уже просто глупо. Я же не собиралась спускать его поведение, а разобраться с братом, как только он вернется. Во мне с каждой секундой закипал невиданный ранее гнев, казалось, что окажись Марк сейчас рядом, я приложу его чем-то тяжелым. Так, чтобы на всю жизнь запомнил – нельзя бросать меня одну на столь длительный срок. Он же знает, что значит для меня, и я знала – это взаимно. Мы были словно две половинки одного целого. Понимали друг друга с полуслова, часами напролет могли обсуждать, спорить, смеяться. Так было всю жизнь, и я ждала его возвращения, потому что мне было необходима та аура, что его окружала. Аура властности, силы, заботы. С ним меня абсолютно ничего не страшило и не заботило, я знала – Марк не допустит, чтобы мне было плохо. А сейчас именно мне плохо и все это по его вине.



Часы на прикроватной тумбочке показывали 2 часа ночи, а Марка до сих пор нет. Что если он снова ушел? Я не хотела об этом думать, сразу становилось страшно и одиноко. Страшно оттого, что он мог уйти и больше не вернуться. Может, он бросил меня? Эта мысль больно кольнула в районе сердца, я крепко зажмурилась и прикусила подушку, силясь сдержать слезы. 



Он уйдет. Эта шальная мысль влетела в голову и пустила там корни. Именно сейчас я явственно поняла – он уйдет, снова уйдет, но в этот раз навсегда. Это не было мазохистским желанием подготовить себя к худшему, я знала – он меня бросит. Этого мне хотелось в последнюю очередь, пусть хоть все бросят меня, главное, чтоб он, как и обещал, всегда был рядом.



Вспомнился тот раз, который отпечатался в моем сознании, когда он обещал всегда заботиться обо мне. 



<i>Это был сон, лишь глупый кошмар, поселивший в моем сознании страх засыпать. Мне снилось, что Марк погиб. Он лежит на земле, такой холодный, неподвижный, на лице застыла маска страдания и глаза… некогда ярко-синие глаза, в которых погас огонек жизни. Красивое лицо неумолимо становилось мертвенно-бледным, губы, по которым больше не пробежит лукавая усмешка, синеют. А я стою в стороне и наблюдаю, как жизнь покидает его тело. Калейдоскоп чувств и эмоций плескался внутри: боль, страх, панический ужас, отчаяние и снова боль.

Порываюсь подойти к нему, но не могу сдвинуться с места, тело меня не слушается. Я рыдаю, кричу, умоляю и ощущаю, как вместе с его жизнью уходит и моя.



Настойчивый крик и железная хватка брата выводит меня из сна. Он здесь, сидит на моей кровати, а в глазах его страх. Страх за меня, но он жив. Я заплакала от облегчения, счастья и остатков былого ужаса.



   - Это просто сон, просто сон, – бормотал он, поглаживая меня по голове. – Успокойся, малышка, все закончилось, все хорошо.



   - Обещай мне… Марк, обещай, что всегда будешь рядом, – всхлипывая, потребовала я. Конечно, я знала, что быть всегда рядом он не сможет, но сейчас мне было необходимо услышать эти слова. – Обещай…



   - Конечно, малыш, – шептал он. – Как ты могла подумать, что я брошу тебя?



Удовлетворившись ответом, я успокоилась и снова погрузилась в сон, убаюканная  нежным шепотом. На этот раз без сновидений.</i>





Проворная слезинка скатилась из уголка глаз и устремилась вниз по щеке, щекоча нежную кожу. Он не сдерживает данное обещание. 



Я сама себе с трудом могла объяснить, почему так нуждаюсь в нем. Казалось, мы связаны незримой нитью, и объяснить это кому-то было непросто. Это наверно уже на уровне инстинктов, он должен быть рядом, оберегать, заботиться. Так было всегда.



Я поднялась с кровати и поплелась в кухню, не удосужившись накинуть на себя халат. Спала я в трусиках и в майке, и так же пошла вниз. Марка дома все равно нет, а его это, как оказалось, раздражает. Раздражает моя привычка ходить по дому в таком виде. Преимущественно мы с братом всегда жили вдвоем, родители постоянно в разъездах, а его я не стеснялась. Могла в нижнем белье перед ним ходить, он же родной брат его это не волновало никак. До сегодняшнего дня.



Я спустилась по лестнице на первый этаж, с удивлением обнаруживая полоску света, пробивающуюся сквозь неплотно закрытую дверь. В кухне кто-то есть, или же мы забыли выключить свет? Оказалось, что есть и не кто-то, а Марк. Он, сгорбившись, сидел за столом, устало опустив голову на руку, в другой руке, зажатая между указательным среднем пальцем, тлея, дымилась сигарета. 



   - С каких пор ты куришь? – удивленно спросила я.



Марк вздрогнул и поднял на меня ничего не выражающие глаза. Видимо, он был погружен в свои невеселые мысли и не услышал моего приближения.



   - С недавних, – вот и все, что он мне сказал.



Я подошла к холодильнику и вытащила сок, спиной ощущая его взгляд. Нет, он не буравил меня взглядом, скорее просто опять задумался, задержав на мне безразличный взгляд. Я прямо из пакета начала жадно пить, знаю, его это бесит. Он всегда ворчал, что в доме для этого есть стаканы, но мне кажется, что так вкуснее.



   - Мирослава, ты опять ходишь в таком виде по дому, – в голосе появились грозные нотки.



А я усмехнулась. Мирослава. Просто Мирослава, не Славка, не малышка. Так он меня не звал никогда, даже когда злился и ругал, я всегда осталась Славкой. 

Я положила сок в холодильник и пошла к выходу из кухни. Ничего на его реплику не ответила, только обида жгла сердце.



   - Ты не сдержал обещание, Марк, – тихо, но так, чтобы он услышал, сказала я.



Бегом взбежала по лестнице и захлопнула дверь в комнату. Упала на кровать, уставившись невидимым взглядом в потолок. Это начало конца. Отстраняется и даже не пытается сгладить это, ему плевать, наверно, что мне обидно. Да, теперь ему плевать на меня. А я сегодня отменила все планы с друзьями, чтобы побыть с ним. Но он ушел, молча, захлопнул за собой дверь.
        
========== Глава 2 Марк ==========
        POV Марка



Наконец, я вернулся к родителям. В уютный дом, окутанный лаской и заботой. Дом, где меня всегда ждут, где всегда мне рады. Это приятно и волнительно, особенно после пребывания в  казенном доме. Тюрьма. Страшно звучит, не так ли? Это действительно страшно. Грязно, омерзительно и страшно. 



Отдельное государство, другой мир, в котором все живут по своду собственных правил и законов. Это не пионерский лагерь, там всегда нужно быть начеку. Даже малое время, проведенное в этом месте оставляет неизгладимый след в душе, чувства остаются не самые приятные.

 

И вот я снова в кругу близких людей, которые скучали и наверняка волновались из-за моего длительного отсутствия, но, тем не менее, они не настаивали на объяснениях. Я бы все равно не смог рассказать им правду, стыдно, да и лишний повод для переживаний им ни к чему. Отец бы ничего не сказал, только глянул бы на меня с разочарованием в глазах, мать начала бы отпаиваться валерьянкой и причитать, а Славка… Славка бы поняла, выслушала и пожалела, расскажи я ей обо всем. Она возможно единственная, кто поймет и не станет осуждать, но именно ей я не могу рассказать об этом. Хочу, чтоб она оставалась в стороне от всего этого. 



Обед в кругу семьи прошел в напряженной обстановке, волнение я буквально кожей чувствовал. Еще и Славка со своими грустными взглядами, которые душу выворачивают. Прекрасно видел, что обижаю ее своим поведением, но по-другому не мог. Ее прикосновения и объятия кажутся чужими и неправильными. Я полгода провел в тюрьме и сейчас чувствую себя каким-то неправильным, грязным даже, так что не хочу, чтоб она касалась меня. Сестренка слишком чистая и солнечная, а я будто порчу ее. Может это глупо, но на ее фоне это кажется мне ужасно неправильным.



Как только выдалась возможность смыться из дома, я сел в машину и на всей скорости помчался в клуб. На часах 14.00 и Джони наверняка уже там. Иногда у меня создавалось впечатление, что он живет в VIP – зоне. Когда бы я ни приехал туда, Джони всегда там и, как правило, в кураже. 



Двадцать минут езды - и я паркуюсь у модного клуба «Pacha». Охранники, здоровенные шкафы с горой мышц и без одной умной мысли в голове, стоят у входа с идеальным «poker face». Они без проблем пропускают меня внутрь.

В клубе царит полумрак и негромко играет хаус, девочки гоу-гоу разгуливают в купальниках, намазанные маслом и блестками. Диджей настраивает аппаратуру, бармен протирает стаканы. Все как всегда. За полгода моего отсутствия поменялись разве что танцовщицы.



   - Привет, милый, – томно прошептал мне на ушко знакомый голос, ручки обняли за талию и полезли под майку.



   - Привет, Стелла, – вырываясь из объятий, холодно отвечаю. – Извини, я спешу.



Как можно быстрее ухожу от девушки. До чего же настырная особа, пару раз вставил ей, теперь отвязаться не могу. Ее навязчивость просто раздражает.



Поднимаюсь на второй этаж в VIP комнату, дверь кабинки закрыта, а на выходе сторожит Тема, телохранитель Джони. Очень большой и грозный парень.



   - Привет, Марк. Евгений Анатольевич ждет тебя, – басом молвит громила и приоткрывает дверь.



Я киваю, пожимая протянутую руку, и вхожу в комнату, усмехаясь. Евгений Анатольевич, кто бы мог подумать. Джони восседает на кожаном диване, потягивая вискарь, по бокам от него зазывно улыбаясь, сидят полуголые девки. До чего же пошло.



   - Здорово, брат, – восклицает он, улыбаясь во все тридцать два, и поднимается с дивана. – Как дела?



   - Ну, привет, Евгений Анатольевич, – усмехаюсь я, отвечая на объятие друга. – Дела в норме, что у вас тут происходило, пока меня не было?



Он смеется и отсылает девушек, присаживаясь обратно на диванчик. Видно произошло много нового, и разговор предстоит долгий. Глаза его неестественно блестят, что наводит на вполне определенные выводы.



   - Два часа дня, а ты уже вмазанный, – я вздыхаю, укоризненно качая головой.



   -Ну, надо же расслабляться, – разводит он руками, хитро улыбаясь.



   - А ты не напрягайся, Джонишвили, – усмехаюсь я. 



   - Выпьешь? – я киваю. - ТЕМА, – в дверном проеме показывается лысая голова охранника. – Принеси бутылку пива, и живее. 



Джони закуривает сигару и не произносит ни слова, тишина немного напрягает. В голову уже закрадываются далеко не радостные мысли, слишком уж угрюмым кажется этот немного сумасшедший человек. 



   - Брат, ты прости, что так долго тянули с твоим освобождением, – выпуская колечки дыма, нарушает друг тишину. – Просто следак, что вел тебя, очень уж несговорчивый попался. Честный он, понимаешь ли, взятки не берет, – он от досады сплюнул на пол, словно ему противно даже произносить это. – Но мы нажали на парочку болевых точек, и сдался наш малыш.



   - Да, ладно чего уж там, – я сжал зубы, что-то он явно не договаривает, и решил закурить, чтобы расслабиться. – Надеюсь, ты никого не убивал.



   - Марк, ты же знаешь, я пацифист, – кривовато улыбается он. – Никто не пострадал… физически, – уточняет он и отпивает виски из бокала.



   - А подробнее, – настаиваю я. – Что ты сделал?



Я настойчиво требую объяснений, и Джони знает, я не отстану. Он мнется и молчит. Это меня несколько пугает, что же он успел натворить? А мысль, что это все ради меня, не дает мне покоя. Не хочу быть причиной чей-то травмы. А этот человек может причинить ее, он любыми способами привык добиваться желаемого.



Дверь открывает и входит Тема, неся бутылку моего любимого пива. Джони его отпускает взмахом руки и разворачивается ко мне, упорно пряча глаза. Я понимаю, что разговор будет не из легких.



   - Да ты не парься, друг, – видимо, это должно меня успокоить, но не помогает, я только сильнее начинаю нервничать. – В общем, я угрожал ему, да, но…



   - Джон, не мямли, а, – нервы сдают, и я повышаю голос.



   - Дочка у этого мента есть, молодая и красивая, – вздыхает он. – Я с девчушкой-то этой познакомился и начал с ней водить дружбу. Короче, думал через нее действовать, мол, пусть малая словечко замолвит, но… все пошло не по плану – он отпивает еще несколько глотков виски и затягивается, я молча ожидаю дальнейших слов.



Оборот, который принимает этот разговор, мне не нравится. Зная его характер, могу смело заявить, что он бывает неуправляемым, когда все идет не так, как он хочет. Джони свято верит, что все в нашей жизни можно купить. А что купить нельзя, можно взять силой.



    – Понимаешь, слишком много времени ушло на его уговоры, а он, сука, упертый баран, – друг начинает нервничать. – В общем, я ему намекнул, что дружбу вожу с его дочкой, типа ты мне другана с зоны вытянешь, я тебе девчушку твою в целости и сохранности.



   - Ты что, олень, мусорскую дочь похитил? – я срываюсь на крик, а чувство вины уже вовсю расцветает в душе.



   - Нет, дебил, никого я не похищал. Я же тебе русским языком говорю: намекнул, – отмахивается он. – Девочка – то в это время у меня в машине сидела, сок пила, пока я с ее папашей перетирал, – Джони доливает себе вискаря и отворачивается. – Так-то мы и вытянули тебя, брат. Ничего криминального не делал, знаю, что ты кипишь потом подымешь, – усмехается он. – Совесть в тебе взыграет, и ты мне печень вырвешь.



Я немного успокаиваюсь: все же то, что никто не пострадал, усмиряет пыл. Мы молчим, думая о своем. Я же вспоминал эти шесть месяцев, что чалился. Воспоминания не из приятных, но урок я получил хороший. 

Джони достает косяк, закуривает, блаженно закатывая глаза. Он пару раз затягивается и передает его мне. Затягиваюсь сильнее и начинаю кашлять. 



   - Забойная дурь, да? – усмехается Джон, я киваю и делаю затяжку поменьше. – Нехерово расслабляет.  То, что тебе сейчас нужно.



   - Рассказывай дальше, – требую я и добиваю косяк.



   - Да что рассказывать-то? – пожимает он плечами, – Малая твоя умничкой была, школу не прогуливала, по углам не курила, с алкоголем и психотропными веществами замечена не была – отрапортовал друг. – Я пару раз отвозил ее из школы, грустная какая-то она была. По тебе, видимо, скучала, все выпытывала, не знаю ли я, где тебя черти носят, – засмеялся Джон, да, так похоже на мою малышку.



   - И что ты? – отпивая пиво, интересуюсь я.



   - А что я? – вопрошает он. – Говорил, не знаю, мол, где Марк и что с ним, – я киваю, правильно все говорил. – Не скажу же я малышке, что брат ее на нарах чалится за то, что избил до полусмерти паренька, – он закуривает сигарету и выпускает колечки дыма. – Нервы тебе лечить надо.



   - Это ты у нас псих известный, – не соглашаюсь я. – Ты так на меня действуешь, дебила кусок.



   - Значит, нервишки пойдем вместе лечить, – засмеялся он. – Тебе бы отдохнуть, друг. По хорошему траху небось соскучился. Сейчас папочка организует тебе отдых, – подмигивает он и берет в руки телефон.



   - Ну, давай, папочка, – хмыкаю я, – организовывай.



Он своим фирменным командирским голосом отдает приказ и захлопывает телефон.



   - Лика все сделает как надо, – уверяет он. – Девчушка подорванная, – смеется Джон, – такой расслабон тебе организует, мама не горюй.



   - Верю тебе на слово, – пробормотал я.



Минут через пять в комнату входит блонди с шикарной фигурой и бюстом третьего размера. Ножки длинные, стройные, округлые бедра и тонкая талия. Джони подмигивает и отдает девушке указания. Ее соблазнительная улыбка обращается ко мне, она берет меня за руку и уводит из кабинки. 



Мы идем по длинным коридорам, в комнату, именуемую «Личный траходром Кузнецова Евгения Анатольевича». Небольшая комнатушка, без окон и лишней мебели, лишь огромная кровать почти на всю комнату и мини-бар в углу.

Лика без предисловий толкает меня на кровать и садится верхом. Торопливо стаскивает с меня майку и покрывает поцелуями живот и грудь. Елозит попкой по моему члену, расстегивая ремень на джинсах. Поцелуи страстные, движения рук умелые и отточенные, все рассчитано на то, чтобы возбудить. 



Девушка скидывает с себя верх от купальника и прижимается своим третьим размером к моей груди, легко покусывая шею. В губы, слава Богу, не целует, кто ее знает, что она этим ртом делает. Я лежу без движения, позволяя себя возбудить, Джони прав, мне нужен секс. Как это ни удивительно, но в тюрьме с этим напряженка. Лика стягивает с меня джинсы вместе с боксерами, освобождая возбужденный орган. Легко целует головку и вбирает его в рот, посасывая. А ротик-то рабочий у девчушки. Проводит языком от основания до головки, руками массируя яички. Я сжимаю зубы и закатываю глаза. Как же хорошо. То, что нужно. 



Я хватаю ее за волосы и направляю голову так, как мне нужно, приподнимая бедра навстречу. Чувствую приближение оргазма и начинаю жестко трахать ее рот. Девушка не глупая, знает, что нужно делать и начинает ритмичнее работать ртом, подключая зубы, легко покусывая член. Еще пару движений - и я кончаю ей в рот, она сглатывает и, скидывая с себя трусики, раскатывает презерватив отточенными движениями и садится на мой все еще возбужденный орган. Сладостный танец начинается заново. Она скачет на моем члене, и ее грудь колышется от ритмичных движений. Я даже не касаюсь ее, она все делает сама. Мне просто противно ее трогать, да и трахать ее тоже не айс, неизвестно, сколько членов повидала эта дырка, но лучше так, чем рукоблудничать. 



Я снова обильно кончаю и скидываю с себя ее тело, не заботясь о ее удовольствии. Она, в конце концов, здесь для того, чтобы доставить это самое удовольствие мне. Обтираю бедра простынею, одеваюсь и иду обратно к Джони, оставляя девушку в комнате.



В VIP комнате сидит Джони и рядом с ним девушка. Она сидит на самом краю кожаного дивана, сжавшись в комок. Видимо, ей здесь неуютно, да и впервые она, наверно, в таком месте. Слишком уж несуразно она здесь выглядит со своей белокурой головкой и голубыми глазами, в которых плескается нервозность. Девочка-ангел – первое, что приходит мне на ум, глядя на нее.



   - Ну, что, Брат, как тебе Лика? – хлопнув в ладоши, спросил Джони. 



   - Пойдет, – отмахиваюсь я.



   - А ты у нас скорострел, Марк. Быстро справился, – смеется он, отпивая глоток виски. – Ладно, познакомься вот, это Машенька, – он как-то непривычно нежно улыбается девушке.



   - Привет, Маша, – говорю я.



   - Привет, – шепчет она и несмело улыбается.



   -Ну, ты чего, Машуль, это мой друг Марк, я тебе про него рассказывал, – он обнимает ее за плечи и притягивает к себе. – Он не кусается. Пока трезвый, по крайней мере.



Она нервно хихикает и откидывает со лба белокурый локон. Меня озаряет догадка, что это та самая дочь мента, что меня вел. Этот придурок что, не отпустил ее? Готов его на куски порвать, о чем сообщаю ему взглядом. Он подмигивает и оборачивается к девушке. Нежно с ней воркует, поглаживая маленькую ладошку. А наш псих-то похоже влип. Эта мысль поднимает мне настроение, и я смеюсь. Мы заказываем еще пива и раскуриваем косяк. День обещает быть веселым. 



Позже как-нибудь расспрошу его о Машеньке. 



Глава не бечена, мою бету ненадолго заблокировали. Как только сможет, она отредактирует. 


        
========== Глава 3 Слава ==========
        Pov Мирославы



Сидеть дома и наблюдать за поведением брата, которое мне совершенно непонятно – желания нет. Что за радость проводить время с человеком, который смотрит словно сквозь тебя, а на вопросы отвечает однозначно: Да/нет. Чувствуется, что мое внимание и забота, да даже просто присутствие со мной в одном помещении напрягают Марка. 

Он так и не соизволил ответить, где пропадал все это время. И если родители не докучали ему в этом вопросе, то я настоятельно требовала ответов. К сожалению, Марк не снизошел до меня. Отрешенность и отчужденность витала вокруг него все утро. Большую часть времени он проводил в своей комнате, спрятавшись от всего мира, а конкретно от меня. 



Надоело все это наблюдать, надоело искать подход к изменившемуся брату. Накатило какое-то безразличие, если уж ему все равно на меня, почему я так этим запариваюсь? Тоже включу пофигизм и постараюсь сделать так, чтоб меня его поведение не задевало настолько. Самое время для задушевного разговора с лучшей подругой, но таковой не имеется в наличии. Есть, конечно, приятельницы и школьные подруги, но доверия к ним нет, а излить душу кому-то требуется. Еще есть Дима, к которому с таким вопросом тоже не обратишься. Если так посмотреть, то мне не к кому пойти. 



На улице прекрасная погода, светит солнышко, толпы радующихся людей гуляют по улицам. Лето - самое прекрасное время года для школьника. Нет надобности вставать рано утром и мчаться через весь город в школу, не надо делать уроки и есть время отдохнуть от недалеких одноклассников. Можно заниматься активным ничегонеделанием сколько душе угодно. Пой, танцуй, гуляй, читай, спи сутки напролет. В общем – полная свобода.



Обычно летом брат постоянно меня возил на моря, озера, в горы, обеспечивал мне массу приятных впечатлений. Но, судя по всему, в этом году такого не будет. Мне не нравится перспектива все лето сидеть в четырех стенах. 

В кармане завибрировал телефон, вырывая меня из грустных мыслей. На экране высветилось «Дима» и улыбающаяся морда моего молодого человека. Вчера я его продинамила из-за приезда Марка, но и сегодня желания его видеть почему-то не было. Даже разговаривать с ним не хочется, но, зная его характер, лучшим решением будет принять вызов.



   - Привет, – как можно радостнее ответила я на звонок.



   - Привет, детка, – вещал телефон голосом моего парня. Я поморщилась, не люблю я эти прозвища «зая», «котя», «детка», у меня, в конце концов, есть имя. – Как дела? Слушай, сегодня Темыч устраивает тусню у себя дома, мы приглашены, – возбужденно сказал мне парень. – Ну, что, детка, пойдем на тусу?



   - Дим, сколько можно тебе говорить, чтоб ты не называл меня так? – немного сердито спросила я – У меня имя есть или ты не можешь его запомнить?



   - Славка, ну ты чего? Я же любя, – заискивающе просюсюкал он, я вздохнула и промолчала. – Ну так как насчет вечеринки?



   - Что-то я не очень, Дим, – честно ответила я. 



Я не большая любительница огромных скопищ пьяных подростков,  все мысли которых витают лишь вокруг секса и выпивки. Предпочитаю отдыхать в маленькой компании самых близких друзей.



   - Славк, ну чего ты? – заныл Дима. – Будет весело, Темыч обещал организовать культурную программу для гостей.



   - Знаю я его культурную программу, – пробормотала я. – Полуголые девки, выпрыгивающие из торта, куча выпивки, травки и порошка. Да, небывалое веселье, – с сарказмом сказала я.



   - Да ладно тебе, все будет вери гуд, – пообещал он. - Мы давно уже не выбирались в люди.



   - Дим, ты иди, а я дома сегодня посижу, – предложила я отличный вариант. - Что-то нет у меня сегодня настроения.



   - Ну, ок, детка, – я снова скривилась, но промолчала. – Если передумаешь – звони. Люблю. Целую, – радостно ответил он и положил трубку.



Я спрятала телефон в карман шорт и пошла дальше. Димка неплохой парень, но очень уж любит  шумные вечеринки. Не понимаю, что он нашел во мне с моей страстью к одиночеству и чтению. Мы с Димой абсолютно разные, но до сих пор вместе. Может правду говорят, что противоположности притягиваются? Он очень деятельный и активный человек, который  и пяти минут не может усидеть на одном месте. Мы с ним познакомились три месяца назад, а точнее 8 марта. Я, вот как сегодня, гуляла по парку и радовалась солнцу, Дима подошел ко мне, произнес поздравительную речь и подарил цветок. Я немного опешила, но быстро зарядилась его энтузиазмом. Сходить с ним в кино или кафе я отказалась, а вот прогуляться по парку согласилась. День стал для меня памятным, собеседник оказался с чувством юмора и кучей смешных историй про своих друзей в запасе. В то мрачное для меня время я не могла найти повода для радости, так как уже начала волноваться из-за длительного отсутствия брата, но Дима меня отвлек. Он все делал ненавязчиво и легко так, что я даже не заметила, как позволила проводить себя до дома и продиктовала номер телефона. 



С этого и начались наши с ним отношения, которые продолжаются и по сей день. Я не назвала бы это любовью, но симпатия к нему, несомненно, присутствовала. С ним легко, весело и без напряга можно было общаться на разные темы. Я лишь сомневаюсь, что наши отношения долговечны. Вокруг него всегда вьются девушки, но ревности я почему-то не испытываю. Может, дело все в том, что знаю: это скоро закончится. 



Я пнула ногой маленький камушек и обратила внимание на маленьких детей. Они брызгались водой из фонтана, бегали друг за дружкой и весело смеялись.  На губах невольно заиграла улыбка, я всегда любила детей. Появилось желание присоединиться к ним, но шестнадцатилетняя девушка, бегающая за четырехлетними детьми, брызгая их и смеясь, будет неправильно понята. Меня наверняка заберут люди в белых халатах и поместят стерильную комнату с мягкими стенами.  Я усмехнулась и пошла дальше.



   - Знаешь, Славка, когда человек гуляет в гордом одиночестве, но при этом смеется, это вызывает некие подозрения, – насмешливо проговорил знакомый голос. – Создается впечатление, что человек не совсем здоров психически, – засмеялся он.



Я развернулась и встретилась со смеющейся физиономией Джони, рядом с ним сидела милая девушка, которая от чего-то смущалась. Этого парня без адеквата в голове я знала с самого детства. Как лучший друг Марка он присутствовал на всех семейных праздниках и был всегда желанным гостем в нашем доме. А так же он всегда присматривал за мной, пока моего брата не было рядом. Ему Марк доверял на все 100%, как и я.



   - Да, к сожалению, такие как мы, не поняты миром, – усмехнулась я, подходя к ним. – Но ты не отчаивайся, ты не одинок, Джонишвили.



   - Я убью Марка за это глупое прозвище, – пообещал парень, обнимая меня.



   - Не убьешь, – убежденно сказала я, обнимая его в ответ. – Кто же кроме него согласится терпеть твой ужасный характер?



   - И то верно, мелочь, – засмеялся он. – Кстати, познакомься - это Машенька, – представил он девушку, – Машенька, это Мирослава.



Я обратила свое внимание на его спутницу, которая покраснела. Видимо, внимание к ее персоне немного напрягает, она вся съежилась и попыталась улыбнуться. Я так понимаю, что это из-за Джоника, он немного подавляюще действовал на окружающих. Я приветливо улыбнулась Маше и подошла ближе.



   - Для друзей просто Слава, – сказала я, протягивая руку. Она пожала мою руку и улыбнулась уже более смело. – Приятно познакомится, Маша.



   - И мне очень приятно познакомится с друзьями Жени, – твердо сказала она и посмотрела на Джони влюбленными глазами. 



   - Джони, когда тебя последний раз кто-то звал «Женя»? – усмехнувшись, спросила я.



   - Ха, я уже и не помню даже, – весело ответил он. – Меня даже родители зовут Джони. 



Я села рядом с ними на лавочку. Все это было так не похоже на Джони: гулять с девушкой в парке и относится к ней при этом так бережно и смотреть так нежно, что  я удивилась. Что же это за Маша такая, что она удостоилась прогулки с великим Джонишвили? На вид обычная девушка лет восемнадцати, светлые волосы и большие голубые глаза. Очень миловидная девочка, но скромная, что совершенно противоречит вкусам Джони. Он любит уверенных в себе девушек, которые выглядят как дамы легкого поведения, да и ведут себя соответственно. Чем-то, видимо, эта девушка привлекла нашего Дон Жуана.



   - Девочки, предлагаю сходить в кафе и перекусить, – с присущим ему энтузиазмом сказал парень. – Как насчет мороженого, лапушки?



   - Я согласна, – торжественно произнесла я. – Но с тебя еще и порция лазаньи, я не обедала. Да, еще ты мне торчишь десерт.



   - Без базара, кроха, – засмеялся он. Как-то я на него обиделась и за прощение, он пообещал мне чего-то сладенького. – Сейчас звякну Марку, чтоб присоединился к нам.



   -Боюсь, это не очень удачная мысль, – пробормотала я, Джони странно на меня глянул, и я поспешила уточнить, – Марк после возвращения не в восторге от моей компании.



Джоник посмотрел на меня напряженным взглядом. Он знал, где был мой брат все это время, он единственный, кто знал. И сейчас он раздумывал, стоит ли просвещать меня в этом вопросе. Мне бы, конечно, хотелось знать, но Джони решил иначе и лишь улыбнулся, стараясь придать лицу невозмутимое выражение.



   - Слав, если Марк делает что-либо, то, как правило, у него есть на то все причины, – стараясь успокоить меня, сказал Джони и потащил нас в сторону кафе.



   - Да, и именно это меня больше всего и напрягает, – поморщилась я. То, что у него есть причина для такого поведения, меня нисколько не утешила - скорее наоборот. - И ты знаешь об этих самых причинах, Джон.



   - Знаю, малая, – прошептал он, беря меня под руку. – Я знаю и понимаю, возможно, гораздо больше него самого.



Последняя реплика была произнесена до того странным тоном, что я непонимающе нахмурилась. Словно Джон знал даже то, что сам Марк еще не понял. Он, безусловно, очень наблюдательный и наверняка заметил что-то, чему я не придала должного значения. Я стала рыться в памяти, анализируя каждое его слово, взгляд, действие, но что-то упорно ускользало от меня. Я настолько углубилась в свои мысли, что благополучно проморгала путь к кафе, следуя на автопилоте за Джоном и Машей. 



Мы сели за крайний столик и стали разглядывать меню, принесенное официантом. Марку, судя по всему, Джон уже успел позвонить, и этот момент я тоже упустила из виду. Сомневаюсь, что брат придет в восторг, увидев меня в кафе, но сделать он мало что сможет. Я стала даже с нетерпением ждать его прихода. Чувствую, будет интересно. 

 
        
========== Глава 4 Слава ==========
        Я изо всех сил старалась отвлечься  и не думать о том, что на этот раз выкинет мой дражайший братец. Либо все пройдет хорошо, либо он снова всем видом даст понять, что не рад меня видеть. Нет, прямо он мне не говорил, что мое общество ему неприятно, но то, что он избегал меня, говорило само за себя.



Может, его заскок уже прошел, и он снова станет тем человеком, которого я всегда рада видеть, с которым старалась проводить много времени, а не куском льда, от которого хочется бежать, куда глаза глядят. Сердце заходится и начинает неприятно ныть, словно предчувствуя беду. Я непроизвольно сжимаюсь в комок от чувств, обуревающих меня, пока мне самой непонятных, но значимых. Возможно, самых значимых чувств в нашей короткой жизни. 



  - Слава, - вырвал меня из задумчивости вскрик Джони, - ты что, оглохла? Или снова в облаках витаешь?

 

   - Задумалась, – прошептала я.



   - Что на десерт закажешь? Девушка ждет.



Миловидная официантка нетерпеливо постукивала кончиком карандаша о блокнот. Видимо, я слишком глубоко задумалась. Осмотрев меню, выбрала пирожное «Тирамису» и молочный коктейль. Я большая сладкоежка, без сладкого не могу прожить и дня. И когда-то, когда мой брат был милым и заботливым парнем, он постоянно обеспечивал меня шоколадом, пастилой и всевозможными вкусняшками. 



Я снова уставилась в окно во всю стену. Настроение мое скатывалось в тартарары, сказывается напряженность. К стоянке около кафе подъехал новехонький черный Harley Davidson Sportster – гордость Марка. Даже то, что он был в шлеме, не помешало мне узнать брата, ведь таким байком не каждый может похвастать. Сам Марк невероятно гордится своим железным конем. Он пару раз катал меня, и это было незабываемо. Дикий адреналин и щенячий восторг, но когда я упомянула, что сама не прочь научиться, он наорал на меня. Мол, маленькая я еще, да и слишком это опасно - управлять такой махиной. 



Марк слез с мотоцикла, снял шлем, и девушки, сидящие на террасе, посмотрели на него и захихикали. Да, мой брат красавец, но неужели обязательно так глупо хихикать? Им кажется, что это привлекательно? Я, конечно, не парень и всего не знаю, но, по-моему, это дико раздражает противоположный пол. Надо поинтересоваться у эксперта по делам сердечным.



   - Джони, - отвлекла я парня от Маши, – тебе нравится, когда девушки хихикают?



   - Что? - он посмотрел на меня так, словно сомневался в моем здравом рассудке. 



   - Ну, типа так: Хи хи хи! – я изо всех старалась изобразить этот звук.



Но, судя по дикому смеху, раздавшемуся с другой стороны стола, получилось у меня не очень. Может, я не смогла передать нужную тональность? Может, они этому специально учатся? Ну, типа курсы, что ли.



   - Джони, даже если бы я не заметил тебя, что само по себе невозможно, я бы просто шел туда, откуда раздается конский ржач, – с насмешкой произнес до боли знакомый голос с хрипотцой.



Марк так и не получил приветственные объятия от большого друга, так как тот все еще смеялся.  Кивнул Маше и сел рядом со мной. Может, Джони скорую вызвать? Как-то он странно смеется, весь покраснел и, похоже, задыхается. Да, Мирослава,  вот это ты сморозила глупость. Пять балов.



   - Слава? – кажется, он удивился, увидев меня здесь.



Я постаралась улыбнуться, но не вышло. Просто пожала плечами и ничего не ответила. А Марк смотрел на меня, словно впервые видел. Как-то слишком пристально, испытующе, будто подозревает меня в том, что я обдумываю план по захвату мира. Я поежилась и передернула плечами.

А Джони тем временем уже успел немного успокоится. И слава Богу, а то Маша уже опасливо косилась в его сторону. Странная девушка.



   - Марк, вот скажи, - отдышавшись, заговорил Джонни, – тебе нравится, когда девушки хихикают?



   - Хихикают? – Непонимающе спросил брат. – Знаешь Джон, если ты хочешь освоить азы флирта, то это не совсем твой профиль, да и я как бы по девочкам,- скромно потупившись, и извиняющимся тоном произнес Марк.



 Подошла официантка принять заказ Марка и, похоже, испугалась. Джони снова ржал. А Маша округлила глаза и постаралась улыбнуться девушке. Вышло довольно нелепо, наверно, минуту назад я выглядела так же, пытаясь улыбнуться брату.



   - Ты разбил мне сердце, брат, – Джони картинно схватился за сердце. 



Ну, то самое сердце, которое у нормальных людей с левой стороны, а у Джони, судя по всему, с правой. Все у него не как у людей, честное слово. 



   - А если серьезно, - снова усмехнувшись, сказал Джон, – тут малышка интересуется, нравится ли парням, когда девушки хихикают, – наконец, смог произнести он. – Славка, сбацай повторно эти расчудесные звуки.



   - Хи хи хи! – снова изобразила я. – Как-то так они это делают.



   - Нет, Слав, - засмеялся Марк. – Парням это не нравится.



И вот теперь уже смеялись они оба. Ну, хоть на что-то я сгодилась, рассмешила парней. Я рада была видеть брата смеющимся, ведь с момента приезда он даже не улыбнулся ни разу. Для такого позитивного человека, как мой брат, это странно. Да и столько лет дружить с Джони – это вам не письки воробьям показывать. Сказывается общение с этим ненормальным. Хотя эти двое друг друга стоят.



Нам, наконец, принесли наш заказ, и я с удовольствие налегла на тирамису. В этом кафе хорошая кухня, а сладости у них - просто пальчики оближешь. Нигде вкуснее не делают. 



Парни стали попутно обсуждать дела насущные, что-то связанное с клубом Джоника, мы же с Машей молча ели. Во-первых, парням сейчас не до нас, во-вторых, это не настолько интересная тема. По крайней мере для меня. В клубе Джони я не была ни разу, ибо «Для тебя там нет ничего интересного», как они думали, но мне было бы очень интересно посмотреть, где же эти двое проводят все вечера. Но, как сказал сам Джони, этот клуб не для хороших малышек, там царит разврат. 



   - Марк, на пару слов тебя можно? – слишком серьезно произнес Джони.



Марк кивнул, и, встав из-за столика, вышли на улицу. Какое-то слишком уж напряженное лицо было у Джоника, что-то тут не чисто. Неужели у парней проблемы? Может, это из-за отсутствия Марка? Понятно же, что не на курорт он ездил. Видимо, все-таки проблемы. Но это не мое дело, главное, чтоб с ними обоими все хорошо было.



   - Машк, - обратилась я к девушке, – а ты была у Джоника в клубе?



   - Да, была пару раз, – ответила девушка.



   - И как там? – мои глаза загорелись интересом, я-то подобные места только по телевизору и видела.



   - Ну, как там ночью, я не знаю, – пожала девушка плечами, - я была там днем, на вечеринки меня Джони не пускал, говорит, маленькая еще, – скривилась Мария.



   - Ха, маленькая, да у него в штанах… - я осеклась, так как меня раздражало, когда эти двое начинали подобные разговоры, - значит так, в эти выходные мы с тобой идем в его клуб.



Я в предвкушении потерла ладони. А вот Маша не разделяла, похоже, мой энтузиазм. Она округлила глаза и приоткрыла рот. Да, она в шоке, но ничего, энтузиазм мы ей нарисуем.



   - Но парни нас не отпустят, - нахмурилась девушка, – сто процентов. – Для пущей убедительности она еще и головой закивала.



   - А откуда они узнают? – усмехнулась я, отпивая коктейль.



   - Ты же не планируешь пойти без спроса? – спросила Маша, я махнула головой. Да, именно это я и планирую сделать. – Но Женя каждый вечер в клубе, кроме понедельника. Они нас увидят, и тогда нам не поздоровится.



   - Ты чего, Маш? – удивилась я. – У него клуб такой большой, за час не обойти. Затеряемся на третьем этаже, подальше от его кабинета. Они нас и не увидят.



Девушка все еще сомневалась в том, стоит ли идти, но я по глазам видела, что пойти она хочет. Я там, конечно, не была, но, судя по рассказам Марка, клуб действительно был огромен. И парни всегда отдыхают на первом этаже, рядом с кабинетом Джони. 

Дозу адреналина я получила. Это же совершенно неизвестная мне сторона ночной жизни нашего города. Неизвестная и запретная. А как говорится, запретный плод сладок.



   - Ну же, Маш, - начала я ныть, – весело будет.



   - Ладно, – сдавшись, засмеялась девушка. А еще не все потеряно. – Мне самой жутко интересно, как там все происходит. Всё же клуб его пользуется популярностью, там бывает много народа.



   - Вот и отлично, – захлопала я в ладоши. – Только надо гардероб обновить. У меня нет шмоток, в которых можно пойти в клуб. Вряд ли туда пускают в джинсах и кедах.



  - Да и у меня нет, – ее глаза уже горели, уверена, и мои зажглись адским пламенем. – А это значит…



   - Шопинг, детка! – воскликнула я. 



Мы рассмеялись, и я записала ее номер телефона, обещав позвонить завтра, договориться о встрече. А она нормальная девчонка и совсем не такая скромница и тихоня, как представляла. Видимо, это Джон так на нее действует. Я видела, как она на него смотрит. Эх, влюбилась девка. Главное, чтоб Джони не накосячил. Он ведь может.



Когда парни вернулись к нам за стол, уровень их настроения был у нуля. Похоже,  мальчики повздорили. Но сейчас, меня это мало интересовало, ведь все мысли были только о шопинге и нашей запретной вылазке в клуб. Мой первых поход в клуб... Я уже представляла, как все это будет происходить. 



   - Славка, что ты задумала опять? – поинтересовался Джони. Я пожала плечами, уплетая свое пирожное. – Не нравится мне, как горят твои глаза. 



Эти двое уставились на меня таким взглядом, что любой партизан выложил бы все секреты. Но я только улыбнулась и пожала плечами. Думайте что хотите, мальчики, но меня не остановит даже конец света.



   - Слава, не делай глупости, – фирменным тоном старшего брата произнес Марк. Еще и взгляд такой кинул, предупреждающий.



Я только махнула головой и незаметно подмигнула Маше. Не собираюсь никого слушать, и плевать, что будет потом. Пусть Марк нервничает, бесится и рвет на себе волосы. Это мы переживем, это будет после. Главное – отдохнуть в субботу ночью. Все равно, что это не понравится брату, ему-то, в конце концов, плевать, что происходит со мной из-за его поведения. 



Эх, скорее бы суббота. 
        
========== Глава 5 Марк ==========
        Я подъехал к кафе, в котором очень любила бывать Славка. По настойчивому требованию Джони, который и слушать не хотел о моих желаниях, мне пришлось тащиться туда. И все бы ничего, но друг был раздражен. И раздражен он, судя по всему, из-за меня. Даже интересно.



А хотелось мне сидеть дома и таращиться в телек, но я был даже рад снова сесть на своего железного коня. Снова ощутить дикий адреналин и восторг на грани оргазма. В идеале такой заряд эмоций получаешь, мчась на всей скорости без шлема, но правилами это запрещено, да и Слава с мамой пригрозили сжечь байк, если я на это осмелюсь. И если сестра не была способна на нечто подобное, то мама вполне могла облить моего «друга» бензином и поджечь на заднем дворе. От нее можно ожидать чего угодно. Лишь отец понимал мою страсть к скорости. Байкер в прошлом, он прекрасно знал, сколько ощущений дарит поездка на таком звере, на всей скорости, без шлема. Именно он и подарил мне мотоцикл два года назад. А сам чуть не плакал, что в свое время таким не обладал, а сейчас уже не поездишь, люди не поймут. Да и владелец крупной строительной фирмы, уважаемый человек, входящий в высшее общество города, рассекающий на байке, – за пределами их понимания. И только мама и мы со Славой в курсе, что в душе он любит напевать AC/DC – Highway to Hell. А укладывая Славку спать в детстве, он напевал ей песню Guns N`Roses – Don`t Cry. 



Я вошел в кафе и первое, что услышал, – дикий смех Джони. Звук, который я ни с чем не спутаю. Интересно, что же могло так насмешить этого психа? Хотя, ржать он мог по поводу и без. Затем уже увидел его самого и Машу, сидящую на соседнем стульчике, которая немного боязливо на него поглядывала. Напугал девушку.



   - Джони, даже если бы я не заметил тебя, что само по себе невозможно, я бы просто шел туда, откуда раздается конский ржачь, - усмехаясь, произнес я, подходя к столику.



Ответа я естественно не услышал, так как говорить друг пока был не в состоянии. Я кивнул Маше и приземлился напротив, рядом с девушкой. Меня уже начинал пугать его смех. Может, Джони вызвать скорую? Пусть упрячут его, общество вздохнет с облегчением. Девушка рядом хмыкнула, что заставило меня обратить на нее внимание. 



   - Слава? – сказать, что я удивился, это ничтожно приуменьшить мои чувства.



Она криво улыбнулась и пожала плечами, а я в ступоре смотрел на сестру. Не то, чтобы я сильно удивился, увидев ее здесь, они с Джони отлично ладили, она была единственной девушкой, которую друг искренне уважал и любил. Теперь, похоже, есть еще и Мария. Но она изменилась. Со времени приезда я старался не общаться с сестрой, даже не рассмотрел как следует.  И вот сейчас мне представилась отличная возможность это сделать. За эти полгода она изменилась, повзрослела. Симпатичное детское личико превратилось в красивое лицо девушки. Похоже, скоро мне придется битой отгонять от нее кавалеров. 



   - Марк, - отсмеявшись, обратился ко мне Джони, - вот скажи, тебе нравится, когда девушки хихикают?



   - Хихикают? – удивленно переспросил я. Что за глупость он сморозил? - Знаешь, Джони, если ты решил освоить азы флирта, то это не совсем твой профиль, да и я как бы по девочкам.



Джони снова рассмеялся, а я тем временем сделал заказ, подошедшей официантке. Что-то слишком весело нашему другу сегодня. Я пытался его рассмотреть, выискивая следы того, что он вмазался с утра, но нет, похоже, этот псих с трезвой головой. На его счастье, иначе я бы прикончил его, посмей он появится в обществе малышки под кайфом. Джон не был большим любителем наркоты, коки, герыч, и другие сильнодействующие не употреблял, так больше расслаблялся канабисом и гашиком. И все равно, не позволю ему в таком виде находиться перед сестрой. Да и сам Джони никогда бы так не сделал. Иногда мне даже кажется, что он больше опекает Славку, чем я.



   - Ты разбил мне сердце, брат, - и схватился за вышеупомянутый орган.



Но немного промахнулся, ибо там нет сердца ни у одного нормального человека. А так как Джон у нас не совсем нормальный, ничего удивительно нет. Все в порядке.



   - А если серьезно, - усмешка скривился его лицо, - тут  малышка интересуется, нравится ли парням, когда девушки хихикают, – и обратился уже к сестре, - Славка, сбацай повторно эти расчудесные звуки. 



Малышка повторила. Глупое хихиканье, которое девушки считают, должно звучать кокетливо, но звучит немного глуповато. Где же ты, моя хорошая, набралась такой гадости? Надо бы как-то провести  с ней воспитательную беседу. Я рассмеялся вместе с Джони, но на вопрос ее ответил. Слава всегда отличалась от всех девушек, знакомых мне. И что-то мне подсказывает, что большое влияние на нее оказали мы с Джоном. Она ведь с детства с нами, вот и воспитали мы из нее девушку, которую любой парень захочет видеть в качестве своей девушки.



Наше обсуждение хихиканья плавно перетекло в обсуждение дел в клубе Джони. Какие закупки необходимо сделать и какого диджея пригласить в клуб на эти выходные. А еще нужно пару новых девочек на шест и на приваты. Постоянные клиенты устают от одних и тех же тел и требуют свежее «мясо». Некоторые девушки спят с клиентами за деньги, но все это происходит по обоюдному желанию, Джони не заставляет их заниматься проституцией. Друг вообще против этого, но не препятствует девушкам зарабатывать. В конце концов, это их личное дело.



   - Марк,  на пару слов тебя можно? – серьезно спросил друг.



Вот и настал момент икс, когда Джони перешел к тому, что его действительно беспокоит. И какой-то слишком серьезный  и напряженный он был, кажется, мне сейчас будут вставлять пистон. Я не припомнил, что уже успел сделать, но все же кивнул и вышел за ним на улицу. Мы зашли в переулок между кафе и каким-то магазином, чтоб девочки не смогли увидеть нас из окон. У каких гопников он набрался этого?



   - Бить меня будешь, - приподняв бровь, усмехнулся я.



   - Ага, - пробубнил друг, - Макаров, ты какого хрена творишь?



И этот взбешенный голос меня удивил. Чем я уже успел заработать неодобрение этого парня, я не знал. Никаких дел не воротил, с тех пор как откинулся, был паинькой.



   - Не понял, - нахмурился я.



   - Ты что с малышкой делаешь? – прорычал он, - Ты на хрена так себя ведешь, обижаешь ее?



   - Джон, - устало откликнулся я, - мои отношения с сестрой не твое дело.



   - Знаешь что, друг мой, - прошипел он, делая шаг вперед, - когда малышка смотрит на меня своими огромными грустным глазами и говорит, что лучше не звать брата, потому что он не в восторге от ее компании – это, черт возьми, становится моим делом.



Он схватил меня за грудки и встряхнул. Да, знатно я разозлил нашего психа. А Славка что, жаловалась на меня? Хотя нет, она бы не стала. Скорее всего, снова выпытывала у него, где я был и почему стал такой. Эх, крошка, не лезла бы ты в это.



   - Я сам разберусь, Джон, - отталкивая его, ответил я, - большой мальчик уже.



Кажется, это его немного удивило. Он на правах старшего друга постоянно лезет в мои дела и воспитывает. Я понимаю, что он старше, но вот мои отношения со Славкой касаются только нас обоих. В это ему лучше не лезть.



   - Да ты гребаный придурок, вот ты кто, – зло прорычал он, - Малышку ты зачем обижаешь? Ты что не видишь, что она страдает? – непонимающе спросил он, - Тебе похер? Соплями все вокруг замазал, хреново ему, стыдно, понимаешь ли. А о ней ты подумал?



Вот чего мне недоставало на зоне, так это фирменных воспитательных речей большого брата. Только ему я позволял так обращаться к себе. Потому что знаю – он хочет как лучше. Но от этого не легче. Неужели, правда, моя малышка так страдает? 



   - Слушай, брат, я знаю, что тебе тяжело, - успокоившись, снова завел он свою пластинку, - но ведь и ей не сладко. Рассказал бы ты ей все, она не отвернется от тебя.



   - Я знаю, но не хочу втягивать ее во все это дерьмо, - пояснил я.



Ей лучше будет держаться подальше от всего этого. Не за что ей, на самом деле, гордится братом. Не хотелось мне разрушать ее представление о себе. Для нее я самый лучший старший брат, пусть так оно и остается. Отвернуться-то может и не отвернется, но в ее глазах мой статус «героя» несколько поблекнет, узнай она, что я творил.



   - Ты уже втянул во все это свою семью, когда пошел той дорогой, - печально откликнулся друг, словно соболезнуя мне.



   - Да знаю я, - раздраженно ответил я. 



И это коробит меня и не дает спать по ночам. Страшно, что вдруг кто-то захочет отыграться на них. Я отгораживал семью от этого, мало кто знал о родителях и тем более о сестре. Но какой-то особенно проворный козел может нарыть информацию. От этого у меня волосы дыбом встают.



   - Знает он, - проворчал Джони, - Делай что хочешь, Марк, но сестру больше не смей обижать, понял? – посыпались угрозы, начинается, - Самому же хреново от того, что не общаешься с ней.



Да, хреново. Очень недостает наших отношений. Раньше, что бы у меня не случилось, какие бы проблемы не всплывали, я знал, что могу прийти домой, а там меня всегда с восторгом будет встречать мое маленькое чудо. Она улыбнется ласково, начнет рассказывать о прошедшем дне, и все тревоги уйдут. Потому что вот оно счастье – знать, что у нее все хорошо, она счастлива. 



   - Помирись с сестрой, придурок, - потребовал Джони и дал слабый «воспитательный» подзатыльник, как говорит сам Джон.



Я кивнул головой и мы направились назад. Девушки были в чудесном расположении духа, глазки их сверкали, и они пытались не улыбаться слишком широко. Возможно, чтоб мы не заподозрили неладное. Но, если Машу, мы знали не так хорошо, то Славе в этом плане не повезло. Она уже что-то задумала, что-то, что нам не понравится. Джон спросил ее об этом, но она только пожала плечами. Маленькая засранка.



   - Слава, не делай глупости, - попросил я, смотря на нее предупреждающе.



Она кивнула и снова вернулась к десерту. Так, что-то точно намечается. Это я явственно понял, когда перехватил, как малая подмигнула Маше, которая тоже, кстати, была взбудоражена. Эх, придется теперь не спускать с нее глаз.



   - Славка, - отвлек меня от мыслей мужской голос, - детка, ты чего тут делаешь?



К Славе подошел какой-то… парень и поцеловал. Что за хрен и почему он целует мою сестру? Кому-то челюсть давит? Я посмотрел на Джони, и тот ответил мне напряженным и кающимся взглядом. Так-так-так, кто-то не все мне рассказал, но об этом позже. Я присмотрелся к этому субъекту, который скоро будет выплевывать зубы, и узнал Абрамова младшего. Я послал Джони красноречивый взгляд, но он только пожал плечами.



   - Познакомься, Дим, - отвлек меня голосок сестры, - Это мой брат Марк Макаров. И именно поэтому я с ним в кафе, - раздраженно пояснила она.



Этот хрен что, еще и сцену ревности решил устроить? Сейчас мы ему популярно объясним, куда ему надо идти и что там делать. Дима протянул мне руку, я встал со стула и пожал ее. 



   - Знакомы уже, - усмехнулся он, тряся мою руку, - Как дела на… - договорить он не смог, я так сжал ему руку, что он аж воздухом поперхнулся, - Дела как?



Быстро сообразил, малой. Я бы его убил, если бы он только посмел произнести слово «зона» около сестры. Вот прям тут, а потом бы со спокойной душой сел доедать свой десерт. 



   - Хорошо все, малый, - усмехнулся, выпуская его руку, - брату привет передавай. – Я подошел еще ближе и зашептал, - Абрамов, ты же знаешь, что я с тобой сделаю, если ты ее обидишь? – тихо и вкрадчиво спросил я, он быстро закивал, - отлично. Вали отсюда.



Он быстро распрощался, поцеловал Славу и скрылся из виду. Настроение, которое и так было подпорчено, сейчас было загажено в хлам. Захотелось срочно увезти сестру домой и запереть, чтоб этот имбицил больше к ней не смел подходить. Что я и сделал. Мы расплатились по счету, я усадил малую на байк, надел на нее шлем и повез домой. Она обхватила мой торс руками и улыбалась, я был в этом уверен. Она любила, когда я катал ее на байке, но вот с ней я не позволял себе развить большую скорость. Слишком ценный груз вез. 

 


        
========== Глава 6 Слава ==========
        Утром я подскочила, чуть ли не с первыми лучами солнца. Всю ночь не могла сомкнуть глаз, предвкушая завтрашний поход в клуб, но чувствовала себя на удивление бодрой и отдохнувшей. Немного повалялась в кровати, глупо улыбаясь, и решила, что пора готовится к походу по магазинам. Надо вытребовать деньги у отца и придумать отмазку на завтрашнюю ночь. Родители наши хоть и были либеральны, но вряд ли с энтузиазмом воспримут мою идею похода в клуб. Они естественно отпустят, но только после того, как потребуют от Марка следить за младшим отпрыском семейства Макаровых. А вот этого нельзя было допустить, Марк будет в бешенстве. Можно, конечно, выбрать другой клуб, ведь в субботу там наверняка будут Джони и Марк, но других клубов я не знала. Да и, если даже они узнают, то криков будет меньше, чем, если мы посетим другой клуб. Все же там еще есть Вова, администратор клуба и еще один друг этой парочки тиранов. Это создает некие проблемы, но Вовчик был нормальным парнем, с ним можно договориться.



Я посмотрела на фотку на прикроватной тумбочке, где  изображены мы с братом и Джони. Эти двое встали по бокам от меня в грозной позе, уперев руки в бока, но счастливо улыбались. Эту фотку мы сделали прошлым летом на моем дне рождения.



Я показала язык изображениям парней и счастливо потопала в душ. Решила, что Маше позвоню позже, так как она наверняка еще спит, восемь тридцать утра все-таки. Но вот папочку надо поймать, пока он не укатил на работу. Хорошо, что Марк еще спит.



Я оделась и поплелась на кухню, откуда доносились голоса родителей и запах блинов, фирменного блюда Макаровой Екатерины Матвеевной. На кухне я застала родителей в весьма провокационной позе. Папа сидел на высоком барном стуле, между его ног стояла мамочка, обнимая отца за шею и с удовольствием слушала то, что он с нежной улыбкой нашептывал ей на ушко. И при этом еще поглаживал ее мягкое место. Такие картины не были редкость в нашем доме, мы с детства наблюдали такие порывы родителей. Марк всегда посмеивался над ними, а вот я немного смущалась. Все-таки эти моменты – это что-то настолько личное, а я словно влезаю в мир, который принадлежит только им.



   - Доброе утро, - нарочито громко сказала я, - ничего не видела, честное слово, - закрывая глаза ладонью, я прошла на кухню и плюхнулась рядом с отцом.



   - Доброе утро, солнышко, - ласково проговорила мама, чмокнув меня в щеку, - ты почему так рано встала?



   - Поспишь тут, когда на весь дом разносится такой запах, - усмехнулась я, подставляя папе щеку для поцелуя, - а еще я хотела застать папу перед работой. Алексей Александрович, есть разговор.



   - Вещайте, Мирослава Алексеевна, - усмехнулся отец, запивая блин кофе. 



Я встала со стула, подошла к отцу и обняла его за шею. Это такой способ получить то, что мне надо. Всегда безотказно работало, у папы слабость на такие вещи.



   - Папочка, - я поцеловала его в щеку, умоляюще смотря в глаза.



   - Сколько надо, подлиза? – засмеялся родитель, доставая кошелек.



   - То, что надо, - крикнула я, выхватывая из кошелька кредитку.



Папа с мамой засмеялись, но ничего не сказали. Мама поставила передо мной чистую тарелку и любимое вишневое варенье. Теперь, когда у меня есть средства, аппетит проснулся просто зверский. Мы с родителями завтракали, посмеиваясь и вспоминая былое. Ну, вспоминали по большей части родители, я же с упоением слушала об их молодости. Как папа рассекал на мощном байке, носил косуху и гриндерсы, слушал хэви метал и любил покутить. Как он впервые увидел милую и скромную девушку, как влюбился в нее с первого взгляда, как добивался ее расположения. Об их первом свидании, первом поцелуе и о трудных временах, когда они отстаивали свое право на любовь перед людьми. Родители мамы были против их отношений. Какой-то байкер был не парой для их дочери. Они увозили ее в другой город и всячески пытались их рассорить, придумывая весьма изощренные планы каждый раз. Но любовь их смогла выдержать все: и неодобрение семей, и пытку расстоянием, и разлукой.  



Когда перед тобой такой пример любви, пронесшей всю свою нежность и заботу через года, которая не утихла и после 27 лет совместной жизни, начинаешь верить – сказки бывают и в обычной жизни. Когда-нибудь и я найду своего принца. И пусть он вместо черного коня будет рассекать улицы города на байке, главное, чтоб любил так же самоотверженно. Благо у меня есть отличный пример неумирающей любви. 



Предаваясь воспоминаниям, папа немного опоздал на работу. Он сам так увлекся, рассказывая про то, что творил в молодости и с друзьями, что очнулся, когда на часах было почти десять утра. А на работе он должен был быть к девяти. Быстро расцеловав нас, папулик выбежал из дома.



Я же решила, что хватит Маше спать, мне энтузиазм не давал покоя. Оказывается, она тоже встала довольно рано, спать не могла. Договорились мы встретиться в парке через час, мне хотелось уйти из дома, пока брат не проснулся. Чего доброго еще захочет нас сопроводить и Джони позовет. А вот такая компания нам точно не нужна. 



Быстро доделав все дела, я поехала к парку. На сиденье не могла спокойно усидеть, все дергалась. Таксист уже начал на меня странно косится, я сама представляю, как выгляжу. Глаза лихорадочно блестят, глупая улыбка расползается по лицу, а убрать ее даже не пытаюсь. Наверно, я сейчас выгляжу, как слегка ума лишенная. Да ну и плевать, честно говоря. А Марк, похоже, все-таки заподозрил что-то. Вчера, когда вернулись из кафе, он меня еще раз, настойчиво, попросил не делать ничего такого, что ему не понравится. Я с честным видом пообещала быть паинькой, но его это не успокоило, кажется.



У входа в парк меня уже ждала новая девушка Джона. Вот только интересно, надолго ли она задержится? Обычно его хватает на месяц максимум и все – финита ля комедия. Надо будет расспросить Машу об этом, может, они и не встречаются вовсе. Как влюбленная парочка они себя не ведут. Да, для Джони такое поведение довольно странное явление, но вот Маша, похоже, запала на большого брата. И еще интересно, где такие разные люди могли познакомиться. 



   - Привет, Мирослава, - тепло улыбнулась мне девушка, когда я подошла к ней.



   - Привет, Машик, - улыбнулась я еще шире, все-таки нравится мне эта девушка, - и что за «Мирослава»? Славой зови, так привычней.



   - Хорошо, Слава, - попробовала она.



Получилось у нее скорее вопросительно и не очень уверенно. Мы обе рассмеялись и двинулись в сторону магазинов. Думаю, мы с ней подружимся. Очень бы мне этого хотелось, так как подруг у меня нет, даже в школе ни с кем не дружу. Со всеми одноклассниками ровные и простые отношения, но я не готова никого из них возвести в ранг друзей. Марк и Джони всегда заменяли мне и друзей, и подруг. Слишком опекали меня, надоело. 



   - Знаешь, Машк, я сегодня куплю себе что-то такое, чтоб все обалдели, - поведала я девушке свой план.



   - Я тоже хочу, что-то эдакое, - хитро улыбнулась Мария.



   - Латекс, ботфорты и плетка? – предложила я.



   - Да, пожалуй, такой наряд мне пойдет, как думаешь? – рассмеялась девушка и покрутилась передо мной. Кажется, лед тает, господа.



   - Определенно твой стиль, - усмехнулась я.



Шутки шутками, а в поисках идеальных нарядов мы обошли уже три магазина. И ни в одном не было ничего такого, что бы нам приглянулось. Все какие-то однотипные и слишком пошлые. А мы с Машей решили, что хотим наряды сексуальные, но не пошлые. А вот как раз такого нам еще ни разу не попалось. Машу даже нарядили в классическое платье-футляр до колен, но мы отказались. В конце концов, мы платье не на собеседование ищем, а в развратный ночной клуб, как выражается Марк. Но девушки-консультанты впадали из крайности в крайность.



   - Этот магазин последний, - рассержено заявила Маша, я удивленно глянула на нее, - серьезно, Слав, - после 3 часов безрезультатного шопинга, она уже привычно стала произносить мое имя, - мне надоело. Почему все эти девушки пытаются нарядить меня во что-то рокерское? 



   - Потому что это будет смотреться круто, - пояснила я, - ты вся такая милая и нежная, а тут на тебе дранные джинсы, футболка «Slipknot» и гриндерсы. 



   - Ага, кольцо в нос и зеленый ирокез, - без энтузиазма продолжила за меня девушка.



Я рассмеялась и пообещала ей, что найду ее идеальное платье, в которое она влюбится с первого взгляда. Сама я такое не нашла, меня почему-то все решили сделать «няшкой». Так мне милостиво пояснила Маша, за спиной девушки-консультанта посмеиваясь над моим внешним видом. И не зря, как только я взглянула на себя в зеркало, еле сдерживая смех, пояснила, что это немного не мой стиль. Я все прекрасно понимаю, но розовая юбочка с рюшами – это слишком. Вся надежда на последний магазин, я сама уже устала и хочу есть.



Как только мы вошли в этот магазин, я поняла – это рай для девушек. Там было все, что только может пожелать капризная женская душенька. Мой взгляд, как по заказу, упал на умопомрачительное платье, которое на Маше будет смотреться просто шикарно. Я подбежала к манекену и потребовала такое же платье Машиного размера. Сама же девушка тем временем присматривалась к чему-то другому. Но ей придется взять это, возражения я не приму.



   - Машик, - пропела я, подходя к ней, - у меня есть для тебя подарок. Барабанная дробь, - хитро улыбаясь, я вытащила из-за спины платье, - вот это то, что нужно.



   - Думаешь? – переспросила она.



   - Уверена.



Не желая слушать возражения, я впихнула Маше платье и затолкала ее в примерочную. Девушка-консультант подошла ко мне, говоря, что у них есть идеальные туфли под это платье. И туфли действительно были очень красивые, то, что нужно нам. Я закинула их ей в примерочную и уселась на диванчики. Мне тут же принесли кофе. Через несколько минут появилась сама Маша, облаченное в выбранное мной платье и туфли. Она была великолепна, как картинка, настолько нереально красива она была.



   - Маш, ты просто божественна, - восхищенно прошептала я.

 

  - Серьезно? – нахмурилась она, но было видно, что она сама довольна своим внешним видом, - Не могу поверить, что нашла идеальное платье.



   - Он подчеркивает цвет твоих глаз, - улыбнулась я, - они становятся ярче.



   - Да, - задумчиво сказала она, - только не уверена, что мне оно по карману.



   - Это пустяки, - заверила ее я, - оплата на мне.



   - Даже не думай платить за мое платье, - категорически отказалась она, - я ни за что не позволю тебе этого сделать,  – она стала заламывать руки за спину, пытаясь расстегнуть платье.



Я хотела поспорить, но, видя ее лицо, не стала этого делать. Не тот она человек, который позволит кому-то за себя платить. Принципы, от них никуда не денешься.



   - Успокойся, Маш, - попросила я, подходя к ней, - не буду платить за твое платье, но, возможно, в магазине есть что-то типа скидок. Ты иди, переодевайся, а я пойду узнавать.



Кажется, такой вариант ее устраивал. После недолгого любования, Маша пошла переодеваться, а я набрала знакомый номер и стала ждать, когда мне ответят.



   - Да, малая, - прохрипел знакомый голос.



   - Ты что, блин, еще спишь? – воскликнула я, на часах-то уже начало третьего, - Не важно. Короче, слушай сюда, у тебя есть двадцать минут, чтоб подъехать к магазину женской одежды напротив парка аттракционов.



   - И что я там забыл? – усмехнулись на том конце.



   - Так, Кузнецов Евгений Анатольевич, сел в свою «ласточку» и прикатил свой зад сюда, - безапелляционно потребовала я, - будешь Машке платье и туфли оплачивать, только пол цены. Без вопросов, Джони, - пресекла я, - у тебя двадцать минут.



Я сбросила вызов и поспешила обратно к раздевалкам. Я знала, что Джони послушается, скупым и жадным он никогда не был, и с радостью оплатит ее покупки. И когда я проходила, я увидела ЕГО, мое идеальное платье. Оно словно было в луче прожекторов и, клянусь, на одно мгновение, но я услышала пение ангелов. Оно мое.



Консультанты нашли под него туфли, я померила, и через тридцать минут мы с Машей направлялись в сторону кафе, нагруженные пакетами. Уставшие, но довольные и зверски голодные. 



   - Странно, что платье и туфли обошлись мне так дешево, - задумалась Маша, жуя лазанью.



   - Семидесяти процентная скидка, - пожала я плечами, девушка, прищурившись, впилась в меня взглядом, - честное пионерское, это не моя работа. Ты же видела, я платила только за себя. Просто нам повезло.



Маша сделала вид, что поверила мне, а я пыталась забыть, что мне еще Джони объяснять нашу неожиданную вылазку по магазинам. Я ему объяснила, что это просто способ снять стресс, но он, похоже, не особо поверил. Блин, хоть бы Марку не проболтался. Не хотелось  мне претерпевать попытки брата выпытать мои планы, да и врать, и изворачиваться тоже желания не было. Лишний повод для ссоры мне не нужен. 


        
========== Глава 7 Марк ==========
        Вечер субботы настал. Я неспешно собирался в клуб Джони, мыслями прибывая далеко отсюда. С утра пораньше наш псих разбудил меня, нервно сообщая, что Колесниченко сегодня приедет в его клуб, чтобы поговорить. Друг очень нервничал и злился, Колесниченко снова захочет подбить его пустить в оборот в клубе тяжелую наркоту, типа герыча и коки. Джони этого отчаянно не хотел, но и ссорится с таким человеком, было опасно. Неизвестно, что взбредет ему в голову. Все необходимо сделать аккуратно и грамотно. А так как друг известен своим вспыльчивым характером, мне необходимо быть там, чтоб хоть как-то сгладить углы. Но вот как сделать то, что мы задумали и при этом не нажить этого козла себе во враги, я не представлял.



Мне бы сейчас думать о том, как помочь другу, а мои мысли занимает Слава и ее странное поведение. Она очень старательно избегала меня все эти два дня, непонятно с кем все время болтала по телефону и была крайне возбуждена. Господи, детка, только не сейчас. И так проблем хватает, еще ты лишние не создавай. Но на все мои настойчивые расспросы она отвечать отказывалась, говоря, что все просто прекрасно и ничего она не задумала, мне кажется. А потом и вовсе стала от меня бегать. Как только я появлялся в комнате, Слава резко срывалась с места и уходила. Выловить ее казалось задачей непосильной, а она словно назло постоянно сидела около мамы, зная, что я не стану заводиться при ней. Но сегодня, пару часов назад, родители свалили на очередной благотворительный прием за город. Приедут, скорее всего, только в воскресенье вечером, что мне только на руку. 



Я спустился в гостиную и увидел сестру, она полулежала на диване перед телевизором и что-то писала в ноутбуке. Я подошел к дивану, приподнял ее ножки, сел и положил их на свои колени. Она удивленно выглянула из-за экрана, а я лишь сильнее сжал тонкие лодыжки. Вот сейчас-то она никуда не денется. 



-Слав, я не хочу, чтобы ты общалась с младшим Абрамовым, - сразу с места в карьер прыгнул я, уже ожидая вспышку гнева. 



- Хм, Марк, с чего это вдруг? – вопреки ожиданиям она отреагировала спокойно, только удивилась, - Я же не указываю, с кем тебе встречаться.



-Да, но мои девушки вряд ли могут меня обидеть, а вот твой "парень"… - начал я, но договорить мне не дали. 



-Дима хороший парень, - перебивая меня, прорычала она, кажется, начала злиться.



-Малышка, я знаю его гораздо дольше тебя, я знаю его брата и отца, - попробуем взять лаской и уговорами. - И если я говорю, что тебе не стоит с ним общаться, будь добра - послушай.



-Ах, вот оно значит как...  – так, уговоры не действуют, хотя, может, я не так уговариваю. - Как нормально с сестрой поговорить, так ты не можешь, а как указывать и поучать – пожалуйста, - она сорвалась на крик, а в глаза ее вспыхнула обида.  -  Так знай, Макаров, я полгода как-то справлялась без тебя неплохо, справлюсь и дальше. Отправляйся туда, где ты был все это время.



Ох, малышка, знала бы ты, где я все это время был, не бросалась бы такими словами. Может, рассказать ей, где я провел свои «каникулы»? Нет, тогда она почувствует свою вину за эти слова и вспышку гнева. Разговор не удался, надо пытаться сгладить конфликт. А она словно ждала чего-то, смотря мне в глаза, чтоб я смог увидеть, как глубоко все это ее ранит. Похоже, Джони был прав, я – придурок.  Зная, как отходчива сестра, я взял быка за рога. Буду  налаживать отношения. 



   - С кем переписываешься? – спокойно и заинтересованно спросил я, решив позже еще раз вернуться к этому вопросу. 



   - С Дед Морозом, - удивилась, но ответила и, усмехнувшись, закрыла ноутбук, - прошу его вернуть мне моего брата.



   - Слава, - раздраженно выдохнул я, - прекрати это. Я изменился, с этим уже ничего не поделаешь, прими это к сведению.



   - Надежда умирает последней, - саркастично протянула она, усмехаясь. 



В кармане ожил и зазвонил телефон, на весь дом заорала Металлика. Джони уже нервничает и ждет меня в клубе, надо выдвигаться. Понимая, что разговор так и не удался, я только еще больше усугубил положение, а с сестрой так и не помирился. Мой мозг сейчас работал несколько иначе, а я пытался вспомнить, что я сделал бы в такой ситуации раньше. Но я не помнил. Все, что было «До», вспоминалось как сквозь призму прошедших лет. Словно прошло не полгода, а лет двадцать как минимум. Решил действовать инстинктивно.



   - Будь умницей, малышка, - я ласково улыбнулся и начал медленно наклоняться к ней.



 Я приближался к ней, чувствуя еле уловимый запах ее шампуня. Яблоки, она всегда ими пахнет. Так легко, едва уловимо пахнет лишь она - моя малышка. Нежно поцеловал ее в лобик и ласково улыбнулся. Как оно было всегда. Она округлила глазки и приоткрыла ротик, словно хотела что-то сказать, но передумала. 



   - Ага, - немного потерянно пробормотала она, кажется, удивилась, - с понедельника начну. А так же сяду на диету и займусь спортом.



Быстро пришла в себя малышка и улыбнулась открытой улыбкой, от которой ее глаза зажигались каким-то волшебным светом, становились ярче и затягивали своей глубиной. Смотришь ей в глаза, и кажется, словно ты способен на все, даже убить дракона голыми руками. Так умеет улыбаться только она, тепло, открыто и так, что ты чувствуешь – ты дома. Именно по этим мгновениям я скучал больше всего. Я ответил на ее улыбку, потрепав ее по макушке. Она заворчала и отмахнулась, а я усмехнулся, зная, как ее раздражают такие жесты.  Когда телефон повторно зазвонил, я встал с дивана и пошел к двери, но у порога обернулся.



   - Я за тобой слежу, - грозно проговорил я, - Марк Макаров все видит.



   - Иди уже, всевидящее око Саурона, - засмеялась сестра и снова уткнулась в монитор ноутбука.



Я еще несколько секунд понаблюдал за ней, подмечая все изменения, произошедшие с ней. Моя малышка стала очень красивой, неудивительно, что Абрамов так прилип к ней. Но раз сама она не хочет внимать моим доводам, придется сделать так, чтоб Абрамов самоустранился и как можно скорее. Не позволю такому прогнившему человеку быть рядом со Славкой. Она слишком хороша для него. Она слишком хороша для любого сопляка, которые, я уверен, провожают ее взглядом и пытаются склеить. Отдам ее лишь тому, кто в полной мере будет осознавать, какое сокровище ему досталось.





Как только дверь за Колесниченко и его охраной закрылась, мы с Джони смогли вздохнуть спокойно. Я налил себе еще виски, залпом выпил и позволил себе расслабиться. Переговоры прошли очень напряженно, я постоянно держал ствол наготове, мало ли, что случится. Колесниченко никак не мог понять нашу позицию, это же такие бабки, а мы носы воротим. Обещал пятьдесят процентов от выручки, но ввязываться в это дерьмо неохота, потом вовек не отмоешься. Друг пару раз чуть не вышел из себя, но я старался держать его под контролем. Сам Колесниченко был предельно вежлив, но вот глаза и маньячный оскал, которой обещал тебе скорее вечные муки, а не выгоду, реально пробирал до жути. Это меня сильно насторожило, он что-то задумал, нутром чую. А чуйка моя меня никогда не подводила.



   - Блядь, - всего одним словом выразил наше общее состояние Джони.



Я кивнул головой, соглашаясь с такой формулировкой. Мы с ним оба прекрасно понимали, что это далеко не последний раз, когда нам предстоит вести подобные разговоры с этим маньяком. Колесниченко славился тем, что для достижения цели не остановится ни перед чем. Джони и сам был таким, но если у него были тормоза, то у этого маньяка – нет. И просто убийство человека для него было слишком примитивно и скучно, он предпочитал мучить людей и психологически, и физически, пока они не согласятся на его условия. А если уж ему нужна была информация, он ее получал так или иначе, один раз я подобное наблюдал, эти картины и вопли мелкой шестерки еще долго не давали мне спокойно спать по ночам. 



   - Надо попросить Князева, чтоб немного угомонил его, - высказал я свою мысль. – Больше Колесниченко никого слушать не станет.



   - Да, определенно в этот раз без Князя не обойтись, - пробормотал Джони, раскуривая косяк. – Пусть только он не задерживается здесь, мои девочки его боятся.



Да, еще одна страсть этого ублюдка – жесткий секс. Нет, не просто БДСМ и подобное, а реальный кайф он получает, когда девочки вопят от страха и боли. Немало девочек из клуба уже пострадали от него так сильно, что лежали в больнице со множеством гематом и ушибов. Этот псих не знает меры ни в чем, он любит чувствовать свою власть и совершенно не важно, что подобное отнюдь не выставляет его выгодном свете. Это наоборот показывает все его потаенные страхи и фобии. 



Мы выпили еще по сто виски, чувствуя, как натянутая струна нервов под действием алкоголя понемногу расслабляет свое давление, и вышли в зал. Сегодняшняя вечеринка была по тематикой «Rock'n'roll Forever», повсюду мелькали косухи, дранные джинсы и именные майки, а из колонок доносились ремиксы на любимые песни. Народу в клубе было столько, что потеряв здесь кого-то, найти будет очень сложно. Алкоголь лился рекой, бармены еле успевали откупоривать бутылки. Несколько человек все-таки смогли найти того загадочного парня, который толкает траву и экс, и были уже в неадеквате. 



Я прислонился к стене, наблюдая, как девушки извиваются в танцах, пытаясь подцепить кавалера на ночь. Достал из пачки сигарету и закурил, чувствуя, как сизый дым разъедает горечь, оставшуюся после неприятного разговора. Подошла красивая девушка, просто взяла за руку друга и повела в сторону комнат. Несложно догадаться зачем, Джони обернулся, весело подмигнул и показал, чтоб я не терялся. Так, все ясно, большой брат пошел снимать стресс. 



Я усмехнулся и уставился в пространство. Отчего-то сильно захотелось позвонить сестре и спросить, как у нее дела, просто послушать сонный голосок, зная, что от этого на душе полегчает, но она наверняка спит. 



   - Чего скучаешь, красавчик? – томно прошептал мне на ухо женский голос, отвлекая от мыслей о сестре.



   - Никто не веселит, - ухмыльнулся я, кидая на нее взгляд. 

 

  - Хочешь, я тебя спасу? – она сексуально приподняла бровь, прижимаясь ко мне всем телом.



Я уже хотел отказаться, настроение было немного не то, но потом подумал, что это несколько отвлечет меня. Девушка оказалась красивой и сексуальной, о чем прекрасно знала сама, самоуверенность так и прет. Но мне было не до того, чтобы пытаться доставить кому-то удовольствие, хочу сам его получить. 



   - Ротиком поработаешь, сладкая? – криво улыбнулся я, она кивнула.



Я повел ее в кабинку Джони, пока наш друг веселится в VIP-комнате, я буду расслабляться здесь. Я не собирался ничего делать, разогревать ее было не нужно. Я упал на мягкие подушки, она подошла к диванчику и встала передо мной на колени. Звякнула ширинка на моих джинсах, и меня закрутил водоворот эмоций. Да, она делает это умело, ротик-то рабочий. Но я хотел сам задавать темп, потому грубо схватил ее за волосы и стал трахать ее рот так, как мне это было нужно. Кончил я быстро, но желаемого облегчения мне это не принесло. В последнее время секс не доставлял мне столько ощущений, как раньше. Сейчас это просто способ разрядиться, физически я удовлетворен, но вот эмоциональный фон оставляет желать лучшего. Это просто все не то и не так. Может, когда-нибудь я найду девушку, которая будем значить для меня больше, чем эти однодневки, которую я даже смогу полюбить, тогда и секс будет приносить небывалое удовольствие. Где-то я читал, что секс с любимым человеком приносит тебе массу незабываемого наслаждения.



Я дал девушке пару купюр, вывел ее из кабинки и пошел на поиски друга. Джони нашелся на третьем этаже в отдельной кабинке, он стоял возле окон во всю стену и рассматривал беснующуюся толпу внизу. В этой кабинке  была некая звукоизоляция, чтоб людям не приходилось перекрикивать громкую музыку и она могли спокойно общаться.



   - Колесниченко только что свалил, - облегченно произнес Джони. – Мне Вовчик позвонил. Слава Богу, девочек моих не трогал.



Я похлопал его по плечу и уставился вниз, в толпу. Прекрасно зная, как Джони относится к своим девочкам, как рьяно их защищает, я порадовался. Его приводило в бешенство, когда кто-то смел обижать их, в такие моменты лучше держаться от него как можно дальше, иначе и тебе попадет. И все уже знали, что с ними нужно обращаться хорошо, и слушались, только эта гнида позволял себе подобное. За это и мне хотелось выпотрошить ему все внутренности. 



Я потянул друга из кабинки, нужно нам обоим расслабиться окончательно, выпить, возможно, добить тот косяк и оторваться по полной программе. А завтра уже можно подумать над тем, как угомонить Колесниченко. Только бы не вляпаться в это еще больше. Мы вышли из кабинки, и тяжелые басы снова ударили по барабанным перепонкам, заставляя поморщиться. Друг был раздражен, похоже, небольшая прогулка с дамой не принесла ему облегчения. От него так и исходили волны злости и ярости. 



   - Что за на хрен, куда смотрит охрана? – прорычал друг.



Из-за громкой музыки я едва расслышал, что он сказал. Но повернулся туда, куда был направлен его взбешенный взор. Я увидел двух девушек, которым путь преграждали четверо не пьяных парней. И было ясно, что девушкам такое внимание было неприятно, одна попыталась дать задний ход, но один из парней схватил ее за руку. Не очень вежливо с их стороны, но парней в какой-то степени понять можно. Девушки были сексуальны, хоть они и стояли спиной, то, что открывалось взору, завораживало. Коротенькие платья оставляли много пространства для любования стройными ножками. Остальное же было скрыто, но этим ножкам можно поклоняться. 



Джони быстро направился спасать дам, попавших в беду. И правда, где ходит охрана? Мне пришлось тащиться за ним, иначе друг начнет выливать накопившуюся злость на этих несчастных парней. Рыцарь, блин, без страха и упрека. Я обреченно вздохнул, но поспешил туда, как только увидел, как один из них резко потянул девушку к себе. Она почти упала ему в объятия, теряя равновесие, но тут же стала вырываться, а он заржал и стал шарить своими лапами по ее телу. Другую двое парней оттеснили к стенке и зажали так, что ее не было видно. Господи, дай мне сил, похоже, махача не избежать.



   - Руки от девушки убрал, - прорычал друг, подходя к парням.



   - Ты кто такой? Не мешай нам веселиться, - дерзко ответил одни из «парней», слишком дерзко.



Джони уже сжал кулак и хотел подправить ему фейс, но я толкнул друга в бок и указал на девушку, зажатую между парнями и стенкой, молча показывая спасать ее. Здесь я сам разберусь. 



   - Парень, отпусти девушку по-хорошему, - спокойно попросил я.



Мне лишь нахально рассмеялись в лицо. Ну вот, а я по-хорошему хотел. Я схватил девушку за талию, резко притягивая к себе, и вырвал ее из лап парня, прижимая ее спиной к своей груди. Копна волос хлестнула меня по лицу, а девушка едва слышно пискнула. Сквозь едкий запах сигарет до меня дошел до боли знакомый запах яблок. Я резко развернул ее к себе, и на меня уставились огромные глаза сестры, в которых плескался ужас. Но не от данной сцены, а от того, что она попалась. 



   - Слава, - прорычал я так, что она съежилась.



   - Ой,  мамочка, - пискнула малышка и зажмурилась.



   - Не угадала, детка, - шикнул я и задвинул сестру себе за спину.



От страха у меня чуть сердце не остановилось. А что бы случилось, если бы мы, как обычно находились на первом этаже? Только при мысли об этом, волосы становились дыбом. Вот теперь у меня перед глазами растянулась кровавая пелена злости. Будь это обычная девушка, я бы просто вывел ее отсюда и ушел, но это моя сестра и такого я простить им не смог. Вырубить этих парней большого труда не составило, преимущество было на моей стороне, но мне было мало. Я хотел их крови, чтоб они поплатились за то, что смели тронуть мою малышку. Никто и никогда не уйдет на своих двоих, если посмеет даже просто в мыслях своих допустить подобное. Я убью любого, просто уничтожу и плевать, что потом тюрьмы не избежать. Я буду знать, за что сижу. 



Я пинал их неподвижные тела с такой яростью, что меня это даже испугало, но остановиться я не мог. Тело действовало, словно само по себе, разумом понимал, что надо остановиться, иначе убью к чертям, но не мог. Остановить меня смогла лишь сестра, положив свою маленькую ладошку мне на плечо. Я тут же оторвался от своего занятия и завис с занесенным над одним из них кулаком, с ужасом осознавая, что сестра стала свидетелем данной сцены. Медленно поднялся и развернулся к ней. По ее щекам текли слезы, напугал сестру, придурок. Я вытер дорожки слез и обнял Славу, стараясь успокоить ее и успокоиться сам. Сейчас, держа ее в объятиях и понимая, что она вне опасности, злость стала постепенно уходить.  Я уткнулся носом в ее макушку, вдыхая неповторимый аромат и поглаживая ее по спине.



Краем глаза заметил, что Джони тоже расправился с двумя другими парнями и ведет к нам Марию. Я отодвинулся от сестры, заглядывая ей в глаза и замечая в них вину и страх. Все ясно, именно это планировалось последние два дня, не зря мне ее поведение не давало покоя. А она еще и врала, замечательно. Кое-кого ждет моральная взбучка. 


        
========== Глава 8 Слава ==========
        Как только светлая макушка брата скрылась за дверьми, я подорвалась со своего места, откидывая ноутбук в сторону. Мне не терпелось скорее надеть платье и убийственные каблуки, которые за всю жизнь надевала, раз пять, не больше. Но прежде чем впадать в нирвану надо убедиться, что Марк точно уехал, а, то вдруг забыл что-то и заявится в самый неподходящий момент. Есть у него такая привычка.



Подойдя к окну, взглядом провела зад его машины, пару минут постояла у двери, прислушиваясь. И как только поняла, что он не вернется, со всех ног понеслась в свою комнату. Пять минут, чтобы принять душ, а потом пытаться накраситься, чего тоже почти никогда не делала и одновременно натягивать нижнее белье. Обула новые туфли, встала возле зеркала и схватила телефон. Рассматривала себя в нижнем белье, выискивая недостатки собственной фигуры, ожидая, когда Машик соизволит взять трубку. Надо завязывать со сладостями, потому что, по-моему, я поправилась.



— Машунчик, как дела? — радостно пропела я, когда новая подруга взяла трубку.



— Блин, папа не в восторге от этой «ночевки у подруги», — пожаловалась Мария, — да и как я объясню свой приход домой часов в пять утра?



— Никак, — улыбнулась я, — останешься у меня спать и все дела.



— А Марк? — настороженно поинтересовалась она. Похоже, она боится моего дражайшего братца. 



— А что Марк? — удивилась я. — К тому времени, как он появится дома, мы уже будем в постели, а утром смоемся до того, как он проснется, — объяснила я, пытаясь нарисовать одинаковые стрелки, — Маш, возражения не принимаются. Жду тебя.

 

Я положила трубку до того, как она начала возражать. А она бы начала, я уверена. Мой телефон зазвонил, на экране высветилась улыбающаяся рожа Димы. Я проигнорировала звонок и тут же почувствовала угрызения совести. Уже два дня его динамлю, но в последние дни не до него было, честно говоря. Мысленно пообещав самой себе погулять с ним завтра, я со спокойной душой выключила телефон. Марк вряд ли будет звонить, Машины звонки все равно проигнорирую, иначе начнет отмазываться, а остальные подождут. Сегодня утром Машу накрыла паника, и наша вылазка уже не казалась ей столь восхитительной идеей. Она все боялась, что нас не пропустит фейс-контроль, либо парни нас заметят и всыплют по первое число, то ей ее платье казалось слишком вульгарным. Еле-еле успокоила ее. 



Через полчаса я стояла около зеркала, рассматривая себя. Блин, а я могу быть красивой, когда захочу. Реально шикарно и к высоте каблука успела привыкнуть, дефилируя по комнате. За окном просигналила машина, я выглянула в окно и увидела машину такси и Машку. С тоской взглянув на кеды, сиротливо лежащие у двери, выбежала на улицу, навстречу приключениям, которых сегодня будет достаточно, я уверена.

 

Всю дорогу до клуба Маша заламывала руки, отдергивала платье, поправляла прическу, неустанно причитая о глупости нашей затеи. Ну, не совсем причитала, а просто бубнила, слабо сопротивляясь. Я смеялась и старалась приободрить ее, но на Марию это не действовало. Чем ближе мы подъезжали к месту назначения, тем больше она начинала паниковать. Закончилось все тем, что у клуба она отказалась выходить из такси, пришлось ее вытаскивать силой.



— Маш, не думала я, что ты такая трусиха, — засмеялась я и отпустила ее руку, как только такси отъехало на безопасное расстояние. Маша даже порывалась догонять машину.



— Просто чувствую, что все закончится совсем не так, как мы планировали, — озираясь по сторонам, пробубнила она, — найдем приключения на свои вторые девяносто.



— Ну и замечательно, — засмеялась я и потащила ее к входу.

 

У меня настроение было прямо противоположное, что-то близкое к эйфории заполнило меня, как только я увидела очередь девушек и парней у входа. Похоже, кто-то не прошел фейс-контроль у того грозного дядьки. Но у меня был козырь в рукаве на случай нашего провала. Будем требовать Вовку, а потом будем ему ныть и, преданно заглядывая в глаза, слезно молить провести нас внутрь, умолчав о нашем присутствии. Но если нас пропустят без проблем, лучше избегать и его, чтобы не добавлять соучастников в наше преступление. А то ему потом достанется от двух тиранов.

 

Я толкалась и локтями пробивала себе путь между посетителями, таща за руку совершенно инертную Марию. Ну, хоть не порывается убежать с воплями и то хорошо. Мы встали чуть поодаль и стали ждать, когда странноватая девушка закончит истерику и просто смоется, чтоб мы могли занять ее место. Грубо рявкнув, что сегодня вход только по клубным картам, охранник отпихнул девушку и стал осматривать толпу.



— Так, вы двое, проходите, — указав на нас с Машей рукой, он отошел, пропуская нас за ограждение.

 

Мне снова пришлось тащить Марию на буксире. Я прошла с таким видом, словно только и делаю, что хожу по таким заведениям и нисколько не сомневалась в нашем успехе. Все-таки главное в таком деле — внешний вид, которому мы уделили много внимания сегодня вечером. Молодой парень, надев нам на руки флуоресцентные браслеты с названием клуба, пропустил нас внутрь.



Тяжелые басы громом ударили по слуху, немилосердно воздействуя на барабанную перепонку. Вибрация прошла волной по всему телу, начиная с нижней части живота, поднимаясь к горлу, отдаваясь ударами в голове. Словно мозг отплясывает в черепной коробке адские танцы. Светомузыка и лазеры слепят глаза, немного дезориентируя в пространстве. Но когда глаза и слух немного адаптируются к непривычному воздействию этого места, я начинаю радоваться.



— Машка, мы это сделали, — кричу я ей в ухо и начинаю прыгать, как маленькая девочка, получившая долгожданный подарок. 

 

Она кивает головой и несмело улыбается. Похоже, паника ее осталась в прошлом. Решив не пить алкоголь, мы быстренько поднялись на танцпол на втором этаже. Заиграла Alice Cooper — Poison в обработке, и я побежала танцевать. Атмосфера клуба, музыка, толпы пьяных людей, отрывающихся на полную катушку, все это воздействовало на меня весьма странно. Я, не стесняясь, танцевала, полностью отдаваясь музыке, совершенно позабыв про внешний мир. Люди вокруг просто веселились, танцевали, пили и отрывались на полную катушку. Кто-то выделывает на танцполе невероятные па, кто-то почти переспал на мягких кожаных диванах, а кто-то снимает все это на камеру и, похоже, завтра-послезавтра самые отчаянные посетители клуба смогут лицезреть себя на YouTube. Я впервые в таком месте и все здесь для меня дико и необычно, но очень завораживающе. 

 

Зря Машка не согласилась одеться в стиле «Рок», сегодня она была бы в теме, ведь именно так и были наряжены все отдыхающие. Да и музыка была соответствующая, а вот на мне единственное, что могло подойти в данное тематике — туфли с шипами вдоль каблука и укороченная косуха с заклепками. Но не это меня волновало, а то, что подруга зажавшись, стоит у стенки и боязливо оглядывается. Как же заставить ее расслабиться? Похоже, помочь ей веселиться, может только небольшая доза алкоголя.

 

И снова мне пришлось на буксире тащить Машу на третий этаж, где, по словам подруги, располагалась еще одна барная стойка. Марие идея с алкоголем не пришлась по душе, но по-другому она не расслабится. Пообещав ей, что пить мы будем немного и только слабоалкогольные напитки, мы начали протискиваться через беснующуюся молодежь. Маша крепко схватила меня за руку и постоянно вертела головой, разыскивая глазами Джони или Марка, как поняла.



— Маш, прекрати, — попросила я, наклонившись к ее уху, — не переживай ты так. Найти среди этой толпы кого-то довольно трудно. Тем более они не знают, что мы здесь.

 

Она честно постаралась принять непринужденный вид, а не оглядываться виновато, словно нашкодивший ребенок. Я усмехнулась и покачала головой. Ну что ты будешь с ней делать, взрослая девушка, а боится Джони. Хотя, может не хочет разочаровывать его? С другой стороны, по плану он и не узнает в ближайшем будущем о нашей вылазке, а значит, образ непорочной девы сохранится за ней. Мы, наконец, добрались до барной стойки, обнаружили свободные стулья и сели, дожидаясь, когда до нас дойдет очередь. Над барной стойкой весели неоновые лампы, и мое белое платье ярким пятном выделялось на фоне остальных посетителей, одетых преимущественно в темные тона.



— Что милые девушки будут пить? — перекрикивая музыку, обратился к нам бармен.



— А что милый бармен нам посоветует? — улыбнулась я симпатичному парню.



— «Секс на пляже», — лукаво улыбнулся он, наклоняясь ко мне. Милые ямочки в сочетании со светлыми вьющимися волосами создавали просто потрясающий эффект. 



— Ты же про коктейль говоришь? — подняв брови, поинтересовалась я кокетливо. О Боже, я флиртую, никто не поверит.



— Как дамам будет угодно, — засмеялся он. 

 

Я кивнула, заказав два коктейля. Надеюсь, он не очень крепкий и, выпив коктейль, я не улечу. Алкоголь мой организм воспринимает плохо, завтра я буду умирать с похмелья. И совершенно не важно, сколько я выпила. Бокал шампанского или пару бутылок пива — эффект один. Но я согласна претерпеть завтрашние мучения ради веселья. 



Этот самый «Секс на пляже» оказался очень приятным на вкус, но, по-моему, слишком приторным. Мы с Машей потягивали коктейли, молча разглядывая все, что открывалось нашему взору. Болтать в таком месте было немного неудобно, голос можно сорвать, иначе я бы вдолбила Маше, что ей не за что чувствовать вину. А судя по глазам, именно это она и испытывала. Может, перед нашим психом, может, перед родителями за обман. Я ее понимала, обманывать родителей плохо, всегда чувствуешь себя гадко после этого. Хорошо, что мои свалили и приедут только завтра, мне не пришлось им врать про ночевку у подруги. 

 

Мы решили остаться здесь, так как именно на третьем этаже встретить наших тиранов было маловероятно. Снова танцы и дикий восторг. На этот раз рядом со мной танцевала Машка, изящно покачивая бедрами в такт музыке. Хоть алкоголя в коктейле было мало, но мне этого хватило, чтобы почувствовать, как мозг немного затуманился, а все тормоза были спущены. Похоже, Машу тоже «догнало», она кружилась и смеялась, постоянно меня обнимая. Она даже пыталась повторять движения девочек go-go, танцующих на небольших платформах, окруженных стальными прутьями. Создавался эффект клетки, в которой полуголая девушка красиво двигалась, приковывая взгляды не только мужчин, но и женщин. 



— Слав, мне жарко, — пожаловалась подруга, — может, выйдем ненадолго на улицу?



Боясь, что ей станет плохо, я взяла ее за руку и стала пробивать дорогу к лестнице. Почти добравшись до выхода, нам перегородили дорогу четверо не совсем трезвых парней. Они предлагали нам компанию, выпивку и приятное времяпровождение. Не хотелось думать, в какой позе будет проходить это самое «приятно времяпровождение». Я пыталась объяснить им, что подобное нас не интересует, но им было плевать. Машу вся эта ситуация напугала очень сильно, паника была не за горами. Решив, что связываться с ними и пытаться что-либо объяснить, не принесет никакого эффекта, потому попыталась дать задний ход, надеясь, что Маша последует моему примеру. Маша и последовала, но вот горе-ухажерам не понравились наши действия. Тот, что был ближе ко мне схватил меня за руку и резко потянул на себя. Из-за высоких каблуков я начала терять равновесие, но ухажер не дал мне поцеловать пол, прижав к своему телу. Я поморщилась от запаха перегара, ударившего в нос, вызывая приступы тошноты. Нашла глазами Машу, которую уже зажали у стенки, она огромными глазами, смотрела на меня. Подруга обняла себя руками, прячась от их глаз. И тут мне просто сорвало крышу, я начала вырваться из лап этого чудовища, чуть не плача. Но плакала не из страха за себя, я боялась за Машу. Она же такая милая, как можно обращаться с ней подобным образом? Я сильно укусила парня за плечо, а он в отместку стал шарить своими грязным лапами по моему телу, задирая платье. Послышались чьи-то голоса, и парень, державший меня, что-то рявкнул. Я не обращала внимания, но стоило, наверно. Вдруг они еще друзей позовут. Никогда не думала, что лишусь девственности в ночном клубе, изнасилованная пьяным придурком. 



— Парень, отпусти девушку по-хорошему, — послышался до боли знакомы голос. 



Меня вырвали из лап насильника и прижали спиной к себе. Я сжалась в комок, предчувствуя надвигающуюся грозу. Из огня, да в полымя. Меня развернули, уставившись рассерженным взором на меня, брат был не очень счастлив меня видеть. Что-то мне подсказывает, что наша вылазка будет иметь последствия. Марк задвинул меня себе за спину, и тут начался ад. Он избивал этих парней с такой силой и яростью, что мне стало страшно. Ему было мало просто пару раз ударить их, он их избивал ногами и кулаками, не заботясь особо о том, что может покалечить их или того хуже. Мне было страшно, я впервые видела его в таком состоянии. Я знаю другого Марка, а этот парень, что жесткого избивает двух парней, мне незнаком. Это не может быть мой брат, он не такой. Напряжение последних дней и сегодняшнее приключение добили меня. Я заплакала. Просто хотелось прекратить все это, больше не видеть брата таким, словно диким. Забыть о том, как его глаза налились кровью, как методично из избивал, зная куда бить, чтоб причинить как можно больше боли. Его искаженное яростью лицо, наверно, будет сниться мне в ночных кошмарах. Я должна что-то сделать, чтобы прекратить все это. 



Подошла к брату и положила руку ему на плечо, боясь, что в таком состоянии он может и меня ударить. Глупо, конечно, но он сейчас злой и я поняла, что ожидать от него можно всего, что угодно. Но мои страхи не оправдались, он обнял меня, крепко прижимая к себе. Поглаживал по спине, видимо, пытаясь успокоится. Поняв, что псих-минутка закончена, и рядом снова мой брат, я обняла его и постаралась унять надвигающуюся истерику. Может, нас даже минует наказание, они все-таки перепугались за нас. Вон Джони спасенную Марию ведет, при обнимая ее за плечи. Так бережно и нежно, я умилилась. Но все быстро прошло, когда Марк, отстранившись, посмотрел на меня таким взглядом, что я поняла — скандала не избежать. 



Друзья переглянулись и потащили нас к выходу. Марк так сильно сжал мое запястье, что мне стало больно, но я благоразумно помалкивала, так как чувствовала, что брат на грани. Я буквально бежала, потому что один шаг Марка — три моих, возле грозного дяди на выходе мы остановились.



— Видишь этих двоих? — на удивление спокойно спросил Джони, дядя кивнул. — Запомни и больше их не пускай, если рядом нет меня или Марка.

 

Не дождавшись ответа, мы пошли дальше, а ответ ему и не нужен был. Он знал, что его приказ выполнят в любом случае, а это прозвучало именно как приказ. Марк молчал и даже не смотрел на меня, от чего мне становилось очень страшно. Значит, он просто в ярости. И в этот раз не на парней, а на меня. Он всегда замыкается и становится таким холодным отстраненным незнакомцем, когда злится на меня. Подходя к машине Марка, я заметила, что Джони с Машей направились в другую сторону.



— Эй, Джон, — крикнула я, останавливаясь, — ты куда Машу ведешь?



— Домой, — ответил так, словно я глупость спросила.



— Ей нельзя домой, — воскликнула, пытаясь подойти ближе, что было сложно с балластом в виде брата, — она сказала родителям, что останется у меня.



— Значит, останется у меня, — сказал таким тоном, что спорить я не решилась.

 

Но вот Маша не влезала в наш разговор. Такое ощущение, что ей все равно, хотя, скорее страшно. А мне страшно за нее, Джони же может ее обидеть. Нет, не ударить, конечно, но словами может обойтись довольно жестоко. А Мария у нас девушка ранимая.



— Только не обижай ее, — очень виноватым голосом взмолилась я.



— Не переживай, — скривился он, — я разберусь с ней по-своему.



Сказал, посадил в машину и уехал. А меня на буксире подтащили к машине, а я все думала, неужели Джони думал своей последней репликой меня успокоить? Если так, то он промахнулся. Блин, вот теперь я буду переживать за Машу. А брат, видимо, устал ждать, когда я соизволю залезть в машину, потому поднял меня и закинул в машину. Не подсадил, а именно закинул, как мешок картошки. Не очень-то вежливо.



Ехали мы молча, Марк так сильно сжимал руль, что побелели костяшки пальцем. Челюсть сжата, на скулах ходят желваки, и движения такие резкие, отрывочные. Надо постараться оправдать свое поведение, что ли. Знаю, что нужно делать, чтобы он не злился. Надо брать его лаской и показать свое раскаяние, а еще улыбнуться так виновато-виновато, возможно даже слезу пустить.



— Марк, — тихо очень начала говорить, смотря виновато на него, — я…



— Заткнись, Слава, — перебил меня брат, еще сильнее стиснув кулаки на руле, — дома поговорим. 



Ох, вот это я попала, так попала. Обидно стало из-за его тона, такого злого и словно разочарованного. Я снова расстроилась, быстро вытирая слезинку, скатившуюся по щеке, и уставилась в окно. 



— Можешь даже не рассчитывать, что как обычно избежишь наказания, начав пускать сопли, — прорычал он, повернувшись ко мне. — В этот раз ты зашла слишком далеко, Мирослава. Молись, чтобы после такого я вообще не запер тебя в подвале.



Беспомощно всхлипнув, отвернулась, чтобы не видеть его глаз. Не люблю, когда он злится на меня. Но лучшая защита — нападение. Значит, будем отставить свою точку зрения. Мне не пять лет, в конце концов, могу уже сама решать, что делать.
        
========== Глава 9 Марк ==========
        Яркий свет фар встречных машин освещал салон, позволяя мне краем глаза рассмотреть сестру. Голова горестно опущена, ручка иногда поднимается к щекам, стараясь незаметно стереть слезы. На меня даже не смотрит, но знаю, что наблюдает таким же образом, что и я за ней. Я старался подавить вспышку ярости, потому что чувствовал, что способен сейчас практически на все. Даже запереть ее в подвале уже казалось мне приемлемой идеей.

 

Всю дорогу до дома никто из нас не произнес ни слова, тишина немного неприятно давила на напряженные нервы, отдаваясь тупой болью в голове. Но именно тишина мне сейчас была необходима больше всего, надо постараться успокоится, чтобы не наговорить лишнего. Трудно остаться равнодушным, когда только недавно на твоих глазах чуть не изнасиловали младшую сестру. Которая, кстати, должна была спать в своей постельке и видеть десятый сон. За эти пару секунд, когда я осознал происходящее, перед глазами пронеслась вся жизнь. Это удушающее своей грязью чувство страха больно сжимало виски, словно стальными тисками, не давая ясно мыслить. Когда тонкий аромат зеленых яблок коснулся носа, я понял, что это самое мгновение я запомню на всю жизнь. Это худшее в жизни мгновение, пугающее своей реальностью, будет преследовать меня в кошмарах. 



Отчий дом встретил нас темными окнами и тишиной, значит, родители так и не вернулись. Я сразу направился на кухню, прислушиваясь к едва слышным шагам сестры, следующей за мной по пятам. 



Включить кофеварку. Достать пепельницу и, наконец, закурить, чувствуя, как никотин прожигает легкие; как ярче вспыхивает уголек на конце белесой палочки с рыжим фильтром; как едва слышно шипит, тлея, сигаретная бумага. Невольно прислушиваться, как неуверенно топчется в дверях Мирослава, не зная, что делать и с чего начать разговор. 



Перестала шуметь кофеварка, сцеживая сквозь фильтр крепкий горьковатый напиток. Найти бы силы встать и налить кофейку, почувствовать, как терпкий напиток придает сил, таких нужных сейчас. И тут сестра, словно прочтя мысли, подходит к столу и наливает кофе в мою любимую чашку, которую, к слову, сама же подарила, когда еще малявкой совсем была. Я пробую напиток, морщась от неприятного обжигающего чувства, на языке остается неприятное ощущение, но я не обращаю внимания. Без сливок и сахара, как я люблю.



— Марк, — тихий голос сестры разрывает идеальную тишину дома, странно раздражая слух. Она хочет продолжить, начать оправдываться, но слушать я не хочу.



— Уйди, Слава, — устало шепчу я. — Просто уйди и не трогай меня сейчас.

 

Нет настроения выяснять отношения, читать ей морали о хорошем поведении, пытаться как-то повлиять на нее. Я жутко устал от всего, хочется тишины и покоя, хотя бы несколько часов побыть одному, не волнуясь ни о чем.



— Прекрати, — кричит она, заставляя меня поморщится. — Мне не пять лет, в конце концов, чтобы указывать мне, что делать. Через неделю мне уже семнадцать, если ты не забыл.



Вспышка гнева. Направлена на то, чтобы показать мне, что у нее есть собственное мнение. Она думает, что может решать все сама, думает, что знает этот мир. Но она не права, как же она не права.



— Я помню, — спокойно отвечаю, сил кричать больше нет. — Ты постоянно утверждаешь, что ты уже взрослая, а сама ведешь себя хуже пятилетнего ребенка, — почти равнодушно произношу я, даже не оборачиваясь на нее. — Что это было, Слава? Жест протеста или глупое желание доказать всем вокруг всю взрослость?



Холодный тон растворяется в тишине кухни, ловя тихий всхлип. В другой раз я бы уже прижимал ее к себе, стараясь успокоить. Возможно, даже прощения бы попросил за резкие слова, но сейчас полное равнодушие не давало даже голос повысить. Равнодушие не к ней, а ко всему вокруг, а еще дикая усталость. И разочарование.



— Ты меня разочаровала, малыш, — едва слышно шепчу, зная, что услышит.



Молчание, она не двигается с места, всхлипывая, вытирает дорожки слез со щек, размазывая макияж. Обнимает себя руками и смотрит в пол. Не вижу, но знаю. Изучил ее повадки за столько лет. 



— А знаешь, что самое обидное? — слова вроде брошены в пустоту, я словно сам себе это говорю. — Я каждую секунду, каждого гребаного дня думаю и переживаю о том, где ты, с кем ты, что делаешь? Все ли у тебя хорошо? А ты просто наплевала на близких и отправилась гулять, — она задыхается от слез, всхлипывая почти в голос. — Ты хоть понимаешь, что я испытал там, в клубе, когда понял, что это ты? Я думал, у меня сердце остановится.



— Прости, — слова даются с трудом из-за рыданий, вырываясь из горла как-то рвано.



— Ты думаешь я из прихоти запретил тебе бывать в клубе? — наконец, разворачиваюсь на стуле, заглядывая в глаза, полные слез. — Хоть на секунду представь, что было бы со мной, если бы с тобой что-то случилось.



Рывком поднимаюсь со стула, кидая чашку в раковину. Обхожу содрогающуюся в рыданиях сестру и хочу подняться к себе. Наконец ощутить мягкие объятия постели и уснуть, хоть на несколько часов забывая с внешнем мире. О его грязи и мерзости. На пороге оборачиваюсь и смотрю на нее.



— Представь, — прошептал я, — и может, в следующий раз ты подумаешь не только о себе.



Оставляю ее один на один с приближающейся истерикой. Поднимаюсь к себе в комнату. Горячий, почти обжигающий душ и мягкая постель. Гудящая голова касается подушки, но вопреки болезненному желанию, сон так и не приходит. В комнате кромешная тьма, лишь холодный свет луны освещает широкий подоконник и стоящую на нем рамку с фотографией. Макаровы в полном составе. Славка еще совсем малютка сидит у меня на плечах, запустив липкие от мороженного руки в мои волосы. Таком серьезный отец, в глаза которого проглядывают бесенята и мама, не постаревшая за это время ни на день. Иногда казалось странным, что могла наша мать найти в отце. Такой ненадежном парне, который только и делал, что рассекал улицы города на байке, не задерживаясь нигде надолго. Наша милая и такая солнечная мама, а Славка вся в нее пошла, только цвет волос папин. Неужели, правда, плохие парни всегда тянутся к свету, который может дать только милая, скромная девушка. Ищут в ней тот самый свет, который растеряли в объятиях многих женщин, пропили, прогуляли и так расточительно раздарили еще в детстве? 

 

Сон все не шел, голова не хотела избавляться от мыслей, то и дело вызывая в памяти личико сестры. Не любил с ней ссорится, а еще больше не любил, когда она плачет из-за меня. Уже где-то глубоко начали мучить угрызения совести. Надо помирится с ней, нехорошо так заканчивать вечер. Ей сегодня и так несладко пришлось и без меня натерпелась потрясений. Думаю, теперь она сама понимает, что по таким заведениям ей ходить еще рано.



Заглядываю в комнату, но не обнаруживаю ее там. На лестнице замечаю все еще горящий свет на кухне, откуда доносятся приглушенные рыдания. Неслышно ступая, захожу в кухню и вижу ее. Она сидит на полу у стенки, сжав коленки тонкими ручками, плачет, закусив запястье. Тело сотрясается в рыданиях, она уже задыхается, всхлипы рванные и тяжелые. И эта картина, как удар под дых, когда из легких выбивают воздух, а тошнотворное ощущение поднимается из желудка, становясь комом в горле. И не вздохнуть.



Подбегаю к ней и обнимаю, сажая себе на колени. Она стискивает ручки на моей шее и начинает плакать еще горше. Глажу ее по спине, целую в висок и шепчу какие-то милые глупости, даже не будучи уверенным, что она меня слышит.



— Прости, малышка, — шепчу, целуя в лоб, — я дурак и идиот. Прости.



Поднимаю ее голову, рассматривая опухшие глазки и красный нос. Вытираю дорожки слез на щечках, которые постоянно обновляются. Изумрудные глаза полны слез, от чего кажутся почти прозрачными. Моя девочка, такая красивая и такая грустная. 



Стараясь ее успокоить целую ее глаза, носик, сцеловываю с щек новые порции слез. Глажу волосы и шепчу о том, какая она у меня хорошая, сама лучшая. Самая красивая и любимая, моя малышка. А я у нее идиот. Она отрицательно качает головой, и ее снова сотрясает новая порция рыданий. Я начинаю паниковать, усаживаю ее на стул и наливаю стакан воды. Трясущимися руками она подносит стакан ко рту и делает несколько глотков, шумно вздыхает. Снова доверчиво тянет ко мне свои ручки, а я обнимаю ее, поднимаю со стула и сажаю себе на колени. Обнимает меня за шею, целую ее щечку, затем другую. Она немного поворачивает голову, и мои губы целуют новую цель — ее губки. Такие мягкие и нежные, меня пронзает стрела, а внутри будто взрывает фейерверк, хотя по ощущениям скорее водородная бомба. Целую еще раз, нежно, едва ощутимо прикасаюсь к ее губам, получая заряд нежности. Снова град поцелуев обрушивается на щеки, глаза, подбородок. Снова губы. Сладкие, манящие и такие идеальные. Это словно солнечный свет пронзает грудную клетку, проходит через все тело, разрывая живот кучей долбанных бабочек, растворяется в венах всепоглощающей любовью.
        
========== Джони и Маша. ==========
        Сизый сигаретный дым вкупе с запахом плесени и перегара щекотал острый нюх. Убогая комнатушка, в которой, кажется, со времен постройки никто не прибирал, заставляет поморщится от отвращения. Как только Джони подъехал к разваливающемуся дому на окраине города у него сразу возникло отчаянное желание дать по газам и сорваться с места, стирая покрышки о старый асфальт. Он недоумевал, почему передать информацию нельзя в более стерильном месте, а в этом клоповнике. Но информатор настаивал, а у Джони не было иного выхода.

 

С одного угла комнаты, заваленной пустыми бутылками, шприцами и окурками — в другой угол пробегает крыса размером с кота. Джони от отвращения передергивает плечами и невесело усмехается, Марк ему должен будет как земля колхозу. Только ради этого идиота здоровяк согласен посещать такие места. Он даже уберет здесь и сделает ремонт, если это поможет вытянуть друга из тюрьмы. 



— Ты прости, что пришлось встречаться здесь, — хриплым прокуренный голос заставляет вздрогнуть, — но сам понимаешь, здесь безопасно.



— Да, все нормально, — в голосе слышится нетерпение, — ты достал информацию?



Неприметный, но отнюдь непростой парень передает увесистую черную папку Джони в руки. Похоже, требование узнать об этом следователе все вплоть до того, сколько раз он ходит в туалет, информатор принял слишком буквально. Но именно за это ему и платят баснословные деньги, это его работа. Передача конверта с деньгами и, пожав руку парню, Джони выходит из здания. На улице, наконец, удается вдохнуть более-менее чистый воздух. 



Закурить, вдыхая с дымом порцию долгожданного кислорода, и позволить себе хоть немного расслабиться. Начало уже положено, осталось убедить упрямого следователя действовать в его интересах. И если деньги ему не нужны, то за дорогих людей он побеспокоится. Джони готов был действовать очень грязно, да и кто бы не согласился отбросить принципы в сторону ради дорого человека. 



Стирая покрышки о старый асфальт, черный Гелендваген срывается с места, поднимая столп пыли. Как можно быстрее доехать до дома и уже там окунуться в изучение информации, содержащейся в папке. Найти нужные ниточки и словно умелый кукловод подергать за них, вынуждая других действовать так, как ему это нужно. Невзирая ни на что, Джони привык всегда добиваться своего, действуя нечестно, а иногда и грязно, а сейчас ситуация требует более радикальных мер. 

 

Уже дома открыв бутылку «Джека», сесть в мягкое кресло и окунуться в мир честного следователя Романова Андрея Дмитриевича. Узнать о том, где учился и работал ранее; узнать адрес и распорядок дня; узнать любимое блюдо и телепередачу. Имя напарника, с которым раскрыл немало преступлений и с которым каждую вторую субботу месяца ходит в бар. Дата рождения, номер страховки и имя семейного врача. По утрам он любит пить Латте, а в остальное время черный чай с пончиками. Сколько раз в неделю и в какое время он ходит в спортзал. Все это и многое другое, связанное с Романовым, въедается в мозг Джони надолго. После пары часов, досконально изучая каждую строчку досье, парень доходит до его семьи. Вглядывается в фотографию его жены, изучает всю информацию о ней, предоставленную шустрым пареньком. Учитель русского языка и литературы — Романова Лидия Викторовна очень любима своими учениками. Заработная плата оставляет желать лучшего. Впрочем и сам следователь не может похвастать большим заработком, чего он тогда выкобенивается? 



Доливая в стакан еще порцию обжигающего напитка, он снова закуривает, продолжая листать досье. Обычная скучная семья, которая перебивается малым, проживая на две зарплаты. Никогда не позволяет себе лишнего, экономя на всем. И вот, наконец, дошли до графы «Дети». Тут взгляд цепляется за любую мелочь, впитывая информацию с еще большим рвением. Безумная улыбка появляется на устах, а мозг уже обрабатывает информацию, попутно выдавая план действий.



— Романова Мария Андреевна, — нараспев произносит парень, позволяя довольным ноткам потонуть в тишине комнаты, — скоро увидимся.



Подошел к окну, открывая его и позволяя шуму вечернего города заполнить квартиру. Улыбнулся и закурил, чувствуя как натянутая струна нервов потихоньку отпускает, уступая место эйфорие. Одним глотком допить виски, отложить пустой стакан и пойти спать, чувствуя как впервые за последние пять месяцев искренняя радость заполняет орган именующийся сердцем. И впервые за пять месяцев заснуть спокойным сном младенца, зная, что завтра план начнет притворяться в жизнь.

 

А на следующее утро, стоя у старого здания университета опершись на машину, выискивая глазами миловидную блондинку с фотографии, Джони решал, как ему поступить. Может, сразу затащить девчонку в салон при помощи Вовчика, а там уже звонить следователю и предложить обмен — Марк на Марию. 



— Джон, только не вздумай похищать девчонку, — словно прочтя мысли, подал голос Вова. Джони лишь пожал плечами, сам еще не зная, как действовать. — Ты же знаешь, что Марк этому не обрадуется.



— Не обрадуется? — усмешка скривила пухлые губы. — Да он мне печень вырвет, Вован, — засмеялся парень, прекрасно зная характер друга. 



Значит, остается лишь завести с девочкой дружбу, которой явно не обрадуется ее папаша. А потом слегка намекнуть, немного приукрашивая действительность. Намекнуть, что если не будет действовать по нашему плану, дочечка его любимая испытает на себе все радости секса. И этот процесс будет ей не совсем приятен. Есть ли у него деньги, чтобы водить свое чадо по психологам после того, как с ней познакомится Джони и его «миньоны»? Сам парень в этом очень сомневался. 



— А вот и наша крошка, — отвлекая парня от мыслей, Вова показал на вход в университет.



Оттуда в сопровождении других девчонок выходила она, Мария Романова. Миловидная девушка с неплохой фигурой и длинными светло-русыми волосами. Внешность совершенно обычная, ничем не примечательная. Симпатичная, но отнюдь не красавица, сам Джони на такую внимания бы не обратил, если бы не обстоятельства. Он предпочитал несколько другой тип девушек.



Заметив, что девушка в полном одиночестве зашла в кафе напротив, оставляет Вову около машины и идет следом. Джони решил пока действовать мягко, познакомится и завести более близкие отношения. Дружеские. Джони усмехнулся абсурдности такого развития отношений между ним и девушкой, но делать нечего, смутные времена требуют неординарных действий. 

 

Сел за столик напротив и активно сверлил ее взглядом, ожидая, когда она повернется. А она пьет сок и читает книгу. Присмотревшись, увидел название «Гордость и предубеждение». Романтичная особа, отметил про себя Джони, продолжая в упор смотреть на нее. Она, наконец, поднимает глаза, отыскивая среди посетителей того, чей взгляд чувствует. Натыкается на прищуренные серые глаза парня напротив и смущенно опускает взгляд. Включив милого парня, Джони встает и направляется к ее столику.



— Я заметил, что ты меня заметила, и хотел бы заметить, что тоже заметил тебя, — фраза и милая улыбочка рассчитаны на улыбку.

 

И она не заставляется себя долго ждать. Девушка мило краснеет, и на ее лице расцветает улыбка. Про себя отметив, что улыбаясь, девушка расцветает. Ее небесно-голубые глаза оживают, зажигаясь каким-то теплом и светом, миловидное личико преображается, и от нее уже невозможно отвести взгляд. 



Весь оставшийся день они гуляют по парку недалеко от кафе. Он ее смешит и расспрашивает о ее жизни, про которую уже все знает. О том, что она любит ромашки, а любимый цвет — зеленый. Она не любит сладкое, но очень любит черный кофе и апельсиновый сок, совершенно не любит чай и не употребляет алкоголь. Не курит, не ругается матом и любит читать. Джони делает все, чтобы девушка его запомнила, чтобы он запал в душу. Дарит ей кучу разноцветных шариков и сам, похоже, наслаждается этой прогулкой.



— Мне домой уже надо, — шепчет она после трехчасовой прогулки и пары чашей кофе все в том же кафе.



— Давай подвезу, — улыбаясь предлагает, зная, что откажет.



— Нет, спасибо, — что и требовалось доказать, — я живу тут недалеко.

 

Не подвез, но как истинный джентльмен посадил в такси и легонько чмокнул в щечку. Взял ее номер телефона, будучи совершенно точно уверен, что сумел впечатлить Марию. Уж что-что, а производить на девушек впечатление он умеет, правда, впервые за несколько лет впечатлял он их не в горизонтальном положении. Он дает свой номер телефона, но он не знает, что за пару дней, которые пройдут после встречи, Мария будет сильно нервничать и с нетерпением ждать звонка от нового знакомого. Она даже в душ будет ходить с телефон, не зная, что она всего лишь средство достижения цели. И совершенно не подозревая, что ей в будущем придется пережить по его милости.



— Скоро свидимся, брат, — довольный шепот заглушается ревом мотора такси, которая увозит девушку, которая виновата лишь в том, что ее отец честный человек.



***

 

Все тот же черный Гелендваген увозит из клуба Машу, которая за этот месяц не раз каталась в этой машине. Фары разрезают ночную мглу, а тишина неприятно давит на слух. Маша нерешительно мнет подол платья, бросая украдкой взгляды на парня, в которого влюбилась почти с первых минут. Но который за это время так и держит ее в статусе друга, а ведь сама девушка не прочь его повысить.



— Ты злишься? — тихий несмелый шепот срывается с губ, нарушая тишину салона.



— Нет, Маша, — усталый вздох, руки крепче сжимают руль до боли, — я просто переживал.

 

Но он злился, очень сильно злился на них, но боялся ее обидеть, потому и молчал. Слишком она нежная и хрупкая, к тому же Джони совершенно уверен, что инициатор не она, а Слава.



— Я за Славу переживаю, — разворачиваясь корпусом к нему, шепчет девушка, — Марк, похоже, был просто в бешенстве.



— Он ничего ей не сделает, — такой же тихий шепот, а он решает, как объяснить все это девушке и не напугать ее. — Понимаешь, сегодня в клубе был один человек, — несмелое молчание, — и нам с Марком очень бы не хотелось, чтобы кто-то из вас попался ему на глаза.



Джони до дрожи в руках боялся, что Колесниченко смог бы наткнуться на малышек. Зная о его слабости перед красивыми девушками, Джони был уверен, что мимо них он бы не прошел. Сейчас, спустя месяц он считал Машу красивой девушкой. Да что там красивой, он был на сто процентов уверен, что она самая красивая, подобных нет больше. Когда-то, казалось, что это было в прошлой жизни, он сам хотел причинить ей боль, но сейчас костьми ляжет, но защитит ее. 

 

Они подъезжают к многоэтажке, Джони припарковывает машину и ведет Марию в свою квартиру. Она впервые в его доме и жадно разглядывает все, что открывается ее взору. Его обитель очень много говорит о ее хозяине. Холостяцкое гнездышко, обустроено по последнему слову техники. Невольно всплывает вопрос, сколько девушек побывали здесь до нее. Ответа она не знает, а спрашивать не будет.



Джони отправляет ее в душ, а сам закуривает сигарету, медленно выпуская колечки дыма. Впервые в его дом попала девушка, до этого здесь бывал лишь он сам, Марк и иногда отец забегал. Девушек он никогда сюда не водил, предпочитая свою VIP-комнату или гостиницу. 



— Жень, мне спать не в чем, — смущенный шепот отвлекает от созерцания ночного города.

 

Она стоит в дверях кухни, обмотанная его банным полотенцем и смущенно смотрит на него, медленно заливаясь краской от его изучающего взгляда. А он не мог не смотреть на нее, такую милую и соблазнительную. Свет, падающий из гостиной, мягко подсвечивал ее силуэт: длинные стройные ноги, тонкую шею и узенькие плечики, все еще влажные после душа. 



— Сейчас найду что-нибудь, — хриплый отнюдь не от долго молчания, а от возбуждения голос заставляет ее вздрогнуть. 

 

Она шлепает босыми ножками за ним в комнату, беря из его рук рубашку. Он от греха подальше идет сразу в душ, стеля перед этим постель. Маша переодевается в его рубашку и ложится в кровать, зарываясь носом в подушки, которые пахнут им. Она сама пахнет его гелем для душа, и это наполняет ее такой эйфорией, что она счастливо смеется.



Приняв прохладный душ, он входит в комнату и видит красивую девушку, которая лежит в его постели, в его рубашке. 



— Не против, если я лягу с тобой? — легкая улыбка касается губ, глаза смотрят хитро и выжидающе.

 

Она только отрицательно качает головой, не в силах ответить. Сердце наполняется радостью и надеждой. Снова надеждой на то, что он, наконец, увидит в ней девушку. Он, боясь смутить ее, ложится на другой край кровати.



Мария вскоре засыпает, а вот к нему сон все не идет. Мысли атакуют мозг, вгрызаясь подобно стае койотов. Девушка, что тихонько сопит рядом, занимает все его мысли. Он знает, что отныне для нее он сделает даже самое невозможное, теперь и у него есть смысл жизни, который он будет защищать. Зубами разорвет любого, если ей причинят боль.

 

Во сне она перекатывается ближе к нему, прижимаясь спиной к его груди. Джони несмело обнимает ее, гладя рукой плоский животик, скрытый его рубашкой. И впервые ему доставляет удовольствие просто держать девушку в объятиях. Не заниматься с ней сексом, а просто так прижимать ее к себе, защищая ее сон.



— Что же ты делаешь со мной, маленькая моя, — обреченный, но счастливый шепот и ласковый поцелуй в щечку.



Джони утыкается носом ей в волосы, которые даже после пребывания в клубе сохранили ее особый запах, и впервые за долгое время засыпает со счастливой улыбкой на губах.
        
========== Глава 10. Слава ==========
        Утро, конечно, штука хорошая, но не в том случае, если вас будит настойчивая трель мобильного телефона. А когда еще перед этим ты пришла домой из клуба часа в три ночи, поругалась с братом и пережила истерику — этот способ можно смело считать пыткой. Испанская инквизиция рыдает от умиления. 



Курт Кобейн разрывает динамик телефона, но динамик не моего телефона это точно. Я попробовала разбудить брата, который по моей просьбе ночью лег со мной, так и проспал в моей кровати всю ночь. Он что-то пробубнил, прижал меня к себе еще крепче и засопел так сладко, что будить его мне казалось кощунством. Ночью Марк отнес меня в комнату, снял с меня платье и помог надеть пижаму, так как сама я была недееспособной этой ночью. Всхлипывала я еще долго, слушая мягкий голос брата, который извинялся и успокаивал. Я хотела ему сказать, что не злюсь, не за что ему извиняться, я сама виновата во всем. Но не смогла, из горла вырывались лишь хриплые всхлипы и рыдания. Плакала не из-за обиды, а из-за собственного эгоизма, ведь он был полностью прав. Когда я поставила себя на его место и представила, что с ним могло что-то случится, истерика начиналась с новой силой. Сегодня обязательно попрошу у него прощения. 



Пока я обдумывала свое поведение, телефон Марка перестал звонить. Неужели звонивший понял, что воскресенье утро самое неподходящее время для разговора по душам? Я приоткрыла глаза и поморщилась от неприятного чувства, буквально чувствуя насколько сильно у меня опухли веки после вчерашнего. Но никакие опухшие веки не могли мне помешать рассмотреть спящего брата. Такое умиротворенное, такое родное лицо, что я не удержалась и чмокнула братца в нос. Он смешно сморщил нос во сне, а я не удержалась и поцеловала еще раз. Он немного дернул головой, и мой поцелуй пришелся в уголок губ. 



Снова зазвонил телефон и голос Курта Кобейна кого-то настойчиво просил изнасиловать его. Выбраться из железной хватки брата оказалось довольно трудной задачей, но Макаровы так просто не сдаются. Пару раз споткнувшись по дороге, добрела до комнаты брата и схватила его телефон.



— Психиатрическая больница на проводе, — прохрипела я страшным голосом.



— Чучундра, привет, — радостно заголосил телефон голосом дорогого папеньки.



— Папандр, здорова, — пить хотелось страшно, спуск по лестнице на кухню представлялся мне испытанием.



— Здоровей видали, — хмыкнул этот великовозрастной ребенок. — Мы с мамой вашей решили, что останемся здесь до завтра, — откуда такой энтузиазм у родителя? Он успел вмазаться, что ли?



— И ты звонишь сообщить об этом, — я бросила взгляд на часы и чуть не скатилась с лестницы, — В ДЕВЯТЬ ЧАСОВ УТРА? — кажется, крик мой услышали даже соседи, а спасибо за все папочке, который сейчас ржет в голос. — Родитель, ты — изверг. 



Я психанула и кинула трубку, решив включить, наконец-таки, свой телефон, который уже, наверно, не белый, а красный. А еще сегодня надо позвонить Димке и погулять с ним, вон сколько раз вчера названивал. Тридцать четыре пропущенных звонка от Димы, и не надоело ему, интересно. Позвонить и договориться с парнем о встрече, прося прощения, каясь и соглашаясь с ярлыком «безответственная», много времени не заняло. Одной проблемой меньше, а скоро проснется брат, с которым надо тоже поговорить и попросить прощения, только у него уже искренне. И что за черт меня вчера дернул подставить губы под его поцелуй? Просто он был так близко и такой родной и любимый, ласковый и нежный, а мне просто захотелось. И это было приятно, как-то по особенному приятно и так… сладко, что ли. Или мой маразм, начавшийся в связи с долгим отсутствием брата и его поведением, успешно процветает, либо это был реальный «крышеснос». Мурашки по телу, звездочки в глазах, бабочки в животе и прочие атрибуты, все по закону жанра. 

 

А вот единственное, чего жаждет мой организм по утрам — кофе. Его я жажду гораздо сильнее, чем вампиры жаждут кровушки, а так же эту самую кровушку кое-кому могу и подпортить, если напитка не окажется в наличии. И сейчас я, словно нарик изнемогала от нехватки в организме дозы. Пока кофеварка «выплевывала» напиток богов, я решила сделать себе чего-то пожрать. От волнения сутки перед поход в клуб ничего не ела, вдруг бы в платье не влезла, а я и так поправилась. 



Спустя долгих пять минут, кофеварка, наконец замолчала, а кухня наполнилась пленительным запахом свежесваренного кофе. Я налила горьковатый напиток в любимую чашку и подрагивающими руками схватилась за нее так, словно отберут. Это не зависимость — это низкое давление, которое необходимо повышать, иначе чувствуешь себя овощем, не способным мыслить логически. Только я поднесла чашку ко рту, позволяя божественному аромату заполнить легкие, снова зазвонил телефон Марка. И не зазвонил, а заорала Металлика так громко, что я подскочила. 



— Чего тебе надобно, старче? — не очень дружелюбно ответила я на звонок Джоника.



— Славутич, ты просто прелесть по утрам, — заржал всеми любимый псих.



Когда-то очень давно, когда мне было лет семь, Джони решил, что будет звать меня Славутич, а не Славка. Это в отместку за Джонишвили, хотя, почему под раздачу попала я, когда придумал это Марк, так и осталось для меня загадкой.



— Что надо, плешивый? — пока он ржал, я смогла сделать пару глотков кофе и уже немного успокоилась. — Там Машка, кстати, жива, не? Учти, Кузнецов, обидишь ее — вырежу тебе детородный орган маникюрными ножничками.



— Маша живее всех живых, — хихикнул друг, иногда я поражалась его способности в любой ситуации найти с чего посмеяться, — просит передать, что позже позвонит. Марк уже проснулся? 



— Джонишвили, ты здоров? — поинтересовалась я, отпивая еще кофе. — На дворе пол десятого утра, в такое время его даже Саша Грей со всем арсеналом вряд ли разбудит. Позвони часа через три.

 

Мои последние слова потонули в диком смехе. Серьезно, этого парня нашли не в капусте, как всех нормальных людей, а в конопле. Веселый и компанейский парень кажется совершенно безобидным, но иногда проскальзывает в его взгляде что-то такое, что у меня волосы дыбом встают. Когда серые глаза смотрят холодно, с ненавистью, кажется, что он читает тебя как раскрытую книгу, даже передергивает, словно чувствуешь холодную сталь его взгляда на коже. Но через несколько секунд это пропадает и его глаза снова расплавленное серебро, разбавленное смешинками. А еще он умеет быть нежным, кто бы подумал. Но вот Машка, которая подходила этому психу меньше всего, смогла что-то сотворить с ним, и он теперь от нее ни на шаг не отходил и смотрел так нежно. 

 

Мой голодный желудок весьма недвусмысленно напомнил о себе. С этими размышлениями и Джонике я совсем забыла о своем кофе, уже остывшем, и бутерброде с колбаской. Налила свежий кофе и откусила большой кусок от бутика. Это есть блаженство, господа. Но вот мое блаженство снова было прервано звонком телефона. Черт, задолбали, окаянные.



— Чего надо? — рявкнула я в трубку, отвечая на звонок. Я сегодня что-то типа секретаря, мать их за ногу всех звонивших, пожрать спокойно не дают.



— А Марка можно к телефону? — похоже, Мирослава Алексеевна может смело гордится собой, девушка чуть не заикается.



— Нельзя Марка, — раздраженно промычала я, откусывая бутик. — Слушай, — я глянула на дисплей, даже фотка имеется — Стелла, тебе чего, блин, не спится в воскресенье утром?



— Мне Марк нужен, — ой, кто-то позволяет себе стервозные нотки в голосе, интересно, — слушай, позови Марка, будь умницей.



— Нет, это ты слушай, детка, — нервы-нервы, не люблю, когда со мной так разговаривают, — ты что, жираф? До тебя не доходит? Так ты попробуй не так часто обесцвечивать волосы, а то вон мозг уже повредила, — ядовито произнесла я. — Так что будь умницей, — елейным голоском пропела я, — ВАЛИ КА ТЫ НА ХРЕН, СТЕРВА ПЕРГИДРОЛЬНАЯ. 



Если так продолжится дальше, меня поместят в стерильную комнату с мягкими стенами. Моей вины в этом нет, просто они все меня раздражают. Звонит, стерва, Марка ей подавай. Лучше бы мозг себе попросила у Дед Мороза. 



Слышится топот ног по лестнице, и на кухню входит ясно солнышко — Марк Макаров. Очень сонный, потрепанный, лохматый и с голым торсом. Ничего против не имею, на это смотреть довольно приятно. А он вразвалочку подходит к столу и словно без сил падает на стул. Я тут же наливаю ему кофе, зная, что по утрам он такой же нарик, как и я. Весь мир ненавидит, пока не получит дозу кофеина.



— Спасибо, малышка, — глаза прищуренные и улыбка такая родная, мягкая, любимая. Могу вечно смотреть на улыбающегося брата.



— Марк, — хочу что-то сказать, но ком в горле мешает. Он поднимает взгляд на меня, ожидая продолжения, — прости меня идиотку, — не сдержавшись обнимаю его и снова плачу.

 

А он обнимает и успокаивает. Как всегда делал в детстве, когда мне снились кошмары, только прижимает к себе крепко-крепко и шепчет, что все хорошо, он никому меня не отдаст. Всегда будет рядом и будет любить, не смотря ни на что. Сил говорить нет, поэтому я просто целую его, прижимаясь дрожащими губами к его устам. И это немного успокаивает. Кажется, поцелую зачастили, но и хрен с ними, главное — приятно. 



— Так, а чего это ты кричала? — как только я отпускаю его, вопрошает он.



— Да звонила тебе какая-то Стелла, — он кривится, когда я произношу ее имя, — мол, Марка ей подавай, надо ей, видите ли.



— Ну, а ты чего? — усмешка появляется на лице, собирая мелкие морщинки в уголках глаз.



— Сказала ей, куда стоит пойти, — хмыкнула я.



Больше мы про нее не вспоминали, завтракая, вспоминали детство. Похоже, наши отношения встали на прежний курс, ура, товарищи. А это значит, что теперь от меня не будут отмахиваться, словно от надоедливой мухи. Так бы и провела весь день с братом, но у него есть свои дела, а мне через час надо встретится с Димой. А еще надо попробовать привести себя в порядок.



— Ты пила вчера в клубе? — такой резкий переход немного сбивает с толку, а брат смотрит так испытующе.



— Ни капли в рот, ни сантиметра в попу, — смеюсь я и, вставая со стула, постепенно продвигаюсь в двери. 



— Что за выражения, Слава? — похоже, он шоке. 

 

И пока брат в шоке, я бегу наверх от греха подальше, а Марк берет телефон и звонит Джони. Мое отражение в зеркале оставляет желать лучшего. Странно, что оно не треснуло, так как выглядела я не ахти. Что-то общее с Самарой из фильма «Звонок» явно проскальзывало. Волосы всклочены, под глазами мешки, вчерашний макияж размазан. Хоть сейчас на обложку журнала. Привести себя в порядок не занимает много времени, через полчаса я выхожу из комнаты совершенно другим человеком. Вернее, больше похожим на человека существом. Избавится от оттеков под глазами полностью не удалось, но макияж немного скрыл их. 



Быстрое прощание с братом и я уже выбегаю из дома. До места встречи решаю пройтись пешком, так как идти не очень далеко, да и время у меня есть. А еще на улице прекрасная погода. 



Димка уже ждет меня, когда я подхожу к месту встречи. Он целует меня, а я автоматически отвечаю ему, не чувствуя при этом ничего. Не фонтан, но брызги есть, как говорится. Приятно, но ничего особенного, ни тебе бабочек в животе, ни путанных мыслей. Твердая тройка. 

 

Мы гуляли, мило беседуя, попили в кофе соку и поели мороженного. Ну, как с другом. Я не могу понять, почему Дима не вызывает у меня должных чувств. Он внимательный, заботливый, нежный и очень милый, да и не урод к тому же. Пшеничные волосы и серо-голубые глаза, фигура хорошая и чувство юмора присутствует. Но он скорее друг мне, нежели парень.



— Слав, а почему ты не сказала, что твой брат Марк Макаров? — вопрос звучит как-то напряженно, руша и без того хрупкую идиллию этого места.



— А ты и не спрашивал, — пожимаю плечами, продолжая смотреть на облака. Его рука покоится на моем плече, но меня это раздражает.



Появляется стойкое желание отодвинуться, но ссорится с парнем не хочется. И интонация мне его не нравится, явно нарывается на скандал. Нервы с утра и так не к черту, тут он еще со своими заскоками.



— О таком надо говорить, а не ждать, когда спросят, — злые нотки в голосе прорываются на первый план.



— В следующий раз подам объявление в газету, — хмыкаю я, но злобное сопение парня меня раздражает. — В чем дело, Дим? Он мой брат, дальше-то что?



— Ничего, крошка, — старается сгладить момент, прижимая меня ближе, — просто у нас с твоим братом отношения напряженные, мягко говоря.



— Не парься, — усмехаюсь, — ты ему тоже не особо симпатичен. 



После этого разговор как-то не клеится, да и мне неприятно его общество. Прошу Диму посадить меня в такси, отказываясь объяснять, что случилось. Просто он мне немного надоел своими собственническими закидонами, Отелло, блин, недоделанный. На прощание тянется целовать, но я отворачиваюсь. Его губы мимолетно мазнули по щеке, понимающая усмешка скривила пухлые губы. Без обещания позвонить сажусь в такси и еду домой. Лучше проведу оставшийся день с Марком. Надеюсь, он дома.
        
========== Глава 11 Марк ==========
        Утро добрым не бывает, понял я это уже давно. Но вот как оно может быть добрым, когда ты встаешь со «стояком»? Не с утренней эрекцией, от которой можно избавиться походом в туалет, а бодрый такой «стояк», как реакция на женское соблазнительное тело. Только вот осознание, что этому самому телу я мыл попу и менял подгузники, с толку знатно сбивает. Чувствую себя извращенцем.



Пронзительный крик выдернул из дремы. Попытка встать первые раза два успешно провалилась, но Макаровы так просто не сдаются. Стояк причинял некий дискомфорт, и этот самый дискомфорт сестре лучше не видеть, неловко получится. Холодный душ сейчас был бы в самый раз, но мозг пока соображал плохо, нужна доза кофеина.



— Чего стоим, кого ждем? — у лестницы пробормотал я, оттягивая пояс пижамных штанов.



Ответа естественно не услышал, но хорошо хоть штаны широкие, может, скроют мое бедственное положение. Штаны-то скрыли, но вот вид сестры в коротеньких шортиках каким-то странным импульсом ударил в голову, отдаваясь легкой болью в область паха. Еще ночью, переодевая ее, меня немилосердно колотило, но в тот момент не до этого было. Тогда важно было успокоить ее истерику, чтобы самому на этой почве не свихнуться. 

 

Она наливает мне чашку кофе и затравленно смотрит в глаза. Извиняется за вчерашнее, а слова звучат отрывочно и глухо, не за горами новая порция слез. Понимая это, прижимаю ее к себе, наплевав на бедственное положение, просто наслаждаюсь ее близостью. Ничего не имеет значения, только она, моя малышка, мое любимое чудо. Хочу сказать, что это не имеет никакого значения, что бы она не сделала, на мое к ней отношение это не повлияет. Но слова так и не срываются с губ, запечатанные ее устами. И мозг снова отказывает, отдавая первенство чем-то такому, что в народе именуют душой. А ей, душе, сейчас хорошо и так спокойно. Когда она так смотрит на меня, словно я ее рыцарь без страха и упрека, все бледнеет и обесценивается в сравнении с этим. 

Все лишнее. 

Все пустое. Неважное. 

Все. Кроме нее.



После завтрака Слава срывается на встречу со своим парнем, а я иду звонить Джони. Абрамов. От одной только фамилии такая злость одолевает, что хочется разбить кому-то голову. До оскомы на зубах хочу, чтобы этот парень проштрафился где-то, чтобы я со спокойной душой мог проломить ему череп. Пусть жестоко и неправильно, но эта тварь не пара для Славы. Воспаленный злостью мозг уже подкидывает реалистичные и красочные картинки. Пора доставать свою подружку-биту. Так, на всякий случай.



— Гуру секса внимает, — пафосно изрек друг, отвечая на звонок.



— Дебил ты, а не гуру секса, — усмехаюсь, направляясь в душ. — Что хотел, Джон? Только не грузи пока мой мозг, он еще спит.



— Даже не думал, брат, — отвечает он, жуя что-то. — Сейчас в клуб заеду, а через пару часов подгребу к тебе, разговор есть, — похоже, дело серьезное. — Готовь вазелин, крошка.

 

И конечно, закончить разговор на серьезной ноте Джони не мог. Он меня поражал, ему даже курить не надо, он и без этого постоянно на позитиве. Я и сам не считал себя пессимистом, но до этого психа мне далеко. В любой, даже серьезной ситуации он ржет. Как говорится: Никакого негатива, бей и улыбайся. Это точно про друга, и как только меня угораздило подружиться с ним. Может, сохранил бы здоровую психику, но меня не спрашивали, чего я хочу. Просто Кузнецов Евгений Анатольевич решил, что хочет быть моим другом. С этого памятного дня, случившегося двадцать лет назад, моя участь была предрешена. Я был обречен дружить с этим невозможным парнем. 

 

Мое бренное тело, наконец, добралось до холодного душа, позволившего мне немного уложить моего малыша. Может, надо было вызвать Стеллу, у нее тоже не хуже холодного душа получается расслабить. Но было одно «но» — от нее потом хрен отвяжешься. Я ее пару раз трахнул, так она решила, что в связи с этим у нас неземная любовь. Глупо, учитывая ее профессию, думать, что я захочу строить с ней какие-то отношения. Во-первых, не нужна мне девушка, которая до меня прошла и Крым, и рым; во-вторых, зачем напрягаться, когда стоит мне только поманить ее пальчиком, она готова на все. Пусть это и жестоко, но в этом лишь ее вина, не стоило с первой встречи показывать свою полную готовность. Ведешь себя как шлюха, к тебе относятся как к шлюхе — все просто. 



После у меня было пару часов тишины, когда я смог отдохнуть морально. Накатила какая-то легкость, впервые после того, как откинулся, чувствовал себя хорошо, даже счастливо. А все потому что с сестрой отношения снова налажены, одной проблемой меньше. Тяжело, когда ты долгие дни и ночи лежишь в сырой камере, либо катаешься закованный так, словно убил Кеннеди. Когда единственная радость — мысли о сестре, у которой все хорошо, это я знал точно. Мечтаешь снова увидеть ее и родителей, а потом вдруг приходит осознание, как обухом по голове — кому я на хрен такой нужен. Парень, который за всю жизнь сделал очень мало хорошего, а вот дерьма — хоть лопатой греби. Ночи напролет думаешь о близких людях, которые за тебя переживают, а сам думаешь, что именно ты достоин этого меньше всего. Не стоишь ты всех потраченных нервов, пролитых слез и бессонных ночей. 



Включить музыку погромче, чтобы хоть немного перебивала рой мыслей, что словно шершни жалят и без того воспаленный мозг. Снова много курить и думать о том, что же делать дальше. Как сделать так, чтобы всем было хорошо? Понимаю — никак, всех не осчастливишь. Дверной замок еле слышно пискнул из-за громкой музыки, от которой даже стены сотрясались. Зато почти не слышишь собственные мысли, которые мне самому казались нездоровыми. 



— Здорова, детка, — конечно, так мог поприветствовать меня только Джони, а еще обнять и похлопать по пятой точке. — Ты вазелин приготовил, противный?



— Да, сладкий, — усмехнулся, пропуская друга в дом, — а еще плеточку и наручники твои любимые.



— Только ты меня радуешь, Марк, — почти серьезно проговорил друг. — Машенька, проходи, не бойся.

 

И только после его слов я заметил за дверью маленькую фигурку девушки, которая настороженно сканировала меня взглядом. Я даже приподнял руки ладонями вверх, показывая, что безоружен. Чего это она так сверлит меня взглядом? Вроде не успел я еще дел натворить, не за что мне вроде стыдиться. Она медленно прошла внутрь, тихо поздоровавшись.



— Ну, привет-привет, коли не шутишь, — улыбнулся, как можно милее, чтобы не пугать и не смущать и без того зажатую девчушку.



— А где Слава? — и взгляд такой настороженный.

 

Все ясно. Кажется, кто-то думает обо мне невесть что, словно я могу всерьез сделать сестре плохо. Намеренно никогда бы не стал, но вот ненамеренно, похоже, уже сделал. Но это в прошлом.



— В подвале, — серьезно ответил я, стараясь не рассмеяться, подмигнул другу.



— В под… — она запнулась и округлила глаза, — в подвале?



— Это обычная практика, Машенька, — с умным видом закивал головой Джони. — Слава не слушается, ее запирают в подвале. И правильно, друг, этой ночью она превзошла сама себя.



Выражения лица девушки надо было видеть. Сначала она в шоке смотрела на нас, округлив голубые глазенки, затем кинула на Джони такой взгляд, словно он страшно предал ее, а потом уже глаза вспыхнули такой ненавистью, что даже не по себе стало. Но и смешно это прозвучало бы для каждого, кто знает, насколько дорога мне моя семья.



— Кофе будете? — как ни в чем не бывало поинтересовался я, направляясь на кухню.



Сзади послышался судорожный вздох, а я кажется, стал врагом № 1 для Марии. Мы пили кофе, а я все никак не мог понять, что за разговор был у Джони. При Маше, естественно, на серьезные темы разговаривать не будем. Хотя, я уже догадался, что Джони говорил сегодня с Князевым.



— Нам завтра к Князеву подъехать надо будет, — словно прочтя мысли, с нажимом проговорил друг. — В шесть вечера он будет нас ждать.



— Без базара, — облегченно вздохнул я.

 

Еще одна проблема начала решаться. Князев нормальный мужик, он сможет нам помочь с Колесниченко, угомонит его закидоны. Константин Князев — один из самых влиятельных людей в нашем городе, к своим тридцати пяти годам добился многого. К нему прислушивались и его боялись. Строгий, но справедливый, немного мрачный мужчина вызывал уважение и на вид был приятным человеком. Приятным он и остается, если не злить его.



Хлопнула входная дверь, и на кухню вошла хмурая Слава. Надо было видеть лица этих двоих — Маши и Славы — они словно были твердо уверены, что живыми друг друга больше не увидят. Нам с Джони досталась парочка красноречивых взглядов, а после девушки обнялись, будто лет двадцать не виделись. Еще бы слезу пустили.



— Привет всем, — улыбаясь, сестра поцеловала Джони. — А с тобой, Джони я разберусь позже, — пригрозила Слава, подходя и целуя меня.



Место поцелуя обожгло. Сначала так резко и горячо, что я даже вздрогнул, а потом это чувство растеклось по всему организму приятной теплотой. А Слава не спешила отходить от меня, встала вплотную, положа ручку на плечо.



— А что я сделал? — Джони прекрасный актер, испуг и ужас изобразил довольно живо. Зал рукоплещет юному дарованию.



— А чего это Маша грустная такая? — грозно спросила она, отпивая мой кофе из чашки. — Помнишь, что я обещала с тобой сделать?



— Не бойся, малыш, злая тетя пошутила, — любовно погладил свой пах наш псих. — Ну вот, он скукожился от страха, — а взгляд-то, взгляд какой осуждающий, что я засмеялся. — А грустная Маша, потому что не чаяла тебя увидеть. Ты по сценарию заперта в подвале.



— Так они и тебя этой байкой напугали? — засмеялась Слава, прижимаясь лбом к моему плечу. — Они так всех моих друзей отпугнули.



Маша, наконец, расслабилась и даже улыбнулась. Хорошая девочка Маша, рад, что Слава с ней подружилась. Подруг-то у нее нет, а молодой девушке они необходимы. Ну, там сплетни и шопинг — священный, можно сказать, обряд. 

 

Мы разогрели пиццу в микроволновке и перебрались в гостиную. Вспоминали былое, обсуждали просмотренный фильмы и просто наслаждались приятной атмосферой. Даже Мария немного раскрепостилась и улыбалась все чаще, даже рассказала пару историй из детства. А я млел, как кисейная барышня от близости сестры, ее прикосновений и смеха. Похоже, я влип, но я счастлив.



***

 

На другом конце города, в комнате, освещенной тусклым светом настольной лампы, молодой мужчина курил, наполняя легкие сизым дымом. В голове уже зрел план мести, руки подрагивали от волнения, а глаза лихорадочно блестели. Он будет отмщен, они все у него попляшут. Он им всем покажет, чего стоит Александр Мельников, они пожалеют.



Дверь кабинета едва слышно скрипнула, пропуская внутрь худощавого мужчину с темным всклоченными волосами. Он по-хозяйски расположился в кресле напротив, выжидающе смотря на будущего заказчика.



— Вот он, — доставая фотографию из папки и смотря в ненавистное лицо, заказчик поморщился, словно от боли, — я хочу знать о нем все.



— Это Марк Макаров, — без эмоционально прохрипел прокуренный голос, эхом отскакивая от молчаливых стен кабинета.



— Я знаю, — нетерпеливо воскликнул он, — мне нужна любая информация о нем. Все, что ты сможешь нарыть. Я хочу, чтобы эта тварь пожалела о своих действиях. Он будет на коленях молить меня о пощаде.



Визгливые нотки неприятно резанули слух собеседника. Мужчина искренне сомневался в здравом рассудке заказчика, уж очень нездоровым блеском горели его глаза. Каким-то безумным, кровожадным.



— Я бы тебе не советовал, — снова голос без единой эмоции, — Жнец не так прост. Не зря его так прозвали. Ангел смерти только вместо косы у него бита.



— Не твое дело, — истерично завопил заказчик, — просто найди мне то, с помощью чего я смогу уничтожить этого урода.



Мужчина по виду собеседника понял, что с самим Жнецом, да и его знаменитой битой заказчик уже успел познакомиться. И судя по всему, довольно близко. Но он только кивнул, забирая протянутый конверт с половиной оговоренной суммы. Остальное после того, как выполнит задание. Кинув безликий взгляд на заказчика, мужчина покинул пределы кабинета.



— Ты у меня, сука, попляшешь, — прерывистый, полный ненависти шепот заполнили пространство кабинета. — Повеселился? Теперь настала моя очередь.



Последние слова потонули в раскате грома. На небе сверкнула молния, освещая на миг кабинет, позволяя разглядеть безумный взгляд мужчины, лицо которого покрывали шрамы. Он отомстит, он имеет право.
        
========== Глава 12 Слава ==========
        Вечер, проходящий в приятной дружеской атмосфере, позволил мне немного отвлечься от Димы и его заскоков. Серьезно, как можно быть таким невозможным собственником? Я не его персональная игрушка, которая обязана докладывать ему все о своей жизни и отчитываться о совершаемых действиях. Как-то это нешуточно воздействует на меня, как красная тряпка на быка. Был же милым и хорошем парнем, а как узнал про Марка, совершенно поменялся. 

 

Я сильнее сжала чашку в руках и почувствовала теплую ладонь, зарывающуюся в мои волосы. Марк мягко массировал мой затылок, а я чуть не урчала от удовольствия. Услышала его усмешку и улыбнулась. Эта любовь к массажу головы у нас семейное, Марк тоже тащится, когда я так делаю. Это на время дезориентирует брата, и он выпадает из реальности, один раз даже невежливо уснул, когда я рассказывала ему что-то, попутно массируя кожу головы. Вот и меня сейчас разморило, я положила голову брату на колени и вытянула ноги, повернувшись лицом к нашим гостям. Брат убрал руку, я недовольно засопела и схватила его руку, возвращая ее на место.



— Наглеж, — усмехнулся он, но послушно стал копаться в моих волосах.



— Не отвлекайся, хороший мой, — пропела я, закатывая глаза, — а я потом тебе спинку помассирую.



Нет, это реально кайф. Ничего не могу сказать насчет секса, не пробовала, но вот манипуляции брата реально вставляют. Если секс круче или хотя бы в половину столь же хорош, как массажик — заболею нимфоманией в легкой форме. Без фанатизма и с одним партнером, беспорядочные связи не для меня. Я идеалистка и свято верю, что лечь в постель можно только с человеком, которого любишь. В идеале партнер должен быть всего один и на всю жизнь. Вот как у наших родителей.



Парни обсуждали какие-то свои насущные дела и проблемы, а мне было скучно. Разговор по душам с подругой — идеальный вариант. Я оторвала Машу от Джони, который вцепился в нее мертвой хваткой, пошла на кухню за соком и мороженкой. А еще пару плиток шоколада, благо у нас в доме он всегда был в наличии. Мы с Машей направились в мою комнату, мне было интересно, что вчера произошло с ней и Джони.



— Ну, колись, — взяла быка за рога, по-турецки усаживаясь на кровати, — Джони вчера сильно бушевал?



— Нет, вообще не бушевал, — ответила и как-то смутилась немного. 



— Он тебя отшлепал? — поиграла бровями, чем лишь сильнее смутила девушку, отрицательно качавшую головой. — Приковал наручниками к кровати и трахал до потери пульса? 



— Что? — Маша так сильно выпучила глаза, что я начала смеяться.



— Ну, это в идеале, — хмыкнула я.



Маша только склонила голову и начала очень усердно есть мороженое. Ну а что? По-моему, такой вариант наказания очень даже воодушевляет. Эмоции выплеснул и никто не пострадал. А вот Маша смутилась, но уверена, сама бы она не отказалась от такого. Нахмурившись и закусив губу, девушка смотрела на меня так, словно решала, можно ли мне довериться. Я не подгоняла, хотя и сгорала от любопытства. Прекрасно понимаю, что ей тяжело мне довериться, ведь мы почти чужие друг другу. Да, девушка была тихая и скромная, а еще видимое, скрытная.



— Понимаешь, — доверительно прошептала она, видимо, приняв решение, — он вообще ничего не сделал. То есть, абсолютно ничего, — возмущенно прошептала она, и я ее понимаю. — Он просто сказал, мол, переживал, а после мы легли спать.



— Мрак, — пробормотала я.



— Меня бесит, что он постоянно ведет себя так, словно друг, — скривилась она, тяжело вздохнув. — За тот месяц, что мы с ним знакомы, изменилось лишь одно.



— Что же? — с набитым ртом поинтересовалась я.



— Я больше не хожу пешком, — удрученно прошептала, открывая ведерко с мороженным. 



— Я думала ты скажешь, что-то типа: я больше не девственница, — нахмурилась я.



Мария невесело хмыкнула, старательно трамбуя фисташковое мороженое. Да, дело серьезное, Джони что, стал импотентом? Как можно просто дружить с такой красивой девушкой? Либо он дурак, либо не видит, какое сокровище в лице Марии ему досталось. Может, его надо немного подтолкнуть к этой мысли? Ну, хороший такой пинок под зад именно то, что доктор прописал. Смотря на эту грустную и немного странную девушку, я не понимала, с какой радости мне так хочется ей помочь. Я знаю ее всего несколько дней, а ощущение такое, словно дружим с детства. Возможно, правда, что существует родство душ, когда человек становится тебе дорог буквально сразу после знакомства. Не хочу заглядывать вперед, но надеюсь, дружба наша продлится долго.



Оставшееся время я старательно отвлекала ее от грустных мыслей о Джоне. Просто общались и смеялись, узнавая друг друга получше. В процессе мы выяснили, что нам нравится одинаковая музыка, и вкусы на любимый продукт кинематографа тоже совпадает. Общего у нас было немало, но все равно мы слишком разные. Я бы не смогла молча страдать по Джонику, если бы испытывала к нему такие чувства, просто сама завоевала бы его, либо подвела его самого к этой нехитрой мысли.



— Слушай, так нам же надо сделать так, чтобы Джон принял меры по поводу тебя, — загорелась в уме идея.



Когда Мария в очередной раз погрустнела, я начала уже злиться. Не нужно быть Вангой, что бы понять — мой второй старший брат снова отравил мыслями о себе Машкину голову. Честно, мне больно видеть ее такой подавленной. Она достойна лучшего, чем такая неопределенность и, думаю, сам Джони это осознает. Не совсем же он тупой, не может не понимать. 



— И как нам это сделать? — удивилась новая и единственная подруга. — Не важно, все равно ничего не выгорит.



— Ставьте свой скептицизм, дамочка, — нахмурилась я, — и добавьте больше веры в свою неотразимость и значимость. А сделаем мы это посредством ревности.



— Ревности? — переспросила она с набитым ртом. — Почему именно ревности?



— Потому что ревность — сильная и движущая эмоция, — назидательно молвила я, — типа допинга для его атрофированных мозгов. А вообще, не задавай вопросы, а слушай.

 

Для лучшей работы мозга приняла «дозу» шоколада, чтоб мозг успевал перерабатывать поток мыслей, всплывающих в моей голове. Маша молча ждала, закусив губу.



— Во-первых, перестань постоянно освобождать свои вечера для него, — начала я урок. — Он привык, что в любой момент позвонит тебе, а ты как всегда свободна для него, — возмутилась я. — Нельзя так.



— Но я и так почти всегда свободна, — не поняла она.



— Значит, будешь говорить ему, что занята, — учила я Машу, — мол, нет времени, у тебя встреча и так далее. Только не в коем случае не объясняй, что за встреча и с кем, увиливай от вопросов, ври.



— Я не умею врать, — грустно прошептала она.



— Тем лучше, — обрадовалась я, — он будет видеть, что ты врешь. В его голову забредут сомнения, а потом мы как бы невзначай намекнем, что у тебя ухажер, — овации и премию мне, я гениальна. — Который не тупит, — уточняя, прорычала я, злясь не на шутку.



Маше естественно такой расклад вещей не пришелся по вкусу, но кто ее спрашивает? В любви, как на войне — все средства хороши. А Мария конкретно так зависла на этом психе, невооруженным глазом видно. Если я когда-нибудь произойдет чудо, и купидон вонзит стрелу мне куда-то так, чтоб крышу сносило, ни за что не отступлюсь. Буду до последнего бороться.



Последний час мы старательно разрабатывали стратегию поведения, шлифовали недостатки, придумывали изощренные пытки над психикой Джони. Маша продолжала активно отпираться, мол, это неправильно, а я пыталась ей объяснить, что, похоже, без пинка под зад Джони не отмерзнет. Как только мы почти все обдумали, попутно немного издеваясь над парнями, Джони забрал Машку домой. 



— Спасибо, — шепнула мне Маша, обнимая перед выходом.

 

Я улыбнулась и закрыла за ними дверь. Активность моего мозга все не хотела падать, душа требовала романтики, а попа приключений. Так и захотелось сделать что-нибудь эдакое, снова нарушить правила и заставить всех вокруг понервничать. И, кажется, я уже знаю, чем займусь завтра, когда брат свалит.



— Слав, родители звонили, завтра приедут, — наливая кофе, оповестил меня Марк.



— Знаю, разговаривала с папой утром, — отпила кофе и обожгла язык. Ну вот, теперь это неприятное ощущение будет преследовать меня до конца дня.



— Завтра вечером я уеду на пару часов, а ты не шали, поняла? — вот у него что, чуйка на мои шалости, что ли? Кадони недоделанный, блин, умеет малину всю испортить. — А в пятницу нам на какой-то благотворительном обеде за городом надо быть.



— Блин, ну какой обед, Марк? — взвыла я, хреново получается. — У меня днюха в субботу, а ты на обед в пятницу собрался.



Несправедливо. Ехать за город на благотворительный обед, плавно перетекающий в ужин, а затем и вечеринку. И вся эта канитель обычно затягивается на два дня минимум, знаем, плавали. А в субботу мой праздник и встречать его непонятно где и непонятно с кем мне очень не хотелось.



— Не я собрался, а мы все: я, ты, мама, папа и Джони с Машей, — закуривая, улыбнулся брат. — Не расстраивайся, малыш, будет тебе День Рождения. Я устрою тебе праздник, который ты не забудешь, — он обнял меня и поцеловал в макушку, успокаивая. — А теперь идем наверх, кто-то обещал мне массаж.



Марк затушил сигарету, и мы пошли в его комнату. Я сейчас мучайся, массаж ему делай, а он невежливо уснет еще в самом начале. Это известие про обед мне подпортило настроение, но я уже знала, как завтра буду разгонять тоску. Надеюсь, Марк отправится завтра на встречу на машине, а байк свой дома оставит. Я так, пару кругов вокруг дома, страшно интересно хоть раз самой порулить этим чудо-зверем железным. А еще Машку с собой возьму, ей не помешает совершить пару безумств. Остается только надеяться, что в этот раз Марк и Джони об этом не узнают.



<i>Наконец, моя температура упала ниже 39 градусов, мозг снова начала работать, и я написала продолжение. Простите за задержку.</i> 
        
========== Глава 13 Марк ==========
        Сидя за рулем машины, почти не думая, ехал на встречу с Князевым в кафе «Авеню», где уже ждет меня Джон. Все мои мысли занимала моя малышка и произошедший вчера казус, когда я не смог сдержать свои порывы. Начиналось все вполне обычно, Слава не раз делала мне массаж, но вскоре ситуация просто вышла из под моего контроля.



— Раздевайся, — велели мне властным голосом, как только мы вошли в мою комнату прошлым вечером. Я недоуменно приподнял бровь, чувствуя какой-то непонятный тугой узел в солнечном сплетении. — Майку снимай, Марк, массаж же хочешь.



Почувствовав что-то вроде увядающей разочарованности, природу которой я не хотел анализировать, снял майку и улегся на кровать лицом в подушку. Сестра села верхом на меня, расположившись на моих вторых девяносто. Поза вызвала в мозгу странные импульсы и мысли, от которых мне стало не по себе. Не должна именно она вызывать подобное, словно мигом выкачали кислород из легких, повышая сердечный ритм. Я буквально видел ее нежные движения, частоту ее слегка утяжеленного дыхания, слышал как она закусывает губу, как кончик языка проводит по нижней губе, оставляя за собой влажный след. Это было подобно действию ЛСД.



Ощущать мягкое давление ее ладошек и чувствовать, как мысли окутывает нечто вязкое и тягучее, словно шоколадный сироп, и такое же сладкое. Чувствовать, как он смывает всю горечь и налет проблем, просто расслабиться, наслаждаясь уменьшением давления тугого узла в солнечном сплетении. В душе, будто кто-то включил солнце на полную катушку, прогоняя из нее тьму. Полная и непонятная эйфория волнами расходилась от мест ее прикосновений, оставляя приятную теплоту на коже и где-то там, в сердце. 



Запах ее косметического масла разносился приятным облаком по комнате, щекоча нюх. Нежные ручки плавно скользили, и напряжение последних месяцев отпускало. Я чувствовал, как она словно выдавливает из меня негатив и плохие воспоминания. Рядом с ней всегда так было, что бы ни тревожило меня, оно исчезало, стоило ей улыбнуться. 



Потом был душ, по струями которого я пытался не думать, хотя мысли так и лезли в голову. И этот запах не упрощал дело совсем, возбуждая нервные окончания. 

 

Мы лежали на кровати и кажется, впервые за долгое время общались. На разные абсолютно темы. Она рассказывала мне о том, что приключилось с ней за время моего отсутствия: как она встретила Абрамова, как устроила забастовку новой учительнице по физике, как отдыхала и волновалась. О том, что мама сильно переживала. Мы много смеялись, она рассказывала смешные истории, я врал. Врал обо всем. По-другому нельзя, терять статус ее рыцаря мне очень не хотелось. Старался не сильно кривиться во время истории про ее «парня», пытаясь удержать в себе планы по его устранению. 

 

Все было почти как обычно, как оно бывало сотни раз за всю нашу жизнь. Мы частенько лежали и болтали обо всем и ни о чем одновременно. Это не было впервые, но впервые появилось чувство, красивое описанное в романах, как «бабочки в животе», хотя, скорее рой пчел-убийц, так это было неожиданно, как удар током, но приятный. А еще не хотелось лишний раз ни о чем задумываться, а просто сделать то, что хочется.



Ничто не предвещало беды, пока луна, выглянув из-за облаков, не осветила комнату своим холодным светом. Ее кожа стала словно фарфоровая, подсвеченная, словно изнутри, кончик языка неспешно прошел по нижней губе, от чего она стала влажная. И это сорвало остатки крыши, которые, я надеялся, у меня еще есть. Это не было неожиданностью, и полностью осознавал свои желания и действия, но вот самоконтроль подкачал. Возможно, не будь она настолько близко, я успел бы одуматься, но наши лица разделяло сантиметров десять, не больше. И я это сделал, я ее поцеловал. Не дав времени понять происходящее, легко прикоснулся к ее губам, оборвав наверняка увлекательный рассказ. Не увидев на ее лице омерзения и других отрицательных эмоций, их вообще не было, я обхватил ее личико руками и поцеловал приоткрытые в губки еще раз. Более крепко, более страстно и уже не детским поцелуем. Мягко их сминать, находясь в вакууме, не способный мыслить и отвлекаться на внешние раздражители, желая лишь, чтобы она ответила. Это словно прыжок с парашютом. Летишь и боишься, что не раскроется, дышать трудно, хоть и не необходимо, сердце бьется где-то в горле. Страшно, но этот восторг не описать словами. И тут ее губы немного шевельнулись, пройдясь волной жара по моим губам. И вот уже волна счастья смывает тормоза, не оставляя ничего, лишь тактильные ощущения и гул в ушах. Это не был страстный поцелуй, подобно борьбе за власть на поле боя. Это было нежно и едва ощутимо, но именно этот почти невинный поцелуй даст фору любому самому страстному поцелую.

 

И все бы так и продолжалось, не приди Слава в себя. Отстранившись, она взглянула на меня своими большими глазенками, ошарашено приоткрыв рот. За пару секунд на лице промелькнули десятки эмоции, остановившись растерянностью. 



— Марк… — голос сорвался, не дав закончить мысль. — Я, наверно, лучше пойду. Спокойной ночи.



Протараторив все это, она сорвалась с места, забежав в свою комнату. Не знаю ее мыслей, но в моей голове была каша. С одной стороны хотелось повторения и продолжения банкета, с другой — становилось страшно из-за таких эмоций.



Больше я сестру не видел, вчера убежала спать, а сегодня целый день не выходила из комнаты. Вернувшиеся с вечеринки родители озаботились этим, но не лезли к ней. И я не лез, дав ей возможность побыть в одиночестве, раз это ей так нужно.

 

И вот сейчас я еду по дороге в кафе, разогнав машину до ста километров в час. До сих пор не знаю, что делать и надо ли вообще что-то делать. Оставить все, как есть, уповая на то, что Слава не станет задавать вопросы, либо поговорить с ней. Но проблема в том, что я не знаю, что говорить, не знаю, как объяснить свой поступок. Не хочется, чтобы она меня избегала или боялась. В конце концов, это было в первый и в последний раз, свои порывы я сумею впредь сдержать. 

 

В кафе меня уже ждали Князев и Джони. Обсуждения нашего вопроса много времени не заняло, Князев обещал угомонить зарвавшегося гада Колесниченко и закрыть ему дорогу в клуб Джони. 



— Вы же знаете, парни, мое отношение к наркоте, — затягиваясь, хрипло произносит он, наверно, вспоминая о том, что он пережил из-за наркотиков, — да и от самого Колесниченко я не бьюсь в экстазе. Но у меня нет полномочий полностью прикрыть его лавочку.



— Похер мне на него, Коста, — рычит друг, отпивая горячий кофе, — главное, чтобы в клубе у меня не появлялся. И чтобы не подбивал меня барыжничать, иначе я ему хребет сломаю.



— Не кипятись, Джон, — тихо просит Князев, — не долго ему еще шиковать, он многим не по душе.

 

На несколько минут воцаряется необходимая тишина. Каждый обдумывает пути свергнуть этого гада так, чтобы он больше никогда не поднялся. Коста прав, его многие не любят, да и позволяет он себе лишнего. Не долго ему еще царапать носом небо, скоро поставим урода на колени. 



— Марк, тут мне доложили кое-что, — оторвал меня от мыслей низкий голос Князева. — Под тебя кто-то роет, дружок, будь осторожен.



— Кто роет? — непонимающе спрашиваю я, чуть не подавившись кофе.



— Я не знаю, он на стреме, — новость, которая меня совсем не радует. — Тебе бы залечь на дно, Марк. В идеале надо валить из города, так как неизвестно, что именно они смогут нарыть и как это используют.



— Валить из города не вариант, Кост, тут моя семья, — идея мне совсем не по душе, вроде же только все начало налаживаться.



— Ты не понимаешь, что ли, Макаров, этот человек предельно осторожен и роет он не потому, что твой фанат, — приглушенно шипит Коста, подаваясь ближе ко мне. — У меня дача за городом, вы с Джони отсидитесь там недельку, пока я буду пробивать движуху. 



— Я не оставлю семью одних, — почти кричу я в ответ, ужасаясь такой идее, — они могут действовать через них, если хотят моей плоти.



— Я приставлю к дому своих ребят, — обещает Князев, — они будут круглосуточно охранять твоих близких. Я нафарширую их, они будут готовы.



Ситуация складывается прямо-таки хреновая. Сама идея валить из города претит мне, особенно сейчас, когда я только вернулся. Когда только смог наладить отношения с сестрой. Еще одного побега она мне не простит. Но выбора нет, если им нужен я, то лучше во время движухи быть как можно дальше от семьи. Чтобы ненароком их не зацепило, я себе никогда не прощу, если они пострадают из-за меня. 



— Хочу, чтобы Череп был постоянно возле Славы, — требую я от Князева, зная, что выполнит. — Пусть спит под ее окнами, но кроме Джона я могу доверить ее только ему. А вокруг дома расставь самых лучших.



— Я все сделаю в лучшем виде, Марк, — обещает он мне. — Вы залягте на дно, а я найду этого камикадзе и устраню. Я найду его, Макаров, обещаю.

 

На этой оптимистичной ноте мы прощаемся. Осталось заехать за вещами Джони, с чем мы управились к рекордные сроки. Потом ко мне домой, где я как можно тише собираю вещи первой необходимости. Заглянуть на пару секунд к сестре, любуясь ее спокойным сном и снова уйти, не попрощавшись.
        
========== Глава 14 Слава ==========
        Швырнув очередное платье на пол, устало вздохнула и присела на кровать, стараясь не сильно нервничать. Сегодня, вечером пятницы, я собираюсь на мероприятие за город, обязательное для нашей семьи. Сопровождать меня будет странноватый парень по имени Череп, он заедет за мной в назначенное время. Как его звать на самом деле мне не сообщили, я и идти-то туда желанием не горела, но приказы старшего брата не обсуждаются. Планировалось, что сопровождать меня будет Марк, ну или я его, но он снова сорвался и уехал без предупреждения. Хорошо еще, что в этот раз он не потерян для нас, регулярно звонит и интересуется моими делами. Разговор у нас первые пару дней не клеился, видимо, сказалось произошедшее в тот памятный вечер.



Для меня до сих пор остается загадкой поведение брата в тот вечер. Этот поцелуй, не такой, как обычно, более интимный что ли, по крайней мере, для родных брата и сестры. Совершенно неожиданный его порыв выбил почву из-под ног, но не вызвал отрицательных эмоций. Это не было мерзко и противно, но определенно странно и как-то неправильно. Пусть я полный лох во всем, что касается меж-половых отношений, но то, что братья не целуют ТАК сестер, мне хватило мозгов понять. И после этого мы оба ощущаем некоторое смущение, впервые в разговоре появляются неловкие паузы, впервые он мнется, не зная, что сказать. 



На следующий день, как только Марк свалил из дома, я выгнала его байк из гаража и попыталась прокатиться с ветерком. Сделать мне это не удалось, такую махину удержать непросто, но мне нужно было выплеснуть эмоции. Дальше гаража его вывести не удалось, после долгих бесплодных попыток я оставила это бесполезное дело и просто попинала железного коня, стараясь избавиться от давящего шквала эмоций. От угнетающих эмоций избавилась, но вот добавила на свои вторые девяносто кучу проблем, в дальнейшем, которые обязательно выльются в очень серьезный разговор со старшим братом. Головомойки не избежать, но мне было откровенно на это плевать. Пусть Марк орет, рвет и мечет, брызгая слюной, лишь бы не исчезал так снова. Не в прямом смысле, конечно, он звонит, но второй такой поступок наводит на мысль, что у него проблемы. Еще и Джони исчез, а это уже серьезно. Машка сильно волнуется, а я в смятении. Что-то настойчиво нашептывает на ушко, что все изменится. Этот поцелуй стал точкой отсчета. 



Зазвонил мобильный телефон, отрывая от мыслей о Марке и о том, как все сделать правильно. Так, чтобы никому не было плохо морально. 



   - Слав, ты уже готова? – хрипло заговорила трубка телефона, наводя на мысль, что парни там не просыхают. – Через пятнадцать минут Череп заедет за тобой. 



   - Уже обутая в туфли стою у двери, ожидая кавалера, - нагло врала я, рассматривая черное кружевное белье в зеркало. 



   - Врешь, - констатировал он, всегда чувствуя мою ложь. – Будь умницей и, пожалуйста, весь вечер будь рядом с Черепом, ни на шаг не отходи, - требовательные интонации, а затем снова неуютное давящее молчание. – Обещай.



   - Обещаю, - прошептала в трубку, снова слыша это чертово молчание. – Я скучаю, Марк.



Ответом мне были короткие бездушные гудки. Зашвырнула телефон подальше, решив оставить его дома, надела первое попавшееся платье. Была идея надеть джинсы и конверсы, но решила не злить брата и родителей, которые еще утром отправились на этот чертов прием. Платье было довольно милым: без рукавов, с расклешенной  юбкой до середины бедра красивого персикового цвета. На талии тоненький синий ремешок и синие туфли. Выглядело вполне сносно, а мне было плевать, я не собиралась блистать этим вечером. Я не особо любила много внимания и особенно не любила платья, но такие вот вечеринки редкостью не были, потому в гардеробе имелась парочка платьев. 



Под окнами просигналила машина, видимо, прибыл мой принц на белом коне. Я поспешила вниз, ожидая увидеть бритоголового парня в спортивном костюме, сжимающего в зубах зубочистку, приехавшего на байке. Но каково было мое удивление словами не описать, когда я увидела черную Бэху, сияющую чистотой, а рядом с ней высокого парня в черном брючном костюме. А вместо блестящей лысины его череп покрывала густая шевелюра такого цвета, что все блонди мира удавились бы от зависти. Очень светлые волосы с легким пепельным оттенком, которого пытаются добиться многие, оставляя в салонах красоты кучу денег. А еще он был так ахренительно красив, что я застыла на полпути, неприлично открыв рот.  И все увиденное нисколько не сочеталось с его «именем». Какой дебил придумал такому лапочке такое тупое погоняло?



   - Ну же, котенок, давай, шевели лапками, - приятный голос оторвал меня от неприличного созерцания этого красавчика. – Путь нам предстоит неблизкий. Чего встала, словно вросла в землю? – а еще табун мурашек пронесся по спине от его голоса.



Я на автопилоте подошла ближе к нему, продолжая разглядывать неплохую фигуру, пухлые губы и светлые глаза, цвет которых разглядеть не удалось, так как день отступал, отдавая право ночи. 



   - Да я немного выпала, - пробормотала я, стараясь разглядеть непонятный цвет глаз. – Впервые вижу такого красавчика.



Ничего не ответив, он открыл пассажирскую дверь, помогая сесть в салон автомобиля. Он даже не улыбнулся на мое заявление. Понимаю, ему наверняка не раз приходилось слушать восторженные вопли девиц, падающих ниц и раздвигающих ноги по первому требованию. Раньше я, слепо обожающая старшего брата, считала Марка самым красивым парнем на планете, да я даже на Диму позарилась, потому что они внешне немного похожи. Это я выяснила не сразу, но потом стала проглядываться их схожесть. Но вот теперь я отчетливо понимаю, что вот он, самый красивый парень. Я по прежнему считаю брата исключительным красавцем, но справедливости ради стоит признать, что любому представителю сильного пола далеко до бьющей в глаза идеальной красоты этого парня. Он не был смазливым, была определенная мужественность в его чертах лица, но оно было абсолютно симметричным. Все на своих местах, все как надо.



Весь путь до места, где проходила вечеринка, мы ехали молча. Он не завязывал разговор, не спрашивал ни о чем, даже не смотрел, а я не хотела быть назойливой. Хотя отчаянно хотелось поболтать с ним. Это не была любовь с первого взгляда или что-то в этом роде, он мне даже не нравился. И определенно не возникло желание быть с ним, не уверена, что смогла бы находиться рядом достаточно долго. Его красота ослепляла и если в первые мгновения ты теряешь дар речи, то потом понимаешь, что он слишком красив. Любая, даже самая сногсшибательная ослепительная девушка чувствовала бы себя ущербной рядом с ним. А я и так не считала себя эталоном красоты, так что теперь его внешность немного напрягала. 



Мы подъехали к шикарному дому, который горел огнями. Из него доносилась легкая музыка и взрывы хохота. На подъездной аллее собралась целая вереница дорогих автомобилей, как на выставке. Некоторые гуляли по территории дома, которая напоминала небольшой парк. Несколько скамеек, фигурно вырезанные кусты, декоративные деревца, подстриженный газон и множество гирлянд и цветных фонариков, а посреди всего этого огромный фонтан. 



Череп вышел из машины, открыл мне дверь, галантно подставляя руку, помог выбраться. Я взяла его под локоть, только сейчас сообразив, что имени своего кавалера так и не узнала. А называть его тем ужасным именем, которое мне сообщили, не собиралась.



   - Слушай, как тебя звать? – стоя в очереди на входе в дом, спросила я.



   - Череп, - односложный равнодушный ответ мне не понравился.



   - Блин, ну не буду же я тебя так звать, - упрямо продолжила я, - здешнее общество этого не поймет. Вот меня звать Мирослава, можешь звать просто Слава.



   - Я знаю, - ответил он, нисколько меня не удивив. Марк и Джони наверняка успели рассказать обо мне все. – А ты можешь звать меня просто Череп.



Он повернул ко мне голову, луч света упал на его лицо, позволяя разглядеть глаза. Еще одна причина, неприлично открыв рот, смотреть на него. Его глаза были разного цвета. Один светло-светло коричневый, скорее желтый, а второй голубой, такой светлый, что кажется прозрачным. О Господи, у этого парня есть хоть что-то обычное?



   - Буду звать тебя Ёрик, - решила я, наконец, перестав глазеть на него. 



Внутри было полно народу, все нарядно одетые, пили и ели, наслаждаясь халявой. Мне не нравилось общество надутых индюков, которые приходят на такие мероприятия, чтобы показать себя и свою власть. Мне хотелось быстрее отсюда уехать, но вскоре меня нашли родители, которые познакомили меня с хозяином дома. Некий Князев Константин был мужчиной лет тридцати пяти, очень высокий и мощный, он производил устрашающее впечатление, а еще этот шрам, пересекающий правую часть от виска до уголка губ. Я немного его побаивалась, так как, несмотря на милую улыбку, глаза оставались холодны и сканировали пристальным взглядом. Я неприятно поежилась и пробормотала вежливый ответ на его приветствие, стараясь вспомнить, где я могла его видеть. Он был мне определенно знаком.



Еще сорок минут брожения по залу под руку с замкнутым красавчиком, который оставался совершенно равнодушным к изумленным взглядам толпы. Дрожь пробирала от его пустого взгляда, казалось, на тебя смотрит девяностолетний старик, переживший на своем веку много ужасных событий, оставивших неизгладимый след в душе. Он не улыбался, не говорил, смотрел прямо перед собой, и лицо его не выражало абсолютно ничего. Словно не человек рядом, а робот, умело замаскированный под парня, который, несмотря на всю свою совершенность, не сможет создать прекрасную симфонию, так как душа его полностью и безвозвратно искалечена. 



   - Пойду в уборную, - прошептала я, стараясь хоть на время избавиться от общества парня. Мне необходимо немного отдохнуть от него.



   - Я с тобой, - ошарашил он меня. Э, нет, парень, так не пойдет. 



   - Подержать? – нахмурилась я. – Не переживай, Ёрик, я способна сама опорожнить свой мочевой пузырь, не вляпавшись в неприятности.



Решительно повернувшись, исчезла из его поля зрения, скрывшись в толпе гостей. Естественно в туалет мне не хотелось, просто нужно немного тишины и спокойствия. А еще жутко хотелось уйти отсюда куда подальше, скрывшись от моего кавалера, вызывающего мурашки.



На втором этаже я нашла какую-то комнату, служившую, видимо, библиотекой. Правая стена была полностью отведена под полки для книг, которых тут было сотен пять, не меньше, два кожаных дивана и небольшой журнальный столик. В противоположном углу огромный стол, заваленный бумагами. Надеюсь, хозяин дома не очень разозлится, если обнаружит меня здесь. Я подошла к полкам с книгами, просматривая имеющуюся литературу. Вздохнула спокойно, обрадовавшись одиночеству, но, видимо, рано. Со стороны стола послышались какие-то звуки, напоминающие не то икоту, не то смешок. Я подошла к столу, обнаружив на полу, прислонившись к стене спиной девушку. Она сжимала прижатые к груди колени тонкими руками и плакала, даже не потрудившись стереть слезы со щек. Ее макияж растекся, красная помада размазалась вокруг рта, длинные светлые волосы всклочены и, судя по всему, она была пьяна. Но, не смотря на все это, она была очень красивой. И очень несчастной, видимо.



   - Девушка, вам плохо? – тихо спросила я, присаживаясь рядом с ней на корточки. 



   - Плохо? – подняв голову, поинтересовалась она, перекатывая на языке слово, словно пытаясь вспомнить его значение. - Да, мне плохо.



-Может, вам водички налить? – знаю, сморозила ужасную глупость, но ничего умнее я не придумала. 



-Я - Милана, - невпопад представилась странная девушка, смотря на меня огромными карими глазами. - А самое поганое то, что Я его люблю, а ему по хер. Есть виски? - без перехода спросила она, немного оживившись.



- Нет, - покачала я головой.



- Жа-а-аль, - протяжно вздохнула она, пытаясь подняться.



Я помогла ей, подведя к дивану, усадила, но уходить не спешила. Вдруг ей станет плохо, а рядом никого нет, чтобы помочь. Она была очень эффектной, не смотря по порванные чулки и размазанный макияж.



   - Он там, да? – подняв глаза, спросила новая знакомая. – Глупый вопрос, конечно, он там. Окучивает очередных идиотов, вытягивая из них бабки. А еще наверняка зажимает в своих руках какую-то тупую куклу, которая за двадцатку зеленых возьмет за щеку. А как же я? – сдавленно всхлипнула девушка, и слезы потекли из глаз с новой силой. – Я его люблю, чертовски сильно люблю, а ему плевать.



Милана стала всхлипывать и вытирать соленые дорожки слез, которые тут же сменяли новые. Я неловко погладила по плечу девушку, очень сочувствуя ей. Она уткнулась мне в плечо и заплакала в голос. А из моих глаз тихонько потекли слезы сочувствия к этой шикарной девушке, которую только настоящий идиот может игнорировать. 



   - Выведи меня, пожалуйста, на улицу, мне нехорошо, - немного успокоившись, попросила девушка.



Я помогла ей подняться с дивана, взяла под руку и повела к выходу из комнаты. Наверно, все-таки перепила и сейчас ей плохо. С первого этажа доносились голоса гостей и музыка, звон бокалов и смех.



   - Нет, пойдем через черный ход, - остановилась она, потянув меня в противоположную сторону, где в самом конце коридора находилась дверь, ведущая на лестницу. – Ненавижу этот дом, - пробормотала она, спускаясь вниз. 



Я поддерживала ее, чтобы она не упала, и хотела усадить на скамейку, но девушка пожелала прогуляться. Мы бродили по прилегающей к дому территории и говорили на отвлеченные темы. Вскоре ей это надоело и она уселась прямо на траву, не заботясь о своем платье. Мы тихо беседовали, больше, конечно, она расспрашивала о моей жизни. Оказалось, она знает Марка и Джони, даже с Черепом она была знакома. Но больше о своем любимом она разговор не заводила, а я не стала расспрашивать. 



Ненадолго наступило молчание, а потом я обнаружила, что Милана уснула, прислонившись спиной к стволу дерева. Попытки разбудить ее не дали никаких результатов. Она не реагировала ни на что.



Понимая, что разбудить ее не могу, а одной мне ее не дотащить до дома, пошла за помощью. Пусть Череп возьмет кого-то с собой и принесет ее в дом. Я шла обратно по стоптанной тропинке, с удивлением обнаружив, что мы довольно далеко ушли от дома. Когда среди стволов деревьев показался огромный дом, я услышала позади себя шаги. Страх пронзил меня стрелой, я понимала, что это не Милана, слишком уж тяжелая была поступь. Интуиция вопила об опасности, и я не собиралась пренебрегать ею.



Я хотела в одно мгновения оказаться там, где будет безопасно. Аккуратно сняла туфли, стараясь не подавать виду, что знаю о преследователе, собиралась со всех ног нестись туда, где есть люди, но не успела сделать и шагу. Мой рот и нос закрыли какой-то тряпкой смоченной в какой-то гадости. Пыталась кричать, но горло сдавило тисками. Тело обмякло, и сквозь ускользающее сознание почувствовала, как меня берут на руки и несут в неизвестном направлении. Последнее, что я запомнила это изуродованное лицо человека, а затем темнота. 


        
========== Глава 15 Марк ==========
           - Ну что, пообещала малая быть умницей? – потягивая пиво, поинтересовался Джони и закурил. Я кивнул в ответ головой, морщась от головной боли. – Думаешь, сдержит слово?



   - Издеваешься? – на всякий случай поинтересовался я. – Она везде найдет приключения. Только бы не сожгла Княжеские хоромы, а то мне потом счет предъявят.



Джони громко рассмеялся, заставляя меня вновь поморщиться от боли. Отходняк дело неприятное, но что делать, если, только напиваясь, я могу на время отвлечься от мыслей о сестре. Хреново, когда стоит мне только прикрыть глаза, я вспоминаю это крыше сносящее ощущение ее губ. Когда, прикрывая глаза, вспоминаю ее идеальное для меня тело. А вот чувствовать себя законченным извращенцем не самое приятное чувство, но и отогнать эти видения просто нереально. Очень хочется быть сейчас рядом с ней, любоваться ее красотой, слушать ее нытье и чувствовать себя самым счастливым.



   - Не парься, Макаров, - усмехнулся друг, - Череп за ней присмотрит. Ты же знаешь, наш пупсик очень серьезно подходит ко всему. Он даже косяк очень ответственно забивает.



Я хмыкнул, понимая, что так оно и есть. Другого такого ответственного человека как Череп днем с огнем не сыщешь. Потому я и доверил ему Славу. Он костьми ляжет, но всегда оправдает возложенное на него доверие. Если любой, даже самый сильный человек сдастся в трудной ситуации, Череп будет пытаться, пока не добьется того, чего хочет. Он верный друг и товарищ, но есть у него некоторые проблемы с гневом, иногда его нехило заносит, а еще он очень замкнутый. За все года нашей дружбы мы так и не узнали о нем больше, чем он сам рассказал, либо мы сами узнали, наблюдая за ним. 



И все это, конечно, прекрасно, в Черепе я уверен, но какое-то нехорошее предчувствие не дает мне покоя. Словно случится что-то по-настоящему страшное. В этот раз волнение сильнее, я не рядом с ней, а новость, что под меня роют, не добавляет спокойствия. 



В последующий  час мы с Джони раздавили по две бутылки пива. Похоже, попытка похмелиться грозится перерасти в полноценную пьянку. Кажется, я слышу, как молится моя печень. Печень друга же просто вопит о помощи. 



Джони сохнет по Маше, но почему-то так ни разу ей и не позвонил, да и ее звонки настойчиво игнорирует. И из-за этого, похоже, решил залить тоску, в которой он сам никогда не признается, выдержанным виски. И попутно спаивает меня, хотя и у меня есть причина напиваться, в которой я ему никогда не признаюсь. 



-	Джони, блядь, либо возьми трубку, либо выключи на хрен свой телефон, - рявкнул я, когда его мобильный снова зажужжал. Звук он выключил, когда его идиотский рингтон меня достал, но звук вибрации тоже раздражает.

  

   - Пошел на хер, Макаров, - откликнулся он, скидывая звонок. – Ты сбежал, потому что не хочешь впутывать в это Славу, а я защищаю Машу.



   - Защищать ее можно и с выключенным телефоном, - получилось немного грубее, чем хотелось, но мои нервы на пределе. – Все равно ни разу не взял трубку и не поговорил с ней. Трусишь, Кузнецов?



А в ответ тишина. За эти дни, что мы безвылазно провели в этом домике, Джони стал очень молчаливым. Раньше мы бы спорили до хрипоты, а сейчас он просто игнорирует все мои провокации. Но мне нужна хорошая ссора, а может даже драка, чтобы выплеснуть эмоции вместо того, чтобы поглощать алкоголь. Помять немного друг другу физиономию, как делали неоднократно. 



Впервые мы подрались в средней школе за последнюю булочку с шоколадом. Это было серьезное мочилово, Джони решил закосить под Тайсона и откусить мне ухо. Вцепился как питбуль, даже маленький шрам остался. Закончилось ничьей, нас разняли, а булку пришлось разделить поровну. Нас обоих это решение не устроило, но директор школы была грозной и суровой женщиной, эдаким мужиком в юбке, потому мы сделали вид, что смирились. Но дома яростная борьба продолжилась, мы мутузили друг друга, пока не выдохлись. Родителям пришлось соврать, что отбивались от местной гопоты. 



Шуршание шин по подъездной дорожке к дому отвлекло меня от приятных воспоминаний о детстве. Мы с Джони переглянулись и напряглись в ожидании. Кажется, пожаловали незваные гости. Князев не появился бы здесь без звонка, разве что произошло что-то серьезное. И пятая точка мне подсказывает, что все-таки случилось, а она меня еще не подводила. 



Друг вытащил из кухонного шкафа неизвестно откуда взявшийся ствол и тихонько стал пробираться к двери. На улице хлопнули дверцы машины и послышались шаги на крыльце. Громкий стук в дверь. Джони тихо подходит к двери, прислушивается и резко распахивает ее, наставляя на гостей оружие. А гостями оказались Коста и Череп.



   - Черт, Коста, предупреждать же надо, - заорал Джони не своим голосом, видимо, нехило перетрусил, - я же мог тебя прикончить.



   - И оказал бы Милане огромную услугу, - спокойно ответил Князев.



Они с Черепом прошли внутрь и молча уселись за стол. Оба спокойные, чересчур спокойные. Я сразу понял, что дело тут нечисто. Если Череп всегда с такой рожей тусует, то Князева я таким спокойным даже во сне не видел. Либо он одним махом избавился ото всех врагов, взорвав свой дом, либо очень старается что-то скрыть. 



   - Марк, у нас небольшая проблема, - успокаивающим тоном заговорил Князев. Череп невежливо фыркнул и закурил. 



Тон его голоса, видимо, не пришелся по вкусу не только мне, но и Джони. Он как-то сразу подобрался и положил руку мне на плечо. Кажется кто-то сильно накосячил.



   - Мы потеряли Славу, - самым обыденным тоном, словно сообщает мне меню, проговорил новость Коста. 



Пару секунд прошло, прежде чем эта новость улеглась в мозгу. Они. Потеряли. Славу. Кажется, именно так выразился Князев. Отупение прошло и меня накрыло с головой. Я думал, разорву Черепу его безмозглый, заплесневевший череп. И я бы именно так и сделал, но Джони оказался проворнее и уже успел стиснуть меня в объятиях. Пару раз попытался вырваться, а потом затих. Гнев быстро прошел, он в данном случае не помощник и хреновый советчик. Гнев прошел, накатила паника. Она словно ледяной волной прошлась по организму, сковав все тело и разум. Дышать стало в разы тяжелее, воздух словно стал плотнее. Перед глазами пляшут красные пятна, в горле пересохло, и охренительно сильно стали дрожать руки. 



   - Блядь, объясни мне, идиоту, как можно потерять человека? – задал Джони вопрос, очень меня интересующий. – Череп, мать твою, ты же должен был всегда быть рядом с ней, словно вы гребаные сиамские близнецы, - гаркнул друг, все еще удерживая меня.



   - Она отлучилась на пару минут, - без эмоционально ответил он, туша сигарету о дорогую полировку дубового стола. – Сказала, что в дамскую комнату идет. Через минут пятнадцать я забеспокоился и пошел ее искать, естественно не нашел. 



   - Естественно, - словно за меня говорил друг, я не был в состоянии сейчас даже дышать, не то, что говорить.



   - Нашли Милану в парке возле дома, она была в отключке, - Череп говорил так, будто репетировал речь по дороге сюда, скорее всего так оно и было. – Ланка ее помнит, Слава помогла ей выбраться на улицу, когда ей стало плохо. Милана отключилась и не знает, куда она делась и с кем.



Тишина, повисшая в кухне, очень неприятно давила на, и без того тяжелый, налитый свинцовыми мыслями, мозг. Надо решать, что делать, но я не могу ни о чем думать. Мой мозг засох, мысли выветрились, дышу я, кажется, на автомате. Может, она просто поехала домой? Устала и решила свалить, она особо не рвалась на эту встречу, я ее буквально заставил. 



   - А где Гера? – хрипло заговорил я, сам испугавшись своего голоса. – Он тоже должен был быть там и присматривать за ней.



   - Геру мы тоже не нашли, - вздохнул Князев.



Я вытащил из кармана мобильный и набрал номер Славы, не надеясь на ответ. Его и не последовало, длинные гудки закончились, и включился автоответчик. Мне необходимо было что-то делать, я просто не мог в такой ситуации сидеть и ждать новостей. Кажется, именно это только что посоветовал Коста. Он идиот? Я хотел задать этот вопрос, но голос меня подвел. Мысли путались, руки дрожали, как у нарика во время ломки, во рту словно пустыня. Рой пчел-убийц хозяйничал в моем мозгу, предоставляя каждый раз новые и более омерзительные картины того, что могло с ней случиться. 



Сделал большой глоток виски из горла, стараясь хоть немного прийти в себя. Заставить кровь бежать по венам, заткнуть надоедливый внутренний голос и решить, что делать дальше. 



   - Надо позвонить Герычу, - в тишине кухни голос Черепа разнесся громом, раздражая нервы, - вдруг она с ним.



   - Какого лешего ей делать с Герой? - возразил Джони. - Они даже не знакомы.



   - Герыч  милашка, - усмешка Косты в данной ситуации дико раздражала. Появилось желание съездить по его роже кулаком. – Девушки его любят. Тем более он ее знает, может, решил отвезти ее домой.



Я снова схватился за мобильный телефон, как за спасительный якорь, молясь, чтобы Князев оказался прав. Герыч ее знает, может, действительно решил подбросить  ее до дома. Слава кого угодно заставит делать то, что нужно ей. Маленький манипулятор. 



Снова череда раздражающих гудков мобильного телефона. Щелчок. Ответ.



   - Привет, Макаров, - донесся из динамика до боли знакомый голос, но это не голос Геры. В тот момент, когда я понял, с кем говорю, меня сковал такой ужас, который словами не описать. Его надо только почувствовать.  – Хочешь поговорить с сестрой?



<tab>
        
========== Глава 16 Слава ==========
        Комната, в которой меня держали, была убогой и грязной. От затхлого плесневелого запаха уже разболелась голова, она и так не была достаточно ясной после отравления хлороформом. Ну, насколько я, несведущая в таких делах, могу судить, это именно хлороформ. Раньше меня не травили, но в фильмах при данных обстоятельствах используют эту гадость. Перед глазами до сих пор все плывет, во рту пересохло, голова раскалывается – жизнь прекрасна!



Итак, сделать вывод не так уж сложно. Меня похитили. Сегодня точно мой день. Рядом на полу непонятной кучей, в жутко неудобной позе лежит тело парня. Ему тоже сегодня повезло. Откуда он здесь, я понятия не имела, так как это тело до сих пор в отключке. Видимо, его не травили, а просто дали какой-то дубиной по голове и утащили в эту пещеру. Немного присмотревшись, разглядела моего соседа. Очень симпатичный парень, фигуристый и милый. Кажется, у него на щеках появляются ямочки, когда улыбается. Интересно, какого цвета его глаза? Почему он тоже здесь? И главный вопрос – почему здесь я? Врагов у меня нет, денег никому не должна, да и не обижала я вроде никого. Может, это такой способ ухаживания? А парень тогда здесь зачем? Может, наш похититель еще толком не разобрался, за кем будет ухаживать? 



Блин, вот лезут же глупые мысли в голову. И куча вопросов, на которые я пока не получила ответов. Да и спрашивать некого, как только очнулась, стала ломиться в дверь, но меня проигнорировали. Ужасная ситуация, но страха я не испытываю. Какое-то больное веселье накатывает, а еще любопытство и немного гнев. Гнев потому что не хрен меня волочь непонятно куда, словно мешок картошки. Может, я бы сама пошла, если бы меня хорошо попросили. 



А родители волнуются, наверно. Про Марка и думать страшно, он с ума сходит от беспокойства, где бы он, черт его дери, ни был. 



Тело рядом со мной заворочалось, застонало и попыталось очнуться. Получилось это у него далеко не с первого раза, но через пару минут стонов, парень принял более менее нормальную позу и раскрыл зенки. Глаза пробежались по убранству комнаты и остановились на мне. А глаза-то у него, похоже, серые. Освещение в этом подвале не особо яркое.



   - Привет, друг по несчастью, - мило улыбнулась я парню.



   - Привет, детка, - пролаяли мне в ответ охрипшим голосом. – Клевый прикид, - откашлявшись, снова заговорил он приятным голосом. 



   - У тебя тоже ничего, - на самом деле его некогда темно-синий костюм был весь в грязи, помят и выглядел он не очень, - только помялся чуток. Ты кто вообще такой? – поинтересовалась я, разглядывая его, интересно мне.



   - Гера, - ответил он мне, я ждала продолжения, но его не было.



   - Ну, конечно, а я-то, дура, сразу не догадалась, - саркастично протянула, скидывая туфли. – Видимо, просто Гера, да? – он махнул головой, еще один болтун на мою голову.  – Одного зови Джони, хрен пойми, откуда взялось это имя у нормального русского парня; другого - просто Череп, блин. Видимо, когда кудряхи свои обесцвечивал, мозг нехило повредил, хотя речевой аппарат у парня работает без сбоев. Думала, рот порвет, столько болтал, - меня уже было не остановить, может, истерика? – Еле заткнула его, честное слово.



Этим монологом я рассмешила своего соседа. Он хрипло засмеялся и схватился за голову, видимо, побаливает репа. И точно, когда улыбается, ямочки такие прикольные на щеках появляются. Так и хочется потискать парня, но не уверена, что ему это понравится. 



   - Я друг Марка, - заговорил он, когда вдоволь наржался, уже раздражать начал. – Был поблизости, увидел, как тебя без сознания сажают в машину. Решил погеройствовать и спасти даму. Много сделать не успел, какой-то урод вырубил меня.



Погеройствовать он решил, понимаешь ли, лучше бы за помощью бежал, коль у самого силенок маловато. Хотя, по виду и не скажешь. Не то, чтобы прям качок, до Джони ему далеко, но определенная рельефность в теле присутствует. И он очень милый. Кажется, я уже подмечала эту деталь, но не подметить ее довольно непросто. Что же за друзья у Марка такие? Все красавцы, как на подбор, а с ними дядька Черномор. В роли Черномора выступает кто, Князев что ли? Упоминал он в разговоре Марка, помню. 



   - Звать-то тебя как, друг мой милый? – определенно такая обстановка не располагает к молчанию. Да и вряд ли я в таком состоянии смогу молчать.



   - Тоха, - улыбочка и милые ямочки, ай лайк ит, определенно. 



   - Антуан, значит, - подвела я итог. – Слава.



   - Знаю.



Коротко, лаконично. Конечно, он знает, можно было и не говорить. Марк им всем что, досье мое дал? Все они меня знают. Даже скучно как-то.



Щелкнул замок, скрипнула дверь, и в комнату вошел какой-то странный тип. Странный и страшный. Лицо в шрамах, гаденькая улыбочка на лице, бешенные глаза. Жуть. Он обвел нас с Антуаном взглядом, пройдясь по моим голым ногам своим страшными глазами. В его руках звенел телефон.



   - Привет, Макаров, - поднял он, наконец, трубку. О боже, это Марк. Быть беде. – Хочешь поговорить с сестрой? Она у тебя красавица, Макаров, даже жалко такую красоту портить.



Он заткнулся и слушал моего брата, который на том конце трубки, я уверена, обещал ему кары египетские. Его скрипучий голос противно проехался по слуху, корежа нервы. Рассмеялся издевательским ломаным смехом и снова заговорил:



   - Я же обещал, что достану тебя, - ликующая улыбка на его лице является самым кошмарным зрелищем, какое я только видела. Теперь спать спокойно не смогу. – Поздоровайся с братом, куколка.



Вот почему бы им всем не звать меня по имени? Зачем эти тупые прозвища? Я отрицательно помотала головой, не горя желанием расстраивать брата. Мне настойчиво сунули трубку, зажав волосы на затылке в кулак. 



   - Как в дешевом боевике, - тихо прохрипела я, послушно беря в руки телефон. – Привет, Марк, - как можно более радостно ответила я, стараясь не стонать от боли. 



   - Малышка, - видимо, Марк тоже старается делать бодрый голос, чтобы меня не расстраивать. – Ты в порядке? 



   - Отлично, - пропела я, несильно дернув головой. – Этот милый человек кормит нас суши, поит чайком и нашел восьмой сезон Сверхов. Даже домой возвращаться не хочется. 



   - Я скоро за тобой приеду, малышка, - пообещал он. – Ты главное не волнуйся, Слава, очень скоро я…



Дослушать мне не дали. Этот «человек» просто выхватил из моих рук телефон и положил трубку. Это все садануло по и так расшатанным нервам. Я стала не на шутку злиться. Как он смеет так делать? Марк же и так с ума сходит, по голосу слышала, хоть он и старался это скрыть. 



   - Не очень это вежливо, - процедила я сквозь зубы. – Мог бы быть более радушен, козел.



   - Так для тебя достаточно радушно, киса? – еще туже схватив меня за волосы на затылке, он придвинул мое лицо практически вплотную к своему паху. Фе.



Боковым зрением увидела, как дернулся мой сосед, но его остановил хозяин, наставив на него пистолет. Насколько я видела, это был именно он. Господи, у этого психа еще и пушка имеется. Хотя, зачем, по-моему, его улыбки более чем достаточно для устрашения. Ненадолго оставив меня в покое, он ударил Антуана в висок, вырубив его в очередной раз. Уже жалко его. 



   - Порадуешь меня? – вернувшись ко мне, заговорил он, стараясь еще ближе придвинуть мое лицо к своей выпирающей части. 



   - Прости, амиго, - прохрипела я, упираясь, насколько мне хватало сил, - я кусаюсь.



Сильная пощечина громким хлопком обрушилась на мою правую щеку, заставив удариться затылком о стену. Я немного съехала по стене, прижав к щеке ладонь. Место удара горело огнем, слезы невольно потекли из глаз. Кажется, переборщила немного. Надеюсь, Марк отделает его на совесть. Сильный тычок тяжелым ботинком пришелся по правой почке, с громким стоном выбивая воздух из легких. 



   - Нравится, сука? Нравится? – орал он нечеловеческим голосом, выбивая из меня всю браваду. Определенно с нервами у него не все в порядке.



Я не знала, сколько это продолжалось. Казалось, это представление больной психики никогда не закончится. Ребра болели, каждый раз словно простреливая, когда удар приходился по старым ушибам. Я мечтала отключиться. Уже даже не стонала, просто тяжело вздыхая. Все тело было одной сплошной болью, которая не сосредотачивалась нигде. Она просто ледяными волнами омывала все тело. Слезы текли из глаз, губа до крови прокушена. В данный момент мне хотелось одного – чтобы здесь был Марк. Такой родной и любимый. Который всегда защитит. Я пыталась абстрагироваться от удушливой боли, вызывая в памяти лицо брата. Его ласковую улыбку и надежные объятия. Я унеслась в мир фантазий, и последней мыслью перед тем, как тьма накрыла меня, был тот наш поцелуй, который сейчас вызвал улыбку. 


        
========== Глава 17 Марк ==========
        Крупные капли дождя барабанили по стеклу, словно выбивая ритм Kings of Leon – Closer. Я стал тихонько напевать слова ее любимой песни, подстраиваясь под ритм, создаваемый природой. Ее маленькая ладошка, покоившаяся в моей руке, была прохладной и бездвижной. Грудь едва видно шевелилась, прикрытая больничным пледом. Смотря в ее умиротворенное лицо, можно было поверить, что она спит, внушив себе иллюзию безопасности. Но стоит только немного приоткрыть плед, взору откроются многочисленные синяки и ссадины, которые оставил ей тот, кого кладбищенская земля уже приняла в свои распростертые объятия. Вернее, приняла то, что от него осталось. 



Природный ритм постепенно изменялся, затихал дождь в закатных лучах солнца. А я замолчал и прижался лбом к ее прохладной ладошке, про себя молясь всем известным богам. С тех пор, как мы их нашли, она не приходила в себя. Врачи твердят, что ничего серьезного, внутренние органы не повреждены, переломов нет, сойдут синяки и ссадины – она будет в порядке. Врачи вкололи ей что-то, по их словам необходимое, но она до сих пор не очнулась, она даже не шевельнулась за эти несколько часов. 



У Геры легкое сотрясение, но он отказался от госпитализации, уверяя, что с ним все будет шоколадно. Мол, и не таких выхватывал, жив же еще. Когда мы их нашли, Гера уже успел прийти в себя. Он держал их в каком-то подвале, который нашел Череп. Мы обшарили весь дом, но эту хорошо спрятанную дверь отыскать не смогли, отчаялись и хотели двигать дальше. Только благодаря настойчивости Черепа, который нутром чуял, что они здесь – его слова – мы остались. И нашли их.



Гера сидел на грязном полу, от виска к скуле бежала струйка засохшей крови, рубашка порвана, костюм грязный. На его коленях лежала голова Славы, которая была без сознания, накрытая его пиджаком. Он бережно и даже несколько благоговейно прикасался к ней, гладя по волосам. И что-то едва слышно шептал, кажется, что все будет хорошо. Я увидел ее, и башню мне сорвало окончательно. Я хотел взять ее на руки и унести так далеко отсюда, чтобы больше ни одна сволочь ее не нашла, но прикасаться к ней мне запретил Гера. А еще он настойчиво просил меня не снимать с нее пиджак. Я уже знал почему. Знал, потому и не возражал. 



Во мне все бурлило и кипело. Лава ярости и ослепляющей ненависти не давала даже дышать спокойно. Я чувствовал, что нахожусь на грани. На грани всех эмоций. Переступив эту грань, я уже не остановлюсь, понесусь навстречу разрушающим чувствам на пределе скорости, наплевав на моральные устои. Чтобы немного успокоится, я решил отвезти Славу в больницу, а потом уже действовать. В больнице я оставил ее с Миланой, которая решила поехать с нами искать Геру и Славу, поставив ультиматум Косту – либо она едет с нами, либо мы все очень сильно пожалеем. Мы впечатлились, так как знали, что эта милая с виду девушка может быть самой настоящей мстительной сукой, если ее разозлить. 



   - Споешь еще что-то? – едва слышный шепот вырвал меня из собственных мрачных мыслей.



Я даже не услышал, скорее, почувствовал, что она проснулась. Что-то внутри меня всегда безошибочно реагировало на сестру, точно угадывая ее мысли и желания. Она была частью меня, без которой я уже не буду цельным. 



Я поедал глазами ее лицо. Усталый взгляд, синяки под глазами и грустная улыбка вновь заводили моего внутреннего маньяка. До помутнения рассудка хотелось эту гниду оживить и еще раз триста проделать с ним тоже самое. 



   - Как ты себя чувствуешь, малыш? – от долгого молчания мой голос походил на карканье вороны, но сейчас меня это заботило в последнюю очередь.



   - Как в тот раз, когда вылетела из батута, - вымученно усмехнулась она, слабо сжимая мою ладонь. – Я знала, что ты придешь, потому и не боялась.



   - Я боялся за нас обоих, - я присел на краешек кровати, ладью поглаживая ее лоб. – Но это уже в прошлом, теперь все будет иначе.



Я обещал это не столько ей, сколько себе. Я съеду на квартиру, буду жить отдельно, но за сестрой всегда будет кто-то присматривать. Череп теперь готов будет ночевать на коврике у ее кровати, только бы искупить свою вину. Трудно представить Черепа, мучающегося угрызениями совести, но чувствовал он себя на самом деле хреново. Стал еще более замкнут, если такое вообще возможно. Гера же остался в каком-то непонятном восторге от их со Славой приключения. «Я фанат твоей сестры, Макаров» - именно так он выразился, стоило мне вернуться в дом, где они выбирали пытки для похитителя. 



Я знал, что  мне нужно сообщить врачам о том, что она, наконец, пришла в себя, но мне нужно еще несколько минут с ней наедине. Ребята обещали зайти вечером, проведать Славу и сменить меня. Пока я поеду домой немного отдохнуть, с ней посидят парни и Милана. Возможно, Маша.



   - Родители приходили? – спросила Слава, с задумчивой улыбкой разглядывая мое лицо. Я кивнул головой, погладив ее по волосам. – Что ты им сказал? Надеюсь, ты соврал, иначе до пенсии мне придется сидеть в четырех стенах.



   - Сказал, что ты упала с дерева, - ее немного усталый смех очень грел душу. – Вернее, сказал Коста, так как он быстрее всех сообразил, как всегда. 



   - А родители как отреагировали? 



   - Не удивились, - пожал я плечами. – Мама сказала, что только наша Слава могла на вечеринке высшего общества в платье и на каблуках полезть на дерево. 



   - После того, что я учудила на вечеринке по случаю юбилея Анатолия Вениаминовича Кузнецова, их уже мало что удивит, - рассмеялась она.



Я рассмеялся следом, вспоминая тот случай. Это вечеринка имела крупный размах, приглашенные гости были в основном чиновники, бизнесмены и влиятельные люди нашего города. Все дамы были разодеты в вечерние платья, мужчины – в костюмы. Праздник проходил дома у дяди Толи, папы Джоника. Славка была в черном кружевном платье в пол, с прической, макияжем и на высоченных каблуках. Среди политиков и бизнесменов она очень быстро заскучала, потому решила выйти в сад, прогуляться. Обнаружив вольер с Мими – стаффордширским терьером дяди Толи – Слава решила его немного подразнить. Ей было даже весело, но одного она не учла, забор у вольера был не очень высоким. И вот когда она увидела, что Мими уже пытается перепрыгнуть забор и у него это, надо признаться, почти получалось, Слава скинула свои шпильки и залезла на ближайшее дерево. Мими кружил у дерева, громко лаял и рычал, дожидаясь добычу, собака вообще немного агрессивна. Нашлась она, когда в полночь гости высыпались во двор, смотреть салют, мы обнаружили на дереве Славу, а под деревом очень злого Мими. Никто не ужаснулся, не упрекнул и не показывал на нее пальцем, все просто посмеялись, когда сняли ее с дерева. Выглядела она шикарно: платье порвано, прическа растрепалась, туфли сгрызла Мими, а на руках и ногах множество царапин.



   - Да, тогда ты побила все рекорды, - успокоившись, заговорил я. – Пойду врача позову, пусть тебя осмотрят.



После того, как врач осмотрел Славу и пообещал, что вскоре ее выпишут, Слава очень обрадовалась. Глазки заблестели, я чуть не заплакал, понимая, что в ее головке созрел очередной сумасшедший план.



   - Мааарк, - заискивающе пропела она, садясь ближе и целуя меня в щеку, - когда меня выпустят, я хочу пойти в клуб с Машей. Только уже с твоего разрешения.



   - Ладно, крошка, сходим в клуб, когда тебя выпишут, - согласился, понимая, что спорить и доказывать ей что-то просто бесполезно. 



   - Не сходим, Макаров, - нахмурилась она, отодвигаясь, - я одна пойду. С Машей. И только попробуй отказать, - воскликнула она, гневно смотря на меня, - мне необходима встряска после такого. 



Господи, этот ребенок меня в могилу сведет своими просьбами и выкрутасами. Очень не хочется ей этого позволять, но зная свою сестру, точно уверен, что способ добраться до клуба она придумает и весьма изощренный. А так мы втихушку присмотрим за ними, не попадаясь ей на глаза.



   - Только если с тобой пойдет Череп или Гера, - выдвинул я условие.



   - Куда и с кем мне надо будет идти? - смеясь, голосом моего друга вопрошал огромный, с него ростом, плюшевый медведь. – Кнопка, это тебе.



Следом за Герой в палату вошел как всегда молчаливый Череп и скромно встал у подоконника. Герыч усадил это плюшевое нечто на ее кровать, и он занял там места в два раза больше, чем Слава. Но мишка был милый, в руках он держал сердечко с надписью «Врагу не сдается наш гордый варяг».



   - Он такой милый, - скорчив умильную рожицу, запищала Славка, - на Ерика похож, такой же болтун, - мы сначала не поняли, кто такой Ерик, но, судя по тому, как скривилось лицо Черепа, мишка похож на него. – Антуан, пойдешь со мной в клуб? 



   - Это свиданка? – подмигнул ей этот ловелас, присаживаясь на медведя.



   - Ага, - усмехнулась она, - мы с тобой столько всего пережили, надо еще пьянку пережить. 



   - Кто-то сказал слово «пьянка»? – хриплым голосом воскликнула вошедшая Лана. – Я тоже хочу пьянку, - объявила она, отдавая Славе пакет апельсинов, в котором было килограмм пять, не меньше.



   - Детка, ты вчера неплохо отдохнула, - сказал шедший следом Коста, - может, тебе хватит? Через годик еще раз можешь напиться.



   - Молчать, Князев, - раздраженно цыкнула на него Милана, сталкивая с кровати Геру и присаживаясь на его место, - твое мнение на данный момент никого не интересует.



   - Как будто только в данный момент, - пробормотал Коста, заставив, нас с Герой рассмеяться.



Милана со Славой обсуждали поход в клуб, когда сестру выпишут. Они уже запланировали и шопинг, и поход в салон красоты, и спа-процедуры. Милана восторженно описывала какую-то процедуру в салоне, после которой чувствуешь себя заново родившимся. Я особо не вникал, мы с парнями, стоя в стороне,  обсуждали произошедшее. Череп реально парился из-за этого, но я зла на него не держу. Во-первых, Слава даже из-под моего надзора ускользала, во-вторых, он от меня уже получил. Я дал ему пару хороших тумаков, он даже не отбивался.



Так мы и сидели большой компанией в палате Славы, нервируя медсестер. А когда к нам подключились Маша с Джоником, медсестры почти каждые пять минут заглядывали к нам, прося вести себя тише. Всем было плевать, что время посещения уже закончилось и скоро отбой. Нам просто было хорошо и весело, словно вчерашней ночи никогда и не было. 




        
========== Глава 18 Слава ==========
        Кожаная короткая юбка с завышенной талией и бутылочного цвета футболка мужского покроя вместе смотрелись и впрямь неплохо. Что надо подчеркивали, что не надо – скрывали. Милана была в экстазе, когда увидела эту юбку, непонятно только по каким соображениям она решила отдать ее мне, когда я хотела замуроваться в длинное платье с рукавами. Но футболка реально крутая, напоминает старую уже застиранную белую футболку Марка, в которой я спала лет до пятнадцати. А главное – скрывает не очень больших размеров грудь. Комплекс по этому поводу даже развился. Вот читала Вконтакте такие приколы типа: «С каждым лайком, твоя грудь увеличивается», может, пойти наставить лайки под каждой новостью, авось не врут админы. 



На голове красовалось нечто лохматое. Смотря на мою прическу, я вспоминаю пучки, которые я собираю перед походом в ванну, но над этим поработал мастер. И опять-таки, в сочетании с общим «луком», смотрится неплохо. Вкус у Ланки есть, этого не отнимешь. Мне понравилась эта немного сумасшедшая, несдержанная, порой грубая девушка, которая смеялась очень звонко и заразительно. Вчера мы провели весь день втроем – я, Маша, Ланка. Мы много веселились, даже Машка, которая первое время немного боязливо косилась на слишком энергичную девушку, через время раскрепостилась. Несмотря на определенный внутренний стержень и силу духа, присутствующие в Милане, иногда появлялось чувство, что ее ломали. Морально эта девушка была сломлена, иногда ее обычно живые карие глаза устремлялись вдаль с такой застарелой грустью и уже ушедшей болью, от которой осталась лишь память и отголоски, что мне становилось не по себе. 



    - Мне надо платье, которое закроет синяки на теле, - объявила я девушкам вчера днем во время шопинга. – Надо, чтобы и красиво было, и скрывало это безобразие, - рукой показала на живот и ребра, где красовались уже желтеющие синяки.



   - Не переживай, Мирка, найдем, - Лана была единственной, кто звал меня так. Первые пару раз слышать такое было дико, а потом свыклась. – Уж что-что, но в таком деле у меня есть определенная практика, - вроде весело сказала девушка, но опять эта застарелая боль заставила глаза потускнеть. 



Для меня до сих пор непонятна ее противоречивая натура. Она может быть милой и смешливой, а в следующий момент с такой яростью рявкнуть на Геру, что присутствующие даже вздрагивали. А рычала она чаще всего на Геру и на Косту, который является ее мужчиной, как она выразилась. Со всеми она разговаривала саркастично и немного грубовато, а вот к Марку она относилась очень нежно и радушно.



Она каждый день килограммами таскала мне апельсины, гранат, бананы и еще целую кучу всего вкусненького. И каждый день неизменно приносила Марку «Сникерс», ребята обиженно бурчали и пытались подмазаться к ней, но шоколад им так ни разу и не достался.



   - Ребята, я люблю только Макарова, так что хватит ныть, - серьезно сказала она одним вечером, когда ребята, как обычно были у меня в больнице.



Всю неделю, что врачи держали меня в больнице, каждый день со мной в палате находился либо Марк, либо Милана с Машей, либо Гера. А вечером собирались все. Коста без особого удовольствия приходил, но против Ланы не попрешь. А еще был Череп, который обычно молча стоял у стены и равнодушно смотрел на всех. И, конечно, Джони, который постоянно чудил и флиртовал с медсестрами. 



Все время, которое за мной присматривал Гера, неизменно проходило со смехом. Он приносил мне раскраски «Винкс» и набор фломастеров, кубик Рубика и детские книжки. Принес мне в палату гитару и каждый день пел мои любимые песни. Голос у него был шикарный, с приятной хрипотцой. Один раз Тоха заявился в накладных усах, черно-белых полосатых штанах и красной кожаной куртке и объявил, что сегодня у нас день Фредди Меркьюри – весь день пел песни группы «Queen» и весьма достойно перепел великого солиста великой группы. Мне было с ним очень комфортно и весело так, как ни с кем до этого. Думаю, поклонниц у этого непосредственного приколиста с тонной обаяния хоть отбавляй. 



День рождения мой мы справили все в той же больнице на следующий после пробуждения день. Приехали родители, поздравили и сообщили, что на две недели уезжают в командировку. Ребята организовали тортик, сок, конфетки, пять килограмм мороженого и манго, от которого я тащусь. Джони сумел пронести в палату бутылку текилы, которую пили все, кроме меня. Это, как выразился Марк, была лишь репетиция.



    - Прости, малышка, - прошептал он, когда все ушли, - не получился незабываемый праздник.



   - Знаешь, я вряд ли забуду это приключение, - постаралась улыбнуться. – Так что день рождения вышел незабываемым. Все, как ты обещал. 



   - Мы устроим тебе настоящий праздник, - пообещал он, грустно улыбаясь.



Не люблю, когда он такой. Такой грустный и разочаровавший, такой виноватый и такой… словно пустой. Словно нет в нем больше ничего от прежнего Марка. Глаза мертвые, голос без единой эмоции, жесты нервные, фразы рваные и незаконченные. А еще он ни разу за это время не посмотрел на меня. Только мажет взглядом своих синих глаз, словно я нечто незначительное. И плохо, и что делать не знаю.



Клуб «Pacha» почти выветрил из головы эти давящие воспоминания, заполняя их громкой музыкой. Настолько громкой, что мысли даже свои не слышишь. Сегодня здесь играет какой-то модный нынче ди-джей, пляшут гоу-гоу, без умолку болтает MC. И вся эта обстановка на время затягивает меня в свой сумасшедший отрыв, словно торнадо. На время отвлекаешься, но не забываешь.



Один приятный на вкус коктейль сменяется другим, более крепким. Мне уже хорошо и весело, тянет на приключения. Мир стал ярче, люди добрее и красивее. Маша сидит за барной стойкой в обществе бдительного Черепа, Ланка на танцполе приковывает к себе внимание всех особей мужского пола своим откровенным платьем и сексуальными движениями. Я где-то в стороне наблюдаю за всем этим, от чего—то чувствуя себя лишней на этом празднике жизни. Все веселятся, пьют и танцуют, а я из-за алкоголя в крови не могу мыслить нормально. Глаза пробегают от одного посетителя к другому, ни на ком конкретно не задерживаясь. Подмечаю мелкие не нужные мне детали. Парень в бунгало подлил девушке в коктейль водки и заставил выпить, рядом со мной парень пытается незаметно забрать пакетик с белым порошком, девушка не спускает взгляд с парня, который улыбается другой, пара молодых людей уже начали раздеваться на диванчике. Калейдоскоп лиц и ситуаций, кому-то хорошо, кого-то тошнит под стол. Глаза выхватывают из всего этого безобразия знакомое лицо, которое вроде дома спит. Сидит в расслабленной позе мачо и милуется с какой-то девушкой, потягивая коньяк из бокала. Целует ее, и руки его находятся там, где их быть не должно вовсе. Я смотрю на это со странным равнодушием и усмехаюсь. Я знала, что так будет. Он когда-нибудь устанет от меня. Он устал.



   - Знаешь его? – знакомый голос отрывает меня от увлекательной картины. Рядом стоит Гера и наблюдает, судя по всему, ту же сцену.



   - Да, мой парень, - равнодушно произношу, не отрывая от них глаз. Кажется, скоро они перейдут в горизонтальное положение.



   - Абрамов? – удивляется он, обнимая меня за талию. - Детка, не думал, что у тебя такой плохой вкус, - вроде насмешливо, но с какой-то жалостью произносит он. -  Любишь его?



   -Нет, - пожимаю плечами, разворачиваясь к нему лицом. – Я знала, что так будет, но такое все равно неприятно наблюдать.



   - Отомстим? –  игривый голос и приподнятая бровь вызывают улыбку, но я отрицательно качаю головой. - Если хочешь знать - ты лучше нее, - смотря в глаза, успокаивает он. 



   -Ты этого не знаешь, - устало отвечаю, снова смотря на них. А им весело.



   -Я в последнее время вообще склоняюсь к мнению, что ты лучше всех, - серьезно говорит он, слишком серьезно. 



   -Антуан, ты пытаешься меня склеить? – стараясь перевести все в шутку, спрашиваю я, плохо изображая веселье. 



   - А получается? – с той же непосредственностью, что так меня в нем восхищает, в ответ спрашивает он. Я закатываю глаза и легонько ударяю его в грудь. - Да разве я могу? – уже возмущенно восклицает он, - Марк же мне кое-что вырвет с корнем.



Я принужденно смеюсь, зная, что именно этого он добивается. Хочет, чтобы я не зацикливалась на нем, у меня же вся жизнь впереди. А я и не зацикливаюсь, просто пустота в душе растет, а закрыть ее нечем, она всасывает эмоции в свою черную дыру пофигизма. Гера ведет меня на танцпол и кружит в медленном танце, крепко прижимая к себе. С ним хорошо, спокойно и защищено. Возможно, это идеальный выход, но это не то, что мне надо. Глаза привычно перебегают от одного в другому, ловя укоризненный взгляд разноцветных глаз Ерика. Смотрит пристально, глаз не спускает. Неуютно. Прошу Геру отвезти меня домой. Пока он забирает из кабинки мою сумочку, заказываю себе еще одну Самбуку. Гадость редкостная, но после нее хорошо на душе. Заполнить пустоту алкоголем не лучшая идея, но иной пока нет.



   - Не смотри так, - прошу я Черепа, залпом выпивая коктейль. Вдохнуть из трубочки пары алкоголя и почувствовать, как легкие и гортань словно горят. А плевать, скоро станет лучше. 



Но лучше не становится, с каждой минутой все гаже и гаже. И выхода нет. Дома темно и тихо, родители уехали, Марк скорее всего где-то с Джони. Роняю в раковину любимую кружку, она с грохотом раскалывается на две части. Вот, теперь и кружки у меня нет. Наливаю кофе, заботливо приготовленный братом, в его же кружку и с наслаждением залпом выпиваю половину. Уже лучше.  Вытаскиваю из раковины обломки старой любимой кружки, неосторожно порезавшись острым краем. Из небольшого пореза на ладони вытекает струйка алой крови, капая на белоснежный фарфор. Белое с красным. Красиво. 



   - Славка? – заспанный голос Марка, раздавшийся в идеальной тишине кухни, заставляет вздрогнуть. – Что за грохот был? – его шаги приближаются, он останавливается позади меня. – Что случилось?



   - Да, я тут вот, порезалась, - шепчу я, разворачиваясь и показывая ему ладонь.



Он без слов сажает меня на высокий барный стул и приносит аптечку. Вытворяет какие-то нехитрые манипуляции с моим порезом, обрабатывает его перекисью и перебинтовывает. А я смотрю на его склоненную голову и непонятно чему улыбаюсь. От него исходит запах геля для душа и дома. Любви, заботы и ласки. А еще чего-то такого сладостного и запретного. С примесью горечи и неизбежности.



   - Марк, поцелуй меня, - шепчу я в его склоненную макушку.



Он пораженно замирает и выпускает мою ладонь. Смотрит подозрительно и пытается сделать шаг назад. Я перехватываю его за пояс пижамных штанов и тяну на себя. Несильно, не на столько, чтоб можно было сдвинуть его с места, но он подходит ближе. Еще ближе. Он останавливается в паре сантиметров от меня, а я смотрю на него и улыбаюсь, продолжая сдерживать ткань его штанов. Одна моя рука несмело освобождает его пояс и ложится на голую спину, вторая рука ползет от живота по груди вверх. Останавливается на шее. Я сжимаю волосы на затылке и притягиваю его голову ближе. Чувствую его дыхание на своих губах, смотрю в его глаза и не вижу в них отказа. Пустота в душе заполняется чем-то вязким и сладким. Едва уловимо целую его в уголок губ, отстраняюсь немного, целую другой. Набравшись смелости легко целую в губы, еще раз и еще. Рука самовольно поглаживает его поясницу, наслаждаясь тактильным ощущением его кожи на моей ладони. Он молчит, ничего не делает. Возможно, ждет. Все так же сжимая его волосы в руке, легонько прикусываю нижнюю губу и тут же провожу по ней языком, смотря ему в глаза. Марк немного приоткрывает рот, губами захватив в плен мою нижнюю губу. Ласково поглаживает ее языком, я, не сдержавшись, глубоко вздыхаю. Он целует меня глубже, несдержанно и страстно. Так, как никто до него. Глаза по-прежнему открыты и заглядывают в самые глубины моей души. 



Я скидываю надоевшие туфли и обнимаю его ногами за талию, скрещивая за спиной лодыжки. Его руки гладят мое тело нежно и одновременно страстно. Целует собственнически. Ставит клеймо. Высасывает душу, выпивает дыхание. Оно мне и не надо больше, отныне я дышу им одним. 


        
========== Глава 19 Марк.  ==========
           - Наконец, они все свалили, - устало-раздраженно выдохнул я, как только за гостями захлопнулась дверь. – Надоели.



   - Как это мило, - засмеялась Славка, убирая посуду в машинку, - а главное по-дружески. 



Сегодня вечером у нас была вечеринка по случаю дня рождения Славы, которую мы отгуляли на неделю позже положенного. Но лучше поздно, чем никогда. Все прошло просто шикарно, ребята были обаятельны и веселы, все кроме Черепа, естественно. Он весь вечер молчал и пил, даже очередь на тост пропустил, а еще был странно заботлив по отношению к Марии. Зато Гера, когда ему дали слово, шанса своего не упустил и на пятнадцать минут увлек нас своими пожеланиями, иногда забываясь, пускался в пространные философские рассуждения о смысле жизни и предназначении. Первой не выдержала Ланка, рявкнув, что пока этот оратор говорит, она кони двинет от жажды. Милана его не то, чтобы недолюбливала, просто он напоминал ей о дорогом человеке, которого она потеряла. И она не винила Геру в ее смерти, в конце концов, прямой вины парня нет, но косвенная присутствует. Это желая причинить вред ему, девушка пострадала. Они оба пострадали в тот вечер, но в отличие от Герыча девушка не выкарабкалась. На самом деле Милана его любит и была искренне счастлива, что он выжил, а рычит и ругает его с одной целью – не дать ему потонуть в боли утраты и жалости к себе. В конце концов, они оба ее любили. 



   - Ты заметил странный интерес Черепа к Маше? – голос Славы врезался в мозг, отрывая от страшных воспоминаний того дня. – С чего бы это?



   - Маша у всех вызывает желание заботиться и защищать ее, - пожал я плечами, вспоминая милую, вечно смущенную девушку. – Даже Джона переклинило. 



   - А Джона не волнует, что Ерик весь вечер то подливал ей вина, то салатик насыпал, отодвигал стульчик и все в таком роде? – вроде лукаво поинтересовалась она, но ей не удалось скрыть беспокойство. – Машка-то видная девушка.



   - Череп никогда бы так не поступил с Джоном, - успокоил я ее. Хотя не совсем ясно, за кого из этой троицы она переживала. Скорее, за всех сразу, так на нее похоже. – В Черепе слишком развито чувство преданности по отношению к близким людям. А так как близок он только с нами, он не станет этого делать. 



Мысль, что Череп может увести у кого-то из нас девушку, кажется противной и неправильной. Не вяжется это с образом верного друга. Девушек привлекала его отстраненность и застывшая в разноцветных глазах грусть, что они все старались стереть печать грусти с его светлого образа. Странно слышать такие слова о парне, у которого в прошлом были проблемы с наркотиками и особые отношения с законом; который некогда давно, в прошлой жизни получил имя «Хангер» из-за своего умения безжалостно и без эмоционально кромсать людей на мелкие составляющие. О парне, который был цепным псом, живущем по указке хозяина, спавшем в сыром подвале, воспитанным с помощью боли и пыток, было дико слышать такое. К физической боли он совершенно невосприимчив, когда мы нашли его почти четыре года назад в сыром подвале, он полуживой повис на кандалах, прикреплённых к потолку. Его спину и грудь исполосовали рваные кровоточащие раны, которые ему с остервенением наносил его хозяин с помощью плети.  На конце  плеть разделялась на пять частей, к концу каждой приделан металлический крюк, который сдирал с него кожу заживо. Под ним лужа багровой крови, а он молчит, даже не стонет, мы решили он умер. Но когда его тяжелые веки приподнялись, явив нам необычные глаза, в которых не отражалось ничего кроме упрямства, даже закалённый Коста ахнул от этого зрелища. Его избили, унизили,  растоптали, но дух не сломили. 



   - Странный он, этот ваш Череп, - снова ее слова помогли мне вылезти из омерзительных картин прошлого.



Я усмехнулся, но ничего не ответил. В доме уже царила чистота и порядок, Славка побежала в ванну, а я развалился в своем кресле перед телеком. Совершенно случайно наткнулся на фильм «Властелин колец. Две крепости», Слава очень любит эту трилогию, да и я, чего греха таить, всегда с удовольствием смотрю бессмертный шедевр Питера Джексона. Вышедшая из душа Славка с воплем бросилась рядом и с головой ушла в мир Толкиена. Мы с ней всегда спорили, кто же круче – Арагорн или Леголас. Я утверждал, что Арагорн крутой и бесстрашный, а она спорила, что Леголас, мол, он тоже крутой и бесстрашный, а еще милый. И вот это мне нечем было крыть. 



К концу фильма я задремал, а будить меня стали настойчивыми поцелуями. То легкими, едва уловимыми, то дерзкими и дразнящими. Не открывая глаз, я поддался этим настойчивым и охренительно вкусным губам, беря инициативу на себя. Странное дело происходит со вчерашнего вечера, когда Слава попросила поцеловать себя. Сначала я испугался того, с какой невероятной силой мне хотелось того же, словно стальной трос всегда тянул меня к ней. Испугался силе этих чувств, что оглушительной лавиной накрыли меня без возможности выбраться. Когда вчерашним вечером этот поцелуй набрал всю свою мощь, мне казалось, мой череп взорвется, разлетится на миллионы атомов от этих ощущений. И самое страшное чувство – чувство абсолютной правильности происходящего. Словно так и надо, словно для нас это привычное дело, целоваться посреди кухни. 



Она вскарабкалась ко мне на колени, ножками сжав мою талию. Запустила ручки в мои волосы и стала целовать более страстно и несдержанно. Мои руки поползли под ее маечку, наслаждаясь бархатистостью и теплом ее кожи, которая покрывалась мурашками от моих поглаживаний. Она прикусила мою губу и оттянула немного, хозяйничая язычком у меня во рту. Мысли улетели прочь, остались лишь чувства, лишь страсть, лишь  желание. Я сжал ее попку руками, не давая ей ерзать на моем члене, который итак уже пульсировал и рвался наружу. Перешел поцелуями на ее шейку, которая пахла знакомым запахом яблок, прикусил лихорадочно бьющуюся жилку, сгорая в пламени от ее хриплого стона. Проворные ручки залезли под майку и стянули ее, на пару секунд оторвав меня от желанного. 



   - Презервативы есть? – хриплый шепот вклинился в затуманенное сознание, действуя, словно ушат ледяной воды. Я оторвался от Славы, смотря на нее немного укоризненно и с ужасом от осознания своих действий. – Что? Что не так? – непонимающе нахмурилась она. – Я думала, все к этому и идет. 



   - Нет, Слава, не идет, - прорычал я, скидывая ее с себя и вскакивая с кресла. 



Я заметался по комнате, словно в жопу ужаленный. Ужас происходящего накатил на меня с такой силой, что я сжал кулаки, стараясь подавить злость. Ну ладно она маленькая и глупенькая, но я-то как мог настолько потерять голову, чтобы забыть, что это моя сестра. 



   - В чем проблема, Марк? – сердясь на меня, прошипела Слава, поправляя съехавшую из-за меня маечку. - Что тебя останавливает? 



   - Ты что, действительно не догоняешь в чем проблема? – вскрикнул я, на секунду останавливаясь и смотря на нее. Она помотала головой. - Я не собираюсь лишать девственности свою младшую сестру.



    - Ты так уверен, что я еще девственница? – казалось, удивилась она.



   - Уверен, - рявкнул я.



Она встала с кресла и подошла ко мне, в успокаивающем жесте положив ладошку мне на грудь. Как раз туда, где неистово билось сердце, только непонятно, от неугасающего желания, или от злости на самого себя.



- Так это не проблема, Макаров, - ласково улыбнувшись, прошептала она, - так, маленькая проблемка, которая решается легким движением руки. Ну, не руки, но ты понял, - усмехнулась она, целуя меня в шею.



- Чего ты добиваешься? – простонал я, снова сгорая в этом пламени.



- Секса.



Так просто произнесла она, словно говорила о блюде на ужин. В мозгу замелькали картинки, которые я старался отогнать. Не для себя старался, для нее.



- Слава, нет, - набравшись силы воли, которую отбирал только ее запах, не говоря о прикосновениях, я отошел от нее. 



- Так проблема в девственности, так считай, что ее уже нет. Я обращусь к Абрамову, он с удовольствием решит эту проблему, - прокричала она и пошла к выходу из комнаты.



Ее слова жутко меня разозлили и снесли все преграды, выстраиваемые мной. В два шага я настиг и, развернув, прижал ее спиной к двери. Руки на талии, носом уткнулся ей в шею, стараясь найти остатки разума, и не поддаваться этому запаху, этому телу, этому соблазну. 



- Черта с два он к тебе прикоснется, - прошептал я, губами прикусив маленькое ушко. 



- Сам не гам и другому не дам, а?  - срывающимся шепотом произнесла она. - Ты как собака на сене, Макаров.



А дальше был слышен лишь звук поцелуя и  шорох срываемой одежды. Я положил ее на кровать, нависнув над ней, любовался ее наготой, подсвеченной телевизором, из которого едва слышно доносились новости. Она идеальна, красива, сексуальна и так желанна сейчас. Одежда сброшена, сдерживающие рамки откинуты за ненадобностью, совесть забилась в дальний уголок и помалкивает. Только чувства. Губы прикасаются к губам, сминая преграды, кожа к коже, руки порхают по телу, не задерживаясь нигде. Она требовательно впивается ноготками в мою спину и гортанно стонет от моих поцелуев. Мои губы везде. Ни один миллиметр горящей кожи не остался без моего внимания. Я целую ее грудь, наслаждаясь сладостью этих мягких полушарий. Чувствуя, что сейчас взорвусь, если не войду в нее, слегка приподнимаюсь, Слава тут же раздвигает ножки, позволяя мне устроиться между ними. Так жарко, так сладко и горько, а еще так необходимо быть сейчас в ней. Еще ближе. Двигаться в унисон, дышать вместе с ней. 



Неторопливо вхожу в нее, чувствуя, как она немного напрягается от новых ощущений. Нет никаких вопросов и утверждений, мы лишь стонем в унисон. Целую ее глубоко и нежно, заставляя немного расслабиться, а затем резко вхожу до упора. Дыхание сбивается, а ее стон я заглушаю своими губами. Она обнимает ножками мою талию, скрещивая лодыжки за спиной. Я не двигаюсь, в упор смотрю на нее.



   - Макаров, черт тебя подери, двигайся, - хрипло шепчет она, немного поддаваясь бедрами вперед.



Это движение посылает в тартарары выдержку, которая и так уже трещала по швам. Я медленно выхожу из нее и так же медленно вхожу, наблюдая за ее лицом. Оно переливается всевозможными чувствами и только то, что оно не искажено болью, а наслаждением позволяет мне отдаться первобытному чувству. Лавина наслаждения накрывает с головой, вытесняя все ненужное в данный момент. Не имеет значения, что это неправильно и аморально, неважно, что подумают другие. Важно лишь то, что это самое прекрасное чувство, что я когда-либо испытывал. Словно и у меня это впервые. Хотя, так хорошо мне в первый раз. Немного ускорив темп, я испугался, что не выдержу такого блаженства. Ее стенки судорожно сжимаются, заставляя мир разлететься на сотни ослепляющих вспышек света, одарив чувством удовлетворения, которого я не знал раньше. 





<b>Простите, дорогие мои, писать такие сцены я не умею. Но я постаралась, надеюсь, Вам понравится.</b>
        
========== Глава 20 Слава. ==========
        Я отпила из чашки Марка большой глоток живительного напитка и медленно присела на стул. Внизу живота до сих пор немного саднило, принося при ходьбе небольшой дискомфорт. Вот в любовных романах, коих я прочитала великое множество, первый секс описывался так красиво и возбуждающе, а на деле все оказалось несколько иначе. Нет, порцию небольшого удовольствия я получила, но не было искр из глаз и мурашек по всему телу, я не разлетелась на мириад частичек, хотя очень надеялась.



Вообще непонятно мне самой, что за блажь мне вчера в голову ударила, и я решилась на такой шаг. Соблазнить собственного брата, жесть. Кому скажи, не поверят, что такое в жизни возможно. Хотя, конечно, в жизни, возможно все, и инцест, мы с Марком тому доказательство, но я такого еще не встречала. Написать об этом на какой-нибудь форум, авось добрые люди расскажут мне самой, что за хрен происходит? Я всегда была уверена, что лягу в постель только с любимым человеком. Нет, брата я люблю, но… как брата, естественно. А вот как парня – вопрос спорный. Он замечательный, добрый и заботливый, а еще красивый, что тоже плюс. Влюбиться в него просто, а я как бы и не влюблена, но повторения вчерашней ночи очень хочется. Черт, хрен разберешь. 



   - Я больше не девственница, - пробуя произнести это вслух, пробормотала я. – Охренеть. 



Нет, ну точно. Хочется позвонить подруге и поделится этой новостью, но вряд ли меня поймут в данном случае. То, что я больше не невинна, приносит мне какой-то непонятный восторг. Так и хочется выйти на улицу и, подходя к каждому прохожему, говорить: «Привет. А я больше не девственница». Естественно такого я не сделаю, просто глупости из моей головы не вытрясти уже ничем. У меня ее – глупости – нескончаемый запас, на полпланеты хватит. 



В доме тихо и скучно. Предки еще не вернулись, Марк с утра пораньше куда-то свалил. Нет, чтобы остаться со мной и объяснить мне, что теперь со всем этим делать. Может, я слишком акцентирую на этом внимание? Надо, наверно, реагировать спокойнее, мол, потеряла девственность, хрен с ней. Cheers!



Звонок в дверь отвлек меня от насущной проблемы. Я вроде и не ждала никого, Марка нет дома, да и ключ у него. У родителей тоже. Если это опять какие-нибудь студенты пришли мне впихивать очередной, так необходимый мне робот-пылесос, чайник, микроволновку, оболью их пеной из огнетушителя. 



   - Привет, Славка, - за дверью оказалась Машка, да не одна, а с бутылкой вина наперевес. 



   - Ну, здоровенько, Машенция, - улыбнулась я. – По какому случаю алкоголь принесла?



   - Я тебе сейчас такое расскажу, не поверишь, - столько восторга, а еще улыбается так загадочно. Ну, точно сплетницы в фильмах. 



Откупорили бутылку, набрали закуски из холодильника и два бокала и расположились в гостиной. Машка что-то довольная такая, будто у нее тоже вчера секс был. 



   - Машня, ты вся светишься, я уже боюсь за тебя, - пробормотала я, разливая вино по второму кругу. – Джони тебя что, угостил своей чудо-травой?



   - Лучше, - хлопнула она в ладоши и залпом выпила второй бокал. Дело серьезно. – Мы вчера, как от вас уехали, покатались по городу, а потом к нему, чай пить, - с ангельской улыбкой вещала подруга. – Ну, а там я решила, какого черта он ничего не предпринимает? Решила взять быка за рога. 



   - Эй, Маш, серьезно, в таком состоянии ты меня очень пугаешь, - серьезно проговорила я, реально волнуясь за подругу. Она как-то изменилась со вчерашнего вечера.



А она будто издеваясь, тоненькой струйкой налила себе еще вина, медленно, смакуя, употребила еще один фаршированный гриб. Сделала глоток вина, салфеточкой вытерла ротик, очень при этом меня раздражая. Если она хочет еще больше меня распалить, то стоит ее предупредить, что уже горит красная лампочка моей выдержки.



   - Короче, - воскликнула она, перестав меня мучить, - я вчера соблазнила Джони. 



Медленно, как до жирафа, до меня доходила, осмысливалась, укладывалась в голове эта новость. У нее был секс с Джони? Это потому она такая сама не своя сегодня?



   - Охренеть, - выдохнула я и залпом, вторя Маше, выпила вино, - это из-за вчерашнего ты такая? – Машка кивнула головой и засмеялась. – Вот что секс с людьми творит. 



Дальше мы с Машей уже не болтали на эту тему, зато успели обсудить множество других вещей. В общем, напились мы в хлам, так как из сумки подруга достала еще одну бутылку вина. Праздник продолжился, и мы решили, что прошедшая ночь была горячей для всех. Про меня она не спросила, хотя странно посмотрела. А мне хотелось все ей рассказать. Тоже, в мельчайших подробностях, заливаясь румянцем, рассказать ей об этом, как сделала она. Просто чтобы выплеснуть все эти эмоции из себя, возможно, выслушать ее мнение на этот счет. И я уже открыла рот, но так и не нашла в себе мужества признаться.



Мой телефон весь вечер названивал, Димка, наверно, наяривает. Вчера мы поболтали, я ему сказала, что нам лучше расстаться, так как делить его с кем-то я не собираюсь. Он заявил, что это Марк во всем виноват, мол, оболгал бедного, а на самом деле любит он меня одну. Говорить о том, что я сама имела удовольствие наблюдать эту сцену, не стала. Какая разница? Да и не люблю я его, чтобы париться сильно по этому поводу. Одно дело, если бы я давала ему необходимую парням разрядку, но я не даю, потому он и брал ее в другом месте. 



В общем, уговорили с Машей две бутылки вина, обсудили радости секса. Ее, естественно. Она сообщила о том, что после этой ночи Джони стал относиться к ней по-другому совсем. Поцелуйчики там всякие, обнимашки и тому подобное. А еще в пьяном угаре, совершенно несвойственном ей, заявила, что утренний секс очень бодрит. Ощущения круче, сильнее, чем в первый раз. Хорошо, что она это сказала, а то я стала думать, что секс незаслуженно возвели на пьедестал. 



Ближе к десяти вечера Маша ушла, а я стала убирать грязные стаканы и тарелки со столика в гостиной. Включила музыку и стала, пританцовывая и подпевая, мыть посуду. Щелчок дверного замка. Входит в кухню ясно солнышко Марк.



   - Опа, Макаров, - хихикнула я, как только братская тушка показалась в кухне, - явился, не запылился. 



   - Славка, ты пьяная? – нахмурил брови Марк. У него что, чуйка что ли?



   - Ну да, пьяная, - подтвердила я, кивнув головой. И сделала это зря, потому что голова закружилась.



   - Ну, и зачем ты напилась? – строго спросил он, подходя ко мне. – Если тебе семнадцать, это еще не значит, что…



   - Выключи режим старшего брата, - перебила я его, обнимая за шею, - включай режим трахаря-пахаря. 



Ответить или возмутиться я ему не дала, впившись ему в губы поцелуем. Сообщили мне, что второй секс лучше первого, надо пробовать. 



В шоке он был только первые пару секунд, а потом меня уже не менее настойчиво целовали. Это было реально жестко, потому что о нежности речь и не шла. Это было страстно. Это было жарко. Это было дико и возбуждающе. Я кусала его губы, в ответ получая то же самое. На грани боли. Марк сдавил руки на моей талии и усадил на кухонный стол, раздвигая мои ноги и устраиваясь между ними. Я что-то согласна прогундосила, погружаясь руками в его волосы. Старалась не уступать ему в напористости, потянув за волосы. Он покусывал и посасывал нежную кожу на шее, сняв с меня майку. Череда поцелуев в шею и грудь, вызывающих у меня громкие стоны и всхлипы. Руки гуляли по моему телу, сдавливали и тут же нежно поглаживали, словно извиняясь за боль. Мои шорты и нижнее белье уже были где-то, но не на мне. Посчитав такой расклад нечестным, я взялась за его джинсы. Расстегнула ремень и молнию, резко дернула и сняла их вместе с боксерами. 



Мне уже не хотелось предварительных ласк, мне необходимо было, что бы он был во мне. Сейчас. Зашелестела фольга от презерватива, как я предположила, и он уже во мне. Как по заказу. Видимо, тоже не терпится. Остановился, сильно сдавив мои бедра, наверно, сдержаться пытался. Больно не было. Он начал двигаться медленно, покрывая поцелуями все, до чего мог дотянуться. Я прислушивалась к ощущениям. Не было дискомфорта или боли, видимо, алкоголь притупил немного эти чувства. А вот остальные обострил.



   - Макаров, ты что, эстонец? – рыкнула я, кусая его за шею. – Быстрее. 



А то, что случилось дальше, описать словами невозможно. Только междометиями. Бешеный темп, его тихий рык, от которого поползли мурашки по коже. Я словно в бреду стонала и, кажется, даже просила о чем-то. Стонала и кусала его за плечи, царапала спину и притягивала его еще ближе. Хотелось еще ближе. Так, чтобы стать одним целым. 



Во мне поднималась волна чего-то такого необъяснимого, как вчера, но по ощущениям гораздо масштабнее. Оно распространялось словно пожар, неизбежно, оставляя после себя лишь пепел. Яркая вспышка света. Фейерверк из глаз и дрожь всего тела. Казалось, я распалась на множество кусочков и не могу никак собрать все в единое целое. Я не помнила ни где, ни что произошло, ни кто я вообще. Это был гребанный атомный взрыв, сметающий на своем пути все и всех. 



Через пару минут я стала приходить в себя. Я оказалась в нашей кухне на столе с растопыренным ногами, а не в открытом космосе. Марк обнимал меня, положив голову на плечо, и не шевелился. Видимо, для него это тоже было мощно.



   - Если всем хоть вполовину так хорошо с тобой, как было сейчас мне, - немного отдышавшись, заговорила я, - тогда неудивительно, что Стелла никак отлипнуть от тебя не может. 



Марк усмехнулся и, сняв презерватив, натянул обратно джинсы и трусы, поднял меня на руки и куда-то понес. Все равно куда именно. Сейчас мне хотелось отдохнуть… или повторения. Еще не решила. 



   - Напомни мне, чтобы впредь я ел с другой стороны стола, - попросил меня Марк, на пороге кухни обернувшись. 



А там творилось нечто: мои шорты, майка моя и Марка, нижнее белье было раскидано по всей кухне, а довершал картину презерватив, лежащий возле моих трусиков. Мило, главное, чтоб никто не заявился. Родители, например.  Я рассмеялась его просьбе и обняла за шею, позволяя нести себя, куда ему угодно. 



<b>В общем, опять Нца, надеюсь, вы не против. Я решила немного натренировать свое письмо в таком рейтинге. Если Вам не нравится такой расклад, значит, больше не будет.</b>


        
========== Джони и Маша.  ==========
        Свет фар разрезал темноту дороги, едва освещенную изредка попадающимися фонарями. Небольшой отрезок пути и вовсе не был освещен. Непроглядная темнота и тишина, ни одной встречной машины. Девушке вспомнилась фраза из фильма «Неуловимые мстители»: «А вдоль дороги мертвые с косами стоят и тишина». Передернула плечами, сгоняя страх.



И в машине тишина, лишь едва слышно играет «Беспечный ангел» Кипелова. Мария часто-часто заморгала, стараясь прогнать непрошеные слезы. Почему-то каждый раз, слушая эту песню, она начинала плакать. Она и сама не могла объяснить такую реакцию, эту песню она любила очень, может, как раз из-за того, что она вызывала сильные эмоции. А еще ей казалось, словно эта песня про Джони. Когда она только познакомилась с ним, он казался ей сгустком чистейшего позитива, всем он представляется именно таким человеком. Он сам делает для этого все возможное, но где-то глубоко сидит червячок, который грызет его изнутри. Отравляет мысли и жизнь. Мария очень хочет его понять, но, наверно, понять его до конца невозможно. Слишком много у него граней. 



   - Покатаемся по городу? – как всегда тихо и несмело попросила девушка, даже не смотря на него.



Джони удивлялся ей. Она всегда свои просьбы выражает несмело и немного боязливо, словно боясь отказа. Словно Джони способен ей отказать. Любые комплименты и внимание к своей персоне воспринимает со смущением и тихим смехом. Совершенно не обращает внимания на взгляды парней, которыми они ее одаривают. Слишком хорошая для него, он не стоит даже мизинца этой милой девушки, которая почему-то из четырех миллионов мужчин выбрала именно его. Возможно, самого неподходящего ей. Но он будет рядом, пока она этого хочет, да и не отпустит он ее никуда. Она дает ему необходимый свет, которого, он думал, все люди уже давно лишились. Но есть еще на свете такие люди-светлячки, которые своим внутренним светом способны на время прогнать мглу, царящую внутри него. 



Джони везет ее на мост. С этим мостом у их компании совершенно особенные отношения. Мост-убийца, кажется, как-то так называют его жители их городка. А для кого-то мост любви, на перилах то тут, то там навешаны шары и разноцветные ленточки со словами любви, они красиво развиваються на ветру, создавая причудливую картину счастья. Амбарные массивные замки, люди вешают их в честь своих нерушимых союзов, которые все-таки дают трещину и разваливаются через время. И где-то там, чуть в стороне от остальных, привязана черная шелковая лента с золотистой надписью на ней. Среди всего этого разноцветного безобразия, эта черная лента смотрится не к месту, но лишь немногие знают, насколько она важна для двоих людей. В честь нерушимого союза, который весь пошел трещинами, но не развалится никогда. 



   - Никогда не любила этот мост, - тихо шепчет девушка, словно разговаривает сама с собой. – Люди вешают сюда все это, - она делает широкий жест рукой, - выставляя на обозрение собственные неудачи. Ведь больше половины всех этих замков, символизирующих любовь, уже давно поржавели, впрочем, как и их чувства. 



   - Ты читаешь мои мысли, - так же тихо отвечает парень, боясь спугнуть момент.



Он любуется ею. Она держится ручками за перила, смотря вдаль с тоской и надеждой во взгляде. Ветер раздувает светлые локоны, и до него доходит едва уловимый запах клубники, луна подсвечивает бледную кожу своим холодным светом. Она светится. И она так красива сейчас, хотя сама даже и не понимает, насколько привлекательна. 



   - Джони, а я красивая? – вроде задумчиво спрашивает она, но знал бы парень, сколько сил понадобилось для такого простого вопроса. Она чуть поворачивает голову и смотрит на него с такой знакомой неуверенность во взгляде. Он утвердительно кивает головой. – Я могла бы тебе понравиться? 



   - Ты мне нравишься, - просто ответ, который вызывает целый ураган в ее душе. Джони думал, что только слепой не заметил бы, с каким восхищением он на нее смотрит.



   - Хорошо. 



Они еще немного любуются видом в полном молчании. Мысли парня текут вяло и с какой-то неохотой, не сосредотачиваясь ни на чем. Маша старается побороть нарастающую в душе панику. Она решилась на отчаянный шаг, и если Джони ее отвергнет, для нее это будет означать конец. Ей так тяжело было решиться на это, что в случае неудачи, она уже никогда не сможет даже просто общаться с ним, даже в глаза не сможет смотреть. Неуверенность отравляет ее мысли, ведь так тяжело предугадать его реакцию. Он такой разный. Его так тяжело любить. 



А вот ее полюбить невозможно. Если все эти люди, которые в последнее время ее окружают, узнают всю правду о ней, они отвернутся от нее. Все друзья и знакомые отвернулись, когда узнали. Друзья делали вид, что незнакомы с ней, за спиной поливали грязью и заставляли ее чувствовать себя виноватой и недостойной их внимания. Они добились своего, она чувствует себя ненужной, а еще они заставили ее чувствовать себя грязной. Она с горькой усмешкой вспомнила себя прежнюю. Она была такая вечно веселая, дерзкая и смелая. Как Славка. При воспоминании об этой солнечной девушке, Маша уже не старалась сдержать слез. Они медленно стекали из уголка зажмуренных глаз, прокладывая мокрую дорожку боли и грусти. Она потеряет Славкину дружбу, если расскажет, а она боится ее потерять. Но рассказать так хочется. Вытравить это болото из своей души, что словно репейник облепила сердце со всех сторон. Она не имеет на эту дружбу никакого права. Славка живая и яркая девушка, а она сломанная никому не нужная кукла. 



В квартире Джони тихо и как-то неуютно. Маша обхватывает руками себя за плечи, идет следом за Джони на кухню. Он делает чай. Молча. Они очень редко разговаривают, по большей части молчат, что кажется ей странным. Разве не положено им мило болтать и смеяться, как всем начинающим парочкам? Хотя, парочкой их можно назвать с большой натяжкой, но сегодня Маша намерена это изменить. Она попросила совета у Миланы, а та, смеясь, рассказала ей, как следует соблазнять Джоника. Смело, дерзко и бескомпромиссно. Так, чтобы у него не осталась выбора. Легко ей было говорить, Лана же такая и есть. Рядом с таким мужчиной как Коста, другую девушку представить довольно сложно. 



Маша делает большой глоток чая и обжигается. Приглушенно вскрикивает, не зная, что делать. Либо выпить, либо выплюнуть. 



   - Что такое, Маш?- он подходит к ней, ее окутывает запах его одеколона. Такого мужественного, немного резковатого, но с приятным шлейфом.



А еще смотрит так… словами она это описать не может. Словно она что-то для него значит, с беспокойством и нежностью. Серые глаза блестят, и она решается на отчаянный шаг. Крепко зажмуривается и целует его. У него горячие и жесткие губы, он не шевелится, ничего не предпринимает. Ждет? Она этого боялась, боялась его отчуждения. Стало тоскливо и грустно, не получилось из нее дерзкой соблазнительницы. Не судьба, видимо.



Она отстраняется от него, но вопреки ожиданиям он не отходит. Смотрит в ее глаза серьезно и пытливо. Не говорит ничего, так даже лучше. В молчании ей комфортнее. И решив для себя что-то, берет ее за подбородок и целует уже сам. Настойчиво раскрывает ее губы и тут же пускает в ход тяжелую артиллерию. Она мертвой хваткой вцепилась в него, боясь, что он передумает. Он ее лекарство, он так нужен ей сейчас. Всегда. Руки гуляют по телу, затрагивая саму душу. Она пытается не зажимать его так сильно, но боится, что отпустит, а он исчезнет. Она проснется в своей постели, а прошедшие месяцы окажутся лишь сном. 



Он то нежен, то груб. То мягко целует, то почти до боли сминает ее губки. Они мягкие. Он не может поверить в реальность происходящего, вот она, самая лучшая на свете девушка, целует его. Это не укладывается в голове. Он не мечтал об этом бессонными ночами, даже не надеялся на такое. А тут она сама. И он просто этим наслаждается. Ощущением ее рук на своей спине, под футболкой. 



Они на кровати, он навис над ней, опираясь руками в матрас. Ее платье валяется там же, где его футболка, которую она начала стягивать еще на кухне. Черное кружевное белье ярко контрастирует с белизной ее кожи. В комнате темно, но свет ему не нужен. Ему хватает того, что он чувствует, как под его губами судорожно сокращаются мышцы ее плоского животика. Хватает того, что он слышит ее тяжелое дыхание, переходящее в стоны, когда он ласкает ее грудь, губами сжав ореол соска. Хватает ощущения ее ноготков, врезающихся в спину. 



Она давит внутри себя панику. Не поддаваться тяжело, ведь даже спустя два года воспоминания еще живы. Те, не его руки на ее теле, которые приносили лишь боль. Она не закрывает глаза, ей важно видеть, что он, именно Джони целует и ласкает ее. Он, не они. Она разрешает ему снять с себя трусики. И стараясь смыть с себя эту мерзость, она раздвигает ноги, позволяя ему устроиться между ними. Джони надевает презерватив, пристраивает головку члена к ее лону. 



Паника нарастает. 



Она мотает головой и сжимается в инстинктивном, не поддающемуся контролю страхе. Снова то мерзостное чувство,  снова хочется рыдать и рвать на себе волосы. Она не хочет, не может. Это неправильно. 



<i>Чувство, словно с нее заживо сдирают кожу. Она задыхается, прости прекратить, но они не слушают. Слышен лишь их издевательский смех и тошнотворный запах перегара. Грязные руки сильно сжимают ее, оставляя синяки на нежной коже. Больно. </i>



Джони сжимает ее личико в своих ладонях, с беспокойством заглядывая ей в глаза. Его руки позволяют ей выплыть из этой пучины паники и воспоминаний. Это он. Он, не они.



   - Маленькая, расслабься, - прерывисто просит он, легко целуя ее в губки, - все будет хорошо.



И она верит. Ведь это он, Джони, он не причинит ей боль. Он снова глубоко целует ее, руками лаская клитор. И это помогает ей расслабиться. Волны наслаждения снова омывают ее телу, задевая душу. Она громко стонет и расслабляет внутренние мышцы. Он уже в ней и там ему хорошо. Древний как мир танец двух тел начался. Ему хорошо. Мысли разбегаются. Остаются только они двое.



Только эта девушка.



Только этот парень.



Только этот миг экстаза, когда ее крик становится последней каплей. Он кончает. Мир распадается на части. Ему кажется, что она парит в невесомости, а держит его лишь эта хрупкая девушка. 


        
========== Глава 21 Марк ==========
        Укрыв Славку пододеяльником, я вышел из ее комнаты и спустился вниз. В кухне царил настоящий хаос, хорошо хоть нежданных гостей не было, объяснить такое будет довольно сложно. Быстро убрав царящее безобразие, я вышел из дома на прогулку. 



На улице было немного прохладно, но это как раз то, что нужно. Немного привести мысли в порядок, последние два дня там царит нечто невообразимое. Кажется, мои отношения со Славой зашли далеко. Гораздо дальше положенного. Но думать сейчас об этом не было никакого желания, да и совесть моя вроде молчит. Джони всегда говорит, что единственный мой недостаток – наличие совести. Ну не всем же быть беспринципными подонками вроде него самого или Косты. Не мог я не волноваться о том, что поступаю неправильно.



А сейчас я именно так и поступаю. Я не понимал, что творится с нами. Все происходящее подобно наваждению, опьянению и наркотической зависимости. Когда мозгом понимаешь, что это неправильно, но и прекратить это не можешь. Даже не представляю, чем все это закончится, как дальше будут развиваться наши отношения. Что с ними станет? Кто мы друг для друга? Не возлюбленные, но уже и не брат с сестрой. Когда эти непонятные отношения закончатся, мы станем чужими. А отношения непременно закончатся, закончатся плохо, ведь подобное так просто не забудешь. Не вычеркнешь из жизни, словно коряво исписанный лист дневника, сжигая до пепла воспоминаний, чтобы никто не узнал. Мы будем встречаться на семейных ужинах родителей, вести себя сдержанно отстраненно, словно соседи и всегда будем помнить произошедшее. Будем помнить это время, когда мы смогли стать еще ближе, но безнадежно отстраняясь с каждым разом все дальше друг друга. Помнить вкус этого запретного желания, объяснения которому даже через десятки лет мы найти не сможем. Объяснить не сможем и забыть не сможем.



Возможно, лучшим выходом из этой ситуации будет уехать как можно дальше, сбежать от проблем. Не будет рядом ее, не будет соблазна повторить произошедшее. Отказаться можно… теоретически, но когда я смотрю на нее такую красивую и игривую, соблазняющую и дерзкую, мозг отключается. Остаются лишь инстинкты, которые, вопреки здравому смыслу, говорят мне поддаться. Еще один раз, последний раз. Когда-то будет проще, когда-то я смогу оставить ее, надеясь, что никто об этом никогда не узнает. Когда-то, не сейчас.



Я вошел в темный парк, который днем заполнен парочками и детьми, всюду слышен смех и музыка. Сейчас здесь темно, пусто и тихо, самое лучшее место и время для гопников и маньяков. Редкие фонари освещают асфальтированную дорожку, по бокам которой расположены лавочки. Метрах в тридцати на скамейке, освещенной фонарем, я заметил фигуру человека. В другой раз я бы обошел стороной, переломы и травмы мне не нужны, но сейчас я направился именно туда. Может компания гопников выбьет из меня всю дурь?



Я расправил плечи и пошел прямиком к той лавочке. Фигура на ней сидела, сгорбившись и, кажется, находилась далеко за пределами разума. Возможно, она спала. Это была девушка. Длинные волосы и короткий сарафан говорили сами за себя. Пьяная или обдолбанная?



   - Девушка, вам помочь? – я подошел ближе и остановился как вкопанный, узнав ее. – Лана? Мать твою, ты какого хрена здесь делаешь?



   - Марк, - она подняла на меня пустой взгляд, даже не удивившись, - я гуляю.



А я чуть вмиг не поседел. Сразу стал благодарить Бога, что именно я нашел ее, ведь в противном случае мы бы ее потом не смогли собрать в одно целое. Знает ведь, чем могут грозить такие прогулки, а один хрен сидит здесь. И страшно стало из-за ее состояния, слишком пассивная и тихая, без эмоций смотрит на меня и молчит. Лицо бледное, волосы всклочены, под глазами синяки и губы покусаны до крови. 



   - Солнышко, сейчас три часа ночи, - я медленно присел рядом с ней, обнимая девушку за плечи.



   - Правда? – она подняла на меня свои несчастные карие глаза, которые при таком освещении казались почти черными. – Ой, точно, ночь на дворе, - хихикнула, еще раз, а потом залилась ломаным смехом, уткнувшись мне в плечо.



Она смеялась, цепляясь пальцами за мою футболку, иногда всхлипывала. Ее тело била крупная дрожь и вовсе не от холода. Такое я уже проходил три года назад, воспоминания до сих пор живы. С содроганием вспоминаю, через что нам пришлось пройти, когда в ее жизни наступил тяжелый момент. Я взял ее за подбородок и приподнял лицо, заглядывая в глаза. Я понял все без слов, по затравленному и извиняющемуся взгляду. Ничего не спрашивая и не говоря, я поднял ее и повел из парка. Будем приводить ее в чувство, но вести надо ко мне на квартиру. Косте в таком состоянии ее приводить нельзя, у него и так крыша слабая, а увидев ее  такой, может наворотить дел. 



На дороге поймал проезжавшее мимо такси, повез ее домой. Она сидела у меня на коленях, грея ледяные ладошки под моей майкой и тихо плакала. Я гладил ее по спине и молчал, не понаслышке зная, что с ней в такие моменты происходит. Сейчас ей нужен ледяной душ и крепкий кофе без сахара, чтоб немного прийти в себя. 



Уже в квартире Лана скинула свои босоножки и направилась в ванну, на ходу снимая платье. Я снял с себя майку, вытащил все из карманов и пошел за ней. Завел ее в душевую кабину и зашел следом, до упора открывая холодную воду. Обвила меня руками, прижимаясь всем телом и снова заплакала. Навзрыд. Со всхлипами и стонами, вонзая ногти мне в поясницу, судорожно цеплялась, словно боясь, что я уйду. 



   - Тише, солнышко, все будет хорошо, - постоянно повторял эти слова как мантру, поглаживая ее по волосам. – Я обещаю.



Когда-то для нас это был почти ежедневный ритуал. Когда-то мы каждый день по часу проводили под холодным душем. Она плакала или истерично смеялась,  я успокаивал, а после выслушивал и приводил ее в порядок. Чтобы на следующий день все повторилось снова. Снова крики, слезы и истерика и это было не самое страшное, страшно становилось, когда она была совершенно инертна и часами молчала, уставившись в одну точку. Не реагировала ни на что. Я мог кричать, умолять и ласково увещевать, мог бить по щекам, но это не давало результатов. Тогда и я был близок к истерике, не зная, как ее расшевелить. 



   - Порядок, заяц, - хриплый шепот прошелся наждачкой по моим внутренностям. Она немного отстранилась, смотря на меня. – Правда, уже нормально. Готова пить твой фирменный бодрящий кофе. 



Я сделал вид, что поверил, и мы пошли в кухню. В таком виде и пошли. Я в мокрых джинсах, с которых стекает вода, она в мокром нижнем белье. Я сварил две порции убойного кофе и присел напротив нее.



   - Что случилось? – строго спросил я, прикуривая сигарету.



   - Все пучком, Макаров, - сделать невозмутимый тон у нее получилось, а вот обмануть меня ей не удалось. Я слишком хорошо ее знаю. Возможно, лучше многих.



   - Какой на хрен «пучком», ты сорвалась, - прикрикнул я, строго глянув на нее, и протянул ей пачку сигарет.



Знаю, чтобы решиться на что-то, ей нужно выкурить сигарету и хорошенько подумать. Чтобы правильно высказать свои мысли. А еще лучше рюмку коньяка, чтобы решиться признаться. Я знаю, что что-то не в порядке, она знает, что я не отстану. Мне столько раз приходилось выслушивать ее, успокаивать и пытаться наставить на путь истинный, что мы оба уже со счета сбились. 



   - Я беременна, - заговорила она, вводя меня в ступор.



Я смотрел на нее во все глаза и не мог поверить в услышанное. Она беременна? Станет матерью? Да какая, блин, из нее мать, она о себе-то толком позаботиться не может. Я выхватил из ее пальцев сигарету, вызывая ее усмешку, и затушил в пепельнице. Сжал руками кружку, чтоб не прибить ее на месте. Идиотка.



   - Какой срок?



   - Не знаю, еще не была у врача, - она затравленно смотрела на меня. Врачи это своеобразная фобия.



  - Я пойду с тобой, - пообещал, узнавая этот панический взгляд. И словно в замедленно съемке до меня доходило вся информация. – И ты еще так спокойно взяла у меня сигарету? – прорычал я, выходя из себя из-за ее тупости. – Черт, Лана, ты обдолбалась. Что сквозняком, блядь, все мозги повыдуло? – перешел на крик, заставив ее поморщиться.



   - Да какая на хрен разница, я все равно аборт делать буду, - она тоже перешла на крик. – Не смотри так, заяц, пожалуйста, - простонала девушка, опуская голову на стол. – Ну, какая из меня мать, а? Я наркоманка в завязке с расстройством психики и попытками самоубийства, помнишь? 



Конечно я помнил. Я помнил все так, словно это происходило вчера. И наркотики, и психиатрическую клинику, и попытки самоубийства. Помню адскую неделю, когда ее ломало. Врачи ремнями приковывали Лану к кровати после нападения на медсестру. Это все вызывало в ней панические атаки и истерики. Слишком хорошо я все помню.



    - Что Коста говорит? Не мог же он отправить тебя на аборт? – неверующе прошептал я, снова закуривая. Кажется, я скоро съеду с катушек такими темпами.



   - А ничего он не говорит, - усмехнулась она, отпивая остывший кофе, - он не знает. Коста бы не отправил меня на аборт, он же у нас в благородство играет. Я сама решила. 



   - Неправильно решила, - вздохнул я.



   - Да кому я на хрен нужна, кроме тебя? – всхлипнула Лана. – Только ты и возишься со мной, а он бросит. 



   - Он не бросит тебя, Ланка, -  почти весело усмехнулся я абсурдности такой мысли, Коста до сих пор ее больше чем на сутки оставить боится, - он тебя любит.



   - Мы говорим о Князеве, Марк, - воскликнула она, поднимаясь со стула и подходя к стойке. -  Ему не знакомо это слово, - с застаревшей горечью прошептала она, рассматривая фотографию в рамке.



   - Ты недооцениваешь его, - не согласился я. Любой, кто знает Косту, видит, что на этой девушке он повернут сильно и безвозвратно.



   - А ты говоришь как она, - не нужно было уточнять, кого Лана имела в виду, по тону голоса, полного боли, было понятно. - И почему я не влюбилась в тебя?  - словно спрашивая саму себя, прошептала она. - Тогда все было бы гораздо проще.



Наверное, она права. Тогда было бы проще и мне, и ей. 





<i> Простите за такую задержку, учеба высасывает все соки. Главу проверила два раза, но могла что-то упустить, потому просьба нашедшим ошибку или опечатку, выделить в публичной бете. Благодарю.

P.S. По-моему глава вышла сумбурной, но вы уж простите меня, пожалуйста. </i>
        
========== Глава 22 Слава ==========
        <i>Темно. Холодно. А еще больно, очень больно. Словно кто-то пытается тупым скальпелем вырезать аппендицит без анестезии. Она то резкая до искр из глаз, то тупая и ноющая до судорог, но неизменно сильная. Расползается по организму подобно яду кобры, не давая шанса на исцеление. Крик застывает в горле, неспособный пробиться сквозь ком не пролившихся слез. Бесполезно. Пусто в том месте, где когда-то было сердце, а сейчас лишь черная дыра, всасывающая в себя все хорошее. Словно кто-то коловоротом проделал там дыру, как рыбаки во льду, только ради забавы. Его смех режет слух. Громко и снова больно. Все ближе и ближе. Он уже рядом, не могу пошевелиться, холод не дает конечностям двигаться, сковывая льдом безысходности. А он все ближе, я вижу его черные глаза и слышу его низкий хрипловатый голос. Он уже здесь. Он пришел, чтобы отобрать у меня самое дорогое.

</i>

Я просыпаюсь от собственного крика, приглушенного подушкой. Пытаюсь прийти в себя после пережитого ужаса. Страшно не то, что кто-то хотел причинить мне боль, страшно, что я не знаю, кто хотел это сделать. Просто безликое существо, которое запомнилось лишь противным смехом и звуком голоса. Я тыльной стороной ладони вытерла испарину со лба и встала с постели. Простынь смята, одеяло на полу и это не, потому что мы вчера занимались на этой кровати сексом, а потому что я ворочалась из-за страшного сна. А Марка рядом не было. Опять.



  - Снова ушел, - констатировала я. – Прекрасно.



Я вышла из комнаты и пошла на кухню, чувствуя как в горле пересохло. Срочно нужно выпить чего-то, желательно содержащего алкоголь и встать под холодный душ. До сих пор мурашки по спине при воспоминании моего сна и злость на Марка. 



На кухне слышен смех и чьи-то голоса. Может, этот засранец там. Скорее всего, снова этот псих Джони заявился с очередными безумными идеями. Сейчас потащит Марка совершать великие дела, в которых они в очередной раз потерпят поражение. Воображение у парней есть, мозга – нет. Потому они раньше постоянно, выходя из дома днем, обнаруживались на следующий вечер, как правило, в полицейском участке. Идиоты, что с них взять. 



   - Ни хрена себе, сказал я себе, - воскликнула я, увидев картину в нашей кухне.



   - Слава, ну что за выражения? – оторвавшись от плиты, упрекнула мама.



Да, именно мама… моя мама, которая должна быть с папой где-то, но не здесь. Папа тоже здесь, тихо ржет надо мной, попивая чайчик. Ну, вообще-то родители на нашей кухне меня не удивили, хотя они и должны быть где-то в Зимбабве, удивили Джони и Коста. Последнего, от которого меня неприятно передернуло, я вообще ни разу не видела у нас в доме, в отличие от психа, который уже член семьи. И еще нигде нет Марка, дважды просмотрела всю кухню. Помахала всем рукой и прислонилась спиной к дверному косяку, не совсем соображая, по какому поводу собрание сельсовета. 



  - Детка, оставь ребенка в покое, - усмехнулся папа, а я поморщилась. Когда отец так называет маму, меня всегда коробит.



   - Еще раз так меня назовешь, сладкий, - выделив последнее слово, буквально пропела мама, сияя слишком милой улыбкой, - сделаю с тобой такое, что даже инквизиция покажется тебе курортом.



   - Катерина, ты мой кумир, - заржал Джони, поперхнувшись, чаем. – Честно, мамочка, я тебя обожаю.



   - Спасибо, мой хороший, - мило проворковала мамочка, поцеловав его в лобик. Боже, этого парня она любит, как свое дитя. – Я и тебя люблю, -  он всегда был еще одним ее сыном. Сам Джони рос без матери, потому таковой считает нашу с Марком маму. А она и рада заботиться обо всех нуждающихся.



Посмеявшись вместе со всеми над мамиными словами, я подошла к холодильнику и вытащила сок. Честно, моя мама умеет впечатлить, а еще посмотрит так, что сразу хочется признаться во всем, даже в том, чего не совершал. Марку от нее достался такой взгляд и способность сначала думать, а потом делать. Вот я папина дочка, мне достался его взбалмошный характер и неисчерпаемый запас дурости в голове. Мы с папой сначала делаем, затем думаем. Гены, их не выкинешь. Наверно, потому папочка всегда поддерживает меня, когда я чудачу. А частенько мы чудачим на пару с папой, тогда у мамочки на голове становится на один седой волос больше. И за некоторые розыгрыши я, вероятно, сразу попаду на последний круг ада. А за один из них я буду подвергнута особым пыткам. Случилось это в ночь первого апреля, мне было четырнадцать лет, и мы с папой решили над мамой пошутить. Мы с папой вырядили меня в белое платье, предварительно изорвав его, измазали все открытые участки тела белым гримом и надели парик из светлых волос. Под глазами синяки, губы тоже синеватые, волосы растрепали. В руки я взяла плюшевого мишку и встала в дальнем углу кухни. В три часа ночи мамочка моя как обычно встала поесть, такое у нее случается каждую ночь, можно сверять по ней часы. Включив свет только тусклый свет над рабочим столом, мама открыла холодильник и взяла тарелку с лазаньей. Она медленно поворачивается и идет к столу, а там я, опустив вниз голову, скромненько стою в уголке. В общем, мама в шоке застыла, а я приподнимаю голову, протягиваю к ней свободную руку и грустно говорю – «Помоги мне». А затем истошно воплю. У мамы случилась истерика, шутку она нашу не оценила. Мы потом месяц с папой не получали свою порцию десерта. А папа додумался снять это на камеру, так что почти каждый год первого апреля мы пересматриваем это видео. 



   - Слава, ну что за привычка дурная? – крикнула мама, отобрав у меня пакет с соком. – Возьми стакан.



   - Оставь ребенка в покое, пусть пьет из пакета, если ей так нравится, - стал защищать меня папа. Как всегда, он на моей стороне.



   - Опять ты ее защищаешь, - упрекнула в ответ мамочка. – Вот потому у нас не дочь выросла, а чертик в юбке.



Дальше я не слушала, воспринимая их спор как фоновый шум. Они часто спорят, еще чаще спорят по поводу моего воспитания, вернее, по поводу влияния папочки на мое воспитание. Всегда, что бы я ни делала, папа всегда поддерживал и выгораживал меня. Для разумной мамы некоторые особенности моего характера были и вовсе непонятны, но папа утверждал, что это не самое страшное. Я же не убиваю и не калечу людей, а всего лишь иногда шалю и чудачу. В конце концов, не в соседа я пошла такая ненормальная, а в папу. Я же папина девочка. 



   - Мирослава, ты не знаешь… 



Я вскрикнула, выпуская из рук стакан с соком, уставилась на Косту. Это он. Это его голос нагнал на меня жути во сне. Господи, руки трясутся, сердце гулко бьется в груди и, наверное, я сейчас белее мела. Все уставились на меня так, словно мне пора в стерильную комнатку с мягкими стенами. Им же не понять, что это тот же самый голос, который до смерти напугал меня во сне. Им не понять той безысходности и холода, которым даже наяву пропитан его голос. Низкий, с хрипотцой. Те же черные бездонные глаза, уставившиеся на меня равнодушно-насмешливо. Словно он знает, какое впечатление производит на людей, ему это нравится. Заставляет чувствовать свою власть. 



   - Где Марк, не знаешь? – все-таки спросил он снова этим жутким голосом, в котором сейчас отчетливо была слышна насмешка.



   - Нет, - дрожащим голосом ответила, еще не полностью отойдя от шока, - когда я ложилась спать, был дома.  



Коста кивнул головой, попрощался со всеми и ушел, улыбнувшись мне напоследок улыбкой маньяка. Улыбка его действительно выглядела жутко, из-за шрама она выходила немного кривой и далеко не такой доброжелательной, как ему хотелось. Я вообще сомневаюсь, что он умеет доброжелательно улыбаться, во всем его облике есть что-то такое, что показывает его жестким и властным человеком. Не шрам, а скорее выражение глаз, жесты и манеры, аура властности и даже жестокости окружает его. Мурашки от него по коже. 



   - Малая, пойдем, поболтаем, - как-то серьезно попросил Джони и кивнул на дверь.



Я удивилась серьезности тона, но, тем не менее, вышла за ним из кухни. Мы прошли в гостиную, я села в кресло, а Джони стал шагами мерить комнату. Выглядел он взволнованно, нервно закусывал губу, грыз ноготь и тяжело вздыхал. Боже, что произошло?



   - Джон, ты меня пугаешь, - осторожно произнесла я, привлекая внимание парня. – О чем поговорить хотел? 



   - Славка, ты можешь выпытать у Маши про, - тут произошло нечто нереальное, Джони замялся. Что за хрень? – ну, про ее прошлые отношения спросить можешь? 



   - Эм, Джон, - я тоже замялась, не зная, что ему ответить. Выглядели мы, наверно, эпично. – Что за блажь, Джоник? Или ты… ревнуешь? 



   - Черт, нет, - воскликнул он, снова начиная ходить взад-вперед.



Может, они поругались с Машей? Но она только вчера была у меня и выглядела при этом счастливее некуда. Я даже завидовать стала ей по-доброму, такая счастливая и такая влюбленная. Хотя, зная этого парня, ему и пяти минут хватит, чтоб накосячить так, что потом хоть лопатой греби. Неужели снова накосячил? 



   - Понимаешь, - наконец, решился он, присаживаясь в кресло напротив меня, - кое-что случилось. Кое-что, что меня напугало немного, - он прикусил щеку изнутри, вероятно, пытаясь подобрать слова. Дурная привычка, - в общем, ты наверняка знаешь, что у нас был секс.



   - Ну, да, знаю, - усмехнулась я, - Машка рассказала вчера. Она была очень довольна, а тебе что, не понравился секс? – это из-за этого он такой странный?



   - Черт, не о том думаешь, Славка, - прикрикнул он на меня, нервничает сильно. – В общем, в самый разгар действа, когда я уже был готов… - он сделал характерный жест ладонями, хитро поглядывая на меня. 



   - Слушай, давай без подробностей.



   - Она испугалась, - кажется, удивился он такому ее поведению. – Вернее, она начала паниковать. Такого ужаса на ее лице я еще не видел.



   - Ну, потеря девственности, наверно, заставила ее немного понервничать, - предположила я, хотя сама же вообще не нервничала.



   - Слава, она не была девственницей, - тихо прошептал он, смотря мне в глаза.



   - Ты хочешь сказать, что… - я запнулась и замолчала, подбирая слова, но слов нужных не находила. А еще, кажется, не совсем понимала происходящее.



Маша его любит, это видно невооруженным глазом. Вчера она буквально порхала на крыльях любви, когда пришла ко мне. Она не была девственницей, что само по себе удивительно. Не похожа она на гулящую девушку. И эти паника и страх, о которых говорил Джони, тоже не совсем вписывались в картину происходящего. Допустим, она боялась секса с ним, но это бы не вызвало приступ паники. Только если она не боялась секса в общем. А если так, то…



   - О Боже, - в шоке пробормотала я, начиная понимать, о чем говорит Джони. – Ты думаешь, ее... – договорить я не смогла. Даже в мыслях произнести не смогла это страшное слово.



   - Почти уверен, - ответил он, закрыв лицо руками. – Попытайся узнать у нее, кто это сделал. Мне она не расскажет, а тебе Маша доверяет.



   - И что ты сделаешь? 



   - Тебе лучше не знать, - серьезно ответил он, и вмиг его глаза стали похожи на сталь. Холодный острый взгляд, который обещает долгие муки.



Я кивнула головой, соглашаясь с ним. Мне лучше не знать. Я согласилась ему помочь, хотя теперь эта уже моя дружеская обязанность помочь Маше. Черт, вот это поворот событий. Это из-за случившегося она стала такая? Мне не хотелось верить в такое. Мой все еще детский мозг, верующий в единорогов, радугу и «жили они долго и счастливо и умерли в одни день», просто отказывался воспринимать жестокость этого мира. Меня ведь всегда уберегали от подобного, защищали, холили и лелеяли, а вот Машу не кому было защитить. Очень надеюсь, что это лишь догадки Джони, которые никак не подтвердятся, но что-то мне подсказывало, что все не так радужно. 



Меня стало немилосердно колотить. Страх и паника накрыли с головой, мешая мыслить и нормально дышать. Сейчас очень хотелось, чтобы Марк был рядом, сказал, что все хорошо, такого в мире не происходит, только в фильмах. Где же Марк, когда он так нужен? 



<i>Дорогие мои, простите за такое долгое отсутствие продолжения. Я снова лежу в больнице, и возможности так писать практически нет.

Всех люблю :3</i>


        
========== Глава 23 Марк. ==========
        Утро было тяжелым и болезненным. Пробраться сквозь дебри мыслей Ланы без алкоголя невозможно, потому я вчера в одиночку угробил почти полбутылки коньяка. Это чтобы лучше понять и сдержаться от насилия над этой идиоткой. Она пыталась тянуть ручки к бутылке, но получила лишь бокал вина. Хорошо, что в моей квартире есть алкоголь. 



Сквозь сон я почувствовал чей-то взгляд на себе. Лана почти лежала на мне, одетая лишь в нижнее белье, обнимала во сне. Полупьяный мозг отметил тяжелый взгляд, от которого становилось не по себе. Не открывая глаз и ничем не выдавая своего пробуждения, пытался придумать выход из этой ситуации. Это вряд ли грабитель, потому что он не стал бы ждать моего пробуждения, это так же и не «макрушник», потому что я все еще дышу. Какой-то псих, фетиш которого наблюдать за спящими людьми? Я не знал, но и проверять было немного страшно. Этот ужасный взгляд уже прожег в моей груди дыру, словно ее облили кислотой. Делать нечего, придется выдать себя и глянуть на гостя. Я беззащитен перед ним, ведь не прячу под каждой подушкой в доме ствол, как Череп. 



Я все-таки открываю глаза, медленно поворачиваю голову и натыкаюсь на сердитый взгляд черных глаз. Эти глаза обещали мне пытки и мучительную смерть. Впечатляет, надо признаться.



   - Если бы я не знал всего, Макаров, - хрипло и зло выплевывает слова Коста, сжимая кулаки, - на твоем теле стало бы на одну дырку больше.



   - И тебе доброе утро, друг, - прохрипел  я, рассматривая его. 



Коста сидит на стуле у кровати и смотрит на нас. Выглядит он злым, встревоженным и готовым четвертовать меня. Черные глаза пылают просто адским гневом, волосы всклочены, губы сжаты в тонкую полоску, что означает – у нас неприятности. Судя по всему, на нем вчерашняя одежда, она сильно измята и кое-где порвана. Похоже, он вчера искал Лану в самых злачных местах. Я сдул волосы девушки, щекотавшие мне лицо, и попытался снять с себя Лану. Получилось это далеко не с первого раза, так как она цеплялась за меня руками так сильно, словно от этого зависела ее жизнь. Хотя, увидь она сейчас Косту, поняла бы, что так оно и есть. 



   - Ужасно выглядишь, - уведомил я его, поднимаясь с кровати.



   - Может, из-за того, что я всю ночь искал эту идиотку по всем клубам и барам города? – приподняв брови, задает он риторический вопрос. – Я даже успел помахаться с Бобровым, - чуть улыбается он, показывая свои костяшки. Они сбиты в кровь, ранки уже успели покрыться корочкой.



   - За что ты так бедного парня? – без интереса спросил я, зная, что Косте для махача много не надо.



Накрыв Лану простынею, я вышел из комнаты, поманив гостя за собой. Лучше на кухне поговорим, чтобы не мешать Лане. Она вчера еще раза два плакала, уже после выпитого вина. Вдруг он драться полезет, а на кухне места больше. 



   - На мой вопрос «не видел ли он Лану», этот смертник ответил, что только что трахнул ее в чилауте, - спокойно ответил Коста, успел остыть.



   - Зря он это сказал, - констатировал я, наливая себе вина в бокал.



   - Он поймет это, когда очнется, - удовлетворенно усмехнулся гость, наливая себе коньяк в кружку. 



Я отсалютовал ему бокалом и выпил до дна. Сейчас бы пивка дернуть, чтоб избавиться от неприятного гула в ушах. Голова словно свинцом налита, мозги закипают, во рту противный вкус вчерашнего коньяка. Я снова налил вина и снова осушил бокал. Вино хорошо легло на старые дрожжи, и я почувствовал, что снова пьянею. Прекрасно. 



   - Чего приперся ни свет ни заря? – поинтересовался я, закуривая. 



Надо попытаться вывести его из себя, чтобы он всю свою злость вылил на мою многострадальную голову. Я потерплю, лишь бы ее не трогал. Кто его знает, что он сделает в таком состоянии. Вид у него не то, что бы спокойный, но хладнокровный. Обычно, когда пятиминутка ярости проходит, наступает вот такой период, тогда от него можно ждать худшего. Если он злится, то пара минут крика и пара разбитых им вещей и лиц ему помогает. А когда он в таком состоянии, то обычно достает ствол и кому-то уже не спастись. 



   - За Ланой, - спокойно ответил он. Пугающе спокойно. 



   - Ну, нет, приятель, хрена лысого тебе, а не Лану, - так же спокойно ответил я. Ему это не понравилось, глаза опасно блеснули, и он уставился на меня своим фирменным взглядом маньяка. – В таком состоянии ты ее не получишь. 



   - Думаешь, я способен ей навредить? – его эта мысль и удивила, и разозлила еще больше. То, что надо.



   - Кто тебя знает? – хмыкнул я и затушил сигарету. Мы дошли до предела, красная лампочка загорелась и завопила сирена. – Может, ты ее и не ударишь, но наговоришь лишнего. Вечером, когда успокоишься, заберешь ее. 



Он смерил меня взглядом, а затем развернулся и направился в прихожую. Видимо, сам чувствует, что способен сейчас сделать что-то страшное, и решил оставить ее со мной. Наши отношения с ней всегда были тем, что приводит его в ярость. То, что я знаю о ней все, что первый узнаю о случившимся в ее жизни, что именно мне она доверяет, а не ему. За советом бежит ко мне, плакаться предпочитает в мою жилетку, а еще бесит его наше с ней прошлое. То, что произошло лишь однажды и за что он до сих пор хочет нафаршировать меня свинцом. 



   - У меня новость, хотя ты наверняка уже в курсе, - холодно улыбнувшись, он тянется в карман джинс, заставляя меня напрячься. Вопреки ожиданиям он достает из кармана белую полоску с двумя красными полосками поперек. Он наблюдает за моей реакцией и видит, что я не удивлен, его это злит. – Мог бы сообщить, - я молча смотрю на него, - или хотя бы ответить на мои звонки. 



   - Не мне сообщать тебе такие новости, Князев, - безразлично произношу я, ежась под его уничтожающим взглядом. – К тому же, Лана просила молчать. 



   - Ты мой друг, Макаров, - он произносит это так, словно наша дружба худшее, что с ним случалось. 



   - Я и ее друг, - все так же равнодушно отвечаю я, не отводя от него взгляда. 



   - И я от этого просто в восторге, - зло рычит он и выходи за дверь. 



Уверен, Коста просто сгорает от желания отметелить меня так же, как придурка Боброва. Но как он верно подметил – мы друзья, которые вместе прошли и огонь, и воду. И Милана бы потом ему мозги промыла, если бы мы подрались. Мне бы и слова не сказала за то, что я ударил Косту, а ему бы мало места было. Иногда у меня создается впечатление, что она возомнила себя моей мамочкой, все время заботится обо мне, переживает, а стоит кому-то даже косо глянуть на меня – выходит из себя и защищает, словно я беспомощный. 



Дожидаясь, пока она проснется, я убрал на кухне и принял душ. Потом все-таки разбудил Милану и повез ее в родительский дом. Слава, наверно, беспокоится. Я ушел из дому ночью, а сейчас уже почти два часа дня. К тому же, она одна дома, а мне всегда не по себе, когда она остается одна в доме. Мало ли. Но меня ждал большой сюрприз, и я пока не решил, приятный или нет. Оказывается, родители приехали домой раньше. Из кухни доносился запах маминых блинов и обалденный запах борща. Даже когда мне будет пятьдесят, я все равно буду любить мамину стряпню. Каждый раз убеждаюсь, что вкуснее ее еды на свете нет ничего.



Нас с Миланой расцеловали и усадили за стол, пообещав, что обед скоро будет готов. Мама посетовала, что Ланка похудела, обещала Косте вырванные годы и снова стала щебетать об их поездке. Папа посмеивался и послушно нарезал петрушку в борщ. 



   - Где Славка? – поинтересовался я, не заметив ее на кухне.



   - В своей комнате, - обеспокоено пробормотала она, обернувшись ко мне. – Странная она какая-то, Марк, дерганная и нервная. Может, поговоришь ты с ней? Мне она ничего не рассказывает.



Я кивнул и встал из-за стола. Нервировать ее может только сложившаяся ситуация. Родители приехали раньше, и она волнуется о том, что теперь будет с нами. Я не знал, но продолжать вести себя как обычно будет очень сложно, живя под одной крышей с родителями.



Я тихонько постучался и вошел, не дождавшись ответа. Она лежала на кровати и бездумно смотрела в потолок. Слегка повернула ко мне голову, безразлично оглядела меня и отвернулась. Я присел на краешек ее кровати и погладит по голове. 



   - Что случилось, малышка? – тихо прошептал я, замечая, что она никак на меня не реагирует. Она покачала головой, даже не обернувшись. Обиделась, что ли? – Слава? – я взял ее за подбородок и насильно развернул к себе ее голову. Она опустила глаза. – Посмотри на меня, - потребовал я, слегка сжимая давление пальцев, - что случилось? Мама волнуется.



   - Ничего, - прошептала она, испуганно смотря в мои глаза, - просто кошмар приснился. До сих пор не могу в себя прийти.



   - А меня не было рядом, прости. 



Ее тревожило не только это, но она не признается. Ночные кошмары были для нее почти обыденностью, она часто будила меня своими криками по ночам. Ее они очень пугают, и становится только хуже, если никто не успокоит ее. Обычно успокаиваю ее я, но меня не было. 



   - Это просто сон, малышка, - прошептал я, притягивая ее к себе и обнимая. – Просто плохой сон.



   - Нет, - уверенно заявила она, поднимая ко мне личико. – Все было иначе. Словно наяву, понимаешь? Я чувствовала все так, словно это происходит в реальности. До сих пор чувствую.



   - Теперь я здесь, и все будет хорошо, - успокоил я ее, поцеловав в лоб. 



Она грустно улыбнулась и потянулась ко мне губами. Я мягко прикоснулся к ее губам, но ей было мало. Гормоны пляшут в юном теле, и ей уже мало просто нежных поцелуев. Она положила ладошку на мой затылок и притянула к себе, приоткрывая ротик. Все закружилось, завертелось, и я потерял ощущение времени и реальности. Но терять голову нам сейчас нельзя. Я мягко отстранился и показал на дверь.



   - А, да, родители, - усмехнулась она. – Хорошо, что хоть один из нас благоразумный, - прошептала, положив голову мне на плечо. – Что теперь будет, Марк?



Я понял, о чем она. Что теперь будет с нами. Я не знал ответа на этот вопрос, но ответить ей нужно. Она ждет от меня решений, которые я сейчас не способен принять. Уйти не смогу, но и остаться в доме, где постоянно кто-то есть, бояться выдать себя взглядом или словом будет пыткой. Постоянно прятаться, чтобы обнять ее, поцеловать. Это будет нелегко. Это создаст напряжение между нами



   - Я съеду на квартиру, - решил я.



   - И как мы будем видеться? – пораженно спросила она, испуганно уставившись на меня. – Мы что, типа расстаемся?



   - А ты хочешь этого? – я не хотел, но ее желания важнее. 



   - Нет.



   - Значит, будешь приезжать ко мне, будем гулять и развлекаться, - принял я решение за нас обоих. 



   - Будешь водить меня на свидания? – уже более весело улыбнулась она.



   - Буду, - твердо ответил я.



Она рассмеялась, чмокнула меня в губы и потянула из комнаты. Значит, будем пытаться вести себя, как обычные парочки, что даже звучит странно. Мы не обычная парочка, и на людях нам придется вести себя соответственно нашим отношениям. Это будет чертовски тяжело, но Макаровы не ищут легких путей. 


        
========== Глава 24 Слава. ==========
           - Сумасшедший день, - пробормотала я, вспоминая произошедшее сегодня.



День, в самом деле, был сумасшедшим, наполненным эмоциями и действующими лицами. Началось все с этого дурацкого сна, который лишил меня покоя на весь день, потом Коста, чтоб ему пусто было, а затем накрыло осознание того, что приехали родители. Стыдно признаться даже самой себе, но меня их приезд совершенно не обрадовал. Теперь все изменится, и я не была уверена, в какую именно сторону. Что-то подсказывало, что не в лучшую. 



Начинался вечер очень даже хорошо. По родителям я соскучилась, несмотря на некоторые обстоятельства, потому с радостью слушала их рассказ о поездке. Мой папочка как всегда был в ударе и даже скучную командировку сумел превратить в увлекательную поездку. Ну, увлекательно было только ему, мама не сумела по достоинству оценить приключения. Папа попался местной полиции с пакетиком отменной травы, как он сам выразился. Траву отобрали, но папочка без борьбы ее не отдал, и его на всю ночь закрыли в обезьяннике, откуда мамочка утром его вызволила. Он очень зло и в то же время грустно отзывался об этом инциденте. Больше всего на эмоции его вызвала не ночь, проведенная в вонючей камере, а потеря драгоценного пакетика с травкой. Единственным светлым пятном был его сосед по камере. Какой-то алкоголик, оказавшийся очень образованным и начитанным человеком. Они всю ночь обсуждали великих классиков литературы, спорили до хрипоты и цитировали любимые отрывки произведений. Папочка от алкоголика остался в восторге и пригласил его к нам в гости. Егорыч – так его звали – обещал в скором времени приехать. 



Единственное, о чем я переживала – Ланка. Она за все время не сказала и десяти слов, сидела на табуретке, смотря в одну точку. Взгляд ее ничего не выражал, мысленно она находилась далеко. Непривычно было видеть обычно деятельную и веселую девушку такой и тихой и немного подавленной. Оживилась она, когда пришли Гера, на которого она снова гнала бочку непонятно за что,  Череп и Джони с Машей. Я заметила, что когда в поле Ланкиного зрения появляется Гера, она сразу оживает, открывается второе дыхание и так прет сарказм. Выглядит так, словно главная цель в жизни Ланы – вывести Геру из себя в рекордные сроки. Но выдержка Геры делает ему честь, он ни разу не вышел из себя и не нагрубил ей. Хотя, любой другой не сдержался бы. 



Мы всей оравой сидели в столовой и наслаждались маминым борщом. Некоторым повезло больше и им досталось папино вино для особых случаев. Не повезло мне, Маше и Милане. Папа хотел и мамочку списать со счетов, но она без боя не сдалась. 



   - Хорошие девочки не пьют, - выдвинул папочка аргумент «против».



   - А я плохая девочка, Макаров, - усмехнулась мамочка и подмигнула папе. 



Папочка ехидно улыбнулся и покивал головой со знанием дела, подавая ей бокал вина. В этот момент они смотрели друг другу в глаза так пристально, и улыбки их отражали друг друга, что мне стало неловко смотреть на эту интимную сцену. А еще я старалась не думать о том, что такого они вспомнили и мысленно друг другу сказали. 



Мне казалось, в нашем доме никогда еще не было так шумно и весело. После первых трех стаканов все начали вспоминать свое детство, за меня рассказывала мамочка. А я просто молча наслаждалась общим весельем и любовалась окружающими меня людьми. В основном мое внимание привлекал Марк. В этот вечер, в окружении всех этих людей он вдруг стал таким как раньше: веселым, беззаботным и милым. Его громкий заразительный смех неизменно находил отклик во мне, в моей душе. Я смотрела на его горящие счастьем синие глаза, которые слезились от смеха, и улыбалась сама. Просто, когда хорошо ему хорошо и мне, так всегда было. Когда же он напряжен и зол, то и я не могу радоваться каждому мгновению. Я его чувствую. Там внутри, глубоко в сердце и в душе. Под кожей. Тянусь к нему как к магниту. Всегда чувствовала, что нас связывает незримая нить, которая в любом случае не позволит нам потерять друг друга, а сейчас это стальной трос, который не порвется никогда. Я никогда не смогу забыть его, вычеркнуть из своей жизни, ни смотря, ни на что, потому что без него это уже будет не моя жизнь. Он с самого первого дня моей жизни поселился в моей душе, там он останется и до моей смерти. Самый важный человек в моей жизни, самый любимый. Смотрю на него и понимаю, что люблю. Это не стало для меня неожиданностью, кажется, я всегда это осознавала. Всегда осознавала свою любовь к нему. Сначала любовь была безоговорочная сестринская, пропитывающая всю тебя, а потом стала страстная и всепоглощающая, до судорог. Страшно стало, когда осознала насколько сильно я его люблю. Жить без него не смогу, как бы пафосно это не звучало. Физически я буду в порядке, слишком слаба, чтобы причинить себе вред, но морально буду убита. 



Марк сжал под столом мою руку, словно почувствовал мое состояние. Скорее всего, так и есть, я ведь чувствую его каждой клеткой своего организма, каждой частицей души, всем сердцем. И мне было хорошо. Так, как не было уже долгое время до этого. 



Вскоре родители уехали к кому-то в гости. Папочка выпил, и его пятую точку потянуло на приключения. Неугомонный великовозрастной ребенок. После их уезда Маша стала чувствовать себя более уверенно. Череп снова весь вечер уделял ей внимание и ухаживал. Джони это не волновало, он с другого конца стола подавал мне сигналы, многозначительно кивая на Машку. Когда мне это надоело, я встала из-за стола и пошла на кухню за соком, стараясь ненадолго остаться в тишине.



   - Слава, блин, ты помнишь, что ты мне обещала? – ворвавшись следом за мной на кухню, прорычал Джони.



   - Помню, но время сейчас неподходящее, - спокойно произнесла я. – К тому же не уверена, что для такого вопроса существует подходящее время. 



   - Да что тянуть-то? – воскликнул он, нервно меряя шагами нашу кухню. – Взяла и спросила, вы же подруги. 



   - Может, через весь стол крикнуть, чтобы все слышали? – саркастично протянула я, наблюдая за его передвижениями. – Эге-гей, Машк, тебя случайно никто против воли не трахнул, а то Джоник волнуется, - тихо крикнула я, изображая это действие. – Не забудь имя его назвать, чтоб знать за кого свечку поставить. 



Он продолжал ходить по кухне, кусая щеку изнутри. Терпеть не могу эту его привычку, скоро дыра в щеке будет. Кажется, он о чем-то думал, если он еще не разучился этим действиям.



   - Так, когда спросишь? – капризно спросил он, останавливаясь передо мной.



  - Когда время придет, - рявкнула я, выходя из себя. – Уйми зуд в одном месте, Кузнецов. 



Я грубо толкнула его и пошла обратно в столовую. А там меня ждал сюрприз в лице Косты, от которого по позвоночнику пронесся табун мурашек. Нехороших злых мурашек от страха. Коста был зол и, по-моему, пьян. Он стоял напротив Марка, который заслонял собой Милану, и шатался. Позади него стоял Череп, придерживая его за плечо. Кажется, назревает ссора.



   - Милана, бегом домой, - рявкнул Коста так, что у нас зазвенели столовые приборы. 



   - Коста, успокойся, - спокойно попросил Марк, не давая Милане выйти вперед. – Я же тебе сказал приходить, когда успокоишься.



   - Я чертовски спокоен, - заорал Коста и толкнул Марка.



Марк отошел на шаг назад, а я инстинктивно сделала шаг вперед. Хотела подойти к Марку и не дать Косте причинить ему боль. Странное желание, учитывая нашу с Костой разницу в размерах. Мы явно не одной весовой категории. Но подойти мне не дал Джони, придержав за локоть. Он поманил пальцем Машу, которая сжавшись, стояла у стены. 



   - Да, от тебя так и веет спокойствием, - усмехнулся Марк, словно специально раззадоривая Косту. 



Не выдержав, Коста кинулся с кулаками на Марка, но из-за нетрезвого состояния сделал он это не очень проворно. Череп успел его придержать, Гера перегородил ему дорогу, но он успел задеть Марка. Скула покраснела, завтра будет синяк. Джони задвинул нас себе за спину и напряженно следил за развитием событий, но от нас не отходил. Защищал. 



   - Коста, успокойся, - испуганно прошептала Милана, стараясь обойти Марка.



  - Заткнись, - заревел он, начиная вырываться из тисков Черепа и Геры. – И до тебя очередь дойдет. 



   - Попридержи коней, ангел мщения, - разозлившись, гаркнул на него Марк, - ты не с шалавой какой-то разговариваешь.



Я стояла в стороне, смотря на все происходящее, и тряслась от страха. Машка схватила меня за руку, тоже испугавшись. Разъяренный Коста производил неизгладимое впечатление. Но страшно мне было за Марка, он в размерах тоже уступает этому буйволу. Хотя, может не так уж все плохо, Марк-то трезв, а Коста пьян. 



   - Защитничек выискался, - зло рассмеялся Коста, на миг, перестав вырываться, - рыцарь, блядь, без страха и упрека. Чего рыпаешься, Макаров? – прорычал он. – Может, от тебя куколка эта залетела? – кивнув на Лану, крикнул Князев. Все в шоке застыли. Кто от новости, кто от абсурдности этого предположения. – А что, с нее станется. 



   - Заебал, - громко пробормотал Марк и, размахнувшись, ударил Косту.



Он сразу обмяк на руках парней, потеряв сознание. Все вздохнули с облегчением. Марк прижал к себе плачущую Милану, а ребята вывели тело Косты из дома. Марк попросил Черепа остаться с нами, а все остальные в спешке уехали. Маша позвонила домой и сказала, что ночевать останется у подруги. Мы убирали в столовой в полной тишине. Череп и так не особо разговорчив, Маша от испуга заикалась, руки тряслись, а я просто в шоке была. Ланка беременна? И Коста из-за этого такой злой? А еще у него абсурдное подозрение, что в этом виноват Марк. Только такому идиоту, как Коста могло прийти в голову, что Милана ему изменит. Да она же любит его до умопомрачения. 



Вспомнив сегодняшние приключения, я почувствовала, что жутко устала. Показала Маше комнату, в которой она будет спать, а сама отправилась в душ. Смыть с себя сумасшествие этого дня и почувствовать мнимое успокоение. Пока я не увижу Марка живым и здоровым, я не смогу успокоиться до конца. Неизвестно, куда они его повезли и что там с ним делать будут. Может, решили выбить из него дурь? Похоже, у него в запасе ее много. 



Я вошла в свою комнату и удивилась, увидев Черепа, преспокойненько сидящего на моей кровати. Судя по отстраненному и решительному выражению его лица, он собрался спать на коврике у кровати. Вряд ли он выйдет, если я попрошу. Да и плевать мне было, потому переоделась в пижаму, не стесняясь гостя. Но судя по выражению лица Черепа, его это не особо взволновало. Я легла на кровать и стала рассматривать парня. Красивый и холодный. Как поэтично, блин. 



   - Ерик, тебе Машка нравится? – нарушила я молчание, неуютно с ним в одной комнате в тишине.



Череп ничего не ответил, даже бровью не повел. Просто посмотрел на меня своими разноцветными глазами, сканируя пристальным взглядом. Я передернула плечами и решила добить его: 



   - Ну, конечно понравилась, ее все любят, - я словно с диванной подушкой разговаривала. – Неудивительно, что ты вьешься вокруг нее, - ноль эмоций. – Ну, признайся, нравится она тебе? 



   - Не в том смысле, в котором ты думаешь, котенок, - тихо ответил он.



Я сначала немного опешила, не ожидав от него ответа. Он улыбнулся одними губами, а вот глаза по-прежнему оставались холодны.



   - Почему? – спросила я, обидевшись за подругу. – Машка красивая девушка, - он никак не отреагировал на мои слова, что меня нисколько не удивило, но я решила его добить. – Или ты не считаешь ее красивой?



   - Дело не во внешней красоте, Мирослава.



   - Все дело в ее характере? – улыбнулась я. – Тебе нравятся милые и скромные девушки? – почему-то мне был интересен этот парень.



   - Хватит вопросов, - пресек Череп, - спать пора.



Я удобней устроилась на подушке и похлопала по соседней, показывая, чтобы он лег рядом. Череп приподнял брови и криво улыбнулся, но остался в прежнем положении.



   - Давай, не стесняйся, - усмехнулась я, - ты же не будешь сидя спать. И вряд ли согласишься перейти в другую комнату. 



Череп не долго думая, скинул кеды и лег рядышком. Я нагло устроилась на его груди, положив руку поперек его живота. Он удивленно замер, но через пару секунд обнял меня за плечи. Если не смотреть на его лицо, то можно подумать, что лежишь в объятиях обычного парня. От усталости глаза слипались, а спать я не хотела.



   - Ты странный, Ерик, - сонно пробормотала я. – Будем дружить?



   - Спокойной ночи, котенок, - прошептал Череп.



Я хотела возмутиться тем, что на мое предложение дружбы он не ответил, но не успела. Глаза закрылись, и прекрасный мир Морфея забрал меня в свои сети. 





<i>Если увидите ошибку, выделите в публичной бете, пожалуйста. Писала ночью, могла что-то не заметить. 

Благодарю.</i>
        
========== Глава 25 Марк ==========
        Я припарковался у дома как истинная блондинка, но мне было плевать. Очень вымотали эти военные действия с Костой и попытки ему что-либо объяснить. Когда он уверен, что прав, отказывается воспринимать любые слова. А когда этот твердолобый под хмельком, он становится невыносимым упрямцем, уверенным в своей абсолютной правоте. Пытаться ему что-либо объяснить, когда он в неадеквате – попросту сотрясать воздух, потому мы его сначала немного отрезвили. Полная ванна ледяной воды была очень кстати. Он вырывался, кричал, угрожая вырвать нам гланды, натянуть глаз на жопу и отдать на растерзание геям-извращенцам. Нас такими пустяками не испугаешь, Гера даже взял с пьяного Князева обещание показать ему рассадник этих «шалунишек». Джони настойчиво интересовался причинами таких знакомств. Я предположил, что с геями-извращенцами у Косты много общего, за что чуть снова не схлопотал по морде лица. Мы немного помяли его для порядка, стараясь донести до его ума правду. Я не считаю грубую силу верным решением проблемы, но Князев   лучше воспринимает язык насилия. С ним мы говорили на его языке, так сказать. 



И когда он был в полуобморочном состоянии, харкая кровью, согласился нас слушать, словно делает нам одолжение. Подобная черта его характера одновременно злила и смешила. Мне не доставляло удовольствия бить его, когда он беззащитен, но главным для меня была уверенность, что Лана не будет терпеть его издевательства. Несмотря на бойкий характер, она всегда очень остро реагировала на их ссоры. В одном Коста был прав: он бы никогда не поднял на нее руку, но словами он орудует еще более умело, чем кулаками. Лана бы снова сорвалась, а это ни ему, ни мне не нужно. Особенно сейчас, когда она беременна, ее нужно оберегать от любых потрясений. 



   - Спасибо, заяц, - тихий усталый шепот Ланы вклинился в мысли, - но не стоило так увлекаться.



   - Все будет хорошо, солнце, - так же тихо ответил я и улыбнулся, ожидая, когда парни помогут Косте подняться на второй этаж.



Лана обвила руками мой торс, доверчиво прижимаясь ко мне. Так привычно было держать в объятиях ее худощавое тело, мягко поглаживать по спине, шепча успокаивающую глупость на ухо. Как ребенок. Старается выглядеть сильной и смелой, а на деле слабый и беззащитный ребенок, нуждающийся в любви. 



С Костой у них странная любовь, проросшая на почве ненависти и обоюдной страсти, которая буквально сметала все на своем пути. Из-за него погибли ее родители, за Косту она лишила жизни последнего родственника. У Ланы остался лишь он, остальные давно покинули ее, и Коста это прекрасно знает, потому тщательно оберегает девушку. Очень надежного, в чем-то беспринципного и жестокого Косту иногда нехило заносит, и тогда страдают все вокруг. Безжалостный к врагам, он может быть настоящей занозой в пятой точке для своих друзей, а иногда и мстить хлеще, чем недругам. 



Я открыл дверь ключом и, спотыкаясь на каждом шагу от усталости, прошел в дом. Несмотря на то, что часы показывали двенадцать дня, в доме было очень тихо. Возможно, все еще спали. Я медленно побрел на кухню, желая выпить хоть пару глотков кофе. Надо еще найти в себе силы принять душ, а то чувствую, что усну сразу, как увижу подушку. 



Пройдя на кухню, я застал интересную картину. Череп с очень умиротворенным выражением лица обнимал Славку, которая тихо сидела рядом, положив голову ему на плечо. Такое выражение на его лице я не видел никогда, а знаком с ним не один год уже. А то, что он откинул голову на стену и прикрыл глаза, было вообще что-то из разряда фантастики. Череп никогда не терял бдительность, никогда не позволял себе закрыть глаза, находясь с кем-либо в одном помещении. Даже когда рядом находились мы, его друзья, он всегда очень пристально следил за нами, что иногда нервировало. Но не это было удивительно, в конце концов, от Славы вряд ли можно ожидать нападения, удивительно то, что он разрешил ей себя обнять. Никогда и никому не позволял он прикасаться к себе, только рукопожатия - и то неохотно, а про объятия и говорить нечего. 



   - Охренеть, - мой хриплый шепот заставил их встрепенуться.



Славка округлила испуганные глаза, обдавая облегченным взглядом, словно не чаяла увидеть меня в здравии. Но Череп снова удивил меня. Неосознанно он выставил плечи вперед, немного заслоняя Славу своим телом, схватил со стола вилку и нацелили ее на меня. Но, когда увидел, кто перед ним, расслабился насколько это возможно. Все это произошло очень стремительно и не заняло больше пяти секунд. 



Затем Славка с воплем бросилась мне на шею. От такого напора я покачнулся и уперся спиной в стену, чувствуя, что силы все стремительней меня покидают. Она уткнулась носиком в шею и тихо всхлипнула, стараясь заглушить этот звук. Уткнувшись носом в ее макушку, я погладил Славку по спине, второй рукой зарывшись в волосы на затылке, приподнял мокрое от слез лицо.



   - Что случилось? – как можно бодрее, пряча дикую усталость за вымученной улыбкой, поинтересовался я. – По какому поводу разводим сырость, Мирослава Алексеевна? 



   - Я переживала, – всхлипнула моя малышка, смешно сморщив носик. – Тебя долго не было. Родители приехали домой часов в восемь утра, папочка успел вымотать мне весь мозг. Мы даже Машу уже домой отвезли, посмотрели новые серии «Сверхов», а тебя все нет. 



   - Ну вот, я уже тут и очень хочу кофе, - улыбнувшись, с намеком произнес я.



Славка активно закивала головой и бросилась к кофеварке. Череп медленно поднялся с диванчика и направился в сторону выхода. Мы молча шли к его машине, каждый думая о своем. Я все еще пребывал в некой прострации от поведения Черепа по отношению к Славе. Да и он сам, похоже, был немного в шоке. 



   - Как прошел вечер? – поинтересовался я, когда мы дошли до его машины.



   - Спокойно, - коротко ответил. Но меня это не устроило, я приподнял одну бровь. – Мы убрали на кухне, уложили Машу, Слава сходила в душ и легла спать, что происходило утром, ты знаешь, - ответил Череп гораздо подробнее, чем от него можно было ожидать.



   - Как Слава провела ночь?



   - Спокойно, - снова повторил друг.



   - Кошмары? – об этом я переживал больше всего, ни на секунду не забывая о том страхе, который вызвал у нее последний сон. 



   - Нет, - без эмоций ответил он, - только всю ночь тебя звала. 



   - Где ты спал? – совершенно непонятный порыв дернул меня спросить.



   - В ее комнате, - немного напрягшись, ответил Череп. – С ней в одной кровати. 



Чувства это заявление вызвало неоднозначные. Во-первых, хотелось расквасить его красивую мордашку, во-вторых, хотелось поблагодарить за помощь и за честность. А Череп просто спокойно стоял, смиренно ожидая моего решения. Не оправдывался, как любой другой на его месте, что у него и в мыслях не было ничего «такого». Я и без его уверений знаю, что относительно Славы у него и правда нет подобных желаний. 



Коротко попрощавшись, Череп сел в машину и уехал, а я вернулся на кухню. Чашка с кофе стояла на столе, но Славы на кухне не оказалось. Я залпом выпил кофе, не обращая внимания, что обжег язык. Стало немного легче, и я потопал в душ. Смыть с себя пот и кровь Косты, а затем завалиться на кровать и забыться долгим сном. 



Когда я вышел из душа, Славка сидела на моей кровати и немного грустно улыбалась. Скинув с бедер полотенце, надел чистое белье и шорты, с улыбкой замечая смущение Славы. Она попыталась отвернуться, но кидала вороватые заинтересованные взгляды. Не сдержавшись, я усмехнулся, от чего она покраснела и смутилась еще сильнее. Подошел к кровати и опустился рядом ней, положив голову ей на коленки. 



   - Как все прошло? – немного неуверенно спросила она, запуская ручку в мои волосы. 



   - Болезненно для Косты, - хмыкнул я, прикрыв глаза от наслаждения, ощущая ее маленькие нежные пальчики, массирующие кожу головы. 



   - Я это поняла, - хохотнула она. Не открывая глаз, я приподнял бровь. – Твои костяшки сбиты, - ответила она на немой вопрос.



Мы надолго замолчали. Славка массировала мою голову и тихо что-то напевала себе под нос. Только сейчас, рядом с ней я почувствовал умиротворение и смог немного расслабиться. Напряжение последних часов медленно отступало, но уснуть не получалось. Наверно, устал до такой степени, что даже сон ко мне не идет. 



Ее ручки от головы спустились ниже к груди и мягко поглаживали. Я поймал тонкое запястье и, немного прикусив,  поцеловал местечко, где бешено бился пульс. Слава рвано выдохнула и едва уловимо прикоснулась губами к моим прикрытым векам. Поцеловала каждое по очереди, шутливо укусила за нос, словно мстя, и пустилась в упоительное путешествие по моему лицу. Целовала скулы и щеки, подбородок и лоб, мягкими нежными губами исследуя мое лицо, намеренно обходя губы стороной. Когда подобная игра мне надоела, я резко выбросил руку и, надавив на ее затылок, заставил ее уделить внимание моим губам. Она хохотнула и кончиком языка прикоснулась к уголку губ, очертила контур и нежно поцеловала, не углубляя поцелуй. Это была нежная и, пожалуй, ленивая ласка, которая, тем не менее, равнодушным меня не оставила. Ее губки порхали по моим губам, не отвлекаясь ни на какие другие части тела. Я не возбудился, но именно в этот момент почувствовал, что значит счастье. Такое вязкое и тягучее, словно шоколадный сироп, и такое же сладкое. Немного горьковатое, но от этого не менее желанное. 



Слава прекратила ласки, словно тоже насытившись этим сиропом счастья, и откинулась на подушки. Ручки возвратились к моим волосам, мягко перебирая жесткие волос. 



   - Коста действительно думал, что Лана может быть беременна от тебя? – нарушив молчание, ее вроде спокойный голос вклинился в вяло текущие мысли.



   - Теперь не думает, - усмехнулся я.



   - А такое могло бы быть? – вроде равнодушно спросила она, но я почувствовал ее напряжение.



   - Да, - честно ответил я, открыв глаза, - но это было давно. Нас никогда не связывало ничего, кроме такой странной дружбы. Она всегда любила только Косту. 



   - А ты ее любил? – едва слышно прошептала она, прекратив манипуляции с моей головой.



   - Как девушку никогда, - совершенно честно ответил я. – Скорее, как сестру.



   - Знаешь, - усмехнулась Славка, возвращаясь к массажу, - вряд ли такое определение означает невинную любовь. Не из твоих уст, по крайней мере. 



Я рассмеялся и перелег на соседнюю подушку. Она улыбалась. Ее бездонные глаза светились счастьем и чем-то вроде любви, хотя я не взялся бы утверждать. Мы находились в каком-то коконе, состоявшем из страсти и нежности, взаимного притяжения и такой странной любви. Когда-то из этого кокона придется выбираться, но только не сейчас.



   - Завтра мы с тобой будем развлекаться, - пообещал я, удовлетворившись счастьем, блеснувшим в зеленых глазах моей девочки.



Я пока не готов возвращаться в реальность, где мы брат и сестра. Где наши отношения будут осуждены обществом. В реальность, где нам снова придется играть роли, которые нам не по душе. Еще немного мы понежимся в защитном коконе, который позволяет нам испытывать подобные чувства и эмоции. И плевать на весь мир с его моральными принципами. 



<i>Кому не сложно, выделите, пожалуйста, ошибки, которые встретите в тексте. Голова моя, слабосоображающая в последнее время, и загруженность на учебе не дают мне писать так часто, как мне бы хотелось.

Простите, мои дорогие. </i>
        
========== Глава 26 Слава ==========
        Раздражающе яркий свет из окна бил прямо в глаза, вырывая из сладкого сна. Так классно валяться в кровати допоздна, зная, что не нужно идти в школу, дурачиться и развлекаться целыми днями и просто быть счастливой. И я действительно была счастлива весь месяц, прошедший с того памятного дня, когда Коста устроил разборки в нашем доме. 



Раздраженная из-за настырного солнечного луча, я перевернулась на другой бок и снова стала проваливаться в дрему. То самое непередаваемое ощущение, когда не бодрствуешь, но еще и не спишь. Находишься как бы в подвешенном состоянии. Но долго насладиться этим мне не дали. Снова яркий лучик ударил в глаза, раздражая. Я хотела накрыться простынею с головой, но только потом сообразила, что даже самый проворный солнечный лучик не способен бить в глаза со стороны стены. Я раздраженно застонала и услышала едва сдерживаемый смех над ухом.



   - Мне нужно как следует проснуться, прежде чем я дам тебе пинка под зад, Макаров, - раздраженно прокаркала я, окончательно проснувшись от хохота.



   - Сделаю пока кофе, - веселым тоном молвил Марк, выходя из комнаты. – Кстати до встречи с Машей осталось тридцать минут, поторопись, - ехидно рассмеялся он, когда вслед ему полетела диванная подушка.



Я хотела снова забыться сном, пока кофеварка Марка будет выплевывать кофе, а это минут пятнадцать. Но тут до меня дошло, что тридцать минут на самом деле не так уж и много. А мне еще на другой конец города ехать. 



Громко чертыхаясь, я взлетела с кровати и, преодолевая силу гравитации, практически не касаясь ногами пола, побежала в ванну. Приняв душ в рекордные сроки я, обмотавшись банным полотенцем, пошла на поиски своих вещей. Которые обнаружились достаточно быстро. Джинсы и майка вместе с нижним бельем были аккуратно развешаны на спинке стула. Ясно, Марк уже успел убрать бардак, который мы устроили вечером. Сама я бы, наверно, просто переступила через его боксеры и пошла по своим делам, что еще больше доказывает нашу абсолютную непохожесть. 



   - Вызови такси, - громко крикнула я, метнувшись к стулу с вещами.



Без особых приключений натянула нижнее белье, что нельзя было сказать о джинсах. Все еще влажная после душа кожа заметно затрудняла скольжение джинсовой ткани, что особенно сильно раздражает, когда опаздываешь. И эти огромные дыры в штанинах дело не упрощали. 



   - Ах... черт, - пробормотала я, балансируя на одной ноге, - плохое начало дня.



Кто же, блин, придумал разрывать штанины, чтобы ноги пролазили не в те дыры. Когда я впервые увидела эти джинсы в витрине магазина, я влюбилась в них с первого взгляда и буквально силой заставила Марка купить их мне. Но в данный момент я ненавидела эти джинсы лютой ненавистью. Надо было запутаться в них именно сейчас, когда я спешу. Вчера вечером у Марка не возникло абсолютно никаких проблем со стягиванием их с моего тела, что только подтверждает мою жопорукость. Просунув наконец одну ногу в штанину, я выдохнула и  взялась за другую, но снова запуталась. Психанула и, резко дернув ногой,  почувствовала, что моя вторая нога прошла дальше, но к большому разочарованию совсем не туда, куда нужно. Я прыгала на одной ноге, пытаясь освободить вторую из захвата. Прекрасно понимала, что когда суетишься, стараясь сделать хорошо и быстро, получается совсем наоборот. Но и успокоиться не могла



   - Очень провокационная поза, детка, - услышала я насмешливый голос Марка за спиной.



От неожиданности я вздрогнула и попыталась выпрямиться, что не увенчалось успехом, так как сделать это, не используя магию, было невозможно. А все знают, что использовать магию вне Хогвартса запрещено, потому я с воплем и не слишком грациозно приземлилась на пятую точку. Стало очень больно и обидно, а вот Марк поступил, как настоящий джентльмен – заржал так громко, что пол под моей попой начал вибрировать. Я обиженно насупилась, сложив руки на груди, и стала ждать конца пятиминутки веселья. В самом деле, только я могла попасть  в такое глупое положение. 



  - Маленькая, ты в порядке? – все еще посмеиваясь, Марк уселся рядом со мной на корточки. – Не надевай больше эти джинсы, я не переживу такое во второй раз, - стараясь придать своему голосу нужную порцию озабоченности, прошептал Марк.



   - Ага, как же, - все еще обиженно пробормотала я, - скорее твои шорты не переживут подобное, - усмехнулась, кивнув головой на часть его тела, которая оттопырила ширинку джинсовых шорт.



   - Ну, это не твое грациозное падение вызвало такую реакцию, а поза, в которой ты пыталась надеть джинсы, - лучезарно улыбаясь невинной улыбкой, промолвил он. – Очень уж захватывающий вид открывался.



Я хмыкнула и отвернулась от него.



   - Мне жаль, что так получилось, - наклонившись, он хрипло прошептал мне это прямо в ухо, мимолетными поцелуями спуская по шее к ключице.



   - Ахм, - неопределенно простонала я, наклоняя голову. – Врун.



  - Было бы у тебя больше времени, я бы тебе показал, насколько мне жаль, - растягивая слова, с легкой ленцой ответил он и отстранился.



Подняв меня на руки, Марк усадил мое тело на кровать и стал помогать мне в этом нелегком деле. Не сомневаюсь, что его захватил вид, открывшийся на мою попку, которую прикрывали милые кружевные трусики, купленные специально для «захвата». И да, я была бы совсем не прочь посмотреть на то, как же ему жаль.



С очень сосредоточенным лицом Марк просунул руку под мое бедро, гораздо выше, чем требовалось. Сделав вид, что подобное меня не волнует, я смотрела прямо перед собой, разыгрывая оскорбленную невинность. Его немного шершавая ладонь медленно двинулась вниз по ноге, попутно большим пальцем лаская кожу. Медленно и очень чувственно он ласкал мою кожу, которая сейчас казалась сверхчувствительной, смотря прямо в глаза немного прикрыв веки. Вторую ладонь положил между бедер, слегка сжал и так же медленно двинулся вниз, пальцами едва уловимо поглаживая внутреннюю часть бедер. И этот взгляд! Так он смотрит на меня, когда неторопливо и чувственно раздевает меня перед тем, как заняться сексом. Господи, помоги, он меня соблазняет!



Где-то на периферии сознания, мелькнула мысль, что надо его оттолкнуть, иначе опоздаю. Но вот хоть убей, совершенно не помнила, куда мне надо спешить. Сейчас были важны лишь его руки, ласкающие мое бедро, только его глаза, подернутые дымкой сумасшедшего желания, лишь его прерывистое дыхание. Я готова была издать совершенно неприличный от болезненного возбуждения стон. Возбуждалась я не столько от его манипуляций, хотя это составляло немалую долю желания, возбуждалась я от того, что в такие моменты он сам на грани оргазма. Чисто женское удовлетворение от того, что мое тело настолько его возбуждает, хоть оно далеко не идеально. 



Все так же гипнотизируя меня своими синими глазами, Марк медленно наклонился и прикоснулся губами к внутренней стороне бедра, где еще недавно были его руки, лаская языком чувствительную кожу. Я, не сдержавшись, вскрикнула от наплыва чувств и упала на кровать. Я умирала и снова возрождалась, пока его руки и губы производили совершенно возмутительно-изумительные вещи с моим телом. Марк мог довести меня до умопомрачительного оргазма, даже не снимая штанов, действуя лишь губами и руками. Череда поцелуев по краю кружевных трусиков и с ума сводящими легкими, почти эфемерными поцелуями он поднялся от животика к груди. Слегка прикусил сосок сквозь тонкую кружевную ткань бюстгальтера, тоже купленного «захватить».  Одну руку Марк просунул под чашечку, легонько сжав грудь, второй поглаживал мой животик, то спускаясь до кромки трусиков, то поднимаясь к груди. 



Я издавала стон за стоном, совершенно забывшая обо всем на свете кроме него, пока он не заткнул меня глубоким поцелуем. Я парила над землей, купалась в лучах этого сумасшедшего желания, сгорая в этой сладкой агонии. 



Посторонний и какой-то неправильный звук вклинился в мое сознание. Марк со стоном отстранился, несмотря на мои попытки его удержать, и потянулся к прикроватной тумбочке.



   - Алло, - хрипло и тяжело дыша, проговорил он в трубку телефона. Только сейчас я поняла, что нас прервал мобильный телефон. – Такси уже приехало, маленькая.



Сначала я хотела поинтересоваться, какое на хрен такси и куда оно, блин, приехало, и только потом вспомнила, что я вообще-то опаздываю. С криком я взметнулась с кровати, только сейчас замечая, что штаны с меня Марк успел благополучно снять. Я присела обратно и в рекордные сроки, стараясь не суетиться, надела штаны, ни разу не запутавшись во множестве дыр. Натянула майку, спешно завязала волосы в конский хвост и, поцеловав Марка, выбежала из квартиры. 



В такси по дороге к Маше я старалась унять дрожь во всем теле. Та часть моего тела, которая больше всего жаждала внимания Марка, сейчас ныла от неудовлетворенного желания. Черт, я точно становлюсь озабоченной. Весь последний месяц Марк действительно делал все для того, чтобы мы чувствовали себя нормально парочкой. Мы ходили в кино и рестораны, посещали ночные клубы и концерты любимых групп, приезжающих к нам на гастроли. Гуляли в парках и ездили к реке купаться, дурачились в парке аттракционов и все время проводили вместе. Правда, на свидания мы выезжали в соседний город, где нас никто не знал. А еще мы очень много занимались сексом, благо с этой стороной наших отношений проблем не возникло, так как Марк переехал в свою квартиру. Я часто оставалась у него ночевать, родители не были против, ведь не знали же, что мы не в шахматы играли. Они наоборот очень рады были тому, что мы с Марком много времени проводим вместе. Но не обрадовались бы, узнав правду.



Мы были словно помешанные, занимались сексом там, где нас припрет возбуждение. На кухонном столе, в душе, в прихожей у стены и на любых поверхностях его квартиры. Его машину мы тоже «обновили», берег той самой реки не обделили вниманием, петтинг на чертовом колесе и то же самое на последнем ряду в кинотеатре. За месяц, проведенный с ним, я совершенно разучилась краснеть и смущаться. Любой бы разучился, когда тебя берут в оборот в разных местах и разных позах. Но за это время мы не только получали оргазмы, мы много говорили и смеялись. Узнавали друг о друге что-то новое, а оно всегда находилось, несмотря на много лет знакомства. Иногда мы действительно смотрели фильмы, частенько по очереди читали любимые книги. Играли в карты, правда, на раздевание, Марк учил меня готовить кушать. В общем, мы занимались всем, что только сближало нас.



Да, последний месяц определенно самый счастливый в моей жизни. 



Но хватит вспоминать лучшие моменты жизни, пора подумать над тем, как выведать у Маши правду, нужную Джони. В этот месяц мы с ней общались по телефону каждый день, но виделись гораздо реже. Она все время проводила с Джони, который потом доставал меня, желая получить ответы на вопросы. Мне и самой очень хотелось ей помочь, а еще хотелось рассказать о том, как я счастлива и с кем. Наверно, так будет справедливо. Секрет в обмен на секрет, так сказать. Только о том, что я не смогу сохранить этот секрет от Джони, ей знать не обязательно. 



Добравшись до ее дома, я расплатилась с таксистом и буквально взлетела по ступенькам. Дико волнуясь, надавила на кнопку звонка и стала ждать. Очень соскучилась по ней и очень волновалась перед предстоящим разговором. 



   - Славка, - открыв дверь, Машка с воплями налетела на меня и крепко обняла.



   - Привет, - прохрипела я из-за кома в горле. – Я соскучилась за тобой очень.



Лучезарно улыбнувшись, Машка затащила меня в квартиру и повела на кухню. Сейчас она стала более открытой и улыбчивой, хотелось бы верить, что благодаря нам. И я гадко себя чувствую, потому что придется снова напомнить ей о самой сильной боли в ее жизни.



   - Как у вас дела с Джони? – присев за стол, решила начать издалека. – Он себя хорошо ведет?



   - Ой, Славка, все просто шикарно, - прощебетала она, смотря на меня счастливыми глазами. – Если бы мне кто-то сказал, что он может быть таким, - он всплеснула руками от переизбытка чувств, - ну, заботливым и нежным, и любящим, что ли, я бы не поверила. 



   - Маш, у меня к тебе разговор, - пробормотала я, ощущая себя самой последней сукой. – Давай договоримся, - предложила я, серьезно посмотрев на нее. – Я доверяю тебе самый главный секрет в своей жизни, а ты отвечаешь мне тем же.



Она ненадолго задумалась, а потом с серьезным видом кивнула головой. Не было необходимости брать с нее обещание, я верю, что она выполнит свою часть договора.



   - У меня кое-что случилось, - стараясь улыбнуться, начала я.



  - Подожди, - улыбнулась она, - я сделаю чай.



   - Я влюбилась, - продолжила, несмотря на просьбу.



   - Тогда лучше кофе, - пробормотала Маша, подходя к газовой плите.



   - В Марка, - не обращая на ее слова внимания, выпалила я, пока не успела передумать.



Машка пораженно застывает и медленно разворачивается ко мне. Ее и так большие голубые глаза округлились еще больше.



   - Марк, это тот, который… - она замолчала, не договорив. Но я поняла, что она хотела сказать, я кивнула головой. – Коньяк, - решительно сказала Маша, доставая из кухонного шкафа початую бутылку.



Она присела напротив меня с бутылкой коньяка и двумя рюмками, захватив из холодильника сыр и колбасу. Она не задавала вопросов, не подгоняла меня, была слишком тактичной. Я опрокинула в себя рюмку для храбрости и, не закусив, начала рассказывать ей историю моей любви. Рассказала все, что лежало на сердце, не утаив ничего. Рассказала, что это уже длится чуть больше месяца, что давно уже не думаю о нем, как о брате. И самое главное – рассказала ей об отношениях, которые давно перестали быть просто братско-сестринскими. О том, как сильно его люблю и как я счастлива рядом с ним, о преследующем меня страхе, что это когда-нибудь закончится. Все рассказала. Не упустила ни одной детали и замолчала, ожидая ее вердикта. 



   - Все так плохо? – пробормотала я, когда ее молчание слишком затянулось.



   - Я не знаю, - пробормотала она, - не мне судить, но … - она немного замялась, вертя в руках кусочек сыра. – Ты уверена, что это «то самое»? – я усмехнулась ее формулировке, но кивнула головой. – Знаешь, наверно, это не столь важно, если это любовь, - задумчиво сказала она, но я облегченно вздохнула, не увидев осуждения в ее глазах. – Вы две половинки одно целого, я всегда видела эту связь, и не ваша вина, что вы родились в одной семье.



Я чуть не расплакалась. Мне так повезло с подругой, а еще я ощущала приятную легкость от того, что хоть кому-то рассказала об этом. Просто хотела, чтобы хоть кто-то знал о том, как я счастлива. Успокоив свои порывы, я пригубила кофе, сделанный Машей, и выразительно посмотрела на нее.



   - Моя очередь? – вроде весело, но с опаской спросила она.



    - Что с тобой произошло в прошлом, Маш? - я не уточняла, но она поняла. Вздрогнула и с ужасом посмотрела на меня. – Это не любопытство, Машк, я же вижу, что это не дает тебе покоя. К тому же, мы договорились, - слишком наигранно весело напомнила я.



Она усмехнулась так, словно до сих пор ей физически больно от воспоминаний. Я не показывала, что знаю причины ее такого поведения. Машу бы вряд ли обрадовало то, что я действую по приказу Джони.



   - Я училась в девятом классе, - начала тихо рассказывать Маша, не смотря на меня, - была заводилой и душой компании, хотя сейчас в это трудно поверить, - она едва слышно всхлипнула и сделала глоток коньяка. – По законам жанра, я встречалась с самым крутым парнем в нашей школе. Он был старшеклассником, что только добавляло мне крутости в глазах одноклассников. Тогда мне действительно было важно быть самой крутой, а еще была уверена, что чем больше у меня друзей, тем лучше. Я действительно думала, что они настоящие. Была слишком напыщенна и зациклена на себе.



Маша ненадолго замолчала, даже не замечая бегущих по щекам слез. Я села рядом с ней и обняла за плечи, успокаивая ее.



   - Андрей был нетерпимым к тем, кто ему отказывал, - продолжила она, обняв меня за талию. – А я, несмотря на ветреность, не спешила ложиться с ним в кровать. Я не давала ему то, что он хотел, потому он взял это сам. Еще и двоих лучших друзей позвал, чтобы проучить. 



Маша уткнулась мне в плечо и заплакала. А я, не в силах сдерживаться, тоже начала плакать. Мысленно я поклялась Маше, что он заплатит очень высокую цену за то, что сделал.



   - Как его зовут? – я понимала, что тему надо замять, но самое главное я так и не узнала.



   - Андрей Чернов, - прогундосила Маша, отстраняясь от меня. – Только, пожалуйста, не говори Джони об этом.



   - Не скажу, - пообещала я, мысленно скрестив пальцы.



Она же не знает, что Джони уже в курсе, ему нужно лишь имя. 



Следующий час я старалась отвлечь Машу ничего не значащими разговорами. Пообещала в скором времени сходить куда-то, оттянуться на полную катушку. Мне удалось немного развеселить ее, после того как сама же и довела до такого. Гадкое чувство, но ненависть к этому смертнику перекрывало остальные чувства. Как говорится: Если бы в комнате находился Гитлер, Бен Ладен и Андрей Чернов, а у меня был пистолет и две пули, то я бы дважды выстрелила в Чернова. 



Когда мама Маши пришла домой, я спешно покинула их квартиру, отказавшись от предложенных пирожков. Мама у Маши красивая женщина с очень добрыми, лучистыми глазами такого же небесно-голубого цвета, что и у Маши. Пообещав, в скором времени прийти в гости, я выбежала из квартиры и сразу набрала номер Джони. Оказывается, он ждал окончания в соседнем дворе, и я пошла к нему.



   - Андрей Чернов, - сразу, как только села в машину, сказала я то, что его больше всего интересовало. – Учился в той же школе на два класса старше. С ним были двое его лучших друзей, - я, не сдержавшись, снова начала плакать, чувствуя как это все разрывает мне грудную клетку. Дышать трудно от боли. – Джони, обещай мне, что проведешь их через все круги ада.



   - Обещаю, малышка, - хрипло пробормотал он, обнимая мое вздрагивающее тело, - обещаю. Он пожалеет о том дне, когда появился на свет. Они все пожалеют.



<i>В общем, муз не давал уснуть, и я решила просто написать пару строчек. Вышла вот такая глава. Надеюсь, вам понравится:)</i>
        
========== Глава 27 Марк ==========
        Три дня назад Джони привез ко мне расстроенную Славу с красными глазами и опухшим носом. Состояние моей девочки меня очень испугало, но сама Славка отказывалась объяснять причину такого подавленного настроения. Я настаивал до тех пор, пока не увидел состояние самого Джони. Он пообещал все объяснить, когда мы доберемся до дома Косты, где нас уже все ждут. Мы спешно отвезли Славу домой, удовлетворившись ее заверением, что все будет хорошо, затем направились к Косте. 



Там Джони в общих чертах и наигранно спокойным  тоном поведал нам о причинах их со Славой состояния. На несколько минут в комнате повисла оглушающая тишина. Я был настолько поражен известием, что просто молча привалился к стене и зажмурился. Хреново. И страшно, до одури страшно. Меня берет неуправляемая злость от того, что земля такую гниль носит. Собрать бы в одном помещении всю эту грязь, играющую человеческие роли, и сжечь к чертям, чтобы не размножались. 



Коста, услышав подобное, громко, выразительно и очень неприлично выругался, закуривая очередную сигарету. Его эта история проняла до костей, он на себе испытал то, что сейчас чувствует Джони. Череп налил коньяка и разом опрокинул в себя двойную порцию, несмотря на то, что не употребляет алкоголь вообще. Джони уже видимо успел остыть, но взгляд его был настолько кровожадным, что меня передернуло. Не завидую тому, кто это сделал. Гера просто скривился и сделал пару кругов по комнате. Гера вообще сильно не любил отрицательные эмоции, по складу характера он оптимист, верующий в лучшее. 



Когда все снова стали мыслить разумно, мы обговорили детали плана по наказанию этих ублюдков. Все, кроме Черепа, согласились помочь . Он категорически отказался участвовать в этом, а мы и не заставляли, помня о его прошлом, которое он хочет забыть.  Потому я решил оставить его со Славой в который раз. Это Черепу больше пришлось по душе. 



И вот, спустя три дня, мы сидим в полуразрушенном доме на окраине города. На несколько километров вокруг ни души, что очень нам подходит. Три бессознательных тела кучей валяются в противоположном углу комнаты, а мы играем в карты и попиваем коньячок. В доме всего одна большая комната и некое подобие кухни, из мебели только три табуретки и что-то, что когда-то было диваном.



- Макаров, ставлю сотку зеленых, что это ты выбирал место, - брезгливо морщась, в дом вошел Коста.



- Все для тебя, друг, - я отсалютовал ему бокалом и затянулся.



- Спасибо «друг», - скривился Коста, делая акцент на последнем слове, - но не стоило так беспокоиться.



- Что ты, мне совсем не сложно, - мило улыбаясь, ответил я, вызывая еще одну гримасу.



Дом действительно выбирал я. Он  подходил нам по всем пунктам. Здесь никого и никогда не бывает, он стоит на отшибе, так что крики никто не услышит и наконец, его не жалко заляпать кровью. И самое главное – у Косты с этим домом общее прошлое. Именно здесь около трех лет назад Коста подвергся пыткам и чуть не погиб. Памятное для него место. Ну а я, как настоящий друг, не преминул напомнить ему про те ужасные события, чтобы жизнь медом не казалась. Возможно, кто-то бы не понял нашей с ним дружбы, но для нас с Костой такой стиль общения, основанный на подколках и провокациях, иногда жестоких, полностью устраивал. Это не значит, что мы друг друга недолюбливаем, хотя причины для этого имеются у каждого. Я за него и в огонь и в воду, как говорится, да и сам Коста костьми за меня ляжет, знаем, плавали. Его жесткая, беспринципная натура не позволяла ему проявлять другие эмоции, кроме уважения. Мы даже в шутку называем его эмоциональным калекой. Он даже улыбнуться по-человечески не может, его оскалом только ворон с полей отпугивать. 



- Сядь уже, не мельтеши, - рявкнул на Косту взбешенный Джони. – Заебал, - ему сейчас сложно сохранить спокойствие, он жаждет крови. 



- Надевай штаны и сваливай, если заебал, - совершенно спокойно ответил ему Коста. Так все ясно, Князев будет вершить суд.



Я усмехнулся и только хотел поднести стакан ко рту, как виновник торжества зашевелился в углу, издавая глухой стон. Все застыли, глаза Джони налились кровью, Коста улыбнулся в предвкушении, Гера нервно дернулся, а я усмехнулся, выпивая свой коньяк. Все, кроме Геры, подтянулись к телу, которое смотрело на нас как баран на новые ворота.



- Где я? – вопрошало тело сиплым голосом. – Вы кто? Какого, блядь, хрена я здесь делаю?



- Не торопись, дружок, - усмехнулся я, - все по порядку. Ты в заброшенном доме посреди леса, а мы те, кто будет сейчас наказывать тебя. 



- Что за хрень? – нервно воскликнул парень, пытаясь принять сидячее положение.



Он оглянулся на друзей, и весь его вид выдавал страх, который он пытался спрятать. Но от нас хрен что спрячешь. Парень то бледнел, то краснел, все время нервно оглядываясь на друзей.



- Романову Машу помнишь?- наконец подал голос Джони, хватая парня за волосы и обращая его внимание на себя. – Что сделал с ней, помнишь? - и это был какой-то нечеловеческий звук, эк переклинило беднягу.



- Ну, помню, и что? – нагло усмехнулся парень, зря, кстати, он это сделал. – Хочешь, чтобы извинился перед этой сукой? Так получила девка по заслугам.



- Хочу, чтобы ты знал, за кого сегодня сдохнешь, - злорадно проговорил Джони и отошел к нам, стараясь успокоиться. Я налил ему еще коньяка для снятия стресса, так сказать, нам не нужно поспешных действий. 



- Не посмеешь, - стушевавшись, заорал он, по очереди смотря на каждого из нас. – Вы не знаете, кто я такой. Мой отец вам потом кишки спустит, - угрожало нам это недоразумение.



Я рассмеялся. Вот честно, иногда меня поражает людская глупость. Можно подумать мы сразу испугаемся, освободим ублюдков и попросим прощения. Может его еще до дому подкинуть? Чаем угостить и заплатить моральный ущерб?



- Нет, малыш, это ты не знаешь, на кого нарвался, - отсмеявшись, я подошел к нему. Он презрительно фыркнул и сложил руки на груди. 



Нетерпеливый Коста, у которого с фантазией очень туго, достал ствол и направил на парня. Сзади зашевелились еще двое наших гостей. Они недоуменно переглядывались, но сразу поняли, что не на день рождения попали. Эти двое были более разумны и сидели молча.



- Ну и на кого же, придурок, мы нарвались? – дерзко спросило недоразумение. – На кучку смертников? 



- Ты мне нравишься, - усмехнулся я, - люблю идиотов. Ребята, - обратился я к друзьям, - кажется, нас не боятся. Обидно.



- Сейчас расплачусь, - саркастично протянул Коста.



- Зря мы не взяли с собой Черепа, - я отошел от парней, закурил, смотря на них. – Знаете Черепа, ребятки? – я рассмеялся, видя, как поменялись в лице эти трое. – Знаешь, - усмехнулся я главарю «банды». – Я даже отсюда слышу, как дрожит твое очко. 



Да, слава Черепа идет вперед него. Наверняка этой историей скоро будут деток пугать. Баба-Яга нового времени, блин. А вот парни как-то сразу стушевались, даже главарь замолк. Джони стоял совершенно невменяемый от злости, но допускать его к ним нельзя, он их сразу грохнет. А я хочу увидеть искреннее раскаяние на их мордах, прежде чем переходить к горяченькому. И в нашей компании я был на разогреве, так как выдержка у меня была лучше, чем у остальных. Коста вообще предпочитал не заморачиваться, а просто продырявить башку. 



- Но вы не переживайте, он успел показать мне пару приемов, - я взял с другого угла комнаты свой «инструмент» и подошел опять к ним. – Ребятки, это моя бита, - я задумчиво вертел ее в руках, замечая малейшие изменения в мимике парней. – Очень помогает при важных переговорах, - я доброжелательно им улыбнулся. – Знакомьтесь, - проговорил я и, размахнувшись, со всей силы ударил главаря по колену.



Он взвыл так громко и жалобно, что тут бы даже Коста расплакался, если бы ублюдок такого не заслуживал. В крови привычно стал бурлить адреналин, как реакция на его вой боли. Я не садист, но такую гниль надо не просто уничтожать, надо сначала ее хорошенько помучить. Так, чтобы он просил о смерти. Мы не знали, была ли Маша единственная, кого эти гады изнасиловали, или же таких девушек было больше. Но главное, что после того, как мы с ним пообщаемся, парню даже ссать будет больно. 



Подошел Джони и брезгливо поморщился, глядя на визгливого парня. Коленом уложил его на лопатки и наступил своим сорок пятым ему на член. Не просто наступил, а растер его яйца по бетону, словно тушит окурок. Парень кричал. Очень громко кричал, даже пару слез пустил. Ну, а нам плевать было, заслужил. Только Гера не выдержал подобное и вышел на улицу. 



- А может нам отправить вас в тюрягу? – словно размышляя вслух, я ходил взад-вперед. – Доказать мы, конечно, не сможем, но вот у Косты, - я рукой указал на стоящего в стороне Князева, - есть возможность устроить вас на курорт без очереди. Сможешь, Коста?



- Без проблем, - усмехнулся он.



- Сегодня ваш день, ребятки, - я остановился перед главарем, которого Джони удерживал, наступив ему на горло. Двое других даже не рыпались, надеясь, что на них не обратят внимание. Наивные. – Решено, - радостно хлопнул я в ладоши и наклонился к Чернову. – Тренируй сфинктер, сука, там любят таких, как ты, - я удовлетворился ужасом на его лице и улыбнулся. - Джоник, фас.



Но, естественно, ни о какой тюрьме и речи быть не могло, не доживут они. С главарем я закончил, даже наскучил мне этот визгливый поросенок. А Джони было весело, похоже. Он принялся с остервенением пинать его тело, основная часть ударов приходилась на его пах. Если он выживет, в чем я сомневаюсь, о сексе ему будет больно даже думать. Я, утратив интерес к Чернову, оставил его на Джони и подошел к другому парню.



- Ножки раздвинь, - ласково попросил я. Он помотал головой, за что тоже схлопотал битой по коленной чашечке. – Ноги, сука, - заорал я, упиваясь его криками боли.



Парень послушался и немного раздвинул колени, все еще постанывая от боли. Музыка. Я размахнулся битой и следующий удар, в который я вложил всю свою силу, пришлась по его яйцам. Он задохнулся от боли, захлебнувшись собственным криком. Судорожно ловил губами воздух, который застревал в горле. Мне становилось весело. Я показал Косте, чтобы он не стеснялся, что он воспринял с большим энтузиазмом. Мы немного попинали двух других для порядка, пока Джони писал ножом бессознательному Чернову на груди «Прости, Машенька». Креативно. Кровь парня заливала пол, так как Джони не просто царапал кожу, а буквально вдавливал нож в его плоть. Закончив, он взял у меня биту, несколько раз с силой, а она у него немаленькая, ударил Чернова в пах. Кажется, я слышал хруст. Пару раз приложился битой к голове парня и отошел от него, тяжело дыша.



- Биту мне не сломал? – поинтересовался я, осматривая свою «любимицу». – Ну что, сваливаем?



- А эти двое? – спросил Джони, кивая головой на двух других. – Кажется, они еще в сознании.



Возможно в сознании, и даже есть небольшой шанс, что они выживут, в отличие от Чернова. Ему точно конец. Но нам нужна была уверенность, что парни больше не смогут никому причинить вред. Я подошел к Косте и взял у него ствол. Два точных удара прогремели на весь дом, оповещая нас о том, что кастрация прошла успешно. Весь пол был заляпан кровь. Даже запах в помещении выдавал произошедший здесь суд. 



Я вытер биту о майку одного из парней, Коста облил их бензином, проложив дорожку к двери, и мы вышли из домика. Гера ждал нас на улице, нервно ходя туда-сюда около домика. Джони досталась честь, как самому пострадавшему, поджечь гадов, что он и сделал, кинув недокуренную сигарету в лужицу бензина на крыльце.



Уже в машине я позволил себе расслабить ноющие мышцы, в зеркало заднего вида наблюдая «файер шоу». Хоть вся процедура «очистки» заняла не больше получаса, у меня было ощущение, что я весь день вагоны разгружал. Но больше устал морально, нелегко все-таки так издеваться над живыми людьми, хоть они этого и заслуживали. С каждым разом мне все больше становится понятно желание Черепа забыть о подобном. Чувствую себя грязным, на душе погано. И чувство вины вряд ли даст мне спокойно уснуть. Не в собственной квартире, в одиночестве.



Решил поехать домой к своей девочке, чтобы рядом с ней забыть об этом ужасе. Рядом с ней я вообще обо всем забываю, остается только она. Моя малышка сможет меня морально, если не излечить, то подлатать. Славка запустит свою маленькую ладошку в мои волосы, крепко обнимет и просто будет рядом, ни о чем не спрашивая. Если не удастся ей, вряд ли удастся кому-то другому. 





<i>Дорогие, простите, что так скомкано и суховато. Надеюсь, все же понравится долгожданная кара.</i>
        
========== Глава 28 Слава ==========
        Я храбрилась в присутствии Марка, но как только дверь за ним закрылась, меня накрыла неконтролируемая паника и слабость во всем теле. Она началась с пальцев ног, постепенно поднимаясь выше. Прошло секунд тридцать не больше, а мои ноги подкосились, и я медленно сползла по стене. Все тело била крупная дрожь, я чувствовала приближение грандиозной истерики. 



Я запустила пальцы в волосы, массируя кожу голову, старалась отвлечься. Но звенящая тишина дома свинцом давила на воспаленный переживаниями последних дней мозг, что совершенно не помогало расслабиться. Звук тикающих в кухне часов неправдоподобно громко отдавался в ушах, словно выстрелы, которые только доказывали мое одиночество в данный момент. Я вздрагивала каждый раз, когда секундная стрелка часов сдвигалась на одно деление. Слышала буквально каждое движение шестеренок, видела их.



Надо просто потерпеть. Скоро кто-нибудь придет.



Обязательно кто-то придет и станет легче.



Минуты шли. Я считала щелчки часового механизма, заставляющего секундную стрелку двигаться. Тысяча девятьсот восемь ударов секундной стрелки, а никто не шел.



Тысяча девятьсот девять.



Тысяча девятьсот десять. 



По-прежнему звенящая тишина. На удары часов я старалась не обращать внимание. 



Воздух казался настолько плотным, что я не могла сделать вдох. Пыталась протолкнуть порцию кислорода в легкие, которые вдруг показались закупоренными, не способными принять глоток воздуха. Сердце билось в рваном беспорядочном ритме, отдаваясь хлесткими ударами плети у меня в голове. Приносили нестерпимую боль, забивали вены тревогой, закупоривая их разъедающей паникой надвигающейся непонятной угрозы. 



Я хотела заплакать. Глаза нестерпимо жгло, желание плакать выдвинулось на первый план. Я с силой сжимала веки, надеясь выдавить пару соленых капель, с облегчением и благоговением проследить их путь от уголка глаз до подбородка. Но мои слезные железы словно атрофировались, казалось, мои глаза высыхают, что приносило мучительные страдания. Все внутри дрожало, словно мои внутренности вибрировали. 



Я сходила с ума.



Страх обжигал. Лизал мое тело языками пламени. Кожа вздувалась и покрывалась отвратительными пузырями,  плавилась. Казалось, я чувствую тошнотворный запах горящей плоти. Ее шипение давило на барабанные перепонки, вырываясь на первый план. Закрыла ладонями уши, стараясь хоть немного приглушить этот противный звук. 



Уж лучше слушать передвижения секундной стрелки. Она срывается, падает в неизвестность с громким стуком, стремясь к неизвестному финалу. Так же рвано бьется как мое сердце, словно отбивает леденящую душу мелодию в духе Хичкоковских фильмов. Протяжно, поигрывая на израненных струнах души, вырывая немые крики боли и страха. Что-то во мне вот-вот взорвется, протолкнется через  миллионы пор в коже и разлетится осколками по комнате. Поможет ли крик или истерический смех?



Я медленно и болезненно схожу сума.



Три тысячи восемьсот два. 



Три тысячи восемьсот три удара стрелки и прежнее болезненное одиночество. 



Марк, ты так мне нужен сейчас.



В мозгу пульсирует страх потерять его. А вдруг сегодня что-то пойдет не так, как планировалось. Страх растекается по венам, по коже, по комнате. Он источает запах ржавчины, оставляя металлический привкус во рту. Как кровь. Она словно стекает по стенам комнаты, которая сужается в размерах. Становится маленькой, так что я едва помещаюсь. Запах усиливается, выжигая слизистую носа, какофония звуков тупой бритвой режет слух, выкручивает суставы, крошит кости. 



Я на неопределенное время замираю в когтистых лапах страха. Стараюсь выровнять дыхание, подстроить ритм сердца под звук осточертевших секундных стрелок. Представляю себя сидящей на мягкой кровати, убаюканная нежными объятиями. Хриплый шепот обещает, что все будет хорошо, заставляя пухлые губы едва заметно двигаться, лаская мою ушную раковину. 



Восемь тысяч пятьсот сорок восемь ударов сердца. 



Я считаю каждый удар сердца, каждую секунду. Так легче становится. Чувствую, что обретаю некий контроль над паникой, затопившей меня. Словно обжигающе-холодные волны океана накатывают одна за другой, не давая расслабиться. 



Все будет хорошо.



Сердце постепенно восстанавливает привычный ритм, слух начинает улавливать другие звуки. Крик какой-то птицы, шуршание шин по дороге, разговор. Кажется в какой-то комнате работает телевизор. Я медленно открываю глаза, боясь увидеть то, что предстанет перед ними. Но все хорошо. Никаких кровавых стен, никакого огня, обжигающего тело. Ничего страшного. 



Медленно поднимаюсь с пола, с неким удивлением обнаруживая себя в прихожей у двери. Резкий стук в дверь заставляет меня подпрыгнуть, я вскрикиваю и озираюсь. Темно. Только тусклый свет уличный фонарей блекло светит в окна. Снова стук в дверь. Я медленно открываю, все еще находясь в непонятном ступоре. Заторможенное мышление и вялые движения. 



   - Мирослава, - хриплый тихий шепот вклинивается в сознание, - ты в порядке?



Я готова расплакаться от того, что больше не одна. От того, что слышу людскую речь. Кажется, я многие годы и века сидела здесь в полном одиночестве, а сейчас словно впервые сделала полноценный вдох. Хотя, наверно, так и есть. Открываю дверь шире и включаю в прихожей свет, пропуская Черепа в дом. Щурюсь от  яркого света. Он медленно проходит, наблюдая за мной своими необычными глазами. Боится меня напугать? Я хочу спросить, но почему-то не выходит. Открываю рот, но не могу издать ни звука, будто разучилась говорить.



   - Тебе плохо? – так же тихо спрашивает он, подходя ко мне ближе.



Я снова пытаюсь протолкнуть сквозь ком в горле ответ, но снова не могу. Просто отрицательно качаю головой. Череп подозрительно смотрит на меня, проницательным взглядом быстро обводит то, что открыто его взору. Делает еще один медленный шаг и застывает. 



   - Я около часа не мог до тебя дозвониться, - почему-то он говорит очень тихо, я едва его слышу. – Еще минут пятнадцать звонил в дверь.



   - Я… просто, - слова выходят из меня неохотно, хриплым шепотом, - просто уснула. 



   - Ты меня напугала, котенок, - серьезно говорит он.



Я хочу рассмеяться, но снова не выходит. Вырывается что-то вроде лающего кашля. Ни за что бы не подумала, что его можно чем-то напугать. Это же Череп, блин. Такой отстраненный и невозмутимый Череп, которого ничто не волнует. Но кажется, в этот раз мне удалось его взволновать. Зачем он пришел? Я даже не пытаюсь больше что-то сказать, это кажется мне сейчас непосильным трудом. 



Мы так и стоим друг напротив друга в прихожей. Он загораживает собой все еще открытую дверь, я стою, прислонившись к стене. И молчим. Я хочу крикнуть, чтобы он говорил что-то, я не могу больше слушать эти пугающие звуки, мне нужна уверенность в том, что рядом со мной человек. Может, это галлюцинация? Просто еще один изощренный способ моего мозга довести меня до ручки? Но, должна признать, даже если это галлюцинация, то весьма достоверна. Черепа не назовешь компанейским парнем, способного болтать на любые темы. Я снова чувствую то неприятное давление в груди. 



Я готова рвать на себе волосы, когда снова начинаю слышать гребаное тиканье осточертевших часов. Просто свернуться клубочком на полу и ждать повторения того ужаса. 



   - Славка, - голос со знакомыми беспокойными нотками врывается в больное сознание, - вы чего тут стоите? Череп, что произош…



Как только я увидела его, все остальное отошло на второй план. Главное, я снова слышу чей-то голос, вижу родное обеспокоенное лицо. Кажется, я даже попыталась улыбнуться. Марк смотрит на меня и что-то говорит, медленно подходя ко мне. Я не слышу. Вижу как двигаются его губы, но не слышу. Его лицо центр моей вселенной на данный момент, остальное размыто и не важно. Он подходит ко мне впритык и мягко касается плеча. Руки прохладные и немного грубоватые. Так приятно. 



Облегчение накатывает на меня подобно цунами. Я поднимаю руку, замечая, как сильно она дрожит, и беру его за кисть руки, которая сжимает мое плечо. Он материальный. От этого я захожусь в приступе истерического плача, немилосердно сотрясающего мое тело. А еще мне хочется смеяться, и я не совсем уверена, плачу или смеюсь. Марк крепко меня обнимает и целует в висок. Что-то спрашивает, но я не слышу, чувствую, как двигаются его губы. Я плачу. Плачу от пережитого страха, от облегчения и счастья, что снова его вижу. Могу чувствовать биение его сердца в своем, слышать его дыхание в своих волосах, касаться его. 



   - Малышка, - он отстраняется, а мне хочется кричать. Я отчаянно хватаюсь за его футболку, ему приходиться меня встряхнуть. – Слава, - встряхнув меня сильнее, прикрикивает он, я стараюсь успокоиться, - что случилось? 



Марк усаживает меня на стул в кухне и подает стакан воды, подозрительно пахнущий. Его синие глаза единственное на что я обращаю внимание. Взглядом он приказывает мне выпить, и я подчиняюсь. Не чувствую вкуса. Спросить бы у Марка, но из горла вырывается лишь икание. Он приподнимает инертную меня, садится на стул, усаживая меня к себе на колени. Гладит по спине и успокаивает. Я сижу, уткнувшись в его шею, и наслаждаюсь запахом его парфюма и пота. Так приятно чувствовать его запах, а не тошнотворный запах горелой плоти и ржавчины, напоминающей кровь. 



Я постепенно успокаиваюсь, убаюканная его тихим голос и размеренными поглаживаниями. Я больше не одна. 



   - Что случилось? – тихонько шепчет он, когда проходит моя икота. Кажется, мы пару часов просидели в таком положении. 



   - Я волновалась, - так же тихо отвечаю я срывающимся голосом. 



   - Маленькая, у тебя снова был приступ паники, - отодвигаясь, он заглядывает в мои глаза.



Да, кажется, был приступ паники. Я боялась за него. Но только сейчас, полностью успокоившись, я осознала его присутствие рядом. Он в полном порядке. Я начинаю иступлено целовать его лицо, не пропуская ни один миллиметр красивого лица. Я безумно счастлива, что с ним все хорошо. Готова снова разрыдаться, но уже от счастья. 



   - Сколько на этот раз длился приступ? – я не обращаю внимания на его слова, ему приходится снова меня встряхнуть. – Слава, - настойчиво зовет он, я успокаиваюсь, - сколько длился приступ? 



   - Не знаю, - отвечаю я и улыбаюсь. Широко и радостно.



   - Когда начался? – он серьезен и обеспокоен.



  - Когда ты ушел, - я помню тот момент, когда хлопнула за ним входная дверь и начались свистопляски. 



   - Черт, - ругнулся он, прижимаю мою голову к своей груди. – Когда пришел Череп? 



   - Минут за пять до тебя, наверно, - тихо отвечаю я в его футболку, - не уверена. 



    - Господи, маленькая, это длилось пару часов? – его голос срывается и руки, обнимающие меня, напрягаются. Все его тело превратилось в мраморное изваяние, прекрасное, но какое-то далекое. 



Да, похоже, это длилось лишь пару часов. А казалось, что я несколько веков просидела на полу в прихожей, переживая очередной приступ неконтролируемой паники. Первый случился три года назад, когда Марк попал в аварию. Он несколько недель пролежал в больнице, но приступ случился тогда, когда я еще не знала об аварии. Просто в один момент я почувствовала удушение, сердце стало биться в сумасшедшем ритме и дрожали конечности. Второй приступ случился перед тем, как Марк пропал на полгода неизвестно куда. Я со страхом молилась о том, чтобы этот приступ не ознаменовал неприятности для Марка. Больше я такого не переживу.



   - Все хорошо, - тихонько шепчу, надеясь его успокоить. Не хочу, чтобы он переживал.



   - Ни черта, блин, не хорошо, Слава, - зло говорит он, поднимаясь со стула.



Усадил меня обратно, а сам стал мерить шагами кухню. То, что Марк дал мне выпить, успокоило, и теперь я чувствовала себя значительно лучше. Во многом благодаря его присутствию. 



   - На хрена ты себя доводишь до такого состояния? – он резко останавливается передо мной и буквально рычит. Глаза зло сощурены, губы поджаты, руки так сильно сжал в кулаки, что казалось, кожа сейчас лопнет. 



   - А я-то тут при чем, Марк? – раздражаясь, спрашиваю я. – Знаешь, мне такое состояние удовольствия не доставляет.



   - При том, что ты слишком остро все воспринимаешь, - прикрикнул он, снова расхаживая по кухне. – Зачем так сильно волноваться, чтобы это перерастало в приступы паники?



  - Ну, извини, милый, что боюсь услышать в трубке серьезный голос полицейского, который сообщит, что тебя нашли на какой-то помойке мертвого, - в конце я сорвалась на крик. 



Я вскакиваю со своего места, немного пошатнувшись, решила пойти в комнату пока не прибила Марка. Я бы не волновалась так за него, если бы он был мне безразличен. Я до тошноты боюсь услышать, что он пострадал или погиб. До такой степени боюсь, что у меня снова появляется противное ощущение удушья. 



   - В следующий раз в клуб пойду, - оборачиваясь на пороге, произношу я вроде издевательски. – Ну, там весело и парней много симпатичных, - я вижу, как он дергается, еще сильнее сжимая кулаки. – Так, чтобы после новости о твоей безвременной кончине, я смогла сразу же переметнуться на другого парня, - он резко разворачивается ко мне лицом.



Я стою на пороге, наблюдая как багровеет от ярости его лицо. Синие глаза наливаются кровью, превращаясь в узкие щелочки. Марк сжимает челюсть настолько сильно, что я словно слышу скрип его зубов. Это предел. Но успокоиться я уже не могла, сильно злая была. 



   - А что ты так смотришь? – зло спрашиваю я, но он молчит. – Забудусь в объятиях какого-то парня, зато приступа сможем избежать. А лучше я Димке позвоню, - наигранно радостно говорю я, хлопнув в ладоши. – Девственностью я теперь не обременена, проблем возникнуть не должно.



  - Заткнись, Слава, - из его уст вырываются не слова, а яростное шипение. 



Он делает шаг в моем направлении, я отхожу назад. Таким образом, мы проделали путь до лестницы, где Марк припер меня к стене. Он грозовой тучей навис надо мной, зажав меня между стеной и своим телом. Уперся в стену все еще сжатыми кулаками по бокам от моей головы. 



   - Так может нам пора разбежаться, а? – со злой усмешкой выдыхает он, гипнотизируя меня своим взглядом. – Ты вернешься к Диме, а я снова загуляю со Стеллой. 



Это был удар ниже пояса и он прекрасно об этом знал. Хоть я тоже использовала запрещенный прием, но мне можно. Мне в моем состоянии все простительно. Это разозлило меня не на шутку.



   - Затрахал, - прикрикнула я, не заботясь о том, насколько мне влетит за это и попыталась его оттолкнуть. Я сейчас настолько зла, что мне плевать на него.



  - Я тебя сегодня даже голой не видел, - усмехнулся он, наклоняясь ближе ко мне.



   - Так может исправим? – приподняв бровь, поинтересовалась я.



Как только слова слетели с губ, меня заткнули грубым поцелуем. Руки настолько сильно сжали мою талию, что стало больно. Губы впивались в мой рот настолько безжалостно, насколько и умопомрачительно. Я старалась не уступать ему в силе. Зубы, больно прикусывая, прошлись по линии подбородка, в то время как руки сжали мои ягодицы почти нежно. Такой контраст сводил с ума. Чуть сильнее прикусили бьющуюся на шее жилку, Марк втянул чувствительную к его прикосновениям кожу в рот. Стало немного больно, а завтра на этом месте будет засос.



   - Забудь на хрен этого Диму, поняла? – грубо разведя мои ноги, он встал между ними, заставляя обнять его ногами за талию.



   - Есть, сэр, - простонала я, впиваясь ногтями в его шею. Раз он решил меня пометить, я тоже в долгу не останусь.  – Еще раз вспомнишь эту белобрысую при мне, отобью тебе детородный орган. 



Он рассмеялся и вернулся к начатому. Такого у нас еще не было. Такой животной страсти, мы готовы были съесть друг друга. Уверена, завтра у нас обоих на телах будет множество доказательств этой страсти. Но это будет завтра, а пока мы окунаемся в этот водоворот, не дающий вдохнуть воздуха. Пульс зашкаливает, мы срываем друг с друга одежду, не заботясь об ее сохранности. Мой стон и его рык, и все взрывается мириадами фейерверков и огней. 






        
========== Глава 29 Марк ==========
        Голова после душа просветлела и прочистилась. Мысли разные, которые уже давно надо было обдумать, обрушились на мою только что просветленную голову. 



Очередной приступ паники. 



Второй на моей памяти, хотя и про первый бы не узнал, если бы мама не проболталась. Случилось это, когда я новую машину Джоника примерял на себя. Мы с друзьями обмывали удачную покупку, и все шло прекрасно. Машина нулевая, черный Hummer H3  с хромированными дисками и кожаным салоном, технические характеристики – высший пилотаж. Мы нарадоваться на нее не могли, а Джони по-пьяни решил козырнуть покупкой… Жаль, шикарная машина была. Джон устроил по ней поминки, а на друга, лежащего в больнице, было плевать. Я же не Hummer. 



Надо Славу немного отвлечь, развеселить и выгулять, а то нервная она какая-то. Вроде и выглядит прекрасно и улыбка как всегда широкая и сияющая, но взгляд равнодушный и слишком серьезный. 



   - Ну что, Славка, чем займемся сегодня? – решив брать крепость штурмом, я ввалился в ее комнату без стука. 



Она кинула на меня взгляд, промолчала и снова вернулась к прежнему занятию. Но вот занятием разглядывание себя в зеркале назвать довольно сложно. В джинсовых коротких шортах и задранной майке, Славка стояла напротив зеркала, положив руки на бедра. Выглядела она при этом такой грустной, но такой сосредоточенной, что мне стало смешно. Благо я не рассмеялся, она бы не оценила юмора. 



   - Я толстая, Марк? – я чуть не споткнулся, услышав абсурдный вопрос, брошенный собственному отражению.



Я внимательно рассмотрел ее отражение в зеркале, подмечая детали.



   - Нет, - пожал я плечами, едва сдерживаясь от смеха, - ты просто пухленькая. 



Я ожидал обид и слезных причитаний, гневных криков и скандала, смеха, на крайний случай, но Славка снова меня удивила. Чуть повернув голову, она посмотрела на меня так снисходительно-иронично, что я невольно почувствовал себя несмышленышем. Поправила майку, пожала плечиком и, мило улыбаясь, потопала в ванну.



   - У меня есть идея, где мы проведем этот день, - сладкое воркование на пороге ванны, заставило меня поежиться. 



Я присел на кровать в ожидании ее величества. Одна небезызвестная и весьма мной лелеемая часть тела подсказывала, что за свои слова я сегодня отвечу. Отвечу по полной программе. Но я, по словам Косты, как  истинный «рыцарь без страха и упрека» готов стерпеть все истязания над моим телом и психикой, лишь бы Славка немного отвлеклась. А издеваясь над кем-то, она вкладывает в это дело всю душу. 



Дожидаясь ее, я снова припомнил вчерашний вечер. Припомнил ее огромные глаза, в которых отражался весь спектр страха, бледное лицо и синяки под глазами, нервные движения и истерика. Вспомнил так же Черепа, которого тоже торкнула эта картина, кажется, я даже видел беспокойство и страх на его лице. И этого, честно говоря, я ожидал меньше всего.  Отослав друга домой, я принялся успокаивать сестру. Славка успокоилась немного, повеселела, потом разозлилась, а в конце вообще возбудилась. 



Я очень сильно испугался прошлым вечером, застав Славу в таком полубезумном состоянии. Никогда еще меня так не накрывал ужас, как вчера, когда она вцепилась в мою футболку мертвой хваткой и рыдала. Это словно внутри тебя затягивается узел, который сдавливает все внутренности шипованной удавкой. Даже сейчас дышать стало больно при воспоминании. Захотелось вчера поместить ее в какой-то кокон, где ни одна тварь ее не достанет, где ни одна негативная эмоция не повлияет на нее, где больше не будет места приступам паники. Поместить ее туда, где она всегда будет в безопасности и под моей защитой, чтобы только меня она видела и говорила только со мной. 



Безумное желание.



Славка величественно выплыла из ванной, позволяя мне оторваться от ужасных воспоминаний и сумасшедших мыслей. Она быстро собралась, и мы выехали из дома. Так как место, куда мы направлялись, мне никто не сообщил, я немного насторожился. Единственное, что я знал – мы едем в соседний город. 



   - Пойдем в кинотеатр на «Мальчишник», – я хотел немного зарядить обстановку в салоне, от которой воздух словно кусками проходил в легкие. 



   - Так, Макаров, - грозно проворчала милое создание, мило-премило  улыбаясь, - командовать парадом буду я!



   - Маленькая, мне и так не по себе, а от твоей улыбки я буквально чувствуя, как седеют мои волосы, - проворчал я, но не посмел настаивать. 



   - Не страшно, - отмахнулась Славка, - ты и седой будешь красавчиком. Твоя очередь, Макаров, - она, хитро улыбаясь, повернулась ко мне и приподняла бровки. – Тебе на «Я».



 Я сразу понял, как именно она предлагает скоротать время поездки. В такую игру мы часто всей семьей играли. Что-то вроде игры в «Города», но наша игра в «Цитаты». Но главное, что она снова почти стала собой, хотя видно, что делает все это через силу.



   - Отлично, но не просто цитировать, а называть того, кому принадлежит цитата.



   - Так нечестно, - воскликнув, подпрыгнула на сиденье Слава, - ты же знаешь, что память у меня, как у Дори из «Немо», - проворчала она. 



Я пожал плечами и улыбнулся. 



   - Отлично, - прорычало милое создание. 



   - Я собираюсь сделать ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Дон Вито Карлеоне «Крестный отец»,  - с серьезным видом, важно процитировал. 



   - Так-так-так, - задумчиво протянула Славка и с деловым видом почесала подбородок. Это ее немного отвлечет.



Она хитро прищурилась и, закусив нижнюю губу, поддалась ко мне, утыкаясь носиком мне в висок, а ее ручка оказалась в опасной близости от моего паха. Кончиками пальчиков, играючи, поднялась от колена к бедру и стала его поглаживать. Немного поцокала язычком, намеренно задевая губами мою ушную раковину, но к своей гордости я даже не сбился с курса. Очень старался сделать вид, что меня это совершенно не трогает. И почти преуспел, надо сказать.



   - Я не знаю, что я должен сказать, чтобы заняться с вами сексом. Но давайте предположим, что я все это уже сказал, и перейдем непосредственно к нему.  Джон Нэш  «Игры разума», - весело произнесла она и заняла прежнее положение.



Но мне это внешнее спокойствие стоило нервов и просто титанической выдержки. 



   - Умение прощать – свойство сильных. Слабые никогда не прощают. Махатма Ганди, - быстро передал я эстафету, стараясь отвязаться от картинок в голове. 



Славка снова задумалась, хочет поразить меня в самое сердце, но вряд ли ей удастся. Как только она начала цитировать Нэша, я уже знал, чем ответить ей. Память у меня отличная, и в эту игру я почти всегда выигрываю. Достойным соперником является только мама, и когда остальные выбывают из игры, мы начинаем играть по-крупному, выстреливая цитаты пулеметной очередью. В свое время, стараясь выиграть у мамы, я прочел очень много книг, посмотрел кучу фильмов и проштудировал интернет. Нет предела совершенству. 



   - Ты – лишь кучка испражнений жизни. Бойцовский клуб. Кажется, Тайлер Дерден, - радостно ответила мне Слава, выглядя очень гордой собой. 



   - И в тот же миг влюбленное созданье, включив форсаж, умчалось на свиданье! «Кузнечик» В бой идут одни старики. 



Славка достала телефон и стала усердно тыкать пальчиком в сенсорный экран. Следующая ее цитата будет принадлежать либо Джону Нэшу, либо Тайлеру Дердену, возможно Ганнибалу Лектеру или Скарлетт О`Хара. Эти фильмы она пересмотрела несчетное количество раз и давно разбила на цитаты. Так же велика вероятность, что будет Ремарк или Уайльд, очень любит Славка так же цитировать Шекспира.



   - Вот тут сверни направо, Марк, - пробормотала Славка, изучая экран телефона. – Если ты знаешь, что человек никогда не будет твоим, то любить его можно бесконечно долго. Это легко. Эрих Мария Ремарк. 



Я оказался прав, все-таки столько лет прожив в одном доме, учишься читать человека, как открытую книгу. 



   - Через два поворота снова направо, затем налево, - грустно прошелестел ее шепот в сторону окна. 



Боже, солнышко, что уже произошло в твоей симпатичной головке, заставляющее тебя погрустнеть? Спрашивать бесполезно, все равно не ответит честно и разозлится, если стану настаивать. Значит, ждем окончания пятиминутки. 



Решив поддержать ее грустное молчание, я свернул в указанном направлении и тут же уверился в том, что моя сестра – дьявол во плоти. Месть ее будет сладка. Пока я буду корчиться в агонии, Славка будет получать двойное удовольствие. 



Я на автопилоте припарковался, выбрался из машины и помог малышке выйти. Неверующе уставился на потрепанное временем здание напротив. Будет весело. Я уже хотел позорно разрыдаться  и сбежать, плюнув на решение быть ее рыцарем. Но вовремя вспомнил, что ей сейчас почему-то очень грустно и моя обязанность это исправить. Потому что появилось чувство, словно в таком ее состоянии виноват я.



   - Бог свидетель – я не дам им сломить меня! Я пройду через все это, а когда это кончится – я никогда не буду голодать, - почти слезно воскликнул я и был награжден улыбкой.



   - Скарлетт, - почти благоговейно прошептала Славка. – И ты проиграл, кстати. Цитата не подходит, - выглядела она при этом довольно.



   - Да, но она как раз в тему, - пробормотал я и добровольно потащился за Славкой. 



Мы вошли в здание, купили билеты и поплелись к стойке с атрибутикой. Это маленькая злюка привела меня на футбол. Я ненавижу футбол, этим меня можно пытать, о чем Славе было прекрасно известно, иначе она бы не настаивала на этом. Вот и настало время давиться ее красочно упакованной местью.



Сегодня играли две команды: «Медведи» и «Орлы». Славка купила футболки, шарфы и кепки с логотипом команд и свистки. Болельщики, усраться и не жить. 



   - Выбирай, за кого будешь болеть, - радостно улыбаясь, сказала Слава, показывая красную и синюю футболки.



   - За «Медведей», - обреченно ответил я, забирая из ее рук синюю футболку, кепку и шарф.



Послушно одел все это и подождал Славку.



   - А ты у нас за «Орлов»? 



   - Ну, конечно, - усмехнулась она. – Весь прикол в том, что мы болеем за разные команды. И да, я хочу чтобы ты действительно «болел» за команду. Радуйся и кричи, когда они забивают, обзывай судью и «Орлов», когда забивают им. 



   - Договорились, -  пробормотал я. – Смотри, на что я готов, ради тебя. 



   - И я это ценю, - улыбнулась Славка.



Решив меня немного поддержать, она подходит ко мне ближе, встает на носочки и ласково, едва касаясь губами, целует. Ее глаза сияют почти счастливо, но даже это не позволяет ей до конца забыть то, что не дает ей покоя.



   - Хочу еще, - улыбаюсь я, обвивая руки вокруг ее талии. Малышка, пожалуйста, хватит изводить меня своим настроением.



   - Не заслужил пока, - смеется Славка.



   - Так значит, да? – наигранно грозно рычу я, она в ответ сияет улыбкой и кивает головой. – Договорились. И когда мои «Медведи» порвут твоих «Орлов», придет твоя очередь вкушать хладное блюдо. 



   - Ха, да мои «Орлы» вздуют твоих «Тедди» так, что они рыдать будут, - сузив глаза, яростно спорит она.



   - Ну, это мы еще посмотрим, - бормочу я, идя следом за ней на трибуны. 



Мы сели на самый последний ряд, купили у проходящего паренька чипсы, поп-корн и колу. Я чуть не подавился колой, когда команды стали выбегать на поле. Это просто «Курицы-несушки» и «Хомячки», а не «Орлы» и «Медведи».



Да, жесткий намечается махоч. 


            Комментарий к Глава 29 Марк
        Прошу прощения за такую длительную задержку, а так же за корявую главу. Писалась она по чуть-чуть, когда выпадали свободные минутки. Надеюсь, мои читатели еще не бросили меня.

Люблю Вас :*
        
========== Глава 30 Слава ==========
        Я немного побаивалась Марка сейчас. Настал его черед мстить мне за футбол. Вообще-то Марк никогда не был мстительным или жестоким, но он достаточно строгий и слишком ответственный. И он просто может отомстить, чтобы проучить меня.



Сама не знаю, с чего вдруг мне взбрело в голову вести Марка смотреть футбол, зная его отношение к данному виду спорта. Я футбол тоже не особо жалую, но мученическое выражение его лица очень меня позабавило. Да и для человека, не любящего этот вид спорта, Марк слишком сильно радовался победе «Медведей». 



   - Марк, а куда мы идем? – очень жалостливо и невинно спросила я.



   - Увидишь, - улыбнулся Марк. Совершенно спокойно улыбнулся, не злорадствуя и не предвкушая свою месть. В отличие от меня. – Мы почти на месте.



Мы уже минут пятнадцать прогулочным шагом идем к месту назначения, известному только Марку. Мне даже нравится просто гулять с ним за ручку, не волнуясь о том, что кто-то из знакомых нас увидит. Мы словно влюбленная парочка, и я так радуюсь этой свободе, что мне совершенно все равно, куда он меня ведет. Да пусть хоть в клетку ко львам, плевать. 



Вскоре мы подошли к воротам какого-то парка. Я даже разочаровалась немного. И что, все? Просто прогулка по парку, а не нечто такое выдающееся? Но потом мы прошли дальше, и я сумела разглядеть всю прелесть этого места. 



   - Скейт-парк, Марк, серьезно? – засмеялась я, чувствуя прилив какой-то эйфории.



   - Ну да, - усмехнулся Марк, - ты же любишь кататься на роликах.



   - Неправильная месть, - пробормотала я, завороженно рассматривая разношерстую публику этого места. – Если ты действительно хотел мне отомстить, надо было отвезти меня на курсы кулинарии.



   - Я не собирался тебе мстить, маленькая, - засмеялся Марк и потащил меня к стойке проката роликовых коньков. 



   - Ненавижу, когда ты так делаешь, - угрюмо пробормотала я, надевая ролики поверх кед.



   - Как?



   - Заставляешь меня чувствовать себя маленькой мелочной засранкой, - пытаясь встать на ноги, что после долгого перерыва сделать было не так-то просто, пробурчала я. 



   - Ты именно так сейчас чувствуешь себя? – усмехнувшись, поинтересовался Марк, помогая мне подняться. Я промычала что-то утвердительное, и он улыбнулся. – Хорошо. 



Ничего хорошего. Я честно всегда старалась походить на Марка. Он всегда такой ответственный и уравновешенный, думает, прежде чем что-то сделать или сказать, всегда сумеет обойти острые углы и не допустить ссоры. А я импульсивная и эмоциональная, почти никогда не думаю, что и кому говорю и уж точно мне ни разу не удалось сдержать себя в руках, когда мне что-то не нравилось. И вот сейчас он в очередной раз доказал мою импульсивность и некоторую мелочность. Ну, вот зачем мне надо было вести его на футбол? Теперь я жалею об этом именно потому, что я вполне заслужила немного порицания, а он вместо этого устраивает мне почти праздник. 



Тем не менее, я старалась наслаждаться долгожданным катанием на роликах. Это было проблематично и выглядело, наверно, достаточно уныло. Сама себе я напоминала слоненка на коньках и с белой завистью наблюдала за Марком, у которого не было с этим никаких проблем. 



   - Ты можешь хоть что-то сделать плохо? – раздраженно поинтересовалась я, наблюдая за Марком. – Серьезно, ты – робот, Макаров. 



   - Давай помогу, злюка, - рассмеялся Марк и взял меня за руку.



Кататься стало значительно легче, но я по-прежнему делала это так, словно у меня обе конечности левые. Я отставала от него, из-за этого приходилось переставлять ноги быстрее, что непременно привело бы к моему падению, если бы не Марк.  И вообще, если бы не Марк, я бы постоянно влипала в неприятности. Я и так влипаю, но благодаря Марку, выхожу из переделок целой и почти невредимой. 



Мы около часа катались по дорожке вокруг озера, пока не устали ноги. Когда я стала чувствовать себя более уверенно, попыталась кататься своими силами, но, не проехав и метра, шлепнулась. Если бы не наколенники, я бы разбила коленки, а так просто немного ушиблась, а вот ладошки я изодрала до крови. Из многочисленных царапин текла кровь, и ладошки, будто огнем жгло, больно и неприятно. Я старалась не издать ни звука и быть мужественной, что было довольно тяжело. Я почувствовала, как мои глаза наполняются слезами, и сжала зубы.



 Черт, Мирослава, будь мужиком, не ной! 



Марк присел передо мной на корточки и аккуратно осмотрел мои руки, снял свои ролики, помог разуться мне и повел к стойке проката. Пока он сдавал амуницию, я тихонько сидела на лавочке и старалась быть сильной. 



   - Сильно болит? – тихонько прошептал Марк, вернувшись ко мне. Я только кивнула, зная, что если открою рот, то заплачу. – Пойдем, в машине есть аптечка. 



Взяв меня на руки, он пошел к выходу из парка. Я уткнулась носом ему в шею и держала руки ладонями вверх, боясь пошевелиться пальцами, иначе становилось больнее. А Марк, слава богу, и не думал меня жалеть. Если бы он стал утешать меня, я бы позорно разрыдалась, посылая к чертям и так трещащую по швам выдержку. 



   - Хорошо хоть носом асфальт не пропахала, - усмехнулся Марк, усаживая меня на сидение. 



  - Думаю, это изрядно подправило бы мне фейс, - постаралась улыбнуться я. 



Не хотелось даже думать о том, что я могла проехать носом по тропинке. Я и без того недостаточно уверенна в себе, чтобы позволять себе даже задумываться о возможности чем-то повредить свою внешность. 



   - Все равно была бы самая красивая, - поцеловав меня в лоб, прошептал Марк, открывая бутылку с водой. Нагло врет, но все равно приятно.



Я смущенно улыбнулась, стараясь не обращать внимания на то, как сильно пекут царапины. Марк промыл ладошки, аккуратно смывая грязь и мелкие камушки, впившиеся в кожу. Он водил пальцами по моей ладони так нежно и ласково, что я невольно отвлекалась от боли. Сердце зашлось бешеным стуком, кровь прилила к щекам, а в ушах стоял гул. Все это не имело никакого отношения к разодранным ладоням, просто Марк меня касался. Каждый раз, когда он просто берет меня за руку, дотрагивается, гладит по волосам, заправляет выбившуюся из прически прядку волос, меня выносит. А уж про поцелуи и говорить нечего. 



Перекись на царапинах заставляет выплыть на поверхность реальности и вспомнить о том, что у меня, кажется, что-то болит. Но его ласковые прикосновения не дают сосредоточиться.  То, как нежно он водит смоченным в перекиси ватным тампоном по ладони, как дует на ранки, аккуратно  придерживая мою руку своей большой ладонью, очень сильно отвлекает.  Его запах окутывает меня словно облаком, свежий, едва уловимый, но такой знакомый и родной. Его пухлые красивой формы губы в паре сантиметров от моей руки, голова склонена, и весь его вид выражает сосредоточение. 



Он такой идеальный. Для меня лучше него просто нет, самый заботливый, нежный, любящий парень на свете. Даже в моей голове это звучит довольно пафосно, но по-другому я не могу выразить то, что чувствую сейчас. И не только сейчас. Каждый раз, находясь рядом с ним, я теряю связь с реальностью, меня перестает волновать абсолютно все, кроме его улыбки и искорок в синих глазах. Остается только его немного хрипловатый голос, заразительный смех и свойственный только ему запах. Вселенная сужается до размеров его красивых глаз. 



Марк заматывает бинтом мои ладони,  а я вспоминаю о том, как всегда боялась его потерять. Сейчас я впадаю в панику при этой мысли еще и потому что потеряю не только брата, но и любимого парня. Потерять кого-то одного, пока есть другой, не так страшно. Потерять сразу обоих – самый страшный кошмар. Если я потеряю его как брата, то он всегда останется рядом, как любимый человека. Если потеряю его как любимого парня, рядом будет заботливый брат. Все совершенно точно изменится, если мы расстанемся. Глупое слово – расстанемся. Мы, по сути, никогда и не были вместе. Мы просто рядом, стараясь не задумываться о том, к каким последствиям в будущем нас обоих может привести то, что происходит сейчас. А последствия определенно будут. Когда мы с Марком расстанемся – снова глупое, но подходящее слово – мы вряд ли сможем и дальше общаться так беззаботно. Не будет той легкости в отношениях, потому что каждый из нас будет вспоминать то, что было и что уже не вернуть. Но я твердо верю, что мы созданы друг для друга и не наша вина, что мы родились в одной семье. 



Закончив, Марк поднимает голову и смотрит на меня. Его глаза затягивают в свою глубину, словно обещая поведать то, что лежит у него на сердце. Взгляд не отпускает, а я и не стремлюсь прервать безмолвное общение. Ведь так много на самом деле можно сказать только лишь одними глазами. В синеве его глаз я вижу всполохи нежности, крапинки заботы и что-то похожее на любовь. Мои же глаза вопят о любви и необходимости его рядом. Со стороны, наверно, можно отчетливо увидеть искры, что летают между нами. 



Его взгляд опускается на мои губы и я, не отдавая себе отчета, немного приоткрываю рот и облизываю губы. Марк улыбается ленивой соблазняющей улыбкой, обнимает ладонями мое лицо и легко, едва ощутимо целует уголок рта. Я глубоко и рвано дышу, он улыбается и целует другой уголок рта. Его пальцы гладят мое лицо, губы нежно целуют поочередно то один уголок губ, то другой, то подбородок. Я прикрываю глаза, он целует мои веки, вдоль переносицы спускается к губам и невинно целует, проводя языком по нижней губе. 



Я утопаю в ощущениях его рук и губ. Так, словно он целует саму душу, бережно и любяще, и начинаешь верить, что не отпустит. Всегда будет рядом.



   - Дыши, маленькая, - усмехаясь, тихо произносит он севшим голосом.



   - Не могу, - так же тихо простонала я, только сейчас сообразив, что легкие болят от нехватки кислорода. – К черту кислород, хочу целоваться. 



Марк мягко смеется, и я получаю свой полноценный поцелуй. Сначала нежный и словно неловкий он постепенно набирает обороты. Поцелуй глубже, языки отвечают более дерзко, губы неистово пляшут на губах друг друга. Марк одной рукой зарывается в мои волосы на затылке, вторую опускает на талию и притягивает еще ближе к себе, зубами прикусив мою нижнюю губу. Я тихо постанываю и обнимаю его за шею, чувствуя его руки на спине под майкой. Он кончиками пальцев вычерчивает каракули на моей коже, и следы его прикосновений пылают огнем. 



Господи, это слишком! 



Я немного отстраняюсь, пытаясь перевести дыхание. Растягиваю губы в улыбке и чмокаю его в подбородок, положив перемотанную ладошку на его щеку. Я собираюсь продолжить. Марк понимающе улыбается и тянется ко мне. 



   - Марк, - останавливает его знакомый голос, - какого хрена ты там делаешь? – голос полон злости и отвращения. 



Я пока не могу нормально соображать, но тон знакомого голоса заставляет съежиться. Чувствуя, как кислород покидает мои легкие, но поцелую и прикосновения Марка не имеют к этому никакого отношения. Марк застывает, напрягшись, но не отстраняется пока.



   - Джони, - пораженно выдыхает Марк в мои губы. 



Я с силой жмурюсь, предчувствуя беду. 


            Комментарий к Глава 30 Слава
        Я знаю, я - засранка, редко пишущая проды, но.. лето же) Простите, пожалуйста.

Вот вам небольшое продолжение, надеюсь, понравится. 

Пы.СЫ. До конца осталось недолго :)
        
========== Джони и Маша.  ==========
           - Солнце, - послышался из кухни ставший родным голос Джони, - завтрак готов!



Маша глупо и счастливо улыбнулась в воротник  его белой рубашки и вышла из ванны. По всей квартире разнесся запах свежезаваренного кофе и яичницы с беконом. Скажи ей кто-то пару месяцев назад, что мужчина ее мечты будет готовить ей завтрак, она бы зашлась в приступе истерического смеха, ощущая горечь где-то в желудке. А сейчас это стало обычным каждодневным ритуалом. К хорошему быстро привыкаешь.



Мария входит на кухню, и сердце радостно замирает при виде сервированного стола и улыбающегося Джони. Губы растягиваются в ответной улыбке, и она спешит поцеловать своего принца. Как только она прикасается к его устам, из головы со свистом уносятся все мысли до единой. Закрывает глаза, чтобы как можно полнее почувствовать нежное прикосновение его губ и языка. Пытаться унять сумасшедшее сердце, когда его руки ложатся на бедра и ласково поглаживают нежную кожу. Сжать тонкими ручками сильные плечи и в который раз изумиться тому, насколько свободно она теперь чувствует себя рядом с Женей. Обнять. Поцеловать. Соблазнить и подразнить. Теперь она может сделать это, когда ей того захочется, а еще некоторое время назад в глаза ему смотреть боялась.



  - Доброе утро, - шепчет Маша, отрываясь от Джони.



   - Доброе, - соглашается он, хитро блестя глазами.



На мгновение сжимает ладонями ее попку и тут же отступает, отодвигая для Маши стул. Они завтракают в привычной для них тишине. Но что-то подсказывает Маше, что эта тишина привычна и удобна только ей, а Джони тяготит. Нет, он никогда не жалуется, но она-то знает, что он за словом в карман не полезет. Мария просто не считает слова важной частью отношений, поступки намного больше могут сказать о человеке. Пожалуй, только со Славкой в Маше просыпается желание болтать обо всем на свете. Просто с ней легко, а с Женей, несмотря ни на что, до сих пор иногда бывает сложно. 



Вот он улыбается и вроде вполне доволен жизнью, но где-то в глубине его грызет какое-то нехорошее чувство. Это видно во взгляде серых глаз, чувствуется в напряженных жестах и широкой, но немного неестественной улыбке. Что-то его гложет изнутри, но Маша не расспрашивает, не хочет лезть в душу. Она вообще не умеет быть навязчивой, он сам расскажет, когда будет готов. Ведь и она не все ему о себе рассказала. 



Но сейчас Маша слишком счастлива, чтобы омрачать свои мысли ненужными думами. Она не будет заниматься само копанием, не будет додумывать то, что он, бывает, недоговаривает. Придет время, Джони сам расскажет. А Мария подождет. 



После завтрака Джони в спешке уезжает проведать дела в клубе, который несколько забросил из-за девушки. А Маша, убрав на кухне, садится за курсовую работу. Сдавать ее нескоро, но лучше делать постепенно, чем в панике в конце учебного года. 



Женя разрешил поработать на его ноутбуке, только чтобы она оставалась у него. Маша почти живет у него последний месяц. Больше половины ее гардероба потеснили его вещи в шкафу, полочку в ванной заполонили чисто женские средства гигиены. А вот старенький допотопный компьютер она не стала брать, перетаскивать его довольно проблематично, да и папе он иногда нужен. 



Родители Марии первое время очень настороженно относились к ее отношениям с Женей. Боялись доверять свою маленькую беззащитную девочку в лапы какого-то парня, старше ее на семь лет. Но, в конце концов, вынуждены были отступить, ей-то уже давно не пятнадцать лет. 



Маша так хочет познакомить своего любимого мужчину с родителями, но наверно, пока не время. Она от чего-то уверена, что маме понравится ее избранник, такой веселый, улыбчивый и озорной. Она до отвала закормит его своими пирожками и убьет наповал своей заботой. Папа, конечно, поворчит для порядка, устроит ему допрос с пристрастием, но в итоге все равно примет ее выбор. Разговаривая с родителями на прошлой неделе, мама  пригласила Машу и Женю к ним в гости, попить чайку. Маша, очень нервничая, передала Джони мамино приглашение. Старалась, чтобы оно звучало легко и ненавязчиво, но, тем не менее, задержала дыхание, ожидая его ответ. Он замер от неожиданности, а лицо его несколько побледнело и превратилось в маску.



   - Солнышко, давай в другой раз, - напряженно ответил Джони, на пару секунд отвлекаясь от компьютера. 



И Маша согласилась, она же не умела быть навязчивой. 



А вот с отцом Джони она успела познакомиться. Чисто случайно. Джони в то утро уехал проверять дела в клубе, а Маша принялась за уборку. Включила музыку и, подпевая исполнителю, протирала пыль в гостиной. Она так увлеклась, что не услышала как хлопнула входная дверь. Отвлекло ее тихое и деликатное покашливание. Маша в страхе обернулась на звук и встретилась взглядом с высоким и статным мужчиной очень грозного вида. 



   - Здравствуйте, девушка, - строгим хорошо поставленным  голосом молвил мужчина средних лет. – Генерал-полковник ФСб Пупкин Василий Васильевич, - сканируя ее проницательным взглядом, представился гость. – Кто такая будете?



   - Здравствуйте, - пропищала девушка, съеживаясь под строгим взглядом. – Маша. 



   - Я не Маша, - прищурив глаза, рявкнул мужчина, заставив девушку побледнеть.



   - Я – Маша, - похолодев от страха, прошептала Мария. 



Мужчина кивнул, удовлетворившись, и по-хозяйски прошелся по квартире. 



   - Кузнецов Евгений Анатольевич здесь проживает? – спросил мужчина, вернувшись в гостиную. Маша только кивнула не способная говорить. – Он проходит как подозреваемый по незаконному обороту наркотиков в принадлежащем ему заведении, терроризме и хищении в особо крупных размерах. Советую вам выдать место его нахождения, по нему Сизо уже давно плачет. 



Чувствуя, что ноги больше не способны ее держать, Мария рухнула. Благо, позади стоял диван, смягчивший ее падение. В горле стоял ком, не дававший ей и слова вымолвить, руки тряслись, а по спине ручейками стекал холодный пот. Она чувствовала, что близка к истерике.  И как только из уголка глаза, сорвавшись, потекла слеза, мужчина чуть не довел ее до ручки, рассмеявшись. Карие глаза потеплели, в которых  даже в этом возрасте поблескивало озорство. Маша опешила, сомневаясь в здравом рассудке гостя, да и ее рассудок близок к помутнению. 



   - Извините, милое создание, - все еще смеясь, проговорил мужчина, виновато пожимая плечами, - это был просто розыгрыш. Я папа Джони, Анатолий Вениаминович. 

 



Маша тупо уставилась на отца Джони, осознавая, что все это была лишь шутка. Он рассматривал ее с теплым любопытством в глазах, а у Маши еще шок не прошел.



И как только она осознала все, ее накрыло смущение.  Маша начала чувствовать себя неловко рядом с этим статным мужчиной, одетым в костюм тройку, оттягивая вниз край застиранной вытянутой майки, скрывающей коротенькие шортики. У Анатолия Вениаминовича были каштановые волосы, тронутые на висках сединой, теплые карие глаза, от уголка которых разбегались морщинки, свидетельствующие о частой улыбке. Высокий лоб, густые широкие брови, прямой нос и квадратный подбородок. Он производил устрашающее впечатление, если не обращать внимания на глаза. Они с Джони были совершенно не похожи, разве что совпадали габаритами. И теперь становилось понятно, в кого Джони уродился таким шутником. 



   - Ну-с, Мария, как поживаете? – поинтересовался отец Джони. – Мой оболтус вас не обижает? – уже строже спросил мужчина, насупив пышные брови. 



   -  Нет, - поспешно ответила Маша, боясь его строго взгляда. - Женя хороший. 



   - Хороший, - усмехнулся мужчина, - когда сопит зубами в стенку. И где же этот хороший Женя?



   - В клубе.



   - Снова в своей обители разврата, - вздохнул Анатолий Вениаминович. – Ну что же, Мария, был рад познакомиться с вами. Надеюсь, еще увидимся.



   - Мне тоже было приятно, - слукавила девушка, закрывая за мужчиной дверь. 



Нет, Маше было приятно познакомиться с отцом Жени, но вот он ее чуть до белого каления не довел. У нее потом весь оставшийся день тряслись руки, и громко стучало сердечко в груди. Как только Джони вернулся, Маша рассказала ему о знакомстве с его отцом, старательно, но вымученно улыбаясь. Джони слишком хорошо знал отца, а потому силой выудил из Маши всю историю целиком, а потом позвонил и отчитал отца. На следующий день Анатолий Вениаминович пришел к ним в гости с тортом. Еще раз попросил прощения и приказал называть его просто Анатолий или Толя или Толян или Тося, как ей больше нравится. Они довольно мило побеседовали и, когда прошла первая неловкость, Маша признала, что ей очень нравится Анатолий. Даже несмотря на столь жестокий розыгрыш, он был вполне миролюбивым и забавным человеком. 



От воспоминаний ее отвлек звонок мобильного телефона. Мария обрадовалась, увидев имя звонящего и, улыбаясь, ответила.



   - Машенька, - вещал телефон любимым рассерженным голосом, - найди, пожалуйста, в моем столе синюю папку и найди заявку на поставку алкоголя от седьмого числа этого месяца. Сколько в заявке указано бутылок текилы? Эти идиоты пытаются доказать мне, что мы заказывали двадцать бутылок, хотя я точно помню, что двадцать пять. Бухгалтер взял выходной, а найти что-то в беспорядке на его столе – непостижимая задача.



Пока Джони давал указания и ругал всякими словами поставщиков и бухгалтера, Маша прошла в его кабинет и в левом нижнем ящике стола отыскала синюю папку. Среди кучи бумажек Маша, наконец, нашла нужную заявку, датированную седьмым числом этого месяца.



   - Двадцать пять бутылок текилы, - отрапортовала Мария.



   - Спасибо, солнышко, - более ласково ответил Джони. – Я скоро буду. 



Маша аккуратно сложила все бумажки обратно в папку и только хотела положить ее обратно в стол, как ее внимание привлекла другая неприметная черная папка. Но не сама папка привлекла внимание девушки, а надпись на ней. 



«Романов Андрей Дмитриевич».



Чувствуя, как в тревоге сжимается сердце, Маша вытащила увесистую папку и открыла. Чем больше Маша вчитывалась в строки досье, тем сильнее становилось удушье. Словно ее окунули головой в ледяную воду, дышать больно и горят от невыплаканных слез глаза. 



Джони собрал досье на всю ее семью! Все, вплоть до заработной платы и любимого блюда. Табель ее школьных оценок, распорядок дня, расписание пар и даже фотография прилагается. 



Но не это так сильно поразило девушку, сердце рвали заметки на полях: «Требование – освободить Марка» напротив имени ее отца, «Бесполезна» напротив имени матери и «Средство достижения цели» напротив ее имени. 



Несмотря на то, что все это разрывало ее душу на миллионы частей, она продолжала больным взглядом впиваться в написанное. Оказывается, Марк сидел в тюрьме, а ее отце вел его дело. Взятки он принципиально не брал, и Джони решил действовать другим путем. Он писал все свои мысли на полях, и под конец Маша чувствовала себя так, словно ее переехал трамвай. Не ее саму, ее сердце, ее душу. Просто измочалили, пользуясь ее доверчивую.



Какой же она была наивной! Какой дурой она ему, должно быть, казалась со всей своей любовью и нежностью. 



Романова Мария Андреевна – средство достижения цели. 



Маша хрипло рассмеялась со слезами на глазах, чувствуя приближение истерики. Плакала о том, чего даже и не было, а смеялась над своей глупостью и доверчивостью. 



На дрожащих ногах прошла в гостиную и положила черную папку на журнальный столик. Переоделась в первый попавшийся сарафан и вышла за дверь, прощальным взглядом окидывая квартиру. Больше она сюда не вернется. Но вот куда ей идти, она не знала. Да и не имело это никакого значения, только не к нему и только не домой. В таком состоянии к родителям нельзя, второй раз она не заставит их так волноваться. 



Да что же с ней, черт их всех подери, не так? Почему она такая бракованная? Зачем судьба так жестоко издевается над ней каждый раз, когда она только начинает чувствовать себя нужной? И какого же хрена, блин, в этот раз под ребрами болит гораздо сильнее? Так, что зудит грудная клетка и холодеет в желудке. 



Ей никогда и ничего не доставалось просто так, за красивые глазки. Жизнь всегда предоставляла ей счет по каждому счастливому пункту ее жизни. Каждое радостное мгновение в жизни Маша выстрадала в тысячу раз дольше. С чего она вдруг решила, что в этот раз будет по-другому? 



Наивная и слабая Маша. Но больше она такой не будет.


            Комментарий к Джони и Маша. 
        Надеюсь, вам понравилось, мои дорогие :3
        
========== Глава 31 Марк ==========
        Я аккуратно старался ощупать левую часть лица, которая с каждой минутой все больше опухала. Губа разбита, во рту металлический привкус крови, глаз заплыл – красавец. 



Я попытался что-то сказать, но хриплый кашель сотряс мое тело. Согнувшись пополам, уперся кулаками в колени, пытаясь сделать вдох. Легкие разрывались, а перед глазами причудливо мерцали разноцветные огоньки. Либо Джони меня так хорошо приложил, либо я так сильно зажмурил глаза. Скорее всего, и то и другое. 



Через пару минут меня отпустило, и я смог полноценно дышать, хотя ребра немного побаливали. Я сплюнул кровью на траву и сел, откинув голову на ствол дерева. 



Рядом приземлился запыхавшийся Джони. Несильно, но довольно ощутимо для моих многострадальных ребер, ткнул меня локтем в бок. Я поморщился, но промолчал. Да и что в такой ситуации можно было сказать? Ничего умного в голову не приходило. 



   - Ты - ублюдок, Макаров, - устало и совершенно без эмоций прошептал друг и закурил. 



Я промолчал и тоже закурил. 



Так мы и сидели оба на земле под деревом и курили. Я чувствовал усталость и боль во всем теле, даже корни волос болели. Спасибо лучшему другу, избившему меня до состояния не стояния. Уверен, через пару часов все мое тело будет выглядеть, как один большой синяк. Глупо конечно было ожидать, что Джони сильно обрадует увиденное, но я никогда не думал, что он так сильно взбесится. 



После того, как первый шок прошел, я отцепил ручки Славки, обвивающие мою шею, и встал. На лице Джони был написан шок и явное отвращение, что не оставляло сомнений – он видел. А вот Череп стоял как обычно невозмутимый, его даже это не проняло. Он не человек, честное слово. 



Мы довольно долго буравили друг друга взглядом. Ну, буравил взглядом Джони, а я лишь молчал, немного опустив голову. Я не оправдывался как жалкий трус, я не говорил ему этих идиотских слов «ты все не так понял». Все он так понял, и в его глазах я увидел одно единственное желание – съездить мне по морде лица. Ну что же, заслужил. 



Славка все это время так и продолжала сидеть в машине в компании Черепа. Я подумал, что Славу нужно отправить домой, потому, как Джони собирался мне наглядно показать, насколько плохо я себя вел. 



Черт.



   - Череп, отвези Славку домой, - словно прочтя мои мысли, сказал Джони, но взгляда от меня не отвел.



Он словно хищник гипнотизировал меня своим взглядом. Как в долбанном любовном романе, да вот только друг отнюдь не собирался меня целовать. 



Как только машина с визгом шин по асфальту увезла Славу, Джони перешел в наступление. В первую очередь, естественно досталось лицу. Его кулак с сокрушительной силой въехал в мое лицо, сопровождаясь противным хрустом сломанного носа. Сделав шаг назад, мне удалось сдержать равновесие, да вот только я не дал обратку. Я не чувствовал себя вправе отвечать ему тем же. Серия ударов в корпус меня практически добила, а добавочные по лицу выбили дух. Я прекрасно понял и его злость, и его отвращение. Все это было продиктовано заботой о Славе. Какими бы друзьями мы ни были, сколько бы вместе не прошли, Слава оставалась на первом месте для нас обоих. 



Так всегда было. Мы друг за другом и в огонь и в воду, и под пули, но именно за нее мы были готовы сдохнуть. Без шуток и розовых соплей, и фраз типа: «я за тебя умереть готов». Все это хрень, на самом деле, для большинства. Эта фраза работает, чтобы затащить цыпочку в койку и способ рассчитывать на ее прощение, какого бы дерьма ты ни наделал. 



Я бы отдал свою жизнь за нее, как за сестру, а не за девушку. В такой момент, мне бы и в голову не пришло вспомнить наши занятия сексом и ласки, я бы вспоминал наше детство. Если бы такое случилось, умирая, я бы думал, что все сделал правильно. Главное, что она в порядке. 



   - Не думал, что ты так быстро устанешь,  - хрипло сказал я, снова сплевывая кровь. Вместе с кровью, на траву упало что-то белое и очень напоминающее зуб.  – Стареешь, Джонси. 



   - Захлопнись, Макаров, - яростно, но очень устало прорычал друг. – Сейчас я покурю и пересчитаю твои пломбы. 



Джони потер разбитые костяшки пальцев и вытащил из кармана телефон. Кому бы друг ни пытался позвонить, абонент явно не хотел с ним разговаривать. Набрав еще пару раз, он психанул и швырнул его об асфальт. Отчаянно хрустя и скрепя, его телефон пал жертвой храбрых под колесами проезжающей машины. 



   - Какого хрена с тобой происходит?



Я не был уверен, что он мне ответит. Вернее, я ожидал еще один сломанный зуб или повторно сломанный нос. Но Джони удивил, ответив:



   - У меня друг гребанный извращенец, вот что со мной происходит, - уже более страстно рявкнул друг и еще раз закурил. Сделав пару затяжек, он снова заговорил: Маша нашла блядо-папку. 



   - Какую, к черту, папку?



   - Ту, в которой русским по белому написано досье ее семьи, - как-то слишком равнодушно произнес он. Но я-то знаю, чего стоит такое показное равнодушие. – Я на полях еще несколько заметочек сделал. Очень… нелестных, так скажем. 



Я помолчал, пытаясь догадаться, зачем этому придурку досье на ее семью. Но так и не понял. Еще непонятнее было зачем, мать его за ногу, он сделал заметки. Я ждал, зная, что вскоре он продолжит, и он меня не разочаровал. 



   - Я эту папку собирал, когда тебя из тюрьмы вытаскивал. Вынюхивал слабые места Романова, на которые можно надавить, - он глубоко вздохнул и снова ненадолго замолчал. – В общем, нашел я слабое место – Машу – да так и написал на полях. 



Мне хватило буквально пары секунд, чтобы понять, что он натворил. И что сейчас, должно быть, чувствует Маша. А все из-за меня. 



От этого только хуже.



   - Блядь, ну ты и дегенерат, Джонси, - покачал я головой, приподнимая голову и смотря на него. Выглядел он убитым. – Зачем же ты, кусок дерьма, сохранил ту папку? – он только убито покачал головой, но мне и не нужен был ответ. – Как только ты понял, что хочешь быть с Машей, надо было это досье разорвать на мелкие кусочки, сжечь и сожрать пепел. Я понимаю, что мозг у тебя работает неохотно и со скрипом, но спросил бы у меня. Я бы помог по дружбе.



   - Ты думаешь, я не знаю, как чертовски сильно облажался? – заорал он, прожигая в моем лбу дыру. Шумно выдохнув, он сжал пальцами виски и покачал головой, словно не веря. – Я ахринеть как облажался, Макаров, - тихо и убито пробормотал Джони.  - Что мне делать?



   - Что тебе делать? Серьезно, Джон? – пораженно проговорил я, злясь на этого идиота. – Выключить нытье и включить мозги, для начала. Стирай свои колени в кровь, ползая перед ней. До хрипоты проси прощения, убеждая ее в том, что у тебя синдром дауна. Продай к чертям свой клуб и купи на все деньги ей цветы, - все громче и громче говорил я, а так хотелось по роже ему съездить. – Делай все возможное и невозможное. Поменяй, блядь, местами небо и землю, - заорал я, ткнув его локтем в ребра. 



Джони продолжал смотреть в одну точку и молчать. Я догадываюсь, что он сейчас чувствует, потому что эта девушка ему небезразлична. 



   - Она того стоит, Джон, - прошептал я. – Хотя бы потому что она единственная, кто затронул тебя вот тут, - я кулаком ударил его в грудь, а он даже не пошевелился. 



Маша не заслужила такого. Она одна из немногих девушек, которые реально заслуживают только самого лучшего. Мне до сих пор непонятно, как ему могло прийти в голову использовать настолько замечательную девушку. Он ее не просто использовал, он ее растоптал. 



Я бы лично ему сейчас фейс поправил, да только не уверен, что у меня хватит сил даже задницу поднять. 



Не желая сдаваться, я привстал на колени и со всей имеющейся у меня на данный момент силы, въехал ему по роже. Его нос издал аналогичный хруст, и из него хлынула кровь. Она мигом окрасила его белую майку. 



Кажется, сегодня перебор с насилием. 



Джони даже глаз на меня не поднял. Тоже чувствует, что заслужил. 



Солнце уже полностью зашло за горизонт, и небо постепенно темнело. Мы с Джони продолжали сидеть на земле у дерева и молчать. Два парня в крови и с опухшими лицами – картина, достойная пера участкового полицейского. Странно, что мы до сих пор дышим свежим воздухом, а не потом, мочой и дешевыми проститутскими духами в камере. 



Иногда мы закуривали, но друг на друга даже не смотрели. Каждый думал о том, как его угораздило вляпаться в такое варенье. Лопатой хрен разгребешь. 



Что будет дальше? Я сомневаюсь, что наше будущее окрашено в радужные цвета. 



   - Ты любишь ее? – нарушил молчание Джони. – Не как сестру, естественно. 



Любил ли я ее? Была ли она той самой единственной? Я не знал. 



Пожав плечами, я грустно улыбнулся.



Слава мне очень дорога. Дороже всех на свете, но я не был уверен, что это любовь. В голове все смешалось и вряд ли я смогу здраво оценить свои чувства. Потому что она моя родная сестра, я безумно любил ее с самого детства. Как только ее привезли из роддома, я посмотрел в ее хорошенькое личико, уже тогда поняв, что она самый важный человек для меня. Она забавно причмокивала губками, когда хотела кушать, морщила маленький носик и хмурила брови, перед тем, как заплакать. Хлопала огромными для ее маленького личика глазенками, когда видела незнакомое лицо. Жевала пальчики на ногах и заливисто смеялась. 



Она была восьмым чудом света для меня.



Я не хочу ее терять. Я не хочу терять свою младшую сестру, потому что вряд ли я когда-либо оправлюсь после такого. Но легче ли мне будет потерять девушку? Наверно, да. 



Я не уверен. Я хочу быть с ней. Хочу быть рядом, независимо от того, будем ли мы вместе как парень и девушка. Потому что столько лет нашего взросления были для меня гораздо важнее нескольких недель отношений. Я не хочу терять свою младшую сестру, потому что тогда мне не за что будет цепляться. Я могу не помнить что-то из нашего с Джони детства и истории всей дружбы, но, кажется, что каждый момент рядом с ней буквально выжжен у меня в мозгу. 



Но если мы прекратим наши отношения, то и история наших общих воспоминаний не будет пополняться. Потому что наше расставание неизбежно повлияет на наши родственные отношения. Не хочу ее никуда от себя отпускать. 



   - Ты же понимаешь, что это ненормально? – снова подал голос Джони. – Вы родные брат и сестра, общество никогда не примет такие отношения. 



   - Я знаю, - пробормотал я, с удивлением замечаю звезды на небе. Долго же мы тут сидим. 



   - Ты должен уйти, Марк, - прошептал Джони. – Ты должен отпустить ее, потому что Славка еще слишком мала, чтобы знать, чего хочет. Она должна попробовать встречаться с другими парнями, чтобы это понять, - он говорил то, о чем я сам задумывался. - Дай ей свободу, потому что она может оказаться настолько глупой, что влюбится. Ты – мужчина и ты старше и сильней, значит, именно тебе предстоит сделать трудный выбор. 



Я согласно кивнул головой. 



   - Уезжай, - твердо сказал друг, - дай ей свободу и выбор. Дай ей время повзрослеть и понять, чего же она на самом деле хочет. Да и сам в себе разберешься. 



Я еще раз согласно кивнул. 



Я уеду как можно скорее. У нас обоих будет время подумать и принять решение. Год я дам нам обоим. 



И если по прошествии этого времени, мы все еще будем хотеть быть вместе, я ее увезу с собой. Туда, где у нас будет свобода. 


            Комментарий к Глава 31 Марк
        Простите, что так долго не было продолжения. Я знаю, я ужасный автор, и меня смачно имело чувство вины. 

Но надеюсь, что не все читатели еще покинули меня. 

Я вас люблю, правда :3
        
========== Глава 32 Слава ==========
        - Не смотри на меня так, - рявкнула я, нервно отдергивая майку.



Череп на пару секунд оторвался от дороги, кинув на меня взгляд своих разноцветных глаз. Просверлил в моем лбу дыру и пожал плечами. Наверно сомневается в моей адекватности. 



Да я и сама сомневаюсь.



   - Как «так»? – спокойно спросил он, подъезжая к нашему дому. 



Выключив двигатель, он повернулся ко мне. Взгляд его ничего не выражал, как обычно, но мне в каждом его движении чудилось осуждение. Да и честно говоря, умом я понимала, что осуждать как раз есть за что. 



Черт, это немного остудило пыл.



   - Так, словно я убила твою кошку, - пробормотала я, вылезая из машины. 



Череп вышел и направился следом за мной в дом. 



   - У меня никогда не было кошки, - монотонно сообщил мне парень, включая в прихожей свет и разуваясь.



   - О, Боже, - пробормотала я, закатывая глаза, - я же образно выразилась, Ерик. 



   - Но я бы не злился, если бы ты ее убила,  - продолжил он, словно не слыша меня. – Только не на тебя, котенок.



Он серьезно? На него же невозможно злиться, когда он ведет себя так мило. Ну, по-Ериковски мило, что в переводе означает: «Охренеть, какой он няшный». Я до сих пор не совсем поняла этого парня. То он равнодушный, холодный и непробиваемый, как скала, то в следующий момент он крошит в пыль установленное мнение только одной фразой. 



Самый удивительный представитель Homo Sapiens. 



Я прошла в кухню и включила кофеварку, погружаясь в собственные отнюдь не радужные мысли. Все было достаточно хреново, на самом деле.



Родителей не было дома, свет нигде не горел и тишина раздражающим зудом отзывалась где-то в солнечном сплетении.  Только к лучшему, что родителей нет, я сейчас малость нервная. Незачем им наблюдать то, во что обещает перерасти этот прекрасно начавшийся день. 



Я боялась. 



Боялась того, что Джони может сделать с Марком. Не в физическом плане, а в моральном. Он наверняка нехило ему на мозг присел. Я до мельчайших подробностей знаю сюжет этого диалога. Джони будет убеждать Марка в том, что это неправильно. Марк поведется, а Джони добьет его. Будет говорить о том, что это плохо, аморально и отвратительно.



Моралист хренов. 



Почему все люди считают себя вправе влезать в чужую жизнь? Кто дал человеку право осуждать других за их выбор? Это личное дело каждого человека и его выбор – кого любить. 



Ненавижу.



Психанув, швырнула в стену чашку. С каким-то ненормальным весельем наблюдала как любимая чашка, словно в замедленной съемке врезалась в стену и, отскочив, разбилась о паркет. Острые фарфоровые осколки разлетелись по всей кухне и издевательски поблескивали в свете ламп. 



Но этого было недостаточно. Похватав остальные чашки и стаканы с сушилки, одну за другой со всей злостью швырнула о пол. Смахнула со стола сушилку для посуды, и мамины любимые тарелки, зазвенев, осколками покрыли пол кухни. 



Я чувствовала приближение истерики. Мне хотелось крушить и ломать все, что попадется на моем пути. Я обняла себя руками за плечи, стараясь успокоиться.



Мама не обрадуется такой картине. 



Вздрогнула, почувствовав, как сзади меня обняли и притянули к себе. Успокаивающие и надежные объятия Черепа не дали мне совершить, то о чем впоследствии буду жалеть. Я и об этой гребанной чашке буду жалеть. Потому что Марк мне ее привез из Греции. 



Блин, я любила эту чашку.



Он развернул меня и снова обнял, прижимая мою голову к своей груди. Мне стало спокойно и тепло, злость ушла, а на ее месте появилось отчаяние. Такое сильное, что от него звенело в голове. Я обняла парня за торс и прижалась крепче. Словно он мог забрать это гнетущее чувство, высосать из моей души это мерзкое отчаяние. Словно у него своего дерьма мало. 



Череп подвел меня к кушетке и сел рядом со мной, снова обнимая. Я расслабилась в его объятиях. Пусть он и не получит приз зрительских симпатий, да и на плакате «Самый дружелюбный парень» его тоже вряд ли увидишь, но мне как раз это и было нужно. Я ценила в данный момент именно его немногословность. Он не расспрашивает, он не осуждает, он не обещает, что все будет хорошо. 



Потому что ничего не будет хорошо. 



Джони вряд ли даст Марку свое благословение, согласившись побыть свидетелем на нашей свадьбе. Он скорее даст ему пару тумаков, а после популярно объяснит то, о чем мы с Марком старались не думать. Мне не хотелось думать. Мне не хотелось говорить и объяснять.  Я просто нуждаюсь в человеке, который будет рядом. Без оговорок и вопросов.



И человек, который поддерживает меня в привычной для него тишине – Ерик.



Я не знаю, сколько времени мы просидели в такой позе. Возможно, пару минут или пару часов. Наверно, я плакала, хотя не была уверена. Даже не была уверена, что думала о чем-то, так как казалось, что мой мозг в спящем режиме. 



Я просто ждала. 



Не счастливого конца, нет. Скорее неизбежного. 



Ужасное чувство, когда знаешь, что скоро произойдет что-то плохое в масштабах одного человека. Нет надежды. И ты вроде стараешься оттянуть момент истины, но в то же время с нетерпением ждешь его. Потому что нет ничего хуже неизвестности. Потому что это зависит не от тебя.



Самое ужасное, когда твою судьбу решает человек, который не имеет на это прав. Решил поиграть в Господа Бога и разрушить чью-то жизнь. Просто потому что хочет как лучше.



Всем известно, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями. 



Хлопок входной двери вырывает меня из задумчивости. Кажется, пришел Марк. Я слышу его тяжелые шаги, ведущие на второй этаж. Он даже не вошел на кухню. Этот хлопок входной двери словно задевает что-то очень ранимое в душе. Что-то, что надеется на невозможное.



Череп напрягся и крепче обхватил ладонью мое плечо, словно успокаивая. Или придерживая. Но я не собиралась устраивать шоу. 



Наверно. Я не уверена. 



Я поднимаюсь с диванчика, и Ерик поднимается следом за мной. До самой лестницы он идет позади меня, словно тень. Словно само назначенный охранник. Как мило. 



Джони стоит у лестницы, а на его щеке красуется здоровенный синяк. Ясно, без мордобоя не обошлось. Вид у него решительный и грозный, но я не робею и хочу пройти мимо него. Огромный кулак, упершийся в стену, не дает мне подняться по лестнице. Я поднимаю брови и выразительно смотрю на человека, которого считала вторым братом всю свою жизнь. И так паршиво становится от его укоризненного разочаровавшегося взгляда. 



А потом меня охватывает ярость. Перед глазами красная пелена, и голова Джони – моя следующая цель. Посуду жалко же.



   - Грабли убрал, мне надо наверх, - из-за злости мой голос напоминает тихое змеиное шипение. 



   - Я не думаю, что это хорошая идея, Слава, - мрачно отвечает Джони. 



   - Я не прошу тебя думать, - рявкнула я, от ярости сузив глаза. Я толкаю его в грудь, но этот парень слишком большой, он даже не пошевелился. – Просто отойди в сторону. Я сейчас способна на многое, Джон, не стоит проверять пределы моей выдержки. 



   - Слава,  я сейчас тоже не в лучшем распоряжении духа, - рычит Джони и, нависнув надо мной шепчет: Не зли меня еще больше. 



Рука Черепа хватает меня повыше локтя и тянет назад. Сам он становится перед Джони и сверлит его своим убийственным взглядом. Я даже покрылась мурашками. Взгляд у этого парня очень маньячный. 



   - Я думаю, тебе лучше отойти, Джон, - шепчет Ерик едва слышно и совершенно спокойно. 



Но от этого только больше жути нагоняет. Даже Джона проняло, так как он, скривившись, все-таки убирает руку. Я мигом прошмыгнула мимо него, оставляя Джона на попечение Черепа. Уж кто-кто, но Череп с ним справится, а у меня другие заботы.



У двери в спальню Марка я в нерешительности останавливаюсь, так как не знаю, что именно происходит за закрытой дверью. Я даже не знаю, как действовать и что говорить. Имеет ли смысл вообще что-то делать? 



Но я не прощу себе, если не попробую.



Тихо открыв дверь, я вошла в комнату Марка. Огромная дорожная сумка лежит на кровати, а все вещи из шкафа летят в нее. Он даже не складывает футболки и джинсы. Он просто запихивает их в сумку, сверху кинув несколько пар обуви и сумку с туалетными принадлежностями. 



А я, онемев, стою в дверях, совершенно растерянная. 



   - Собрался куда-то? – решившись, подаю я голос. 



Марк вздрагивает и оборачивается ко мне. Я шумно вздыхаю и опираюсь о косяк,  чувствуя, как мои глаза наполняются слезами. Его лицо представляет собой один большой синяк и оттек. Нос, кажется, сломан, левый глаз заплыл, губы разбиты. Да и на теле, должно быть, множество ушибов. 



Мне хочется убить Джони, и чем дольше он будет мучиться, тем лучше. Я еще никогда в жизни не хотела причинить живому существу такую боль, как этому здоровяку. 



   - Я уезжаю, - коротко бросает он, снова отворачиваясь от меня. 



Я не подхожу к нему ближе. Просто не уверена, что ноги выдержат. 



   - Надолго? – стараясь убрать из голоса панику, тихо спрашиваю я. Он замирает и опускает голову, и я понимаю – надолго. – Понятно, - бормочу я, хотя ни хрена мне не понятно. - Снова убегаешь, Марк? Ты когда-нибудь прекратишь трусливо убегать от меня каждый раз? 



   - Мне необходимо уехать, маленькая, - бормочет он, присаживаясь на кровать. 



Я так сильно на него злюсь, что впиваюсь ногтями в ладони, только бы ни наговорить кучу глупостей. Глаза яростно жжет, а горло сжимается. Я прикусываю щеку изнутри и делаю шаг к нему. 



   - Если ты сейчас уедешь, Марк, это будет конец, - шепчу я, неуверенно подходя к нему. – Ты это понимаешь?



Я останавливаюсь в полуметре от него, не имея сил подойти ближе. Это словно идти по отвесной скале. 



   - Я понимаю, Славка, прекрасно понимаю, - едва шевеля разбитыми губами, отвечает он. – Но так будет правильно. 



   - На хрен пошло твое желание сделать правильно, ясно? - слова со свистом слетают с языка яростным шипением. Он хмурится и качает головой. – И этот мудак-моралист пусть тоже идет лесом. 



Я на шатающихся ногах подхожу к окну и упираюсь руками в подоконник. Силы меня покидают. И морально и физически я истощена. Я просто не знаю, что теперь делать. Кажется, я еще недавно думала, что меня настигло отчаяние? Как наивно. Вот оно – отчаяние – во всей корёжившей красоте. 



   - Ты повелся на его песни снова, - шепчу я, чувствуя, как слезы заливают щеки. – Мне плевать на чужое мнение, - я разворачиваюсь к нему, - но тебе – нет. Черт, Марк, почему я нахожу в себе силы и желание бороться за нас, а ты сдался на первом же ухабе? 



   - Я не сдался, маленькая, - он поднимается и подходит ко мне, беря мое лицо в ладони. – Я просто даю тебе время, - шепчет он, вытирая катящиеся слезы.



   - Мне… мне не нужно время, - заикаясь из-за слез, бормочу я. Мне он нужен, а не время.



   - Конечно, тебе нужно время, - ласково шепчет он, прижимая меня к себе. – Я ненадолго уезжаю. Через год, если ты все еще будешь этого хотеть, я тебя заберу. 



Я не верю ему, но, тем не менее, обнимаю его за талию и прижимаю к себе. Марк ласково гладит меня по волосам и молчит. Молчу и я.



Полагаю, говорить больше не о чем. Он своего решения не изменит, а я не хочу рвать себе сердце в бесплодных попытках. В конце концов, это всего лишь год, он незаметно пролетит. Я окончу школу и уеду к нему. 



Я неустанно повторяю это про себя, наслаждаясь его прощальными объятиями. Я почти в это верю. 



Марк берет меня за плечи и мягко отстраняется, смотря мне в глаза успокаивающим взглядом. У него это почти получается.



   - Ты только не плачь, ладно? – ласково улыбаясь, шепчет он. – Мы обязательно увидимся снова. 



Марк прижимается разбитыми губами к моему лбу в нежном прощальном поцелуе. Несколько секунд мы так и стоим. А затем он разворачивается и уходит, подхватив с кровати сумку.



   - Ты только дождись меня, ладно? – мой тихий шепот догоняет его в дверях комнаты. 



Он улыбается моей любимой улыбкой, которая подсвечивает его необыкновенные глаза. Задержавшись на пару секунд, он подмигивает и уходит, не оборачиваясь. 



Подойдя к его кровати, сажусь и улыбаюсь сквозь слезы. Но это слезы какой-то светлой грусти. Просто я знаю, что все будет хорошо. 



Я уверена, что не изменю своего решения.


            Комментарий к Глава 32 Слава
        Ну вот работа и подходит к завершению. Еще эпилог и все - конец. 

Надеюсь, вам понравится.

Люблю вас.
        
========== Эпилог ==========
        Пейзаж за окном проносился словно в замедленной съемке. Создавалось ощущение, что я могу рассмотреть каждый листик на дереве, маленьких жучков, ползающих по ветвям. Я чувствовала себя замечательно, но с каждым пролетающим мимо метром дороги, я все сильнее сжимала руль. 



В восемнадцатилетии есть  свои преимущества. Например, я сдала на права и после многочисленных уговоров, мне подарили машину. Это означает, что я в любой момент смогу уехать, куда мне надо. Я закончила школу и поступила в университет. Что так же означает, что я с чистой совестью могу свалить из дома. 



Родителям же не необязательно знать, куда я еду. 



За год многое изменилось. Я изменилась. Хочется думать, что в лучшую сторону, но это не так. Не во всем, по крайней мере. 



Все вроде были счастливы. 



Я очень сдружилась с Черепом за это время, даже узнала его настоящее имя. Пришлось долго его пытать, но он сознался в итоге. Мне это, по сути, не нужно было, я до сих пор зову его Ерик, но помучить друга и добиться своего дело чести. Он по-прежнему зовет меня котенок, редко разговаривает и не улыбается. Бывают у него и темные моменты, когда я действительно переживаю за него. Внешне это ничем не проявляется. Никаких разбитых любимых чашек и трупов кошек, но взгляд его говорит о многом. 



В такие моменты слабости я действительно очень боюсь за него. Во взгляде его появляется что-то очень темное и глубокое. Словно смотришь в бездну. 



Такое с человеком может сделать только любовь. Несчастная любовь. 



Сам он никогда об этом не говорил, но я чувствовала. Если раньше только с помощью пыток можно было удержать его рядом, то сейчас он сам не против моей компании. Просто мы оба нуждались друг в друге. 



Через месяц после уезда Марка, мы с Черепом напились коньяка по случаю его дня рождения. В общем, сказано и сделано было много, и впервые Череп открылся мне. Это был вечер дружбы, доверия и глупостей. 



   - Я тобой пытаюсь заменить Марка, кого ты пытаешься заменить мной? – я задала вопрос на следующий день, не надеясь на ответ. 



Но либо он действительно доверял мне, либо с похмелья плохо соображал, но к вечеру того дня мы оказались в другом городе. В городе, где жила девушка, которая была ему небезразлична. Девушка, которая причинила ему боль. Он этого не говорил, как ни странно, но я видела. Я теперь понимала его без слов. 



И мне впервые в жизни захотелось кого-то защитить. Странно хотеть защитить парня, который больше и сильнее тебя. Я не могла, потому что не знала его историю и потому что не знала ту девушку. Поэтому я просто его обняла, надеясь забрать хоть часть этих эмоций на себя. 



Еще одно открытие для меня самой – захотеть забрать чью-то боль себе. Я по-прежнему не знала его прошлого, и что сделало его таким, но я любила этого странного парня. 



А еще наша дружба с Машей только окрепла за этот год. Теперь она также является неотъемлемой и очень важной частью моей жизни. Она тоже изменилась. Стала более открытой и веселой, немного даже бесшабашной. 



После того, что она пережила, Маша прошла через три стадии лечения. Первую неделю она постоянно плакала. Потом стала совершенно инертной и безразличной. Она часами могла смотреть в одну точку и очень мало разговаривала. Затем наступило безумие. Маша стала слишком деятельной и веселой. Все время пыталась ввязаться в проблемы, но мы смогли удержать ее. Никогда не думала, что стану благоразумной и буду отговаривать ее от вечеринок. 



Через пару месяцев и тонны пролитых слез и потраченных нервов, Машка излечилась от болезни под названием «Джони».



Мы с Черепом убедили ее пожить в квартире Марка, так как к родителям она возвращаться не хотела, а к Джони мы бы ее не пустили. 



В тот вечер, когда Марк уехал, через пару часов пришла заплаканная Маша. Еле ворочая языком от всхлипов, она рассказала о поступке Джони. 



Не думала, что смогу когда-либо возненавидеть его. 



Я не думаю, что когда-нибудь смогу простить ему то, что он сделал с нами и с Машей. Джони просто мастер причинять людям боль. 



Через неделю он заявился к нам в дом. Мама приняла его с распростертыми объятиями, но ведь она и не знала ни о чем. Мамочка стала расспрашивать нас о том, куда и почему уехал Марк. Я ей заявила, что в этом виноват Джон. Он в ответ сказал, что я тоже приложила к этому руку. Но я заявила, что Джони буквально выгнал его из семьи. 



Мы с ним поссорились еще больше. Я обвинила его в предательстве и разозлила, заявив, что лучше бы ему о своих моральных качествах подумать. В общем, он понял, что в этом доме ему больше не рады и ушел.



Умом я, конечно, понимала, что всем людям такие отношения покажутся отвратительными, но именно от него я этого не ожидала. Предполагалось, что он всегда должен быть на нашей стороне, а он причинил мне боль. И Маше. 



И за этого я его ненавидела, но одновременно очень скучала. Потому что этот человек был очень близок с Марком. А в то время мне отчаянно нужен был человек, который любил его так же сильно, как я. 



Я честно старалась простить его ради Маши. В конце концов, если она смогла простить его, могла и я. Они помирились. В смысле, они теперь вроде друзья. Глупо дружить с парнем, которого любишь, даже после всего дерьма, через которое он заставил тебя пройти. Смотрят они друг на друга очень тоскливо и общаются преувеличенно дружелюбно, словно им не хочется сорвать друг с друга одежду. Даже весело за этим наблюдать, в редкие моменты, когда я согласна терпеть его общество. 



Но если Маша счастлива, кто я такая, чтобы осуждать. 



У Ланы и Косты родился мальчик. Совершенно потрясающее чудо, которое влюбило меня в себя. Я этого ангелочка обожаю так сильно, что мне иногда страшно. А эти двое ненормальных, похоже, счастливы. Оформлять отношения они не хотят, заявили, что и без штампа в паспорте они семья. И никогда бы не подумала, что Коста может быть нежным и заботливым отцом. А Ланка стала ответственной и рассудительной, что тоже удивительно. 



Мне было доверено стать Лешкиной крестной матерью, а крестным отцом стал младший брат Косты – Рома. Он вместе со своей девушкой приехал, как только Ланка родила. Совершенно непохожий на брата, Князев-младший меня покорил. Чистейший позитив и жизнелюбие в нем не оставило мне шансов. 



А еще я, кажется, подружилась с Костой. Ну, теперь я его не боюсь. Сложно боятся парня, когда наблюдаешь, как он меняет памперсы и пеленки. Очаровательная картина. 



И самое ужасное – я за весь год ни разу не поговорила с Марком. 



Этот год был одновременно тоскливый и счастливый. Но главное – этот год закончился. 



У Черепа я разузнала о местонахождении Марка, и какого же было мое удивление, когда он назвал город, в который мы с ним ездили. Я была буквально в паре километров от него и не знала об этом. 



Но сейчас я здесь. Год прошел, пришло мое время для счастья. 



Я заглушила машину у входа в пафосное заведение под названием «Зеро», где Марк работал PR-менеджером. Обула умопомрачительные босоножки на каблуке и вышла из машины, отдергивая сарафан. 



Да, я теперь ношу платья и каблуки. Сама в шоке. 



Сейчас день, но Череп сказал, что Марк в это время в клубе. Подготавливает заведение к приходу гостей. На входе пока не было охраны, поэтому я без проблем вошла в клуб. Внутри это заведение пышет роскошью и деньгами. 



Я стала оглядываться в поисках Марка. 



   - Куколка, ты не меня ищешь? – поинтересовался низкий голос. 



Его обладатель секундой позже вышел из тени. Очень красивый парень, мимо которого, наверно, пройти достаточно сложно. Я бы потеряла дар речи и выпучила глаза, если бы не была влюблена. 



И если бы не дружила с воплощенным совершенством, рядом с которым даже этот парень проигрывал. 



   - Я – хозяин этого заведения, - снова заговорил он приятным голосом, протягивая руку. – Макс. 



   - Привет, Макс, - улыбнулась я и сделала шаг к нему, пожимая протянутую ладонь. – Слава. Я ищу Марка, он, кажется, здесь работает. 



   - Ох, а я не сгожусь вместо него? – заговорщицки поинтересовался он, не выпуская мою ладонь. Я рассмеялась и покачала головой. – Жаль. Макаров, тут тебя какая-то куколка ищет. 



И в ту же секунду я увидела его. Я думала, что научилась сдерживать свои чувства, но сейчас поняла, что ошиблась. Из меня вышибло дух. Он почти не изменился, только стал немного шире в плечах. Пшеничные волосы все так же немного растрепаны, синие глаза все такие серьезные и лукавые одновременно.



Как только его глаза нашли мои, я перестала дышать. Это как лететь на американских горках. И страшно и дикий восторг. Сердце так сильно забилось, что я еле-еле подавила желание прижать ладонь к груди. Я боялась, что оно выскочит. 



В его глазах был то, что не было год назад. Какой-то неведомый обжигающий огонь. Он смотрел на меня так, словно перед ним то, что он давно желал. Словно я сбывшаяся мечта. Синие глаза впитывали всю меня, согревали своим теплом. Давали мне, на что я могла только надеяться. Глядя в них я чувствовала, что не зря приехала. Я чувствовала, что любима, не смотря ни на что. 



Глядя на него сейчас, я поняла одно – меня здесь ждали. 



А когда немного пухлые губы раздвинулись в любимой улыбке, в этом не осталось сомнений. Меня любят и ждут. Так приятно это осознавать. 



Я улыбнулась в ответ и шагнула к нему. 


            Комментарий к Эпилог
        Вот и закончилась история Марка и Славы. Спасибо всем, кто все это время был рядом и помогал. Спасибо тем, кто читал и отписывался, спасибо тем, кто просто молча читал. 

Я надеюсь, что смогла оправдать ваши ожидания по-поводу конца этой истории. 

Спасибо всем еще раз.

Я вас люблю.