ИСТОРИЯ ТРЕТЬЯ (оглавление)
Посещая университет, Леночка стала замечать, что ей нравятся мальчики. Раньше она считала себя «синим чулком» и полагала, что никогда не выйдет замуж, тем более, что тетя Паша из соседнего подъезда однажды заявила, что «все мужики — сволочи». Не соглашаться с тетей Пашей у Леноч¬ки не было причин, ибо она видела, что та непре¬рывно меняет партнеров, пытаясь, — и, видимо, безуспешно — найти не сволочь.
Но никто не обращал на Леночку никакого вни¬мания. Ей часто снились странные сны, о которых она стеснялась даже вспоминать.
На втором курсе у Леночки появилась подруж¬ка, которую звали Жанной. Характер и телосложе¬ние подружки были словно списаны природой с Леночкиных. Она была худа, бледнолица и смотре¬ла на мир сквозь призму всепобеждающего эгоцен¬тризма.
Сошлись Елена и Жанна на почве любви к вели¬кому А.С. Пушкину. Выяснилось, что и та, и дру¬гая несколько раз перечитали Полное собрание со¬чинений поэта.
В дальнейшем оказалось, что и та и другая дали себе клятву никогда, ни под каким соусом не выхо¬дить замуж. Правда, позже Жанна призналась Елене, что эта мысль была для официального использо¬вания, на самом же деле она не прочь была выйти замуж или, для начала, познакомиться с каким-ни¬будь молодым человеком. Хотя бы для дружеского общения.
Елена, поцокав зубом и тяжело повздыхав, со¬общила удивленной Жанне, что, в принципе, она тоже не против... т.е., не то, чтобы не против, а как бы даже за... В общем, если бы кто-нибудь из моло¬дых людей проявил интерес и пригласил ее... ну допустим... в зоопарк или в кино, она не стала бы... как бы сказать верней... ну, в общем, не отказала бы сразу... а, не исключено, что могла бы, разуме¬ется, при определенных обстоятельствах, и согла¬ситься. Если, конечно, он не потащит ее в первый же вечер в постель.
— А во второй? — зачем-то спросила Жанна.
— Я подразумеваю, сразу... Хотя, не знаю, не знаю...
Но желающих приглашать Елену в кино и даже в зоопарк не находилось, что поначалу подтверж¬дало тезис, что «все мужики — сволочи», кроме того, эти дураки, мерзавцы, негодяи и т.д. были не в состоянии оценить такую замечательную, глубо¬кую и чистую душу, каковой обладала Елена.
Днем Елена с тоской наблюдала, как молодые люди ухаживают за ее сокурсницами, а вечером де¬лилась впечатлениями с Жанной:
— Ты видела, как этот негодяй Смирнов разго¬варивал со Светкой?
— Нет.
— Ты посмотри.
— Зачем?
— Он ее раздевал глазами. А ведь она дура ду¬рой! Двух слов связать не может... С ней говорить не о чем. Она кроме Дюма-отца ничего не читала.
— Сволочь...
— Везет дурам...
В таких разговорах проходили недели за неде¬лями, но положение не менялось. Ребята знакоми¬лись и целовались с красивыми девушками, не об¬ращая внимания на духовно развитых и интеллек¬туально образованных сокурсниц.
«С этим пора кончать, — сказала себе однажды Елена. — Почему я не могу быть красивой?»
 
Приведение себя в порядок было намечено на каникулы. Была подобрана необходимая литерату¬ра, выпытаны секреты женского обаяния у привле¬кательных однокурсниц, пристально наблюдались и перенимались методы и ужимки самых падших в моральном плане особ.
На каникулы Елена отправилась к бабушке в деревню, где начались серьезные приготовления к новой жизни.
Леночка стала много есть, чем привела бабуш¬ку, привыкшую к пребыванию Леночки между этим и тем светом, в неописуемый восторг. По утрам Леночка стала заниматься утренней гимнастикой, наращивая округлости там, где их или не было во¬обще или было в недостаточном количестве.
Еще Леночка стал заниматься аутотренингом. Каждое утро, лежа в постели, она в течение получа¬са твердила про себя следующие слова: «Я красива, как Мерлин Монро, я красива, как Мерлин Монро, я красива, как Мерлин Монро, я красива, как Мер¬лин Монро, я красива, как Мерлин Монро...»
Спала она на досках, чтобы улучшить осанку, часами висела на яблоневой ветви в саду, чтобы добавить к росту несколько сантиметров.
Попутно Леночка исключила из числа чтимых и читаемых авторов А.С. Пушкина, назначив любимы¬ми писателями Ж.П. Сартра, А. Солженицына, В. Войновича и входящего в моду Сашу Соколова.
 
Первого сентября перекрасившаяся в блондин¬ку Леночка пришла в университет в новых джин¬сах и блузке. Зубы были тщательно запломбирова¬ны и начищены, как сапоги у солдата перед дембе¬лем. В глазах Леночки блестел дьявольский огонек, на который немедленно сбежалось все мужское на¬селение биофака.
Леночка была спокойна и на восторженные вскрики поклонников отвечала улыбками.
В тот же день последовало шесть настойчивых приглашений в ресторан, два — в пивбар и одно — на футбол. Но Леночка отказала всем...
— Ленка, — говорили ей подруги, — ты что де¬лаешь? Чего ты хочешь?
— Ничего я не хочу, — лениво отвечала Елена. День ото дня число поклонников росло, и мень¬ше чем через месяц Лена завоевала признание од¬ной из первых красавиц университета.
К ноябрю в медицинском пункте был зарегистри¬рован десятый, юбилейный воздыхатель, решивший свести счеты с жизнью и доставленный для оказания первой помощи. К счастью, все усилия самоубийц с незаконченным высшим образованием отправиться на тот свет закончились безрезультатно.
 
Леночка продолжала игнорировать ухаживания претендентов.
— Странный ты человек, — говорила ей Жанна. — В прошлом году ты мечтала о самом завалящем парне... Теперь их вон сколько. Бери — не хочу!
— Я и не хочу, — отвечала Лена. — Куда спе¬шить? Жизнь впереди. Зачем мне это? Я хочу люб¬ви...
Но любовь обходила Леночку стороной, хотя иногда ей и нравился тот или иной парень. Но один был недостаточно образован, другой происходил из чересчур простой семьи, третий не читал Сартра, четвертый был всем хорош, да только плохо сдал сессию и ему грозила отправка в армию. Не ждать же его два года в роли соломенной вдовы.
 
Леночка хорошо училась и в конце пятого курса ей предложили поступать в аспирантуру.
Она согласилась.
Количество женихов к тому времени резко по¬убавилось. Однако Леночка не обращала на проис¬ходящее никакого внимания.
Надо признать, что к этому времени она достиг¬ла больших интеллектуальных высот: выучила ан¬глийский и французский, читала философов антич¬ного мира, много знала о личной жизни Сальвадо¬ра Дали и Казимира Малевича.
— Ты знаешь, Жанна, — сказала она подруге, — мне вообще не хочется в Союзе замуж выходить.
— В каком Союзе?
— В Советском, в каком же еще?
— Почему?
— Мужики у нас тупые, противные и... сволочи.
— Ты об этом и раньше говорила.
— Значит, у меня убеждения твердые... Не хочу тут жить. Ты на них только посмотри.
— На кого?
— На соотечественников. Неумытые, мрачные, скукоженные...
 
Поступив в аспирантуру, Леночка с удивлением обнаружила, что количество женихов достигло ка¬тастрофической цифры в одну единицу, которая, впрочем, очень скоро отбыла по распределению в Казахстан. Новых ухажеров не находилось.
Крашеные волосы, голубые глаза, интеллект, фи¬гура оставались при Леночке, но желающих овла¬деть этим в грубой, а равно в любой другой форме не находилось.
«Дура я, дура, — думала Леночка. — Сколько у меня нормальных ребят было. Всех прохлопала: Лешка женился и уехал в Ленинград, Сережа... Впрочем, какое это теперь имеет значение? Я оста¬лась одна. Сверстники женились, а тот, кто не же¬нился — слова доброго не стоит: или алкаш, или сумасшедший ».
Иногда к Елене забегала Жанна. Она рассказы¬вала последние сплетни о бывших однокурсниках и убегала к мужу.
 
Через три года, как и положено, Лена закончи¬ла аспирантуру и защитила диссертацию.
— Диссертация была защищена с блеском, — сказала она Жанне.
— Это у диссертантов обычай такой — блестеть на защите, — ответила подруга.
 
Но мужиков как корова языком слизала. Леноч¬ка ловила случайные взгляды сослуживцев и гото¬ва была даже на кратковременный роман. Однако никто, кроме одного плотника, который собирал ей мебельную стенку и спьяну полез целоваться, не обращая внимания на медленно, но верно старею¬щую Леночку.
Чем дальше, тем меньше она обращала внима¬ния на свою внешность. Перестала выписывать тол¬стые журналы и читала в основном детективы Юли¬ана Семенова, Чейза, Рекса Стаута.
Джинсы давно были сменены на темно-серый ко¬стюм, волосы приобрели прежний цвет, появилась седина.
— Господи, Леночка, — говорила ей Жанна, — ты становишься похожей на старую деву.
— Я и есть старая дева, — отвечала Елена. — Дома ты заберешься в постель к мужу, а я буду до упора смотреть телевизор, потом почитаю «Юность» с Николаем Леоновым и полночи буду реветь в по¬душку.
— С этим надо что-то делать. Тем более, у тебя есть опыт Элизы Дулитл.
— Что?
— Послезавтра у нас собираются приятели мужа. Они отмечают какой-то праздник... не помню точ¬но. Приходи, может, я тебя с кем-нибудь и позна¬комлю.
 
Наконец наступило послезавтра. В узенькой ком¬нате, где жила Жанна с мужем, собрались прияте¬ли мужа Жанны, чтобы отметить день рождения Джона Леннона.
За окном дул нудный осенний ветер. На столе стояло несколько бутылок водки и портвейна.
— Это у них обычай такой, — шепнула Жанна на ухо подружке. — Они делают вид, что им по семнадцать лет, они как бы учатся в институте... Сейчас будут вспоминать всякие смешные случаи и при этом дико хохотать. Я это наизусть знаю, а тебе, наверное, интересно будет.
Пропустив несколько рюмок водки и спев под гитару любимую песню «Let it be», мужчины при¬нялись рассказывать о том, как они пробирались на стадион через забор, вызывали «Скорую помощь» директору школы и прибили туфли завуча гвоздя¬ми к полу в его кабинете. Все рассказы сопровож¬дались смехом.
Между разговорами мужчины слушали песни «The Beatles», пили за упокой души Джона Ленно¬на и курили дешевые сигареты.
— Это у них обычай такой, — еще раз прошеп¬тала Леночке Жанна. — Они специально сегодня «Приму» курят, чтобы молодыми себя почувство-вать.
 
Когда была выпита вся водка с портвейном и выкурена вся «Прима», гости засобирались домой. Как-то вдруг выяснилось, что одному из гостей идти в ту же сторону, что и Елене. Правда, он весьма нетвердо держался на ногах...
По дороге он рассказал Елене, что работает млад¬шим научным сотрудником научно-исследовательского института, который занимается неизвестно чем и неизвестно с какой целью
— Это вы шутите? — спросила Елена.
— Это я шучу, — ответил провожатый, слегка спотыкаясь на согласных — Мы занимаемся изуче¬нием химического состава воды открытых водо-емов... Никому это не нужно. Даже открытым во¬доемам.
В такой неторопливой манере шла беседа, пока мужчина не наступил на крышку люка. Крышка слегка накренилась, но нога по щиколотку оказа-лись внутри.
— Черт побери! — Вытащив ногу, мужчина про¬трезвел на глазах. — Что делать? Я не могу идти.
— Мы можем зайти ко мне, — сказала Лена. — Я тут недалеко живу. Наложим тугую повязку, вы¬зовем такси. Можете позвонить от меня домой, пре¬дупредить, что вы задерживаетесь...
— Некому мне звонить, — ответил тот. — Я один живу. Но без повязки я точно не дойду... И без так¬си тоже...
Елена ощутила странное волнение. К ней впер¬вые за последние годы идет незнакомый мужчина.
 
Войдя в квартиру, Елена взяла себя в руки. Раз¬дев гостя в прихожей и усадив в кресло, быстро стащила с него ботинки и носки и умело наложила тугую повязку на распухшую ногу.
— Ух, — выдохнул он. — Спасибо... Не мешало бы нам познакомиться.
— Так мы уже знакомились.
— Правда? И как меня зовут?
— Василием.
— Действительно. А вас как?
— Еленой.
— Да уж...
— Хотите кофе?
— Если можно.
Елена пошла на кухню, чувствуя, что у нее под¬кашиваются ноги.
Часы показывали половину первого. Ночи, ра¬зумеется...
 
Утром Лена проснулась и первые несколько се¬кунд не могла вспомнить, что все-таки произошло. Вдруг она почувствовала, что рядом лежит некто. «Господи, Боже мой, — подумала без пяти минут доцент кафедры биохимии. — Что же теперь будет?»
Однако, взвесив «за» и «против», она пришла к выводу, что не произошло ничего страшного: у нее ночевал мужчина. Что с того? Да, он... т.е. она... в общем, и были в интимной близости. Ну и что? В ее возрасте в той же самой близости ежедневно пре¬бывают миллионы соотечественников и жителей за¬рубежных стран, и никто не видит в этом большой трагедии, а многим это очень нравится.
Ей это тоже понравилось — к чему скрывать? ... Рядом лежит совершенно голый мужчина, с которым она знакома меньше суток. Кажется, его зовут Василием. Как его фамилия, она не знает.
Мужчина перевернулся на спину и громко за¬храпел. Что делать? Завтра об этом узнает весь дом.
И черт с ним! Во-первых, она может сказать, что это храпела она, во-вторых, почему она должна скры¬вать, что у нее был мужчина? Завидуйте, бабы, жи¬вущие с мужьями-импотентами, алкоголиками, ту¬неядцами и хулиганами.
Может, приготовить ему чашечку кофе и подать в постель? Что там в холодильнике? Кажется, есть шоколадное масло. Если сделать ему яичницу, пару бутербродов с шоколадным маслом и чашечку го¬рячего кофе?
Говорила мама, учись готовить. Правильно го¬ворила, надо слушаться родителей...
 
Вечером, когда Елена сидела у телевизора, раз¬дался звонок в дверь. На пороге стоял Василий с букетом цветов.
— Добрый вечер, — сказал он, уставив глаза в пол. — Я пришел извиниться за вчерашнее.
— Проходите...
Кроме цветов, Василий принес с собой бутылку шампанского и коробку конфет. Елена быстро на¬бросила на стол скатерть, поставила посуду. Васи¬лий с хлопком откупорил бутылку и разлил искря¬щийся напиток по бокалам.
— Я вчера был изрядно пьян, — сказал Васи¬лий. — Мне бы не хотелось, чтобы вы думали обо мне плохо... Я с детства считал себя хорошим чело¬веком.
— Стариков, женщин и детей не обижаете?
— Ни в коем случае.
— Бездомных животных жалеете?
— Еще как!
— Как нога?
— Побаливает слегка. Но ваша повязка творит чудеса...
— Может мы перейдем на «ты»? Вроде, мы уже когда-то говорили друг другу «ты»...
— С удовольствием. Только давайте сначала вы¬пьем.
Мужчина и женщина выпили шампанское, не отрываясь, глядя друг другу в глаза.
«Интересно, — думала Елена. — Вряд ли он пришел ко мне потому, что ему стыдно. Наверняка он что-то замышляет: или напоить меня и опять остаться ночевать или... может, он хочет предло¬жить мне руку и сердце? А может быть, ему просто нужны деньги?»
«Интересно, — думал Василий, — зачем я сюда, собственно, пришел? Жениться я не собираюсь, вы¬пить мог бы и где-нибудь в другом месте. Переспать с ней, конечно, неплохо, но можно найти кого-ни¬будь и получше — с меньшими запросами... Зря пришел... Хотя она — не дура, а это в женщине — самое ценное. Пожалуй, останусь. Пусть все течет само собой».
Разговор у Елены с Василием вертелся вокруг вопросов литературы.
Они сошлись на том, что вновь открытая проза Андрея Платонова — бальзам на раны русской интеллигенции, а поэзия Владимира Набокова труд¬на для восприятия неподготовленного читателя.
 
Утром Елена опять обнаружила рядом с собой Василия.
— Вставай, — Елена тронула его указательным пальцем. — Ты, кажется, говорил, что тебе сегодня на работу надо пораньше.
— Да черт с ней, — пробормотал Василий. — Позвоню, скажу, что заболел. Имею право...
Василий чувствовал себя очень хорошо и не мог понять причины эйфории.
Хотя теоретически все должно было быть как раз наоборот — шампанское, сигареты, бурная ночь... Обычно после такого джентльменского на¬бора у Василия страшно болела голова, думалось о чем-то неприятном (например, о мелких долгах, которые преследовали его всю жизнь, или о том, что через год намечена защита, а у него пока не было никаких наработок).
Теперь все это почему-то отошло на второй план и казалось второстепенным и неважным. Важно было то, что он лежит с женщиной, с которой ле¬жать непротивно. Раньше было как: совершил не¬обходимое физиологическое действие и думаешь только о том, как бы побыстрее смыться домой. Пусть там холодно и ничего нет в холодильнике, а тут полные закрома и теплое одеяло. А теперь — нет... Интересно, почему?
— Тебе кофе сварить? — спросила Елена.
— Пожалуйста... Если тебе не тяжело. Елена набросила халат и отправилась на кухню...
 
Через неделю Василий почти забыл дорогу домой. Больше того, он, придя на работу, думал только о том, как после шестнадцати часов двенадцати минут ринется домой (к Елене). Ему хотелось туда идти.
— Кажется, я влюбился, — сказал он своему приятелю, — у меня такого лет тридцать не было. Последний раз — в восьмом классе. Нравилась мне Надя Пономарева... Она теперь в Израиле. Никог¬да бы не подумал. Хотя, я тебе скажу, любовь — отвратительное чувство. Ни о чем думать не мо-жешь, кроме как о ней. Диссер забросил, статью надо писать — строчки не могу из себя выдавить...
— Не повезло тебе. Но и с другими случается. Помнишь Женьку? Так он влюбился в жену мафи¬озного главаря. Мы его к креслу привязали, чтоб, не дай Бог, мафиози не узнал. Убил бы!
— И в землю закопал...
— Шутки шутками... Но могут быть и дети, как говорил какой-то литературный персонаж. А ты не жениться собрался?
— Нет... Не знаю...
«Действительно, может стоит жениться? В конце концов, годы уже немолодые, пора обзаводиться се¬мьей. Кажется, женщина она неплохая, домовитая. А еще — неглупая, что тоже большая редкость в наше нелегкое время. Кандидат наук, не хухры-мухры... »
 
Девятого ноября, ровно спустя месяц с того дня, как Василий чуть не провалился в люк, Елена по¬звонила Жанне.
— Слушай, подруга, — возбужденно проговори¬ла она. — Надо поговорить. Приходи.
Елена поведала Жанне историю любви леди и джентльмена, начавшейся с пьянки. Жанна с ин¬тересом выслушала подругу и спросила, что же та собирается предпринять.
— Не знаю. Только вот вчера он предложил мне официально оформить отношения. И сыграть свадь¬бу. Скромненько, но со вкусом.
— Это как?
— Посидеть дома, много приятелей не звать.
— Ну и что ты ответила?
— Пока ничего. Попросила сутки на размышле¬ние. Не знаю, соглашаться или нет.
— А что тебя удерживает? Ты его любишь или нет?
— Больше да, чем нет.
— Тогда в чем же дело?
— Да ни в чем. Просто мне хочется с кем-нибудь посоветоваться. А кроме тебя, у меня подруг нет.
— Если ты спрашиваешь моего мнения, то я — за. Парень он вроде неплохой, пьет в меру. Денег, правда, зарабатывает не густо. Но все равно — луч¬ше, чем ничего...
— Хорошо, уговорила. Под твою ответствен¬ность...
После свадьбы первые три месяца пролетели как один день — день сменялся ночью, ночь днем, — а молодые не ругались, не били посуду и не обзыва¬ли друг друга бранными словами.
Хотя Елена и не совсем понимала, почему муж, которого она искренне любит, холит и лелеет, ку¬рит в комнате, зная, что капля никотина убивает лошадь, а на ее справедливые замечания возража¬ет, что, дескать, он женился не на лошади.
Зачем ему курить? Что за необходимость? Она не курит — и ничего страшного не случается... В остальном же все было хорошо. Иногда они ходили в кино, иногда в гости к Жанне с мужем. Там молодые пили, ели, расска¬зывали анекдоты.
 
Новогоднее повышение цен в 1992 году застало молодых врасплох.
— Где деньги добывать?! — кричал Василий. — Что есть будем?
— Не знаю... Может, у родителей занять?
— Ха-ха... Они бы сами у кого-нибудь заняли! Первое время после либерализации цен молодая семья питалась старыми запасами, которых, по правде говоря, было изрядное количество. Только муки было припасено два мешка. А еще — мешок сахара, тридцать два пакета супа, по десять кило¬граммов манной, гречневой и ячневой круп. Пят¬надцать килограммов риса.
 
Все было бы ничего, но через два месяца у Васи¬лия наступило отвращение к названным продуктам.
— Сделай что-нибудь другое, — попросил он Еле¬ну.
— Что же я могу сделать? Через неделю будет конкурс — стану профессором. Зарплату добавят. Купим тогда что-нибудь вкусненького.
— Что там твоей зарплаты!
— Что ты от меня требуешь? Чего добиваешься? Больше, чем у меня есть, я принести не могу. По¬думал бы, как самому заработать. В твоем возрасте многие докторские защищают, а ты вон только в прошлом году — кандидатскую... Ты на Жанкиного мужа посмотри. Организовал кооператив, сейчас богатый человек. А кем раньше был? Инженером задрипанным... Теперь Жанка вся в золоте, мехах, а я как курица облезлая... В зеркало противно смот¬реть!
— А ты занимайся утренней гимнастикой.
— Сам занимайся. Ты от бескормицы страда¬ешь, а не я...
 
К концу года Елена стала заведовать кафедрой. К этому времени у нее было множество поклонни¬ков, среди которых был даже член-корреспондент большой Академии. Они не были любовниками, но вели себя так, словно до последнего (и самого при¬ятного) шага осталось всего ничего.
Елена понимала, что на их фоне Василий вы¬глядит бледно и жалко, но это только усугубляло ее жалось и удерживало ее от тернистого пути адюльтера.
Василий со своей стороны чувствовал, что жена давно превзошла его в карьерном росте и крепко по этому поводу переживал, но не знал, как исправить ситуацию. Писать докторскую? Но никто не предла¬гает, да если бы и предложил... Заниматься бизне¬сом? Но у него к этому нет никаких задатков...
— Она меня не ценит, — жаловался Василий приятелю по прозвищу Самолет, с которым в по¬следнее время стал задерживаться после работы, что¬бы раздавить бутылочку доброго портвейна. — Ду¬мает, она главная. А кем она раньше была? Старой девой! Мне Жанка говорила: ты хоть переспи с ней, доставь девушке удовольствие... Но я как честный человек женился... А она говорит, что я зарабаты¬ваю мало. Я воровать не умею, меня дура-нянька воспитала в том плане, что воровать грешно. И на¬емным убийцей быть не хочу...
— И правильно! Наливай...
— Да... О чем я? — Василий разлил портвейн.
— О том, что ты убийцей быть не хочешь...
— Не хочу и не буду. Она такая вот фифочка — доктор наук, а я — дерьмо на палочке.
— Бросай ее...
— Не могу, я ее люблю. Только вот она этого не ценит....
 
Все чаще Василий задерживался после работы с Самолетом. Тому было две причины. Во-первых, Самолет мог часами слушать рассуждения Василия о мире, прогрессе и человечестве, во-вторых, Васи¬лия в последнее время тянуло домой все меньше.
— Опять с Самолетом надрался, — встречала его жена, отворяя дверь. — Сколько можно? Ты же со¬пьешься в конце концов — станешь алкоголиком.
— Ну и пусть. В конце концов, меня вылечат, возьмут на поруки. Общественность не бросит меня в беде.
— Тебя печень бросит в беде. Ты посмотри на себя — коричневый, как негр. У тебя, наверняка, цирроз.
— Ну и пусть цирроз. Пусть я умру. А над моей могилой Самолет споет несчастную песнь о том, что он не сокол и потому не летает, хоть и Самолет.
— Плевать мне на твоего Самолета. Ты о себе подумай.
 
А вскоре Самолет получил инвалидность по при¬чине тяжелого инсульта. Теперь он не пил и почти не ел. Василий нашел другого собутыльника и часто не ночевал дома. Елена давно махнула на мужа рукой. Посуду не бьет, не дерется — и слава Богу.
— Ты заведи себе мужика, — говорила Жанна. — Еще ж молодая женщина...
Но Елена не слушала советов подружки.
 
Детей у Елены и Василия не было. Елена иногда жалела об этом, а иногда радовалась.
«Был бы у меня ребенок, — думала она, — что бы он видел? Вечно пьяного отца, который ночует под забором?»
Все чаще и чаще Елена ловила на себе жалею¬щие взгляды сотрудников кафедры и даже студен¬тов. Все чаще задумывалась над предложением Жан¬ны завести любовника. Но, к удивлению, желаю¬щих пофлиртовать было сколько угодно, а вот закрутить роман — ни одного.
Как-то после новогодней пьянки ее провожал до¬мой доцент с соседней кафедры. (Василий в это вре¬мя жил у матери, которая в очередной раз пыта¬лась вытащить его из запоя.) Всю дорогу он нервно дышал, говорил о том, до какой степени его не по¬нимает жена и какой он замечательный мужчина. И совсем было собрался войти с Еленой в подъезд, но вдруг о чем-то вспомнил, быстро распрощался и скорым шагом ушел в темноту.
— Ты разведись, — сказала Жанна подруге. — Зачем он тебе нужен? Нигде не работает. Ты его кормишь, поишь, он у тебя деньги клянчит, а тол¬ку от него — ноль с минусом.
— Не знаю... Нет.
— А почему нет? Что тебя удерживает?
— Не знаю. Как-то это не по-людски.
— А пить водку каждый день — по-людски? А состоять идиотом при такой роскошной жене — по-людски? Брось ты его. Я тебе одного нашла, еще одного найду.
 
Елена задумалась над словами Жанны. Действи¬тельно, что ее удерживает около Василия? Если ра¬зобраться, кроме совместно прожитых лет, ничего. А это не так уж мало. В конце концов, лучше такой муж, чем никакого. Но и терпеть такую полусупру¬жескую жизнь уже невмоготу.
И вот однажды, когда Василий пришел домой в три часа ночи, Елена собрала вещи и ушла к роди¬телям. Три дня от мужа не было ни слуху ни духу, а потом позвонила его мать и сказала, что Вася умер. В первые несколько секунд Елена не могла понять, о чем говорит свекровь...
— Василий умер? Нет. Этого не может быть. Ведь три дня назад... Как? Почему?
— Не знаю, я два дня подряд звонила вам, ни¬кто не подходил к телефону. Потом пошла к нему на работу, там сказали, что Вася не приходил. При¬шлось ломать дверь. А он сидел на кресле мерт¬вый. Сейчас он в морге. Поезжай, узнай, что там... Я не могу.
Елена бросилась в морг, где старый и чуть пья¬ный патологоанатом сообщил, что точную причину смерти указать не может, потому что при такой жаре труп разложился.
— Скорее всего, сердечный приступ, — сказал он. — Такое случается иногда с мужчинами его воз¬раста...
 
Первые несколько недель Елена совершенно не понимала, что происходит вокруг нее. А тут еще экзамены... Студенты отвечали по билетам, Елена автоматически кивала и автоматически ставила им четверки.
Потом быть одной стало привычкой. Утром она уходила на работу, поздно вечером приходила до¬мой и до глубокой ночи смотрела телевизор.
Так продолжалось изо дня в день, из месяца в месяц... По привычке она пользовалась космети¬кой, улыбалась мужчинам и даже иногда — но не чаще одного раза в полгода — выбиралась в театр.
Время от времени к ней забегала Жанна, они трепались ни о чем, вспоминали общих знакомых и расставались, а однажды подруга сообщила Еле¬не, что ее старшая дочь выходит замуж...
 
— Господи, — сказала Елена, — твоя дочь выхо¬дит замуж! Это сколько ж мне лет? Что тут оста¬лось?... Чепуха! Что я делаю? Это мне до пенсии бегать на работу, а потом сидеть у телевизора... Ужас! Стану старухой, у меня выпадут зубы и волосы, а потом меня хватит паралич... Я стану ходить под себя, в комнате будет стоять невообразимая вонь...
— А ты не дожидайся этого, — ответила Жанна.
— Что же делать?
— Могу научить за шампанское. Елена быстро пошла на кухню, достала из холо¬дильника бутылку и поставила на стол.
— Выходи замуж, — сказал Жанна, выпив пер¬вый бокал.
— Ты шутишь?
— Нет, не шучу. Сейчас у нас на работе все за¬няты именно этим. Барышни распихали свои ан¬кетные данные в Интернет, и трое уже покинули родину в сопровождении заграничных супругов. Две уехали в Германию, одна — в Австрию.
— А что для этого нужно сделать?
— Выучи язык, дай объявления в брачные сайты...
— Если это так просто, наверное, там и без меня желающих хватает.
— У нас страна вчерашнего дня Европы. То, что для них — повседневная жизнь, для нас — чудеса прогресса. Наши барышни, за редким исключени¬ем, пока не в курсе. Так что давай, учи язык.
— Да я немного знаю.
— Тогда вперед... Купи компьютер. Если денег не хватит — я добавлю. Присовокупи к нему мо¬дем, подключайся к сети и — вперед...
 
Через две недели количество корреспондентов пе¬ревалило за два десятка. Среди них были бизнесме¬ны, врачи, социальные работники, художники... В общем, кого там только не было... Елена в первые несколько дней просто обалдела от такого количе¬ства мужчин, проявивших интерес к ее персоне. Она всегда относилась к себе критически, а тут вдруг такое количество претендентов...
— Что делать, Жанна? — возбужденно спраши¬вала она у подруги.
— Переписывайся со всеми, большинство отпа¬дет само собой.
Так оно и произошло. К декабрю из общей мас¬сы женихов осталось двое, а к Новому году — один. Его звали Карл, он жил в Роттердаме и давным-давно просился в гости к Елене. В конце концов, не выдержав голландского напора, Елена дала согла¬сие на его приезд...
 
Теперь она живет в Роттердаме, и когда время от времени звонит Жанне в Россию, то говорит, что ее совершенно не тянет на родину.
— У нас тут в Голландии климат мне подходит. Летом — тепло, а зимой — холодно...
Жанна втайне завидует подруге, но виду не по¬дает и отвечает, что любит родину и никогда нику¬да из России не уедет...
 
Елена долго приходила в себя, узнав, что она — не пуп Земли. Это открытие оказалось для нее нео¬жиданным и неприятным. Тем не менее Лена по¬пыталась изменить ситуацию, что оказалось делом непростым... Ее бросало из крайности в крайность, пока не выяснилось, что поезд ушел, все ее подру¬ги давно вышли замуж, а она осталась одна. Впере¬ди, кроме карьерного роста, который тоже имеет свои границы, — ничего, пустота. 
И вот она выходит замуж — за неудачника. Причем, ей даже трудно было объяснить самой себе, зачем она это сделала. Скорее всего, только для того, чтобы не выглядеть белой вороной среди подруг, сплошь замужних женщин. «Лучше наличие пло¬хого мужа, — сказала она как-то подруге, — чем отсутствие мужа».
Потом муж умер... И хотя Елена часто говорила себе, что не любит мужа, его неожиданная смерть стала для нее настоящей трагедией.
Советы и сочувствие родных и близких не помо¬гали. Психологическое состояние Елены все ухуд¬шалось и ухудшалось. Мысли постоянно вертелись вокруг стакана с водой, который, как известно, не¬кому подать одинокому тяжело больному человеку.
Потом Елена поняла, что она скорбит не по без¬временно почившему мужу, а по своей бездарной жизни, которая приближается к финишу. Нет ни мужа, ни детей, ни внуков. Так появилась реаль¬ная цель, для достижения которой надо было хоро¬шо потрудиться. Только сама Елена знает, сколько сил она положила для достижения этой цели. Бес¬сонные ночи, посвященные изучению иностранно¬го языка, часы перед монитором компьютера...
Но, в конце концов, Елена достигла своей цели и теперь ее жизнь похожа на сказку. Она ловит рыбу в знаменитых амстердамских каналах, гуля¬ет с собакой и собирается в пику чопорным голлан¬дцам посадить на балконе репчатый лук...