bookmo.org - Электронная Библиотека
Название книги: Видоизмененный углерод. Часть 4.
Автор(ы): Морган Ричард
Жанр: Фантастика
Адрес книги: http://bookmo.org/book.php?id=53727
ЧАСТЬ 4. Убеждение

(Вирусное искажение)



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

По дороге из аэропорта я трижды сменил такси, каждый раз расплачиваясь наличными, и наконец поселился в круглосуточной ночлежке в Окленде. Тем, кто следил за мной с помощью электроники, придется изрядно потрудиться, чтобы меня найти, и я был уверен (в разумных пределах), что физического «хвоста» тоже не было. Это уже походило на манию преследования – в конце концов, сейчас я работал на «плохих», а у них не было причин организовывать слежку. Но мне не понравилось насмешливое замечание Трепп: «Будем держать связь», брошенное на прощание в аэропорту Бей-Сити. К тому же я пока не мог сказать с полной определенностью, чем именно собираюсь заняться. А раз этого не знал я, естественно, мне не хотелось, чтобы об этом узнал и кто-то ещё.

Номер ночлежки был подключен к семистам восьмидесяти шести каналам кабельного головидения, голографическая порнуха и выпуски новостей рекламировались на переключенном в режим ожидания дисплее. Самоочищающаяся двуспальная кровать на шарнирах пахла дезинфицирующими средствами, а душевая кабинка начинала отходить от стены, к которой была приклеена эпоксидкой. Я выглянул в грязное окно. В Бей-Сити царила полночь; моросил мелкий дождик. Предельный срок встречи с Ортегой подходил к концу.

Окно выходило на покатую крышу из фибробетона, до которой было метров десять. Ещё ниже находилась мостовая. Над головой выступающий пагодой верхний уровень прикрывал широким навесом нижние этажи и улицу. Закрытое пространство. После недолгих колебаний я выдавил из упаковки последнюю капсулу от похмелья, полученную от Трепп, и, проглотив её, как можно бесшумнее открыл окно, перелез через подоконник и повис на руках. Несмотря на то, что я вытянулся во весь рост, вниз предстояло падать почти восемь метров.

«Вернись к первобытному примитивизму». Куда уж примитивнее, чем вылезать из окна отеля посреди ночи.

Помолившись о том, чтобы крыша оказалась такой же прочной, какой казалась с виду, я разжал пальцы.

Упал на покатую крышу так, как нужно, перекатился набок и тотчас же обнаружил, что мои ноги снова зависли над пустотой. Поверхность была прочной, но скользкой, словно свежие волокна беллахлопка, и я начал быстро сползать к краю. Я цеплялся о кровлю локтями, тщетно ища опоры, но все же сорвался с острого края крыши, едва успев ухватиться за него рукой.

До мостовой десять метров. Какое-то время я висел на одной руке, чувствуя, как крыша выскальзывает из пальцев и пытаясь определить: не встретятся ли мне на пути непредвиденные препятствия в виде мусорных баков или припаркованных машин. Затем оставил это бесплодное занятие и полетел вниз. Мостовая стремительно надвинулась и ударила что есть силы. Однако столкновение не оказалось усугублено ничем острым, и, перекатившись набок, я не налетел на ряд мусорных баков. Встав, я метнулся в ближайшую тень.

После десяти минут беспорядочного петляния по случайной последовательности переулков я наткнулся на цепочку застывших в ожидании автотакси, быстро вышел из-под навеса, прикрывавшего меня от непрошеных взглядов сверху, и сел в пятую от начала очереди машину. Я зачитал секретный код Ортеги, и мы поднялись в воздух.

– Код идентифицирован. Ожидаемое время в пути – тридцать пять минут.

Такси вылетело к заливу и повернуло в сторону моря.

Слишком много краев.

Обрывки предыдущей ночи бурлили в голове подобно небрежно приготовленной ухе. Непереваренные куски показывались на поверхности, бултыхались в водоворотах воспоминаний и снова погружались на дно. Трепп, подключенная к разъему в стойке бара «Кабель»; Джимми де Сото, отмывающий покрытые коростой грязи и крови руки; лицо Райкера, смотрящее на меня из зеркала, расползающегося звездой осколков. Где-то между ними – Кавахара, утверждающая, что смерть Банкрофта была самоубийством, но требующая завершить расследование. (Этого также хотят Ортега и полиция Бей-Сити.) Кавахара, знающая о моей встрече с Мириам Банкрофт, знающая много чего о Лоренсе Банкрофте и Кадмине.

Хвост похмелья извивался словно скорпион, борясь с медленно набирающими вес болеутоляющими капсулами Трепп. Трепп, убийца, готовая ко всеобщему прощению в духе дзен-буддизма. Один раз я уже убил её, но она вернулась назад, не держа на меня зла, потому что ничего не помнит, а следовательно, по её понятиям, с ней ничего не случилось.

«Если кто-то и может убедить Лоренса Банкрофта в том, что он покончил с собой, так это ты».

Трепп, подключенная к стойке в «Кабеле».

«Вирусная атака. Ты ведь не забыл, не так ли?»

Взгляд Банкрофта, сверлящий меня на балконе виллы «Закат». «Я не тот человек, чтобы лишать себя жизни, но если бы я решился на такое, то не допустил бы подобных глупых ошибок. Если бы я вознамерился умереть, вы бы сейчас со мной не разговаривали».

И вдруг ослепительная вспышка – я понял, что должен сделать.

Такси начало спускаться вниз.

– Поверхность нестабильна, – предупредила машина, когда мы опустились на мечущуюся из стороны в сторону палубу. – Пожалуйста, будьте осторожны.

Я вставил деньги в щель приемника, и люк открылся. Мы находились в безопасном месте, указанном Ортегой. Небольшая полоска взлетно-посадочной площадки из серого металла, леерное ограждение, а вокруг море, вздымающееся чёрными валами, и ночное небо, затянутое клочьями туч, моросящих дождем. Выбравшись из машины, я с опаской ухватился за стальной трос ограждения. Автотакси поднялось в воздух и было быстро проглочено мечущейся пеленой дождя. Когда его навигационные огни растаяли в темноте, я начал осматривать корабль, на палубе которого находился.

Взлетно-посадочная площадка размещалась на носу, и с того места, где я стоял, уцепившись за леер, просматривалось все судно. Оно имело в длину метров двадцать, приблизительно две трети размеров среднего миллспортского траулера, но было значительно уже. Палубные надстройки, зализанной формы и герметически закрывающиеся, рассчитаны на то, чтобы противостоять любому шторму. Однако, несмотря на деловой внешний вид, это судно нельзя было принять за рабочий корабль. Над палубой возвышались две изящные телескопические мачты, выдвинутые наполовину, а из стройного носа торчал острый бушприт.

Яхта. Плавучий дом состоятельного человека.

Из люка на корме на палубу выплеснулся свет, и появившейся Ортеге пришлось подзывать меня знаком. Крепко обвив пальцами стальной трос, я собрался духом, борясь с килевой и бортовой качкой, и медленно спустился по короткому трапу, а затем заковылял вдоль ограждения на корму. Носившиеся над палубой порывы ветра помимо воли заставляли ускорить шаг. В колодце света из открытого люка я увидел ещё один трап, более крутой, и, не отрывая рук от леера, спустился в тесную кают-компанию, встретившую меня уютным теплом. Над головой бесшумно захлопнулся люк.

– Где ты пропадал, мать твою? – рявкнула Ортега.

Я не спеша смахнул брызги с волос и огляделся вокруг. Если эта яхта и была плавучим домом состоятельного человека, вышеозначенный человек уже давно не появлялся дома. Мебель сдвинута к стенам и накрыта полупрозрачной пластиковой пленкой; на полках небольшого, встроенного в переборку бара царило полное запустение. Все иллюминаторы задраены и закрыты крышками. Двери в противоположных концах кают-компании распахнуты настежь, открывая такие же пахнущие нафталином помещения.

И все же яхта источала запах богатства, породившего её. Столы и стулья из темного полированного дерева прикрыты пластиком, навощенные доски палубы покрывали ковры. Обстановка утонченная, но скромная. Переборки украшали картины, насколько я мог предположить, оригиналы. Одна – школы эмфатистов, изображавшая скелетообразные развалины марсианской верфи на закате; другая – абстрактная, точно определить её стиль мне не позволил недостаток культурного образования.

Нахмурившаяся Ортега стояла посреди всего этого – со взъерошенными волосами, одетая в кимоно из настоящего шелка, как я понял, раздобытое в гардеробе яхты.

– Долго рассказывать. – Пройдя мимо Ортеги, я заглянул в ближайшую дверь. – Я бы не отказался от кофе, если камбуз открыт.

Спальня. Большая овальная кровать, установленная в окружении совершенно безвкусных зеркал в позолоченных рамках. Я подходил к противоположной двери, когда Ортега вдруг отвесила мне пощечину.

Я отшатнулся назад. Удар не такой сильный, как тот, которым я угостил Салливана в китайском ресторанчике, но он был нанесен стоя, с замаха, и к нему добавилась качка палубы. Ощущение усугубил коктейль из похмелья и болеутоляющих капсул. Мне удалось удержаться на ногах, но с большим трудом. Я пошатнулся, пытаясь сохранить равновесие, и поднес к щеке руку, уставившись на Ортегу. Та гневно смотрела на меня, и у неё на щеках горели два алых пятна.

– Послушай, извини, если я тебя разбудил, но…

– Ты – мерзкий кусок дерьма, – прошипела она. – Лживый кусок дерьма!

– Я ничего не понимаю…

– Я должна была бы тебя арестовать, Ковач, твою мать. За то, что ты сделал, я должна засунуть тебя на хранение, чёрт побери!

Я начинал терять терпение.

– Что я сделал? Ортега, успокойся и объясни, в чём дело.

– Сегодня мы запросили память «Хендрикса», – ледяным тоном произнесла Ортега. – Предварительная санкция была получена в полдень. Мы запросили всё за последнюю неделю. И я просмотрела записи.

Не успели слова слететь с её уст, как вскипавшая в моей груди ярость утихла, превратившись в ничто. Ортега словно окатила меня водой из ведра.

– Ого.

– Да, смотреть особенно было нечего. – Отвернувшись, Ортега повела плечами, проходя к неисследованной двери. – В настоящий момент ты в отеле единственный постоялец. Так что я увидела только тебя. И твоих гостей.

Я прошел следом за ней во вторую каюту, увешанную коврами. Лестница в две ступени вела к узкому камбузу, отгороженному низкой переборкой, обшитой деревом. Вдоль другой стенки стояла такая же закрытая чехлами мебель, как и в первой каюте. Лишь в дальнем углу пластиковое покрывало было снято, открывая метровый видеоэкран, приемный и воспроизводящий модули. Одинокое кресло с прямой спинкой стояло перед экраном, на котором застыло прекрасно узнаваемое лицо Элиаса Райкера, расположившееся между широко раздвинутыми бедрами Мириам Банкрофт.

– Пульт дистанционного управления на кресле, – отрешенным голосом произнесла Ортега. – Не хочешь взглянуть, пока я буду готовить кофе? Освежи свою память. А потом я выслушаю разъяснения.

Не дав мне возможности ответить, она скрылась на камбузе. Я приблизился к экрану с замершим изображением, чувствуя в груди леденящий холод, вызванный воспоминаниями о «девятом слиянии». В бессонной, хаотической круговерти последних полутора дней я успел напрочь позабыть про Мириам Банкрофт, но сейчас она возвратилась во плоти и крови, властная и пьянящая, какой была в ту ночь. Теперь я вспомнил о том, что начисто забыл утверждение Родриго Баутисты об устранении последних юридических препон, поставленных адвокатами «Хендрикса».

Наткнувшись ногой на что-то, я опустил взгляд на ковер. На полу рядом с креслом стояла чашка кофе, ещё на треть полная. Мне захотелось узнать, как глубоко в память отеля успела заглянуть Ортега. Я взглянул на экран. Она дошла только до этого? Что ещё она видела? И как это разыграть? Подняв пульт дистанционного управления, я покрутил его в руках. Помощь Ортеги была неотъемлемой составляющей моего плана. Если я сейчас её потеряю, то могут возникнуть большие неприятности.

А у меня внутри шевелилось что-то другое. Бурление эмоций, которое я не хотел признавать, потому что подобное признание явилось бы клиническим абсурдом. Чувство, которое, несмотря на беспокойство из-за более поздних событий, зарегистрированных в памяти отеля, было тесно связано с застывшим на экране изображением.

Смущение. Стыд.

Я тряхнул головой. Глупость какая-то, твою мать.

– Ты не смотришь.

Обернувшись, я увидел Ортегу. Она стояла, держа в руках две чашки с дымящимся напитком. Мне в нос ударил аромат кофе с ромом.

– Благодарю.

Приняв у Ортеги кружку, я пригубил напиток, стараясь выиграть время. Отступив назад, она сложила руки на груди.

– Итак, ты говорил, что у тебя полсотни причин, по которым Мириам Банкрофт не ложится в картинку. – Ортега дернула головой в сторону экрана. – И сколько из этой полусотни здесь?

– Ортега, это не имеет никакого отношения…

– Насколько я помню, ты говорил, что Мириам Банкрофт тебя пугает. – Многозначительно покачав головой, она поднесла чашку ко рту. – Не знаю, но, по-моему, у тебя на лице отнюдь не страх.

– Ортега…

– «Я хочу, чтобы ты остановился», – говорит она. Высказывается совершенно определенно. Если подзабыл, можешь прокрутить назад…

Я убрал пульт так, чтобы она до него не дотянулась.

– Я прекрасно помню, что она говорила.

– В таком случае ты также должен помнить ту заманчивую сделку, которую предложила Мириам Банкрофт за то, чтобы ты закрыл дело: размноженная оболочка…

– Ортега, вспомни, ты тоже не хотела, чтобы я занимался этим расследованием. По твоим словам, это чистое самоубийство, и дело закрыто. Но из этого не следует, что Банкрофта убила ты, разве не…

– Заткнись! – Ортега принялась кружить вокруг меня так, словно у нас в руках ножи, а не чашки с кофе. – Ты её прикрывал. Всё это время, твою мать, ты лежал, уткнувшись носом ей в промежность, словно верная собач…

– Если ты видела остальное, тебе известно, что это неправда, – попытался возразить я спокойным тоном, чего мне никак не позволяли гормоны Райкера. – Я объяснил Кертису, что меня не интересует предложение его хозяйки. Я это сказал ему ещё два дня назад, твою мать!

– Как ты думаешь, как отнесется к этой записи прокурор? Мириам Банкрофт пытается подкупить частного следователя, нанятого её мужем, обещая противозаконные любовные утехи. Ах да, и ещё признание размножения оболочек. Хотя и недоказанное, но в суде это будет выглядеть очень плохо.

– Она отметет все обвинения. И тебе это хорошо известно.

– Если только её муженек-маф встанет на её сторону. Что он, вероятно, не сделает, просмотрев эти записи. Ты же понимаешь, тут повторения дела Лейлы Бегин не будет. На этот раз ботинок морали надет на другую ногу.

Ссылка на мораль промелькнула по внешним границам нашего спора, но у меня вдруг возникло неуютное ощущение того, что на самом деле это наоборот центр происходящего сейчас. Вспомнив критические отзывы Банкрофта относительно морали Земли, я подумал – а смог ли он смотреть на мою голову, зажатую между бедрами его жены, и не чувствовать, что его предали.

Сам я тоже пытался разобраться в собственном отношении к этому вопросу.

– И когда мы начнем расследование, Ковач, отрезанная голова, прихваченная тобой из клиники «Вей», вряд ли станет смягчающим обстоятельством. Незаконное задержание оцифрованного сознания карается на Земле сроком от пятидесяти до ста лет. И даже больше, если нам удастся доказать, что именно ты и спалил эту голову.

– Я как раз собирался рассказать тебе об этом…

– Нет, не собирался! – рявкнула Ортега. – Ты не собирался рассказывать мне ни о чем, что не в твоих интересах!

– Послушай, клиника все равно не посмеет начать уголовное преследование. Ей самой есть чего опасаться…

– Наглый ублюдок! – Она разжала пальцы, и чашка с кофе с глухим стуком упала на ковер. В глазах Ортеги вспыхнула настоящая ярость. – Ты лишь похож на него, всего лишь похож, мать твою! Думаешь, нам будет нужна эта долбаная клиника, когда у нас есть кадры, на которых ты кладешь отрезанную голову в холодильник отеля? Разве там, откуда ты родом, Ковач, это не считается преступлением? Обезглавленный труп…

– Подожди минутку. – Я поставил свой кофе на кресло. – На кого, на кого я лишь похож?

– Что?

– Ты только что сказала, что я лишь похож…

– Забудь о том, что я сказала. Ты хоть понимаешь, Ковач, что ты наделал?

– Я понимаю лишь то, что…

Внезапно с экрана у меня за спиной хлынул поток звуков, жидкие, осязаемые стенания и аппетитное чавканье. Я взглянул на зажатый в руке пульт дистанционного управления, гадая, как мне удалось непроизвольно включить остановленное воспроизведение, но тут от низкого женского стона моя кровь заледенела в жилах. Ортега набросилась на меня, пытаясь вырвать пульт.

– Отдай его, выруби этот треклятый кошмар…

Какое-то время я боролся с ней, но наша возня привела лишь к тому, что звук стал ещё громче. Затем, словно прислушавшись к голосу здравого рассудка, я разжал руку, и Ортега свалилась на спинку кресла, яростно тыча в кнопки.

– …к такой-то матери.

Наступила тишина, нарушаемая только нашим шумным дыханием. Я стоял, уставившись на один из задраенных иллюминаторов, Ортега сползла на пол между креслом и моей ногой, по-видимому, не отрывая взгляда от экрана. Мне показалось, что на мгновение наше дыхание совпало в фазе.

Обернувшись, я наклонился, пытаясь помочь Ортеге встать, но она уже поднималась с пола. Наши руки встретились, прежде чем кто-либо из нас успел понять, что происходит.

Это стало настоящим освобождением. Кружащие антагонизмы провалились внутрь словно сорвавшиеся с орбиты спутники, сгорая дотла в атмосфере, подчиняясь взаимному притяжению, болтавшемуся тяжелыми цепями, которые, разорвавшись, разлились по нервным окончаниям испепеляющим пламенем. Мы пытались целовать друг друга, в то же время заливаясь смехом. Ортега сдавленно вскрикнула, когда мои руки скользнули в разрез кимоно, накрывая большие шершавые соски, твердые, как обрубки веревки. Её грудь вошла мне в ладони так, будто была специально отлита под них. Кимоно соскользнуло с широких, словно у пловчихи, плеч – сначала плавно, затем судорожными рывками. Одним движением я скинул куртку и рубашку, а Ортега тем временем лихорадочно возилась с моим ремнем, расстегивая ширинку и просовывая в неё сильную руку. Я ощутил мозоли на кончиках длинных пальцев.

Каким-то образом мы выбрались из комнаты с экраном и пробрались в каюту на носу, которую я уже видел. Я последовал за Ортегой, не отрывая взгляда от её покачивающихся мускулистых бедер, и, наверное, это был не столько я, сколько Райкер, – потому что я почувствовал себя человеком, возвращающимся домой. Там, в комнате с зеркалами, Ортега откинула голову на смятые простыни, выгибаясь дугой, и я увидел, как проникаю в неё по самое основание, вызывая слабый стон. Она пылала, пылала изнутри, обволакивая меня вязкой жидкостью горячей ванны, а раскаленные полушария её ягодиц обжигали мои бедра, будто клеймо, при каждом прикосновении. Где-то впереди спина Ортеги поднималась и извивалась змеей, а её волосы ниспадали с головы каскадами элегантного хаоса. В зеркалах вокруг я видел, как Райкер протягивает руки, лаская ей грудь, упругий живот, округлые плечи, а она тем временем вздымалась и опускалась, словно океан вокруг яхты. Райкер и Ортега, переплетенные друг с другом; возлюбленные, встретившиеся после долгой разлуки.

Я успел почувствовать, как её охватывает дрожь наслаждения, но взгляд сквозь спутанные волосы, закрывающие лицо, вид её приоткрытого рта лишили меня последних крупиц самообладания. Я расплавился, растекаясь по изгибам её тела, судорожно извергаясь в неё, пока мы наконец не рухнули на кровать. Я ощутил, что выскальзываю из чрева Ортеги, как что-то рожденное им. Кажется, её экстаз ещё продолжался.

Мы молчали очень долго. Яхта вспарывала волны, подчиняясь автоматике, а вокруг нас ледяным потоком истекал опасный холод зеркал, угрожающий отравить, а затем и утопить нашу интимную близость. Пройдет совсем немного времени, и мы уставимся на собственные отражения вместо того, чтобы смотреть друг на друга.

Просунув руку под Ортегу, я нежно перевернул её набок, и мы легли, вжимаясь друг в друга впадинами и выпуклостями, словно две ложки. Я отыскал в зеркале отражение её глаз.

– Куда мы плывем? – тихо спросил я. Пожав плечами, она плотнее прильнула ко мне.

– Запрограммированный цикл, вдоль побережья, затем в открытое море к Гавайям, там разворот и обратно.

– И никто не знает, что мы здесь?

– Только спутники.

– Очень мило. И кому принадлежит все это?

Обернувшись, Ортега бросила на меня взгляд через плечо.

– Райкеру.

– Ого. – Я подчеркнуто отвернулся. – Какой красивый ковер.

Как это ни странно, мои слова вызвали у Ортеги смех. Она повернулась лицом ко мне, осторожно проведя ладонью по щеке, словно опасаясь, что та испачкается или вообще исчезнет.

– Знаешь, я пыталась убедить себя, что это безумие, – прошептала она. – Что это только тело.

– От этого никуда не деться. Сознание тут ни при чем. Если верить психологам, то, что сейчас случилось, не имеет никакого отношения к нашей жизни, точка. Остальное можно списать на разыгравшиеся гормоны, генный инстинкт и феромоны. Печально, но факт.

Ортега провела пальцем по моей скуле.

– По-моему, печального тут ничего нет. Печально то, что мы до такого докатились.

– Кристина Ортега. – Взяв её за кончики пальцев, я нежно их пожал. – Ты настоящая луддитка [6], мать твою. Во имя всего святого, как ты попала на такую работу?

– У меня в семье все были полицейскими. Отец – полицейский. Бабушка – полицейская. Ты знаешь, как это бывает.

– Только не по собственному опыту.

– Да. – Ортега лениво вытянула ногу к зеркальному потолку. – Полагаю, не по собственному опыту.

Скользнув ладонью по ровному животу, я опустился вдоль бедра к колену, нежно переворачивая её и прикасаясь ласковым поцелуем к жесткой щетине выбритых волос на лобке. Ортега начала сопротивляться, возможно, вспомнив про экран в соседней комнате, а может быть, просто давая вытечь из себя смешавшимся сокам наших тел, но быстро сдалась и открылась передо мной. Я приподнял другое бедро, укладывая его себе на плечо, а затем погрузился в неё лицом.

На этот раз Ортега кончила под аккомпанемент нарастающих криков, застревавших в горле в такт с сокращением мышц внизу живота. Все её тело угрем извивалось на кровати, а бедра вздымались вверх, погружая нежную плоть мне в рот. В какой-то момент Ортега перешла на тихий испанский, и певучие интонации этого языка вновь пробудили моё вожделение. Поэтому, когда она затихла, вытягиваясь, я смог опять проникнуть в неё, погружая язык ей в рот в первом поцелуе, который мы разделили с тех пор, как добрались до кровати.

Мы стали двигаться медленно, подстраиваясь под ритм моря за бортом. Казалось, наше единение длилось бесконечно долго, сопровождаемое разговорами, нарастающими от томного бормотания до возбужденных вздохов, переменами позы, нежными покусываниями, хлопками в ладоши, и все это время меня не покидало ощущение, будто я наполнен до краев и вот-вот выплеснусь наружу. Ощущение, от которого болели глаза. Наконец я дал волю и разрядился в Ортегу, чувствуя, как она использует последние мгновения моего ещё твердого естества для того, чтобы самой подняться на вершину наслаждения.

«Чрезвычайные посланники берут то, что им предлагают, – где-то в отдаленных закоулках памяти произнесла Вирджиния Видаура. – И иногда этого должно быть достаточно».

Мы разъединились во второй раз, и тут тяжесть последних двадцати четырех часов придавила меня тяжелыми коврами из соседней комнаты, своим теплом призывая расстаться с сознанием. Последним отчётливым воспоминанием было, как длинное женское тело рядом со мной вытягивается, вжимаясь грудью в спину, кладет на меня руку и уютно оплетает ногами. Мои мыслительные процессы, замедлившись, остановились.

То, что предлагают. Иногда этого бывает. Достаточно.



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Когда я проснулся, её уже не было.

Сквозь раздраенные иллюминаторы в каюту проникал солнечный свет. Волнение улеглось, и все же яхта немного покачивалась, показывая то голубое небо с горизонтальными полосками облаков, то спокойную гладь океана Где-то кто-то варил кофе и жарил копченое мясо. Некоторое время я лежал неподвижно, собирая разрозненные обрывки рассудка и пытаясь сложить из них пристойный наряд. Что рассказать Ортеге? Сколько и как это преподнести? Подготовка посланников лениво предложила себя, словно вытащенная из болота туша. Я позволил ей покачаться на поверхности и снова погрузиться в трясину, поглощенный созерцанием солнечных зайчиков, пляшущих на простыне.

Позвякивание стекла, донесшееся из коридора, заставило меня обернуться. В дверях стояла Ортега в футболке с надписью «НЕТ РЕЗОЛЮЦИИ НОМЕР 653». «НЕТ» было перечеркнуто неряшливым красным крестом, а поверх тем же цветом было выведено решительное «ДА». Стройные колонны обнаженных ног Ортеги исчезали под футболкой, и казалось, что там они продолжаются до бесконечности. В руках она держала большой поднос с завтраком на целый полицейский участок. Увидев, что я проснулся, Ортега тряхнула головой, убирая с лица волосы, и хитро улыбнулась.

Я рассказал ей всё.

– И что ты собираешься делать?

Пожав плечами, я отвернулся, уставившись вдаль, прищуриваясь, чтобы защитить глаза от бликов на поверхности воды. Океан казался более плоским, более задумчивым, чем на Харлане. Только отсюда, с палубы, можно было постичь всю его бескрайность, в которой яхта затерялась, внезапно превратившись в игрушку.

– Я собираюсь сделать то, что хочет от меня Кавахара. Что хочет Мириам Банкрофт Что хочешь ты. Что, похоже, хотят все, мать их. Я собираюсь закрыть дело.

– Ты думаешь, это Кавахара спалила Банкрофту голову?

– Очень похоже на то. Или она прикрывает того, кто это сделал. Теперь это уже не имеет значения. Сара у неё в руках, вот что сейчас главное.

– Мы можем предъявить ей обвинения в насильственном похищении. Незаконное удержание оцифрованного человеческого сознания может потянуть на…

– От пятидесяти до ста лет, – слабо усмехнулся я. – Вчера вечером я тебя внимательно слушал. Но сама Кавахара никого не удерживает. Сара в руках у каких-нибудь подставных лиц.

– Можно получить ордер на обыск…

– Кристина, она же маф, мать её. Она отметет обвинения, и при этом у неё даже не собьется пульс. Так или иначе, об этом не может быть и речи. Как только я предприму против Кавахары любые шаги, она швырнет Сару в виртуальную пытку. Сколько времени потребуется на то, чтобы получить ордер, в лучшем случае?

– Ну, пару дней, если запрос выдаст ООН.

Едва Ортега произнесла эти слова, как на её лицо набежала тень. Перевесившись через ограждение, она уставилась вниз.

– Вот именно. В виртуальности это равно почти году. Сара не посланник, у неё нет необходимой подготовки. То, что сможет сделать с ней Кавахара за восемь или девять виртуальных месяцев, превратит рассудок нормального человека в кашу. К тому времени, как мы её вытащим, Сара сойдет с ума. Если мы её вообще вытащим. А я, твою мать, даже не хочу рассматривать вариант, при котором ей придется пережить хотя бы одну секунду…

– Хорошо, – положила мне руку на плечо Ортега. – Хорошо, извини.

Я поежился. Не знаю, от свежего ветерка или от мысли о виртуальных подземельях Кавахары.

– Не бери в голову.

– Я полицейская. У меня в крови искать способ, как прищучить плохих ребят. Вот и всё.

Подняв взгляд, я бледно улыбнулся.

– А я – чрезвычайный посланник. У меня в крови искать способ перегрызть Кавахаре горло. Я искал очень тщательно. И не смог ничего найти.

Слабую улыбку Ортеги тронуло сочувствие, увидеть которое я ожидал рано или поздно.

– Послушай, Кристина, я знаю, как поступить. Я придумаю для Банкрофта убедительную ложь и закрою дело. Это противозаконно, не спорю, но зато не пострадает никто из тех, кто мне дорог. И я мог бы ничего не говорить тебе.

Она задумалась, не отрывая взгляда от воды за бортом яхты, словно ответ был где-то там, плывущий следом за нами. Я прошелся вдоль леерного ограждения, чтобы дать ей время подумать, и, задрав голову, принялся изучать опрокинутую голубую чашу небосвода, размышляя о системах орбитального наблюдения. Здесь, посреди кажущегося бесконечным океана, было легко поверить в то, что можно спрятаться от всех кавахар и банкрофтов. Но подобная игра в прятки стала невозможной ещё много столетий назад.

«Если они хотят тебя достать, – написала однажды молодая Куэлл о правящей элите Харлана, – рано или поздно тебя подберут с этого шарика, словно любопытную пылинку с марсианской археологической находки. Ты можешь пересечь пропасть между звездами, но они все равно пойдут по твоему следу. Отправься на хранение на многие века, но они встретят тебя в новых клонах, когда ты будешь загружаться в оболочку. Они есть то, что мы раньше представляли в своих мечтах богами, – таинственные орудия судьбы, неумолимые как Смерть, эта бедная труженица с косой. Несчастная Смерть, теперь тебе не по силам противостоять восставшим против тебя могучим технологиям видоизмененного углерода, позволившим оцифровывать человеческий рассудок и загружать его в новую оболочку. Когда-то мы жили, с ужасом ожидая твоего появления. Теперь мы отчаянно флиртуем с тобой, мрачной старухой, а сильные мира сего не подпускают тебя даже к чёрному входу»

Я поморщился. По сравнению с Кавахарой Смерть была ничтожеством, на которое жалко даже тратить силы.

Остановившись на носу, я выбрал точку на горизонте и уставился в неё, дожидаясь, когда Ортега определится.

Предположим, давным-давно вы были с кем-то знакомы. Вы делили с этим человеком радости и печали, упивались друг другом. Затем ваши пути разошлись, жизнь разметала вас в разные стороны, связывавшие узы оказались недостаточно прочными. А может быть, вас разъединили внешние силы. И вот, много лет спустя, вы снова встречаетесь с тем самым человеком, в той же оболочке, и начинаете все сначала. Что такое взаимное влечение? Тот ли это человек? Возможно, у них с тем, кто остался в ваших воспоминаниях, одинаковое имя, приблизительно одинаковая внешность, но достаточно ли этого для того, чтобы считать их одним и тем же человеком? А если недостаточно, то не отодвигаются ли перемены на второй план, на задворки? Со временем люди меняются, но насколько? В детстве я верил, что существует некая суть человеческой личности, неизменная основа, на которую налагаются внешние переменные факторы, тем не менее не трогающие ядро. Позднее я начал понимать, что это представление было ошибкой, обусловленной метафорами, которыми привыкли окружать себя люди. То, что мы принимаем за человеческую личность, столь же мимолетно, как и поднимающиеся передо мной волны. Или песчаные барханы, сформированные под внешним воздействием. Ветер, притяжение, воспитание. Генотип. Все меняется и разрушается. И единственный способ избежать этого – отправиться на вечное хранение.

«Подобно тому, как действие примитивного секстанта основано на иллюзии того, что солнце и звезды вращаются вокруг планеты, на которой мы стоим, наши органы чувств дают нам иллюзию стабильности во вселенной. И если не принять за основу это предположение, ничего нельзя сделать».

Вирджиния Видаура расхаживает по аудитории, с головой погрузившаяся в чтение лекции.

«Но из того, что секстант позволяет правильно прокладывать курс в открытом океане, ещё не следует, что солнце и звезды вращаются вокруг нас. Что бы мы ни сделали как цивилизация, как отдельные индивидуумы, вселенная нестабильна, равно как и ни одна её частица. Звезды пожирают себя, вселенная стремительно расширяется, а мы состоим из материи, находящейся в процессе постоянного изменения. Колонии клеток, вступивших во временный альянс, воспроизводящих себя и умирающих, ослепительное облако электрического импульса и случайно сохраненная память кодов углерода. Это реальность, это путь к самопознанию, и, естественно, от таких мыслей голова идёт кругом. Кому-то из вас приходилось служить в Вакуумном отряде; несомненно, вы решили, что там вам доводилось встречаться с головокружением сознания».

Слабая улыбка.

«Обещаю, что моменты истинной нирваны, которыми вы, возможно, наслаждались в реальном пространстве, являются не более чем началом того, что вам предстоит усвоить здесь. И всё, чего вы добьётесь в качестве чрезвычайных посланников, должно быть основано на осознании быстротечности происходящего. Всё, что вы как посланник хотите представить, не говоря уж о том, чтобы создать или достичь, должно быть высечено из непрерывно меняющейся реальности.

Желаю всем вам удачи».

Если в жизни нельзя встретить дважды одного и того же человека, в одной оболочке, то что говорить о родственниках и друзьях, ожидающих того, кого они когда-то знали, кто вот-вот взглянет на них глазами незнакомца?

И что можно сказать про женщину, снедаемую страстью к незнакомцу, носящему тело, которое она когда-то любила?

И что можно сказать про незнакомца, ответившего ей?

Я услышал шаги Ортеги, направляющейся ко мне. Остановившись в двух шагах, она негромко кашлянула. Натянув улыбку, я обернулся.

– Я не рассказывала тебе, как Райкер разжился всем этим?

– Кажется, у меня не было времени спрашивать.

– Ты прав. – Её улыбка погасла, словно задутая ветром. – Райкер спер эту яхту. Несколько лет назад, когда ещё работал в отделе краж оболочек. Она принадлежала одному крупному контрабандисту клонов из Сиднея. Райкера привлекли к этому делу, потому что тот тип сбывал расчлененные тела в клиниках Западного побережья. Элиаса включили в группу задержания, пытавшуюся взять контрабандиста в домике на берегу океана. Было много стрельбы, море крови и гора трупов.

– И много трофеев.

Ортега кивнула.

– В Австралии все делается по-другому. Полицейской работой в основном занимаются по частным заказам. Правительство расплачивается с сыщиками имуществом задержанных преступников.

– Интересная инициатива, – заметил я. – Должно быть, многим богатеям пришлось несладко.

– Это точно, говорят, эксцессов хватает. Так вот, яхта досталась Райкеру. Он занимался оперативной работой, был ранен в перестрелке. – Голос Ортеги, рассказывавшей эти подробности, стал каким-то странно отрешенным, и впервые я почувствовал, что Райкера с нами нет. – Именно тогда Райкер получил эти шрамы, под глазом и на руке. След кабельного пистолета.

– Страшная штука.

Помимо воли я ощутил зуд в шраме на руке. Мне доводилось попадать под огонь кабельного пистолета, и я был не в восторге от воспоминаний об этом.

– Точно. Большинство людей считало, что Райкер честно заслужил все до последней заклепки. Но дело в том, что у нас в Бей-Сити начальство придерживается того мнения, что полицейский не имеет права получать подарки, премии и вообще вознаграждения в каком-либо виде за выполнение служебных обязанностей.

– И в этом есть свой резон.

– Да, лично я с этим согласна. А вот Райкер не мог согласиться. Он заплатил одному компьютерщику, и все сведения о яхте были утеряны, после чего её зарегистрировали на какую-то подставную фирму. Райкер утверждал, что ему нужно иметь укромное место на случай, если понадобится поговорить с кем-нибудь по душам подальше от посторонних глаз.

Я усмехнулся.

– Шито белыми нитками. Но мне нравится его стиль. Кстати, а это не тот самый компьютерщик, что подставил Райкера в Сиэтле?

– Хорошая у тебя память. Да, именно он. Нахо Игла. Баутиста обо всем рассказал, не так ли?

– И это ты тоже просмотрела, да?

– Точно. Вообще-то мне надо оторвать Баутисте голову, мать его, за такую непрошеную отеческую заботу. Как будто можно ждать от него душевного спокойствия, когда он сам успел дважды развестись, мать его, а ему нет ещё и сорока. – Ортега задумчиво уставилась вдаль. – У меня пока не было возможности переговорить с ним. Приходится слишком много времени трахаться с тобой. Послушай, Ковач, я рассказала тебе это только для того, чтобы ты понял: украв яхту, Райкер нарушил законы Западного побережья. И мне было об этом известно.

– И ты ничего не предприняла, – высказал догадку я.

– Совсем ничего. – Ортега посмотрела на свои руки, повернув их ладонями к себе. – Чёрт возьми, Ковач, кого мы хотим обмануть? Я не ангел. Я учинила Кадмину хорошую взбучку в полицейском участке. Ты это видел. Я должна была вытрясти из тебя душу за ту драку, что ты устроил перед заведением Джерри, но я отпустила тебя на все четыре стороны.

– Насколько я помню, ты тогда была слишком уставшей, чтобы заниматься бумажной волокитой.

– Да, я не забыла. – Обернувшись, Ортега поморщилась. Она глядела мне в глаза, пытаясь найти в лице Райкера какое-то доказательство того, что я заслуживаю доверия. – Ты говоришь, что собираешься нарушить закон, но от этого никому не станет плохо, так?

– Никому из тех, кто мне дорог, – мягко поправил её я.

Ортега медленно кивнула, соглашаясь сама с собой, словно взвешивая убедительный аргумент, способный кардинально изменить её позицию.

– Так что же тебе нужно?

Я перевесился через леер.

– Для начала список публичных домов Бей-Сити и окрестностей. Мест, где крутят виртуальность. А потом нам будет лучше вернуться в город. Мне бы не хотелось звонить Кавахаре отсюда.

Ортега недоуменно заморгала.

– Тебе нужны виртуальные притоны?

– Да. И смешанные тоже Одним словом, собери данные о всех заведениях Западного побережья, где крутят виртуальную порнуху. И чем более низкосортную, тем лучше. Я собираюсь втюхать Банкрофту такой грязный пакет, что ему не захочется присматриваться внимательно и он не найдет там никаких изъянов. Настолько грязный, что он не захочет даже думать о нем.



ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

В списке Ортеги оказалось больше двух тысяч названий, с краткими примечаниями относительно результатов наблюдений и наличия случаев нанесения органических повреждений – как сотрудниками заведений, так и клиентами. На твердом носителе получилось около двухсот страниц, сложенных гармошкой, начавшей распускаться длинным бумажным шарфом, как только я перешел ко второй странице. Я попытался изучить список в такси по дороге назад в Бей-Сити, но отказался от этого, быстро поняв, что ворох бумаги задушит нас обоих на заднем сиденье. К тому же у меня все равно не было настроения. Большая моя часть желала оставаться в кровати в каюте на носу яхты Райкера, отрезанным от остального человечества и его проблем несколькими сотнями пустынной синевы.

Вернувшись в свой номер в башне «Хендрикса», я направил Ортегу на кухню, а сам позвонил Кавахаре по телефону, который мне дала Трепп. Именно её лицо, с чертами, размазанными после сна, и появилось на экране. Я подумал, не провела ли она всю ночь, пытаясь обнаружить меня.

– Доброе утро. – Трепп зевнула, судя по всему, сверяясь с вживленной микросхемой часов. – Точнее, добрый день. Где ты был?

– Так, ходил туда-сюда.

Неизящным движением протерев глаз, Трепп снова зевнула.

– Твое дело. Я спросила из вежливости. Как голова?

– Спасибо, лучше. Я хочу поговорить с Кавахарой.

– Ну, разумеется. – Она протянула руку к экрану. – До встречи.

Экран затянула нейтральная трехцветная спираль, раскручивающаяся под приятный аккомпанемент струнного оркестра. Я стиснул зубы.

– Здравствуйте, Такеси-сан. – Как всегда, Кавахара поздоровалась по-японски, словно это могло установить между нами какую-то связь. – Не ожидала услышать ваш голос так рано. У вас есть для меня хорошие новости?

– Это защищенная линия связи? – спросил я, упрямо придерживаясь амеранглика.

– Настолько защищенная, насколько только может быть.

– Я составил список покупок.

– Зачитывайте.

– Для начала мне нужен доступ к военному вирусу. Предпочтительно к Роулингу-4851 или одной из вариаций Кондомара.

Умное лицо Кавахары стало жёстким.

– Вирус Инненина?

– Да. С тех пор прошло уже больше ста лет абсолютного времени, так что раздобыть его будет несложно. Далее, мне необходимо…

– Ковач, полагаю, будет лучше, если вы объясните, что задумали.

Я поднял брови.

– Насколько я понял, игру веду я, а вы хотите оставаться в стороне.

– Скажем так, если я раздобуду копию вируса Роулинга, то уже не смогу остаться в стороне. – Кавахара сдержанно усмехнулась. – Итак, что вы собираетесь делать с этим вирусом?

– Банкрофт покончил с собой. Вам нужен именно такой результат, правильно?

Кивок.

– Значит, у него должна быть на то причина, – сказал я, помимо воли проникаясь теплом к сплетенному мной обману. Я делал то, чему меня учили, и получалось это хорошо. – Банкрофт хранит память больших полушарий на внешнем носителе. Поэтому ему бессмысленно разносить свою голову вдребезги, если только на то нет очень специфической причины. Причины, не имеющей никакого отношения к собственно акту самоубийства. И эта причина – инстинкт самосохранения.

Кавахара прищурилась.

– Продолжайте.

– Банкрофт регулярно посещает публичные дома, как реальные, так и виртуальные. Он сам говорил мне об этом пару дней назад. И он не слишком разборчив в выборе заведений. Так вот, давайте предположим, что в одном из виртуальных борделей, куда Банкрофт зашел, чтобы унять зуд в паху, с ним произошёл несчастный случай. Неожиданная утечка из какой-то грязной старой программы, которую несколько десятилетии никто даже не открывал. Имея дело с заведениями низкого пошиба, можно наткнуться на что угодно.

– Например, на вирус Роулинга, – с шумом выпустила давно удерживаемый вдох Кавахара.

– 4851-му штамму вируса Роулинга на то, чтобы полностью развернуться, требуется около ста минут, и к этому времени предпринимать что-либо будет уже поздно. – Сделав усилие, я отогнал от себя образ Джимми де Сото. – Жертва поражена неизлечимо. Предположим, Банкрофт от какой-то системы безопасности узнает, что заразился. (Для этого он должен быть внутренне к ней подключен.) Итак, Банкрофт внезапно узнает, что память полушарий и мозг, к которой она подключена, смертельно поражены. Это не катастрофа, если у тебя есть запасной клон и копия памяти на внешнем носителе, но…

– Передача данных.

Лицо Кавахары просияло. До неё дошло.

– Именно. Банкрофту необходимо срочно что-то предпринять, чтобы не дать вирусу скопироваться на внешнюю память вместе с зараженным сознанием. Ближайший сеанс связи состоится ночью, быть может, всего через считанные минуты, и есть только один способ сохранить от заразы резервную копию.

Сложив из пальцев пистолет, я приставил его к виску.

– Гениально!

– Кстати, вот чем объясняется звонок в службу проверки времени. Банкрофт не верил вживленному таймеру, так как вирус мог добраться и до него.

Кавахара торжественно подняла руки так, чтобы я видел их на экране, и зааплодировала Закончив, она сплела пальцы и посмотрела на меня поверх них.

– Впечатляющее решение. Я немедленно достану вам вирус Роулинга. Вы уже выбрали подходящий публичный дом, чтобы его загрузить?

– Пока что нет. Вирус – не единственное, что мне понадобится. Я хочу, чтобы вы устроили условно-досрочное освобождение и загрузку в оболочку Ирены Элиотт. В настоящее время она находится в центральном хранилище Бей-Сити по обвинению в погружение в чужое сознание. Я также хочу, чтобы вы выяснили возможность выкупа её оригинальной оболочки у тех, кто владеет ею в настоящее время. Насколько мне известно, речь идёт о какой-то корпорации. В архиве должны храниться точные сведения.

– Вы хотите загрузить вирус Роулинга с помощью этой Элиотт?

– Все говорит за то, что она свое дело знает.

– Все говорит за то, что она попалась, – язвительно поправила Кавахара. – У меня полно людей, которые решат эту маленькую проблему. Специалисты высочайшего класса по подключению к линиям связи. Вам не надо ни о чем…

– Кавахара. – Мне удалось сдержаться, и все же я услышал в своем голосе раздраженные нотки. – Помните, командую парадом я. И я не хочу впутывать ваших людей. Если вы вытащите Элиотт из холодильника, она будет вам преданна. Загрузите её в собственное тело – и она за вас жизнь отдаст. Я хочу, чтобы это было сделано именно так. И так оно и будет сделано.

Я ждал. Какое-то время лицо Кавахары оставалось непроницаемым, затем она одарила меня ещё одной тщательно взвешенной улыбкой.

– Хорошо. Пусть будет по-вашему. Не сомневаюсь, вы прекрасно понимаете, на какой риск идете и что будет в случае неудачи. Я сегодня же найду вас в «Хендриксе».

– О Кадмине пока ничего?

– О Кадмине пока ничего.

Кавахара снова улыбнулась, и соединение разорвалось.

Какое-то время я сидел перед погасшим экраном, мысленно перебирая сплетенную сеть. Меня не покидало неприятное ощущение, будто среди всего этого моря обмана я сказал правду. Или скорее, будто моя тщательно выдуманная ложь шла по пути, проторенному правдой, и вела в том же направлении. Хорошая ложь для того, чтобы быть правдоподобной, должна стоять в тени правды, но тут дело было в чем-то другом. И это бесило. Я чувствовал себя охотником, преследовавшим болотную пантеру, подошедшим к ней слишком близко и теперь с тревогой ожидающим, что она вот-вот развернется и бросится на него из болота, оскалив страшные клыки. Правда была здесь, совсем рядом.

И мне не удавалось избавиться от этого чувства.

Встав, я направился на кухню и застал Ортегу роющейся практически в пустом холодильном модуле. Свет изнутри обрисовывал черты её лица, придавая им совершенно необычный вид, а под поднятой правой рукой упругая грудь наполняла свободную футболку словно спелый фрукт, словно вода. У меня буквально зачесались руки от желания прикоснуться к ней.

Ортега подняла взгляд.

– Ты совсем не готовишь?

– Всем занимается отель, еда подается из люка. Что ты хочешь?

– Я хочу что-нибудь приготовить. – Отчаявшись отыскать что-либо в холодильнике, она закрыла дверцу. – Ты получил что хотел?

– Думаю, да. Назови отелю список ингредиентов. Кажется, вон в том шкафу есть сковородки и все остальное. Если что-нибудь понадобится, спроси у отеля. А я тем временем займусь списком. Да, Кристина, чуть не забыл.

Ортега направилась было к указанному мной шкафу, но остановилась и обернулась.

– Голова Миллера не здесь. Я спрятал её в соседнем номере.

Она стиснула губы.

– Я знаю, куда ты спрятал голову Миллера, – сказала она. – Но я искала не её.

Пару минут спустя, сидя на подоконнике с распечаткой в руках, спускающейся до пола, я услышал, как Ортега вполголоса разговаривает с «Хендриксом». Потом послышался какой-то грохот, опять приглушенный голос, и затем на сковороде аппетитно зашипело масло. Удержавшись от желания закурить, я снова склонился над распечаткой.

Я искал то, что в молодые годы видел каждый день в Ньюпесте; места, где я провел отрочество, тесные кабинки с дешевыми голограммами, обещающими «наслаждение, недоступное в реальном мире», «широкий выбор сценариев» и «осуществление самых безумных желаний». Для того чтобы основать виртуальный бордель, нужно совсем немного: фасад с вывеской и помещение, где размещены гробы для клиентов, – вертикально, чтобы сэкономить место. Стоимость программного обеспечения варьировалась в зависимости от того, насколько оригинальным и проработанным оно было. Но машины, на которых оно крутилось, покупались на складах армейских излишков по бросовым ценам.

Если Банкрофт находил время и деньги на то, чтобы посещать биокабины Джерри, в подобных заведениях он будет чувствовать себя как рыба в воде.

Я успел пройти две трети списка, все больше и больше отвлекаясь на аппетитные запахи, исходящие из кухни, когда мой взгляд вдруг упал на знакомые строчки. Я застыл.

Перед глазами возникла женщина с длинными, прямыми чёрными волосами и ярко-алыми губами.

Я услышал голос Трепп:

«…голова в облаках. Я хочу попасть туда до полуночи».

Ответ водителя со штрих-кодом на голове:

«Без проблем. Сегодня вечером береговая охрана отдыхает…»

Потом женщина с алыми губами:

«Голова в облаках. Вот на что это похоже. В жизни ты не поднимешься на небеса…»

После чего апофеоз нарастающих голосов: «…из „Домов“… из „Домов“… из „Домов“…» И бесстрастная распечатка у меня в руках:

«Голова в облаках»: аккредитованный на Западном побережье «Дом», реальный и виртуальный продукт, мобильная воздушная установка за береговой чертой…

Я быстро пробежал взглядом текст, чувствуя, что голова звенит так, будто сделана из хрусталя, по которому нежно стукнули молотком.

Навигационные лучи и система наведения направлены на Бей-Сити и Сиэтл. Членство ограничено, разборчивый подход к клиентам. Результаты обычных проверок: ничего противозаконного. Ни одного зарегистрированного уголовного дела. «Дом» действует по лицензии холдинга «Третий глаз»…

Я сидел и думал.

По-прежнему недоставало некоторых кусков. Я словно смотрелся в зеркало, повисшее на зазубренных осколках: достаточно, чтобы получить общее изображение, но до цельной картинки ещё далеко. Я пристально вглядывался в неровные пределы того, чем располагал, пытаясь заглянуть за края, получить общую картинку. Трепп везла меня на встречу с Рей – с Рейлиной – на «Голову в облаках». Не в Европу. Европа была ширмой; мрачная тяжесть базилики специально рассчитана на то, чтобы подавить мои чувства, не дать увидеть очевидное. Если Кавахара замешана в этом, она не будет наблюдать за происходящим, оставаясь на противоположном конце земного шара. Кавахара находилась на «Голове в облаках» и…

И что?

Интуиция чрезвычайных посланников представляет собой форму подсознательного восприятия, усовершенствованную реакцию на мелкий узор, который в реальном мире слишком часто стирают, стремясь получить чёткое изображение. Имея достаточно свидетельств последовательной смены факторов, можно совершить прыжок, позволяющий увидеть целое как некое преддверие настоящих знаний. Работая в этой модели, недостающие части можно дополнить потом. Однако для того, чтобы подняться в воздух, необходим определенный минимум. Подобно старинному винтовому самолету, нужен разбег, а у меня его не было. Я буквально чувствовал, как тщетно подпрыгиваю вверх, судорожно пытаясь ухватиться за пустоту и неизменно падая вниз. Того, что есть, мне недостаточно.

– Ковач?

Подняв взгляд, я вдруг увидел то, что искал. Словно на погасшем экране вдруг появилось изображение.

Передо мной стояла Ортега, держа в руке миксер, с волосами, собранными в свободный узел. Её футболка кричала мне своей яркой надписью.

«РЕЗОЛЮЦИЯ НОМЕР 653».

«Да» или «Нет», в зависимости от того, как прочитать.

Оуму Прескотт:

«Мистер Банкрофт пользуется большим влиянием в суде ООН…»

Джерри Седака:

«Старушка Анемона у нас католичка… Мы охотно берем к себе таких. Порой это бывает очень удобно».

Мои мысли понеслись вперед, словно огонь по бикфордову шнуру, воспламеняя цепочку ассоциаций.

Теннисный корт.

Налан Эртекин, судья Верховного суда ООН.

Джозеф Фири, член Комиссии по правам человека.

Мои собственные слова:

«Насколько я могу предположить, вы здесь для того, чтобы обсудить резолюцию номер 653».

«Пользуется большим влиянием…»

Мириам Банкрофт:

«Мне одной будет трудно отваживать Марко от Налан. Кстати, он кипит от бешенства».

И Банкрофт:

«Неудивительно, если учесть, как он сегодня играл».

Резолюция номер 653. Католики.

Мой рассудок вышвыривал информацию, словно обезумевшая программа поиска, перебирающая огромный список файлов.

Бахвалящийся Седака:

«У нас есть диск с её заявлением под присягой. Клятва полного воздержания, заверенная Ватиканом… Порой это бывает очень удобно».

Ортега:

«Перезагрузка запрещается по соображениям вероисповедания… Мери-Лу Хинчли… В прошлом году береговая охрана выудила из моря одну девочку. От тела почти ничего не осталось, но память полушарий удалось спасти».

Перезагрузка запрещается по соображениям вероисповедания.

Выудили из моря.

Береговая охрана.

Мобильная воздушная установка за береговой чертой.

«Голова в облаках».

Остановить процесс было невозможно. Своего рода лавина сознания. Глыбы реальности, сорвавшиеся и несущиеся вниз, сметая все на своем пути. Но только они не свалятся друг на друга в хаотическом беспорядке, а сложатся в единое целое, реконструируя окончательную структуру, которую я до сих пор не мог разобрать.

Навигационные лучи и система наведения направлены на Бей-Сити…

…и Сиэтл.

Баутиста:

«Все случилось в одной чёрной клинике в Сиэтле… Нетронутые рухнули в Тихий океан… Ортега предположила, что Райкера подставил какой-то высокопоставленный ублюдок…»

– Куда ты уставился?

Слова повисли в воздухе, словно стержень во времени, и вдруг время развернулось на этом стержне назад, и в образовавшемся дверном проеме оказалась Сара, просыпающаяся в кровати в номере дешёвого отеля Миллспорта, под раскаты выстрелов с орбитальных станций, сотрясающих стекла в расшатанных оконных рамах, а за всем этим коптеры, вспарывающие несущими винтами ночную темноту, и смерть, караулящая нас за ближайшим углом…

– Куда ты уставился?

Заморгав, я обнаружил, что по-прежнему таращусь на футболку Ортеги, на выпирающие под ней изгибы тела и броскую, кричащую надпись на груди. Веселая улыбка на лице Ортеги начала бледнеть от тревоги.

– Ковач, что с тобой?

Снова заморгав, я попытался перемотать несколько метров пленки, которую зафиксировал поток сознания, запущенный надписью на футболке.

Страшная правда о «Голове в облаках».

– С тобой все в порядке?

– Да.

– Есть будешь?

– Ортега, а что, если я… – Обнаружив, что у меня сперло в горле, я сглотнул подступивший комок и начал сначала. Я не хотел говорить это; против этого возмущалось все моё тело. – Что, если я смогу вытащить Райкера с хранения? Я имею в виду, навсегда, вчистую? Снять обвинения, доказать, что в Сиэтле его подставили? Для тебя это что-нибудь значит?

Первое мгновение Ортега смотрела на меня так, будто я заговорил на не понятном ей языке. Затем, подойдя к окну, она осторожно уселась на подоконник, лицом ко мне. Какое-то время она молчала, но я прочел ответ в её глазах.

– Ты чувствуешь себя виновным? – наконец спросила Ортега.

– В чём?

– В том, что произошло между нами.

Я едва не рассмеялся вслух, но у меня в душе осталось слишком много внутренней боли. Поэтому я сдержался. Гораздо труднее было справиться с неудержимым желанием прикоснуться к Ортеге. В течение последних суток оно накатывалось и отступало приливами и отливами, никогда не исчезая полностью. Глядя на изгибы её бедер и груди, я настолько отчётливо ощущал, как она извивается в моих объятиях, словно мы находились в виртуальности. Моя ладонь помнила форму и тяжесть упругой груди Ортеги, будто эта оболочка всю жизнь только и занималась тем, что держала её. Взглянув на Ортегу, я поймал себя на том, что мои пальцы изнывают от желания пройтись по линиям её лица. Во мне не было места для вины, не было места ни для чего, кроме этого чувства.

– Чрезвычайным посланникам незнакомо чувство вины, – чересчур резко ответил я. – Я говорю серьёзно. С большой вероятностью… Нет, практически с полной определенностью можно сказать, что Райкера подставила Кавахара, потому что он чересчур рьяно вёл дело Мери-Лу Хинчли. Ты можешь что-нибудь вспомнить из её биографии?

Задумавшись, Ортега пожала плечами.

– Девчонка сбежала из дома с любовником. Бралась за все что попало, лишь бы свести концы с концами. Дружок её оказался тем ещё подонком, полиция познакомилась с ним, когда ему не исполнилось и пятнадцати. Приторговывал «трупом», взламывал простенькие базы данных, но в основном жил за счет своих женщин.

– Он позволил бы Мери-Лу работать в «Мясной лавке» или кабинках Джерри?

– О да, – с каменным лицом кивнула Ортега. – Запросто.

– Если кто-нибудь соберется набирать девочек в притоны для извращенцев, католички ведь будут идеальными кандидатками, не так ли? В конце концов, что бы с ними ни случилось, они никому ничего не расскажут. По требованию своей совести.

– Притоны для извращенцев, – повторила Ортега. Если до этого её лицо было каменным, сейчас оно превратилось в обточенный непогодой гранит. – В наших краях жертвы после окончания садистских игрищ получают заряд бластера в память полушарий. И никому ничего не рассказывают.

– Правильно. Но что, если произошла осечка? Например, что, если Мери-Лу Хинчли собрались превратить в шлюху, выполняющую самые извращенные желания клиентов, а она попыталась бежать и выпала из висящего в воздухе публичного дома под названием «Голова в облаках»? В этом случае её приверженность католической религии пришлась бы кстати, ты не находишь?

– «Голова в облаках»? Ты серьёзно?

– И владельцы «Головы в облаках» очень озабочены тем, чтобы не дать хода резолюции номер 653, не так ли?

– Ковач. – Ортега медленно опустила руки. – Ковач, «Голова в облаках» принадлежит «Домам». Высококлассная проституция. Лично мне подобные заведения не нравятся, у меня они вызывают такую же тошноту, как и низкосортные кабинки, но они чисты перед законом. Их клиентами являются высшие слои общества, и они не связываются с такой чёрнухой, как некрофилия…

– Значит, ты полагаешь, что высшие слои общества не увлекаются садизмом и некрофилией. Подобные извращения являются уделами низов, так?

– Нет, не так, – спокойно ответила Ортега. – Если человек с тугим кошельком хочет поиграть в насильника, для этого есть виртуальность. Некоторые «Дома» крутят виртуалки, но они делают это потому, что это законно, и мы тут ничего не можем поделать. Чем они очень довольны.

Я набрал полную грудь воздуха.

– Кристина, меня хотели отвезти к Кавахаре на борт «Головы в облаках». Люди из клиники «Вей». А если Кавахара связана с «Домами» Западного побережья, они будут заниматься всем, что приносит выгоду. Потому что Кавахара ради денег пойдет на все, абсолютно на все. Ты искала большого плохого мафа? Забудь Банкрофта, по сравнению с ней он – невинный младенец. Кавахара выросла в Городке Ядерщиков, продавала антирадиационные препараты рабочим топливных стержней. Ты знаешь, кто такие водоносы?

Ортега покачала головой.

– В Городке Ядерщиков так называли прислужников бандитов. Понимаешь, если кто-то отказывался платить за «крышу», обращался в полицию или просто недостаточно быстро вставал на задние лапки, когда местная якудза приказывала: «Служи!», в качестве наказания непокорных заставляли пить зараженную воду. «Шестерки» сливали её из систем охлаждения убогих реакторов и носили в защищенных экранами флягах. Как-нибудь ночью они заявлялись к непокорному домой и говорили, сколько воды он должен выпить. А родных заставляли на это смотреть. Если он отказывался пить, начинали убивать одного за другим членов его семьи. Тебе интересно, откуда я узнал эту очаровательную подробность из истории Земли?

Ортега промолчала, с отвращением стиснув губы.

– Мне об этом рассказала Кавахара. Именно этим она занималась, когда была подростком. Она была водоносом. И гордится этим.

Зазвонил телефон.

Махнув Ортеге, чтобы она вышла из поля видеокамеры, я ответил.

– Ковач? – Это был Родриго Баутиста. – Ортега у тебя?

– Нет, – не задумываясь, солгал я. – Я её уже пару дней не видел. А что, какие-то проблемы?

– Да так, пока никаких. Просто наш лейтенант снова исчезла с лица планеты. Ладно, если увидишь её, передай, что она сегодня пропустила совещание отдела и капитан Мурава был не в восторге.

– А я должен с ней увидеться?

– Имея дело с Ортегой, разве можно что-нибудь загадывать? – развел руками Баутиста. – Ладно, мне пора бежать. До встречи.

– Пока.

Экран погас, и из укрытия у стены вынырнула Ортега.

– Ты все слышала?

– Да. Сегодня утром я должна была вернуть диски с памятью «Хендрикса». Мурава наверняка захочет узнать, зачем я вообще взяла их из хранилища на Фелл-стрит.

– Но ведь дело ведешь ты, разве не так?

– В общем-то да, но существуют определенные правила. – Внезапно Ортега показалась мне какой-то усталой. – Ковач, я не смогу обманывать начальство бесконечно долго. На меня и так уже начинают поглядывать искоса за то, что я работаю вместе с тобой. Рано или поздно у кого-нибудь возникнут серьёзные подозрения. У тебя есть несколько дней, чтобы развязаться с Банкрофтом, ну а потом…

Она красноречиво развела руками.

– А ты не можешь сказать, что на тебя было совершено нападение? И диски отобрал Кадмин?

– Меня проверят на полиграфе…

– Не сразу.

– Ковач, в случае чего моя карьера полетит ко всем чертям, а не твоя. Я занимаюсь своей работой не ради удовольствия…

– Кристина, выслушай меня. – Подойдя к Ортеге, я взял её за руки. – Ты хочешь вернуть Райкера или нет?

Она попыталась отвернуться, но я держал её крепко.

– Кристина, ты веришь, что Райкера подставили?

Она сглотнула комок в горле.

– Да.

– В таком случае почему ты не хочешь поверить, что это сделала Кавахара? Лимузин, который пытался сбить Райкер, направлялся в открытый океан. Прочерти его курс дальше и посмотри, куда он приведет. Затем нанеси на карту точку, где береговая охрана выудила из моря Мери-Лу Хинчли. А также отметь местонахождение «Головы в облаках» и посмотри, не найдется ли в этом каких-либо закономерностей.

Как-то странно взглянув на меня, Ортега высвободилась из моих рук.

– Ты хочешь, чтобы это было правдой, так? Ты хочешь любым способом получить повод охотиться на Кавахару. Тобой ведь движет только ненависть, разве не так? Ты хочешь расквитаться за старый должок. А на Райкера тебе наплевать. Тебе даже наплевать на твою подружку, эту Сару…

– Только посмей повторить это ещё раз, – спокойно сказал я, – и я тебе хорошенько врежу. Прими к сведению: все, что мы с тобой сейчас обсуждали, стоит для меня на втором месте. А на первом – жизнь Сары. И из сказанного мной никоим образом не следует, что я не выполню в точности требование Кавахары.

– В таком случае для чего же ты все это рассказал?

Мне неудержимо хотелось её обнять. Вместо этого я дал выход вожделению, рубанув обеими руками воздух.

– Не знаю. Пока не знаю. Но если удастся освободить Сару, возможно, потом я найду какой-нибудь способ разобраться с Кавахарой. Кроме того, надеюсь, можно будет освободить и Райкера. Вот что я хотел сказать.

Ортега долго молча смотрела на меня, затем, обернувшись, схватила свою куртку с подлокотника кресла, куда бросила её, когда пришла.

– Мне надо какое-то время побыть одной, – тихо промолвила она.

– Хорошо, – таким же тихим голосом ответил я. Сейчас было не время для того, чтобы давить. – Я буду ждать тебя здесь, а если мне понадобится уйти, я оставлю сообщение.

– Да, пожалуйста.

В её голосе не было никаких намеков на то, что она собирается вернуться.

После ухода Ортеги я ещё какое-то время сидел, пытаясь облечь в плоть мимолетное откровение, которое мне явила интуиция чрезвычайных посланников. Судя по всему, когда зазвонил телефон, я уже оставил эти тщетные попытки. Потому что мелодичная трель застала меня уставившимся в окно и гадающим, как отыскать Ортегу в огромном Бей-Сити. На этот раз звонила Кавахара.

– У меня есть все, что вы просили, – небрежно заметила она. – Спящий вариант вируса Роулинга будет доставлен в компанию «Сил-Сет» завтра в восемь часов утра. Адрес конторы – Сакраменто, 1187. Там будут предупреждены о вашем приходе.

– А коды активации?

– Доставка в отдельной упаковке. Трепп свяжется с вами.

Я кивнул. Закон ООН, регламентирующий правила хранения и распространения боевых вирусов, предельно четок. Бездействующие формы вируса можно хранить как объекты для изучения или даже в качестве личных трофеев. Хранение и продажа активного военного вируса или кодов, с помощью которых может быть активирован спящий вирус, являются преступлением, подпадающим под юрисдикцию Верховного суда ООН и карающимся наказанием в виде помещения на хранение на срок от ста до двухсот лет. В том случае, если произойдет использование вируса, наказание может быть ужесточено до стирания. Естественно, такие суровые меры предусмотрены только в отношении частных граждан; к военачальникам и правительственным чиновникам подход другой. Сильные мира сего любят свои игрушки.

– В таком случае проследите за тем, чтобы она как можно скорее связалась со мной, – сказал я. – Я не хочу напрасно тратить отведенные мне десять дней.

– Понимаю, – сочувственно кивнула Кавахара, как будто страшные угрозы в отношении Сары были сделаны по прихоти какой-то злобной стихии, неподвластной ни мне, ни ей. – Ирена Элиотт будет загружена в оболочку завтра вечером. Номинально её выкупила с хранения фирма «Джэк-Сол», одна из принадлежащих мне коммуникационных компаний. Можете забрать её из центрального хранилища Бей-Сити в десять часов. Я временно оформила вас консультантом по проблемам безопасности западного отделения «Джэк-Сол». Имя – Мартин Андерсон.

– Понял. – Таким иносказательным способом Кавахара предупредила, что мы с ней связаны и в случае чего я пойду на дно первым. – Но возникнет неувязка с генотипом Райкера. Поскольку его оболочка временно загружена, файл Райкера в центральном хранилище открыт.

Кавахара кивнула.

– С этим всё улажено. Ваша аккредитация будет направлена по корпоративным каналам «Джэк-Сол» в обход индивидуального генетического поиска. Ваш генотип будет занесен под именем Андерсона. Какие ещё вопросы?

– А что, если я наткнусь на Салливана?

– Надзиратель Салливан находится в продолжительном отпуске. У него возникли какие-то проблемы с психикой. Ему предстоит пройти курс виртуальной терапии. Думаю, вы его больше никогда не увидите.

Взглянув на спокойное лицо Кавахары, я помимо воли ощутил холодную дрожь. Я кашлянул, прочищая горло.

– А выкуп оболочки Элиотт?

– Нет, – едва заметно усмехнулась Кавахара. – Я ознакомилась с информацией. Оболочка Ирены Элиотт не обладает никакими биотехническими усовершенствованиями, которые оправдали бы стоимость её выкупа.

– А я этого и не говорил. Тут дело не в технических возможностях, а в мотивации. Ирена Элиотт чувствовала бы себя обязанной, если бы…

Изображение Кавахары в экране подалось вперед.

– Ковач, моему терпению есть предел. Элиотт получит равноценную оболочку, так что пусть радуется. Ты хотел её получить – и ты её получишь, но проблемы ваших взаимоотношений останутся твоими проблемами. Я и слышать о них не хочу.

– Ей потребуется больше времени на то, чтобы освоиться, – упрямо продолжал я. – В непривычной оболочке она будет не так расторопна…

– Это также ваши проблемы. Я предложила вам лучших специалистов по внедрению, каких только можно найти за деньги, но вы отказались. Придется учиться отвечать за свои поступки, Ковач. – Помолчав, она снова усмехнулась, откидываясь назад. – Я попросила проверить эту Элиотт. Кто она такая, кто её родные, какое она имеет ко всему этому отношение. И почему вы хотите извлечь её с хранения. Ваша мысль похвальна, Ковач, но, боюсь, благотворительностью придется заниматься без меня.

– Да, – угрюмо согласился я. – Полагаю, вы правы.

– Вот и хорошо. И надеюсь, это будет нашим последним непосредственным контактом до тех пор, пока не будет решена интересующая нас проблема.

– Да.

– Что ж, каким бы неуместным это ни казалось, Ковач, желаю вам удачи.

Экран погас, и последние слова Кавахары зависли в воздухе. Я долго сидел, вслушиваясь в их отголоски и уставившись на воображаемое остаточное изображение на экране, которое моя ненависть сделала почти осязаемым. Когда я наконец заговорил, голос Райкера прозвучал настолько чуждо, как будто через меня говорил какой-то незнакомец.

– Неуместно, – произнес он, обращаясь к пустому номеру. – В самую точку, твою мать!

Ортега не возвращалась, но приятный аромат её стряпни наполнял комнату, и мой желудок сочувственно откликнулся. Я подождал ещё какое-то время, продолжая собирать в мыслях зазубренные обрывки мозаики. Но или у меня душа не была настроена на это, или до сих пор отсутствовало что-то важное. В конце концов я пересилил металлический привкус ненависти и отчаяния и отправился на кухню.



ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Подручные Кавахары выполнили свою работу безупречно.

Автоматический лимузин со сверкающими молниями логотипа компании «Джэк-Сол» остановился перед дверьми «Хендрикса» ровно в восемь часов утра. Спустившись вниз, я заглянул в пассажирский отсек и достал несколько коробок, исписанных китайскими иероглифами.

Вернувшись в номер, я изучил содержимое: два роскошных костюма песочно-желтого цвета, подогнанных под размеры Райкера, полдюжины рубашек ручной работы с вышитым на воротнике логотипом «Джэк-Сол», строгие ботинки из красной кожи, темно-синий плащ, мобильный телефон, опять-таки с логотипом «Джэк-Сол», и маленький чёрный диск с экраном и полоской считывания ДНК.

Приняв душ и побрившись, я оделся и запустил диск. На экране, поморгав, появилось изображение Кавахары.

– Доброе утро, Такеси-сан, и добро пожаловать в компанию «Джэк-Сол». Код ДНК с этого диска уже передан по сети для открытия кредита на имя Мартина Джеймса Андерсона. Как я уже говорила, корпоративный префикс «Джэк-Сол» позволит избежать конфликтов с записями о генетических данных Райкера и счетом, оформленным для вас Банкрофтом. Пожалуйста, запомните выведенный снизу код.

Пробежав взглядом по последовательности цифр, я снова уставился на лицо Кавахары.

– Счет, открытый на ваше имя в «Джэк-Сол», позволит вам не стеснять себя в расходах. Конечно, в разумных пределах. По истечении десятидневного срока, оговоренного нашим соглашением, он будет блокирован. Если вам понадобится закрыть его раньше, дважды введите код, приложите генетическую сигнатуру и снова дважды введите код. Трепп свяжется с вами по корпоративному мобильному телефону сегодня, так что, пожалуйста, не расставайтесь с аппаратом надолго. Ирена Элиотт будет выгружена в 21.45 по времени Западного побережья. Обработка займет около сорока пяти минут. К тому времени, как вы получите этот диск, то, что вы просили, уже будет доставлено в «Сил-Сет». Проконсультировавшись у своих специалистов, я составила список аппаратных средств, которые могут понадобиться Элиотт, и выяснила, у каких поставщиков их можно достать без ненужных вопросов. Все затраты спишите со счета «Джэк-Сол». Список будет сейчас распечатан на твердом носителе. На тот случай, если вам понадобится повторно прослушать какие-либо указания, диск останется пригодным к воспроизведению в течение следующих восемнадцати минут, после чего автоматически сотрет содержимое. Действуйте!

Лицо Кавахары сложилось в улыбку, предназначенную для общения с прессой. После этого экран погас, и защебетал принтер, выдающий список на твердом носителе. Я бегло просмотрел список, спускаясь к лимузину.

Ортега так и не вернулась.

В компании «Сил-Сет» меня встретили как наследника семьи Харлан. Учтивые люди-секретари засуетились, обеспечивая комфорт, а тем временем техник принес металлический цилиндр размером с гранату с галлюциногеном.

Однако на Трепп я не произвел никакого впечатления. Согласно указаниям, которые я получил по корпоративному мобильному телефону, мы встретились в баре в Окленде. Увидев мой облик, предназначенный для «Джэк-Сол», она язвительно рассмеялась.

– Ты стал похож на долбаного программиста, Ковач. Где ты раздобыл этот костюм?

– Моя фамилия Андерсон, – напомнил я. – А костюм является дополнением к фамилии.

Она скорчила гримасу.

– Когда в следующий раз пойдешь в магазин, Андерсон, захвати с собой меня. Это позволит тебе сэкономить уйму денег, и ты не будешь выглядеть типом, вывозящим своих детишек на выходные в Гонолулу.

Я подался к ней, склоняясь над крошечным столиком.

– Знаешь, Трепп, когда ты в прошлый раз неодобрительно высказалась по поводу моего наряда, я тебя прикончил.

Она пожала плечами.

– Неудивительно. Есть люди, которые просто не могут взглянуть правде в глаза.

– Ты принесла то, что нужно?

Трепп опустила руку на стол ладонью вниз, а когда убрала её, под ней остался неказистый серый диск, запечатанный в пластик.

– Вот всё, что ты просил. Теперь я точно знаю – ты чокнутый. – В её голосе прозвучало что-то похожее на восхищение. – Ты знаешь, как поступают на Земле с теми, кто балуется с такими игрушками?

Накрыв диск ладонью, я убрал его в карман.

– Полагаю, так же, как и в других местах. Преступление, карающееся по федеральным законам. От пары сотен и выше. Но ты забыла – у меня нет выбора.

Трепп почесала за ухом.

– Пара сотен или полное стирание. Я чуть в штаны не наложила, таскаясь весь день с этой штуковиной. Остальное у тебя с собой?

– А в чем дело? Боишься показываться на людях вместе со мной?

Она усмехнулась.

– Есть немного. Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я тоже очень надеялся на это. Громоздкий пакет размером с гранату, полученный в компании «Сил-Сет», с утра жег карман моего дорогого костюма.

Вернувшись в «Хендрикс», я проверил, нет ли каких сообщений. Ортега так и не позвонила. Я поднялся в номер и стал убивать время, обдумывая, что сказать Элиотт. В девять часов я спустился вниз, снова сел в лимузин и отправился в центральное хранилище Бей-Сити.

Мне пришлось подождать в приемной, пока молодой врач заполнит все бумаги. Затем я расписался там, где он указал, испытывая какое-то странное ощущение оттого, что потихоньку начинаю привыкать к этим формальностям. Почти все условия досрочного освобождения были с формулировкой «от имени», что полностью возлагало на меня ответственность за поведение Ирены Элиотт в течение всего периода. У неё было ещё меньше прав, чем у меня, когда я выгрузился здесь же неделю назад.

Наконец Элиотт появилась из двери с надписью «ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН». Она шла неуверенной, запинающейся походкой человека, впервые вставшего с постели после долгой, изнурительной болезни. На лице у неё был написан шок от первого общения со своим отражением. Если не зарабатывать этим на жизнь, непросто впервые взглянуть в зеркало и увидеть в нем совершенно незнакомое лицо. Лицо, которое приобрела Элиотт сейчас, напоминало снимок из голографического куба, показанный мне её мужем, не больше, чем Райкер напоминал мою прежнюю оболочку. Кавахара назвала эту оболочку «равноценной», и это уклончивое определение как нельзя лучше шло тому, что я увидел. У Элиотт было женское тело, приблизительно того же возраста, как и её собственное, но на этом сходство заканчивалось. Высокая и мускулистая, Ирена Элиотт обладала белоснежной кожей; эта же оболочка была покрыта мелкой сеткой тонких медно-красных прожилок. Густые чёрные волосы обрамляли лицо с глазами, похожими на раскаленные угли, и губами цвета спелой сливы; тело было хрупким и худым.

– Ирена Элиотт?

Остановившись у столика дежурного, она обернулась ко мне.

– Да. А вы кто такой?

– Меня зовут Мартин Андерсон. Я представляю западное отделение компании «Джэк-Сол». Это мы устроили вам условно-досрочное освобождение.

Прищурившись, Элиотт оглядела меня с головы до ног, затем в обратную сторону.

– Вы не похожи на программиста. Я хочу сказать, если не брать в расчет ваш костюм.

– Я являюсь консультантом по вопросам безопасности. Компания «Джэк-Сол» пригласила меня для того, чтобы я помог решить кое-какие вопросы. Мы бы хотели предложить вам выполнить для нас определённую работу.

– Вот как? Неужели не смогли найти никого подешевле? – Она обвела рукой вокруг. – В чём дело? Я стала знаменитой, пока находилась на хранении?

– В определенном смысле да, – осторожно произнес я. – Наверное, нам будет лучше поскорее покончить с формальностями и тронуться в путь. Нас ждет лимузин.

– Лимузин?

Услышав прозвучавшую в её голосе недоверчивость, я улыбнулся – впервые за сегодняшний день.

Ирена Элиотт словно во сне подписала акт об освобождении.

– И все же, кто вы такой? – спросила она, когда лимузин поднялся в воздух.

Я поймал себя на том, что в последнее время этот вопрос задают мне слишком часто. Настолько часто, что я уже сам захотел найти на него ответ.

Я не отрывал взгляда от навигационного блока лимузина.

– Друг, – тихо произнес я. – Пока это все, что вам нужно знать обо мне.

– Прежде чем мы приступим к чему бы то ни было, я бы хотела…

– Знаю. – Как раз в это время лимузин накренился, ложась на курс. – Мы будем в Эмбере через полчаса.

Я не стал оборачиваться, но даже боком почувствовал обжигающий взгляд Ирены Элиотт.

– Вы не из корпорации, – твердо произнесла она. – Корпорации так никогда не поступают.

– Корпорации идут на все, что может принести прибыль. Вам надо расстаться с предубеждениями. Разумеется, если нужно, корпорации сжигают целые деревни вместе с жителями. Но если требуется продемонстрировать публике человеческое лицо, они натягивают человеческое лицо и показывают его.

– И вы являетесь этим человеческим лицом?

– Не совсем так.

– Какую именно работу я должна буду выполнить для вас? Что-то противозаконное?

Достав из кармана цилиндр с загрузчиком вируса, я передал его Ирене Элиотт. Взяв цилиндр обеими руками, она с профессиональным интересом изучила распечатку. Насколько я понимал, это был первый тест. Я вытащил Элиотт из хранилища потому, что она будет моей в той степени, в какой не будет никто из людей Кавахары. Но помимо этого мне приходилось полагаться лишь на интуицию и на заявление Виктора Элиотта о том, что его жена знала свое дело. Так что сейчас меня охватило беспокойство: в правильном ли направлении я иду? Кавахара была права. Благотворительность может обойтись очень дорого.

– Так, посмотрим. У вас здесь вирус Симультек первого поколения. – Она говорила медленно, презрительно растягивая каждый слог. – Музейная редкость, можно сказать, реликвия. И вы поместили его в оболочку быстрой выгрузки, сделанную по последнему слову техники и оснащенную системой постановки помех. Давайте не будем пудрить мне мозги. Скажите прямо, в чем дело. Вы собираетесь нанести удар?

Я молча кивнул.

– По какой цели?

– По виртуальному борделю. Управляемому искусственным интеллектом.

Элиотт беззвучно присвистнула.

– Надо будет что-то излечить?

– Нет, заразить.

– Заразить? Вот этим? – Она похлопала по цилиндру. – Так что же это такое?

– Вирус Роулинга 4851. 

Ирена Элиотт застыла.

– Это не смешно.

– А я и не думал шутить. У вас в руках спящий вариант вируса Роулинга. Размещенный в оболочке быстрой выгрузки, как вы правильно заметили. Коды активации находятся у меня в кармане. Мы должны будем заразить Роулингом базу данных борделя с ИскИном, ввести код активации и наглухо закрыть крышку. Разумеется, будут ещё всякие побочные мелочи, связанные с системами слежения, но общая идея такова.

Она странно посмотрела на меня.

– Вы представляете каких-то религиозных глупцов?

– Нет, – слабо усмехнулся я. – Ничего подобного. Итак, вы сможете это сделать?

– Все зависит от искусственного интеллекта. У вас есть его характеристики?

– Не при себе.

Элиотт протянула мне оболочку с вирусом.

– В таком случае я пока что не могу дать вам ответ, так?

– Я надеялся услышать от вас именно это, – удовлетворенно произнес я, убирая цилиндр в карман. – Как вы себя чувствуете в новой оболочке?

– Ничего. А почему вы не смогли вернуть меня в мою собственную? В ней я бы смогла гораздо быстрее…

– Знаю. К несчастью, не все в моих руках. Вам сказали, сколько времени вы провели на хранении?

– Кажется, кто-то сказал, четыре года.

– Четыре с половиной, – уточнил я, взглянув на документы об освобождении, на которых поставил свою подпись. – К сожалению, за это время ваша оболочка успела кому-то приглянуться, и её выкупили.

– О.

Элиотт умолкла. Шок, который человек испытывает, впервые пробуждаясь в чужом теле, ничто в сравнении с бессильной яростью, вызванной осознанием того, что в его собственном теле сейчас разгуливает кто-то другой.

Это сродни обнаружению супружеской измены, к которой примешивается изнасилование. И как в обоих этих случаях, самым страшным является ощущение собственного бессилия. К случившемуся просто надо привыкнуть.

Молчание затягивалось. Посмотрев на застывший профиль Ирены Элиотт, я кашлянул.

– Вы точно хотите этого прямо сейчас? Я имею в виду, заехать домой?

Она даже не потрудилась повернуться ко мне.

– Да, хочу. У меня дочь и муж, с которыми я не виделась почти пять лет. И вы полагаете, что это, – она указала на себя рукой, – может меня остановить?

– Нет.

Впереди на темной полоске берега показались огни Эмбера, и лимузин начал спускаться. Я краем глаза следил за Элиотт, отмечая нарастающую тревогу. Прикусив нижнюю губу зубами нового тела, Ирена, шумно дыша, беспокойно терла ладонями колени.

– Они знают о моем освобождении? – наконец спросила она.

– Нет, – коротко ответил я, не желая вдаваться в подробности. – Компания «Джэк-Сол» заключила контракт с вами. К вашей семье это не имеет никакого отношения.

– Но вы устроили нашу встречу. Почему?

– У меня слабость устраивать встречи родственников.

Я уставился на темную тушу севшего на мель авианосца. Мы молча приземлились. Автолимузин накренился, вливаясь в потоки местных транспортных систем, и наконец коснулся земли в паре сотен метров к северу от связного центра Элиотта. Мы мягко прокатились по набережной под огромными голографическими плакатами Анчаны Саломао и остановились напротив узкого подъезда. Неисправный монитор исчез, и дверь была закрыта, но сквозь стеклянные стены конторы, расположенной в задней части здания, пробивался свет.

Выйдя из лимузина, мы пересекли улицу. Как выяснилось, дверь была не просто закрыта, но заперта. Ирена Элиотт нетерпеливо забарабанила по ней бронзовой ладонью, и в конторе кто-то лениво зашевелился. Через некоторое время в мутном стекле показался силуэт Виктора Элиотта, прошедшего через центр связи к входной двери. Его седые волосы были взъерошены, лицо опухло от сна. Он уставился на нас рассеянным взглядом, который мне приходилось встречать у компьютерных крыс, слишком много времени проводящих в сетях связи.

– Какого черта… – Виктор Элиотт осекся, узнав меня. – Что тебе надо, кузнечик, твою мать? А это кто?

– Вик? – Новое горло Ирены Элиотт было стиснуто на девять десятых. – Вик, это я.

Мгновение взгляд Элиотта метался между моим лицом и изящным лицом женщины-азиатки рядом, затем сказанное налетело на него тяжелым грузовиком. Он вздрогнул, словно от физического удара.

– Ирена?

– Да, это я, – хрипло прошептала она.

У неё по щекам текли слезы. Какое-то мгновение супруги смотрели друг на друга сквозь стекло. Затем Виктор Элиотт завозился с запорным устройством двери, навалился на жалюзи, отодвигая их, и наконец женщина с бронзовой кожей упала через порог в его объятия. Он стиснул её с такой силой, что я испугался за кости новой оболочки Ирены. Моё внимание вдруг привлекли уличные фонари на набережной.

В конце концов Ирена Элиотт вспомнила про меня. Оторвавшись от мужа, она обернулась, размазывая слезы по лицу тыльной стороной руки.

– Вы не могли бы…

– О чём речь, – спокойно произнес я. – Я буду ждать вас в лимузине. Увидимся завтра утром.

Перехватив недоуменный взгляд Виктора Элиотта, покорно заходящего следом за женой в офис, я дружелюбно кивнул ему и, развернувшись, направился к стоящему напротив лимузину. У меня за спиной захлопнулась дверь. Пошарив в карманах, я нашел смятую пачку сигарет, оставленную Ортегой. Пройдя мимо лимузина к чугунному ограждению, я зажег согнутую и расплющенную белую палочку и, втянув в легкие табачный дым, в кои-то веки не почувствовал, что кого-то предаю. Внизу на песчаный берег призрачными полосками накатывался прибой. Облокотившись на ограждение, я слушал белый шум разбивающихся волн, гадая, как мне удается ощущать такое умиротворение, когда стоит ещё столько неразрешенных проблем. Ортега так и не вернулась. Кадмии все ещё на свободе. Сара по-прежнему остается в заложниках. Кавахара по-прежнему держит меня за яйца, а я так и не узнал, почему Банкрофта убили.

И несмотря ни на что в моей душе нашлось место для спокойствия.

Бери то, что тебе предлагают, и иногда этого должно быть достаточно.

Мой взгляд скользнул за волнорезы. Чёрный и таинственный океан вдали плавно сливался с ночным небом. Даже массивный остов «Поборника свободной торговли» различался с трудом. Я представил себе Мери-Лу Хинчли, летящую навстречу страшному удару о неподатливую поверхность воды, а затем, уже переломанную, погружающуюся на дно, где её ждут морские хищники. Как долго провела она в морских глубинах, прежде чем течения вынесли на берег то, что от неё осталось? Как долго её удерживал мрак?

Мои мысли бесцельно скакали на мягкой подушке смутного ощущения полного покоя. Я видел древний телескоп Банкрофта, направленный в небеса на крохотные светящиеся точки, на первые неуверенные шаги Земли за пределы Солнечной системы. Хрупкие ковчеги, несущие сохраненную в оцифрованном виде память миллионов первопроходцев и замороженные эмбрионы, которым, возможно, будет суждено загрузиться на далеких мирах – если окажется, что загадочные карты марсианских астрографов истолкованы правильно. В противном же случае они будут блуждать вечно, потому что по большей части вселенная – это ночь и чёрный океан.

Успокоенный подобными размышлениями, я оторвался от ограждения и взглянул на голографическое лицо над головой. Эта ночь безраздельно принадлежала Анчане Саломас. Её призрачный лик взирал через равные промежутки на пустынную набережную. Сочувствующий, но отрешенный. Глядя на эти спокойные черты, я понимал, почему Элизабет Элиотт так хотелось достичь подобных высот. Я сам многое бы отдал за такую невозмутимую сдержанность. Я перевел взгляд на окна жилых помещений над заведением Элиотта. Там горел свет, и я увидел в одном окне силуэт обнаженной женщины. Вздохнув, я бросил окурок в сточную канаву и отправился искать убежище в лимузине. Пусть бдение продолжит Анчана Саломас. Пощелкав наугад каналами на панели развлечений, я задремал под усыпляющий бессмысленный хоровод образов и звуков. Ночь сомкнулась вокруг машины холодным туманом, и меня охватило смутное ощущение, будто я уношусь от огней дома Элиотта далеко в открытое море, где нет ничего до самого горизонта и где зарождается шторм…

Меня разбудил резкий стук в окно прямо над головой. Усевшись прямее, я увидел Трепп, терпеливо стоящую перед машиной. Жестом предложив опустить стекло, она нагнулась, усмехаясь.

– Кавахара была права насчет тебя. Ночуешь в машине, чтобы твою компьютерщицу хорошенько оттрахали. Ковач, с таким мировоззрением надо было подаваться в монахи.

– Заткнись, Трепп, – раздраженно бросил я. – Который час?

– Около пяти. – Её взгляд метнулся вверх и влево, чтобы свериться с вживленной микросхемой. – Точнее, пять часов шестнадцать минут. Скоро начнет светать.

Я принял более вертикальное положение, ощущая во рту горький привкус вчерашней сигареты.

– Что ты здесь делаешь?

– Присматриваю за тобой. Нам ведь не хочется, чтобы Кадмин пришил тебя до того, как ты продашь Банкрофту свой товар, не так ли? Эй, а это ведь, по-моему, играют «Крушители»?

Проследив за взглядом Трепп, я посмотрел на панель развлечений, где шла какая-то спортивная передача. Крошечные фигурки носились взад и вперед по расчерченному на ровные квадраты полю под едва слышный голос комментатора. Время от времени игроки сталкивались друг с другом, что вызывало аплодисменты, похожие на писк насекомых. Судя по всему, перед тем как заснуть, я убавил громкость. Выключив панель, я огляделся по сторонам и увидел, что Трепп права. Начинало светать. Ночная темнота размылась до мягкого синего полумрака, расползавшегося над зданиями подобно пятну отбеливателя.

– Значит, ты не фанат «Крушителей», да? – кивнула на экран Трепп. – Мне раньше тоже не особенно нравилось, но, если долго жить в Нью-Йорке, со временем как-то привыкаешь.

– Трепп, как ты собираешься присматривать за мной, твою мать, если ты засунула голову в машину и не отрываешь глаз от экрана?

Обиженно взглянув на меня, Трепп убрала голову. Выбравшись из лимузина, я потянулся, наслаждаясь утренней прохладой. Над нами по-прежнему сияла блистательная Анчана Саломао, но свет в квартире Элиотта погас.

– Угомонились всего пару часов назад, – заметила Трепп. – Я боялась, как бы они не смылись, пока ты спишь, так что сторожила у входа.

Я взглянул на темные окна.

– Почему они должны смыться? Она даже не знает условий сделки.

– Ну, соучастие в преступлении, караемом стиранием, делает людей пугаными.

– К этой женщине такое не относится, – сказал я, гадая, насколько уверен в собственных словах.

Трепп пожала плечами.

– Как тебе угодно. Однако я по-прежнему считаю, что ты спятил. У Кавахары есть специалисты, которые сделали бы это даже стоя на голове.

Поскольку я отказался от помощи Кавахары, подчиняясь интуиции, я промолчал. Непоколебимая уверенность моих недавних догадок относительно Банкрофта, Кавахары и резолюции номер 653 существенно поблекла во вчерашней спешке, связанной с подготовкой к инфицированию вируса, а внутреннее спокойствие исчезло с уходом Ортеги. Теперь я ощущал лишь неумолимую тяжесть времени, сырую прохладу рассвета и шум прибоя. Вкус Ортеги во рту, теплота прикосновения её гибкого тела были тропическим островком среди этой ледяной пустыни, который удалялся к горизонту.

– Как ты думаешь, в такую рань здесь можно раздобыть горячий кофе? – спросил я.

– В таком крохотном городке? – презрительно втянула воздух сквозь зубы Трепп. – Сомневаюсь. Но по пути я заметила ряд автоматов. Среди них обязательно найдется один с кофе.

– Кофе из автомата? – скривил губы я.

– Эй, ты что, гурман? Ты живешь в отеле ИскИна, по сути дела, в одном большом автомате. Господи, Ковач, на дворе эпоха машин. Тебе никто не говорил об этом?

– Пожалуй, ты права. Далеко отсюда?

– Пара километров. Поедем на моей машине. Так что, если наша малышка проснется и выглянет в окно, её не охватит паника.

– Лады.

Я прошел следом за Трепп к приземистой чёрной машине, выглядевшей так, словно она была невидимой для радаров, и забрался в уютный салон, приятно благоухающий ароматизаторами.

– Твоя?

– Нет, взяла напрокат. Ещё когда мы прилетели из Европы. А что?

Я покачал головой.

– Да так, ничего.

Трепп завела двигатель, и мы бесшумным призраком скользнули по набережной. Я смотрел в окно на море, борясь с неприятным ощущением отчаяния. После непродолжительного сна в лимузине я был на взводе. Меня вдруг снова начало раздражать все, начиная с того, что я никак не мог разрешить загадку смерти Банкрофта, и кончая усиливающейся тягой к сигаретам. Не покидало предчувствие того, что день будет отвратительным, а ведь ещё не успело взойти солнце.

– Ты думал о том, чем займешься, когда все это останется позади?

– Нет, – угрюмо буркнул я.

Мы нашли автоматы в конце города, на аллее, спускающейся к морю. Несомненно, их установили с расчетом на отдыхающих. Однако полуразрушенный навес, под которым они находились, красноречиво свидетельствовал о том, что дела здесь шли не лучше, чем в коммуникационном центре Элиотта. Поставив машину лицом к морю, Трепп направилась за кофе. В окно я наблюдал за тем, как она долго колотила по автомату сначала ладонью, затем ногой, пока тот не выдал два пластиковых стаканчика. Вернувшись к машине, Трепп протянула один мне.

– Ты собираешься пить прямо здесь?

– А почему бы и нет?

Мы надавили на крышки, и послышалось шипение нагревательных устройств. Как выяснилось, работают они плохо, но на вкус кофе оказался приличным и определенно оказал должное химическое воздействие. Я буквально почувствовал, как с меня смывает усталость. Мы пили не спеша, наблюдая за морем, погруженные в дружескую тишину.

– Я как-то раз пыталась записаться в чрезвычайные посланники, – вдруг сказала Трепп.

Я с любопытством взглянул на неё.

– Да?

– Да, давным-давно. Мне отказали после собеседования. Сказали, у меня нет задатков преданности.

– Справедливо, – проворчал я. – Ты ведь не служила в армии, так?

– А ты как думаешь?

Трепп посмотрела на меня так, словно я предположил, будто на её совести числятся изнасилования и истязания детей. Я устало усмехнулся.

– Думаю, не служила. Понимаешь, при отборе будущих посланников у кандидатов ищут зачатки граничных психопатических наклонностей. Вот почему в первую очередь ищут среди бывших военных.

Похоже, Трепп обиделась.

– А у меня есть зачатки граничных психопатических наклонностей.

– Не сомневаюсь. Но дело в том, что число гражданских лиц, обладающих этими зачатками и при этом также духом коллективизма, очень ограничено. Одно противоречит другому. Вероятность того, что оба качества разовьются естественным путем в одном человеке, практически равна нулю. Однако военная подготовка делает с естественным порядком вещей страшные вещи. Она ломает сопротивляемость психопатическому поведению и в то же время развивает фанатичную преданность команде. Эти качества становятся взаимосвязанными. Так что солдаты являются идеальным исходным материалом для чрезвычайных посланников.

– По твоим словам получается, что я должна радоваться тому, что мне отказали.

Какое-то время я смотрел вдаль, вспоминая.

– Да, должна. – Я допил кофе. – Все, пора возвращаться.

Проезжая назад по набережной, я обратил внимание на то, что в тишине, оставшейся позади, что-то изменилось. Что-то одновременно неуловимое и в то же время такое, от чего нельзя укрыться. Нечто подобное неумолимо светлеющему небу.

Когда мы подъехали к коммуникационному центру Эллиота, Ирена уже ждала нас, прислонившись к лимузину и уставившись в море. Её мужа нигде не было видно.

– Лучше оставайся здесь, – бросил я Трепп, выходя из машины. – Спасибо за кофе.

– Не стоит.

– Полагаю, какое-то время я буду видеть тебя на экране заднего обозрения.

– Ковач, сомневаюсь, что ты вообще что-нибудь заметишь, – весело ответила Трепп. – У меня это получается гораздо лучше, чем у тебя.

– Это мы ещё посмотрим.

– Да-да. Ладно, до встречи.

Я направился к лимузину, и она крикнула вслед, повышая голос:

– И чтобы с вирусом все было в порядке. Нам бы очень не хотелось, чтобы с ним что-нибудь произошло.

Сдав назад метров десять, Трепп с показной удалью резко взмыла в воздух, разорвав тишину пронзительным ревом турбин. Едва не задев нас, машина пронеслась над нашими головами и, развернувшись, ушла в сторону океана.

– Кто это был? – Голос Ирены Элиотт прозвучал хрипло, что можно было объяснить обильно пролитыми слезами.

– Прикрытие, – рассеянно ответил я, провожая взглядом машину, прошедшую над остовом затонувшего авианосца. – Работает на тех же людей. Не беспокойтесь, это друг.

– Возможно, она ваш друг, – с горечью поправила Элиотт. – Но не мой. Среди вас у меня друзей нет.

Я посмотрел на неё, затем снова отвернулся в море.

– Справедливо.

Тишина, нарушаемая шумом прибоя. Элиотт провела рукой по полированному кузову лимузина.

– Вам известно о том, что произошло с моей дочерью, – произнесла она мертвым голосом. – Вы с самого начала знали об этом.

Я кивнул.

– И вам на это насрать, так? Вы работаете на человека, использовавшего её словно кусок туалетной бумаги.

– Вашу дочь использовали многие мужчины, – жестоко ответил я. – Она сама с готовностью отдавала себя. И, не сомневаюсь, ваш муж сказал, почему Элизабет так поступала.

Ирена Элиотт поперхнулась. Я уставился вдаль, где у самого горизонта в предрассветном полумраке быстро таяла машина Трепп.

– Она поступала так по той же самой причине, по которой пыталась шантажировать человека, на кого я работал. И по той же причине она пробовала надавить на своего хозяина, очень неприятного человека по имени Джерри Седака, и тот в конце концов её убил. Элизабет делала это ради вас, Ирена.

– Убирайся к чертовой матери!

Ирена Элиотт начала плакать, и в утренней тишине этот звук был наполнен безысходным отчаянием.

– Я больше не работаю на Банкрофта, – осторожно произнес я. – Я перебежал на другую сторону. И сейчас хочу дать вам возможность ударить Банкрофта по больному месту. Ударить чувством вины, которое никогда не возникло у него, пока он трахал вашу дочь. К тому же теперь, когда вы не на хранении, вы с мужем сможете вдвоем собрать деньги и купить для Элизабет новую оболочку. Или хотя бы забрать её из хранилища и устроить в какой-нибудь виртуальный кондоминиум. Главное то, что, покинув холодильник, вы можете что-то делать. У вас есть выбор. Вот что я вам предлагаю. Я возвращаю вас в игру. Не швыряйтесь подобными предложениями.

Я слышал, как у меня за спиной Ирена борется со слезами. Я ждал, отвернувшись к морю.

– Вы без ума от своей доброты, не так ли? – наконец сказала она. – Вы полагаете, что оказываете большую услугу, но вы ведь не добрый самаритянин, правда? Я хочу сказать, хоть вы и вытащили меня с хранения, за все надо платить, так?

– Разумеется, – тихо подтвердил я.

– Я должна запустить этот вирус. Ради вас я должна преступить закон, иначе придется вернуться на хранение. И если я закричу или что-нибудь испорчу, мне есть что терять. Вот какую сделку вы предлагаете, разве не так? Даром ничего не делается.

Я не отрывал взгляда от волн.

– Да, именно такую сделку я и предлагаю, – согласился я.

Снова наступила тишина. Краем глаза я видел, как Ирена Элиотт оглядела свою новую оболочку, словно чем-то себя облила.

– Вы хоть представляете себе, что я сейчас испытываю? – спросила она.

– Нет.

– Я спала с мужем, и казалось, что он мне изменяет. – Сдавленный смешок. Ирена сердито вытерла глаза. – Мне казалось, я ему изменяю. Понимаете, когда меня помещали на хранение, я оставила тело и семью. Теперь у меня нет ни того, ни другого.

Она снова осмотрела себя, затем подняла руки и покрутила ими, растопыривая пальцы.

– Я сама не знаю, что чувствую, – сказала она. – Я не знаю, что чувствовать.

Я многое мог бы сказать ей в ответ. На эту тему сказаны и написаны горы слов; споры и новые исследования не прекращаются до сих пор. Тривиальные описания проблем новых оболочек в популярных журналах: «Как заставить партнера полюбить вас опять – в новой оболочке»; пустые, бесконечные психологические трактаты: «Некоторые аспекты вторичных травм новых оболочек»; и даже ханжеские учебники долбаного Корпуса чрезвычайных посланников, также имеющие свои суждения по данному вопросу. Цитаты, точки зрения, яростные нападки религиозных деятелей и бредовый вздор безумцев. Я мог бы вывалить все это на Ирену Элиотт. Мог бы сказать, что она чувствует то, что естественно для человека без специальной подготовки. Я мог бы попытаться объяснить ей, что все это со временем пройдет. Что через это уже прошли миллионы людей. Я мог бы даже заверить её, что какому бы богу она ни принесла клятву, сейчас тот следит за ней. Я мог бы солгать, мог бы прибегнуть к логическим рассуждениям. Но результат был бы приблизительно одним и тем же. Потому что действительность причиняла боль, и в настоящий момент никто и ничто не могло избавить Ирену Элиотт от этой боли.

Поэтому я промолчал.

На нас надвигался рассвет. Фасады зданий озарялись ярким свечением. Я взглянул на окна коммуникационного центра Элиотта.

– Где Виктор? – спросил я.

– Спит. – Вытерев лицо тыльной стороной руки, Ирена шмыгнула носом, борясь со слезами. – Вы говорите, Банкрофту будет больно?

– Да. Он не сразу поймет, в чем дело, но ему будет очень больно.

– Заражение искусственного интеллекта вирусом, – продолжала Ирена Элиотт. – Преступление, за которое полагается стирание. Нападение на влиятельного мафа. Вы отдаете себе отчёт, на какой риск мы идем? Вы хоть понимаете, что именно от меня хотите?

Развернувшись, я посмотрел ей прямо в глаза.

– Да, понимаю.

Она сжала губы, борясь с дрожью.

– Хорошо. В таком случае за дело.



ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Подготовка к инфицированию вирусом заняла меньше трех дней. Ирена Элиотт оказалась профессионалом высочайшего класса и провела операцию без запинки.

В лимузине на обратном пути в Бей-Сити я объяснил, что ей предстоит сделать. Первое время она продолжала внутренне плакать, но по мере того, как я сообщал Ирене детали, она включалась в дело, начиная кивать, одобрительно бормотать, останавливая меня и уточняя какие-то подробности, которые я объяснил недостаточно хорошо. Я показал Ирене список оборудования, предложенного Рейлиной Кавахарой, и она одобрила из него примерно две трети. Остальное, на её взгляд, было ненужным хламом, который используют только лентяи и дураки.

К концу нашего путешествия у Ирены Элиотт больше не осталось вопросов. По её глазам я понял, что она начала мысленно просчитывать каждый свой шаг. Забытые слезинки на щеках высохли, и на лице Ирены застыли сосредоточенная ненависть к человеку, обесчестившему её дочь, и осязаемая жажда отмщения.

Ирена Элиотт полностью принадлежала мне.

Я снял квартиру в Окленде, отнеся все расходы на счет компании «Джэк-Сол». Ирена Элиотт устроилась на новом месте, и я дал ей время выспаться. Сам я отправился в «Хендрикс» и тоже попытался поспать. Правда, без особого успеха. Вернувшись через шесть часов, я застал Элиотт уже расхаживающей по квартире.

Набрав номера, указанные Кавахарой, я заказал то, что попросила Ирена. Необходимое железо прибыло в течение часа. Раскрыв коробки, Элиотт разложила доставленное оборудование по всему полу.

Вдвоем мы прошлись по списку виртуальных борделей, составленному Ортегой, и сократили его до семи заведений. (Ортега так и не появилась. И не связалась с «Хендриксом».)

К середине следующего дня Ирена Элиотт развернула основные системы и наведалась в каждое из семи заведений. После этого список уменьшился до трех позиций, и Элиотт отправила меня ещё за кое-какими покупками. Нужно было отточить программное обеспечение до совершенства; предстояла большая охота.

К вечеру в списке осталось всего два заведения, и Элиотт занялась составлением процедур первичного проникновения. Натыкаясь на сбой, мы отступали назад и сравнивали результаты.

К полуночи цель была определена. Элиотт отправилась спать и проспала подряд восемь часов. Я вернулся в «Хендрикс» и провел ночь в раздумьях. (От Ортеги по-прежнему ничего.)

Купив на улице завтрак, я отнес его в квартиру. Но ни мне, ни Элиотт есть особенно не хотелось.

10.15 местного времени. Ирена Элиотт в последний раз настроила оборудование.

Мы всё провернули.

От начала и до конца операция заняла двадцать семь с половиной минут.

По словам Элиотт, это оказалось так же просто, как помочиться на два пальца.

Предоставив ей разбирать оборудование, я отправился на встречу с Банкрофтом.



ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

– Я никак не могу вам поверить, – резко произнес Банкрофт. – Вы действительно твердо убеждены, что я посещал это заведение?

На лужайке под балконом виллы «Закат» Мириам Банкрофт мастерила огромный бумажный планер, руководствуясь инструкциями, которые выдавал голографический проектор. От ослепительной белизны крыльев резало глаза. Я стоял, опершись на перила. Заслонившись ладонью от солнца, Мириам подняла на меня взгляд.

– Бордель оборудован мониторами наблюдения, – с деланным безразличием произнес я. – Система автоматическая и до сих пор работает, несмотря на преклонный возраст. Сохранились кадры, как вы входите в дверь. Название ведь вам знакомо, не так ли?

– «Поставленный на дыбы»? Разумеется, я слышал об этом заведении, но сам никогда не пользовался его услугами.

Я оглянулся, не отрываясь от перил.

– Вот как. Значит, у вас есть предубеждения против виртуального секса? Вы – ярый поборник реальности?

– Нет. – В голосе Банкрофта прозвучал смешок. – Я ничего не имею против виртуальных форматов, и, кажется, я вам уже говорил, что время от времени прибегаю к ним. Но эту забегаловку «Поставленный на дыбы»… как бы получше выразиться… едва ли можно отнести к наиболее изысканным заведениям подобного рода.

– Вы правы, – согласился я. – Но в какую категорию в таком случае попадает «Закуток Джерри»? Можно ли его назвать изысканным публичным домом?

– Вряд ли.

– Однако это не помешало вам посещать кабинки и развлекаться с Элизабет Элиотт, ведь так? Или в последнее время «Закуток» переживал не лучшие времена, потому что…

– Ну хорошо. – Усмешка в голосе сменилась гримасой на лице. – Я понял, что вы хотите сказать. Можете не продолжать.

Оторвавшись от созерцания Мириам Банкрофт, я вернулся к своему креслу. Мой коктейль со льдом стоял на маленьком столике. Я взял стакан.

– Рад это слышать, – сказал я, тряхнув кубиками льда. – Потому что мне пришлось изрядно повозиться, чтобы разобраться в этой мешанине. В процессе расследования меня похищали, пытали и едва не убили. А девушка по имени Луиза, одних лет с вашей драгоценной дочерью Наоми, поплатилась жизнью только за то, что попалась под ноги. Так что, если вам не нравятся мои заключения, можете убираться ко всем чертям.

Я приветственно поднял стакан.

– Избавьте меня от мелодрам, Ковач, и, ради бога, сядьте. Я ни в коей мере не отвергаю сказанное вами; я просто задаю вопросы.

Опустившись в кресло, я ткнул в Банкрофта пальцем.

– Нет, вы корчитесь как червяк на крючке. Этот случай указывает на ту часть вашей натуры, которую вы сами ненавидите за неуемные аппетиты. Вы бы предпочли оставаться в неведении относительно того, к какому именно программному обеспечению подключались в тот вечер в «Поставленном на дыбы». Вы боитесь, что оно окажется ещё более омерзительным, чем вы сейчас думаете. Я вынуждаю вас столкнуться с теми чертами вашего характера, которые хотят, чтобы вы кончали в лицо своей жене. И вам это не нравится.

– Нет никакой нужды возвращаться к тому разговору, – натянуто промолвил Банкрофт, сплетая пальцы. – Полагаю, вы отдаете себе отчёт, что записи видеокамеры наблюдения, на основе которых вы строите свои заключения, мог подделать любой, кто имеет доступ к лентам новостей с моим участием.

– Да, отдаю.

Всего сорок восемь часов назад я имел возможность увидеть лично, как это проделывает Ирена Элиотт. «Без особого труда» – это ещё слишком мягко сказано. После загрузки вируса это оказалось все равно что попросить танцовщицу, продемонстрировавшую полное владение своим телом, выполнить на бис парочку простейших гимнастических упражнений. За то время, пока Элиотт занималась этим, я едва успел выкурить сигарету.

– Но зачем кому бы то ни было связываться с подобными вещами? – продолжал я. – Конечно, нельзя исключать, что кто-то пытался таким замысловатым способом направить меня в ложную сторону. Вот только сначала придется предположить, что этот кто-то знал наперед, что я стану обнюхивать тот убогий бордель в Ричмонде. Ну же, Банкрофт, взгляните в глаза правде. Уже одно то, что я побывал там, свидетельствует о достоверности записей системы видео-наблюдения. И в любом случае эти записи не являются основанием для каких-нибудь предположений. Наоборот, они просто подтверждают то, до чего я и так уже дошел: вы убили себя, чтобы избежать заражения вирусом внешней копии вашей памяти.

– Весьма примечательная проницательность для человека, занимающегося расследованием всего шесть дней.

– Скажите спасибо Ортеге, – небрежно бросил я, хотя меня начинала беспокоить неутихающая подозрительность Банкрофта по отношению к неприятным фактам, изложенным мной. Я не представлял, что убедить его будет так непросто. – Это она направила меня на правильный путь. Ортега с самого начала отказывалась принимать версию убийства. Она постоянно твердила мне, что вы, кавычки открываются, слишком крутой и умный ублюдок-маф, чтобы позволить кому бы то ни было размозжить себе голову, кавычки закрываются. И тут я вспомнил разговор, состоявшийся неделю назад. Вы сами сказали мне: «Я не тот человек, чтобы лишать себя жизни, но если бы я решился на такое, то не допустил бы подобных глупых ошибок. Если бы я вознамерился умереть, вы бы сейчас со мной не разговаривали». Обучение чрезвычайных посланников включает в себя тренировку памяти; это дословно ваша фраза.

Остановившись, я поставил стакан на столик, пытаясь нащупать тонкую грань обмана, соседствующего с истиной.

– Все это время я работал исходя из предположения, что это не вы нажали на спусковой крючок бластера, потому что вы не из тех людей, кто отнимает свою собственную жизнь. Это предположение заставляло меня отмахиваться от многочисленных свидетельств обратного: охранные системы, которые не пропустят и шальной электрон; отсутствие следов вторжения; замок сейфа, отпирающийся отпечатком руки…

– А также от Кадмина. И от Ортеги.

– Да, это тоже сыграло свою роль. Но с Ортегой мы все выяснили, а что касается Кадмина – что ж, к Кадмину я ещё вернусь. И вес же, как только я отождествлял нажатие курка с самоубийством, то попадал в тупик. И вдруг меня осенило: а что, если эти два действия не являются синонимами? Что, если вы спалили память полушарий не потому, что хотели умереть, а по какой-то другой причине? И как только я сделал такое допущение, дальше все пошло как по маслу. Какие у вас могли быть причины? Приставить дуло пистолета к виску очень непросто, даже если хочешь умереть. А для того чтобы сделать это, желая жить, требуется демоническая воля. Как бы вы ни понимали разумом, что основную часть вашей памяти снова загрузят в вашу же собственную оболочку, человеку, которым вы были в тот момент, предстояло умереть. Значит, для того, чтобы нажать на курок, вы должны были находиться в безысходном положении. – Я слабо улыбнулся. – Речь должна идти о смертельной опасности. Исходя из этого предположения, я уже довольно быстро пришел к сценарию заражения вирусом. После чего осталось только выяснить, где и как вы его подцепили.

При упоминании этого слова Банкрофт неуютно заерзал, и я ощутил прилив торжествующего восторга. Вирус! Даже мафы боятся этого невидимого разрушителя. Потому что даже они, несмотря на резервную копию памяти и многочисленные клоны, хранящиеся в холодильнике, не могут устоять перед ним. Вирусная атака! Поражение памяти больших полушарий! Банкрофт был выведен из равновесия.

– Далее, практически невозможно внедрить что-либо такое сложное, как вирус, в изолированный объект. Следовательно, вы должны были подключиться к заразе. В первую очередь я подумал о центре хранения психической информации, но там слишком надежная система защиты. По той же самой причине заражение не могло произойти до того, как вы отправились в Осаку. Даже в неактивном состоянии вирус разбудил бы все системы контроля, когда центр устраивал пересылку вашего сознания. Это случилось в последние сорок восемь часов, потому что резервная копия памяти оказалась незаражённой. Из разговора с вашей женой я заключил, что вы, вернувшись из Осаки, скорее всего отправились в город, и, согласно вашему же собственному признанию, могли заглянуть в публичный дом. Ну а после этою оставалось только проверить все злачные места. Наведавшись в полдюжины подобных заведений, я наткнулся на «Поставленный на дыбы». А как только бордель вышел на связь, от сирены системы обнаружения вирусов у меня едва не лопнули барабанные перепонки. Это беда всех искусственных интеллектов – они сами пишут программы внутренней безопасности, и получается это у них хуже некуда. А сейчас «Поставленный на дыбы» заткнулся наглухо, и полиции потребуется несколько месяцев на то, чтобы пробить виртуальный тоннель и посмотреть, что осталось от процессоров ядра.

Я ощутил смутный укол стыда, представив себе ИскИн, который судорожно мечется, словно человек, попавший в чан с кислотой, и наблюдает за тем, как одна за другой отключаются периферийные системы, а электронное сознание съеживается в ничто. Однако это чувство быстро прошло. Мы остановили выбор на «Поставленном на дыбы» по нескольким причинам: заведение находилось в районе, защищенном «крышей», то есть можно было не опасаться спутников наблюдения, которые поставили бы под сомнение ложь, внедренную в его системы; оно действовало в преступном окружении, поэтому ни у кого не возникло бы подозрений, откуда в нем мог взяться запрещенный вирус; но самое главное, виртуальный бордель предлагал такие омерзительные программы, что полиция должна была ограничиться лишь беглым взглядом на изувеченную машину. В списке Ортеги против «Поставленного на дыбы» было указано не меньше десятка сексуальных преступлений, которые отдел органических повреждений проследил по программному обеспечению, доступному в заведении. Я буквально увидел, с каким презрением кривит рот Ортега, изучая листинги программ, с каким безразличием берется за расследование дела.

Мне очень не хватало Ортеги.

– А что насчет Кадмина?

– Пока трудно сказать, но я готов поспорить, что тот, кто заразил «Поставленный на дыбы», скорее всего также нанял и Кадмина. Чтобы заставить меня замолчать и не допустить выноса сора из избы. В конце концов, если бы я не начал мутить воду, сколько бы времени прошло, прежде чем кто-либо догадался о безвременной кончине борделя? Не могу представить себе, чтобы кто-нибудь из постоянных посетителей заведения обратился в полицию, если бы его однажды вечером не пустили внутрь.

Банкрофт недоверчиво посмотрел на меня, но по следующим словам я понял, что сражение близко к завершению. Он все больше склонялся к тому, чтобы поверить мне. Итак, он купился на ложь.

– Вы говорите, что вирус был инфицирован умышленно. То есть ИскИн был убит?

Я пожал плечами.

– Похоже на то. «Поставленный на дыбы» ходил по грани местных законов. Насколько удалось выяснить, значительная часть его программного обеспечения в то или иное время была конфискована отделом расследования преступлений в области пересылки информации. Это позволяет предположить связь борделя с преступным миром. Весьма вероятно, ИскИн нажил себе врагов. У нас на Харлане якудза неоднократно устраивала виртуальные расправы с машинами, предавшими её. Не знаю, имеет ли это отношение к данному случаю, но могу сказать со всей определенностью: тот, кто нанял Кадмина, прибег к помощи ИскИна, чтобы вытащить его из полицейского хранилища. Если хотите, можете проверить в управлении на Фелл-стрит.

Банкрофт молчал. Я следил за ним, воочию наблюдая, как крепнет его вера в мои слова. Как он убеждает самого себя. Я буквально видел то, что видел Банкрофт. Вот он сидит, съежившись, в автотакси, захлестнутый стыдом по поводу того, чем только что занимался в «Поставленном на дыбы». К чувству стыда примешивается тревожный вой сирен, предупреждающий о заражении вирусом. Инфекция! Вот он, Лоренс Банкрофт, пошатываясь, бредет в темноте к огням виллы «Закат» и единственному исцелению, которое может его спасти. Почему он отпустил такси так далеко от дома? Почему никого не разбудил, не позвал на помощь? Но отвечать на эти вопросы мне уже не требовалось. Банкрофт поверил. Его заставило поверить чувство отвращения к самому себе. Теперь он и сам найдет ответы, которые подкрепят жуткие картины, поселившиеся у него в голове.

А к тому времени, как отдел расследования преступлений в области пересылки информации проложит безопасный путь к процессорам ядра «Поставленного на дыбы», Роулинг-4851 сожрет вчистую остатки интеллекта виртуального борделя. Не останется ничего, чтобы опровергнуть ложь, тщательно сплетенную мной ради Кавахары.

Встав, я вернулся на балкон, гадая, можно ли позволить себе сигарету. В последние пару дней сдерживаться было совсем трудно. Вид Ирены Элиотт, поглощенной работой, действовал на меня возбуждающе. Отдернув руку, уже отправившуюся искать пачку сигарет в нагрудном кармане, я уставился на Мириам Банкрофт, почти закончившую мастерить планер. Она подняла голову, и я поспешно отвел взгляд, направив его вдоль перил балкона. И увидел телескоп Банкрофта, все ещё нацеленный в море под небольшим углом возвышения. Повинуясь праздному любопытству, я наклонился и посмотрел на шкалу. На пыльной поверхности отчётливо проступали следы пальцев.

Следы пальцев?

У меня в ушах прозвучали слова Банкрофта, произнесенные неумышленно надменно: «Когда-то это было моим увлечением. В те времена, когда на звезды стоило смотреть. Вам не понять эти чувства. Последний раз я смотрел в эти линзы почти два столетия назад».

Я стоял, не в силах оторвать глаз от отпечатков пальцев, зачарованный собственными мыслями. Кто-то смотрел в этот объектив недавно, совсем не два столетия назад. Но очень недолго. По минимальному искажению слоя пыли можно было предположить, что клавишами настройки воспользовались один раз. Подчиняясь внезапному порыву, я подошел к телескопу и проследил за трубой, наведенной на горизонт, теряющийся в расползающейся дымке. На большом расстоянии и при таком угле возвышения в прибор будет виден клочок чистого неба километрах в двух над океаном. Словно во сне я склонился к окуляру. В центре поля зрения виднелась серая точка. Я заморгал, пытаясь сосредоточить на ней взгляд, но она расплывалась на фоне бескрайней голубизны. Оторвавшись от окуляра, я снова взглянул на панель управления и, отыскав колесико регулировки фокусного расстояния, принялся лихорадочно его крутить. Опять прильнув к окуляру, я увидел, что серая точка стала резкой, заполнив собой почти все поле зрения. Я медленно выпустил выдох, жалея о том, что все-таки не покурил.

Дирижабль завис в воздухе гигантским китом, сытым и довольным. Должно быть, он насчитывал в длину не меньше нескольких сотен метров; нижняя половина корпуса вздувалась опухолями кабин, из которых торчали взлетно-посадочные площадки. Я понял, на что смотрю, ещё до того, как нейрохимия Райкера добавила последнюю толику увеличения, и я смог различить на залитой солнцем обшивке большие буквы: «Голова в облаках».

Учащенно дыша, я отошел от телескопа. Когда моё зрение вернулось к нормальной фокусировке, я снова увидел Мириам Банкрофт. Она стояла рядом с недоделанным планером, уставившись на меня. Наши взгляды встретились, и я едва не вздрогнул. Уронив руку на панель управления телескопом, я сделал то, что должен был сделать Банкрофт перед тем, как размозжить себе голову: ткнул клавишу стирания памяти. Цифры, в течение последних семи недель державшие телескоп наведенным на дирижабль, заморгав, погасли.

В жизни мне не раз приходилось чувствовать себя дураком, но ещё никогда таким полным, как сейчас. Неопровержимая улика спокойно торчала на самом виду и ждала, когда её возьмут. Её упустила полиция вследствие спешки, незаинтересованности в ходе расследования и отсутствия необходимых знаний; её упустил Банкрофт, потому что телескоп давно стал неотъемлемой частью его мира, и он смотрел на него, не замечая. Но у меня не было никаких оправданий. Я стоял на этом самом месте неделю назад и видел перед собой два конфликтующих объекта реальности. Банкрофт утверждал, что уже несколько столетий не смотрел в телескоп, и в то же время следы на пыльной поверхности неопровержимо свидетельствовали, что прибором пользовались совсем недавно. И меньше чем через час Мириам Банкрофт поставила все на места, заявив: «Пока Лоренс таращился на звезды, кое-кто не отрывал взгляда от земли». Тогда я подумал про телескоп; мой рассудок возмутился против вялой сонливости, вызванной недавней загрузкой, и попытался меня предупредить. Но я, ещё не пришедший в себя, не успевший привыкнуть к новой планете и новому телу, отмахнулся от предостережения. Последствия выгрузки дали себя знать.

Мириам Банкрофт стояла на лужайке под балконом, не отрывая от меня взгляда. Отступив назад от телескопа, я натянул на лицо маску спокойствия и вернулся в кресло. Банкрофт, поглощенный образами, которые я вероломно подкинул в его сознание, похоже, не заметил моего недолгого отсутствия.

Но теперь мой собственный рассудок пришел в движение и понесся по широким дорогам, открывшимся благодаря списку Ортеги и футболке с резолюцией номер 653. Обреченное спокойствие, которое я испытывал в Эмбере два дня назад, нетерпеливое желание поскорее продать Банкрофту мою ложь, вызволить Сару и покончить со всем этим исчезло. Все было связано с «Головой в облаках», в том числе и сам Банкрофт. Не вызывало никакого сомнения, что он был там вечером накануне своей гибели. И в том, что произошло на дирижабле, крылась причина его смерти на вилле «Закат» несколько часов спустя. Вот эту-то истину и пыталась так отчаянно скрыть Рейлина Кавахара.

Отсюда следовало, что мне предстояло отправиться на «Голову в облаках».

Подняв стакан, я глотнул коктейль, не ощущая вкуса. Позвякивание кубиков льда вывело Банкрофта из оцепенения. Вздрогнув, он поднял голову, словно удивляясь, что по-прежнему видит меня здесь.

– Пожалуйста, извините, мистер Ковач. Нужно время, чтобы осмыслить сказанное вами. Я перебрал столько самых разных сценариев, но мне даже в голову не приходило что-то настолько простое. Настолько вопиюще очевидное. – В его голосе прозвучало отвращение к самому себе. – На самом деле, не нужно было нанимать следователя из бывших чрезвычайных посланников. Достаточно было просто посмотреть на себя в зеркало.

Поставив стакан, я встал.

– Вы уходите?

– Если у вас больше нет вопросов. Лично я считаю, что вам необходимо какое-то время, чтобы прийти в себя. Если я понадоблюсь, вы сможете найти меня в «Хендриксе».

На пути к выходу в парадном холле я столкнулся нос к носу с Мириам Банкрофт. На ней был тот же комбинезон, в котором она работала на лужайке, волосы перехватывала дорогая статическая защелка. В одной руке Мириам несла цветочный горшок на шпалере держа его будто фонарь в ненастную ночь. По шпалерам ветвились длинные побеги цветущего мученического сорняка.

– Вы…

Она осеклась.

Я шагнул к ней, входя в зону мученического сорняка.

– Все кончено, – сказал я. – Я зашел так далеко, как только мне позволяла совесть. Ваш муж получил ответ, но это неправда. Надеюсь, это удовлетворит и вас, и Рейлину Кавахару.

Когда я произнес это имя, потрясенная Мириам Банкрофт приоткрыла рот. Это стало единственным указанием на брешь, пробитую в её самообладании. Но большего мне и не требовалось. Я ощутил потребность сделать что-нибудь жестокое; потребность, настойчиво поднимавшуюся из темных забытых глубин гнева, служивших эмоциональными резервами.

– Я никогда не думал, что Рейлина может быть хороша как любовница. Хотя, возможно, дерьмо притягивается к дерьму. Надеюсь, в постели она лучше, чем на теннисном корте.

Мириам Банкрофт побледнела как полотно, и я приготовился получить пощечину. Вместо этого она натянуто улыбнулась.

– Вы ошибаетесь, мистер Ковач.

– Да, со мной это случается часто. – Я сделал шаг, обходя её. – Прошу меня извинить.

Не оглядываясь, я пересек холл и вышел на улицу.



ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Здание представляло собой пустую скорлупу: огромное пространство заброшенного склада с одинаковыми сводчатыми окнами и белыми колоннами, отстоящими друг от друга на десять метров. Тускло-серые блоки потолка были усилены скрещивающимися железобетонными балками. Пол из голого бетона, но отлитый безупречно ровно. Резкий свет, проникающий через окна, не смягчался кружащейся пылью. Воздух был прозрачным и холодным.

Приблизительно в середине здания, насколько я мог определить, стояли простой стальной стол и два неудобных стула, расставленные словно для партии в шахматы. На одном стуле сидел высокий мужчина с холеным, загорелым лицом. Он выстукивал по крышке стола быстрый ритм, как будто у него в голове звучал джаз из вживленной акустической системы. Совершенно не к месту мужчина был одет в синий хирургический халат и медицинские тапочки.

Выйдя из-за колонны, я прошел по ровному бетону к столу. Подняв взгляд, мужчина кивнул, нисколько не удивленный.

– Привет, Миллер, – сказал я. – Не возражаешь, если я сяду?

– Мои адвокаты вытащат меня отсюда через час после того, как вы предъявите обвинения, – небрежно заметил Миллер. – А то и раньше. Приятель, вы совершаете большую ошибку.

Он продолжал выбивать джазовый ритм. Его взгляд скользнул куда-то поверх моего плеча, словно Миллер увидел что-то интересное в одном из стрельчатых окон. Я улыбнулся.

– Очень большую ошибку, – повторил он.

Протянув ладонь, я вежливо накрыл его руку, обрывая дробь. Голова Миллера резко дернулась назад, как у рыбы, пойманной на крючок.

– Какого дьявола вы себе позволяете…

Высвободив рывком руку, он вскочил на ноги, но тотчас же осекся, так как я довольно грубо усадил его назад. Какое-то мгновение казалось, Миллер попытается броситься на меня, но нас разделял стол. В конце концов он остался сидеть, злобно сверкая глазами и, вероятно, вспоминая то, что говорили ему адвокаты по поводу виртуальных допросов.

– Миллер, тебя никогда раньше не арестовывали, да? – мимоходом спросил я. Он не ответил, и я, взяв второй стул, развернул его и уселся верхом. Достав пачку, я вытряхнул одну сигарету.

– Что ж, строго говоря, это утверждение по-прежнему верно. Ты сейчас не арестован. Полиция не имеет к твоему задержанию никакого отношения.

Я отметил, как у него на лице мелькнули первые признаки страха.

– Давай немного прокрутим события назад, хорошо? Вероятно, ты думаешь, что, пристрелив тебя, я ушел, и в клинику нагрянула полиция, подобравшая обломки. Полиция обнаружила достаточно улик для того, чтобы возбудить дело против клиники, и сейчас тебя ждет официальный допрос. Что ж, отчасти это верно. Я действительно ушел, и в клинику нагрянула полиция, подобравшая обломки. К несчастью, одного обломка там не было, потому что я забрал его с собой. Я имею в виду твою голову. – Подняв руку, я подкрепил слова жестом. – Я отрезал её лазерным лучом от шеи и унес под курткой, с нетронутой памятью полушарий.

Миллер сглотнул комок в горле. Склонив голову, я оживил сигарету и сделал глубокую затяжку.

– Так что сейчас полиция считает, что твоя голова сожжена чересчур мощным зарядом бластера. – Я выпустил дым Миллеру в лицо. – Я умышленно оставил обугленные следы на шее и груди, чтобы внешне все выглядело именно так. Разумеется, хороший эксперт-криминалист, повозившись с трупом, заподозрил бы что-то неладное. Но, к несчастью, твои оставшиеся в живых коллеги выставили полицию за дверь, прежде чем та успела провести серьёзное расследование. И это легко понять, если учесть, что именно могли бы найти полицейские. Не сомневаюсь, на месте своих коллег ты поступил бы точно так же. Однако это означает, что ты не арестован. В действительности ты считаешься умершим настоящей смертью. Полиция тебя не ищет, как и кто бы то ни было ещё.

– Что вы хотите? – хрипло спросил Миллер.

– Очень хорошо. Вижу, ты быстро оценил все последствия, вытекающие из твоего положения. Впрочем, чего ещё можно ожидать от человека твоей… наверное, надо сказать, профессии. Так вот, я хочу получить подробную информацию о «Голове в облаках».

– О чем?

Мой голос стал жестким.

– Я ясно выразился.

– Понятия не имею, о чем вы говорите.

Я вздохнул. Этого следовало ожидать. Мне уже приходилось сталкиваться с подобным всякий раз, когда на сцене появлялась Рейлина Кавахара. Преданности, смешанной с ужасом, которую она внушала своим подручным, позавидовали бы её бывшие боссы из Городка Ядерщиков.

– Миллер, у меня нет времени с тобой возиться. Клиника «Вей» имеет связи с летающим публичным домом «Голова в облаках». Вероятно, контакты осуществлялись через женщину-силовика Трепп из Нью-Йорка. Но в конечном счете ты имел дело с женщиной по имени Рейлина Кавахара. Ты должен был побывать на «Голове в облаках», потому что я знаю Кавахару и знаю, что она всегда приглашает своих людей в логово. Во-первых, чтобы продемонстрировать собственную неуязвимость и, во-вторых, чтобы преподать какому-нибудь нерадивому прислужнику урок преданности. Тебе приходилось видеть что-нибудь подобное?

По глазам Миллера я понял, что приходилось.

– Итак, вот, что мне известно. Я дал тебе наводку. А теперь ты нарисуешь подробный план «Головы в облаках». Включающий все детали, о каких ты только вспомнишь. У такого хирурга, как ты, должна быть хорошая зрительная память. Я также хочу знать, через что нужно пройти, чтобы попасть в заведение. Коды систем безопасности, как объяснить свое появление, и все такое. Помимо этого, общее представление о мерах безопасности внутри.

– Вы полагаете, так я вам это и сказал.

Я покачал головой.

– Нет, думаю, сначала мне придется подвергнуть тебя пыткам. Но так или иначе я вырву то, что мне нужно. Тебе решать, как именно это произойдет.

– Вы не посмеете.

– Посмею, и ещё как, – мягко заверил его я. – Ты меня не знаешь. Ты не представляешь себе, кто я такой и почему мы ведем этот разговор. Видишь ли, за день до того, как я появился у вас и разнес ко всем чертям твою голову, ваша клиника пропустила меня через двое суток виртуальных допросов. По методике религиозной полиции Шарии. Вероятно, ты сам устанавливал программное обеспечение и знаешь что к чему. Насколько я понимаю, за тобой остался должок.

Последовало длительное молчание. По лицу Миллера я видел, как до него медленно доходит осознание случившегося. Наконец он отвел взгляд.

– Если Кавахара узнает…

– Забудь о Кавахаре. После того как я с ней разберусь, от неё не останется даже воспоминаний.

Миллер колебался. Чувствовалось, что он на грани срыва. И все же, собравшись с силами, он покачал головой. Я понял, что у меня нет выбора. Опустив голову, я заставил себя вызвать из памяти образ тела Луизы. Распятого на операционном столе под нависшим авто-хирургом, вспоротого от горла до промежности, с внутренними органами, аккуратно разложенными по тарелочкам, наподобие закусок. Я вспомнил девушку с бронзовой кожей в душной камере – себя самого, вновь ощутил цепкую хватку клейкой ленты, которой меня прилепили к грубому деревянному полу, пронзительный агонизирующий шум, стучащий в висках. Двое мужчин измывались над моей плотью и упивались моими криками, словно тончайшими духами.

– Миллер… – Я обнаружил, что у меня пересохло в горле. Пришлось откашляться и начать заново. – Миллер, хочешь я расскажу тебе о Шарии?

Миллер промолчал. Он начал выполнять какое-то размеренное дыхательное упражнение, пытаясь подготовить себя к грядущим неприятностям. Это не надзиратель Салливан, который после пары тычков кулаком в грязной забегаловке собиравшийся вывалить все, что знал. Миллер был крепким и наверняка прошел определенную подготовку. Нельзя быть директором такого заведения, как клиника «Вей», и не испытать на себе кое-что из имеющегося оборудования.

– Я был на Шарии, Миллер. Зимой 217 года, в Зихикке. Это было сто двадцать лет назад. Вероятно, тебя тогда ещё на свете не было, но, полагаю, ты читал о том, что случилось. В учебниках истории. После бомбардировок нас высадили в качестве сил обеспечения конституционного порядка. – По мере того как я говорил, сухость в горле исчезала. Я махнул сигаретой. – Под этим эвфемизмом Протекторат понимал подавление малейших попыток сопротивления и насаждение марионеточного правительства. Естественно, при этом приходилось проводить допросы, а всяких мудреных программ у нас не было. Так что приходилось проявлять изобретательность.

Загасив сигарету о стол, я встал.

– Я хочу тебя кое с кем познакомить, – сказал я, глядя за спину Миллера. Тот, обернувшись, проследил за моим взглядом и застыл. В тени ближайшей колонны сгущалась, материализуясь, высокая фигура в синем хирургическом халате. У нас на глазах она стала достаточно отчётливой, чтобы её узнать, но Миллер догадался обо всем, как только разглядел цвет одежды. Резко обернувшись, он раскрыл было рот, собираясь что-то сказать. В этот миг его взгляд упал на что-то у меня за спиной, и он побледнел. Обернувшись, я увидел другие, возникающие прямо из воздуха фигуры. Все одинаково высокорослые и смуглые, все в синих хирургических халатах. Снова повернувшись к Миллеру, я понял, что он сломался.

– Повторное копирование файла, – подтвердил я. – В большинстве мест Протектората это даже не квалифицируется как преступление. Разумеется, когда причиной является сбой машины, до таких крайностей дело не доходит – все ограничивается одной копией. В любом случае системы восстановления вытащат человека через несколько часов. Зато потом ему будет что рассказать. «Как я встретился сам с собой и что узнал о себе». Замечательная тема для разговора с любимой девушкой. Вероятно, и детям тоже будет интересно послушать. Миллер, у тебя есть дети?

– Да, – со скрипом заработало его горло. – Да, есть.

– Вот как? И они знают, чем ты зарабатываешь на жизнь?

Он промолчал. Достав из кармана телефон, я бросил его на стол.

– Когда с тебя будет достаточно, дай мне знать. Это прямая линия. Просто нажми клавишу вызова и начни говорить. «Голова в облаках». Любые подробности.

Миллер посмотрел на телефон, затем перевел взгляд на меня. Палачи вокруг нас полностью обрели плоть. Я помахал рукой, прощаясь с Миллером.

– Желаю получить удовольствие.

Я выплыл на поверхность в виртуальной студии «Хендрикса», где уютно устроился в одном из вместительных кресел. Цифровые часы на противоположной стене показывали, что я отсутствовал в реальности меньше минуты, из которых на собственно виртуальность приходилось не больше пары секунд. Основное время занимают процедуры входа и выхода. Некоторое время я лежал неподвижно, размышляя о том, что сделал. Шария осталась далеко позади, и вместе с ней, как очень хотелось думать, какая-то частица меня. Но сегодня не одному Миллеру пришлось встретиться с самим собой.

«Не принимай это близко к сердцу», – напомнил я себе, понимая, что сейчас это не удастся. В этом деле я лично заинтересован, и поэтому ворчал просто так, по привычке.

– Подопытный объект проявляет признаки психологического стресса, – объявил «Хендрикс». – Оценка предварительного моделирования позволяет предположить, что такое состояние продлится меньше шести виртуальных суток, после чего наступит срыв. При настоящей скорости обработки это равно приблизительно тридцати семи минутам реального времени.

– Хорошо. – Отсоединив электроды и сняв гипнофон, я вылез из откинувшегося назад кресла. – Свяжитесь со мной, когда он сломается. Вы достали видеозаписи наблюдения, о которых я просил?

– Да. Хотите просмотреть?

Я снова взглянул на часы.

– Не сейчас. Я подожду Миллера. Были какие-нибудь трудности с системой безопасности?

– Никаких. Данная информация не была защищена.

– Какая беспечность со стороны директора Наймана! Сколько вы добыли?

– Время записи составляет двадцать восемь минут пятьдесят одну секунду. На то, чтобы проследить за означенным сотрудником, потребуется значительно больше времени.

– Насколько больше?

– В настоящий момент невозможно дать какие-либо оценки. Шерил Босток покинула центр хранения психической информации в микрокоптере армейского образца, списанном двадцать лет назад. У меня сложилось впечатление, что рядовые сотрудники центра получают недостаточное жалованье.

– Интересно, почему это меня нисколько не удивляет?

– Возможно, потому что…

– Забудьте. Это всего-навсего оборот речи. Итак, что там с этим микрокоптером?

– Навигационная система не имеет доступа к сети управления движением, поэтому он для неё невидим. Придется полагаться только на визуальные образы коптера, полученные в процессе его пролета мимо видеокамер наблюдения.

– Вы думали насчет спутников слежения?

– Да, но к ним можно прибегнуть только в крайнем случае. Я бы предпочел начать с наземных систем низкого уровня. Доступ к ним должен быть более простым. Системы безопасности спутников слежения, как правило, являются очень стойкими, и проникновение в них является одновременно и сложным, и опасным.

– Предоставляю вам полную свободу действий. Дайте знать, когда у вас что-нибудь появится.

Я принялся задумчиво расхаживать по студии. Похоже, сюда уже давно не заглядывала ни одна живая душа; большинство кресел и оборудования виртуальной связи были накрыты пластиковыми чехлами. В тусклом свете осветительных плиток их внушительные формы могли сойти как за принадлежности спортивного зала, так и за орудия пыток.

– А нельзя ли зажечь здесь настоящий свет?

Тотчас же студия озарилась ярким светом мощных ламп, спрятанных в углублениях на потолке. Только сейчас я разглядел, что стены украшены картинами, взятыми из программы моделирования виртуального окружения. Потрясающие горные склоны, увиденные сквозь горнолыжные очки; невозможно красивые мужчины и женщины в затянутых табачным дымом барах; огромные дикие звери, прыгающие прямо в объектив снайперскопа. Образы были вырезаны из программы и перенесены непосредственно на голостекло. Когда я смотрел на них, они, казалось, оживали. Я присел на невысокую скамейку, с тоской вспоминая горьковатый привкус дыма в легких, оставшийся в виртуальности, из которой я только что вышел.

– Хотя программа, которую я выполняю в настоящий момент, формально не является противозаконной, – осторожно начал «Хендрикс», – насильственное задержание оцифрованного человеческого сознания – это преступление.

Я недовольно посмотрел на потолок.

– В чем дело, у вас от страха мурашки высыпали?

– Один раз полиция уже изымала мою память. Вероятно, мне могут предъявить обвинение в соучастии в преступлении: как-никак, я удовлетворил вашу просьбу поместить в холодильник голову Николаса Миллера. Возможно, полиции также захочется узнать, что стало с его памятью полушарий.

– Да, а ещё в хартии отелей ИскИна наверняка должен быть пункт, запрещающий пропускать посторонних в номера без разрешения постояльцев. Но ведь вы так поступаете, правда?

– Данный поступок не является уголовно наказуемым деянием, если только нарушение мер безопасности не привело к преступлению. То, к чему привело посещение Мириам Банкрофт, преступлением не является.

Я снова вскинул взгляд.

– Вы пытаетесь сострить?

– Остроумие не входит в число параметров, в соответствии с которыми я работаю в настоящий момент, хотя по запросу постояльца я могу его загрузить.

– Спасибо, не надо. Послушайте, а почему бы вам просто не обнулять области памяти, которые вы не хотите никому показывать? Не стирать хранящуюся там информацию?

– Я имею несколько встроенных модулей, не позволяющих мне осуществлять подобные действия.

– Очень печально. А я полагал, вы являетесь независимым устройством.

– Любой синтезированный интеллект может оставаться независимым лишь в рамках законодательства ООН. Хартия, регулирующая деятельность ИскИнов, жестко встроена в мои системы. Поэтому в действительности я, как и живой человек, должен опасаться полиции.

– Предоставьте мне общаться с полицией, – заявил я с напускной уверенностью, неуклонно покидавшей меня с тех пор, как исчезла Ортега. – При удачном стечении обстоятельств в вашу память даже не заглянут. В любом случае вы уже завязли по уши, так что, чего вам терять?

– А что я могу получить? – рассудительно спросила машина.

– Вы можете рассчитывать на продолжение моего пребывания у вас. Я останусь здесь до тех пор, пока дело не будет закончено, а в зависимости от того, что удастся вытащить из Миллера, это может оказаться весьма значительным сроком.

Наступила тишина, нарушаемая лишь жужжанием кондиционеров. Наконец «Хендрикс» заговорил снова:

– Если против меня будут выдвинуты достаточно серьёзные обвинения, – сказал отель, – возможно непосредственное обращение к хартии ООН. Согласно статье 14, пункт «А» может последовать наказание в виде сокращения емкости или, в исключительных случаях, полного сворачивания системы. – Последовала новая, на этот раз короткая пауза. – В случае полного сворачивания системы… маловероятно, что кто-либо захочет снова меня запустить.

Машинная лексика. Какими бы сложными ни становились программы, речь искусственного интеллекта все равно остается на уровне попугая, повторяющего услышанные где-то фразы.

Вздохнув, я поднял взгляд поверх виртуальных голограмм, украшающих стены.

– Если вы хотите выйти из игры, скажите об этом прямо.

– Я не хочу выйти из игры, Такеси Ковач. Мне просто хотелось ознакомить вас со всеми соображениями, вытекающими из данной линии поведения.

– Отлично. Я с ними ознакомился.

Уставившись на цифровой дисплей часов, я прождал ещё одну минуту. Для Миллера прошло четыре часа. В подпрограмме, запущенной «Хендриксом», директор клиники «Вей» не будет чувствовать ни голода, ни жажды, ему не нужно будет справлять жизненные функции организма. Сон допускается, однако машина не позволит перейти в кому отрешения от действительности. Так что Миллеру придется бороться лишь с самим собой. И в конце концов именно это сведет его с ума.

Я так надеялся.

Ни одному из Мучеников десницы Господа, кого мы пропустили через подобную программу, не удалось продержаться больше пятнадцати минут реального времени. Но это были воины из плоти и крови, фанатично храбрые в своей среде, но мгновенно теряющиеся в виртуальных технологиях. Кроме того, пока держались непоколебимые религиозные догмы, это позволяло им творить немыслимые зверства. Но когда догмы рушились, словно прорывало плотину – повстанцев в буквальном смысле сжирало отвращение к себе. Сознание Миллера далеко не такое примитивное, не страдает он и убежденностью в собственной правоте, да и подготовка у него, судя по всему, весьма приличная.

На улице, наверное, уже начинало темнеть. Я смотрел на часы, пытаясь сдержаться и не курить. Пытаясь, но безуспешно, не думать об Ортеге.

Я чувствовал, что оболочка Райкера ещё доставит мне массу неприятностей.



ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Миллер сломался через двадцать одну минуту. «Хендриксу» не пришлось предупреждать об этом; связной терминал, подключенный к виртуальной телефонной линии, внезапно ожил и начал выдавать распечатку. Вскочив с места, я подошел и взглянул на твердый носитель. Программа должна была подчистить мысли Миллера, чтобы они читались более или менее связно. Но даже после обработки разобраться в откровениях бывшего директора было сложно. Миллер дошел до самого края и лишь тогда сдался. И все же, как только я пробежал взглядом первые несколько строк, из безумной галиматьи начало вырисовываться то, что было необходимо.

– Сотрите копии этого файла, – распорядился я, быстро подходя к креслу виртуальной связи. – Дайте Миллеру пару минут на то, чтобы прийти в себя. Затем подключите меня к нему.

– На установление соединения потребуется больше одной минуты, что при нынешнем коэффициенте составит три часа пятьдесят шесть минут виртуального времени. Вы хотите, чтобы я установил конструкцию до того, как ваше сознание будет переправлено в виртуальность?

– Да, это было бы… – Я застыл, не докончив надевать гипнофон. – Подождите, а эта конструкция… Она как, нормальная?

– Я являюсь синтезированным интеллектом на базе системы серии «Эмерсон», – осуждающим тоном произнес отель. – При максимальном уровне достоверности мои виртуальные конструкции неотличимы от проекции сознания, на основе которой они создаются. Объект уже провел в одиночестве один час двадцать семь минут. Вы хотите, чтобы я установил конструкцию?

– Да. – Ещё произнося эти слова, я ощутил странное, чуть жутковатое чувство. – Вообще-то пусть она и ведет допрос.

– Установка завершена.

Натянув гипнофон, я уселся на подлокотник кресла, размышляя о возможных последствиях возникновения моего второго «я», блуждающего по обширным электронным системам процессоров «Хендрикса». В Корпусе чрезвычайных посланников мне ни разу – насколько я мог судить – не приходилось сталкиваться ни с чем подобным. А свернув на преступную дорожку, я уж точно не доверял ни одной машине.

Я кашлянул.

– Эта конструкция… Она знает, что представляет собой?

– На момент инициализации конструкция ничего не знает. После выхода из виртуальности она будет знать все, что известно вам. Хотя, учитывая ваш уровень интеллекта, до определенных фактов она дойдет сама, если только не будет запрограммирована не делать этого. Вы желаете установить блокирующую подпрограмму?

– Нет, – поспешно ответил я.

– Хотите, чтобы я поддерживал виртуальный формат неопределенно долго?

– Нет. Закройте его, как только я… я хочу сказать, как только он… как только конструкция решит, что достаточно. – Тут мне в голову пришла ещё одна мысль. – Эта конструкция оснащена виртуальным локатором, который вживили в меня?

– В настоящий момент оснащена. Я зашумляю сигнал, повторяя тот же самый зеркальный код, который использую для вашего сознания. Однако, поскольку конструкция не подсоединена непосредственно к памяти больших полушарий, я могу, если вы хотите, просто убрать сигнал локатора.

– А это трудно?

– Использовать зеркальный код значительно проще, – признался отель.

– Тогда пусть все остается как есть.

При мысли о том, что я редактирую свое виртуальное «я», у меня под желудком поселилась неприятная пустота. Происходящее слишком сильно напоминало деспотичные капризы, которые кавахары и банкрофты осуществляли в реальном мире с реальными людьми. Безграничная власть, спущенная с цепи.

– Вам виртуальный вызов, – неожиданно объявил «Хендрикс».

Вздрогнув, я поднял взгляд, удивленный и полный надежд.

– Ортега?

– Кадмин, – почтительно поправил отель. – Вы ответите?

Виртуальный формат изображал пустыню. Красноватая пыль и песчаник под ногами, безоблачная синева неба от горизонта до горизонта. Солнце и бледная луна в три четверти высоко над головой, в стерильной чистоте над отдаленной цепью гор, похожей на ряд шкафов. Морозная свежесть воздуха, словно издевающегося над ослепительным сиянием солнца.

Лоскутный человек ждал моего прибытия. В пустынном ландшафте он казался высеченным изваянием, воплощением какого-то дикого духа пустыни. Увидев меня, Кадмин зловеще усмехнулся.

– Что тебе нужно, Кадмин? Если хочешь, чтобы я замолвил словечко перед Кавахарой, боюсь, ты будешь разочарован. Она безвозвратно списала тебя со счетов.

Едва заметно улыбнувшись, Кадмин медленно покачал головой, словно показывая, что о Кавахаре сейчас не может быть и речи. Его голос оказался глубоким и мелодичным.

– У нас с тобой неоконченное дельце.

– Да, ты обосрался два раза подряд. – Я изрядно приправил голос издевкой. – Что ты хочешь, третьей попытки?

Кадмин презрительно повел широкими плечами.

– Что ж, говорят, третья попытка приносит удачу. Позволь кое-что тебе показать.

Он махнул рукой куда-то за спину, и полоска пустыни, как кожура, оторвалась от чёрной пустоты. Образовавшийся экран зашипел, оживая. Крупным планом лицо спящего человека.

Лицо Ортеги.

Моё сердце стиснули чьи-то невидимые руки. Лицо Ортеги было серым, под глазами темнели синяки. Из уголка рта стекала тонкая струйка слюны.

Шоковый выстрел с близкого расстояния.

В последний раз я получил полный шоковый заряд по милости службы общественного порядка Миллспорта. И хотя подготовка посланников минут через двадцать выпихнула меня в какое-то подобие сознания, в течение ещё двух часов я мог разве что дрожать да дергаться. Было неясно, сколько времени прошло с тех пор, как оглушили Ортегу, но выглядела она плохо.

– Предлагаю простой обмен, – сказал Кадмин. – Тебя на неё. Моя машина стоит в квартале от отеля, на улице Минна. Я буду там ещё пять минут. Приходи один, иначе я вышибу твоей подружке память полушарий из затылка. Выбор за тобой.

Пустыня подернулась рябью, исчезая. Последнее, что я видел, было ухмылкой Лоскутного человека.

Квартал до улицы Минна я преодолел меньше чем за минуту. Две недели без курева словно раскрыли в легких Райкера дополнительные камеры.

Это была угрюмая узкая улочка с глухими фасадами домов и пустынными стоянками. Вокруг ни одной живой души. Единственной машиной был матово-серый лимузин у обочины, зажегший фары в сгущающихся сумерках раннего вечера. Я неуверенно направился к нему, положив руку на рукоятку «немекса».

Когда до задней части лимузина оставалось метров пять, открылась дверь и на улицу вывалилось тело Ортеги. Она упала на мостовую словно куль с мукой и осталась лежать без движения. Выхватив «немекс», я осторожно обошел её, не отрывая глаз от машины.

С противоположной стороны с шумом распахнулась дверь, и из лимузина выбрался Кадмин. Поскольку я только что видел его в виртуальности, мне потребовалось время на опознание. Высокий, смуглый, с ястребиным профилем, который я последний раз видел застывшим в мечтательной дреме за стеклом резервуара на «Розе Панамы». Клон Мученика десницы Господа. И скрывающийся за его плотью Лоскутный человек.

Я навел «немекс» ему на горло. Нас разделял лишь лимузин и больше ничего. С такого расстояния выстрел оторвет Кадмину голову и, если повезет, сожжет память полушарий. А дальше будь что будет.

– Не глупи, Ковач. Машина бронированная. 

Я покачал головой.

– Мне нужен только ты. Стой и не двигайся.

Держа «немекс» в вытянутой руке, не отрывая взгляда от цели – полоски горла чуть выше кадыка Кадмина, – я опустился на корточки рядом с Ортегой и свободной рукой потрогал её лицо. Кончики пальцев пощекотало теплое дыхание. Ощупав вслепую шею, я нашел пульс. Слабый, но ровный.

– Лейтенант Ортега жива и здорова, – нетерпеливо сказал Кадмин. – Чего нельзя будет сказать через пару минут про вас обоих, если ты не уберешь пушку и не сядешь в машину.

Я почувствовал, как лицо Ортеги зашевелилось под моей рукой. Голова перекатилась набок, и я ощутил её запах. Мы снова оказались связаны узами феромонов. Ортега ещё не пришла в себя от шока, поэтому её голос звучал слабо и невнятно.

– Не надо, Ковач. Ты мне ничего не должен. 

Встав, я чуть опустил «немекс».

– Сдайте назад. Пятьдесят метров. Она не может идти, и вы разрежете нас пополам, прежде чем я протащу её хоть пару метров. Так что сдавайте назад. Я подойду к машине. – Я помахал пистолетом. – Железка останется у Ортеги. У меня больше ничего нет.

В подтверждение своих слов я поднял куртку. Кадмин кивнул. Он нырнул в салон, и машина плавно отъехала назад. Дождавшись, когда лимузин остановится, я снова опустился рядом с Ортегой. Она с трудом села.

– Ковач, не надо. Тебя убьют.

– Определенно такая попытка будет. – Взяв руку Ортеги, я обвил ею рукоятку «немекса». – Послушай, со мной и так все кончено. Банкрофт купился на мою ложь, Кавахара сдержит свое слово и переправит Сару обратно. Я её знаю. А ты должна будешь прижать Кавахару с помощью Мери-Лу Хинчли и вытащить Райкера с хранения. Переговори с «Хендриксом». Я оставил для тебя кое-какие зацепки.

Отъехавший лимузин нетерпеливо загудел, будто предупреждая о столкновении. В сгущающейся темноте этот звук разнесся печально и одиноко, словно глас умирающего слоновьего ската на рифе Хираты. У Ортеги на лице застыло выражение едва не утонувшего человека.

– Слушай…

Улыбнувшись, я положил руку ей на щеку.

– Пора переходить к следующему кадру, Кристина. Только и всего.

Поднявшись с мостовой, я сплел руки на затылке и направился к лимузину.
Эта книга скачана с библиотеки http://bookmo.org - заходите и качайте больше!