Вызов на работу в выходной день сам по себе не радует. А уж когда узнаешь, что на твои хрупкие плечи щедро сбросили судьбу мира, мечты об отпуске прощально машут ладошкой и исчезают в тумане неясного будущего. Приходится, тихо ненавидя работодателя, скрывать своё истинное лицо, собирать команду и выступать в поход против таинственного недруга, способного порабощать стихии.





* * *





Под чужой личиной

Анастасия Мамонкина





ПРОЛОГ

Как непохожи люди иногда;

Разнятся, как Великие Стихии:

В каком-то человеке есть Вода,

Которая, с уходом, жизнь отнимет;

В каком-то человеке есть Огонь –

Сжигает душу жаркими огнями;

А в ком-то — отбивает Воздух вонь,

Сознательно скользя за облаками;

В каком-то человеке есть Земля,

И с пашнею он связан воедино…

А где-то “между” оказалась я –

Убитая и брошенная Силой…

13.07.

Мой дар Двуликой от /смазано выковырянным на данном месте сердечком с неясными инициалами*/

*Написано корявым эльфийским почерком на единственной уцелевшей колонне разрушенного Храма Стихий, — прим. автора данной надписи

ГЛАВА 1.

— Эй, посторонись, ушастая! — рявкнул торговец, беззастенчиво пихая меня в бок с силой, способной если не согнуть человека пополам, то хотя бы вызволить на свободу поток нецензурной брани.

Я же лишь озлобленно зашипела себе под нос, с обидой потирая ушибленное ребро.

Уж не знаю, что в моей внешности до неприкрытой ненависти изумляло людей: то ли копна рыжих волос, переплетенных в мелкие тонкие косички; то ли излишний минимализм в одежде, коий добропорядочные люди позволяют себе лишь в присутствии возлюбленной половинки или кандидата на эту в какой-то мере приятную должность; то ли (что уж скрывать) длинные острые уши, чем-то напоминающие пресловутые эльфийские, утыканные сережками от основания до чуть загнутого вовнутрь кончика.

А что? Мне нравится.

Нет, конечно, при желании, я могу их замаскировать, но только чары личины в моем исполнении — вещь очень недолговечная и ненадежная. Так что пусть сразу видят, с чем имеют дело. С кем то есть. А чужое мнение меня редко волнует. Тем более в оценке моей многострадальной внешности! Если не понимают, пусть молчать. Иначе… да будет земля им пухом.

Аминь.

Обычно я достаточно миролюбивое существо, но сегодняшний день, в данный конкретный момент времени являющий собой раннее утро, совершенно выбил меня из колеи, отчего в спешке пробуждающегося города налетевший на меня молодой гражданин имел честь лицезреть мою обворожительную клыкастую улыбку, сопровождаемую низким звериным рычанием. Стоит ли говорить, что сей субъект поспешил ретироваться, не горя желанием продолжить наше знакомство?

В общем, до дома Сир, замутившей поутру все это безобразие, я дошла в довольно скверном расположении духа. Но, как впоследствии оказалось, все мои беды только начинались…

— Госпожа Инге, — учтиво поклонился дворецкий, практически утыкаясь своим крючковатым носом в мое… кх-м… не важно.

Вежливо, но весомо отодвинув в сторону истекающего вожделенной слюной слугу, я прошла в гостиную, в знак протеста не снимая сапог, заляпанных рыжей грязью. Земляные следы, как хлебные крошки вывели бы меня обратно к выходу, если высокородная чистоплюйка сочтет мое поведение… ниже нормы. Говорить о том, что ради меня она и так приспустила свою планку достойного леди до унизительно низкой отметки, думаю, излишне.

Стукнув носком сапога о дверной косяк (комья земли холмиком устелили пушистый ковер), но так и не дождавшись приглашения, я вошла. Сир в своей обычной манере пила утренний чай, закинув друг на друга безупречные ножки. Отвлекаться на такую мелочь, как я, она, разумеется, посчитала лишним.

Так и осталась сидеть ко мне спиной. Вся такая нежно-сладкая, местами даже приторная: каштановая грива блестящих волос, каскадом спускавшихся по узким плечикам, сияющий ореол нежного лица, повернутого ко мне в пол-оборота, тонкая линия лебяжьей шейки, прямая спинка, плавный, но заметный, изгиб очень женственной фигуры.

И это в довольно-таки откровенном пеньюаре. Как ее дворецкий еще не умер от разрыва сердца, подглядев как-нибудь за хозяйкой в ванной, ума не приложу.

— В чем дело, Сир? — я по-свойски расположилась в уютном гостевом кресле, хотя, по количеству времени, проводимому в доме этой интриганки, мне в пору ставить здесь собственную мебель. Но кто ж меня заставит?!

Я весело хрюкнула в кулак, и Сир пришлось повернуть ко мне свое аристократическое лицо. Резкие синие глаза, чуждые образу нежного цветка, укоризненно осмотрели меня от рыжей макушки до подошв давно нечищеных сапог; явно недовольные результатом, на миг прикрылись, словно что-то обдумывая, сопоставляя. Лицо хозяйки дома в это мгновенье приняло настолько возвышенное выражение, что я поневоле залюбовалась. Эх, почаще бы так, а то ведь она временами просто дуб дубом. Но иногда… Хотя, конечно, ее заслуги в этом нет, а жаль. Лучше б иметь дело с ней, чем с чем-то неизвестным и совершенно неопределенным.

— Спасибо, что пришла, Ин, — наконец, изрекла Сира, отставляя фарфоровую чашку с половиной содержимого на край стола, откуда ее через миг забрала служанка, словно материализовавшаяся из воздуха. Ловко смахнула несуществующую пыль и исчезла. Даже я не заметила.

— Я буду тебе признательна, если ты соблаговолишь объяснить мне, зачем я поднялась в такую рань, — иногда, но очень-очень редко, я могу быть довольно вежливой.

— Да, прости… Дело безотлагательное, — свистящим шепотом заверила меня аристократка. Глаза полыхнули беспокойством. Я привычным жестом опустила сферу. Конечно, энергии амулетов было жаль, но я подзарядила их только вчера, так что магии должно хватить с лихвой. Ко всему прочему, деятельные расходы оплачивала не я. К чему мелочиться? Сдержанно кивнула, предлагая нанимательнице вернуться к прерванному разговору.

— Повторюсь, дело крайней важности и срочности. И не дает нам времени на обдумывание всех возможных вариантов развития событий. Я даже не понимаю, как это получилось… — В мягком, распевном голосе послышались кошачьи завывания, но Сир быстро справилась с собой и продолжила гораздо спокойней. — Видишь ли, легенды оживают. Прямо на глазах. Наш мир рушится, Ин, и только ты в силах его спасти.

Честно говоря, у меня отвалилась челюсть. Ну, кому, скажите, с утра пораньше приходится слышать о миссии спасения человечества и всех сопутствующих рас?! И это в выходной день…

А ведь мне так хотелось в отпуск, куда-нибудь к морю. Что ж, видно, не судьба. Судьба у меня, как я только что услышала из уст своей нанимательницы, иная. Вот не везет!..

— Сир, можно по порядку? — я щелкнула пальцами, и в руках появилась записная книжка с коротким, местами погрызенным, гусиным пером неудобоварительного цвета. Искренне надеюсь, что его нынешнее состояние говорит о неутомимой работе мысли, а не о расшатанных нервах или необходимости время от времени подточить клыки тем, что первым попадется под руку.

— Насколько ты знаешь, — наставительным тоном начала Сира, но довольно быстро (исходя из обычной аристократической медлительности всех высокородных людей) переключилась на более-менее официальный, — мир есть скрупулезно выверенная материя, от гибели которую удерживают Дух Сущего, Вихрь Времени и Тело Бога, а также находящие в едином равновесии Духи Стихий, но это не столь важно. Так вот, пока все составляющие расположены там, где им необходимо, то есть на разных концах мира, мир спокоен и вечен. Но если переместить хоть один из компонентов… Тогда нам уже ничего не поможет. Намек ясен?

— Вполне, — отвлеклась я от чистки когтей многострадальным пером. Скосила глаза на заполнившийся переливающимися символами листок. — Задача — защита компонентов мирового единства. Цель — спасение мира от неминуемой гибели, связанной с вышеуказанными компонентами. А время? Когда начало операции? Каковы действующие лица? Команда? План действий, в конце концов?!

Сир отвела взгляд, с наигранным интересом изучая напольную вазу с сухоцветами. А я, наконец, поняла, что влипла по самое не хочу. Кто ж меня, дуру, просил подписывать тот контракт? И как описывалось-то: сила постоянна, после окончания срока контракта никаких претензий или заказов, я свободна от всех данных обязательств. Идиотка! Кто тебя, напичканную суперспособностями, живую отпустит? Вот она, ошибка, которая может стоить всей жизни. Жизни, принадлежащей Хозяину. А ведь свобода была так близка… На кой черт я примерила эти амулеты? Будто мне стихийной магии не хватало, в энергетику потянуло. Да я ж в ней полный ноль, зачем позориться-то? Но я, видно, думала иначе. Идиотка.

— Кем выдан приказ? — пустым голосом поинтересовалась я, инстинктивно барабаня пальцами по тумбочке у кресла. Отточенные когти оставляли на лакированном дереве глубокие царапины. Хоть какое-то удовлетворение.

— Я не знаю, Ин, — вскинув на меня свои пронзительные голубые глаза, прошептала Сира. Голос срывался от подступающих слез, веки дрожали. Жалкое зрелище. — Это… голос. Я не знаю, честно! Прости…

Я в задумчивости откинулась на спинку кресла, прокручивая в голове события двухлетней давности. Странно, мне казалось, что прошла вечность…

Гильотина сомнительно хилым сооружение возвышалась на деревянном помосте, перед которым кипела и бурлила толпа народа. Наверно, весь городок собрался. И ведь немаленький.

Пока я шла к месту своей предполагаемой казни, люди молча расступались, кидая мне вслед гневные, обжигающие взгляды. Казалось, ткань на спине должна была обуглиться и рассыпаться пеплом. Как, впрочем, и я сама. Но предложение о публичном сожжении мэр почему-то не принял. Я даже удивилась.

— Подохни, тварь! — плюнул в меня местный мясник (у которого я, по его словам, заразила все мясо неким злым духом, от чего оно вмиг стухло), но плевок жалко повис на алебарде удерживающего меня стражника.

Не знаю, как я должна была скрыться через всю эту толпу, но факт оставался фактом — высоченный, почти в два раза выше меня, и раза в четыре толще (за учетом тяжелой амуниции, кольчуги и спрятанного под безразмерной одеждой оружия) мужчина лет 35–40 крепко держал меня за предплечье. Лишенная кровообращения рука (стражник явно перестарался с силой захвата) плетью болталась по боку, то и дело задевая сломанные ребра, и мне приходилось шипеть от боли. Наверное, со стороны это было похоже на проклятья, потому что народ стал расступаться все охотнее. Один, в попытке отогнать нечистую силу, чуть ли мне не в лицо сунул кукиш с зажатым в ладони стрелолистом. Я обиженно чихнула ему в лицо от удушливого запаха гнилых перьев, на что мужик отреагировал глубоким обмороком.

Какая-то тетка с корзинкой луговых цветов набожно перекрестилась, провожая меня жалостливым взглядом выцветших глаз, но ее место тут же занял агрессивно настроенный поп и, плеснув мою сторону чарку некой дряни, маслянистой пленкой осевшей на разорванном сарафане, гаркнул, перекрывая зычным басом гомон толпы:

— Да сгорит сие исчадие Ада в праведном огне! Да очистится душа ее от черни! Не по-божески без огня упокаивать нечисть! Она восстанет еще более страшной, чем была! На костер ее!!!

— Да!!! — подтвердили откуда-то с галерки. Приглядевшись, я заметила небольшую группу послушников в сутанах, явно исключительно из вежливости поддерживающих своего наставника — с мнением мэра здесь никто не спорил.

В итоге великого сожжения не состоялось. Поп, обиженно поджав пухлые губы, скрылся в толпе, и мы с моим конвоиром достигли-таки помоста. С трудом поднимая ослабшие ноги и спотыкаясь на каждой ступеньке, я поднялась по скрипящей лесенке на дощатое возвышение, где сиротливо торчала проржавевшая гильотина многоразового использования с приставленной к ней корзинкой для сбора отделенных от тела голов. А я так и не почувствовала страха. Ни капли. Только безысходность и горькую несправедливость.

Ничуть не сопротивляясь, я подошла к инструменту казни. Опять же молча и не шевелясь, позволила палачу крепко связать руки за спиной. И сама направилась к низенькой табуретке…

— Стойте! — неожиданно властный голос заставил меня непроизвольно затормозить, так и не усевшись на колени у неустойчивой табуретки, и повернуть голову…

И столкнуться со взглядом неестественно синих глаз красивой, дорого одетой женщины, чуждой окружающему бесцветно-серому пространству.

— Мадам, — мэр вежливо, с елейной улыбочкой подал даме руку, помогая взойти на эшафот. Тонкие каблучки процокали в моем направлении и остановились в паре локтей. Я с превеликим трудом оторвала взгляд от ее удивительно изящных туфель и посмела взглянуть в лицо. Прямо, не таясь. И даже дружелюбно улыбнуться.

Странно, но женщина не отпрянула от моей клыкастой улыбочки, а с каким-то противоестественным интересом стала оглядывать меня со всех сторон, будто сравнивая с чем-то. И только потом заглянула в лицо. Горящие глаза потухли, и она, резко обернувшись к мэру, влепила ему звучную пощечину. Мужичок пошатнулся, но устоял, с непониманием таращась на странную даму, но та уже повернулась ко мне, провела вкусно пахнущей рукой по волосам, распутывая и убирая их с лица.

— Сколько тебе лет, девочка? — мягкий голос ласкал слух. Так и хотелось рассказать ей все-все, пожаловаться, попросить защиты, но я лишь испуганно помотала головой и зажмурилась, ожидая пощечины, какой она одарила мэра. Люди никогда прежде со мной не церемонились, поэтому я рефлекторно отшатнулась, когда рука нежно коснулась лба, покрытого белыми шрамами.

— Не бойся. Я друг. Ты же хочешь жить?

— Д-да, — ошеломленно выдохнула я, облизав сухие губы. — А вы можете мне… помочь? Я ведь ничего не сделала… честно-честно!.. я… я только хотела подружиться…

— Я знаю, девочка. Знаю. Я все знаю. Идем, — и, приобняв меня за дергающиеся от плача плечи, повела прочь, кинув мэру напоследок увесистый кошель с деньгами. Видимо, золота там было много, потому что он расплылся в глупой улыбке и остановил надвигающуюся на нас стражу.

Тем же вечером я потеряла себя прежнюю, лишилась свободы, но вернула жизнь. Как теперь оказалось, только на время. На эти два недолгих года…

— Ин, ты как? — Сира озабоченно наклонилась надо мной, тыча под нос нюхательные соли. Если б мне это могло помочь…

— Нормально, — грустно улыбнулась я, вытаскивая себя из кресла. — Так что я должна сделать?

— Проследить за артефактами. Дух Сущего уже найден. Скоро они отыщут Вихрь Времени, а за ним и Тело Бога, так что…

— А поконкретнее нельзя? — я вперилась в Сир злым взглядом, и ее мягко-голубые глаза постепенно начали отливать стальным блеском.

— Можно, — даже голос изменился, стал глубже, ниже. — Ты должна остановить организацию отступников веры и вернуть Дух. Но для этого тебе придется…

— Погибнуть? — издевательски бросила я, с прищуром смотря в лицо Сиры, но представляя того, другого, который в ней. — Всего-то ничего!

— Почему ты так поверхностна, Ингерия? Почему? Никто не хочет тебя убивать. Я говорю о маскировке. В таком виде ты вряд ли доберешься до границы незамеченной.

В этих словах был смысл. Я покорно закрыла рот, не утруждая себя еще одним потоком колкостей. Перебьется. Подумала и произнесла:

— Мои чары не выдержат долгой иллюзии. Ищите человека, Хозяин…

— Не называя меня так! — сквозь бестелесный голос пробилось явное раздражение. — Ты не раб, а наемный работник. И раз уж я заговорил о внешности…

Тонкая рука провела по воздуху, и легкая рябь волнами понеслась в мою сторону. Яркое свечение, и все успокоилось. Никаких неудобств. Вот ведь мастерство. А я только одну стихию реализовывать и могу, на остальные внутренней энергии не хватает. Правы были сановники, что у меня нет души. Была бы — хватило.

— Хм, гораздо лучше, — глубокомысленно изрек голос, а глаза с живым блеском изучали получившиеся изменения. — Пожалуй, клыки и уши мы скрыли. Но вот остальное…

— Это что именно? — не поняла я.

— Во-первых, одежда. Выбери что-нибудь менее… м-м… — А я и не знала, что Хозяин умеет смущаться, — открытое. Не кринолин, разумеется, Сущее упаси. Сапоги, рубашка, брюки — стандартный набор, — я хотела было что-то сказать наперекор, но слова просто-напросто застряли несформировавшимся комом в горле. Чертов колдун! — Во-вторых, шрамы. Пожалуй, понадобится повязка или клановый обруч. Лучше, конечно, повязка — меньше будет бросаться в глаза. И, в-третьих, оружие. Только меч. Хороший. Около полутора пядей. Обязательно с ножнами. Кинжалы не бери. Все понятно?

— Ага, но…

— Что?

— Маршрут. Я одна, без проводника, так что…

— Ты будешь не одна.

— Что?! Мне выделяют торжественный эскорт? На случай выноса гроба?

— Не дури, — одернул меня Хозяин. — Он знает маршрут, и он скоро придет. Жди.

— Но…

Я не успела договорить — глаза Сир приняли естественный облик, и я, чертыхнувшись, саданула кулаком по столу. Больше повредив ладонь, чем усмирив клокочущий в груди и шумящий в голове праведный (а нечего посылать меня в далекие места!) гнев.

— Что-то случилось? — наивно поинтересовалась Сира. Я отрицательно качнула головой, на лицо упала мягкая рыжая прядь, хотя обычно по носу меня били извечные мелкие косички. Ах да, внешность!

Снеся по пути два стула и перепрыгнув разлегшуюся на полу кошку, успевшую в отместку за нарушенное спокойствие запустить когти мне в голенище сапог, я подлетела к зеркалу и остолбенела. Н-да, жаль, что в свое время Сир не научила меня картинно падать в обмороки…

Он пришел через час. Учтиво поздоровался с Сир, на миг прислонив тонкие пальцы к своим губам. Оторвался от ее лица и посмотрел на меня. Странно так, с прищуром, словно ожидал увидеть нечто иное. Монстра какого-нибудь, например.

Подошел ближе, с интересом всматриваясь в лицо. Мягко взял мою ладонь, поднес к лицу, но я резко выдернула свою руку из его цепких пальцев. Он не обиделся, лишь коротко усмехнулся, не отрывая глаз.

— Так это вы Ингерия, верно? — ироничный баритон, отчего-то пробирающий до костей. Справившись с собой, я, с вызовом вздернув подбородок, посмотрела в его точеное лицо: твердая линия тонких губ, чуть выделяющиеся скулы и синие, столь напоминающие Сир, глаза. Значит, еще один мост.

— А как ваше имя, сударь? — я упрямо скрестила руки на груди, источая голосом сладкий яд. И где только я такому научилась?

Он вновь улыбнулся, отчего в глазах вспыхнули яркие искры.

— Эрафэн, к вашим услугам, мадемуазель, — он учтиво склонил голову набок. Короткая темная прядь упала на высокий лоб. Он нетерпеливо заправил ее за ухо с длинной серебряной сережкой, закрепленной, почему-то, в хряще. — Для вас просто Раф.

— Кто вы? — без обиняков спросила я, попирая приличия. Сир у двери неуловимо нахмурила тонкие брови.

— Тот же, кто и вы, — последовал лаконичный ответ. Нда, намучаюсь я еще с ним.

— Боюсь, что это невозможно. Я единственный вариант. Уникум, как говорится, — я расстаралась на снисходительную улыбку, призванную закрепить превосходство над противником. На данного субъекта такой способ не подействовал.

— А я и не претендую. Просто я так же, как и вы, подписал контракт.

— Вы хорошо информированы.

— Должность обязывает, — в тембре текучего голоса послышалась издевка.

— Кто же вы?

— Вы повторяетесь.

— А вы не ответили на поставленный вопрос.

— Это с какой стороны посмотреть. По-моему, я ответил.

— А, по-моему, нет, — уперлась я.

— Это уже ваше мнение.

— К сожалению, оно идет наперекор с вашим. И именно мое мнение все и решает.

— Я считал иначе.

— Ваши сведения ошибочны.

— А сколько вам лет? — неожиданно сменил он тему, широко улыбнувшись. Я чуть было не выдала роковую цифру, но вовремя прикусила не в меру ретивый язык.

— Какое это имеет значение? — нахмурилась я, отступая от него на шаг.

— Никакого. Просто интересно. В вашем личном деле возраст не указан. Почему?

— Причины не имеют значения. Сейчас ничего не имеет значения. Кроме, разумеется, маршрута, — небрежный деловой тон дался с натяжкой.

— Хотите использовать меня исключительно в практических целях?

Я откровенно усмехнулась. Жаль, клыков нет — было бы эффектно. Завораживающе.

— А что чисто теоретически вы можете?

— Все, — подумав, выдал он, улыбаясь. Зря он так…

— Интересное заявление. А, главное, нужное. Приму к сведению… когда потребуется готовить походный ужин, — посмеиваясь, я подошла к Сир, все это время молча наблюдавшей за нашим бурным диалогом, подмигнула ей, и она воспитанно захихикала в кулачок.

Мгновенно потерявший свой блеск и лоск Эрафэн непонимающе уставился на нас.

— Ин не умеет готовить, — вперемешку со смехом выдала обличительную правду Сира. — Совсем.

— Это… правда?..

— Разумеется, — заверила я своего напарника, направившись к двери.

Улица встретила меня обычным шумом вполне обыкновенного города. Но, о чудо, все смешки, выкрики и ругательства не были направлены на меня. Я впервые без опаски шла среди людей, не пряча лица и не оглядываясь по сторонам в поисках обезумевших фанатиков.

Как хорошо выглядеть, как человек! Чувствовать себя своей в толпе! Не быть чуждой!

Какой-то паренек с щербатой улыбкой проводил меня хитрым взглядом черных глаз. Южанин, они с детства отличаются тягой ко всему, что противоположного пола. И это даже не всегда люди… Лысеющий купец (еще вчера бросивший мне под ноги скользкие очистки), выбрав с лотка самый приглядный фрукт, протянул его мне, на мгновенье удержав мои руки в своих. Удивленная, я поспешила ретироваться, пока к руке не прибавилось влюбленное сердце, а там уж и другие, не менее пылающие органы. Похоже, горе-колдун что-то напутал в моей маскировке…

Догрызая персик, который, кстати, оказался довольно вкусным, я вошла в оружейную лавку, расположенную на соседней с особняком улице, и стала со значительным видом вышагивать у охраняемых заклятиями витрин, заполненных самым разнообразным оружием. Подскочивший продавец начал что-то тарабарить насчет прелестей своего товара, не обходя должным вниманием и мои прелести, но я не слушала. Шла, всматриваясь, и искала. То, что подошло бы под описания Хозяина и приглянулось бы мне. Эстетическая сторона ведь тоже не менее важна, чем режущая кромка лезвия. Кроме того, что я воин, так еще и девушка. Внешне, по крайней мере.

Я редко использовала мечи в своей бурной деятельности, практически никогда в открытую не выходя на честный бой, стараясь пакостить исподтишка, что за двухлетнюю практику стало получаться у меня все лучше и лучше. Меч в таком деле вещь больше обременительная, чем полезная — может зацепиться за выдающиеся препятствия, намертво застрять в ножнах, когда его помощь особенно требуется, или даже назло обломиться в самый ответственный момент отсекания трофейной головы или иной, не менее важной для представления заказчику, части тела. Хорошо, хоть точно знаю с какой стороны держать это убийственное оружие.

Я остановилась, как вкопанная, тупо уставившись на испещренный витыми рунами клинок. Эфес украшен каким-то странным существом с шестью расходящимися в стороны щупальцами, крепко фиксирующим ладонь на рукояти из неизвестного мне темного металла. Длинное, местами зазубренное узкое лезвие из красноватого металла, издали словно окруженное легкими сполохами пламени. То, что надо.

— Этот, — я беззастенчиво ткнула пальцем в меч. Продавец оживился. Видно, покупателей на колдовское оружие в округе было немного. Точнее, я — та самая первая дура, польстившаяся на сей зачарованный кусок не то потемневшей стали, не то осветленного железа.

Заколдованное оружие часто находят в приграничных территориях, но иногда оно попадается и в самой Ромерии. Сановники говорят, их подбрасывают духи, чтобы свести с ума и лишить веры. Брехня. Их куют гномы, а зачаровывают эльфы или друиды. Однако пользоваться этими предметами необходимо с большой осторожностью: какого-то особо нервного воина из Приозерья разрубила напополам черная коробка с крошечным рычажком, которую он выменял у некоего странника за пинту пива. Хранил он ее, хранил, а вот вдруг возьми и дерни рычаг. Дурак.

Я бережно подняла клинок, несколько раз резанула воздух. Необычно-высокий свист, яркое свечение и разогретая рукоять — вот все, что отличало этот клинок от обычных. На первый взгляд, разумеется. На что он зачарован в действительности, покажет только битва.

— Отлично, беру, — решительно сказала я, по-хозяйски убирая клинок в ножны. Явно женские, наспинные, мужчины мечи такой длины спокойно пристегивают к поясу, не боясь наступить при ходьбе.

Продавец расплылся в еще более широкой улыбке, радостно потирая друг о дружку вспотевшие ладони. Моему кошельку его улыбочка не сулила ничего хорошего.

— О, госпожа волшебница, вы просто знаток! — нагло соврал он, под локоток уводя меня к кассе. — Этот клинок — настоящее достояние нашего мира, я искренне счастлив, что он попал именно в ваши руки (“Еще бы, — прокралась мне в голову едкая мысль, — кто-нибудь другой просто из страха обошел бы этот меч стороной от греха подальше Из достоверных источников мне известно, что меч этот зачарован от проигрышей в битве, — возбужденно сопел он мне на ухо, как бы ненавязчиво кладя свою руку мне на талию. Я ловко вывернулась из хлипких объятий, встала чуть в стороне и, вынув клинок из ножен, принялась скептически рассматривать его со всех сторон:

— Волшебный, говоришь… хм, надо проверить, — я прищелкнула пальцами, выбивая из них обжигающие искры и “ворожа” над лезвием. Торговец с открытым ртом наблюдал за моими манипуляциями, резко меняясь в лице.

— Странно, ничего подобного вашим словам не чувствую, — я со вздохом вернула меч обратно в ножны. — Может, вас обманули?

— Да-да! Наверняка, вы правы! Совсем никому теперь верить нельзя, госпожа чародейка! Видно, рушится наш мир, — наигранно сокрушался продавец, пока я доставала из кошеля деньги.

— Ты даже не знаешь, насколько прав, — мягкий баритон за спиной заставил меня вздрогнуть. Монеты со звоном посыпались на пол. Чертыхнувшись себе под нос, я потоком зачерпнула все, что лежало на полу в обозримом квадрате, и вывалила на кассовый столик.

Увидев это, торговец вновь изменил цвет своего лица с бледно-пшеничного на нежно-салатовый.

А что? Сам виноват. Надо чаще убираться в лавке.

Интересно только, что его настолько удивило: гора пыли, в которой напрочь затерялся пяток серебряных монет, или та дохлая крыса, венчавшая гору грязи?

Когда мы с Эрафэном покидали магазинчик и его слабонервного торговца, провожающего нас облегченным взором, я случайно врезалась плечом в некого сухопарого господина лет сорока с пепельными коротко остриженными волосами. Все бы ничего — извиниться и идти дальше, — но мужчина отчего-то надолго задержал взгляд своих колючих серебристых глаз на моем лице, словно силясь вспомнить. Странное дело, но мне он тоже показался слабо знакомым, только ни имя, ни место, где я могла с ним видеться, в моей бедовой голове не всплыло.

Может быть, я что-то и вспомнила бы, но мой проводник нахально увел меня, крепко вцепившись в запястье, так что возможности побега я лишилась окончательно.

— Сколько лет вы на службе? — поинтересовался Раф, лихо наматывая на вилку восточную лапшу, привезенную с островов.

— Два года, — впервые за весь наш немалый разговор честно ответила я, отпивая глоток терпкого кофе. В этой корчме, предпочитающей кормить посетителей неместной пищей, мой напарник считался завсегдатаем, хотя в сам городок наведывался довольно редко. И исключительно по делам. Как и в этот раз.

— Нравится?

— Не очень.

— Почему? — казалось, он искренне удивился. Действительно считает эту работу раем на земле?

— Платят мало, — буркнула я первое, что пришло на ум, и временно загородилась от нескончаемого потока вопросов, с умным выражение лица тщательно пережевывая пирожок с грибами.

— Плохая отмазка, — он легко вырвал из моих рук еще пару печеных изделий, которыми я хотела закрыть себе рот, и нагло убрал их на соседний столик, где на них, как стервятники на падаль, тут же набросились два здоровенных тролля. Как только они друг друга не поубивали — ума не приложу!

— Уж какая есть, — нехотя проглотив последний кусочек, я начисто лишилась защиты. Пришлось поддерживать “светскую” беседу.

Нет, в целом, парень был довольно не плох, вот только к наличию какой-либо тайны он относится с таким недоверием, что не рассказать — чревато.

— А вы хоть раз видели… его? — наконец, решилась я задать вопрос, мучавший меня все эти два года. Сир я замучила им до такой степени, что, едва услыхав из моих уст о Хозяине, она картинно лишалась чувств, долго лежа на ковре в неудобной позе.

— Кого? — не понял Эрафэн, уставившись на меня проникновенным взором своим умопомрачительно синих глаз. Я резко крутанула головой, отгоняя видение.

— Хозяина, — пояснила я. Он криво усмехнулся, ненадолго замолчав, словно бы обдумывая, что именно мне сказать — правду или хорошо отрепетированную ложь.

— Давайте перейдем на “ты”, так будет проще и для работы, и для… — он замялся на мгновение. — В общем, будет легче общаться.

Я хитро ухмыльнулась, отыскав в его словах непозволительный намек отнюдь не к деловому сотрудничеству, но согласно кивнула.

— Вот и отличненько, — парень обрадовано потер руки и вновь принялся за еду.

Я нахально кашлянула ему прямо в лицо, привлекая к себе должное внимание.

— Ты ничего не забыл?

— Ты это о чем?

— Так ты видел Хозяина или нет?

— Какого хозяина? — он совсем по-девичьи затрепетал ресницами.

— Того, который тебя нанимал! Не прикидывайся! — мое терпение, а с ним и редкая вежливость стремительно таяли. Когда злость достигнет своего апогея, боюсь, мне придется искать нового проводника — этот не доживет до начала путешествия.

— А, ты про этого хозяина, — Эрафэн сделал вид, что задумался, растягивая слова. — Нет, я даже не знаю, как он выглядит, — решился-таки соврать он.

Я с минуту побуравила его недоверчивым взглядом, но, так и не добившись покаяния, занялась недоеденной курицей, когда к нашему столику неслышно подошел тот самый мужчина, что встретился мне у оружейной.

— Можно присесть? — чуть хрипловатый голос был приятен для слуха, да и на явственного разбойника человек не походил, так что я величественно кивнула ему на соседний стул.

— Вам что-то нужно? — спокойно поинтересовалась я, отодвигая измученную куриную ножку. Видимо, закончить с обедом мне сегодня не дадут.

— Пожалуй, — уклончиво ответил наемник, подзывая разносчицу с пивом. Тяпнул с полупустого подноса самое темное, кинул серебрушку, добротно отхлебнул и с ироничной улыбкой осмотрел меня с макушки до затерявшихся под столом сапог.

— Что именно, смею я поинтересоваться? — нет, ну почему я его не прогнала? Сразу же видно — наемник, очевидно даже бывший охотник, а совести у них нет и в помине. На что я только надеюсь?

— У меня странное чувство, но, кажется, вы собираетесь в некий поход, не так ли? — серебряные глаза плутовато блеснули.

— Даже если и так — вам-то какое дело? — вежливость сменила настороженность, резко перерастающая в грубость, а с ней в скором времени, если он продолжит в том же духе, может, и в драку.

— Я хотел бы поучаствовать. Вы не против?

Я была против. И еще как. Но вместо этого зачем-то спросила, чуть наклоняя голову и вглядываясь в его лицо:

— Как ваше имя, уважаемый?

Воин ухмыльнулся.

— Мореус, юная леди. Так вы согласны?

— Я подумаю, — заверила я его, подымаясь из-за стола. Имя… Даже имя мне показалось знакомым. И его голос… Вот леший, что это значит?!

Я небрежно схватила за шиворот упирающегося Рафа, все это время сосредоточенно занимавшегося набиванием своего желудка, с силой встряхнула и поставила на подкашивающиеся от долгого сидения ноги.

— Идем, — коротко бросила я, когда проводник стал нервно копаться в поясной сумке в поисках кошеля. Щелчок пальцами — и из ниоткуда в моих руках появилась золотая монета, которую я с притворным вздохом медленно положила на стол, украдкой поглядывая на Мореуса. Двуликая, откуда же я его знаю?!

Наемник проводил нас с Рафом спокойным безучастным взглядом, но я еще долго чувствовала его стороннее присутствие. Казалось, только оглянешься — и он окажется позади. Вот воображение разыгралось-то!

И все же пару раз я ненароком обернулась, но, не заметив ничего необычного, пошла домой собирать вещи в путь.

ГЛАВА 2.

Проснулась я на рассвете, с запоздалыми петухами. Видно, как и я поздно легли. Долго ворочалась в постели, но сон так и не вернулся. Пришлось через силу размыкать слипшиеся веки, вылезать из-под уютного одеяла, свешивать ноги с кровати в тщетной попытке на ощупь, а, точнее, на пинание окружающего пространства, отыскать тапки, случайно задеть большим пальцем левой ноги раскрытую створку бельевого шкафа, заорать от обидной ноющей боли и невозможности без предварительной разминки подуть на ушибленный орган и, разумеется, неотвратимо проснуться от этих жутких, леденящих кровь событий.

Я, поминутно охая, тихонько захромала на кухню, по пути сполоснувшись в стоявшей на моем пути бадье. Именно стоявшей — после моего торжественного прохода бадья с утробным бульканьем опрокинулась, залив весь холл холодной родниковой водой, которая тут же с пренеприятным журчанием стала просачиваться вниз через неплотно пригнанные доски.

Я хмуро пошлепала мокрыми босыми пятками за какой-нибудь особо обветшалой тряпкой. Не отыскав таковую, запоздало вспомнила, что я как-никак ведьма, специализирующаяся на магии огня. Хотя лучше б забыла. Навсегда…

Пламя обжигающей стеной заполнило весь коридор, танцуя прямо по искусственному озерцу, будто его составляющей был чистый спирт. Я ошеломленно отпрянула, поминая всю знакомую и не очень нечисть, сдернутой с окна занавеской пытаясь сбить пламя. Хоть бы хны!

Наскоро придя в себя из стрессового состояния, я более обдуманно распылила магический огонь, тоскливо глядя на закопченные стены и потолок. От бадьи остался лишь обгорелый остов и три почерневших железный обруча.

День явно не задался с самого утра…

У Сир я оказалась уже в девять, едва разобравшись с домовладельцем по случаю пожара. Притворно поохав и поахав, он беззастенчиво стянул с меня три золотых за “капитальный ремонт” моей хибары. По мне, чинить там что-то было верхом глупости, потому что от первого же удара молотка или долота домишко мигом развалится на стройматериалы. К несчастию для моего отнюдь не бездонного кошелька, убедить в своем мнении домовладельца я так и не сумела. Впрочем, не очень-то и старалась — поджимало время обсуждения нашей с Рафом экспедиции.

Между тем мой напарник уже присвоил себе одно из кресел в гостиной. На его счастье (и здоровье), не мое. Не здороваясь и даже не одаряя никого из присутствующих своей фирменной “доброй” улыбкой, я плюхнулась в кресло, беззаботно роняя походную сумку у своих ног.

— Чудесный день, — попыталась завязать легкую беседу хозяйка особняка, но, столкнувшись с выражением моих неумолимо желтеющих глаз — вторую ипостась, время от времени одерживающей верх над моим “человечным” образом, заклятие личины никак не затронуло, — подавилась собственными же словами. Я оскалилась в хищной ухмылке, царапая удлинившимися когтями подлокотник, до деревянного скелета продрав цветастую обивку, успокаиваясь.

— Что-то случилось? — О, Великие, ее детская наивность когда-нибудь толкнет меня на нарушение первой заповеди — не убий. И все же, я постаралась сдержать свои плотоядные порывы, с трудом пряча когти. Отдышалась.

— Да нет, все в норме, — спокойно солгала я, изучая все неровности потолка. Каждую зазубринку, каждую выемку, каждую трещинку…

— Ты уверена? — задумчиво пробормотал себе под нос Раф, но я услышала и предотвратила его вылазку с целью ощупать мой лоб на предмет наличия белой горячки, хотя ее цвет, уверена, не имел первостепенного значения. Проводник согнулся со стонущим хрипом (хрипящим стоном?), когда мой кулак со всей дури, коей в моей голове не меряно, впечатался ровнехонько ему в солнечное сплетение. Пусть радуется, что я ударила на уровне своего плеча, поленившись опустить руку ниже.

— На все сто, — с елейной улыбочкой заверила я его, как только он сподобился опуститься напротив, все еще скривившись и горестно массируя место прямого попадания. Мое настроение положительно стало лучше. — Что ж, начнем, пожалуй. Как я вижу, все в сборе…

Мою пламенную речь прервал настойчивый стук в дверь, через четверть минуты переросший в чрезвычайно настойчивый. Я ненароком испугалась за сохранность сего предмета народного зодчества, как дверь Сир, с обеих сторон испещренная замысловатой эльфийской вязью. Кажется, ее далекий предок привез данный дубовый монумент из Заграничья, когда подобные путешествия и даже торговля были в ходу. Нда, старенькая вещица — люди перестали общаться с представителями других рас и наглухо закрыли границы своих территорий семь веков назад, с окончанием Пятой войны, хотя разобщились в представителями нечеловеческих рас за несколько тысяч лет до того. Несмотря на вышестоящий прискорбный факт, торговые обозы тайно петляют к дриадским и эльфийским лесам и по сей день. Налоги, разумеется, идут в обход государственной казны, оседая в бездонных карманах крупных торговцев и наемников, дежурящих у пограничных переправ, коих в Заслоне не менее шести. Впрочем, это исключительно королевская воля. По мне не отличающаяся разумностью.

Дворецкий неслышно отпрянул от двери в гостиную, под которой просидел весь наш недолгий разговор, проходивший, разумеется под абсолютной сферой, и, шаркая по полу, побрел к выходу. Мы услышали лишь скрип открываемой двери, а в следующую секунду мажордом с противным, закладывающим уши визгом пролетел мимо нас, остановленный изящным сервантом. После аварийной посадки доселе явно не летавшего слуги и он, и великолепный сервант ручной работы зодчих Дронского града представляли довольно жалкое зрелище.

Раф приподнял отлетевшую в стороны створку, перехватил поудобнее и скользящими шагами стал приближаться к зияющей пустоте за дверным косяком, чудом оставшимся на месте. Выломанная дверь, являющая собой сейчас лишь хаотичное нагромождение досок, аккуратно прислонилась к диванной спинке.

Я уже раздумывала, не оторвать ли мне изогнутую ножку у пришедшего в негодность шкафчика, как в проеме появился тот, кто затеял весь этот бардак. Ножку я обломить не успела…

— Мореус?.. — изумление в моем голосе поочередно передалось всем присутствующим кроме дворецкого, в бессознательном состоянии лежащего у покореженной мебели. Сначала Сир, а за ней и осмелевший выйти из-за укрытия Раф во все глаза осматривали вошедшего, силясь понять, каким образом этот человек сумел с легким изяществом выкинуть отнюдь не невесомого слугу на такое, мягко говоря, порядочное расстояние.

— Простите за погром, юная леди, но вы обещали подумать, но так и не дали мне окончательного ответа, — промолвил наемник, однако в его хрипловатом голосе не чувствовалось и нотки раскаяния. Я ошеломленно открыла рот. Закрыла. Мысли разбегались по углам моего не шибко обширного мозга, как мыши от хорошо отрепетированного экзорцизма, так что поймать их, и уж тем более вернуть, было проблематично.

Обхватив голову руками, чтобы сузить возможную территорию побега, я уселась в чудом уцелевшее кресло, думая. Во-первых, я искренне не понимала, как он меня нашел. Я вроде как ведьма, так что отыскать меня с помощью подручный средств просто невозможно, выследить — нереально, колдовская аура не выдерживает долгого наблюдение и давит на ее обладателя тупой головной болью, поэтому не заметить слежку может разве что мертвый колдун, которому уже плевать, болит голова, или нет. На мага, или хотя бы целителя, мой вчерашний знакомый походил мало. Точнее, не походит совсем. Чертовщина какая-то…

Во вторых, как он сумел пройти в дом, защищенный моей магией и не впускающий никого без моего ведома? Как смог коснуться и, тем более, ударить человека, находящегося под моей непосредственной защитой? Только если…

Да не может этого быть!

Я вскинула на Мореуса обезумевшие от предположения глаза, вчитываясь в вихри ауры, мгновенно найдя то, что искала. Искала, но не должна была найти!

Я же познакомилась с ним вчера, когда в его ауре успели появиться настолько явные отпечатки моей магии? Неужели, я действительно знала его раньше? Но когда?!

— Кто вы? — обреченно спросила я, поднявшись. Посмотрела в серебристые глаза, но не могла вспомнить, что меня связывает с этим странным человеком. Словно что-то мешало, блокировало. Двуликая, я даже мысли его прочитать не могу! Бред какой-то…

— Я не враг вам, — только и откликнулся он, не отводя проникновенного взгляда с моего лица.

— А нельзя ли поподробнее? — ядовито осведомилась Сира, синими-синими глазами уставившись на нежданного гостя.

— Боюсь, что нет, миледи, — вежливо склонил голову наемник, вновь повернувшись ко мне. — Но уверяю вас — более преданного вам человека не найти во всей Ромерии, а за Границей и подавно.

— Я, конечно, чрезвычайно признательна за эту великую честь, но…

— Если вы не возьмете меня, я пойду за вами. Верным псом, и, чего бы это мне ни стоило, спасу вас от неминуемой гибели и подвернувшихся по дороге неприятностей. Мне не впервой… — он резко замолчал, поняв, что сболтнул лишнего, но я (сама удивилась) не стала развивать эту тему. Мореус, успокоившись, перевел дух.

— Хорошо, — соизволила перейти к делу я, возвращая свое бренное тело в мягкие объятия гостевого кресла. — Предупреждаю вас, Мореус, — наша миссия изобилует красочными сценами погонь и битв, всевозможными нарушениями законов стран, куда мы будем перебираться нелегально, и возможной безвременной кончины любого из нас. Вы согласны?

Раф, тихо застонав, обхватил голову руками и стал биться лбом о колени. Но наемник только широко ухмыльнулся эдакой бесовской усмешкой и гаркнул:

— По рукам, моя госпожа!

Я зарделась, но не позволила редкому проявлению девичьей слабости сломить мой запал, и, привычным жестом создав сферу, предварительно телекинезом вынеся дворецкого за ее пределы, стала посвящать мою команду во все “прелести” совместного приключения…

— Ингерия, простите, но кто дал вам это имя? — хриплый голос заставил меня вздрогнуть и оторваться от лицезрения унылого лесного пейзажа по обеим сторонам объезженного тракта.

Третий день пути клонился к вечеру, небо на западе начало неумолимо алеть, а местная фауна в лице орды кровососущих насекомых проявляла недюжинный пыл, считая нашу короткую процессию своим запозднившимся ужином. Я была с ней абсолютно не согласна, рьяно махая руками туда-сюда, как мельница во время урагана.

Меня занимали мысли по случаю нашей славной миссии. Ее откровенная несуразность и пропитавшая насквозь лживость. Это попахивало серьезными проблемами, к решению которых мне придется приложить все свои усилия.

Разумеется, вопрос я прослушала, но то, что ко мне обращались, не ушло от моего внезапно очнувшегося сознания.

Я покосилась в сторону наемника с таким отсутствующим лицом, что он, вздохнув, повторил вопрос. Я задумалась над ответом, время от времени громко хлопая в ладоши перед своим носом, явившимся почему-то великолепной приманкой для комаров.

— Хм… Как бы вам ответить, — пробормотала я, перешаривая свои воспоминания. Нет, ответ-то я знала, но вот как доступно поднести его моему соратнику?

Наконец, я нашла голову этой длинной, как болотная змея, истории и, аккуратно подбирая слова, начала свой рассказ:

— Произошло это семь лет назад, на слиянии рек Усмира и Шельма, неподалеку от Мастериц — небольшого поселения в паре верст к юго-западу. Меня нашли выброшенной на берег, всю в синяках и ссадинах. Поговаривали, что я чудом осталась жива — уж больно сильное течение в этой горной речушке…

— Глянь, Кирюк, девчонка! — Удивленный рыбак попятился от утопающей сети, увязая голыми ступнями в речном иле. Пожилой селянин незамедлительно кинул удочку с барахтающейся на крючке рыбой и, не заботясь о чистоте штанов, на ягодицах съехал по крутому глинистому берегу прямо в прибрежную тину, где белело узкое тело в каких-то лохмотьях. — Кажись, жива еще. Помоги вытащить.

Вдвоем они, скользя по податливой глине, с трудом перетащили не подающее признаков жизни тельце на траву. Девочка не дышала. Она вообще была холодна, как лед. Синие губы плотно сомкнуты, белое лицо напоминало по цвету первый снег. Селянин прислонил ухо к груди — сердечко билось неровно, словно трепыхаясь и стремясь улететь на свободу.

— Ну уж нет, девочка, — процедил он сквозь зубы, — умереть я тебе не дам. Имен, бегом к целительнице. Скажи, утопленницу нашли, помощь ее нужна, а то околеет к утру, — а сам поднял почти невесомое детское тельце на руки и понес в село, по пути не переставая нашептывать молитвы всем святым, каких только знал…

— В тот год, весной у него утонула единственная дочь, упала с мостков, полоща белье. Ей было четырнадцать… Можно сказать, я заменила им потерянного ребенка, вот они и дали мне ее имя — своего-то я все равно не помнила. Местная знахарка, или, как ее гордо величали, целительница, обнаружила во мне способности к колдовству и научила всему, что знала сама, несколько лет проучившись в столичной Магической школе. А потом… А потом я уехала в Пугай, бросив все, что мне было дорого, — я вздохнула и грустно улыбнулась. Мореус нахмурился:

— А почему вы уехали?

Я махнула рукой.

— Называй меня на “ты”, ладно? — наемник кивнул. — А почему… Причина избитая до невозможности — меня хотели выдать замуж. Насильно. Вот я и сбежала. Смешно, правда? — Однако смеха в моем голосе не было и в помине. Мор тоже не подавал признаков веселости. Один только всеми позабытый Раф развлекался вовсю: махал мечом во все стороны, безуспешно пытаясь порезать на кусочки летающие вокруг него тени. Тени отличались изворотливостью и хорошей скоростью, наш проводник — нет, и уже через пять минут непрерывных упражнений для рук с утяжелителем в виде двуручного меча он выдохся, безвольно завалившись на лошадиный круп. Тени же перестали двигаться с невозможной для человеческого (и моего) глаза скоростью, и я смогла опознать этих пакостников. И не сумела сдержать смеха.

Эрафэн угрюмо повернул ко мне голову, но я продолжала хохотать, крепко вцепившись в седло, чтобы не опрокинуться навзничь с луки.

— Это злыдни, — справившись с нахлынувшим весельем, пояснила я. Мои спутники, не слишком поднаторенные в видах нечисти, продолжали непонимающе глядеть на странные тени, временами образовывающие маленькие фигурки с больши-ими рогами. Было удивительно, как только их головы удерживают все это “богатство”, не кренясь к земле. — Они бесплотны, так что мечом их даже припугнуть нельзя. А пристали они к тебе, Раф, потому, что именно у тебя вся наша провизия. Наверное, проголодались, бедняжки.

Мужчин основательно перекосило от последнего моего заявления, а разубеждать их я не была намерена. Пусть побояться, это даже полезно — разум закалиться.

Пользуясь их временной отключкой от окружающего мира, я подвела свою лошадь к коню Рафа, стащила один из мешочков, притороченных к седлу, ослабила шнуровку и с интересом запустила руку вовнутрь, хватая горсть пшенной крупы и рассыпая ее в кустах. Тени тут же бросились прочь от лошадей и всадников, теряясь в невысокой жимолости.

Я затянула горловину, повесила мешочек на место и, как ни в чем не бывало, загарцевала на своей огненно-рыжей кобыле, обгоняя товарищей по команде.

Доехав до вершины холма, на который мы с завидным упорством забирались уже почти сутки, я поднялась на стременах, разглядывая столицу, освещенную закатным солнцем.

Ромэр покоился в уютной выемке среди зеленых пологих холмов в двух дневных переходах от самой многоводной реки — Ведовой, — разливающейся ежегодним паводком до крепостных стен Флотского града. Шпили высоких башен, словно золоченые, притягивали к себе взгляд переливами закатного солнечного света. Где-то рыжие, а где-то наливно-красные сполохи двигались, прыгая с одного шпиля на другой, пока не перебрались на крышу Дворца.

Я много слышала о столице, но увидеть ее красоту воочию как-то не представлялось возможным из-за напряженного графика. Не в силах оторваться от завораживающего зрелища, я поняла, что потеряла, просиживая в глубинке.

На чуть выпуклой крыше Дворца сиял, переливаясь всеми цветами радуги, ромэрский герб — слившиеся воедино солнце и луна в россыпи звезд, заключенные в кольцо зубчатых гор. То ли под защитой, то ли в капкане. Немного пафосно конечно, но что поделать — всевышние мира сего любят превозносить себя в гораздо большей степени, чем это есть на самом деле.

— Нравится? — поинтересовался Раф, подобно мне вглядываясь в чарующую красоту. Городом назвать это прекрасное архитектурное сооружение у меня не поворачивался не только язык — у меня даже мысли не возникало, что это — город. Что ж, проверим свои мысли на деле.

Ни слова ни говоря, я хлестнула лошадь каблуками, устремляясь в лощину.

Нда, издали Ромэр выглядел более приглядно…

Это я поняла даже поздним вечером, в тревожном свете газовых огней, как попало разбросанных по нешироким улочкам. Дома теснились, едва не соприкасаясь стенами друг с другом; в несколько этажей, отчего первый этаж казался вдавленным в землю и каким-то скособочено-просевшим. Горожане не проявляли особой радости к уставшим и посеревшим от пыли путникам, провожая нас пренебрежительными высокомерными (даже оборванцы-нищие) взглядами, а уж опознав во мне ведьму (я не особо скрывала свои способности, освещая изрытую глубокими колдобинами дорогу световой дугой, зависшей над мои плечом), богоугодно осеняли себя крестным знамением, трижды сплевывая через левое плечо. Будто бы это действительно помогало. Впрочем, находились и полностью противоположно настроенные, с видимым интересом обшаривающие мою фигуру в поисках должных округлостей, но, заметив в приложение к красавице двух не абы как вооруженных наемников, споро ретировались, не желая заводить более тесное знакомство как со мной, так и с мечами (и кулаками) моих сотоварищей, не без ума полагая, что девчонка не достойна увечий, которые будут присовокуплены к волнующим изгибам добычи. Мое ошеломление столицей постепенно сходило на нет…

— Ну как? — хитро прищурился Мор, когда мы, найдя неплохую корчму, расселись за грубо отесанный столик, небрежно свалив вещи в кучу. Раф пошел уводить лошадей в конюшню, и заказ плотного ужина для трех голодных воинов лег на мои хрупкие плечи.

— Гадость, — честно призналась я, выплевывая “дивное” кушанье обратно в тарелку. Что это было, я так и не поняла, но перепрелый вкус сей пищи еще долго будет аукаться мне, уж я-то знаю.

— Я фро фород, — странное дело, но наемник уплетал “гордость” заведения с завидным аппетитом, причмокивая.

— А, — до меня смысл сказанного дошел через пару минут. — Ничего. Нормально.

— Гхмгхр!.. — с набитым ртом рассмеялся он, чудом удержав внутри непережеванной почти целую тарелку безвкусного, но тем и противного, на мой взгляд, деликатеса.

— Ничего смешного, — обиженно буркнула я, вяло копаясь двузубой вилкой в тарелке с надеждой найти хоть что-то съедобное. Ничего знакомого кроме вареной морковки, мазохистски загнутой в мертвую петлю, так и не нашла, но сей шедевр кулинарного зодчества (И кто только так издевнулся над бедным корнеплодом? Природа? Не верится как-то…) аппетита у меня не вызвал, даже наоборот — есть совершенно расхотелось.

Заглянувший на огонек безумно голодный Раф (И куда он четверть часа уводил коней? Никак, к городским воротам.) ел все без разбора. Приличий ради поинтересовался, буду ли я свою порцию, но, так и не дождавшись ответа, выгреб все кулинарные изыски местных поваров и, не особо утруждая себя пережевыванием (не удивлюсь, если он даже вкуса не почувствовал), в пять минут умял две битком набитые тарелки. Но и этого ему показалось мало.

Следующие полчаса разносчицы только и делали, что убирали пустые емкости, а взамен приносили все новые и новые порции с “блюдом дня”. Судя по зеленоватой корочке на “свежеприготовленном как-то-его-там”, блюдом дня оно было последние несколько недель, причем до сегодняшнего вечера особым спросом у клиентов не пользовалось.

— Все когда-то бывает первый раз, — выдала я гениальную мысль, подперев ладонью подбородок и наблюдая с каким воодушевлением Эрафэн уплетает седьмой заказ. Все та же мутно-сероватая гадость, отсутствующий вкус которой подкатывал к горлу всякий раз, как мой напарник принимался нахваливать кушанье.

Наконец, я не выдержала, и, подхватив суму, вышла на свежий воздух. Чернильное небо заволокли тучки, но я надеялась, что к утру их сметет куда-нибудь в сторону. Желательно, на юг, чтобы уж точно не попались по дороге.

Зябко поежившись в тонкой летней куртке, я устремила свой окрыленный взор к небесам, пытаясь разобрать с какой стороны север. Видимо, черта города мало располагала к ориентированию по сторонам света, и я оставила глупую попытку узнать, куда нам предстоит двинуться с рассветом. Хотя, назвать время моего пробуждения зарей даже с натяжкой будет не слишком честно. Особенно по отношению к трудолюбиво кукарекающим с первой зорькой петухам.

Я собралась идти обратно в харчевню, на втором этаже которой мы сняли три небольшие одноместные комнатушки, но, обернувшись, воткнулась носом в явно мужскую грудь. Опасливо подняв глаза на предмет аварии, я перевела дух.

— Тоже раздражает монотонное жевание Рафа?

— Хм, по-моему, от него все посетители не в восторге, — хрипло выговорил Мор, словно выдавливая из горла давно засевший там ком. Посмотрел на темный, без единой звездочки небосвод. Потом на меня. — Знаешь, ты напоминаешь мне одну мою старую… знакомую… — начал он, но я, фыркнув, его перебила:

— Старую?!

— Не в том смысле, девочка… Нет. Она не старая. Как раз наоборот. Когда я расстался с ней, по собственной глупости, она была едва ли старше тебя. Внешне, по крайней мере. Вы с ней похожи. Даже не знаю, чем. Вот смотрю на тебя, а вижу ее, будто и не проходило десяти лет, — его голос становился все тише и тише. Руки, сжатые в тугие кулаки, распрямились, пальцы затрепетали, и мы оба с несказанным изумлением обнаружили, что они, осмелев, чуть касаются моей щеки, медленно, но верно перемещаясь ниже, к оголенной шее и спущенному вырезу рубашки. Пара минут таинственной тишины и вдруг…

Громыхнуло так, что я не удивилась бы падению какого-нибудь особо высокого здания с подтопленным паводком фундаментом (причем многоводных рек поблизости не было, а ледостав кончился три месяца назад, что же оно раньше не упало-то?), но, осмотревшись и не найдя поблизости таковых (впрочем, в отдалении, тоже), на пару с наемником решили заглянуть в корчму.

Сначала я не поняла, что случилось — среди перевернуто-переломанной мебели и вразнобой, как-то неестественно лежащих людей стоял, пошатываясь и кренясь то в одну, то в другую сторону, Раф. Блуждающая улыбка на зеленоватом лице говорила о его полностью невменяемом состоянии. С чего бы это? Переел? Перепил? Да нет, перепить он бы просто-напросто не успел, если считать, что для насыщения желудка от пищевого голода ему потребовался без малого десяток порций. Хотя, если судить, с какой скоростью он их опорожнял…

Впрочем, источник галлюциногенов значения не имеет.

— Раф, — осторожно позвала я, на мысках пробираясь к соратнику, не слишком старательно обходя “отдыхающих” посетителей. Проводник выгнулся дугой, но каким-то чудом устоял, не сдвинувшись ни на волос. Подкравшись, я схватила моргающего совиными глазами парня за плечи и, не сильно ударив того по темечку, погрузила в состояние, более подходящее для транспортировки на ночлег. Корчма благодарно вздохнула в один голос.

Подошедший Мор легко перекинул бездыханное тело напарника через плечо и, будто не чувствуя его веса (а ведь сколько сожрал этот хмырь!), унес наверх. Я на всякий случай — вдруг примутся слезно благодарить за перестановку в зале — поспешила следом.

Мне снился странный сон. Если бы не моя твердая уверенность, что такого со мной никогда прежде не случалось, я бы поверила в его реальность. А предвидение своим появлением меня никогда не радовало. Как и не пугало.

…Острый кончик серебряного клинка уперся мне в горло, ощутимо царапая кожу. Я ничего ничем не могла ответить — резерв иссяк.

Я обреченно прикрыла опухшие ото слез глаза, с трудом сдерживая поток бьющей изнутри боли. Холодной. Рассудительной. Смертельно опасной. Но только для меня.

Я справлюсь. Я выдержу. Я не умру позорно. Я…

Меч ловко поднялся до моего упрямо выставленного вперед подбородка, разбороздив тонкую, беззащитную кожу. Кровь, сгорая на лету, редкими едкими каплями падала на обледенелые доски.

Я гордо снизу вверх взглянула на охотника, запрокинув голову и отойдя на шаг от промерзшей стены. И как она только за день успела насквозь выстудиться?

Молодой еще мужчина позорно отвел глаза. Голубые, почти прозрачные, но бликующие расплавленным серебром, как его клинок. Наверное, с возрастом станут и вовсе серыми, когда он уйдет с охоты, увязнув в реках проклятой крови своих жертв. Даже хищник не всегда бывает зверем…

Мой палач скривился, как от внутренней борьбы. Уперся в мое лицо проницательным взглядом. И долго смотрел, раздумывая над моей участью.

Я знала, что он ничего не докажет. Но что ему стоит сейчас перерезать мне глотку, списав свои опрометчивые действия на банальную самооборону? Раскуроченная обстановка дома располагает.

Я тоже посмотрела на него в ответ. Со смесью ненависти и детской обиды. Он поспешно отвел взгляд. Я была не виновата в том, кем являлась. Он тоже это понимал и потому чего-то ждал. Подмоги? Не похоже. Со мной и в одиночку сейчас не трудно справиться. Не то, что с остальными.

Меня передернуло от излишне ярких воспоминаний. В ушах стоял надрывный, вонзающийся прямо в сердце крик. Ну почему, почему я оказалась такой слабой?.. Но мне уже никто не ответит. И это лишь моя вина…

Я с трудом переборола желание самой насадиться на клинок. Месть — вот единственное, что еще может удержать меня на свете. Но кто я, чтобы мстить?

— Убей, — хрипло застонала я. Выбитая из плеча рука надрывно ныла. Ноги подкашивались.

— Не могу, — честно ответил охотник, впервые не отводя глаз. Я удивилась.

— А как же Кодекс? — слова давались с трудом. Разбитые губы еле шевелились.

— А ты думаешь, почему я еще здесь? — резко выдохнул мужчина, не опуская руки с нацеленным мечом. Он мне не доверял. Правильно, нельзя довериться нечисти.

— Тогда решай скорее, — голова кружилась, а руку я уже перестала чувствовать. Зато напомнили о себе сломанные ребра.

— Уже решил, — холодный, равнодушный голос, скрывающий за собой бурю эмоций. Властная рука опустилась, и я без сил повалилась на обледенелый пол, скуля от холода и… боли. Не человеческой — переломы заживут, я-то знаю. Меня болезненно терзала обида. Обида за то, что я выжила.

Охотник, ты зря оставил мне это бренное существование. Со зверем нельзя договориться. Он все равно найдет своего обидчика…

…Трупы я прикопала за домом, топором выдолбив неглубокие ямки в промерзшей земле и завалив сверху лапником. Сюда никто не придет. Никто никогда не узнает, что случилось этой ночью в стареньком доме на отшибе деревни. Не будет оплакивать умерших, не будит грустить. Только я.

Хотя и я не должна…

…Я настигла его по следу через двое суток. Он сделал короткий привал в лесу.

Я наблюдала из кустов, как горящий костер рисует на его изнеможенном лице глубокие тени. Он сидел на корточках, поджав длинные ноги и положив голову на сцепленные в замок ладони, упираясь острыми локтями в колени. Меч лежал неподалеку, небрежно брошенный на тюфяк с одеждой. Или едой, я как-то не принюхивалась.

Он думал о чем-то, и эти мысли не приносили ему радости. Раскаивается в содеянном? Не похоже, иначе уже повернул бы назад. Обычные охотники так себя не ведут, уж я-то знаю. Как-никак, у меня большой опыт общения с этой группой лиц.

Я встрепенулась, когда мужчина, подняв голову, сунул руку за распахнутый ворот рубахи и вынул горсть амулетов. Боевых. Так вот оно что…

Да, обычные горцы не смогли бы так просто порубить всю мою семью. Маги — другое дело. Хотя сила этого — заимствованная. Сложный обряд, но и большая выгода. Увеличение способностей на почти целый год, смотря, кто поделился.

Я брезгливо отвернулась и со злости царапнула по стволу ближайшей березы, оставив глубокий след.

Я зря пошла за ним. Теперь я четко осознала, что мне с ним не справится. Какую-никакую защиту он наверняка поставил. Если уже не знает о моем присутствии. Как в воду глядела.

Мужчина резко повернул голову, буравя меня своим невидящим, но в то же время цепляющим взглядом. Грустно улыбнулся.

Я хищно осклабилась, ощерив клыки. Выпятила грудь, как при трансформации оборотней. На деле я ей не владела, зато часто видела со стороны, пугливо вжимаясь в стену от мало приятного зрелища вывернутой наизнанку плоти вперемешку с костями и шерстью.

Охотник спокойно наблюдал за моими манипуляциями. Я осталась стоять, терзаемая сама собой. Навязчивой идеей. Манией, ненасытным червем въевшейся в мой разум.

— Проваливай, человек, — рявкнула я с досадой. Глаза сверкнули желтизной.

Маг как не заметил — продолжал с тем же научным интересом изучать мою фигуру, стоящую между деревьев в страхе сделать последний, разделяющий нас шаг.

— Я убью тебя, слышишь? — как же мне хотелось, чтобы он убрался по собственной воле. Что за непроходимое упрямство?

— Не убьешь, — подал голос охотник, прищурившись. — Ты уже давно могла это сделать, но… не сделала. И не сделаешь. Потому что это проклятье будет невозможно снять. А жить с ним — хуже смерти.

Глаза… Такие близкие… Соучастные?.. Нет, я так не хочу. Не надо!

— Тебе не запугать меня, человечишка, — я остервенело пнула его суму у края поляны. Клацнул меч. — Та жизнь, которую я сейчас веду, ничуть не лучше той, что ты мне сулишь от своей гибели.

— Так что ты медлишь? — мужчина саркастически изогнул бровь, разведя руки в стороны. — Вот он я, бери.

— Да-а? — я в ярости затрепетала крыльями носа. — Тогда сними свои цацки. Может, и поговорим. Тоже мне. Что вы, созданные маги, без своих амулетов? Те же людишки…

— …что ты и твоя семейка ели по вечерам? — закончил охотник. Злоба, наполнившая его голос, ожгла меня плетью.

— Они не убивали людей ради пропитания, только для защиты, — слезы все-таки брызнули из глаз, но я нетерпеливо смахнула их тыльной стороной ладони. — Жалели… И зачем только?

— А ты? Ты не жалела? — он сказал это таким тоном, что мне все стало ясно, как никогда. Он признал ошибку и ликвидирует ее. От моего ответа зависит жить мне, или умереть. И, если я скажу правду…

— Даже если и так! — крикнула я ему в лицо, бросаясь вперед в красивом прыжке…

Я резко открыла глаза, жадно хватая пересохшим ртом воздух. Кажется, я даже кричала во сне. Сон? Я чувствовала все, как наяву. И звенящую сталь клинка, упершегося в мое нежное горло, и собачий холод, от которого сводит пальцы, и жажду крови, жгутом скрутившую внутренности невыносимой сухостью как во рту, так и в самом теле. И боль, заполнившую все естество, и отчаяние, и смерть…

И испугалась не на шутку, когда никак не могла отрешиться от липкого сна.

Я смахнула со лба капельки пота, поворачиваясь набок. Закрыть глаза, чтобы вновь окунуться в кошмар, не хватало сил, и я лежала с открытыми глазами, пока страх полностью не отступил…

Но кого мне так напомнил молодой охотник?..

Окончательно выспаться этой ночью мне не дали клопы, удивительно реагирующие на мои экзорцизмы. Никак они на них не реагировали!

Я всю оставшуюся ночь провела, дергаясь и перекатываясь по непозволительно узкой, скрипящей от всякого движения кровати. Не знаю, что могли подумать мои соседи, но на то, что происходило в действительности, их мысли, думаю, мало походили.

Под утро, когда сквозь плотно пригнанные створки забрезжил долгожданный рассвет, я с утробными звуками больного бешенством хищника мечом кромсала постель со всеми соответствующими элементами, как то: подушка, разрубленная пополам четким ударом, коего я от себя не ожидала; повторить его, к сожалению, не получилось, в виду чего одеяло с простыней и набитым матрацем превратились в живописные лохмотья, унылыми серыми пятнами устилающие пол. Сама я стала походить на полуобщипанную курицу, с ног до головы усыпанная крупным рыже-белым пером. Об этом мне не преминул сообщить заглянувший в дверной проем Мор, да так и замерший у косяка с отвисшей челюстью.

— Чего надо? — вежливо гаркнула я, пробуя на лезвие точеную спинку кровати.

Я действительно ответила вежливо. Я очень старалась не послать наемника открытым текстом в дальнюю и чрезвычайно трудную дорогу, хотя на языке крутилось огромное количество бранных слов, вполне подходящих именно для этого случая. Даже идеально подходящих, но я все же сдержалась! Какой я не герой после этого?!

Мореус, потихоньку приходящий в себя после шока, трезво оценив ситуацию (да ведь и я вроде не пила), вошел внутрь, аккуратно прикрыв за собой дверь.

— Все нормально? — обведя непредвзятым взором неподкупного ревизора мой очаровательный бедлам, мужчина уважительно присвистнул. Видимо, в своей комнате такого беспорядка ему добиться не удалось, хоть он и старался. И, глядя сейчас на Мора, я уверилась в истине, что все мужчины, в сущности, большие дети. Вот и у наемника глаза горели, дыхание участилось, да и пульс с давлением, думаю, не отстают. И все из-за кучи барахла, нелепо раскинутого по полу.

Все бы ничего, но я стала искать вещевой мешок, который, точно помню, кинула куда-то недалеко от кровати, отцепив от него меч. Однако благодаря живописному хаосу, творившемуся в моей скромной комнатушке, тот в положенном месте отсутствовал. Как отсутствовало и то самое место, где он лежал.

Рыкнув от отчаяния — перед сном я запихала в мешок свои вещи, а отправляться в путь пусть и в длинной, но все же тонкой холщовой рубашке, да к тому же без штанов, не слишком хотелось, — я взмахнула рукой, создавая поток. Ох, забыла я, что люди в большинстве своем не отъявленные чистюли!

Сказать, что ничего не получилось нельзя, но и обратного утверждать не буду. Слишком уж непобедоносно я выглядела, отыскав сумку. Мало того, что она оказалась со всех сторон, да еще и внутри обмотана клочьями вековой пыли, перьями и наполнителем матраца, так ее выбрали себе в качестве временного (а в дальнейшем, может, и постоянного) убежища от размахивающей горящим мечом невыспавшейся девахи с колтуном на голове треклятые клопы, повинные в моей бессоннице, а, следовательно, и в плохом (мягко говоря) настроении.

— А-а-а!!! — на всех возможных моими голосовыми связками обертонах проорала я, пока хватило воздуха. Хватило его на неполных пять минут непрерывного женского крика. Когда я решительно замолкла дабы заново наполнить легкие и разразиться новой серией берущих за душу стонов, Мор услужливо заткнул мой рот ладонью.

— Ы-ы фефе гхы!!! — звуки, вырвавшиеся из моего горла с закрытым ртом, не имели ничего общего со своими членораздельными прототипами, но я попыталась второй раз, — Офифи мя!

Как ни странно, Мор понял мою просьбу, медленно отведя ладонь от моего лица.

— Ху, — свободно выдохнула-вздохнула я, разминая челюсть. Наемник испуганно отшатнулся, ощутимо впечатавшись спиной в стену.

— Бить не буду, — успокоила я его, но он продолжал нехорошо посматривать на меня, и я поспешно добавила, — кусать тоже!

— Вот теперь я спокоен, ведь у тебя же нет какого-нибудь особо изощренно действующего яда?

— Есть, — “обрадовала” я.

— …

— Но тратить на тебя не буду, — Мореус улыбнулся, но я вмиг потушила улыбку, — смерть от него слишком легкая…

Шатающегося и спотыкающегося на ровном месте Рафа мы выводили вдвоем. Довести-то довели, а вот проблема, как посадить эту пьянь на лошадь и как он впоследствии будет на ней держаться, поставила нас в тупик. К тому же коняка, тщательно принюхавшись к своему хозяину, начисто отказался его признавать, ничем, впрочем, не мотивируя свои действия. Что так пригрело душу нашего синеглазого красавчика ни я, ни Мор, ни даже корчмарь понять так и не смогли, но итог стоял перед нами, никак не желая принимать естественного вертикального положения.

Наконец, Мореусу удалось перекинуть безвольное тело напарника через седло, перевязать веревками и ремнями, чтоб не сползло по дороге, и убедить-таки лошадку принять своего законного хозяина. К концу этой длительной и чрезвычайно сложной операции я даже зааплодировала.

ГЛАВА 3.

Выбраться из Ромерии можно множеством нелегальных (законных просто не существует) путей, но только два из них являются относительно безопасными. Я до последнего надеялась, что нам не придется сворачивать с тракта и Корденские горы мы пройдем по уютным гномьим шахтам, но проспавшийся Раф уверил страдающую меня и совершенно безучастного пофигиста-Мора в обратном. Значит, вместо Приграничного форпоста нам придется идти через Врата Миров, а горы проходить по узкому ущелью между двумя высочайшими вершинами, в одной из которых, по преданию, живут драконы, а в другой (это известно совершенно точно) проживают скальные и горные тролли, несколько предвзято относящиеся к редким путникам. Перед этим самоубийственным переходом нам сперва придется пересечь пустынную местность, встретиться с ее обитателями, которые, обязательно захотят пригласить нас на свою трапезу в виде главного блюда, перейти вброд (мост, сколько его не возводят, сносит бешеным течением) реку Дикую и попасть-таки в Оплот, откуда прямая дорога до Врат. Неудивительно, что я нервничала, услышав “радостные” подробности маршрута!

— Ты же колдунья, чего тебе бояться-то? — улыбнулся Раф. Я с трудом подавила желание врезать ему по слащавой морде, сжав и разжав кулаки. Показывать свою явную слабость перед противником? Да нет ничего более позорного для мага средней руки! Будем надеяться, что я не завысила своих способностей…

— Да я за вас двоих волнуюсь, — едко заметила я, по щелчку пальцев восстанавливая и рассыпая пульсары. Проводник едва заметно передернулся от моего заявления, но, уловив блуждающую улыбку на вполне человечном лице, как-то сразу успокоился.

А зря, между прочим. Себя я, так и быть, куполом, а то и щитом (в стрессовой ситуации чего только не получится) накрою, а вот на них моей паники уже не хватит. Ауру придется выжимать, а без нее я полуживой труп в состоянии, близком к безвременной кончине. Веселенькую задачку мне предстоит решить…

Этим своим заявлением я и обрадовала своих напарников, после чего оба с рвением стали осматривать и затачивать свое оружие, а мне представился тихий часок, посвященный обдумыванию всей той белиберды, в которую я по неосторожности, да и чисто из глупости и наивности, угодила.

Я плохо знаю людей. Их повадки, привычки, обыденные действия. Не смотря ни на какие ухищрения, как с моей стороны, так и со стороны Сир, полностью понять и предсказать человеческие поступки мне не под силам. Хотя, я не слишком и стараюсь — не люблю связываться. Но есть такое противное слово — надо. Мне надо добраться до отлученных, а сделать я это смогу лишь с помощью людей. Тьфу, даже думать противно!

Не то, чтобы я относилась к людям предвзято. Нет, все как раз наоборот. После бесчисленного множества попыток сожжения, повешения, отрубания голов (всеми возможными способами), четвертования, варки в масле, воде и т. п., скидывания в различные омуты с непременным камнем на шее и просто натравления на мою скромную персону бешеных (неужели меня испугались?) собак я стала непроизвольно часто коситься по сторонам, ожидая непременного удара в спину, который, разумеется, не заставлял себя долго ждать.

А теперь я должна полностью довериться двум совершенно незнакомым особям человеческого вида. К тому же, мужчинам. По-моему, Хозяин решил избавиться от меня очень изощренным способом, для начала устроив мне манию преследования. Что ж, у него это отлично получается — за неполных пять дней пути я научилась резво шугаться в сторону от любого мало-помалу неожиданного звука. Эдак до Границы я доберусь состоявшимся шизофреником…

Форпост мы объезжали с востока, не слишком приветствуя узкий проход между скалистыми горами и высокими городскими стенами, обегающий Заслон с западной стороны.

Строение произвело на меня впечатление: при помощи магии стихий зачарованные стены не имели ни единого выступа, щелочки или трещинки, — сплошной гладкий камень, не дающий никакого простора для моего бедового воображения. Магия так и, простите за выражение, прет, создавая вокруг форпоста защитный контур. Будто стен им мало.

Приграничье пытались захватить, и не раз, но конец у этой истории был всегда одинаков — захватнические войска, приходящие в немалом количестве и с немалым вооружением, оккупировав стены, пробраться внутрь так и не смогли. Неизвестно даже, есть там внутри хоть кто-то, или же нет, а, если есть, каким таким способом на протяжении нескольких веков они, не покидая своего убежища, воспроизводят как массу населения, так и массу продовольственных товаров на такой малой площади. Культивированных земель в округе не видать, обозов с продуктами и одеждой, толпящихся у ворот, где бы таковые ни были, — тоже. Чудеса. Хотя магией свертывания там и не пахнет.

Лес, начинающийся сразу за трактом, не понравился мне с первого взгляда. Судя по вылетевшей мне навстречу из чащобы стайке оголтело пищащих летучих мышей, неприятие было взаимным.

Я задумчиво принюхалась к одной из сожженных мышиных тушек (у меня стресс!), упавшей после одного из удачных пульсаров прямо на седло, даже спешиваться не пришлось, но чужого присутствия в ее сознании не обнаружила. Я брезгливо откинула трупик с опаленной шерстью в сторону отошедших в мир товарищей по крылу.

Нас не ждали.

Пока.

Тишина, опустившаяся на нашу команду, не сулила ничего хорошего. Лес без птиц и прочей живности просто не может существовать! А магии я не чувствовала…

Повинуясь какому-то шестому чувству, я выхватила клинок из ножен. Лезвие пылало. Ой, нехорошо.

Я закусила губу от усердия, но все равно ничегошеньки не ощущала! Двуликая, да что же происходит?!

Ответ не замедлил явиться под наши ошалелые взгляды.

Они вынырнули из лесного мрака внезапно.

Мои товарищи едва успели вскинуть мечи, а древесные виверны уже взяли нас в плотное кольцо. Странно, а мне говорили, что они не отличаются сообразительностью.

Оскаленные в хищной ухмылке победителя пасти заверили меня, что мои сведения ошибочны. Хм, они еще и телепаты. Пожалуй, только я могу вляпаться в подобную историю…

Виверна, стоящая передо мной, выгнула покрытый короткой серой шерстью загривок, припадая на передние лапы. Я успела каким-то непостижимым образом вывернуть руку, и клинок по скользящей траектории распорол нечисти бок.

Жалобно скуля, вожак поспешил отойти с места разворачивающейся схватки, предоставляя своим сородичам без его непосредственного участия разорвать нас на кусочки.

Что ж, один за минусом. Осталась — стая.

Не знаю, как разбирались с этими тварями остальные, но я не рискнула подпускать их на расстояние клинка. Во-первых, их много, а во-вторых, я ведьма, а огонь очень благотворно действует на нечисть. Убивает — на раз. Или на два… или три…

Я в ужасе взирала на непокрывающиеся опалинами шкуры, опасливо пятясь. Моя лошадь встала на дыбы, передними лапами отбив внезапную атаку. Отлежавшись с минуту, нападавшие вновь пошли на меня.

Двуликая, они что, под защитой?!

Не верю.

Кому, ну кому, пришла в голову мысль зачаровать стаю древесных виверн?!

У меня в душе зародилась странная мысль, что отступники не так просты, как их расписывал Раф. И ведь именно он загнал нас в этот проклятый лес, ауку недоделанный!

В лес, полный голодных, психически нездоровых виверн с вожаком-телепатом во главе!

Двуликая!..

Сумасшедшая идея посетила мой бедовый разум и нахально заняла все свободное пространство, не давая придумать ничего лучше. Пришлось подчиниться.

Я простерла руки к небесам, концентрируясь на Стихии. Кончики пальцев стало ощутимо покалывать. Тело охватил жар, но я продолжала нараспев читать экзорцизм, жалея только об одном — увидеть со стороны это жуткое действо мне не дано. Будем надеяться, до его итога я все-таки доживу.

Тело охватило пламя. Чистая Стихия волнами магического огня пошла в стороны, сжигая все на своем пути, никого не щадя. Этим ее использование и опасно — Стихия ненасытна. Если закрыть свою душу, не давая ей напиться из ауры, она пойдет крушить все, до чего только смогут дотянуться языки дикого пламени. А уж тот, кто встанет у нее на пути…

Я старалась не думать о том, что случиться, если я напутала с векторами, вложив в своих спутников недостаточно своей сущности. Старалась, но не могла. На ум приходили почерневшие человеческие скелеты с застывшими в выражениях страшных мук черепами. Это не добавляло мне настроения, зато страх высасывал резерв не хуже иного экзорцизма. А как только я выдохнусь…

Я безвольно откинулась на лошадиный круп, жадно хватая ртом горячий воздух. Дыхание все не могло наладиться — я выжала себя до капли, ничего не оставив. Голова кружилась в бешеном ритме, и один только ее поворот едва не вывернул меня наизнанку. Мышцы ныли, словно я пробежала на одном дыхании всю Границу. Нда, перестаралась слегка, теперь мне нужен покой, покой и еще раз покой, иначе уйду я на вечные скитания в Небытие.

— Инге, — голос тихий, но моя голова сообщила мне о нем громогласным набатом церковных колоколов в Приходную неделю. Я тихо застонала сквозь сомкнутые зубы, пытаясь открыть хотя бы один глаз. Рефлекторное движение век отдалось болью в черепной коробке. Дела…

Так я еще не скоро очухаюсь…

Кто-то наотмашь ударил мне по щекам, и я заорала, меняясь. Когтистая лапа с опаленной рыжей шкурой сомкнулась на податливой человеческой шее. Из горла вырвался звериный рык. Регенерация пошла ускоренно, и я сумела открыть глаза, резко вернув себе сидячее положение.

В моем захвате болтался человек, это я поняла сразу. Немолодой, с пепельными, неровными волосами, заросший щетиной. Неаппетитный, заключила я, оглядев его с головы до ног. Вместо жировой массы под простой, но даже на вид удобной одеждой, чувствовалась гора переливающихся мышц. Воин, не раз побывавший на полях сражений. Ну что ж.

Я спрыгнула с лошади, не выпуская человека. Им только дай намек на свободу — тут же удерут, и не догонишь. Я не дура.

Стараясь не сильно вдавливать когти в кожу, поднесла мужчину ближе к своему лицу, всматриваясь и принюхиваясь. Мне понравилось сразу, то, что страхом от него не пахло. Геройством, впрочем, тоже, но это дело наживное и совершенно необязательное с моей точки зрения.

Человек не дергался — понимал, что сбежать не получится. Смотрел на меня, не отрываясь, своими серебряными, сверкающими глазами, силясь поверить в то, что видит. И не верил.

— Блэйз… — свистящий шепот, сорвавшийся с чужих губ, что-то вставил на место в моих разрозненных мыслях. Я опустила мужчину на землю, ослабляя захват, но не убирая руки с его горла. Нахмурилась, поведя носом из стороны в сторону. Тут кто-то был. Еще. Помимо захваченного мною, здесь был еще один человек. И он трусил. Этот страх питал меня, давая силы. Я потянулась было к его разуму…

Внезапный удар по затылку, казалось, раскроил череп надвое. Я стремительно проваливалась в зыбкую темноту, и последней мыслью, прежде чем мрак поглотил меня полностью, была: “Как кто-то смог незаметно подкрасться ко мне?.. Старею…”

— Ты ее чуть не убил! — хриплый голос срывался на кашель, но не сбавлял громкости.

— Я?! Да это она тебя уже почти задушила! Думаешь, я не видел? — некогда приятный баритон сквозил приморским выговором.

— Может, и видел, но не все! — безапелляционный тон. И как тот, молодой, будет оправдываться?

— Да-а-а?! И чего же я не видел? — к его манере речи подошла бы искривлено-обиженная физиономия. — Она приставать к тебе начала? Ну, прости, тогда я… — ехидное замечание оборвалось хлестким ударом. Доигрался, мальчик, над старшими так позерствовать чревато. И обычно более существенными травмами, нежели пощечина.

— Не. Смей. В. Таком. Тоне. Говорить. Со. Мной! — не знаю, как отреагировал пацан, но я испугалась этого грозного голоса. Лжи в его словах не было, желания просто припугнуть — тоже. У меня по коже непроизвольно пробежали мурашки.

— Прости, я не знал, — пробурчал парень, сдаваясь под тяжким натиском кавалерии соперника.

— Никто не знает… — вздохнул хрипловатый голос, и я услышала приближающиеся ко мне шаги. Кто-то остановился, склонившись надо мной, положил теплую шероховатую ладонь на лоб. Даже с закрытыми глазами я поняла, что он улыбается. — Жар спал. Должна вскоре прийти в себя.

— Скорей бы, — бормотание, но и в нем какой-то успокоительный не то вздох, не то выдох. Я решила, что время пришло (да и любопытство не порок!), и открыла глаза. Стоящий около аккуратно уложенной на лежак меня Мор скептически хмыкнул. Как будто лишние пять минут полежать нельзя! Я их спасала-спасала, а вот благодарность — ее полное отсутствие!

Все, дальше пусть сами разбираются! Каждый за себя любимого.

— Ты… в порядке? — наемник все никак не мог подобрать подходящие слова. Я вперилась в него своим самым невинным взглядом:

— А ты?

Он осекся, но рука непроизвольно скользнула к горлу, словно удостоверяясь, что то на месте.

Я криво усмехнулась, разминая затекшие конечности. Поинтересовалась:

— Долго я проспала?

— Почти сутки.

Нормально, мне хватит. Организм готов к новым издевательствам.

Почему такие постные мины? Испугались что ли? Тоже мне, оборотней не видели они! В жизни не поверю! Хотя, я и не оборотень, по сути-то…

А, неважно, как скажу, так пусть и верят. Истину своего удивительного происхождения рассказывать каждому встречному — нет ничего глупее и недальновиднее. Будем надеяться, что мои соратники не слишком хорошо разбираются во внутривидовой классификации оборотня обыкновенного.

— Простите, что не рассказала, — предупредить-то действительно следовало, а то вон как некрасиво получилось, — мысли были заняты абсолютно иными проблемами. Лучше не трогайте меня после сильной магической встряски, тогда я плохо себя контролирую.

— А в обычное время? — да, этот человечек хочет быть застрахован от всех превратностей матушки-судьбы. Не получится, милый, — жизнь полна сюрпризов.

— Вполне поддаюсь присмирению, — отчеканила я. — Но физическую силу применять не советую. Будет только хуже.

— Это ведь врожденное? — ишь ты, какой любознательный! Ладно, подыграем:

— Да. Но чаще проявляется только с подросткового возраста.

— А Сир знает, что ты… ну… — Раф покраснел, замычав что-то совсем уж неразборчивое.

Знает ли Сир, фи! Оно ей надо? Вот и я так думаю. Но, так и быть, исключительно для твоего успокоения:

— Разумеется, — настолько фальшиво была произнесена эта фраза, что даже глухой заметил бы ложь, но Эрафэн вполне ей удовлетворился моим ответом. Чего нельзя сказать о наемнике — он с прищуром глянул на меня, промолчав. Какое почтение к вшивой нечисти! Я прямо-таки едва не прослезилась от умиления.

И с трудом удержалась, чтоб не сплюнуть на землю.

Люди…

Мы отправились дальше на рассвете.

Напарники унесли меня с выжженной опушки на просторную поляну, усыпанную отцветающим первоцветом.

Перед тем, как перетащить мое обездвиженное тело на луг, Раф, в меру своей памяти и возможностей зрения, обыскал поляну на наличие “убийственных” для оборотня растений. Слушая его тираду о его скрюченной спине, я тайком хихикала в кулак, стараясь придать лицу как можно больше благодарственной торжественности. Но более половины “вредной” растительности наблюдала в зоне своей видимости, даже не покидая лежака.

Говорить о том, что я не совсем обычный оборотень, не хотелось. Тем более что таких, как я, в мире, пожалуй, уже и не осталось. Помнится, нас очень благодатно расселили у подножия Шермских гор, но местным колдунам это жутко не понравилось. Теперь картографы и геологи с непониманием пытаются разгадать тайну Черного Ока и рядом стоящих развалин Цитадели Камней. Лично у меня эта “тайна” вызывает нервное передергивание мышц под кожей, брр… А я только читала летописи об этом событии.

— Ты не похожа на истинного оборотня, — Мор, как всегда, говорил тихо и спокойно, и это напускное спокойствие начинало меня раздражать.

— Почему?

— Не похожа, и все тут. Я видел истинных. Ты — не они.

— Не зарекайся, это просто чары личины, — вот прицепился, анку, надо было его в Пугае оставить. Ударить каким-нибудь сильным заклинанием — никакая защитная аура не спасет.

— А я не про внешность говорю. Ты себя ведешь неправильно.

— Ну да? — я соизволила повернуться к нему лицом, хищно ощерив зубы. — Так лучше?

— Ты не оборотень, — оставил за собой последнее слово наемник, понукая скакуна и устремляясь вперед. Только пыль на объезженной дороге еще долго стояла столбом.

Двуликая, он меня раскусил!

Меня, легко хранящую истину от величайших магов современности!

Причина этому может быть только одна — он знает меня. Знает, Двуликая, и издевается, только делая вид.

Человек…

Стихия, что же я натворила, что ты лишила меня памяти? Чем вызвала я твой гнев? Молю, низвергни чернь в моей душе, или что там у меня вместо нее!

Молю! Я должна знать!

Как всегда, Стихия молчала. Высокомерно отвернув от меня свои огненные очи. Действительно Двуликая…

Остальной наш путь до Дикой отличался завидным разнообразием.

В следующую ночь, уснув в лесу, проснулись мы, извечным неразделимым трио, на дереве. В гнезде. Среди едва вылупившихся птенцов скалистой гарпии.

Каким ветром ее занесло в лесную чащобу, да еще и с потомством, спрашивать не слишком хотелось.

И почему каждое мое утро обязательно начинается с пакости, портящей мне настроение на весь оставшийся день?

Раздумывать над превратностями рока времени не было и я (как обычно спросонья не подумав) ударила “милых” пташек струей стихийного огня.

Разумеется, перестаралась — гнездо вместе со всеми его обитателями вспыхнуло не хуже громового газа; ветка, на которой буйствовали заживо сгорающие гарпии, хрустнула и обломилась, а я ошеломленно вытаращила глаза, прикидывая расстояние до твердой (ну о-очень твердой в нашем случае) поверхности. Мало того — подсчитала. Так, на глазок, но даже этого предположения мне хватило, чтобы трусливо вжать голову в плечи и тихонько заскулить от застилающего мысли ужаса.

Кто-то дернул меня за рукав, но я не нашла в себе смелости открыть зажмуренные глаза. Тогда этот некто (нехороший человек) так крикнул мне в ухо и наградил подзатыльником, что я чисто инстинктивно открыла глаза. Зря. Земля стремительно приближалась.

Я представила себе живописную лепешку из двух человек, обгоревших гарпий и одного недоделанного оборотня и мечтала только об одном — малодушно упасть в обморок. Просто упасть мне как-то не хотелось…

Неизвестно на что надеясь (Двуликая, спаси меня!), я вытянула вперед руки, на ходу (то бишь лету) перестраивая силовые векторы. До сего момента физические законы я перебарывала лишь в тихой, спокойной обстановке, и то не всякий раз у меня хоть что-то выходило.

И все-таки стресс хорошо сказывается для усиления способностей. Не знаю, что произошло на самом деле (с закрытыми глазами сложно говорить о происходящем), но никто из нас не разбился. Даже гарпии. Они сгорели. Дотла. Временной вектор я, кажется, слегка перетянула. Ой.

— Что… с ними? — выдохнул Мор, во все глаза глядя на обугленные кости “мамочки”, ссыпанные пеплом птенцов. Отличный способ мгновенной кремации. Я промолчала, не находя нужных слов. Сказать, что ускорила временной поток? А он мне поверит? Нет, конечно. Только если мир решит назвать оборотней венцом цивилизации. Исходя из того, что сейчас их (нас?) сравнивают с отходами пищеварения и прочими словами, которые забракует цензура, случиться это не скоро. Если случится вообще…

Отвернувшись от подвергшейся экзекуции семейки, я зашагала прочь с места массовой казни, протягивая магические нити во все стороны.

Мой пробудившийся мозг решил, что далеко от лошадей нас не забросило. Ради сохранности своего здоровья (кто сказал, что длительные прогулки полезны?!) я была совершенно с ним солидарна. Впервые.

— Ненавижу утро, — злобно бормотала я, пытаясь поджечь скромненьким фаэрболом груду сухого хвороста. Настроение было паршивым, и сгустки энергии развоплощались, так и не достигнув цели. Раф хмуро наблюдал за моими потугами, но помогать не собирался. Куда скрылся Мор, я не имела ни малейшего понятия, но для банального “хождения по кустикам”, даже если он излишне щепетилен в этом вопросе, времени прошло многовато.

Однако заявлять об этом вслух мне не улыбалось.

— Паршивое утро… Паршивая погода… Паршивый мир… — я скрипела зубами от подступающих слез (мой холерический темперамент выдавал порой и такие “психические сдвиги”), но слабые огненные искорки все не долетали до веток.

— Проблемы? — Нет, ну как он постоянно может так тихо подкрадываться? Даже мне такое не по силам.

Я скосила на него предельно обиженный жизнью взгляд. Наемник ухмыльнулся, доставая из вороха оттопыренных карманов спички гномьего производства. Не знаю, зачем отнюдь нещепетильные гномы придумали эту мерзость — тонкие палочки, сломать которые проще простого одним неловким движением, а уж о том, чтобы найти и воспроизвести угол, под которым эту спичку необходимо держать, для получения недовольно дребезжащего на кончике пламени, и заикаться не стоит…

Нет, этот мелкий народец хочет свести все остальные расы во мрак Черного Ущелья! Гораздо проще (и быстрее) научиться простейшей магии, чем освоить это их изобретение!..

Странная догадка заставила меня крепко уцепиться за ствол рядом стоящей осины. Шатало, как после бочки самогона (не пила, но воочию видела результат: анализ степени опьянения показал, что следов крови в его спирте не было обнаружено).

Гномы?

Значит, он и до нашего совместного путешествия переходил Границу — в человеческих городах такого не купишь ни за какие деньги.

Подарок? Сомнительно, слишком уж привычно обращается с этим предметом кустарного производства низкоросликов.

— Хорошая вещица, — невпопад брякнула я. Мор удивленно обернулся.

— Ты о чем?

— Ни о чем. Знатная дрянь, — почти незаметный кивок на исчезающий в дебрях одежды коробок.

Двуликая, да кто ж меня за язык-то тянет?! У-у-у!!!

Мореус улыбнулся. Вновь. Нехорошо так, с прищуром в леденеющих глазах.

— Зато удобная, — как же просто напустить на себя вид деревенского дурачка! Да тебе в актеры надо было податься, а не в наемники — какой талант пропадет зазря, когда тебя прикончат на одном из “заданий”.

“На кого ты работаешь?”, — вопрос едва не сорвался с губ, но, озвучив его, я навсегда проведу черту между своим прошлым (что там такого, что у меня память отказалась работать?) и настоящим. А, может, я действительно этого хочу?

— Конечно…

— На что ты намекаешь? — от его прежней покладистости остались обрывки ничего незначащей вежливости.

— Не волнуйся — вслух я этого никогда не скажу.

Ответ его явно позабавил. Он скривил губы в некоем подобии улыбки, но глаза… Двуликая, я же помню! Тебе что, так трудно добавить еще хоть что-нибудь к тому неуловимому образу глубоко в моем сознании?! Ты же всесильна! Ты же почти богиня! Нет, ты выше, чем любая богиня — ты само Сущее.

— Мне не за чем волноваться о замке на твоих миленьких устах. У тебя цепи на сердце — их тебе пересилить не удастся, девочка, — это грусть мелькнула в глубине зрачков? За себя бойся, человек! Я и не такое перебарывала. Наверное, потому и забыла…

ГЛАВА 4.

Я никогда (на моей истертой до дыр памяти) не подходила так близко к Границе. Горы нависали, подпирая белыми снежными шапками лазурный небесный свод, предполагая, что без их непосредственного участия миру придет конец в связи с падением удерживаемого объекта на землю.

Глупо, конечно, — особенно с точки зрения современных метафизических законов, — но таков миф. Сколько бы ученые не клеветали на историю, преисполненную бредовых выдумок, бредни оставались в неизменном виде, время от времени пополняясь “достойными” потомками.

Я видела собрание томов о мифах бывшего Соединенного Королевства один раз в жизни, но впечатлений хватит и по гроб оной: бесконечный, уходящий в туманную даль (дело было к вечеру, половину светильников из экономии не зажигали, а, может, просто решили припугнуть таким “богатым” достоянием истории) стеллаж с меняющими друг друга фолиантами удивительной потертости, измятости и степени старческого истления. Книги, плавно перемешанные где-то в темной половине зала со свитками и далее по нисходящей, поражали меня своей толщиной — то ли от старости они разбухли, как утопленник на третий день свободного плавания, то ли у кого-то разыгралась буйная фантазия, смешанная с садомазохистскими наклонностями, но написать такое под силу лишь выжившему из ума извращенцу, а то и маньяку. Нда, он выбрал идеальный способ избавиться от особо любопытных потомков. Лично я скончалась бы уже на середине первого прочитанного (и то через строчку) мною фолианта.

Аминь.

— И как ты предлагаешь перебраться через этот ручеек? — иронии в моем голосе хватило бы и на толпу черствых наемников. Раф лишь устало подернул плечами. Привык, видимо. Что ж, к этому все и шло — нудятина, которой я пичкала его всю дорогу, не возымела должного эффекта. Итогом стало отсутствие какой-либо реакции на мои колкости. Вполне справедливые, между прочим.

Лично я (отнюдь не в виду умственной отсталости) никак не могла представить себе переправу. Воображение отказывалось работать. А что касается мозга — ни один человек (нелюдь — тоже!) не стал бы утруждать себя переходом через Дикую. Есть гораздо больше способов покинуть сей суетный мир, не прилагая усилий для достижения искомой точки. Речки, то бишь.

Страх скрутил меня еще на дороге из Ромэра, когда наш проводник соизволил довести до благодатных слушателей (невыспавшихся соратников) особенности предполагаемого маршрута. И как только я не прикопала его прямо у обочины?

Наверное, глазки его понравились. Хотя — чего жеманиться? — глазки не самое последнее, чем он может похвастаться. Проезжали мы тут одно лесное озерцо…

Мечтательно закатив глаза, я ткнулась мордой (не своей — лошадиной) в круп впередистоящего коня. Мор “обласкал” меня таким взглядом, что в пору было идти вешаться. Где у нас наиболее приемлемый сучок?

Не обнаружив в зоне видимости оного — по берегу бурлящей и едва ли не кипящей жидкости (это вода вообще?) не произрастало ни единого деревца (причины мне не известны, но надеюсь, речушка не ядовитая — у нас и так проблем… мм-м… много), — я, притворно вздохнув, посвятила все свое внимание реке. Тем более, понаблюдать (и ужаснуться!) было над чем.

Раф искал брод. И Мор его не останавливал! Не скрою — особых привязанностей между моими спутниками не наблюдалось, но и тяги к смертоубийству у них я прежде не замечала! И вот на тебе! Нашли время.

Что у моих напарников есть секреты, думаю, заметно с первого взгляда даже слепому. Лично я их сразу заподозрила во всех смертных грехах, присовокупив к ним и “Полный сборник уложений государства Ромерского”. Получилось многовато, и в течение пути я постепенно, в меру скромных сил моего разума, освобождала сотоварищей от тяжких оков несовершенных преступлений.

Но, глядя на сносимого течением Рафа, мне жутко хотелось пересмотреть “вольные”.

— Он с ума сошел? — не сдержалась я. Ругательства повисли в воздухе. Наемник скромно пожал плечами:

— Он ищет брод.

Нда, “веский” аргумент. Однако не пересиливает моих слов. Симптомы, что крыша у парня съехала — налицо. Ни один лекарь не поставил бы более точного диагноза. Интересно, чем ему можно их вправить? Булавы у меня с собой, к вящему неудовлетворению моей мазохистской натуры, нет. Что делать? Не мечом же рубить, право дело!

Но клинок в руки взяла. Так, примериваясь.

Язвительный смешок Мора вернул меня к пространственному мышлению.

Двуликая, я его все-таки порешу! Но попозже…

— Не надоело купаться? — ой, как во мне накипело!.. Надо бы повесить на шею табличку: “Не подходить — огнеопасно”, — может, поверят.

— Неа!

Нахал!!! Я к нему со всей душой, а он… Сам напросился, мальчишка!

— Нашел что-нибудь интересненькое? — елейный голосок. Если бы змеи умели говорить, им бы пригодилась именно такая манера речи.

Красноречивое молчание.

— Вообще ничего? — театр, ты потерял одно из лучших своих дарований! И на кой… черт я прозябаю на службе? Меня ждало светлое будущее в мерцающих огнях софитов, поклонники, восторгающиеся моими прелестями, цветы, устилающие мой путь…

Гхм, замечталась я чего-то. Старею, признаю. Лишние годы никого не красят. Меня в том числе. Хотя за личиной не слишком-то и разглядишь… Да и не к чему это.

— Мне всегда казалось, что, если поиски не увенчались успехом на первых порах, их следует прекратить, — спокойный твердый голос. Мрачные мысли положительно влияют на мои амбиции. Надо же!

— Я никогда не бросаю задуманное на полпути! — дерзкий ответ. Если бы зубы не стучали от холода.

— Знакомые девицы тебя за это, наверное, боготворят!

Затылок, который я прожигала взглядом, стремительно запунцовел. Удивительная вещь — женская логика. Нечасто проявляется, но зато как бьет!

— Смотри, не обмани их желаний отсутствием возможностей, — “Как можно серьезней, как можно серьезней! Своим безудержным смехом я все испорчу!” — холодная водичка плохо сказывается на отдельных органах. Застудишь еще “народное” достояние!

Раф обернулся. Не выдержал. Ого, не знала, что можно так покраснеть. Щеки, лоб, уши, затылок!

Он младше, чем мне показалось при знакомстве. Сколько же ему лет? Восемнадцать? Двадцать? Казалось бы, капелька галантности, и бац — уже принимают за мужчину. А куда мои глаза-то смотрели? О, понятно куда. Замяли.

— Повтори.

Требовательно так, с патетическим надрывом. Лечу и падаю.

Гримаса отчужденности на моем лице его не устроила. Как хочешь, мальчик.

Ничуть не стесняясь в выражениях, заметно отличающихся от оригинальной версии, я повторила.

Раф застыл. Ни одно известное мне заклинание не могло справиться качественней. Но, если присмотреться, замер не целиком — медленно отпадающая челюсть намеревалась неестественно обосноваться где-то на уровне подошв.

Я решила похвалиться своей работой, но меня ждало глубокое разочарование. Мор тоже впал в ступор! Вот уж не думала, что мой маленький экспромт будет иметь последствия, значительно превосходящие мои скромные предположения.

Не дожидаясь возвращения моих товарищей по несчастью (счастливого я в этом пути ничего не нахожу!) в прежнее состояние, я начала думать. Основательно. Без шуток и самоиронии.

Пожалуй, мне тоже следует к чему-нибудь приложиться. Головой. Желательно, чтобы это “что-то” имело повышенную твердость и устойчивость.

И? Как всегда — только находятся моменты и желание для самобичевания (самоизбиения/самолинчевания), наблюдается патологическое отсутствие предмета, при помощи которого должно производиться “умерщвление плоти”. Эх…

Не везет, так не везет. Мои неудачи по утренней зорьке начинают набивать оскомину.

Ну, если отрешиться от мирского нельзя, будем заниматься насущными проблемами. В частности, речкой.

Двуликая, какое течение! Попади я в эту речушку, боюсь, синяк был бы во все тело. Мертвецки-синее. Брр…

Я стала решительно прощупывать пласты реальности, ища. Нет, не брод. Глупо надеяться на подобное. Что река магического происхождения, я поняла с первого взгляда. Но вот как побороть стихийную магию в исполнении природных источников? Тем более, мой антипод. Неувязочка вышла, Хозяин. Вам бы кого-нибудь дружественно настроенного. Но выбирать не приходится. Ни мне, ни… Вам.

— Что ты делаешь? — “Ой, заинтересовался-таки. Я польщена. У меня щечки, случаем, не покраснели?” У, блажь, выйди из моей головы!

— Заклинание плету, — полуправда, для несведущих равносильная целой, — не видишь?

— Как можно увидеть чары? — намек на мой непрофессионализм? Фу, как некультурно.

— Глазами.

— Неужели? — У, хитер! Не зря наемником стал. С такими-то мозгами.

— Глазами, достойными видеть, — Двуликая, что я несу? Где я такого понахваталась? Все, топиться! Если мне чужие мысли лезут в голову и одерживают верх над моими личными!

— Вот как… — надолго замолчал Мор, помогая мне настроиться. И вправду, задачка не из легких. Так развести или иссушить? Хороший вопрос!

А ответ каким будет, интересно узнать? Думается, ехидным. По отношению ко мне.

— Припечатаешь водичку? — теперь пристал молодняк… Надо было одной отправиться. Ох, поздновато спохватилась.

— Чем, позволь узнать? — нет, мне даже интересно. Чуть-чуть.

— Вроде бы ты колдунья…

— Тогда стой в сторонке и помалкивай!

— Считаешь себя главной? Научилась чародействовать — и все должны перед тобой трепетать?

— Неплохо бы, конечно…

Зря… Но сказанного — не воротишь.

— Чернокнижница!

— Ну, гремуары тетушки Санни не отличались особой белизной. Пыльные, грязные… Но надо иметь уважение к возрасту — старенькие книженции, по ним еще ее прабабка колдовать училась!

Раф осекся. Чтобы через минуту пустых размышлений разразиться новой руладой, призванной снабдить меня нескончаемой головной болью:

— О, так это у вас семейное!

— Боюсь, я не совсем понимаю, о чем ты…

Так, первый пласт пройден. Дело за малым. Где тут у нас Источник? Ох, не отвлекал бы ты меня, мальчик. Всю Ромерию же разнесу, и глазом моргнуть не успеешь. И Заграничье с горами прихвачу с собой в Небытие.

— О черном даре Тьмы, о чем же еще!

— А-а-а…

Делая вид, что слушала мальца с открытым ртом, я продолжила деловито кромсать субреальность. Методичненько так, шаг за шагом.

— Ведьма есмь греховный сосуд, от рожденья пустой, но заполненный тлетворным дыханием Преисподней, — лихо завернул, ничего не скажешь.

— Кого цитируем?

— Кюрия.

— Так и думала.

— Читала?

— Пробегала глазами. Я что, похожа на умалишенную? Он семнадцать томов разродил! Если бы хоть идея неплохой была, а так… Сплошная инквизиция. Перипетии Добра и Зла на Высшем порядке… Мотивы… Суждения… Язык какой-то замысловатый… Он попроще писать не мог — люди бы к нему потянулись, может, и не сварили бы…

— Думаешь?

— Я вообще много думаю, — огрызнулась я, поймав след. — А теперь не мешать. Колдую. Самоубийц и шизофреников просим подойти поближе к месту дислокации Чистой Стихии.

Разумеется, Рафа пришлось оттаскивать за воротник. И угораздило же его родиться человеком. Эльфом — еще куда ни шло, хотя склочной характер нашего проводника больше подошел бы скальному гному. А уж горделивости!

Я потянулась к Стихии, скрытой в бурлящем магическом потоке. Чужеродном, но все же мягко обволакивающим меня, когда я вошла. Прохладный, текучий. Как и сама Вода.

Безумная эйфория от столкновения несовместимого пронзала меня до кончиков пальцев. Больно, но… сладко?

Пьянящая, живительная боль растеклась по телу, проникая в самые отдаленные закоулки моей сущности. В те, о которых я и не подозревала. Что-то знакомое, похожее на шлейф от дриадских духов, проскользнуло в воздухе.

Стихия?

Догадка всколыхнула остаточную магию, и я ударила. С замаха, резко выдернув из себя чуждое, напрасно забравшееся ко мне в душу. Потому что у меня нет души…

Кто ты? Наказанье или милость?

Кто ты? Отрекаться не спеши…

Может, за душой моей явилась?..

Только нет души…

Агония чужеродной Стихии эхом разнеслась от эпицентра, выбрасывая меня из своих владений. Странно, что не убила. Я бы на ее месте не церемонилась с подобными гостями, а то станут наваливать почаще. Но я — не на ее месте. И я — не Стихия. А жаль…

Выплевывая комья глины, не весть как попавшие в рот, я огляделась. Приятно чувствовать себя победителем, особенно не являясь таковым. Меня отпустили. Намеренно. Зачем? Неужели я такая обаятельная?

Ладно, шутки в сторону. Как я могла ей понравиться (даже теоретически), считаясь с тем, что Стихия — она. Именно эта, по крайней мере. Она что, не традициональная?!..

О-о!!! Двуликая, о чем я думаю?!!!

Застонав сквозь плотно стиснутые зубы, я решилась осмотреть место своего позорного вылета чисто с человеческой точки зрения. Ну ни… себе!

Как же все проще выглядело в дочернем мире. Понятней, по крайней мере. А здесь.

Короче, река остановилась. Совсем. Не ожидала я от себя такой прыти, хотела лишь течение подправить, а получила кисель. Грубо сработано, отучаюсь от чужеродных. Надо больше практиковаться на Стихиях.

Двуликая, что я несу — как можно повредить Стихии? Целостной. Нерушимой. Вечной…

— Как это ты… так?

— Да вот… так, — как еще ответить, на такой идиотский вопрос?

Я столкнулась со стеной непонимания в васильково-синих глазах. О, я уже оттенки в них различать начинаю? Надо что-то с этим делать. Не с парнем, разумеется (хотя было бы, не спорю, проще), а с собой любимой. Такая симпатия до хорошего не доведет, проверено.

А ведь симпатичный парень. Ладный. Не гора никчемных мышц. Как раз в моем вкусе. Не дурак (замечено при длительном общении), хотя умом, скажу прямо, не блещет. Зато честен, начитан (пусть и инквизиторскими учениями) и, что самое главное, уже основательно побит жизнью. Просто отражение…

А вдруг действительно — отражение?!

Я повнимательнее присмотрелась к моему провожатому. Ничего особенно выдающегося, но назвать его обычным — увольте. Не тот взгляд у него для пустышки. Режущий. Сминающий грани реальности. Скрытый маг?

Если да, то Магистр — защита идеальная.

Или я разучилась работать и с сущностями? Вообразить невозможно! Я свою сущность по три раза на дню меняю, чтоб, не дай-то боги и все Стихии разом, меня ненароком не раскусили! Да и “нароком” как-то нежелательно. По крайней мере, до тех пор, пока я сама не пойму, кто я на самом деле…

— Повиновение? — какая осведомленность! Что вы еще знаете, господин “наемник”?

— Куда уж мне, — чистая правда — с чужеродной шутки плохи.

— Так уж и не совладаешь? — в глазах мелькнули веселые искры.

— Совладать — можно, подчинить — никогда, — четкий и лаконичный ответ. Ничего лишнего. Но и ничего нужного.

Мор задумчиво хмыкнул, словно сопоставил все элементы давно интересующей его мозаики. И кто меня дергал за язык чтить Писание? Он же не жрец Стихий, чтоб разговаривать с ним на равных.

Или жрец?

Двуликая, моя чрезмерная (или необходимая?) подозрительность скоро станет поводом для насмешек. Сколько можно стоять на месте, трусливо оглядываясь по сторонам. Ты одарила меня. Недостойную подобного Дара. Внесла в меня Дух, побрезговав давать и тело. Мудрая и жестокая… Когда же я смогу хоть отдаленно походить на тебя? Моя прародительница… Моя Госпожа.

“Смею ли я так по-человечески относиться к тебе, божественная? Смею ли думать, затрагивая тебя мыслями… чувствами… Смею ли сравнивать себя — с тобой?! Боюсь, твой ответ придется мне не по нраву. Ты же ответишь?..”

Тишина. Неужели я надеялась? Еще ни одна молитва не нашла своего адресата, кем бы он ни был. Всевышним глубоко наплевать на своих верующих и верящих в них. Больно признавать правду, но лжи по отношению к себе я никогда не терпела. И вряд ли когда-нибудь на это осмелюсь… Это еще горше.

— А она не потечет? — недоверчиво спросил проводник, трогая пальцем застывшую субстанцию.

— Куда?

— Вперед.

— Нет. — Я мучилась с лошадиной привязью, так что диалог получился довольно скомканным.

— Уверена?

— На все сто.

— Почему?

— Так я же колдовала.

— Логично… — согласился Раф, боязливо ступая в воду. Точнее, на. Как так заклинание вывернулось — ума не приложу, но факт налицо — Стихия ушла. Куда? Мне бы знать…

— Чем ты ее так?

— Кулаком, — угрюмо пошутила я, пытаясь (с девятой-то попытки!) вывести свою лошадь на воду. Лошадка протестующе упиралась всеми четырьмя лапами и (она у меня упрямица) хвостом, бешено мотая головой и бороздя копытами податливый прибрежный песок. Хвост обиженно (как иначе?) хлестал по бокам, а, когда я решалась обойти, чтобы подтолкнуть испуганное животное сзади, перепадало и мне. Ощутимо. И на пару минут кобылка оказывалась свободной от моих цепких ручек, мечтающих вывести ее на застывшую студнем реку. И ведь знает, что магия выдержит. Нет, обязательно надо “поломаться”!

— Идем, лошадонька, за мной, миленькая, кусь-кусь, — я вытащила из кармана кусок желтого сахара. Знатный такой кусок… — Хочешь сладенького? Давай, шагни!

Кобыла увлеченно следила налитым глазом за лакомством в моих руках, но, едва приблизившись вплотную к зачарованной речке, моментально потеряла интерес. Я недоумевала. Чтобы страх пересилил желание? Не может быть! Или я смотрю с точки зрения человека? Да вроде и человек своего рода животное. Вот незадача…

Я перехватила жалостливый взгляд лошадки и мерзко улыбнулась, взвешивая на ладони сотворенный сгусток чистой плазмы, медленно превращающейся в стихийный огонь. Кобыла струхнула еще больше.

— Боишься водички? — мой ласковый голосок заставляет ее передернуться. — А огонька не хочешь? Под хвост.

Рыжая репица возмущенно взвилась в воздух, рассекая невидимого врага.

— А ведь я так близко…

Лошадь не выдержала издевательств, на всех парах бросаясь вперед, повинуясь одному лишь чувству: “Раздавить эту рыжую гадину, оккупировавшую мою спину!”. В словах я, конечно, не уверена, но в общей психологической картине — вполне…

Я на скаку вспрыгнула в седло, судорожно сжимая уздечку, стараясь не слететь с чудовища, решившего за минуту пресечь русло. Ладно бы поперек!

Зигзагами, волнами, разворачиваясь в обратную сторону — как угодно, но совсем не так, как и куда мне нужно.

Двуликая!!!

— Ааааааааа!!! — на одной ноте визжала я, сцепившись в поводья. Трясло безумно. Я то и дело ощущала себя почти сброшенной с вольнолюбивой лошадки. Вот стервеца!

— П-пом-медленн-н-нее-э-э-э! — Животное не послушалось. Мой вопль перешел в другую категорию. — П-пом-могите-э-э-э!

— Какие-то проблемы? — уверена, Раф выглядел донельзя счастливым, но повернуть голову, чтобы в этом убедится — нет уж, увольте!

— Да-а-а-а… — подпрыгивать на жестком седле было, по крайней мере, неприятно. Очень. А на скорости…

Парень цепко ухватился за свесившуюся едва ли не до застывшей воды уздечку, резко потянув на себя. Слишком резко.

Лошадь взбрыкнула, вставая на дыбы и рассерженно метеля воздух передними копытами. Я с трудом успела обхватить лошадиную шею, прижимаясь всем телом к потному крупу. Мамочки!..

— Тихо, девочка, тихо, — с издевкой сюсюкал проводник, не выпуская поводьев. — Все хорошо. Все позади…

— Я в порядке, — удосужилась, не заикаясь, проинформировать я.

— Да я не тебе — лошади, — Эрафэн коротко усмехнулся, перебирая пальцами огненную гриву. — Хорошая, красавица, умница. Успокойся. Тебя никто не обидит.

Я скептически приподняла бровь, не удержавшись от колкости:

— Странные у тебя вкусы. Впрочем, каждый волен сам выбирать объект своей вожделенной страсти… А она не… крупновата для тебя? Аль ты максималист?

— Каждый думает в меру своей испорченности, — буркнул он, одергивая ладонь. Лошадь протестующе заржала.

— Ну вот, даму обидел. И не стыдно? Сначала, не подумав о последствиях, комплименты раздаешь, а потом разбиваешь чувствительное женское сердце. Эх, мужчины, мужчины… Никакого проку от вас, кроме головной боли “что надеть?”. Неблагодарные вы существа…

— Кто бы говорил!

— Я не причисляю себя к сильному полу, если ты не заметил, — я многозначительно скосила взгляд на заметные округлости грудной клетки. Раф последовал моему примеру, медленно покрываясь пятнистым румянцем.

— Эмм…

— Что? — невинное хлопанье глазками смутило его еще больше.

— А… река не станет прежней. Может, следует поторопиться?

— Может, — загадочно согласилась я, понукая кобылку, на этот раз прямиком преодолевающую необходимое расстояние. И закончила, когда ступила на противоположный берег:

— Может стать прежней. Лет эдак через двести. Или триста. Когда Стихия вернется. Если вернется.

— Ты убила реку? — опешил Мор.

— Нет. Я ее остановила. На время. Длительное время.

— А живность?

— В этой реке ничего живого не водилось.

— Почему?

— Она — порождение Стихии.

— А артефакт?

— Кровь.

— Чья?

— Ну, Стихии вряд ли, так что, думаю, Духа.

— Дух Воды?

— Капля его крови.

— Капля? — недоверчиво переспросил наемник, вспоминая бурное течение.

Я пожала плечами.

— Откуда мне знать, на что способен Дух? Я с ними прежде не встречалась.

— Я считал Духов легендой, — вкрался в нашу полемику Раф. — Красивой сказкой о человеческом могуществе, а ты говоришь, что они существуют на самом деле.

— Я не утверждаю.

— Но предполагаешь такую возможность? — снова Мор. И зачем ему знать о Стихиях и их возможностях?

— Да.

— То есть на нашем пути стоят Духи? Сущее, это же невозможно! — проводник возвел очи горе.

— Доказательств, что Дух преграждал дорогу именно нам, нет. Заклятие, наложенное на реку, очень и очень древнее. Веков пятнадцать назад ты помышлял об этой экспедиции?

— Н-нет.

— Значит, ловушка была не для нас. Это просто охранная магия. К тому же остаточная.

— Не хотел бы я столкнуться с начальной ее версией…

— И правильно. Стихия не поддается контролю.

— Совсем?

— Отчасти.

— Хочешь сказать, что можешь совладать со Стихией?

— Чужеродной — нет.

— А своей?

— Не пробовала.

— Но?..

— Знаю, как это сделать.

— Кто тебя учил?

— Никто, — соврала я.

— Не хочешь отвечать? Почему?

— Не твое дело.

— Грубовато.

— Уж прости, но наемнику не привыкать! — сухо отчеканила я, выводя лошадь на наезженную тропу.

— Твоя правда, — послушно заглотил шпильку Мор, следуя за мной. — Но всякому человеку хоть иногда хочется вежливости. И я — не исключение.

— Я не разбрасываюсь добрыми словами.

— Что так?

— Жизнь научила.

— Да? И сколько же тебе лет?

— Возраст не имеет значения. Бывают старики, ни разу не почувствовавшие на своей шкуре “прелестей” жизни, а бывают дети, натерпевшиеся от нее же вдоволь.

— Ты, видимо, относишься ко вторым.

— Есть немного. Поводов для издевательств надо мной хватало. Видишь ли, моя внешность несколько… отличается от общепринятого человеческого стандарта, ввиду чего…

— Чем отличается, позволь узнать?

— Когда заклинание исчерпается, сам увидишь.

— Личина?

— Осязаемая. Столько энергии жрет, зараза.

— Сама ставила?

— Нет, конечно. Но замыкали на мне.

— Неприятно, — согласился Мор.

— Случалось?

— Пару раз. Издержки профессии.

— Человеку труднее питать заклинание такой силы. Ауру тянет.

— Знаю, но как иначе. Магу энергия нужнее.

— Точнее, он может ее использовать при необходимости. А человек — нет.

— Как уж повелось…

— Но обидно же, разве не согласен? Кому-то достается все, а кому-то ничего. И за какие такие заслуги? Я лично в отношении себя не разобралась.

— Ты же говоришь — жизнь побила.

— Ну, это произошло уже после моего рождения. А такой, как сейчас, я была, сколько себя помню.

— Так помнишь не с рождения же.

— Ладно, переиначим — я чувствую, что всегда была такой. Доволен?

— Вполне.

И что меня потянуло на откровения? Тряхнуло в субреальности, что ли? Сильно, если уж я стала вспоминать о прошлом. Тем более — вслух.

Нет, спрашивается, а зачем он слушал? Мог бы просто поддакивать, я бы не обиделась, а он прочувствовал. Двуликая!

Мой характер меня в могилу сведет. Посредством насильственной смерти. Разве можно открываться наемникам? У них нет принципов и обязательств перед нанимателем. Деньги — единственное, что имеет смысл. А жизни — тьфу, от еще одной свежей могилки мир не свергнется в пучину!

Не лишено смысла, конечно, но как-то неуютно находиться рядом с тем, для кого нет разницы между живыми и мертвыми. В этом смысле наемники схожи с некромантами — закон писан не для них…

— Стойте, где стоите, — из околодорожных кустов вышел молодой мужчина с арбалетом наперевес. Среднего роста, тонкий, жилистый. Очевидно, полукровка. Выгоревшие русые волосы, светлые глаза неопределенного цвета. Узкое точеное лицо с тонким эльфийским носом и волевым подбородком. Просто седьмая вода на киселе. Третье поколение, никак не ближе.

Мор незаметным движением потянулся к ножу, прикрепленному на седле, но пограничник заметил, выпустив болт, просвистевший в четверти вершка от головы Мора.

— Оружие не трогать, — запоздало объявил Страж, кривя губы в неком подобии высокомерной ухмылки. — Вы знаете, что находитесь на запретной территории, куда вход строго воспрещен?

— А как тогда вы сюда попали? — вопросом на вопрос ответила я.

Мужчина сконфузился, насупив выцветшие брови. Поскреб затылок.

У него что, и тролли в родичах шастали? И как высокородные до такого позорного кровосмешения опустились?

— Я здесь родился. Чужакам же места в оплоте нет.

— Ну вы и расплодились, — уважительно присвистнул Раф, исподтишка подмигнув мне. — А как, позвольте узнать, любезнейший, ваши предки очутились в этой глуши?

— Родились.

— А пращуры? — продолжал дониматься Эрафэн. — Простите, но человек, как и всякое другое существо, не может взяться из ниоткуда. Следовательно, ваша родня (о которой вы и слыхом не слыхивали) забрела в эти земли. Запретные, как вы выражаетесь. А, раз уж они нарушили местный закон, вы обязаны поплатиться за их действия. Как прямой потомок.

— Но…

— Вы же чтите память своих предков? Так соблаговолите спасти их души, затерявшиеся во Тьме. Скованные грехом, они не в силах покинуть Чистилище. И вас, любезнейший, ждет та же прискорбная участь — томиться в ожидании, пока уже ваш потомок не исправит ошибку Небес.

У стражника на лице был написан такой панический ужас, что я уже начала беспокоиться о душевном здоровье жителей Оплота, но из придорожных кустов можжевельника послышался заразительный смех, а после вылезла и девчонка, держась за живот, чтобы не надорваться от хохота.

— Какой вы смешной, молодой господин! Давненько у нас не было шутовских гостей! Вообще путников давно не было. Идемте за мной, господа.

Девчонка повернулась к нам спиной, свистнув по воздуху длинной толстой косицей, перевитой яркими лентами. Серебристые, гладкие, словно сотканные из тончайшей паутины волосы искрились на солнце. Они тут все поголовно эльфоподобные?

— А как же запрет? — удивилась я.

— Запрет? — звонкий голосок ласкал слух. Милое личико чуть нахмурилось.

— Ну да, этот человек сказал.

— Верьте ему больше! Плут он и есть плут. Дарго просто заняться нечем, вот он и реку сторожит. Кстати, я Айви. А вы, добрые путники?

— Меня зовут Ингерия, можно просто Ин. Это мои… друзья. Придурковатый господин, который так тебя развеселил, — Раф, а тот, что хмурится, бросая на придурковатого пылающие гневом взгляды, — Мор. Мы… путешествуем. Осматриваем окрестные земли.

— А-а, — согласно кивнула Айви, но по голосу сразу было понятно — ни единому слову в моем объяснении нашего нахождения в этих землях она не поверила. — Идемте, тут недалеко, но тропинка узкая, лошади врят ли согласятся по ней идти.

Она с улыбкой на пухлых губах наблюдала, как я, спешившись, пытаюсь потянуть за собой упрямую кобылу. Прыснула в кулачок, когда я, не удержав уздечку, низверглась прямо под лошадиные копыта. Мор, видя такое дело (глаза лукаво смеялись, я заметила!), взял поводья и спокойно повел обеих лошадок за собой. Моя, как ни странно, даже не противилась.

ГЛАВА 5.

Оплот был небольшим поселением на три-четыре десятка домов с покосившейся церквушкой и кладбищем прямо за околицей. Населяли его преимущественно потомки смешанных браков, которых человеческих городах редко принимали с распростертыми объятьями. Чаще гнали взашей.

Были тут и чистокровные эльфы (две штуки), дронская дриада (одна штука, облюбовавшая местную лесопосадку с плакучей ивой), скальные троли (точное число их узнать затруднительно ввиду отсутствия опознавательных признаков, из-за чего различить их просто невозможно, заглянувшие на огонек с гор и прозябающие здесь уже третий месяц, не вылезая из трактира) и местные гномы (двое свояков, контрабандой провозящие оружие в столицу), так что трем путникам, пробирающимся в Заграничье, никто особо не удивился.

Мы сидели в доме Старейшины. Откормленные и счастливые, лениво отвечая на его вопросы об общей обстановке в стране. Наш путь (даже его конечная цель) его мало интересовал.

— Тетенька ведунья, тетенька ведунья! — я скосила умирающий взор на вбежавшее на кухню нечто. Растрепанные косички, помятая рубаха, тощие коленки все в синяках и еще не заживших ссадинах. Будто коленопреклоненно совершила паломничество к Измурскому монастырю и обратно.

Двуликая, за что мне это? Ведунья, как же! Она б меня еще пифией обозвала. Н-да, ребенок явно лишен понимания основ чародейской классификации. Оно и к лучшему. Мага-стихийника в такой глуши могут испугаться. А что непонятно, то на костер, разумеется. Никакие эльфы на защиту не встанут — не их это дело.

— Чего тебе? — тетенька устала, разве не видишь, дитя? Жизнь не дорога?

— Тетенька ведунья, а что вы умеете?

Любопытство, конечно, не порок, но я ведь и правду сказать могу. Заикание, интересно, трудно лечится?..

— Многое… Тайна — одно из жизненных кредо истинной ведьмы.

— Так вы — ведьма? — бирюзовые глазки восхищенно расширились, напоминая теперь два лазурных идеально-круглых озерца.

— Ага.

— Добрая или злая? — головка, склоненная на хрупкое плечико, с интересом оглядывала меня.

— Попеременно.

— Как это? — искреннее удивление, струящееся в писклявом голосочке.

— Просто.

— А как именно? Тетенька ведьма, я вас не понимаю!

— И не надо меня понимать. Меня и слушать не надо. Для здоровья вредно.

— Почему? — вот приставучая пигалица! У нее репейника в предках не было?

— Думаешь, превращение в лягушку ничем не чревато?

— Ип…

— Психика страдает, все время на промозглом ветру в грязном болоте! Инфекцию подхватить проще простого. Да и цапли не дремлют…

— Не надо, тетенька ведьма, я буду хорошо себя вести!

— Уже лучше. Я постепенно становлюсь доброй.

— Доброй? Ой, как хорошо! А вы нам с ребятами фокусы колдовские покажете? Ведь да? Да?

— Ооо…

— Тетенька ведьма — добрые ведуньи всегда фокусы показывают.

— Кто тебе такую глупость сказал, малява?

— Он, — тоненький пальчик тычет прямо в грудь кашляющего от подобного предательства Рафа. Сам виноват — дети врать не умеют. Или не считают нужным…

— Вот пусть дядя, раз уж он так сказал, (проводник умоляюще хлопает ресницами, но я неподвластна его обольстительным чарам) и показывает вам фокусы. Он отличный фокусник, между прочим. Клоун.

— Да-а? — девочка смерила парня недоверчивым взглядом. Схватила за руку, уводя с собой. Далеко пойдет! — А что он умеет?

— Все, — честно призналась я, вспомнив первый разговор и ответ Рафа на идентичный вопрос, заданный мною.

— Ого… Он тоже колдун?

— Ему это и не нужно.

— ?!

— Дуракам всегда везет, — довольно сообщила я, возвращаясь к прерванной трапезе. Пирожок с повидлом (фе!) намертво застрял во рту, склеив зубы приторно-сладкой вязкой массой. Вырвать его я сумела лишь по прошествии пяти минут, мычанием привлеча к освобождению от печености хандрящего от наливки Мора. Причем на первых парах наемник пытался воткнуть пирожок мне в горло, но шипящий огненный шар, прожегший рукав его куртки, поставил все на свои места. Я свободна!

— Кхм… Госпожа мм-м… ведьма? — я снисходительно повернулась к Старейшине Волнесу лицом.

— Да-да?

— Видите ли, — издалека начал он, шкрябая обломанным ногтем столешницу, — переход Врат… дорого стоит. И отнюдь не в денежном эквиваленте.

— К чему вы клоните?

— Ну-у…

Я содрогнулась от возможной догадки. Присмотрелась к Старейшине — так и есть, сладострастец. Постаревший, но не утративший навыков. Двуликая!

— И не просите!

— Почему?

— Не на ту нарвались!

— То есть у вас силенок не хватит?

— Что-о?!! Да как вы смеете?! Сколько лет, а все туда же!

— К-куда?

— Туда! — я не стала указывать подробного маршрута, ограничившись нехорошо прищуренным взглядом желтеющих глаз.

— Госпожа ведьма, мне кажется, или мы с вами говорим слегка о… разных вещах?

— Пошел на попятную, старый извращенец?!

— Позвольте, почему именно на… Извращенец?!

— Он еще спрашивает! Сам только что предлагал оплатить услуги при помощи постели, а теперь… Засомневался в своих возможностях?

— ЧТО-О?! — чугунная сковорода с утробным “бум” опустилась на голову Старосты. Стул под ним хрустнул, и безвольное тело распласталось по полу. Старостина жена, подбоченившись, гордо оглядывала деяние рук своих. И сковородки, разумеется.

— Хозяюшка, — тихонько позвал ее Мор, выбираясь из темного закутка лавки.

— Да, гости дорогие, — круглое добродушное лицо с улыбкой повернулось к нам, но узкие щелочки горящих глаз говорили о многом.

— За что вы его… сковородой-то? Да к тому же чугунной. Череп, поди, прошибли. И было бы за что…

— Как? — охнула я. — А поруганная честь?

— Боюсь, вы с ним говорили на разных языках, — пояснил наемник. В уголках губ пряталась плутоватая улыбка. — Он хотел рассказать тебе о вершнях, появившихся в округе.

— Правда? — я смущенно покосилась на Старейшину.

Мор тихонько кивнул.

— Нехорошо получилось…

— Эх, — беспечно махнула рукой хозяйка, — очухается. Я его по семь раз на дню всякой утварью по голове колочу — и ничего. Твердая, как дуб. Ничем не проломишь!

— За что?

— А он, стервец, дрова не заготавливает, на охоту не ходит, мусор не выносит! Как же ж его иначе образумить, непутевого? Хотя, думаю, последние мозги мужику выбила. Теперь точно помощи не дождешься…

Раф нашелся во дворе, развлекая разношерстную публику простенькими фокусами. Ловкость рук — и никакого волшебства. Лично я волшбы в его действиях не чуяла.

— О, тетенька ведьма! — старостина дочка с гиканьем подбежала ко мне, бросившись на руки. Цепкие ручки обхватили шею. — Вот, дядя Рафо, я ее поймала! А вы ее мышкой обратите, так? Вы обещали!

— Разумеется, — серьезно кивнул пигалице парень, отдирая девчонку от ворота моей куртки. Ему на помощь пришел Мор, и вдвоем они отодрали-таки малявку от моей одежки. Насчет репейника я не ошиблась. — Но давай поколдуем над тетей ведьмой попозже, хорошо?

— Ладно, — пробурчала девчонка, возвращаясь к друзьям. Только пятки засверкали.

— У нас проблемы, — решила сообщить я. Эрафэн нахмурился, и я продолжила. — Нас не хотят пропускать через Врата.

— Почему?

— Из-за ведьмы в наших нестрогих рядах, — колючий взгляд серебряных глаз в мою сторону, будто я и в самом деле виновата перед всем миром.

— Не понимаю.

— Они хотят с нашей помощью избавиться от местного поголовья нечисти.

— Преисподняя, — ругнулся Раф. — Они сбрендили? С какой стати мы должны им помогать? Это их долг — открывать Врата.

— А теперь попробуй убедить в этом Старейшину. Правда, после того скоропалительного удара мозги у него навряд ли работать сумеют…

— Какого удара?

— Хорошего. Сковородкой. По черепной коробке.

Раф с прищуром уставился на меня.

— Это не я! Это его жена!

— Что-то подсказывает мне, что без тебя не обошлось.

— Правильно подсказывает, — хмыкнул Мор, и Эрафэн начал по новой пожирать меня глазами.

— Я не хотела, — попыталась защитить себя я, но проводник, попирая все условности, цепко схватил меня за ухо, злобно шипя:

— Глупая девчонка, ну кто тебя просил вмешиваться в семейные дрязги?! Своих проблем мало, решила и чужие зачерпнуть? Некуда, милая, некуда — ты и так по шейку. И отнюдь не в воде. Смекаешь?

— Отпусти! — ой, мое ушко, мое ушко! Он же его просто наизнанку вывернет. — Больно!

— А идти на корм нежити не больно будет?

— А кто сказал, что я кормовая культура?!

— Твои способности к нахождению неприятностей, милая! Думаешь, вся местная нежить тебе по клыкам? А ты прощупай реальность!

Я прощупала.

— Ни… себе! — выдохнула я, проведя в уме примерные расчеты.

— Вот именно, девочка! Скажешь, легкая работка?

— Н-нет…

— Что делать-то будешь, милая?

— Для начала отпусти мое ухо! — рявкнула я, вырываясь. — И перестань называть меня “милая”!

— Тебе не нравится? — уязвлено поинтересовался Раф.

— Да, милый!.. — гнусаво протянула я, передразнивая.

— Хватит шутить!

— А тебе следует объясниться!

— Ты о чем?

— О нежити, разумеется. Кстати, хороший покров, — я потянулась рукой к узелкам заклинаний, вздыбившихся от гнева. — Тебе не говорили, что злиться не следует?

— С тобой спокойная жизнь мне не грозит.

— Кто ты? Что колдун, вижу, — я присмотрелась к магическому узору покрова. — Не стихийник, но мощность высокая. Высший уровень, верно? Быстро же ты добился результатов, на которые многие тратят жизнь. Сколько тебе лет? Тридцать? Пятьдесят?

— Двадцать семь.

— Самородок.

— А сама-то!

— Что — я? Я — стихийник, мне учиться не к чему. Подзарядился у огонька — и готово. Хоть в бой, хоть в разведку.

— У стихийников-самоучек нет власти над Чистой Стихией. Они работают с производными. “Огоньками”, как ты сказала.

— Все-то ты знаешь… Магистр?

— Верно.

— И что тебе в столице не сиделось?

— Скучно, — просто ответил маг. — В глубинке интереснее.

— Тоже мне, нашел глубинку. Три дневных перехода!

— Если я скажу про чистый воздух и близость реки, ты же мне не поверишь, так?

— Я похожа на идиотку?

— Порой, — уклончиво заметил Раф (надеюсь, что Раф). Мор воодушевленно осклабился — видно сам давно хотел сказать мне нечто подобное, но не решался.

— А в другое время? — не дождешься от этих мужчин комплимента, клещами вытаскивать приходиться.

— Сельскую дурочку.

— ЧТО?! — я резко отпустила Стихию, и волна жара, горячая, но безопасная, сбила новоявленного магистра с ног, протащив по всему двору до самого плетня. Детишки на дороге радостно защебетали (вороны и те каркают приятнее), пораженные зрелищем. Смотрите внимательно, ребятишки, — все еще только начинается…

— Опасная ты женщина, — подвел итог моим действиям колдун, отряхиваясь. — Не ожидал подобного удара. Любишь Воздух?

— Не отвергаю, — задумчиво проговорила я. — А тебе не нравятся соединенные Стихии?

— Я их не понимаю.

— Вот как…

— Но защититься смогу.

— Что ж, поглядим на твою… защиту.

Спаянные плети полетели в сторону Рафа, настраиваясь на выставленные щиты. Четыре он отбил, а пятая, самая мелкая, но неприятная, скользнула внутрь…

Как он ругался!..

Даже троли (которых на деле оказалось три штуки) покинули питейное заведение (впервые за все время своего “гощения”), чтобы удостовериться в том, что слух их еще не подводит, значит можно “еще по одной”.

Малявки вытаращили озорно блестящие глазенки на орущего “дядьку”. Старейшина, пришедший в себя, оступился на пороге собственного дома и кубарем скатился с крыльца, повторно потеряв сознание. Жена заворковала над ним, то и дело посматривая на матюгающегося гостя.

В общем, все были довольны, кроме, разумеется, господина Магистра, бьющего себя по тлеющей куртке.

— Иди первым! — я указующим перстом наметила путь в непролазные кусты, полные крапивы.

— Сама иди!

— Ты же мужчина!

— А ты втащила нас в неприятности!

— Если меня съедят, сообщать об этом Сир будешь лично!

— У, несносная девчонка! Ладно, иди следом.

— А теперь я хочу впереди!

— Не ной, у меня от тебя уже голова болит.

— Не от меня. Здесь отрицательные флюиды — магию тянут.

— Да? А что ты раньше не сказала?

— А ты и не спрашивал. Тоже мне, Магистр нашелся. Небось, теоретик.

— Обидно, что сама с энергией работать не можешь? Стихию переиначиваешь, и все дела!

— Сам бы сначала попробовал! — возмутилась я.

— Ты же утверждаешь, что я не стихийник.

— А я права?

— Помолчи лучше, — ускользнул он от ответа, — а то вершней пропустим. Тогда ты будешь докладывать о провале операции!

Я передернулась. Говорить Хозяину — такое? Какой бы сумасбродной я не была, жить-то мне хочется.

На охоту мы отправились вдвоем. Я протестовала, как могла, но здравый смысл пересилил. Пришлось поддаться на уговоры вредного мага.

Магистр… Никогда не почитала магических канонов Школы и отказываться от своего мнения не намерена. Везение (или связи, что надежней) и золото в кармане могут довести до подмостков Престола, что уж говорить об учебном заведении.

Не сказать, что Раф так уж плох. Нет, скорее он просто редко оказывался в полевых ситуациях, требующих мгновенной реакции. Странно, что он вообще так быстро закончил обучение, достигнув последней ступени. Некоторые учатся до старости, не получив и первого уровня. А это прохвост…

Ладно, замяли, иначе я заберусь в такие дебри своего разума, что никакой вершень не вытащит меня оттуда. Да и оглядеться неплохо было бы.

Лес как лес. Не слишком мрачный, хотя кроны возвышаются не хуже неподалеку стоящих гор. Чистенький, аккуратненький. Пушистые елочки, раскидистые дубы, стройные березки, изогнутые осинки. Красота…

Солнце лукаво подмигивает сквозь изумрудную листву, высвечивая опушку яркими красками. Как радуга, ей богу!

А ведь действительно радуга!

Узенький ручеек, который я приметила у околицы, в лесу расширился, превратившись в небольшое озерцо с девственно-прозрачной водой. Можно даже различить редкие гладкие камешки, взгромоздившиеся на лесную подстилку. Мне сразу вспомнилась мутная от бурного течения Усмира, куда мы с деревенскими ребятами бегали купаться жаркими летними днями (и ночами), наплевав на родительские запреты. От воспоминания — яркого, как солнечный луч, пронзающий водную гладь, — сладко заныло в груди. Где сердце. Как вы там, мои дорогие? Живы ли? Вспоминаете ли меня, или решили навсегда вычеркнуть из своей жизни? Да, я натворила дел. Предала вашу заботу. Но только оттого, что вы желали мне счастья, а предложенное не было им и в помине…

А я постеснялась признаться.

Тяжко вздохнув, я пригнулась, зачерпывая воду, и в ровном зеркале отпечаталась морда и узкое тело, мчащееся прямо на меня. Я обернулась, ставя блок. Нападающий врезался в воздвигнутую невидимую стену, глупо мотая лысой башкой.

Вершень.

Молодой, но отчаянный. Крупный, с две третьих сажени от морды до обрубленного хвоста. Поджарое, приземистое тело с гладкой короткой шерстью буровато-коричневого цвета. Налитые кровью глаза степенно изучали мою малопривлекательную внешность. Щелочки носа подрагивали, вдыхая аромат жертвы. С клыков раззявленной пасти капала слюна.

— Э, брат, тебе лечиться надо. Бешенство это не шутки.

Тварь остервенело прижалась к земле и прыгнула, вновь отскочив от стены. На уродливой морде отпечаталось до боли обиженное выражение, но жалеть вершня меня не питало — жизнь как-то дороже. И нужнее.

Я скомкала в ладони шарик плазмы, одновременно раздвигая рамки постоянной реальности, и бросила получившееся творение, мстительно целясь в лоб, сквозь односторонний блок. Вершень пронзительно взвизгнул, царапая лапами обгоревшую кожу на морде. Кажется, ему еще и глаза задело. Что ж, тем лучше.

Я прощупала окружающий лес в поисках сородичей моего нового знакомого. Растянутые нити напряглись, отыскав своих жертв. Чуть меньше полусотни. Приемлемо.

И, не теряя времени даром, выпустила Стихию… Намеренно, отлично осознавая последствия, но искренне надеясь, что Раф поймет и поставит щит. Желательно, мощный. Очень мощный. На пределе возможностей. Потому что я, как обычно, перестаралась с потоком, так что он обязательно вырвется со сплетенной канвы.

Земля уткнулась в колени, а я даже не могла осознать — больно мне, или нет. Доколдовалась. Нет бы в два, а лучше три захода. Мое упрямство меня погубит. И прямо сейчас, если я не достала хоть одного вершня.

Двуликая!

Я без сил распласталась на траве, вдыхая прогорклый запах пережаренного мяса и паленой шкуры. Упоительные чувства. А уж в районе желудка… Ладно, не успела позавтракать, иначе…

— Ин? — чьи-то руки подняли меня над твердью. Запах паленой шерсти усилился. Ой, как мне плохо… Я попыталась приоткрыть глаза, но остановилась на полпути, понимая, что подобной сложности действия мне сейчас не по силам. Не стоит забирать из организма те крохи, что каким-то чудом сохранились.

— Ин, ты меня слышишь?

Говорящий вершень? Что-то новенькое…

— Ин!

Зачем кричать? Я здесь. Кушайте на здоровье — хуже мне быть уже просто не может.

— Ин!!!

Да, вы предупредили меня о своих грязных намерениях насчет обеда со мной в качестве главного блюда. Теперь ешьте на здоровье, только не надо кричать. У меня болит голова. Голова… А что это такое? Но, если она болит, значит, она есть. Вот только где?..

— ИН!!! ОЧНИСЬ!!!

— Не ори мне в ухо! — не выдержала я и, собравшись с крупицами сил, разбросанных по моему бренному телу, коленом ударила монстра под дых, с удивлением отметив, что он человеческого роста (?!).

Вершень коротко и зло взвыл (попала!), а я ничком повалилась на траву, падая в Небытие. Где-то я уже такое видела…

Голова болела — не описать. Словно по ней били наковальней. Бесстрастно забивая гвозди в мой податливый череп.

Ууу!..

Тело тоже болело. Точнее, ныло, а я все не могла припомнить, где состоялся мой легендарный заплыв по всем рекам Ромерии. Судя по ощущениям, проходивший без сна и отдыха.

Я лениво приоткрыла один глаз (правый?.. нет, левый! точно левый!) и осмотрелась.

Маленькая, скудно обставленная комнатка. Дверь. Закрытая. Узкий полотняной (навскидку) шкафчик хвойных пород. Новенький, запах еще не улетучился. Прикроватная полочка. Пустая. И я, лежащая на чем-то мягком под чем-то блекло-серым.

Это у нас слева. Или справа? Да нет, глаз-то левый, значит, и сторона должна быть левой, верно?

Так, теперь попробуем со вторым. Как бишь его? А, правый.

Открыла. Все то же самое. Странно. Две двери и ни одного окна? Откуда же свет? Явно ведь дневной.

А, понятно, — просто я вновь открыла левый. А что же правый? Ну, давай, открывайся, око ты мое вреднопакостное!

Открыла.

А так гораздо лучше!

С правой стороны оказалось предполагаемое мной окно (какая я умная!) с выходом на цветущий сад. Ветки жимолости, усыпанной цветом, стучали в слюдяные стекла. Несильно, но веско аргументируя свое недовольство. Дерево? Недовольство? Видно, основательно я приложилась головой…

Что тут у нас еще? Точнее, кто.

В комнате неожиданно (для меня) обнаружился еще один постоялец, мерно посапывающий у меня под боком.

А этот что тут забыл?

Я попыталась ударить парня (или мужчину, со спины как-то неразборчиво) локтем в поясничную область, но не преуспела с силой возможного удара. Некто (темные волосы, широкие плечи) вяло отмахнулся, продолжая сопеть в подушку.

Мое терпение тренькнуло, как натянутая струна, и лопнуло.

Ну погоди ж ты у меня, иждивенец постельный!

Я откинула одеяло (так вот что это такое серенькое было!) и покраснела. Сама почувствовала, как багрянец заливает скулы, переходя на грудь. Стыдливость своей… гм… груди я могла лицезреть, как говориться, в первых рядах.

Двуликая, кто меня раздел?!

Оглянулась на соседа по спальне — голый торс, но штаны вроде как на месте. По крайней мере, в зоне моей видимости. То есть как раз там, где надо.

Тогда какого… я голая?!

Судорожно вцепившись в край простыни, с силой дернула на себя. Перестаралась, и мой… мм… товарищ рухнул с кровати, путаясь в одеяле. Я едва успела затянуть узлом на груди концы простыни, когда его недовольная физиономия с наливающейся на лбу шишкой возникла над голым матрацем.

— Раф?! — возмущенно выдохнула я, но с новой порцией воздуха, начала заново. — Ты?! Что ты тут делаешь, наглый извращенец? В моей постели! Со мной!!!

— Ну, для начала, это не твоя постель, — хрипловатый ото сна баритон лишил меня половины гнева, и я позволила ему продолжить. — Ты — в доме Старосты, а это комнатка для гостей. Смекаешь? — лукаво подмигнул он мне. — В виду того, что комната, как ты видишь, одна, как и кровать, а гостей больше, пришлось по-братски делить спальную площадь. Чем ты так недовольна?

Я задохнулась недовольствами, не зная, какое поставить первым (и главным) в повестке нашей ссоры.

— Ну же, не стесняйся, — губы расплылись в ехидной улыбке.

— Зачем ты меня раздел?! — на одном дыхании выпалила я, стремительно бурея. Но и Раф ошалел от такого обращения:

— Кто? Я? П-почему?

— Ну не я же!

— Я не ничего не делал!

— Да неужели?!.. Заговаривай зубы кому-нибудь другому! У меня до сих пор твоя лапша на ушах виснет, не знаю, как от нее избавиться! Но второй раз один и тот же фокус со мной не пройдет!

— Успокойся, милая… — маг потянул ко мне руки. Я непроизвольно дернулась в сторону.

— Не называй меня “милая”, сколько раз повторять?!

— Ты успокоилась? — заинтересованно присмотрелся ко мне Раф. Я резко подтянула спадающую простыню повыше, до самых подмышек.

— А ты как думаешь?

— Не знаю.

— Ты не знаешь, как ты думаешь? — “пожалела” я его. — Бедняжка. Недоразвитый ты мой. Дурашка…

— Не напрашивайся.

— На что?

— На применение физической силы, которой у меня поболе твоей будет!

— Вот как! Сначала воспользовался в невменяемом состоянии, теперь решаешь взять силой? Как это не по-джентельменски! Грязно. Порочно.

— Когда ты была в “невменяемом состоянии”, воспользоваться тобой я не мог бы при любом, даже самом большом, желании!

— Это почему же? Объяснись!

— Чувствуешь себя обиженной судьбой?

— Нет, интересно узнать, какая болезнь тебя снедает!

— Вот еще! — фыркнул Эрафэн. — Просто ты надо мной качественно поработала. Прямо в… точку.

— Я? Когда? Чем?!

— Коленом, в лесу. Испепелив всю окрестную нечисть и растительность, которые те пометили.

Вспомнила. Сопоставила. Надеюсь, он меня за это не убьет.

— Я туда не пойду! — агрессивно запротестовала я, с ужасом взирая на пространственную дыру, в просторечии называемую Вратами Миров.

— Почему? — ехидно осведомился Раф, весомо подталкивая меня в спину.

Сплошная скала окружала воронку пространственного перехода через Заслон. Он впитывал в себя его магию, и у меня было нехорошее чувство, что он решит подзакусить и моей. Слишком уж необузданно выглядел. Но идти-то надо, поэтому колдун решительно тащил меня к переходу. Я упиралась, ругалась, швырялась пульсарами — в пустую. Он выставил Высший щит, а пробить его Стихией нереально, тут нужна энергия, которой у меня нет и никогда не будет.

— Мне страшно… — заскулила я, пряча скуксившееся лицо в ладонях.

— Разве магу ведом страх? — решил давить на совесть магистр. Нет у меня такой в наличии, не закупили при рождении.

— Я не ознакомлена с Кодексом.

— А, я и забыл, что ты неуч в магическом плане! — злорадно засмеялся паршивый колдун, уклоняясь от моего не слишком выверенного удара.

— Я не неуч! — обиженно огрызнулась я, но страх перед Пустотой никуда не ушел.

— Неужели?

— Я самоучка. Это совершенно разные вещи.

— Так докажи. Пустота у тебя в голове. В реальности ее нет. — Слова заставили меня задуматься. Но не более того.

— Но это портал…

— Не любишь трансгрессию?

— Я ее не проходила. Мне не к чему. А то, чего не знаю, я несколько… опасаюсь, — призналась я. Бедный Мор. Устал уже, наверное, нас дожидаться за Границей. Один, в узком ущелье, под грозными ликами нависающих гор…

— Вай, какие мы нежные. Опасается она! Скажи прямо — “я трушу перед пространственным переходом”.

— И скажу! — не испугалась я.

— Слушаю…

— Я… я не могу! Язык не поворачивается на такое непотребство.

— И правильно — открыто работаешь с Чистыми Стихиями, а боишься невыученной теории. Идем, — Раф крепко схватил меня за руку и повел в телепорт.

Я зажмурила глаза, не желая увидеть то, что получится из меня целой на выходе.

Двуликая!!!

— Глаза можешь открыть, — великодушно позволил магистр-теоретик (по моему непредвзятому мнению), и я стала с изумлением глядеть по сторонам.

Никогда раньше я не была в горах. Корденских, по крайней мере. Шэрмские “холмики” не произвели на меня особого впечатления, а вот эти нависающие скалы. А если упадет ненароком? Брр, о таком исходе миссии и думать не стоит. Вдруг действительно… свалится…

— Красиво.

— Еще бы.

— Ты здесь уже был?

— Именно здесь — нет. Я шел иным… путем, — заминка в его словах говорит о многом.

— Даже спрашивать не хочу! — отмахнулась я.

— И не надо. Зато, как вижу, господин наемник чувствует себя спокойно.

— Чего бояться — горы как горы, — спокойно заявил Мор, без особых трудов продвигаясь вперед. Лично меня от этого продвижения бросило в жар.

— Под нами река? — в носу засвербело от снежинок, летящих со снежных вершин, и я громогласно чихнула. В отместку за осквернение чистой территории мне на голову упал ком снега. Я остервенело отряхнулась, сбрасывая налипшие комья.

— Как узнала?

— Она застыла.

— Занятно. И как я только не догадался?

— Я не о физическом ее состоянии. Я о Стихии, — не люблю глупых шуток в серьезные моменты.

Раф нахмурился. Провел светящейся ладонью по льду, словно не доверяя моим ощущениям. Гладкий лоб расчертила глубокая вертикальная морщинка.

— Боюсь, у нас проблемы, — наконец, возвестил он. Его интонация заставила поверить на слово — у нас очередные неприятности.

— А как же без них. Какого рода?

— Структурного. Стихия выпадает, — не веря своим словам, произнес маг. Я окосела от данного заявления.

— Нельзя как-нибудь помягче, что ли? Угробить меня хочешь? — ахнула я.

— Что вижу, то и говорю.

— Так фильтруй мысли, Магистр. Чай, не к дереву обращаешься. Хотя, и в дереве может сидеть особо чувствительная дриада… Вот что — молчи, так будет всем на пользу.

— Кому — всем?

— Сугубо в нашей компании — мне и Мору.

— Мор же ничего не говорит!

— Так бери с него пример!

— В смысле “дурной пример заразителен”? — язвительно осведомился чародей.

Вот нахал!

— В смысле иди и молчи в тряпочку. Платок подойдет? — вежливо спросила я, доставая из кармана смятую-измятую тряпку болотно-зеленого цвета в бурых разводах. Давненько я им не пользовалась.

Мельком взглянув на сей шедевр искусства и красочно представив его у себя во рту, Раф позеленел, почти сравнявшись по цвету с основным фоном “тряпочки” и поспешно отказался от моего дара. Я беспечно вернула платок на место. Пригодиться. Может, отступников им попугаю.

— И что будем делать? — поинтересовался Мор, вежливо стоя в стороне от нашей перепалки.

— А что мы можем? — действительно, что?

— Повернуть, — поделился “идеей” наемник.

— Вот еще, — фыркнула я. Раф согласно хмыкнул.

— К тому же на вряд ли выпустят.

— ЧТО?! — в один голос накинулись мы на Мореуса, с явным желанием, если не разодрать в клочья, так хотя бы хорошенько припугнуть.

— Спокойнее. Какие вы кровожадные. В Вэрол, случаем, не заглянем по дороге — родственничков навестить?

— Каких еще родственников? — не поняла я.

— Вампиров, кого ж еще?!

— Вот я тебя! — я дернулась вперед, но колдун резко перехватил меня поперек туловища, удерживая от смертоубийства. Зачем? Сам же говорил, что я “греховный сосуд”, еще от одного греха, авось, не переполнится!

— Клыки спрячь, страшно же — жуть, — шепнул он мне на ухо.

— Клыки?

— Разумеется. Ты перешла магический контур, вот личина и смылась. Когда выйдем через вторые врата, попробую обновить. Не знаю, впрочем, получится ли. Там сильные магические возмущения по всей стране. Но я попробую, — Эрафэн постарался успокоить нервозную меня, тяжким грузом повисшую у него на руках. Морщился, но держал, пока я долго ныла, размазывая “слезы” по лицу (подтаявший на голове снег пригодился как нельзя кстати).

— Правда? — засветилась я. Даже слезы высохли. Раф несказанно удивился, но смолчал. Вот это выдержка!

— Я тебе когда-нибудь врал?

— Да. Перечислить?

С учетом, что я все еще покоилась в удерживаемом состоянии, магистр замотал головой, став похожим на какого-то болванчика, с неясной целью запущенного в движение. “Разрядился”, к счастью, он довольно быстро.

— Так мы идем? — нетерпение Мора начинало меня напрягать. Зачем торопиться? Спасение мира вещь сложная, требующая скрупулезности и выверенности всех решений. Просто так “напролом” мир, на моей памяти, никто не спасал. На моей памяти его вообще никто не спасал. Мы первопроходцы. Надеюсь, опозорить такую миссию не смогу даже я. Надеюсь…

Солнце зашло за горизонт непозволительно рано, когда мы преодолели меньше трети перевала. Не успели даже найти место для ночлега. В ущелье, насквозь продуваемом холодными ветрами (где лето, простите?) укрыться было негде. Пришлось заночевать под нависающей площадкой, поминутно дергаясь от возможности ее обвала. Затеплили небольшой магический костерок.

Грея руки над необжигающим пламенем, я вслушивалась в шепот гор.

— Тихо то как…

— Лично я бы предпочел, чтобы было громко, — не преминул вставить свое веское слово в ленивое течение моих мыслей Мор, оторвавшись от заточки метательного ножа.

— Зачем? — я, не отрываясь, разглядывала черные, как тени, пики на фоне насыщенно-синего неба с мириадами колючих, холодных звезд. Новолуние как нельзя подходит для того, чтоб во всей красе насладиться зрелищем бескрайнего свода.

— Ощущение опасности лучше, чем расслабленное состояние, в котором мы сейчас находимся. Так мы уязвимее.

— Ну вот, теперь я испугалась окончательно, — я ощутимо поежилась.

— Страх помогает в битве.

— А еще в битве помогает боль. Требуешь отрубить себе руку, чтобы в схватке было проще?

— Не переходи к крайностям.

— Хочу — и буду. Меня вытащили из уютной (и теплой) долины, дали тупое задание… Неужели ты веришь в существование всех этих предрассудков насчет трехгранности мира? А, если это и правда, на кой, простите, черт, эти составляющие разбросали по самым безопасным землям?!

— Безопасные ли? — изогнул рассеченную широким шрамом бровь наемник, пристально изучая покатые склоны гор. Словно замечая что-то странное. Но мне он ничего не поведал. Значит, ничего страшного, можно быть спокойной.

— Я пока никаких трудностей не испытала.

— Именно. — Мор со свистом резанул ножом воздух, проверил степень заточенности на пальце. — Когда я, первый и последний раз, шел этой дорогой — с севера, правда, но невелика разница — на моем пути встретилось много… нежелательного. А сейчас все проще простого. И мне это не нравится. У меня такое чувство, словно нас заманивают в ловушку, уже подгоняя вперед всяческими тварями. Моя интуиция редко меня подводит, но в этот раз я хочу, чтоб мои предположения не оправдались.

— Боишься? — не удержалась я. В его словах я почувствовала правоту, но портить себе настроение как-то не захотелось — будь что будет. От Судьбы не уйдешь, она дама вредная, со скверным характером. И больши-им простором для творчества. То есть всевозможного издевательства над смертными.

— Не за себя.

— Почему ты захотел идти… с нами? Тебя же никто не просил, не уговаривал.

— Может, захотел помочь симпатичной девушке? — подмигнул мне наемник. Я сконфузилась, дырявя взглядом лед под ногами.

— А теперь облом? — вскинула я голову, мотнув волосами. Заплести в мелкие косички времени не хватало, толстые же быстро лохматились, превращая меня в настоящую ведьму. На этот раз чисто по внешности, а не манере поведения.

— Не скажи. Уши тебе идут. Да и клыки тоже. Необычно, но мне нравится…

— Откуда ты меня знаешь? — напрямик спросила я, подцепив его взгляд своим. Он его не отвел, но и не ответил. Но для меня молчание было красноречивее всяческих велеречивостей, в которых нет и толики правды.

— Ну, как хочешь, только я тебя помню, — мужчина вскинулся, но моя грустная улыбка усадила его на место. — Помню, но вспомнить не могу. Почему же ты не хочешь мне в этом помочь?

— Если человек что-то забыл, значит, так тому и быть. На все есть свои причины. Тормошить закрома воспоминаний не самое мое любимое занятие. И не самое благодарное тоже. В них есть довольно… неприятные моменты.

— Связанные со мной?

— Нет, — в холодных глазах вспыхнул лучик давно зашедшего солнца, — с тобой у меня нет плохих воспоминаний, Блэйз…

— Как ты меня назвал?

— Никак, — Мор не захотел углубляться в суть моего вопроса. — Просто это имя тебе подходит больше, чем… твое.

— Отчего?

— Ты похожа на искру дикого пламени. Горячая, игривая… — мечтательно забылся наемник, но я так приложила ему ребром ладони по челюсти, что он вмиг очнулся от приятной полудремы.

— Какой ты меня обозвал, повтори! — звенящим от злости голосом потребовала я. Мужчина замялся. Видимо, либо не мог вспомнить (что вероятно), либо не хотел вызвать у меня повторное желание к членовредительству (что несомненно).

— На правду не обижаются, — саркастически выдал проснувшийся Раф, оставаясь под защитой одеяла. Хлипкой, но лежачего вроде как бить нельзя. Я опустилась на место, разворачивая ворох тряпок, бывший, безусловно, моим слегка помятым от сидения на оном спальником. Я зябко укуталась в плотное покрывало, закрывая слипающиеся глаза.

— Похоже, до меня одной не доходят ваши остроумные шуточки. Раз так, то вам и бдеть, а я посплю пока…

— Гадство, — в сердцах сплюнул на землю наемник, втыкая окровавленный двуручник в сугроб. Невесть откуда взявшийся.

Поутру, еще до восхода солнца с соседней с нашим походным лагерем горы прошла лавина. Именно “прошла”. Стороной. Намертво засыпав камнями и снегом ущелье за нами. И как после этого не верить в россказни Мора о мании преследования. Нда… Кажется, мышеловка начинает резко захлопываться, прижимая мой разнесчастный хвост (если б он был), а с ним и все остальное…

Но, как говориться в народе, беда не приходит одна. Следом за лавиной на наш отряд обрушилась стая шэйтеров. “Дьявольских отродьев”. Даже истинные жители гор (гномы и троли, о драконах данные обрывочны) побаивались выходить один на один с этими тварями. А на нас напало не менее двадцати зрелых особей. Наверное, лавиной завалило их логово, вот они и поспешили мстить. Всем без разбора. Кого встретят на пути. То есть нам.

… Двое первых “ласточек” напали резко, уходя от мечей в высоком пике. Я успела зацепить одного краем пульсара, и только. Никакого вреда (как и пользы) мое кривое попадание не принесло — до нас долетела оставшаяся стая. Позвать на помощь Стихию я не могла — магически закрытый с обеих сторон проход стремительно уменьшил мои возможности, как и резерв. Стихия просто не проходила через Заслон. И меня это напрягало.

Как и орущие шэйтеры. От их визга, отраженного от скал, закладывало уши, и начинала болеть голова.

— Надо поскорее с ними разобраться, иначе кровоизлияние в мозг нам будет обеспечено, — обрадовала я соратников, в красивом прыжке уходя от раззявленной в попытке отправить меня в желудок пасти. И резким рубящим ударом вспорола пролетающее надо мной брюхо. Двуликая!

Темная, почти черная кровь фонтаном брызнула мне на грудь и лицо, а неудачливая “птичка” приземлилась, хвала богам, в доброй сажени от распластанной по земной поверхности меня. А лежи я чуть дальше…

Брр, даже думать не хочу о такой позорной кончине — расплющенная я и надо мной десяток пудов чистого веса убитого мною же шэйтера. Обидная погибель.

Тем временем мужчины уже справились с десятком тварей, чьи раскроенные тушки в фантастических позах застелили место нашего бывшего лагеря. Молодцы, ничего не скажешь. Четкие у них получаются удары, не то, что у меня.

Я уклонилась от едва не задевшего меня по куполу крыла, перенося вес на правую ногу и запоздало чиркнув “ножичком”. Мне под ноги упало несколько обрубленных с хвоста перьев, а голова досталась более проворному Мору, “мельницей” пустившему свой двуручник в бой. Три шэйтера, клюнувшие на, казалось бы, легкую добычу, среди которых затесался и недобитый мной, поплатились за свое любопытство жизнью.

Не желая оставаться в стороне от боя, я прошептала заклинание скорости и вышла вперед. Раф нехорошо прищурился, заметив меня в своем тылу, но отвлекаться от хитрой твари, с разных сторон пытавшейся пробить защиту мага. И тут я заметила оставшегося в живых вожака с опаленным боком и, паскудливо улыбнувшись, решила передать приветик. Посредством колюще-режущего оружия, разумеется.

От первого, наискось прочертившего воздух удара, шэйтер уклонился с текучей грацией. От последующего каскада — с большим трудом, уже не так, как прежде управляя своим массивным телом. Четким сверкающим росчерком я завершила наш обмен “любезностями”, пробив щит у самого горла. Сорвала с груди исчерпавшийся амулет и, тяжело дыша, опустилась на лед. С двумя оставшимися мальчика как-нибудь справятся сами, а мне необходим отдых…

— …Преисподняя… — простонала я, рассматривая лохмотья, в которые превратился мой спальник. — Три золотых! А-а-а!

— Скажи спасибо, что жива осталась, — покосившись через плечо на мою унылую физиономию, нравственно заключил маг. Я только огрызнулась, но, присмотревшись к нему повнимательнее, послушно заткнулась и подошла ближе.

— Больно? — заботливо спросила я, проводя пальцами по рассеченной щеке. Кровь уже запеклась и теперь неровными сгустками покрывала некогда красивое лицо. — Ничего, шрамы только красят мужчину. Ты же себя к ним причисляешь?

Он поспешно кивнул, глядя как я, порывшись в разбросанных по льду вещах, выудила на свет божий темную склянку с довольно-таки мутноватым содержимым, не вызвавшим доверия Его Магичества.

— Надо продезинфицировать рану, — пояснила я, зубами выуживая намертво застрявшую пробку. В нос ударил ядреный запах чего-то спиртосодержащего. — Будешь, для смелости?

Отказался, конечно. Да я и не надеялась — пить эту дрянь никому бы ни посоветовала, потом неделю в отключке валяться будет. А уж когда проснется!..

— Уй, щиплет же!!! — воскликнул колдун, отпихивая меня. Заботься о них после этого…

— У тебя обоняния нет, что ли? По запаху определить его влияние не смог? — обиделась я.

— Прости — рефлекс.

— Да ладно. Все нормально.

Я закончила с его щекой, с любопытством рассматривая на предмет уже телесных повреждений. Раф не возражал.

— Вы там закончили? — хмуро поинтересовался Мор, бережно очистив любимую железяку от вражьей крови.

— Почти, — уклончиво ответил за меня маг, не желая отпускать меня от себя на большое расстояние. Как и отвлекаться от его персоны.

— А нельзя ли побыстрее?

— А нельзя ли подождать в сторонке?

— Если я отойду, вы тут надолго застрянете.

— На что я тебе битый час и намекаю.

— Мальчики, успокойтесь. Я уже почти закончила.

— Не торопись!

— Давай быстрей!

— Не встревай в чужие отношения! — отодрав мои руки от себя, поднялся Раф. В руке сверкнула боевая молния.

— Это у кого здесь “отношения”? — удобнее перехватил меч Мор, испепеляя нахального парня взглядом.

— Глаза разуй, если не видишь. Ревнуешь, что ли?

Наемник сверкнул глазами. Недобро так. И все из-за меня. На кой я решалась на “обследование” раненого колдуна? Ну, нравится он мне, но не больше! Тем более одежда на нем была местами надорвана, виднелись следы от когтей, и я небезосновательно предположила худшее, такой уж характер. Откуда я знала, что это кому-то не придется по вкусу?

Тем временем “доблестные рыцари” в погоне за дамской честью (Неужели моей? Я тронута…) устроили такую перепалку, перейдя на личности! Дословно приводить не буду, но мои и без того не отличающиеся прямотой уши свернулись в трубочку. Добропорядочная дама на моем месте уже покинула бы место словесной схватки, ища более воспитанных поклонников своей неземной красоты. Я, непорядочная дура, осталась…

— Старикан!

— Недоросль!

— Интриган!

— Лжец!

— …!!!

— …!…!…!!!

— Ах, так??!!

Видя, что дело принимает скверный оборот (то есть бранные потоки вот-вот польются с удвоенной силой), я решительно встала между ними, разводя в стороны концентрированным потоком. От моей “помощи” Мор плюхнулся в сугроб, а Рафу повезло того меньше — он сел на раскуроченное тело шэйтера. Осознав, на чем сидит, маг взвился вверх со скоростью уличенного в краже карманника, покусившегося на кошель чародея. Поскользнувшись на льду, растянулся во весь рост, матюгаясь не хуже портового грузчика. Да у него талант!..

— Зачем ты сунул мне под руку эту гадость? — осведомилась я, разглядывая возлежащую на седлище книгу. Помятую, грязную, с выщербленным и малость потрепанным корешком.

— Почитай на досуге. Полезно будет, — осклабился Раф, устремляясь вперед. Я не стала понукать уставшую лошадь, медленно (но величаво) вышагивающую по голубой полоске искрящегося льда. Брезгливо подняла щедрый дар колдуна, принюхиваясь. Запах был так себе, гнилостный какой-то, но я осмелилась перелистать этот раритет, мстительно надеясь, что он распадется на отдельные листочки и развеется по ветру. Надежды не оправдались.

Я беспечно перелистала книжку. Ничего интересного. Наугад открыла. Мама моя! Это что за выкидыш Преисподней? Явно недоработанный матерью-природой субъект.

Стараясь не смотреть на прилагающееся изображение (не усну теперь ночью!) вчиталась в расплывающиеся строчки (Он на ней завтракал, что ли? Вся страница жиром изгажена!):

“Со времен распада Соединенного Королевства на территории Запретных (или, иначе, Ничейных) Земель были зафиксированы мощные выбросы стихийной магии, предположительно, природного источника. Итогом природного “буйства” стало стремительное увеличение поголовья нежити данного района. На прилагаемой схеме (см. Приложение 37) приводятся основные точки, где наиболее остро ощущается вмешательство Чистых Стихий. Изображенное на иллюстрации существо…” — щас, размечтался, буду я смотреть на эту пакость! — “…порождение Сущностей трех взаимодействовавших Стихий — Воздуха, Воды и Земли. Огненная энергетика — равно как и реакция на оную — отсутствует, что позволяет предполагать…”

Что там она позволяет предполагать автору этого манускрипта, я не узнала, потому что далее текст становился совершенно неразборчивым — черная клякса явно чернильного происхождения перекрывает добрых три четверти скучнейшего чтива. Так ему и надо. Только в конце и осталась пара незапятнанных строчек:

“…в связи с чем прошу выстроить на территории человеческих земель подобие Магической Академии. Без поддержки магов с очагом прорыва справиться невозможно, а пересечение людских территорий нашими магами в скором времени врят ли возможно”.

Опа. Вот это древность! Время Распада. Три тысячи лет назад. А хорошо сохранилась, ничего не скажешь… Видимо, дневник какого-то мага из Заграничья. А как он к Рафу попал? Или он оттуда?

Вглядевшись в точку на горизонте, я поняла, что мага я не дозовусь, только голос сорву. Знал ведь, вот и убежал, стервец! Ну, я ему на привале покажу, что случается с теми, кто надо мной издевается! Огненный шар в лоб — и проблема отсутствует!

Спустя полчаса разглядывания исторической справки, у меня слезились глаза от мелкого витиеватого почерка, а в голове стоял туман. Видимо, маг из Заграничья был отъявленным садомазохистом или маньяком, потому что его записи пестрели картинами пыток, убийств и посмертного расчленения трупов на органы. В горле встал непролазный ком из смеси легкого ужина и более плотного завтрака, не решающийся выбрать, в какой стороне ему будет лучше.

Подняв взгляд от дневника, которым преспокойно можно напугать и самого психически устойчивого человека, я уперлась взором в монолитную стену. Что за…

Больше книг на сайте — Knigoed.net

Мор и Раф, удерживая коней под уздцы, щупали шершавый на вид камень, простукивая и прослушивая. Судя по тому, что они все еще были здесь, сии ухищрения должного эффекта не возомнили. Мерзко скривив губы, я хрустнула пальцами, разминая их для пасса, а потом без предупреждения пуская волну. Зря я, что ли копила в себе Огонь?

Мужчины еле успели отбежать в стороны.

Ревущий поток ударился в монолит. Искры вперемешку с камнями и мелким щебнем полетели в мою сторону, но я быстренько, пока не долбануло, выставила щит. Когда пыль и дым рассеялись, мы увидели обожженную дыру с испачканными гарью краями на высоте примерно двух третьих сажени.

— Надо было по земле пустить, — запоздало поняла я, с нескрываемой гордостью глядя на дело рук своих. Мои спутники сверли меня хмурыми взглядами, недовольные результатом. А сами-то вообще ничего не добились.

— И как мы туда заберемся? — полюбопытствовал Раф, на руках подтягиваясь к круглой дыре. Повертел головой по сторонам, скептически хмыкнул и спрыгнул обратно. — Лошади не поднимутся наверх, они не скалолазы.

— Ты маг, ты и думай, — огрызнулась я. Не нравится им, видите ли, как я все устроила. Брались бы тогда за долота, может, что и вышло бы.

— Ты же сама утверждала, что я теоретик.

— Все когда-то бывает в первый раз.

— И что ты предлагаешь?

— Я? Упаси боги. Указывать светочи ромерской магии, что ему делать — увольте! Я же никчемная трудящаяся на обширных полях Великих Стихий, не имеющая ни малейшего понятия, с какой стороны браться за волшебную палочку! Вдруг, взорву чего. Или кого…

— Не паясничай, — сверкнул глазами Раф. Я скуксилась.

— Да как я смею?! Перед вами, Ваше Магичество, — я прогнулась до самой земли, подметая волосами лед, — склоняю свою глупую голову, что б ей пусто было! Обидеть Магистра — страшный грех, вяжите руки мне, — надрывный плач срывался на безудержный смех, но я, скрепя клыки, терпела. — Я согласна на любое наказание, если оно принесет вам моральное удовлетворение.

Уже на середине моей проникновенной речи наемник сполз спиной по скале, давясь рыданиями, а по окончании стал судорожно икать, стряхивая брызнувшие из глаз слезы. Раф скривился, обиженно косясь на Мора, но тот не замечал его недовольства.

— Ты можешь быть серьезной? — устало вздохнул он. Я упрямо помотала головой:

— Неа. Только в случае смертельной опасности. Для моей бесценной жизни.

— Так представь, что ей что-нибудь угрожает.

— Что именно? — уточнила я.

— Рассерженная за невыполненное задание Сира, — задумавшись, пробормотал колдун.

— Чем тебе помочь?! — поспешила согласиться я, пока он не придумал еще более страшных экзекуций.

День клонился к вечеру. Солнце неторопливо подбиралось к полосе горизонта, неся за собой сначала легкие сумерки, а потом и черную безлунную ночь.

Надо поскорее заканчивать, иначе до темноты не успеем. И будем тогда кругами плутать по дорогам, пока не вернемся к исходной точке или нами не полакомится дикое зверье.

— Теперь эту, — скомандовал Раф.

— Я не удержу ее, она брыкается. Кинь в нее сонным заклинанием.

— Мне еще на ней ехать, — напомнил чародей.

— Пешочком пройдешься, — желчно предложила я, пыхтя.

— Около гор нет никаких поселений. Нам придется для начала добраться до Столицы. Это полтора дневных перехода!

— Но твоя лошадь слишком тяжелая!

— Не тяжелее твоей!

— Сравнил! Я свою с поклажей переносила!

— Так отчего мою не хочешь, раз вес одинаковый?

— Твоя лошадь — ты и переноси. Я, между прочим, не железная!

Я села на валун, скрестив руки на груди и надув губы. Полрезерва этот перенос у меня забрал. Еще одна — и грохнусь в обморок. Двуликая, за что мне такое наказание?

Докатилась — помогаю людям. Спорю, прислушиваюсь… Ни в жизнь! А ведь еще неделю назад единственным человеком, которого я могла терпеть в своем обществе больше пяти минут, была Сир. И то только благодаря тому, что она женщина, полная дура и у нее в доме удобная мебель. А здесь — двое малознакомых мужчин с кучей тайных помыслов (надеюсь, не об умерщвлении или непотребном использовании моей персоны). Как я дошла до такого?..

— Он не сворачивается, — пожаловался Раф, подняв коня над землей и пытаясь на весу протолкнуть в дыру. Парнокопытное активно сопротивлялось подобному обращению с живым (и мыслящим, раз сопротивлялось) существом, ехидно ржа и упираясь в почерневший от копоти монолит передними лапами.

— Говорила — зомбируй, нет, не послушался. Все надо по-своему. Не ищешь ты легких путей, — съязвила я, нехотя оставляя валун без присмотра своего седалища. Стряхнула руки. — Отойди.

Поймав бегающий лошадиный взгляд, резко сменила ипостась. Скакун замер, и я с легкостью втолкнула его в просвет. С той стороны загромыхало. Конский вопль смешался с человеческим. И зачем Мор встал у самой скалы, ловить что ли собрался?

Оцепеневшую лошадь я вполне понимала — как-то раз, еще в детстве решила поменять ипостась перед зеркалом. Само изменение прошло настолько быстро, что я не успела подготовиться к его закономерному итогу — из Зазеркалья на меня смотрела абсолютно чужая злая девчонка с жестокими желтыми глазами, буравя меня хищным вертикальным зрачком. Даже черты лица изменились, заострившись так, что казались совершенно иными: удлинился и стал более тонким нос, скулы сузились, глаза стали более продолговатыми. По отдельности этого можно и не заметить, но вот вкупе… Скажу, что меня потом шесть часов отпаивали успокоительными и сонными зельями, после чего я двое суток провалялась в постели с болезненной слабостью.

— Добро пожаловать в Креол, — возвестил Раф, как только я выбралась. Даже руку подал.

— Куда? — не поняла я.

— В Креол. Так называют Заграничье его жители. И так же называется Столица.

— Мне думалось, Заграничье состоит из суверенных государств. Отдельно эльфы, отдельно дриады, отдельно вампиры. Я не права?

— Так было, но лет пятьдесят назад они объединились. Территория-то немаленькая, а вот как ее делить… Сначала у каждой расы были только отдельные большие города с рядом расположенными полями для распашки, но постепенно разрастаясь, они потребовали увеличения площади культивируемых земель. Так и увеличивали, пока не столкнулись между собой границей две какие-то расы. Вот скандал-то был! Чуть до войны не дошло. Но посидели главы, подумали и нашли-таки выход. В объединении. Восстановили древний город и сделали Столицей, где заседает Совет Четырех — представители четырех основных рас Креола.

— Каких?

— Эльфы, вампиры, дриады и гномы. Русалки в виду своих физиологических особенностей и отсутствия особой любви к политике от входа в Совет отказались, окатив послов водой из Айсала — еле потом расколдовали получившиеся глыбы, с превеликой осторожностью довезя ценный груз до Академии. Ладно, не со стороны Файрала подошли — горстки пепла навряд ли подвергаются воскрешению… Вон, кстати, академические башенки виднеются. — Я посмотрела в указанную сторону — где-то ближе к горизонту маячили два шпиля, один небесно-голубой, иногда переливающийся водной синью, другой — огненно-красный с коричневатыми потеками. — Троли, как понимаешь, послов просто и понятно послали, а драконов никто искать даже не подумал.

— А Заграничье больше Ромерии?

— Раза в два, — Раф вскочил в седло, и мы устремились вперед по пустынной дороге. — Оно простирается дальше на Север, где живут, в основном, эльфы и дриады. В Ромерии по этой широте уже проходит Великая Пустошь, а за ней и Серая Пустыня, куда ни один нормальный человек не сунется. Я уж не говорю, что у нее на Западе — Ничейные Земли.

— А нам куда? — встрял в разговор наемник, пристроившись к нашему шагу.

— К Северо-востоку от Столицы, за Озерный край, — неохотно проинформировал маг.

Мор уважительно присвистнул:

— Далековато будет.

— Что поделать? — простодушно пожал плечами наш проводник и на протяжении всего пути не сказал больше ни слова. Его молчание меня настораживало. Будто он скрывал что-то, что мне совершенно не понравится. Куда бы засунуть свое чрезмерно не вовремя проснувшееся прорицание?..

ГЛАВА 6.

Столица была неприступной. Со всех сторон город, располагающийся на увесистом кусе земли, окружали реки. Заколдованные. Та, что с Севера — Айсал — “ледяная река”, с Юга — Файрал — “огненная”. Зачарованы они были соответственно. Нам “повезло” идти через вторую.

Каюсь, несмотря на любовь к Двуликой, сей оборонительный объект вызывал у меня нервную дрожь и болезненное покалывание по всему телу. Прозрачная вода отличалась красноватыми прожилками, то и дело появляющимися на глади. Такое чувство, что это жидкий огонь, медленно перетекающий с одного места на другое. Течение было спокойным, размеренным, но купаться в этой речке я бы не рискнула — жизнь дороже.

Перейти Файрал можно было лишь в одном месте — по Огненному мосту. Миленькое название, не так ли? Вот и мне не по себе.

Помимо пошлины (По два золотых с носа и одному за каждую лошадь, с ума сойти! Они что, хотят покрыть Столицу слоем золота?) нужно пройти специфический ритуал преклонения Стихии, “властвующей над местом сим”. Сути (как и причины-следствия) его я так и не поняла, но необходимые действия вроде как запомнила. В нужном порядке, надеюсь.

Я опустилась на колени, припоминая, что у стражников в руках остро заточенные алебарды, а удержаться от искушения порой ой как сложно. Но собралась, вознося почести Двуликой. Большинство моих молитв сопровождалось скептическим хмыканьем стоящей позади мостовой Стражи, поэтому я незаметно вплела в восхваление и иже с ним отборные ругательства. Хмыкать за спиной перестали, даже отошли, судя по свистящему шепоту и затихающему звяканью лат.

Стихия нас пропустила. Как магически неодаренные воины сумели это определить, осталось для меня тайной за семью печатями. Просвещать путников в свои источники (наверное, Раф добавил лишних монет, уж больно радостно они улыбались, открывая нам дорогу) латоносцы посчитали ненужным.

— Мило, — заключила я, скрупулезно рассматривая затейливую башенку, сделанную, видимо, из хрусталя — больно уж приторно она сверкала в солнечных лучах. Хотя с помощью магии можно добиться не меньшего.

Ушастого и клыкастого народа на улицах было завались, каждый третий, но горожане (и гости столицы) с нездоровым любопытством таращились в мою сторону. По приходу к городским стенам маг пытался что-то наколдовать с моей внешностью, но успехом оное не ознаменовалось. К неуемному вниманию я постепенно попривыкла и перестала краснеть под испепеляюще-откровенными взорами мужской половины глядящих. Да и женщины вели себя как-то странно. Они часом не… брр, даже думать об этом не хочу (и не буду!).

Вдоволь поплутав по узким и широким улицам и не найдя ничего сверх наших потребностей, мы выбрали первый попавшийся дом с простенькой деревянной вывеской, на которой красовался остов кровати и окружающие его два столовых прибора, намекая, видимо, на питание мебелью. Но, несмотря на пугающую рекламу, мы решились.

Отдав коней на растерзание местному конюху, от которого за полверсты разила спиртным домашнего приготовления, мы вошли на постоялый двор, на первом этаже которого располагалась вполне приемлемая (по нашим денежным возможностям) корчма. Мор что-то пошел выяснять у стойки, а Раф и я, отыскав свободный и в меру чистый столик, сели в ожидании заказа. Я от нечего делать провела скучающим взглядом по разношерстной толпе, сгрудившейся по окружиям столов, и мельком уловила слабо знакомые черты. Я стала вертеть головой в поисках возмутителя спокойствия и с удивлением наткнулась на эльфа, полуприслонившегося к высокой барной стойке, достававшей ему в лучшем случае до середины груди. На мгновение наши взгляды встретились, и в зале как будто стало приглушеннее и темнее…

Я его вспомнила — он меня, видимо, нет, так как, отвернувшись от своей кружки, вперился в меня цепким взором золотисто-карих глаз. Вот влипла. Через несколько минут тщательного разглядывания, эльф отклеился от своего поста и, бросив корчмарю звонкую монету, решительно пошел в нашу сторону. Дела…

Он остановился, нависая надо мной в свой немалый рост, высокомерно (а как еще?!) изучая мое малопривлекательное лицо, и, наконец, недоверчиво выдохнул:

— Ингер?

В пору было лесть под стол…

В ту весну, спустя пару недель, как на полях сошел снег, обнажив голую землю и прошлогоднюю иссушенную траву, дом земского старосты, а по совместительству моего отчима, навестили странные гости.

Эльфы.

Я с задумчивостью предельно аккуратно доплела вторую косу, расчесала прямую челку до бровей, скрывающую шрамы на лбу, и стала спускаться вниз к беседующим гостям, как приказала матушка.

Тонкая подростковая фигурка, втолкнутая в самое приличное платье, что у меня было, ничем особо примечательным не отличалась, но, едва завидев меня на пороге, отче расплылся в улыбке, а эльфы повернули свои точеные лица в мою сторону. Исключительно из вежливости. Да так и застыли.

То краснея, то бледнея от такого специфического внимания, я приблизилась к отцу, крепко держась за спинку кресла, чтобы, не дай-то боги, не свалиться в обморок. Улыбнулась, обнажив выросшие с осени клыки.

Эльфы и ухом не повели. Очевидно, думали, что так и надо, чтобы в доме селянина, хоть и небедного, жило такое вот “сокровище”.

— Дочь моя, — отче приобнял меня за талию, прижав к себе, но, увидев вытянувшиеся физиономии остроухих, поспешил пояснить, — приемная. Красавица…

Эльфы дружно закивали, списав подобное развитие делового разговора на возраст старосты, неизвестно, соглашаясь, или смиряясь с его утверждением. По крайней мере, лично я считала себя необычной. Какая тут красота?

Не отпуская спинки мебели, я принялась разглядывать эльфов.

Один из них, обыденно светловолосый, был, кажется, маг, весь увешанный амулетами, с исходящей от них силой, обжигающей мои легкие. Стихийник значит.

Второй, смуглый и коротковатый для чистокровного, с прозрачно-зелеными глазами и дымчатыми волосами, гладью обрамляющими жесткое лицо с тонкой линией бескровных губ, которые он нервно покусывал, только отец начинал смотреть в другую сторону.

Третий явно помоложе, с задорным блеском золотых глаз, в которых колыхались отблески пламени оплывающих свечей. Волосы темные, но не черные, собранные на затылке в гладкий хвост, достигающий середины спины. Лицо одухотворенное до невозможности. Он единственный остался закутанным в тонкий серебристый плащ с застежкой под горло, ожидающе барабаня по столешнице тонкими аристократическими пальцами. На безымянном (как его скрутили, такого молодого?) матово блестело узкое кольцо с замысловатыми рунами. Не серебро, не золото. Будто светится изнутри. Красиво-то как…

Внезапно эльф повернул голову, и мы столкнулись взглядами. Я пискнула, ощутимо заливаясь краской, и подобрав полы длинного платья, покинула место дислокации, предусмотрительно забежав за угол и оставшись за второй дверью, ведущей в отцовский кабинет. Приложила ухо к створке.

Сначала они говорили о каких-то делах в Крэсе, потом, незаметно, перебрались в Заграничье. Магическая защита, наложенная на высокие стены Заслона, на них не действовала. Молодой эльф говорил о том, что ему нужно поторапливаться домой, а добраться до Границы не пятиминутное дело. Его телохранители (как я поняла из сумбурного разговора, который разобрала в лучшем случае наполовину), раскланявшись, удалились. Отец остался один на один с золотоглазым эльфом. Я прильнула к замочной скважине:

— У меня к тебе есть дело, человек, — холодный, бесстрастный голос заставил меня поежиться, словно от промозглого северного ветра.

— Какое, достопочтенный господин?

— Отдай мне свою падчерицу. — Я едва не упала от этого заявления, еще жаднее прислушиваясь и приглядываясь

— Зачем?

— Я женюсь на ней.

— Но… она совсем еще ребенок, — неубедительно запротестовал отец.

— Я подожду ее взросления. Предварительно забрав с собой. Здесь ей нечего делать.

— Tear-ell, — от безысходности голос отца сорвался, — при всем уважении я не могу отдать вам дочь.

— Почему? Люди ее никогда не примут. А эльфов я уговорю.

— Я не сомневаюсь в ваших возможностях, достопочтенный, но нет. Я желаю ей счастья, а его навязать невозможно…

— Вы отклоняете мою просьбу? — скептически уточнил эльф.

— Ваша просьба напоминает приказ.

— Это и есть приказ, — стальные нотки, пробившие бархатный баритон, были невыносимы. — Как зовут вашу дочь?

— Ин… Ингерия.

— Ингер, Ingy, Сверкающая. Ей подходит.

— Так звали мою настоящую дочь.

— Вот как, — в голосе не было и капли сожаления. Бесчувственный чурбан с ушами!

— Она умерла. Весной. В год, когда ей было четырнадцать, как и Инге сейчас.

— Ничем не могу помочь.

— А зачем вам… ее имя?

— Вплету в свою судьбу, разве неясно? Тогда уже ничто не сможет нас разлучить.

У меня похолодела спина. Кажется, даже пот выступил. Он обращается со мной, как с вещью. Интересной, единственной в своем роде, требующей аккуратного и бережного ухода, но вещью. Не обладающей собственными чувствами и желаниями.

— Решайтесь.

— Гейри, позови Ин. Скажи, что она нужна тут.

— Это не к чему, человек, — эльф тронул Старосту за рукав, останавливая.

— От чего же, не желаете поглядеть на невесту?

Ей богу, я чуть не взвыла в голос — он согласился отдать меня этому хмырю!

— Не к чему звать. Она и так здесь. Подслушивает за той дверью, — кивок в мою сторону.

Отец покраснел от стыда. Я, уже не таясь, вышла в комнату.

— Ваше любопытство чревато, Ингер, — мягкий голос словно вводил в транс. Я упрямо помотала головой. Наваждение исчезло.

— Переживете, достопочтенный ell, — буркнула я, всем телом прижимаясь к отцу.

— Своевольна. Своенравна. Не признаете вышестоящих, — едко сказал он. Как выплюнул. — Да вы настоящее сокровище, прекраснейшая.

— Ищите сокровища в драконьей пещере!

— Я не гонюсь за золотом, прекраснейшая. Я ищу удивительное.

— Тогда вам в Ничейные Земли. Там много… неизведанного.

— А вы не будете по мне скучать? — вкрадчиво шепнул он мне на ухо, непонятно как оказавшись в двух шагах. Я вздрогнула, но глаз не отвела.

— Я еще не успела к вам настолько пылко привязаться.

— Так дело за малым, — он решил было подцепить меня за руку, но я брезгливо ударила по протянутой ладони. Эльф опешил. Я тоже. Отец был на грани обморока.

— Я всегда добиваюсь своего, прекраснейшая, — вмиг посуровел гость. Глаза потемнели, подернувшись дымкой. — Вам стоит принять это.

— Ни за что, — я крутанулась на мысках и вышла, хлопнув дверью.

Всю ночь я беззвучно проревела в подушку, закрыв дверь на засов и забаррикадировав от родителей комодом.

Меня предали. Мои самые близкие люди. Что может быть больнее?

По рассветному туману, собрав в котомку самое необходимое, я выкинула из окна самодельную лестницу из плотных льняных простыней и, спустившись, скоро припустила по лесной тропе, путая следы и теряясь среди распускающейся кроны…

— Tear-ell, — едко, сдерживая желание наотмашь ударить по его слащавой морде, протянула я. — Какая встреча. Сколько лет, сколько зим! Ну что, отыскали себе невесту?

— Да вот, присматриваю. Есть тут одна, но я не поручусь за ее согласие, — в тон мне выдал эльф, в задумчивости осматривая меня. Я поперхнулась.

— И правильно. Не по вас она. Закрутит шашни с каким-нибудь прохвостом, гадайте потом, в кого дитятко пошло.

— Ну, гадать мне не к чему. Мысли прочесть я могу без проблем, — отмахнулся от моего предупреждения Тиар. Я позеленела, резко выставляя ментальный блок. Остроухий поморщился, но стерпел, переведя взор лучистых глаз на Рафа. Будто только увидел.

— Tear-ell, Fershell Okdames”Si к вашим услугам, — почтенно представился он, склоняя голову на плечо. Гладкие волосы, выбившиеся из хвоста, неспешно качнулись, бликуя отблесками горящих факелов.

— Раф. Эрафэн, — претенциозно разглядывая незнакомца, сообщил маг.

— Твой знакомый, прекраснейшая? — осведомился эльф, словно и не прошло двух лет с момента нашей первой и последней встречи, переходя на панибратский тон.

— А тебя это каким боком касается?

— Как каким? — почти искренне удивился он. — Ты же моя невеста. Согласие твоего отца есть, так что остановись с непродуманными связями, дорогая.

Я ошеломленно смотрела на его ухмыляющееся лицо, перебирая, что бы потяжелее в него бросить. Или лучше ограничиться огненным шаром?

Раф тем временем, подтянув отпавшую челюсть, вытаращил глаза на возмутителя нашего спокойствия. Я жалостливо глянула на беззвучно шевелящего губами магистра.

— Ну вот, паренька моего испугал, — притворно возмутилась я, пододвигаясь ближе к напарнику и как бы ненароком кладя голову ему на плечо. Теперь безумного взгляда расширившихся синих глаз удостоилась я. — Только нашла, как говориться, свое отражение, ты уже тут как тут! И не стыдно девушку лишать единственного счастья?

— Он твое отражение? — совсем не по-эльфийски хихикнул Тиар. — Ой, не смеши! Да с тобой ужиться может только какой-нибудь умалишенный! Он, конечно, со сдвигом, раз приобщился к твоей компании, но не настолько же!

— Значит, себе ты уготовил участь безумного? — откровенно оскалилась я.

— Что поделать, судьба такая, — лаконично пожал плечами мой “жених”. Я начала злиться по-настоящему. Мало того, что он стал причиной, по которой я лишилась семьи, свободы и множество раз рисковала жизнью в расплату за то, чтобы вернуть себе эту свободу, так он еще и заявляет на меня права! Не быть этому!

— А у тебя на судьбе не написано умереть в расцвете лет?

— Что ты имеешь в виду? — насторожился эльф.

— Твою скоропалительную кончину, — я взвесила в ладони переливающийся шарик плазмы, но тут вернулся запропастившийся Мор и с восторгом повис на Тиаре, обняв того так, что хрустнули ребра. Судя по неприятному звуку, перекосившемуся лицу и глазам, в уголках которых заблестели слезы отчаяния, от перелома их отделяло всего ничего.

— Вот уж не думал встретить тебя здесь, Хранитель! Что ты делаешь в Столице? — наемник отпустил сдавленно хрипящего эльфа, жадно хватающего ртом наполненный ароматами выпивки воздух корчмы.

— Отдыхаю от своих обязанностей, — украдкой потер правое ребро остроухий, поднимая на Мора разнесчастные глаза побитой собаки.

— Так ли? На моей памяти ты ни разу не брал отпуск. Учителя сжалились над отпрыском великого рода?

— Что-то вроде. Храм просили освободить. Вот уже месяц по стране болтаюсь.

— А в Креол-то как занесло? Долина уже не прельщает? — хмыкнул мужчина, вторично пытаясь сомкнуть стальные объятья на хрупком эльфийском хребте. Тиар ловко вывернулся, отступая назад и в сторону.

— Не хочу сидеть на одном месте.

— А чем тебе дриады не понравились. Пожалуй, в Дроне тебя всегда примут с превеликим… удовольствием.

Ell вспыхнул.

— Такие развлечения не по мне.

— Остепенился? — лукаво прищурился Мор.

— Ага. Невесту нашел, — встряла я. Наемник лихо расхохотался, едва удерживаясь на ногах.

— Ой, ли?! Да этот парень ни одной юбки не пропустит! Невеста… Только если он гарем собирать начал!

— Рес, — одернул пламенно голосящего Мореуса эльф, хмуря изящные брови.

— Прости, эль, но Инге так загнула! — пряча смешок за сдавленным кашлем, объяснился он. — Невеста… Видят боги, я не доживу до твоего бракосочетания! Его просто не будет. Ты же не создан для семейной жизни, сам не раз говорил это зареванным девицам! Какая, простите, дура пойдет за видящего?

Я остолбенела. Видящий? Ну ни… себе! Двуликая, так значит он…

— Ты где остановился? — Не заметил перемены в моем лице наемник.

— Тут, на втором этаже, в угловой комнате. Не хочу привлекать к себе излишнее внимание.

— А ты изменился, — задумчиво пробормотал Мор, разглядев что-то, чего раньше не заметил. — Что такое произошло за два с половиной года, как мы не виделись? Слышал, ты побывал в Ромерии…

— Побывал, — согласился остроухий.

— Какие-то неприятности?

— Нет.

— Что же тогда?

— Ингер же сказала — невесту нашел.

— Так это… не шутка?

— Нет.

— И кто же эта несчастная? — к наемнику вернулся прежний развеселый тон. — Я ее знаю?

— Знаешь.

— Сфир?

— Нет.

— Оми?

— Нет.

— Неужели Дария?! — казалось, Мор сам испугался своей догадки.

— Я похож на самоубийцу?! Типун тебе на язык! — воскликнул Тиар, стуча по деревянной спинке стула.

— Собираясь жениться — да.

— Ну, о свадьбе речи не идет… — осторожно начал эльф. Наемник нетерпеливо перебил:

— Почему же? Невеста есть…

— Есть, то есть, вот только с ее согласием возникла некоторая заминка…

— Преисподняя, я хочу узнать, кто та прелестница, очаровавшая тебя и неподдавшаяся на твои чары, не соглашаясь на брак с чистокровным эльфом!

— Она стоит за твоей спиной.

— Да? — Мор обернулся, но, не найдя кроме меня ни одного лица женского пола, паскудливо улыбнулся.

— Все шутишь, Хранитель…

— Как никогда серьезен, — заверил его ell. — Она за твоей спиной. Девушка, отказавшаяся от моего предложения. Сбежав из родительского дома, когда я намекнул о своих намерениях. Не слишком тактично, правда…

— Уж не хочешь ли ты…

— Да-да, ты мыслишь в верном направлении, — я не дала ему договорить, успокаивающе гладя по плечу. Наемник все никак не мог поверить своим ушам и глазам, и, уж тем более, мозгу. Он… расстроился? Неужто сам намеревался меня замуж звать? Вот смеху-то было… С моей стороны, конечно. — А теперь вы двое перестаньте перемывать мне косточки. Очень, знаете ли, неприятно, когда о тебе отзываются в третьем лице в твоем же присутствии. Мор, ты помнишь, где наши комнаты? — дождавшись слабого кивка, я продолжила. — Вот и иди туда, отдохни, перебори. А то к утру голова распухнет… Намек ясен?

Мор откланялся и побрел через весь зал к лестнице на второй этаж. Я, в свою очередь, повернулась в Тиару:

— Тебя это тоже касается.

— Боишься оставаться со мной рядом?

— Почему это я должна тебя бояться?

— Я же видящий, меня все боятся.

— Делать мне больше нечего — трусить по поводу твоих удивительных способностей! Какая мне, к Преисподней, разница, что ты видишь? Меня не волнует твое мнение!

— Так ли? Разве тебе самой не интересно, что скрывается за телесной оболочкой?

— Нет, — соврала я, оставляя трапезничающего Рафа (хоть бы помог мне разобраться с этим остроухим!) в компании эльфа из моих кошмаров.

— Ты спишь? — я осторожно прикрыла за собой дверь, чтоб не скрипнула.

— Уже нет, — хмыкнул ell, зажигая один светильник. Пламя свечей отразилось в карих глазах, наполнив их золотом.

— Я хотела… — слабо начала я, но закончить фразу так и не смогла.

— Извиниться? — усмехнулся Тиар. Но тут же посерьезнел. — Я знаю, что тебе нужно. Только действительно ли ты этого хочешь? Это, надеюсь, не праздное любопытство, иначе… Иначе я даже не знаю, к чему это может привести…

Я тихонько вздохнула, присев на краешек нерасправленной постели. Он что, ждал меня? Знал, что я обязательно приду?

— Ты можешь увидеть, какая я… была?

Эльф только кивнул.

— Это… больно?

Качание головой. Туда-сюда. Отблески на темных волосах, словно искры огня вцепились в гладкие локоны.

— Тогда я готова, — шепнула я, срывая ментальный щит. И будто ухнула в прорубь. С головой. Стремительно уходя на дно…

Яркие сполохи… Лица… Незнакомые мне, нынешней, но близкие той, прошлой… Которую я потеряла и сейчас пытаюсь найти…

…Трясет, как в лихорадке… К горлу подкатывает тошнота… Больно даже вздохнуть… Глаза слипаются сами собой, но что-то меня держит… Кто-то…

Чей-то женский голос… Вкрадчивый, шепчет мне, успокаивая… Я смотрю на нее, но не вижу лица. Не могу разглядеть… Только длинные, спускающиеся на мою грудь волнистые волосы цвета спелого каштана, пересекаемые на уровне лба узким серебряным обручем с граненым сапфировым камнем… И тонкая прохладная рука на моем пылающем жаром лбу…

— Все будет хорошо, деточка… Прости меня за это, но… все будет хорошо, доченька…

Мама?…

— Все? — хрипло вытолкнула я из пересохшего горла. По кончикам пальцев пробежали мурашки. Веяло могильным холодом. Словно я почувствовала ледяное дыхание смерти. Судя по воспоминаниям, пожалуй, так и было.

Сквозь неплотно задернутые шторы лился лунный свет, серебряным лезвием распоров комнату.

— А чего ты ожидала? Что я тебя по кусочкам раскрою, чтобы уж точно узнать, как устроена твоя сущность? — он попытался развеселить меня, но я не восприняла его наигранной веселости. Самому же тошно, что он выделывается?

— Не знаю. Я с видящими знакома лишь по теории…

— Теперь испытала на практике, — слабо улыбнулся Тиар, пристально глядя в мое лицо. Протянув руку, отвел выбившуюся рыжую прядь за ухо. Я впервые не отшатнулась от его прикосновения.

— Ты мне расскажешь то, что видел? — Как сложно спросить, уже зная ответ.

— Конечно. Если хочешь услышать, — его голос такой мягкий, что хочется в него погрузиться с головой, ощутить, каков он на ощупь.

— Значит, я…

— Нет, ты не права. Внутри ты так же прекрасна, как и снаружи… Я даже не знаю, которая из вас мне нравиться больше…

— Я там… другая?

— Да, но вы очень похожи. Одинаково… безбашенные. Не зря я выбрал именно тебя…

— А кому ты служишь? — Я поспешила переменить тему. Так приятно было в этой тишине, а я этого не хотела. Или хотела, но не могла себе позволить.

— Что? — Он отвлекся от созерцания чего-то внутри меня.

Я кивнула на кольцо Хранителя.

— Величайшей из Стихий — Fare.

— Двуликой?

— Предпочитаешь Древнее Имя?

— Так уж повелось.

— А ты похожа на нее, — выговорил он, часто дыша.

— На Двуликую? Конечно, я же черпаю Стихию.

— Я не о том…

— А как насчет ревности Всевышних?

— Не знаю. Я пока ни с одной из них двоих не знаком. Но, будем надеяться, она стерпит…

— Из двоих? — Потянуть время, отвлечь. Только не поддаться на этот голос… и глаза… и губы, шепчущие в тишине…

— Женщины-Стихии. Двуликая и Безликая. Огонь и Вода. Пламя и лед. Две вечные соперницы. И две самых желанных женщины. Только мужчинам из родовитых семей, прошедшим тяжкие испытания, позволено прикоснуться к частицам Сущего… — заученно выдал эльф и уже с совершенно другой интонацией закончил. — Но по мне, на земле можно найти нечто более притягательное, — он потянулся вперед, на мгновение коснувшись своими губами моих губ. Даже не поцелуй, а так — легкое прикосновение. Отчего же внутри все ревет и пылает? Разрывает на мелкие кусочки, которые потом мне уже не собрать. И разум отказывается работать, как ему положено…

Он оторвался от меня так же неожиданно, как и прильнул. Внутри все вроде бы встало на свои места, и я, пользуясь просветлением, зйвгзз подорвавшись, бросилась прочь, во тьму коридора, с трудом вписавшись в дверной косяк, подвернувшийся на пути…

Истерзанные души. Сердца — в клочья.

Сознание безмолвно, как вода.

Отринувший все страсти грешной ночи –

Тебя я не забуду никогда…

Чужим голосом нашептанные строчки заполнили разум. Странно, раньше подобного рифмоплетства я за собой не замечала. А тут бац — и самое оно. Двуликая, что со мной?

Хотя я действительно испытываю именно эти чувства, как ни страшно признаться. Даже себе.

А интересный все-таки эльф. Необычный, правильно было бы сказать. Хранитель ко всему прочему. И, не смотря на явную молодость, отличается мудростью, до которой его сородичи доходят к первой тысяче лет. И меня к нему неумолимо тянет… Неужели Судьба? Или это он подправил нити, как обещал тогда, два года назад? Но, даже если так, узнать я не смогу. Мне магия судеб неподвластна. К тому же он Хранитель Двуликой, а мне не к чему ссориться со своей покровительницей…

Я не помнила, как добралась до своей комнаты и завалилась спать, не раздевшись.

Сны мне снились странные. Обрывочные, как воспоминания, почерпанные во время ритуала.

…Заклинание оцепенения, наброшенное на меня атакующим магом. И рвущая из груди необузданная Стихия, сминающая под себя неровные ряды противника…..Игриво слепящее глаза солнце, из-за чего приходиться смешно щуриться, удобно устроившись головой на чьем-то удобном животе, покусывая зеленую травинку. Моя самая лучшая весна…..Тающая в воздухе фигура и захлестывающее меня отчаяние при взгляде на наступающих эльфов. Понимание, что нам не справиться. Ведь нас осталось только трое… Я сбросила душившее меня одеяло, переметнувшись на край кровати, и забилась тревожным сном.

Проснулась я ранним утром, сама по себе. Небо еще не просветлело, а я, наскоро умывшись над тазиком в углу, вышла на улицу.

Прохладный ветер вздыбил распущенные волосы, прогоняя из головы дурные мысли. Точнее, не дурные, а никчемные, глупые, от которых сладко и вместе с тем горько щемило сердце.

Я обошла покосившийся заборчик, по запаху отыскивая конюшню. Не молодой уже конюх храпел, полулежа у стены на соломе, обнявшись со своей подругой — бутылью, до половины наполненной самогоном. По исходящим от мужика миазмам, другая половина плескалась внутри.

Спящий сторож расплылся в улыбке и, скатившись со своей опоры, улегся на бок и захрапел с новой силой. Видно, воров отпугивает.

Я поискала глазами рыжую гриву и прошла к нужному стойлу. Дернула ржавый крючок, открыла дверь. Кобыла флегматично побуравила меня налитым кровью карим глазом, не желая покидать уютного местечка. Вздохнув, я полезла в карман за сахаром.

Спустя четыре куска, она позволила-таки накинуть на себя сбрую и погладить по шелковистой морде, блаженно слепив глаза. Положила тяжелую голову на мое узкое плечо, фыркнула и принялась методично жевать мои волосы. Я прикрикнула на разбойницу, освобождая прическу, но изрядный клок так и остался в ее зубах.

— Преисподняя… — застонала я сквозь зубы. — И за что мне это наказание досталось?..

— За все хорошее, — незаметно подкравшийся эльф заставил меня вздрогнуть, инстинктивно дернувшись в сторону, ощерив клыки. Если он и испугался моей перекошенной физиономии, то виду не подал. — Красивая лошадка, — провел правой рукой с матовым кольцом по пушистой гриве, разбирая ее по волоску. Кинул на меня оценивающий взгляд. Улыбнулся, — вся в хозяйку… Как же тебя зовут, прелестница?

Я промолчала.

— Как зовут твою лошадку? — Повторил Тиар. — Или говорить не хочешь? Боишься, сглажу? Прости, я не колдун.

Я пожала плечами.

— Никак не зовут.

— Это как это? — оторопел Хранитель, одернув ладонь. “Красавица” не преминула воспользоваться подвернувшимся случаем и укусить чужую руку.

— Вот так. Зачем давать животным имена?

— Ну… — замялся ell, дуя на пальцы, — так завелось. Лошадям всегда дают клички относительно их характера или окраса.

— Если я дам этой… — я поискала благозвучный синоним, но так и не преуспела в этом неблагодарном деле, — …кличку исходя из ее характера, в мою сторону будут оборачиваться с очень недобрыми лицами, принимая это… м-м… эту… хм… кличку на свой счет.

— Не обязательно использовать ругательства.

— Иного она, к сожалению, не достойна.

— Тогда попробую с окрасом, — предложил остроухий.

— Рыжая?

Тиар скривился. Лошадь тоже.

— Красная? Синяя? Белая? Черная? Гнедая?

— Можешь придумать что-то кроме прилагательных, отождествляющих цветовую палитру?

Я отрицательно помотала головой. Эльф покосился на хитро принюхивающуюся к его плащу кобылку, подергал себя за тонкую косичку, выуженную из копны темных блестящих волос, криво ухмыльнулся и выдал такое:

— Фэйр.

— ЧЕГО?!

— А, по-моему, самое то.

— Давать кобыле в кличку имя Великой Стихии? Ты совсем сбрендил, или как?

— Хорошо, пусть будет, Искра, — пробурчал Тиар. — Но прибереги это имя для кое-кого очень близкого.

— Кого именно?

— Узнаешь. Только не забудь, — остроухий развернулся и пошел к выходу, оставив меня на растерзание собственных мыслей. — Как только поймешь все, вспомни мои слова.

— Он что, еще и предсказатель? — спросила я у пустоты, бездумно поглаживая подставленную мне лошадиную голову. Искра. Я вгляделась в обманчиво доверчивые карие глаза, и поняла, что эльф, как обычно, оказался прав. Улыбнулась. Кобылка, заметив улучшение в моем настроении, звонко заржала мне в ухо. Я стерпела сии знаки дружелюбия по отношению ко мне, продолжая поглаживание. Искра расплылась в счастливой лошадиной ухмылке…

Позавтракав и пополнив в ближайшей продуктовой лавке запасы провизии, мы, собрав вещи, спустились вниз за лошадьми. Эльф дежурил у конюшни, охаживая огромного беснующегося скакуна. Пепельно-серого, как клок тумана.

— Стой, Fog! — прикрикнул Тиар на скотину, бросившуюся мне наперерез. Я опасливо обошла коня стороной, бочком протиснувшись в приоткрытые створки. Взяв кобылу под уздцы, я, предварительно глянув в щелку, вышла. Хранитель стоял в стороне. Увидев меня, приблизился, благоразумно держа своего зверя на коротком поводе.

— Будь осторожна, — мягко сказал остроухий, потрепав Искру по загривку. Туман озлобленно фыркнул, выдирая поводья из хозяйских рук, но хватка у эльфа была железная.

— Проследишь за выполнением? — ехидно осведомилась я. Тиар шутку либо не понял, либо не посчитал достаточно смешной — он хмуро посмотрел на меня и величаво кивнул, с прыжка влез на жеребца и, не простившись, растаял в сумрачной загибающейся вбок улице.

— Женишок тебя покинул? — хмыкнул Раф, выводя гнедого из загона. Я отвернулась, продолжая таращиться в опустевшее пространство, где минуту назад стоял он. Двуликая, да не влюбилась ли я?! Преисподняя и все мракобесы, избавьте меня от этого наваждения!

Когда любовь стучится в двери, разум выпрыгивает через окно. Как же верно подмечено! Народные мысли самые, что ни на есть верные, особенно в случае с дурман-болезнью — мозги набекрень, разум отказывается работать так, как нужно. Нда, умею я набрать столько проблем, что от них даже вздохнуть тесно становится…

— Он мне не жених, — резко, пожалуй, даже слишком резко, обрезала я. Маг желчно усмехнулся. И куда делось его прежнее самообладание? Порастерял перед маститым соперником? Какой же он, однако, скользкий тип, я только сейчас поняла, будто его сущность выплыла наружу. Сущность?

Я вспомнила короткий поцелуй Таира, провертев в голове все, что слышала о видящих. Ах, вот оно как! Ну, погоди ж ты у меня, остроухий интриган! Устрою я тебе за то, как награждать малознакомых девушек своими способностями! И как он только додумался до такого?

— Убью изувера! — прошипела я, теряя контроль над второй ипостасью. Удлинившиеся когти прорвали кожу на ладонях, которые я сжала в твердые кулаки. Кровь тонкой струйкой полилась на утоптанную землю.

— Не стоит так напрягаться. Я уже ухожу, — мирно оповестил меня проводник, по стеночке двигаясь куда-нибудь подальше от экзальтированной девицы в полузверином облике. Я рявкнула, впустую щелкнув челюстью. Колдун по принципу всех магов “не связывайся, себе дороже” сиганул в сторону, успев прихватить за собой не менее прыткого коня.

Так, дышать. Спокойнее. Тише. Глубоко. Вдох. Выдох. Вдох-выдох. Вдох-вы… Нет, все равно убью мерзавца, чтоб и остальным неповадно было!

Однако дыхательная гимнастика помогла — напряжение, которым у меня сопровождаются внешние изменение, схлынуло, оставив лишь непонятную тоску в груди. От нее-то упражнениями не избавишься…

Надо взять себя в руки! Нечего нюни распускать посреди дороги! Очнись, слышишь?! Разум, так тебя рас так, куда ты запропастился? Ты нужен мне. Миленький, вернись, я больше так не буду! Не буду обзывать тебя недоразвитым! Честно-честно! Только вернись на свое законное от рождения место! Мне так неуютно без тебя…

Мой лучший (и единственный) советчик, поразмыслив о раздельном сосуществовании, пришел к выводу, что по раздельности мы мало что представляем, а вместе — жизнеспособное существо с головой, предназначенной не только для шапок, платков и т. п. Я была с ним абсолютно солидарна.

— Какова наша конечная цель? — полюбопытствовала я, как только мы пересекли мост через Айсал. На выходе, к счастью, воздавать хвалу Безликой не было нужно, иначе я, наверное, ее так “похвалила” бы, что она меня потом ни в один водоем не пустила.

— Храм Четырех Стихий западнее эльфийской долины.

— То есть Великие подтверждают трехгранность Сущего? — скептически уточнила я. Раф кивнул. — Что за бред? В существовании Стихий я не сомневаюсь, а вот в остальном… Прости, но в единого бога я не поверю никогда. Потому что никогда не замечала за собой его участия в моей судьбе. Церковники совсем обалдели, когда решили выстроить в центре Ромэра постамент во имя Сущего. Даже чертежи к памятнику приготовили…

— Но кто-то поджег их локационную базу, и они расстались с этой идеей, видя в случившемся “божественную длань”. Скромность только украшает богов, таков был их вывод, — хмыкнул Мор. — Это не ты случаем была?

— Я не посещала раньше столицу, если ты об этом.

— Точно?

— Уверена. Может, я лучше тебя знаю, где бывала, а где нет?

— Знание не всегда соответствует действительности, — философски заметил наемник, но расспросы прекратил. В мою душу же закрался червячок сомнения, с завидным аппетитом вгрызаясь в мое самообладание.

— Откуда тебе знать нераскрытые тайны моей жизни?

Мужчина глубокомысленно промолчал.

— Что ты скрываешь?

Тишина.

— Зачем ты поперся нам вслед, если таишься от каждого вопроса? Кто тебе приказал?

Мореус дернулся, как от пощечины. Сверкнул неуловимо потемневшими глазами.

— Мои слова тебе не помогут. Но ты глубоко заблуждаешься насчет меня. Я не предатель. Веришь ты мне, или нет.

Лучше б он на меня наорал. Выплеснул накопившиеся эмоции, а не раздражающе-спокойно сказал горькую правду. Я веду себя отвратительно, но такая уж я — я не научилась доверять. Полностью, так чтобы знать, что тот, кому я доверила свою спину, не воткнет в нее отравленный кинжал, да еще и повернет, воспользовавшись моментом. А люди сами плохо зарекомендовали себя по отношению ко мне. Как, впрочем, и к себе подобным. О каком доверии может идти речь?

Я не прошу у тебя прощения. Потому что я не виновата. Но я признаю твою правоту. Хотя никогда не сознаюсь в этом вслух…

ГЛАВА 7.

Кто утверждает, что в дриадских лесах не водятся разбойники? Очень даже водятся и в очень даже большом количестве.

Банда лесных татей встретила нас с распростертыми объятьями, картинно поигрывая выдающейся мускулатурой и остро заточенным оружием. Судя по их самодовольным, лоснящимся физиономиям, в кустах засели арбалетчики, так что рыпаться было, по меньшей мере, опасно для здоровья.

Я благоразумно бросила меч. Сотоварищи последовали моему примеру, непонятливо косясь в мою сторону. Я в свою очередь, ошеломлено таращилась на свои руки, отказавшиеся работать.

Я прищелкнула пальцами. Ничего.

Сплела огненную сферу. Опять облом.

Рванула непослушные нити и создала волну.

Тогда-то до меня дошло, что дриадский лес не так прост, как кажется на первый взгляд. Он заблокировал стихийную магию!

Я обиженно завыла в голос, дергая на груди амулет телекинеза. Как без энергии я смогу его активировать, я сначала не подумала. Поэтому зарыдала, лишенная всех своих возможностей.

Бандиты, опешив, смотрели на меня, когда Раф, понимающе хмыкнув, перенес мой меч мне в руки. Я готова была его расцеловать, но нашлись дела поважнее.

Я рубанула клинком, отпугивая приблизившихся разбойников. Они отпрянули на пару саженей, но тут же успокоились. Сидя в седле достать их было проблематично. Я спешилась, поудобнее перехватывая нагревающуюся рукоять. Сейчас посмотрим, что значит мой меч в деле, когда у меня возникают проблемы с магической поддержкой.

Я скорее почувствовала, чем увидела, как напряглась воинствующая оппозиция, когда за моей спиной неподвижными скалами, ощетинившись вместо пиков обледенелых вершин мечами, воздвиглись мои напарники. Пожалуй, я научилась доверять свою спину на поруганье людей. Но только знакомых и единожды проверенных в деле.

Никто не хотел нападать первым. Мы так и стояли с оружием на изготовку, пока самый молодой (или самый буйный) представитель шайки не кинулся нам навстречу, неумело, двумя руками обхватив одноручный меч. Я по скользящей увернулась, в последний момент подставив под ничем не угрожающее мне лезвие свой клинок. В стороны брызнули яркие искры, и я поняла, что нападающий просто прикинулся неучем. Меч, неуловимо переместившийся в левую руку, твердо держал мою контратаку. И отбросил через долю секунды меня назад. Я перехватила клинок левой рукой, чтобы ничем не уступать оппоненту, и закружилась в веренице ударов. Кусок закаленной стали со свистом пролетел у виска, срезав не поспевшую за движением головы прядь. Я зарычала, обнажив клыки. Противник нахмурился, но не более.

— А ты сильна, — сквозь стиснутые зубы признал он.

— Стараюсь, — огрызнулась я, выскальзывая из-под услужливо выставленного перед моим лицом меча.

— Как тебя зовут, девчонка? — Хрипло выдохнул мужчина, парируя мои удары. Слишком резкие и хлесткие, чтобы достигнуть цели. Но явно раздражающие своим мельтешением.

— Не твое собачье… — я пригнулась и нахально подставила ему подножку. И закончила, уперев кончик клинка в грудь, виднеющуюся в распущенном вороте рубахи, — дело!

— А я знаю твое имя, — не сдавался разбойник. Прищурился, и выдал. — Ты — Инге, колдунья с Востока.

— Откуда… — слабо начала я, но со спины кто-то набросил на меня веревку и безапелляционно, то есть, не взирая на матюгания и попытки укусить излишне резвую руку, втолкнул в по глупости открытый рот на диво мерзкую тряпку, которая, видимо, должна была играть роль кляпа.

Мои товарищи по несчастью моего торжественного спеленания не заметили, спина к спине стоя в гуже кровопролитной схватки. По крайней мере, в пределах атаующе-защитного пространства лежало уже штук пять то ли трупов, то ли тяжело раненных.

Мне туго затянули руки и тычками эфеса моего же клинка в спину повели в сторону пышно разросшихся кустов.

Обозрев открывшийся мне вид, я поняла, отчего лица татей были такими бесстрашными. Не удивительно — под прикрытием чащи тут обосновался целый полк воителей.

Гора оружия, небрежно сваленного в кучу высотой примерно половины моего роста, возвышалась почти у самой кромки леса. Бери что хочешь. Секиры, булавы, гарды, мечи (обычные/эльфийские/гномьи), алебарды, воительные посохи и даже невесть откуда затесавшаяся в рядах оружия коса. Видимо, ожидается в гости сама матушка-Смерть. Что ж, подождем — увидим.

Меня подвели к первому попавшемуся обозу и ударом под колени заставили плюхнуться у догорающего костра. Меч на обратном пути мой конвоир — немолодой коренастый брюнет — бросил в груду остального “железа”. Как неподобающе. Он, все-таки колдовской. Вроде.

Я обвела отсутствующим взглядом разношерстную толпу. Как ни странно, большую часть в ней составляли люди, немногим меньше (что неудивительно из-за относительной близости гор) было тролей и гномов. И совсем редко выплывали из тени точеные фигуры эльфов и дриад.

Я попыталась выплюнуть надоевший мне обрывок ткани (искренне надеюсь, не слишком грязный), но меня безмолвно (и с моей, и со стороны захватчика) подхватили под руки, больно сжав предплечье сухими пальцами, и бросили в обоз. Погрелась ты, девонька, у костра. Уже никому не внушаешь доверия, раз тебя за ширму прячут.

Довольствуясь свободным временем и поверхностью относительной мягкости, я решила потратить внезапно возникший отдых на крепкий и здоровый сон, коий меня последнее время не слишком-то радует своим частым посещением. В то, что меня обязательно спасут, я искренне и безраздельно верила.

Проснулась я, чувствительно приложившись затылком о нечто твердое. Скосив мутные глаза, я поняла, что сие беспокойство мне доставила деревянная бочка с жидким содержимым, в процессе качки перевернувшаяся набок и прикатившаяся к моей многострадальной голове. Значит, утро. И продрыхла я не меньше двенадцати часов. Слишком уж хорошо себя чувствую. Интересно, насколько далеко от места вчерашнего боя мы успели отъехать?

Словно отвечая на мой незаданный вопрос, повозка, напоследок приложив мне бочкой по темечку, соизволила остановиться, неустойчиво зависнув в покривленном положении, очевидно наехав на высокую кочку. Я с кряхтением поднялась на затекшие ноги, попутно косясь в сторону полуприкрытого полога — зеленая поляна, где-то ближе к горизонту виднеется кромка леса. Неужели дриадского?!

Я не успела грохнуться в обморок от застелившего глаза ужаса (эти прохиндеи-товарищи меня и в лесу бы не нашли, что говорить о других местах), как чья-то волосатая рука перехватила меня за талию и выдернула из укрытия, как морковку из грядки, довольно вежливо кинув на подстилку у костра. Кляп я все-таки выплюнула. Жаль не в лицо оборвавшего мой отдых тролля.

Я повела плечами, снимая напряжение, и с любопытством повертела головой. Тот час наткнулась на молодую девушку, внешне примерно моего возраста, а, может, и младше, сидящую напротив, гуттаперчево подогнув ноги в чрезмерно (на мой взгляд) узких штанах. Она с интересом рассматривала меня. Сначала уши, потом клыки, взгляд ярко-зеленых глаз надолго задержался на веревке, стягивающей мои запястья. Мда, я сама не понимаю, как меня скрутить сумели.

— Привет, я Риита, — улыбнулась девушка. Я скептически хмыкнула. Разбойница открывает мне свое имя. Настоящее ли?

— Инге, — не стала скрывать я. Раз тот, с которым я дралась, знает, как меня зовут, эта тоже может. А лишняя (и совершенно ненужная) ложь ни к чему хорошему не приведет. Скорее, я сама в ней запутаюсь.

— Ты воительница? — Какая любопытная. Ладно, развеем тайны моего печального образа.

— Нет. Я ведьма. — Честность — лучшее оружие, поняла я, увидев, как стремительно зеленеет моя случайная собеседница.

— Н-настоящая? — Обретя дар речи, выдохнула она.

— Разумеется.

— А как же тебя поймали? — Нахмурилась девушка.

— В дриадском лесу, сзади подошли и скрутили, — не стала отнекиваться я.

— Так просто?

— Нет, еще и кляп засунули. На диво мерзкий, тьфу, до сих пор во рту горько.

— И… все? Тебя, колдунью, скрутили и посадили в обоз, а ты не сбежала? — Очевидно, я нарушила какой-то очередной магический свод правил, где говорится “не укради и украденным не будь”. Иначе, отчего она смотрит на меня, как на эльфа, в совершенстве владеющего трольим?

— Зачем? — Пожала я плечами.

— Ну, не знаю, — созналась-таки она. — Просто ведьму поймать чрезвычайно сложно. Живой, по крайней мере.

— Ну уж нет, мертвой мне ловиться как-то не хочется.

— А как же кодекс?

— А ну его дракону под хвост! Тоже мне нашлись указания. Для ведьм закон не писан!

— Ассоциация этого не одобрит, — почти шепотом пробормотала Риита, отводя глаза. Я усмехнулась.

— Тебе-то что, они на тебя не набросятся. Как, впрочем, и на меня. Я в Ассоциацию не вхожу, являюсь свободным магическим кадром.

— Почему?

— Стихийников туда не берут, пользы мало. Да я и не стремилась, не до того было. Дела, понимаешь, работа на месте не стоит, Хозяин дергается, клиенты…

— Ты наемница что ли? — Перебила меня она. Я хмуро обвела ее взглядом, но закатывать скандал не решилась, уж больно отчетливо выпирает из-под одежды многочисленное оружие.

— Наемный работник, — поправила я. — Контрактник.

— Это как?

— Да вот так, — я отодвинула с запястий веревку и сунула свои руки ей едва ли не под нос. — Видишь татуировку? — Отрывистый кивок-согласие. И полный недоумения взор из-под опущенных ресниц. — Это магический контракт, который некоим образом нельзя нарушить, иначе кирдык-каюк. Можно готовиться к поминкам и выбирать гроб по вкусу помершего, то бишь меня. Уяснила?

— Ага. — Я убрала свои руки от ее лица. Девушка немного осмелела с расспросами. — Но зачем ты на это подписалась?

— У меня не было выбора, — я грустно улыбнулась. — Выбирая между жизнью и свободой, я выбрала жизнь. Ты поступила бы иначе?

— Я и так поступила иначе, — эту-то чего потянуло на откровения? Камень на душе не дает всплыть? Простите, спасение утопающих дело рук самих утопающих. — Пошла навстречу опасностям, но зато обрела долгожданную свободу.

Я приценивающе покосилась на нее и наугад предположила:

— Из дома сбежала?

Риита вспыхнула, значит, я попала в самую точку. Что-то последнее время у меня интуиция проснулась от многолетней спячки. Или это так на меня отголосок силы Тиара действует?

— Замуж выдать хотели, да?

Она покраснела того гуще.

— Со мной то же самое было. И я смылась, не дождавшись, пока мой суженый соблаговолит попроситься на ночевку в моей комнате, заявляя право собственности на новоявленную невесту.

— Мой отец против браков по любви, — обреченно вздохнула девушка, ковыряясь покривленной палкой в дрожащем пламени костра. — По его мнению, ее не существует, следовательно, династическое замужество единственно верное решение. Как и ранний брак. А я не могу так жить, это неправильно!

Слезы брызнули из ее глаз. Эка, какая она эмоциональная. Дворянка, что ли?

— Отец хотел, чтобы я продолжила его дело, а для этого мне нужен муж из высоких кругов, приближенных ко двору, — продолжила начинающая разбойница, утершись рукавом. — И подбирал, кто побогаче, с наиустойчивым положением. Стариков каких-то! Как я с ним жила бы, да еще и детей рожала?

— В погоне за мужем в разбойницы подалась? — Не удержалась от иронической подоплеки я. — Знаешь, по-моему, твои родственники такого зятя не одобрят…

— А сама! За кого тебя хотели выдать замуж?

— За эльфа, — созналась я. У Рииты отвалилась челюсть. Я поспешила ее успокоить. Получилось не очень. — А что такого? Отче торговал с Крэсом, неудивительно, что эльфы в нашем доме были частыми гостями. Вот один и погостил. И догостился… А отцу только того и надо было. Еще бы — чистокровный, высокопоставленный, знатный. И я — без роду и племени, приемная дочка с дополнением в виде длинных ушей и клыков. Кому я такая приглянулась бы, кроме чокнутого эльфа?

— Ну… — замялась моя собеседница, подыскивая мне возможную кандидатуру в мужья. Пауза грозила затянуться надолго.

— Вот и правильно — никому, — заключила я после пятиминутного нечленораздельного мычания. — Наверное, он от счастья чуть не расцеловал своего спасителя от одинокой холостяцкой жизни в хрустальных чертогах эльфийского града. Но незадача — эльфов, равно как и остальные расы, я недолюбливала, поэтому, не дожидаясь официальных сватов, дала деру из родного дома. С тобой похожая ситуация?

— Относительно. Последние два года я отмахивалась от всех предложений руки и сердца, а три месяца назад отец решил, что мне пора под венец. Сказал, что если я через две недели не выберу себе мужа, выдаст за первого попавшегося из списка. Наугад. Вслепую. Я струхнула и принялась лихорадочно отправлять списки женихающихся в камин. Вот только не знала я, что у отца в кабинете есть дубликаты. Так что сбежала я с собственного бракосочетания, подсунув вместо себя служанку — все равно под фатой не видно. Сразу за чертой города присоединилась к первому же обозу, оказавшемуся, как видишь, разбойничьему. Второй месяц уже кочую.

— Мужа-то хоть нашла? — Ехидно поинтересовалась я.

— Да нет пока, в поиске. Одни бандиты, выбора нет совсем, — в тон мне ответила Риита, и мы с оголтелым хохотом покатились по траве.

Отсмеявшись, девушка меня покинула, оставив в одиночестве разбираться со своими мыслями. А подумать мне было о чем. Во-первых, я понятия не имела, где нахожусь. Во-вторых, колдовать среди оравы разбойников было бы глупо и недальновидно. В-третьих, без своего меча прогуливаться по близлежайшим территориям небезопасно, резерв у меня не резиновый, может и закончиться в самый неподходящий момент. Четвертую мысль я додумать не успела, потому что вернулась моя собеседница, да не одна, а в окружении товарищей по грабежу уставших путников (отдохнувшие преспокойно дадут отпор этой братии).

— На, выпей, — она протянула мне кружку с непонятного цвета жидкостью. Я недоверчиво принюхалась и разразилась серией обиженных чихов. Опять травки-муравки! Терпеть не могу их сладковатый запах. Вкус еще ничего, а вот аромат. Аллергия у меня на магические коренья, что поделать. Оттого и целительница из меня не вышла. Вы доверите свое здоровье чахоточной девице, которая и себя-то вылечить не в силах? Я тоже.

Стараясь не дышать, я одним глотком опорожнила емкость, не почувствовав вкуса. В носу засвербело от магии. Зелье? Интересно, на что направленное?

Забрав у меня из рук чашку, Риита, как-то сразу успокоившись, вздохнула, кивнув одному из своих сопровождающих. Рослый вихрастый молодой человек подошел ко мне и развязал стягивающие запястья путы. С чего бы такая забота о потенциально опасном пленнике? То, что я ведьма, Риита наверняка растрезвонила по всему лагерю.

— Зачем меня развязали? — Помассировав запястья, спросила я, когда мы с девушкой остались наедине.

— Потому что веревки тебе теперь не нужны.

— Как это? — Опешила я.

— Видишь ли, Инге, надеюсь, это твое настоящее имя, я очень хотела поступить на обучение в Магическую Школу, но не сложилось — отец дал взятку Ректору, и тот отказался меня принимать, отправив обратно домой. Но так легко отказываться от своей мечты я была не намерена. Я залезла в семейную библиотеку, отыскивая чародейские книги. Нашла только гремуары по травоведению и проштудировала их от корки до корки. Понимаешь, о чем я?

— Разумеется, — как можно белее беспечно отозвалась я. — Что это за зелье было?

— Оно блокирует твою магию.

— Это я уже поняла. Что в нем?

— Вытяжка из дриадских трав. Именно они не позволяют Стихии течь через твое тело. Как в лесу.

— Понятно, — протянула я. Да, откровения, оказывается, тоже до хорошего не доводят.

— Прости, но так было нужно. Для твоей же безопасности.

— Неужели? — Что-что, а вранье в свой адрес я не терплю. Зверею от него, можно сказать. Неконтролируемо. Интересно, с клыками до середины подбородка я ей больше понравлюсь? Магия на мою вторую ипостась не действует и ни коем образом не передается, как и разумность истинного облика.

— Да. — Голос, как никогда, тверд. — Атаман не терпит в своих рядах магов. Он их убивает. Медленно, растягивая удовольствие. Один колдун четверть века назад лишил его руки, вот он и мстит всем подряд, у кого только заметит проявления магического дара.

— Что же ты меня спасти решила? — Едко осведомилась я, ломая в руках ивовый прутик.

— Жалко стало. Молодая еще, жить тебе да жить.

— Не верю, — холодно отрапортовала я. — Ты просто испугалась Хозяина. Я же его собственность, еще решит возыметь покаяние за мою скоропалительную кончину, порешив весь ваш лагерь. Так?

— А что, если и так? Мне не стыдно признаться в страхе перед смертью, — она вскинула подбородок, но глаза на мокром месте выдают плохо скрываемое отчаяние. Не привыкла она к охламонам в своем обществе. Не терпит смертей и боли. И что ей дома не усиделось, раз такая добренькая? Но характер хорош. Не побоялась ведьму хитростью скрутить. Прекрасно знала же, что не поздоровится, реши я отказаться от магического отвара.

— Молодец, — уважительно присвистнула я. — Стыдиться надо страха перед изведанным, понятным — объяснимым, а то, что находиться за Гранью — непостижимо и недоступно человеческому, равно как и любому другому смертному разуму. А намека на бессмертие я в тебе не вижу.

— Я человек, если ты об этом.

— Знаю. Нелюдей я пока еще могу отличать. Сказывается долгий опыт общения.

— Так ты охотник?

— С чего ты взяла? — Действительно, что привело ее к такому странному выводу?

— Ты маг, работающий по заказу. У тебя странная сила. Стихийная, как ты говоришь, а ее можно вызвать только с помощью ритуала. Такие как ты охотятся на нежить. В обмен на наживное могущество.

— Я охочусь на людей.

— То есть?

— Я — наемная убийца. Тебя что-то смущает? Не волнуйся, не по твою я душеньку пришла.

— А по чью?

— Я тут не по делам. Так, отдыхаю. Свежим заграничным воздухом дышу. Решила вот проехаться к Озерному Краю, искупаться в священной водице, а вы перехватили. Теперь маршрут мой, видимо, затянется…

Я в глубокой задумчивости грызла переломанный прутик, печально глядя в небо, с бегущими по нему пушистыми облаками. Надо же, фигуристые какие. Вот этот, побольше, похож на ослика. Или кролика-переростка, смотря с какого бока глянуть. А этот — вылитый стул о трех ногах с покосившейся спинкой. А вон тот…

— Ты… шутишь? — Риита вырвалась из оцепенения, вызванного моей тирадой о загубленном отпуске.

— Вообще-то, я хотела к морю, но там так пустынно. Кроме Порта никаких поселений нет. Скука. Будь моя воля, уж я б там городов понастроила. А здесь есть, где разгуляться, кому кровь попортить. Я, знаешь, это дело диво как люблю! Из себя там вывести, нервы потрепать… После этого на душе такая эйфория, что никакого спиртного не надо. Тем более, почти все вина на травах, а я их, как ты заметила, на дух не переношу. Какое удовольствие можно получить, чихая на бокал игристого напитка?

— Никакого, — бесцветным голосом подтвердила девушка, прицениваясь к наиболее неподгорелому поленцу, чтобы, если я перейду из фазы пассивного сумасшествия в активное, ухнуть меня им по черепушке. Какая заботливая…

— Не боись, я не кусаюсь. Если ты, конечно, не решишь применить ко мне физическую силу, — Риита, потянувшаяся уже было к дровишкам, одернула ладонь, как обжегшись, с нескрываемым испугом таращась на меня, точащую клык (чешется, зараза!) о стремительно уменьшающийся в размерах прутик, перекушенный сразу в нескольких местах. При этом место откуса гладкое, будто ножом срезало.

— Не буду, — клятвенно пообещала разбойница, кладя руку с коротким клинком на сердце. Действенная клятва, предполагающая в случае обмана самоубийство путем протыкания своего сердца использованным при клятве оружием. Хотя практического исхода в исполнении клянувшегося я никогда не видела — банда сама разбиралась с нерадивым приспешником, посмевшим бросить тень на честное имя братии. Смертельным ударом в грудь это редко оканчивалось — бандиты чтят кодекс, но к тому же любят преподать внеочередной урок, чтоб и остальным неповадно было.

— Верю. Жизнь тебе дорога, ты это уже доказало с тем дивным напитком. Мир? — Я протянула ей руку.

— Мир, — подумав, ответила на рукопожатие девушка.

— А куда мы едем, если не секрет?

— На Невольничий рынок, в Сагон, город наемников, — Риита, нахмурившись, рассматривала карты. Я украдкой позевывала от монотонного качания повозки. Если бы девушка не составила мне компанию, я бы уже давно отрубилась. Погода была соответствующей для моего состояния полудремы — небо заволокли тучи, изредка моросил неприятный холодный дождь. Будто не лето, а осень какая-то. А ведь еще и за середину ниала не перевалило, что же ждать от осени?

— Зачем? — Я не разобрала, о чем мне сказала моя собеседница, но продолжать разговор было необходимо, иначе я просто усну, и пушкой не подымешь, какие там петухи.

— Там покупают и продают рабов. Атаман много пленников набрал по Заграничью. Теперь будет избавляться.

— Рабов?! — Я даже карты выронила, бросившись на девчонку и ухватив ее за воротник, тряхнула. — Каких рабов?

— Обыкновенных, — Риита отцепила мои скривившиеся пальцы. Аккуратно, по одному, чтобы не пораниться о инстинктивно выпущенные когти. — Большой спрос на рабов в горах, да и в Столице не гнушаются ими пользоваться. Хотя троли, конечно, забирают себе большую часть. Чаще женщин. Зачем, говорить, думаю, не нужно.

— Меня хотят… продать? — Наконец, сумела произнести я. Преисподняя, что ж здесь твориться-то — людьми и нелюдями торгуют! И это в порядке вещей, судя по меланхоличному выражению лица разбойницы. Двуликая! Молю, спаси меня! Я не хочу к тролям! Они страшные и волосатые и от них дурно пахнет!

— Наверное. Но ты не бойся, рабы часто сбегают. А тебе, с твоими способностями, это нетрудно произвести будет.

— А если мой хозяин узнает, что я ведьма?

— Откуда? Зелье имеет эффект ровно неделю. Твоя аура полностью закрыта, совсем как у человека, то есть не мага, она не проводит Стихию, а без нее ты, прости, пустое место.

Не согласиться с ней было трудно. Я действительно ощущала себя почти человеком, насколько это вообще возможно в моем специфическом облике. Я практически не ощущала магических эманаций — так, на уровне врожденных инстинктов, не видела потоки и источники, не слышала голоса Стихий. Мне больше не пел ветер, не шептали травы, не смеялся ручей, не хрипел огонь. Я чувствовала себя ослепшей и оглохшей. Но, как ни странно, мне было легче. Словно с моих плечей стянули давящий груз, намертво к ним прилипший так, что казался продолжением меня самой. Потому что я всегда ощущала его тяжкий вес на себе. Но на самом деле все иначе. Я — добавление к этому грузу. Ненужное. Лишнее. Которое можно выбросить куда подальше, забыть и никогда не вспоминать. Вот только понимание своего я не принесло мне радости.

Я всю жизнь воспринимала свою силу, как должное. Возносила хвалу Двуликой за столь щедрый дар, но никогда не предполагала, что могу ее лишиться. Даже на время. Огонь словно сплелся с моей душой, без него я чувствовала себя недоработанной. Когда резерв источался, я тут же впадала в апатию и долго не могла вернуться к обычному времяпрепровождению.

Сила меняет людей. Но нелюдей она меняет не меньше. Ее наличие дарит чувство защищенности, ставит в один ряд с властителями мира сего. А отсутствие бросает в грязь и нечистоты нищенского существования, даже если у тебя за пазухой кошель с золотом.

Лишившись Двуликой, много лет назад поселившейся во мне, я как будто потеряла часть себя. Без которой я уже не я. Я опустела без ее горячего присутствия. Мне холодно без бурлящего огня в крови. Мне не подвластен даже жар, застилающий разум. Я как заведенная кукла. Как зомби, поднятый из могилы. Двигающееся разговаривающее тело. Без души. Без чувств. Без мыслей.

Придя к сему неутешительному выводу, я позорным образом разревелась. Риита что-то втолковывала мне, силясь успокоить, но я была неподкупна. Не знаю, что девушка выбрала в качестве причины моего девичьего рева (слезы текли по щекам в таком количестве, что в скором времени должны были затопить повозку, но я лишь размазывала их по щекам, чтобы не мешали дальше погружаться в пучину моего горя; нос распух и стал отображать итог алкоголической зависимости, но я не обращала на это ни малейшего внимания, продолжая немелодично поскуливать и шмыгать оным), но самообладания (как и чистых платков, подсовываемых мне в руки, так что в мою голову прокралась мысль, что магией эта девица все-таки владеет — не фабрика же у нее по их производству!) у нее хватило до самого конца нашего недолгого путешествия.

Колеса телеги зашуршали по гравию наезженной дороги, и я вырвалась из нервных объятий истерики женской обыкновенной затяжного характера на почве стресса и хронического недосыпа. Заметив сие улучшение, хозяйка жилетки, в которую я сливала бесконечные, казалось бы, слезы облегченно вздохнула, весомо отодвинув меня от своего дружеского плеча, на котором последние часы покоилась моя отнюдь не невесомая голова.

— Вот и приехали, — с толикой не то грусти, не то радости сообщила Риита, покидая обоз. Я поленилась следовать за ней, прекрасно зная, что меня обязательно вытащат.

Так и случилось — я послушно семенила за горой возвышавшимся передо мной троллем, попутно охая и ахая и жалуясь бесчувственному конвоиру на несправедливо обошедшуюся со мной жизнь. Тролль только гумкал и хмыкал, что в его народе считалось невиданной вежливостью. Я польщена.

— Куда хоть ведешь, громила? — Решала поинтересоваться о своем дальнейшем местообитании я. Тролль и ухом не повел. Впрочем, данного органа слуха на обритой голове горного жителя я не нашла. Не голова, а яйцо какое-то. По крайней мере, если глядеть с затылка, как я.

Тролль внезапно остановился, и я воткнулась носом в его покрытую густой шерстью (в горах-то холодно, особенно в одиночестве) спину, случайно вздохнув.

— Двуликая! — Пробормотала я, отключаясь от суетного мира…

Как я не умерла на месте от “аромата”, исходящего от пышно разросшейся на все (предположительно!) тело шевелюры, понятия не имею. Но пришла в себя я уже в скудно обставленной комнатушке примерно полторы на две сажени, обнаружив себя в горизонтальном положении на довольно жесткой кровати. О таком предмете удобства для позвоночника, как матрац, в этих краях слыхом не слыхивали.

— Ооо… — глубокомысленно изрекла я, растирая виски. Голова гудела и кружилась, как в хороводе, из стороны в сторону, хотя я не сдвигалась с места. Чудеса.

— …Очнулась? Отличненько. Как раз вовремя. Встать сможешь? Торги уже вовсю идут…

Нескончаемый поток слов гулом отозвался в моей растерзанной всеми муками Преисподней голове, но кто-то (очевидно, все тот же источник противного скрежета в моих ушах) непрекословно поднял меня на ноги и повел за собой.

Приятная полумгла сменилась режущим глаза светом, а фоновый шум приобрел объем звучания и увеличил тональность на несколько децибелов, громом отозвавшихся в барабанных перепонках.

— Мыгмхммм… — выдала я новый словозаменяющий звук. Чьи-то руки хорошенько встряхнули меня за плечи, отчего многострадальная голова замоталась туда-сюда, как подвешенная на резиновом шнурке. — Хва-а-а-атит!

Я через силу разлепила веки, сфокусировав расплывающийся взор на стоящем передо мной человеке-полукровке. Или просто карлике, хотя широкая кость и густая растительность, покрывающая его одутловатое добродушное лицо с темными бусинками глаз, указывали на явное влияние гномов в его родословной.

— Вы кто? — Удивление, переходящее в грубость, пересилило недоверие и страх.

— Горр.

— А поточнее? — Я скептически выгнула бровь.

— Организатор сегодняшних торгов.

— Чем?

— Ну не антиквариатом же! Рабами. И ты — звезда среди моего товара, изобилующего человечиной, но не имеющая в своих рядах других рас, — я передернулась от его спокойного тона, которым он говорил мне о продаже людей. И меня в купе с ними. — Ты кто будешь-то?

— Не твое дело! — Рявкнула я ему в лицо, вырываясь из захвата. И побежала на свет, чего делать никак не надо было.

Толпа встретила меня бурными овациями и криками, срывающимися на визг. Я отступила на шаг назад, врезавшись в пресловутого низкорослика. Терпеть не могу мужчин, хоть на волос уступающих мне в молодецкой стати. А это доставал мне в лучшем случае до плеча. Так что когда я повернулась к нему передом, его шаловливый (ишь, глазки-агаты заблестели) взгляд уперся мне прямиком в единственное заметное женское достояние на моем худощавом теле. Полугном попытался меня оттолкнуть, но его упершиеся в мои прелести руки были без раздумий выкручены мной, а в лицо понеслось сдавленное шипение и скалящиеся клыки. Торгаш отпрянул. Толпа засвистела еще громче.

Толчком повалив недорослика на дощатое возвышение, именуемое в народе ступенькой, я развернулась к возможным покупателям и зарычала. Не жалобно-тихо, как обычно любила по вечерам, а яростно-громко, распугивая собравшихся.

Первые ряды как по негласному приказу отошли на шаг. Я обрадовано ощерилась, хищным взглядом обводя разношерстную толпу. Рванулась вперед…

И, скуля, ничком повалилась на пол, царапая руками грудь, словно изнутри разогреваемую дьявольским пламенем. Тело била крупная дрожь, а в мозг настойчиво пробивалась чужая мысль:

— Подчинись…

Пошел к черту!

В ответ на грубость, мне жгутом скрутило внутренности, как выжимают мокрое белье. До капли. Выворачивая наизнанку, но так и не довольствуясь полученным результатом.

— Подчинись!

Размечтался! Я сама по себе и никому не принадлежу. Кроме Хозяина, но и от него я избавлюсь меньше, чем через месяц.

Я почувствовала, как закипает кровь в жилах. Знакомое ощущение, так я себя чувствую при насильственной трансформации, когда нервы уже не поддаются контролю. И этим он меня пытается запугать? Глупец, я привычная к боли. Стихия научила меня с ней бороться.

Словно прочтя мои скептически настроенные мысли, боль стала наполняться холодом, пронзая кожу тысячами ледяных иголочек. И в довершение на спину обрушился кнут.

Я заорала, вслепую пиная ногами пространство около себя. Но не слышала криков. Как не слышала и толпы, должной бушевать от бесплатного представления бунта рабов на Невольничьем рынке. Как и перестала ощущать себя принадлежащей этому миру. Мне казалось, что я провалилась в Небытие. Раз и навсегда.

Внезапно четкий где-то слышимый голос прорвался в мое замутненное болью сознание, срывая занавесь со слуха. Зрение, к сожалению, Голосу вернуть не удалось.

— Отпусти ее. Разве кто купит у тебя такую несносную девчонку, раз даже ты не можешь справиться с ней принуждением? Отдай ее мне.

— Но торги… — Слабо запротестовал полурослик, очевидно пытаясь поднять меня на ноги и даже отряхнуть, потому что я пошатнулась на своих неустойчивых двоих, едва не опрокинувшись навзничь, на рабовладельца, прижав того к деревянному помосту. Перевернуться не удалось — вокруг моего запястья обвились горячие пальцы, удерживая меня перпендикулярно несущей плоскости.

— Отмени. Я щедро вознагражу тебя за… такую. — Пальцы скользнули по моему лицу и ниже, к шее, задумчиво поглаживая выемку над ключицей. Экий нахал. Щас как жухну коленом промеж ног — мало не покажется!

Но физиономистом нечаянный покупатель не был, либо просто не принял мои обрисовавшиеся на хмуром лбу эпитеты в свой адрес, посчитав слишком слабым соперником. Что ж, со слабостью своей я смириться могла, ноги едва держались, то и дело подкашиваясь и нервозно дрожа, как от долгой пробежки. Посадите меня что ли! Совсем уважения к женскому полу нет! Куда катиться мир? Да-да, помню — мир катиться к своему апогею, но это же не повод издеваться над бедной девушкой!

— Торги должны состояться. Может, я тоже хочу побороться за эту красавицу? — Тихий, малость ироничный голос, словно дыхание ветра, перекрыл собой завязавшийся спор о моей купле-продаже. Уловив в произнесенной неустановленным третьим лицом фразе свое на диво привлекательное описание, я чуть не гробанулась с помоста. Еще один?! Двуликая, да когда ж это кончиться? Мне надоело расходиться как товар в лавке бакалейщика! Решитесь, хоть один! Иначе обоих пошлю к дракону в… пещеру!

— А сколько вы готовы предложить? — Нда, гномов исправит только могила. Желательно глубокая и отделанная изнутри непробиваемыми пластами алмазного камня. Лучший вариант — саркофаг из данного материала. А наверняка — предварительная мумификация или кремирование. Можно, правда, использовать и четвертование, но за зомбированную заезжим некромантом шуструю руку (или ногу, а то и другую прыткую часть тела) не ручаюсь.

— Сотню золотых, — Я безвольно обвисла на протянутых руках (чьих — не знаю, но для недорослика длинноваты), переваривая услышанною ставку. Сотня золотых. Все мои гонорары за год. На эти деньги можно купить все, что душеньке (и истосковавшемуся по ласке телу) угодно. Двухэтажный дом, скаковую лошадь, новый клинок и останется на безбедное проживание в Ромэре в течение недели. И это — за меня?!

От следующего высказывания я впала в еще более глубокую прострацию, и выходить из нее вознамерилась не скоро:

— Двести.

Двуликая, что за люди (и люди ли?!) пытаются перетянуть меня к себе? У кого в кармане оседают лишнее золото? Король? Наследный принц? Ох, жаль, я никогда не интересовалась политикой. Вдруг меня венценосная персона возжелала? А я тут не при параде. Даже книксель не сделала. Да и видок оставляет желать лучшего.

— Триста. Я не намерен долго продолжать этот фарс. Давайте мне девчонку.

— Погодите, уважаемый. Я еще не назвал свою цену, достойную сей прелестницы, — Ой ли? Прелестница из меня как из быка дойная корова. Мужчин я больше люблю рассматривать издалека, деля на работодателей (с ними ни-ни!) и клиентов, которые вскоре превращаются в хладные трупы, так что завязывать отношения на столь недолгий срок считаю беспочвенным. Авось влюблюсь! Шутка, конечно. Любовь и я — вещи несовместимые, между собой ничем не связанные. — Пятьсот. Будете и дальше наращивать или остепенитесь пускать деньги на ветер? Вам они, по-моему, нужны. Одежки там прикупите, слуг. А женщин оставьте бывалым.

— Это моя женщина! — Ярость выплеснулась в воздух вместе со словами, окатя с головой. — Я за нее не пожалею никаких денег. Семьсот.

— Тысяча золотых, — прозвучало над ухом. Такой умиротворяющий голос. Такое спокойствие и чувство защищенности. Такая… преданность? Кому? Мне? Мир сошел с ума…

— Вы пожалеете о содеянном, — неприкрытая угроза ударила мне в лицо не хуже магического кнута, заставив пошатнуться.

— Непременно, — себе под нос пробормотал мой новый хозяин (Господин? Мастер?), а через миг я обнаружила себя на его сильных руках. По пути он бросил работорговцу кошель с деньгами. Тысяча золотых. Ему же теперь на всю жизнь хватит.

— Все будет хорошо, красавица моя, — зашептал он мне на ухо, усаживая перед собой на недовольно всхрапнувшую лошадь (и этот храп я где-то слышала). — Я буду с тобой… всегда. И нам будет хорошо.

От звука его умиротворяющего голоса я потихоньку засыпала, забывая обо всех своих нерешенных проблемах, мрачных мыслях и пропавших в дриадских лесах товарищах…

Солнце вальяжно подымалось над горизонтом, рассеивая густой туман, улегшийся в низине. Я с пригорка наблюдала за просыпающимся там лагерем противника, силясь разглядеть наемников и вояк, собравшихся дать нам отпор. Глупцы. За тысячу лет мы ни разу не совершили поражения. Мы всесильны. Земли, которые мы хотим захватить, должны сдаваться нам без боя, просто за то, что мы захотели. А местные жители решили вступить в бой, понадеявшись на стократное превосходство своих наемников над нами. Что ж, поиграем. Я люблю время от времени помахать мечом направо и налево. Вид крови меня возбуждает. Она такая горячая, бурная. Живая. Именно то, чего так не хватает моей — изворотливой гибкости Безликой, текущей в венах ничтожных существ. А у меня ее нет…

— Боишься? — Звонкий голос ветра ворвался в мою тихую обитель, всполошив волосы, нахально забравшись под рубашку, совсем не бестелесно припав к губам…

— Эйриш, — блаженно выдохнула я минуту спустя, не отрывая обвившихся вокруг его плечей, рук, заглядывая в яркие голубые глаза. Не удержалась от поцелуя. — С тобой мне ничего не страшно. Ты же меня никогда не бросишь?

— Никогда, — твердо пообещал он, изобличив меня на попытке разжечь его. Зачем, спрашивается? Я только слегка, чтобы расшевелить.

— Неприятно? — Мое горячее дыхание обожгло ему лицо, мгновенно истончившееся до полупрозрачности.

— Приятно, — с задорной, совсем мальчишеской улыбкой, вернувшей, казалось бы, его прошлого, давно забытого и погребенного в руинах родных земель, сознался он, нетерпеливо притягивая меня к себе, вдыхая аромат волос, нежно коснувшись губами вечно лохматой макушки. Отстранил. — Но не сейчас. Я чувствую. Что-то не то…

— Что именно? — Насторожилась я. Эйриш никогда не ошибался, ему все приходит раньше. Он же ветер, он везде…

— Среди них эльфы.

— Как они осмелились, эти остроухие? — Я разбушевалась. Зеленая поляна подо мной стремительно чернела и осыпалась пеплом. — Противиться! И кому — нам! Ненавижу!!!

— Успокойся, — ласковый ветерок погладил мою голову, смахнул набежавшие слезы. — Не трать сил. Они понадобятся. Для мести.

— Им не хватило гибели нашего народа? Они хотят нашей смерти?!

— Я не знаю, милая… Среди них маги, и не стихийные. Я не могу их открыть, прости…

— Это не твоя вина. Моя. Я должна была раньше повести нас ближе к Корденским вершинам. Ближе к предателям, — я с трудом распрямила стиснутые кулаки. — Впрочем, успеется. Сегодня разберемся с горсткой магов здесь, а потом заявимся в Грэц, в логово отступников стихийной веры. Ты со мной?

— Всенепременно, — пронесся позади затихающий голос ветра…

Милый, ты не представляешь, сколько вливаешь в меня сил, разжигая Огонь моей души. Без тебя я перестану пылать и больше никогда не сумею зажечься. Не покидай меня, Эйриш. Останься со мной. Навечно…

Я повернулась к движущемуся на нас войску. Самоубийцы. Вы идете в лапы своей смерти. Вы идете в мои руки. Вы — лишь дрова для моего камина, а разжигать его я научилась давно.

— Лэнд, тряхни их, — бросила я за плечо, и в ответ мне земля содрогнулась, пошла трещинами и волнами, брезгливо (Лэнд иного чувства к людям и их заступникам никогда не испытывал) выплюнув первый отряд у моих ног. Я бросила поток, смыкая вокруг худощавых фигур эльфов огненное кольцо. И почувствовала отторжение. Мой удар возвращался… ко мне?

Я отлетела на десяток саженей назад, судорожно цепляясь за дочернее пространство, служащее мне щитом от моего же смертельного пламени. Упала на жесткую землю, ощутимо хрустнув всеми костяшками древнего тела. Выпустила когти, приподнявшись на локте обозревая свою команду. Верную. Неподкупную.

Побледневшая больше обычного Вэйтер, так что лица стало совсем не видно. Кроме непроглядной сини огромных глаз, опушенных длинными ресницами.

Хмурый Лэнд, рефлекторно сжимающий и разжимающий массивные кулаки. Темные глаза почернели от гнева, а тяжеловесное тело налилось устрашающей мощью.

И растворяющийся Эйриш, чье присутствие я уже почти не могу ощутить…

— Ты меня покидаешь? — С горькой обреченностью прошептала я, но он, вопреки всему, ответил:

— Прости. Я не хочу умирать…

И ушел… Не дозваться. Он не вернется. Теперь — никогда.

Сглотнув слезы, я осмелилась посмотреть на эльфов. Нда, Эйриш, ты умеешь уходить в нужное время. Видящие. Полсотни. Они же сомнут нас, как букашек. Даже рук не замарают. Но я не сдамся. Ни за что.

Я соткала из стихийного пламени меч и ринулась в ближний бой. Оставшиеся собратья последовали моему примеру. Глупому, как я поняла спустя несколько ударов сердца, с трудом обороняясь от свистящих лезвий. Эльфы — мастера фехтования, как я могла забыть. Как могла, сломя голову, броситься в свару дерущихся? Как я могла так низко пасть?

Я скрестила свой огненный клинок с узким мечом главного, судя по затейливым рунам на кольчуге, эльфа. Мимоходом подметила темные волосы, стянутые в неровный хвост, смуглую кожу, темные глаза, сделав неутешительный (для меня) вывод, что главнокомандующий хорош собой до невозможности. Хоть и брюнет. Я же сейчас девушка в поиске, нужно подыскивать замену. Но эльф, пожалуй, не слишком подходит. Тем более видящий, с ними проблем не наберешься — ауру затереть сложнее, чем мысли. Нет, не то.

— Ты предал мой народ, — прошипела я ему в лицо, скаля клыки. Остроухий дернулся, как от пощечины. Считает себя виноватым? Как мило. И умереть с чистой совестью поспокойнее будет.

— Ты верно угадал, я — посмертная Повелительница погибшего в пылу схватки с магами Оминоса. Последняя из своего рода. А знаешь ли ты, видящий, — я едко бросила ему в лицо его титул, — что твои сородичи приложили руки к его уничтожению? Месть обуревает мою кровь. Я сгораю от недостижимого желания. Ты знаешь, что со мной сделали, чтобы спасти город? Ты знаешь, на что я пошла ради него?!

Глаза эльфа изменились. Заглянули вглубь. Без спроса. Вынюхивая, вырыскивая…

— Пошел прочь, — я отмахнулась от обжигающего могильным холодом взгляда. Видящего снесло потоком в стену его защитников и заступников, теперь напирающих на меня. Я зарычала, поудобнее перехватывая обжигающую ладонь рукоять. Рубанула наотмашь, случайно задев одного эльфа по плечу, слишком сильно воткнув лезвие в плоть. Остроухий упал, задергавшись в предсмертных конвульсиях, а я резко сожгла его умирающее тело. В чем-то, даже оказав одолжение. Перерубленная артерия еще минуты три давала бы ему жить, забирая крупицы жизненной силы. А я поделилась со Стихиями. И с самой собой.

Главный поднялся. В его глазах плескалась боль. Утраты? Ах, верно, все видящие приходятся друг другу родственниками. Но ведь остроухие не слишком призирают дальних, значит…

— Твой сын поплатился за смерть моей сестры, — предельно четко произнесла я, ступая на шаг назад, где резали глотки простым эльфам мои соратники. — Хочешь заплатить мне за гибель матери?

Видящий вышел. Один на один. Не отводя от меня горящего взгляда. Что ж, сама виновата, надо прежде узнавать родословную отдельно взятого вояки, прежде чем нападать на него с мечом. А то, упаси Двуликая, королевским отпрыском окажется…

— Ты умрешь, тварь, — пообещала он, закручивая первую партию сложных ударов. Я парировала, отступая. Что-то он разошелся, так я с пригорка вниз загремлю в скором времени. А то и выпад пропущу, я так могу.

— От паскуды слышу, — огрызнулась я. Скорее, для формы, нежели действительно желая оскорбить. Эльфы не поддаются на бранные словечки.

Я искала прорехи в его защите, бездумно тыкая в просветы кончиком клинка. Мне достаточно одного прикосновения. Главное — лишить кокон целостности, а там и Стихия мне в помощь.

Я резко ударила, вложив в замах с лиха. Оступилась и позорно открылась. На какой-то миг, но эльфу хватило. Заговоренная сталь, а то и серебро насквозь проткнуло мою грудь, по рукоять войдя в беззащитную плоть…

Земля уткнулась в колени. Я с непониманием и осуждением косилась на торчащий из груди эфес, силясь вздохнуть. Хотя бы напоследок. Видящий потянулся к мечу…

— Оставь… — хрипло вытолкнула я из горла, наполнившегося горячей кровью. Слишком горячей.

Эльф проследил за моим взглядом, меняясь в лице — меч плавился от потока текущей крови, серебристо-алой лужицей растекаясь у моих ног.

— Так это… не миф? — Он попытался дотронуться до меня, но уплотнившаяся аура оттолкнула ладонь, оставив на ней красный оттиск ожога. Я ухмыльнулась:

— А что ты хочешь услышать, видящий? Правду? По типу — перед лицом смерти не лгут? Не обижайся, видящий, но у моей смерти было другое лицо. И будет. Ты знаешь, что я вернусь. Готовься…

Я сглотнула огненный комок, расслабляясь и позволяя Стихии стереть мое тело с лица земли. Но только на время. Ведь я обещала…

ГЛАВА 8.

Я зевнула, зажмуривая левый глаз, попавший под солнечную атаку. Какой-то игривый лучик проскользнул сквозь заводь тяжелых гардин на окнах, силясь меня разбудить. Не на ту напал!

Я перевернулась на живот, зарываясь носом в шелковые подушки. Солнце не мешало, зато дышать стало определенно труднее. Я затаила дыхание, насколько это было возможно, но уже через две минуты, показавшиеся мне часами, я вынырнула из их мягкого объятия за новой порцией воздуха, заодно скинув с себя поднадоевшее одеяло, хоть и тонкое, но создающее ощущение некоего дискомфорта и пленения под оным. С хрустом потянулась на гладких простынях…

Простынях? Какие простыни? Где это я, Двуликая меня раздери и испепели?!

Любопытство в который раз пересилило мое природное упрямство вкупе с сонливостью, и я разлепила веки. Представший моему взору полог с балдахином, ворох подушечек, рассыпанных по королевскому (если исходить из размеров) ложу, застеленную чистым шелком, привел меня в осадок. Куда я попала?

По крайней мере, в зоне видимости отсутствовали нежелательные компоненты в виде неопределенных лиц мужского пола.

Я опасливо перегнулась через витую спинку (эльфийская работа, грифоны так и пышут пламенем из раззявленных пастей), обозревая окрестности через складку полога. Выброшенное мною одеяло покоилось на ворсистом ковре, раньше, видимо, бывшем чьей-то шкурой. А ковер дли-и-инный. Драконы, случаем, меха не носят? Так, промозглыми зимними ночами, чтоб не особо холодно было.

Обеспокоено косясь по сторонам, я выбралась из путающегося балдахина. На этот раз моя одежда была на месте, хоть какое-то внутреннее спокойствие. Пушистый ковер защекотал голые пятки, и я пошлепала к широкому арочному окну. Пытливо высунула голову в открытую настежь створку, одновременно подбирая отпавшую челюсть.

Я обозревала открывшийся мне городской пейзаж с высоты двух десятков саженей. Никогда не страдавшей боязнью высоты, мне было очень и очень неуютно. Но город…

Я никогда не видела подобной красоты и изящества. Город был воплощением чистой грации. Тонкие башенки с позолоченными шпилями, арочные своды окон, забранных цветными стеклами, аккуратные сферообразные садики с яркими пятнами цветов и хрупкими деревцами с изумрудной листвой. Столица и в подметки не годилась этому творению неизвестного зодчего вкупе с веками строительства.

Тонкие, вытянутые к лазурному небу дома сияли изнутри таинственным магическим светом, словно выточенные из камня самой природой — ни одно живое существо по-моему не могло создать настолько идеальные предметы строительного зодчества. Высунув голову из окна, я остолбенела повторно — в двух кварталах от места моего пребывания высились две совершенно симметричные башни, скрепленные между собой навесными мостиками с витыми изгибами, колышущимися при каждом порыве ветра. Исходя из того, что ни один нормальный человек даже на спор не шагнет на дрожащие мостики, я попала в эльфийский град. Неделю проваляться в Небытие я не могла, значит это Грэц, первый город эльфов, выстроенный за горами много тысяч лет назад. Кажется, в легенде его строительства упоминаются серебряные Корденские драконы, королевская ветвь, вышедшая из пещер навстречу лесным жителям, чтобы познакомить с жизнью на равнине. Последняя война драконов вызвала страшные пожары, сгубившие эльфийские леса, и Мудрые помогли обездоленным выжить в новых для них условиях. После этого случая драконы навсегда покинули Заграничье, и никто до сих пор не знает, остался ли сейчас в мире хоть один чистокровный дракон — война сгубила тысячи, а размножаются драконы очень и очень медленно.

Что ж, город был похож на творение драконов — все такое основательное, но в тоже время воздушное, кажется, что невесомые башенки вот-вот поднимутся ввысь, поближе к сияющему в зените солнечному диску. Только крыльев не хватает, иначе, наверняка бы покинули твердь земную.

— Вау, — наконец, изрекла я, не сдержав восхищенного порыва. Сердце бешено колотилось, кровь прилила к вискам, возбужденно пульсируя, словно подгоняя. Я просто должна увидеть это ближе! Должна вдохнуть аромат цветов, прикоснуться к гладкому камню зданий. Если я этого не сделаю, я погибну. Умру, так и не ощутив самого прекрасного, что могло быть в моей жизни.

Не раздумывая, я бросилась к двери, дернула на себя и столкнулась с ледяным взором миндалевидных, чуть раскосых зеленых глаз. Эльфийских глаз.

— Простите, — пролепетала я, пытаясь загородиться от неизвестной мне дамы створкой двери. Женщина (Девушка? Старуха?) скептически приподняла четко вычерченную бровь, откровенно разглядывая меня сверху вниз. Хмыкнула неизвестно чему. И, развернувшись на каблуках, так же безмолвно удалилась. Опа.

И как сие понимать? Владелица замка не приняла меня за достойную беседы с ней? Или ее муж (жених/любовник) купил меня, и она теперь рвет и мечет, но, как и должно высокородным, молча и горделиво? Я попала. Нужно поскорее сматываться из этой башни сумасшедших. А кто в своем уме купит раба за тысячу золотых? Хоть и ушастую девушку неопределенной породы.

Тихонько прикрыв за собой дверь, я на цыпочках прокралась по светлому коридору. Перегнулась через лестничные перила. Ну ни фига. Если на прямую, потом костей не соберешь. Зато наораться вдоволь времени хватит, даже с лихвой.

Я уцепилась в перила, осторожно спускаясь по узким ступенькам, так и норовившим выскользнуть из-под ног. Коридор-то освещен, а вот лестница. Мрак, да и только. Я на ощупь ступала вниз, каждый миг готовая сверзиться в пустоту. И тут наткнулась на что-то твердое.

С любопытством золотоискателя я начала ощупывать возникшее препятствие. Теплое. Сверху покрыто длинной гладкой шерстью. Спускаюсь ниже — излишняя волосатость сменяется хаотичными проплешинами: по бокам шерсть есть, хоть и короткая, а посередине мягкая кожа. Так. Еще ниже…

— Инге, ты совсем спятила? — Вслед за обиженным возгласом над моей головой на стене зажегся матовый шарик, освещавший круг диаметром около сажени. И я увидела предмет своего исследования, резко западая вперед и в сторону, прямо на оной.

— Ты? — На более достойное ситуации высказывание мне не хватило воздуха в легких. Эльф проказливо улыбнулся, по-прежнему удерживая меня от неминуемого падения — ноги напрочь отказались держать мое тело в необходимом положении.

— А кого ты хотела видеть? — Вопросом на вопрос ответил Тиар, легко подхватывая меня на руки и неся обратно.

— Я не ожидала… нашей скорой встречи, — попыталась прояснить случившееся я. — Как ты меня нашел?

Остроухий заглянул мне в глаза, а на губах застыла донельзя счастливая ухмылка. И я поняла все без слов.

— Ты очень интересный предмет для торга. Необычный, я бы сказал. Такую не пропустишь.

— Так это был ты?! Что ты делан на Невольничьем рынке? Слуг покупал? — Вопросы сыпались из меня, как из рога изобилия, но самый насущный я задать так и не успела — из-за поворота вынырнула уже известная мне особа, хитро осматривая Тиара со мной на руках:

— Tear-ell, cous to kee nommare all”de ferno? Mo ente sier? Mo ente vigte? Foh all”de dennerte? — Высокий голос был чрезвычайно недоволен, глаза метали молнии.

— No, mi soll. All”de mi kwento, — Тиар говорил спокойно, чеканя каждое произнесенное слово. Эльфийка побледнела и строго вопросила:

— Kee?!

— Mi kwento, Lissa-ell, — заверил ее видящий. Она перевела свой сверкающий взор на меня. Долго, пристально изучала, кивнула каким-то своим мыслям и горько произнесла:

— Don kee na virr. Si solle dearth, mi bell, remi. — И, развернувшись, махнула на прощанье полой тонко выделанного плаща.

Эльф аккуратно поставил меня на пол, но от себя не отпустил ни на шаг, мягко, но твердо прижимая к груди (выше я просто не доставала). Я не удержалась, и провела дрожащими пальцами по напряженному, но оттого не менее красивому, лицу:

— Кто это был?

— Моя сестра, — остроухий глубоко вздохнул, словно прогоняя дурные мысли. Грустно улыбнулся.

— Что она сказала обо мне?

— С чего ты взяла, что мы говорили о тебе? — Мгновенно насторожился ell.

Я тихонько рассмеялась:

— С того и взяла, что ты схватил меня так, будто меня у тебя собираются украсть. Чуть ребра не переломал, — я шутливо пригрозила ему пальцем. Он сконфуженно скривил губы в неком подобии (больше устрашающем, чем располагающем) однобокой улыбки:

— Прости.

— Ничего. Так о чем вы вели свою высокопарную беседу, едва не переросшую в кулачный бой?

— Она интересовалась, кто ты такая. — Не стал скрытничать Хранитель. Я изогнула бровь в ожидании продолжения темы. — Я сказал, что ты моя невеста. А она посоветовала мне отказаться от этой идеи.

— А зачем в таком тоне?

— Чтоб до меня скорее дошло. Она по-прежнему считает меня глупым мальчишкой.

— Она не далека от истины… — Язвительно вставила я, но эльф моей речи не заметил:

— Лисса старше меня и всю мою сознательную жизнь следит за каждым моим шагом. Куда пойти, с кем общаться, что делать… Мне надоело. Я давно уже взрослый, почти уже служитель Храма, но она по-прежнему контролирует все, что со мною связано!

— За что такая забота?

— Я Старший, и этим все сказано. Последний и Старший.

Я на мгновенье опешила. Не думала, что злокозненный эльф неофициальный глава Совета Старейшин. Древний род, конечно, но как он может быть Старшим?!

Свой последний вопрос я задала вслух. Думала, что он не ответит, но, подумав, Тиар за руку потащил меня в комнату и, поудобнее расположившись на огромной кровати, начал свой рассказ.

— Мой дед потерял своего единственного сына на войне. К тому времени его жена уже не могла позволить себе выносить еще одного ребенка. Пришлось ему бросить любимую и жениться во второй раз. Ждать, веками, пока боги пошлют дитя. Мой отец родился всего восемьсот лет тому назад. И тут вновь возникла ужасающая проблема — в роду стали появляться девочки. Три девочки и ни одного мальчика. Казалось, великий род вот-вот вымрет, но тут на сцене появился я. Меня таскали по магам, ведуньям, пифиям, чтобы уберечь от малейшей козни несносной Судьбы, чтобы, не дай-то боги, не лишить род последней надежды. Потом решили, чтобы я сам смог формировать свою жизнь, влить в меня способности менять Судьбу. Но только свою. Первым делом, я сделал себя служителем Двуликой. Зачем — сам понять не могу. Молодой был, горячий, хотелось приключений. А что, кроме веления Стихии, может их дать? Вскоре понял, разумеется, что подвел себя под монастырь, но было поздно — Судьба выплелась вокруг одного единственного события, перевернув всю мою жизнь. Меня возвели в ранг Старших, поставили позади трона по правую руку Властителя, всучили армию и начали ждать ответных действий. Я не замедлил с оными — сбежал в Ромерию. Что мне понадобилось среди людей, я сам себе до сих пор объяснить не могу. Просто поехал, наплевав на запреты и истошные вопли Лиссы. Обосновался в Крэсе, но долго на месте не усидел, смотавшись в столицу. Познакомился с королем и дал деру от его попытки женить меня на его тринадцатилетней дочери. Только женитьбы мне и не хватало, думал я тогда, путешествуя по окрестностям. Попутный ветер занес меня в Мастерицы. Я уже на ходу придумал отмазку насчет расширения торговых связей. Как ни странно, помогло. И тут я увидел тебя, — Тиар отвлекся от созерцания стены моей комнаты и в упор посмотрел на меня. — Знаешь, таких девушек я никогда не встречал. От тебя веяло жарким огнем, будто бы Двуликая пряталась за тленной оболочкой невинной девочки, за милым личиком, за тонким тельцем. Признаюсь, я был сражен наповал. Мне захотелось сорвать это несчастное кольцо — знак моей принадлежности Fair и бросить его в окно. Не бросил. Оно не снималось, я тянул, как мог, но тщетно. Тогда я решил жениться. Скоре, пока не дал обет. После него, кроме жриц Стихий, мне ни с кем нельзя было бы соединять свою жизнь. Оставалось переписать Судьбу и заручиться твоим согласием. А ты отказала. Мне впервые отказали. Я был сражен вторично. Понял, что такая девушка — единственная в своем роде. Только такая мне и была нужна. Но ты ушла. Я думал, навсегда. Даже не притронулся к полотну Судьбы. Мне определенно дали понять, что я никчемный идиот с типично эгоистическими замашками. Я решил вернуться в Креол. К своему месту у трона, около уха Властителя, нашептывая ему все, что вижу в придворных и союзных послах. Но в Храм не пошел. Объяснил это своей неготовностью распрощаться со свободной жизнью. Сестра поверила — она всегда считала меня непостоянным. И как-то убедила Совет не тащить меня за уши к алтарю Двуликой. Может, сослалась на и без того значительную длину моих ушей, кто знает, — усмехнулся эльф. Я с интересом присмотрелась к его ушам — действительно, длиннее нормы, и как я сразу не заметила. Это что, чтобы лучше слышать? Видящему необходимо иметь не уступающий зоркости слух? — Я начал заниматься делами долины. Налаживал политическую обстановку с Озерным краем, после чего две недели провалялся с воспалением легких — эти прелестницы затащили меня в воду и ни в какую не хотели выпускать, сколько я им не втолковывал, что я-де посол, а не топиться пришел; вампиров посещал, чтобы не пугали ночами дезертиров из Академии, белозубыми тенями выныривая из лесной чащи. Дел невпроворот. И вот на обратной дороге в долину на моем пути возникло рыжеволосое препятствие. Догадываешься, о ком я?

— Догадываюсь. — Осторожно ответила я. И тут же улыбнулась. — И что ты намерен с ним делать?

— Уговорить на скорейшую свадьбу, что ж еще? — Задорно улыбнулся Тиар, послав меланхолию куда подальше. Я и не противилась…

Проснулась я от ощущения, что меня придавили чем-то тяжелым. Так и было — на мне развалился эльф. Не целиком, конечно, а только правая его половина. Рука нахально обвилась вокруг моей талии, голова покоилась в россыпи волос — моих и его, забиваясь в нос, так что неудержимо хотелось чихнуть. Моя левая нога оказалась закрученной по спирали (и как я только так умудрилась?) вокруг бедра остроухого и распутываться отказалась наотрез. Я подергала ее, но к положительному результату это не привело — эльф проснулся.

Наметанным взглядом оценив масштаб разрушений — взбудораженная постель, я, примятая к оной, и разбросанные по комнате вещи (по счастью, только верхние, так что полной обнаженки не получилось), — Тиар немедленно залился красой, сконфуженно пытаясь слезть с меня, но вконец запутавшаяся в витках спирали нога мешала сделать это горделиво и быстренько. Наконец, затекший орган передвижения был галантно отлеплен от бедра и возложен по соседству с парным, а освобожденный бочком-бочком покинул место возможно совершенного преступления. Оставшись в гордом одиночестве, я попыталась воскресить в памяти события прошлого вечера, за которыми последовало такое вот, мягко говоря, странное утро. Ничего предосудительного в наших диалогах я не нашла, как и причины, по которой мы оказались в одной кровати. Как-то не верится, что в собственном фамильном замке у Тиара нет комнаты со спальным местом. Или, по крайней мере, лишнего диванчика. Зачем же ко мне на ночь перебираться? Он так хотел склонить меня к скорой свадьбе? Хм, не припоминаю ни развращения, ни даже предварительного раздевания. Как же я оказалась в тонкой нижней рубашке? Вопрос…

Я выбралась из недр раскуроченной постели, разыскивая вещи. Штаны обнаружились на полу в неподобающе мятом и каком-то пожеванном состоянии. Один сапог взгромоздился на туалетный столик, зависнув на распущенных шнурках в двух локтях от стеклянной столешницы. Второй я, видимо, запиннула под кровать, потому что он нашелся именно там, но пролезть туда не было возможным из-за чрезмерной узости лаза. Полотняная рубашка без вести пропала. То ли ее скомуниздил расчетливый Тиар, то ли она вылетела в распахнутое окно, вместо крыльев используя широкие рукава, но факт оставался фактом — рубашки в комнате не было.

Я сосредоточенно затягивала шнуровку левого сапога (правый до сих пор покоился под каркасом кровати), когда в дверь вежливо постучали. Я остановила процесс одевания, прислушиваясь. Стук повторился.

— Кто там? — На всякий случай спросила я, надеясь, впрочем, что ошиблись дверью.

— Это служанка, — откликнулись за дверью. Тонкий, приятный голосок. — Господин приказал принести вам одежду.

— Входи, — великодушно позволила я, выныривая из-за наполовину содранного полога. Служанкой оказалась молоденькая эльфийка в бледно-голубой форменной юбочке до лодыжек и кофточке с неким подобием корсета, который ей, по-моему, был совершенно не нужен. В руках у нее был довольно объемный сверток, из которого выглядывал край изумрудно-зеленой материи, колыхающейся, казалось, без помощи ветра. А, может, и с помощью — окно я так и не закрыла.

— Что там? — Кивнула я на ношу девушки.

— Платье, — спокойно ответила та, недоумевая, отчего я внезапно подорвалась к истерзанной кровати и бешеным вихрем заметалась по комнате.

Тиар, видимо, не знал, что с платьями у меня разговор короткий — не раздумывая, на помойку, потому что сие одеяние делает меня похоже на монашку, или (что чаще) человекообразную вешалку. Красоты в этом мало, так что я предпочитала, предпочитаю и буду предпочитать платьям любую другую одежду, хоть бы даже грязную, рваную и измятую до неприличности. Менее броскую, но более подходящую мне.

— Вам… не нравится? Но вы же еще не посмотрели, — приуныла эльфийка.

— Тут и смотреть-то нечего. Унеси подальше, с глаз моих долой. А лучше — выбрось, или нищенке какой отдай. Ясно?

— Ну, посмотрите хотя бы! — Заныла служанка. Я махнула рукой — мол, открывай, да побыстрее. Она ловко развернула сверток. На пушистый ковер упали туфли, а развернутое платье надолго лишило меня дара речи.

Тонкое, изящное, струящееся, как потоки воды или пламени, оно имело настолько насыщенный цвет, что казалось нереальным. Золотая вышивка на груди, повторяющаяся на подоле. Полное отсутствие спинки и какого-либо намека на швы. Чудо.

Я восторженно выдохнула, изучая каждый изгиб ткани, реющий на ветру. Не помню, когда я успела согласиться (и согласилась ли), но теперь я рассматривала, как струящийся шелк обволакивает мою непритязательную фигуру, обозначая в необходимых местах все должные пикантности и округлости, определяющие мою принадлежность к слабому полу. Как ни удивительно, но нашлись все, даже те, о наличии которых у себя я прежде не подозревала.

— Прекрасно, — заключила эльфийка, разглядывая мое отражение в зеркале. Я себе тоже понравилась до невозможности. Покрой сделал меня зрительно стройнее и выше, оттенил глаза, которые засияли не хуже столичных фонарей. Рыжие волосы волнами разметались по открытым плечам и обнаженным рукам, оказавшимся довольно красивыми и тонкими.

— Это не я, — пробормотала я, водя руками по задуманным складкам платья, пытаясь их распрямить.

— Вы, вы, — заверила меня остроухая, пристраивая мои волосы. Но в итоге оставила все, как есть, назвав сие растрепанное видение “закатным каскадом”. Насчет закатного я вполне согласилась, а вот с каскадом могла бы поспорить — волосы у меня подстрижены вкривь и вкось, местами торча во все стороны. Это не каскад, а фонтан какой-то. К тому же взорвавшийся. — Спускайтесь, господин уже ждет вас на первом этаже.

Спускаться. Брр, я лучше пройдусь по раскаленным углям или натянутому канату, чем попробую спуститься по плачевно знакомой темной лестнице.

Но вышла из комнаты, прошла по коридору и остановилась перед резным ограждением. На этот раз свет горел. Крошечные шарики бледно-белого цвета уютно разместились в нишах стены, сопровождая меня по всему спуску. Я и не заметила, как пронеслись четыре этажа и ступени кончились. Передо мной стоял Тиар. Утренняя взлохмаченность преобразовалась в гладко причесанные волосы, собранные в низкий хвост на затылке. Кожаные штаны сменились темно-синим, под цвет ночи, официальным костюмом, делавшим и без того внушительную фигуру эльфа еще белее стройной, высокой и широкоплечей.

— Куда идем? — Поинтересовалась я, аккуратно пристроив свою руку на услужливо подставленном локте.

— Гулять, — улыбнулся Хранитель, утягивая меня за собой в открытую вежливо склонившим голову швейцаром дверь. — Думаю, тебе интересно побольше узнать о Грэце, раз уж ты соблаговолила его посетить.

— Это ты соблаговолил меня сюда отправить, — поправила я. — Так каков наш маршрут?

— Разве ты не хочешь посмотреть город? — Тиар удивленно вскинул на меня сверкающие золотом глаза. — Многие жизнь готовы отдать только за то, чтобы хоть одним глазком взглянуть на главные башни Совета.

— Цена непомерно велика, мне жизнь пригодиться и для чего-нибудь другого.

— Для чего, например?

— Всегда мечтала путешествовать. К морю. Может, даже на остовах счастья попытать.

— Что ты там не видела? — Презрительно фыркнул ell. Видимо, мое пренебрежение его родным городом его здорово обидело. — Сначала четверо суток на шатком суденышке плывешь на восток, а потом за такое же время обходишь остров по береговой линии.

— Так островов несколько, — нравоучительно начала я. Будто сам Тиар этого не знал. — Архипелаг будет, если проплыть чуть дальше. Говорят, там навесные мосты между островами протянуты. Сами эльфы расстарались. А в море живут русалки. Не такие, как в Озерном крае, у них темнее кожа и есть магические способности, они могут вызвать шторм на чужака, а своим подарить солнечный штиль. А еще на островах живут в мире вампиры, эльфы, люди и дриады. Подобной сплоченности здесь не найти. Может, там и на меня косо глядеть не будут…

— Я готов предоставить тебе полную защиту и в Грэце, — горячо воскликнул он, хватая мои руки и прижимая к своей груди. Заглянул в глаза. — Только… останься. Я не хочу тебя потерять.

— Влюбился? — Невпопад, хитро прищурив правый глаз, спросила я. И на какой ответ я надеялась? Уж навряд ли на тот, что произнес остроухий.

— Да. А ты разве еще не поняла?

Я отрицательно качнула головой. Эльф — влюбился?! Это просто невозможно по своей природе — эльфы существа возвышенные, самые сильное чувство, которое они могут испытывать — временная пылкость, не больше. Но любовь…

— Ты уверен? — Глупо поинтересовалась я, отстраняясь. Не говоря ни слова, видящий шагнул вперед, нависая надо мной, как скала, заслонив яркое летнее солнце, притянул к себе и поцеловал. Его руки незаметно переместились ко мне на талию, мои (вот уж чего от себя не ожидала) вспорхнули ему на плечи. И стало так тепло и уютно, словно так всегда и должно было быть: он и я — вместе. И вновь это странное притяжение и томление в груди — сердце, жаждущее вырваться на свободу, потому что на прежнем месте ему стало тесно и неумолимо душно от жара текущей по жилам крови. Будто не кровь, а жидкий огонь пустили по венам.

Я с превеликим трудом оторвалась от его губ, переводя дыхание. Сердце бухало о ребра, и мне казалось, что слышно всем — настолько громким был стук.

— Пойдем, — Тиар обхватил мое запястье и потянул за собой. Я вяло семенила следом, не в силах разобраться в путающихся в голове мыслях. Кто он для меня? Друг? Возлюбленный? А я для него? Истинное чувство или игрушка — очередная страница бурной биографии тертого ловеласа? Интересно узнать, да поскорее, а то я завязну в трясине ложный чувств и ничем меня оттуда не вытащить, даже за уши.

Эльф, петляя безлюдными закоулками, привел меня к неказистому серому зданию. Высотой в один этаж с выпуклой куполообразной крышей и круглыми оконцами оно совершенно не вязалось с окружающими тонкими, вытянутыми в струнку башнями. Как затесавшийся в ряды эльфов гном. Такое же чуждое и непонятное.

— Что это? — Я остановилась перед входом, как вкопанная. С первого раза сдвинуть меня с места остроухому не удалось, но позорно отказываться от своей миссии он был не намерен. Посмотрел сначала на меня, с удивленным выражением на лице и едва ли не вылезшими из орбит глазами, потом перевел взор на коренастый домик и снизошел-таки до объяснения.

— Это друидский ресторан. Не против, чтобы зайти?

Я недоверчиво смерила недомерка взглядом, но решилась и вслед за Тиаром вошла в уютно обставленный зал. Круглые столики, аккуратные стульчики с витыми спинками, словно переплетенными из веток тиса, цветные витражи, дающие удивительно причудливые отблески на простой дощатый пол, так что тот казался сотворенным из потоков света или плотно пригнанных кусочков радужной мозаики.

— Красиво, — согласилась я, присаживаясь на выдвинутый эльфом для меня стул. Огляделась по сторонам. Народу в зале было немного — по угловым столикам сидели три-четыре пары (одиноких посетителей я не заметила). Большей частью эльфы, но у одного молодого человека остроконечных ушей я не заметила. В мою голову постучалась мысль, что в эльфийском граде появился человек, но тут неизвестный широко улыбнулся, демонстрируя великолепный оскал матерого волка.

— Вампир? — Не веря своим словам, в священном ужасе прошептала я, осматриваясь в поисках увесистой чесночной головки. Не обнаружив последнюю, сжалась в комок и стала нервно поскуливать, машинально царапая когтями деревянную столешницу.

— Ты чего? — Не придал особого значения кровососу за противоположным столиком Хранитель. Даже кивнул тому, в знак приветствия. — Вампиров не видела?

— Нет, — созналась я. Видящий рассмеялся. И что такого смешного он от меня услышал? Видимо, мой немой вопрос был написан у меня на лице и стократно повторен в выражении глаз, потому что эльф, вдоволь отсмеявшись, соизволил пояснить:

— Вот уж не думал, что ты, как и всякий человек, веришь слухам. Их, между прочим, сами вампиры и создают, чтоб не приставали и дали жить нормально. Я был у вампиров, и не раз. Никого они не грызут и не занимаются оборотничеством в летучих мышей, ночами пробираясь в спальни невинных девиц. Обычные, до невозможности, только клыки их и отличают от людей.

— А крылья на что? — Недоверчиво косясь на внушительную фигуру вампира, посмела уточнить я.

— Какие крылья? Где ты у него крылья видишь? Хочешь, позовем и попросим раздеться, чтобы ты убедилась?

— Н-нет, — испуганно пробормотала я, вместе со стулом двигаясь подальше от клыкастого посетителя. Не то, чтобы я не верила Тиару, но вековые предрассудки насчет нечисти в лице бледных кровососов сыграли свое дело. Вот только я никак не могла понять, как вампир поутру пробрался в ресторан, не ночь же он здесь коротал.

Словно отвечая на мой вопрос, вампир поднялся со стула плавным, текучим движением, незамедлительно развернулся, легко, словно не чувствуя веса, отодвигая стул своей сотрапезницы (или будущей трапезы) вместе с ней самой (на первый взгляд она легкая, конечно, но не настолько же, чтобы не замечать ее веса!) и помогая молоденькой эльфийке подняться, предложив могучую ладонь. Я бы на ее месте не замедлила отказаться и воткнула бы в беззащитную грудь джентльмена острый осиновый колышек, если б тот завалялся где-нибудь неподалеку. Но эльфийка руку приняла и обескураживающе улыбнулась, шествуя через зал под руку с ухмыляющимся типом. Тип пропустил ее вперед, а сам следом шагнул на залитую солнцем улицу. Визгов (ни сгорающего вампира, ни покусанной девушки) не последовало, что заставило меня усомниться в монументальности своей теории “нечистости” вампиров.

— Как видишь, — пожал плечами Тиар, углубляясь в принесенный нам завтрак (или обед, судя по высоко стоящему диску солнца). Я последовала его примеру и задумчиво ткнула вилкой в предоставленное кушанье. Крошечный помидор вертко скрывался от острых зубцов, неуловимо перемещаясь по тарелке. Я схватила нож, но проворный овощ выскользнул из цепких объятий столовых приборов, пролетел десяток аршинов и остановил свой живописный полет в тарелке обиженно повернувшегося в мою сторону незнакомого эльфа. Лицо его было забрызгано красным соком погибшего помидора.

Я, делая вид, что не замечаю пылающего праведным гневом взора, направленного на мою скромную персону, уткнулась в тарелку, пытаясь в ее недрах спрятаться от допущенного промаха. Краем уха я услышала скрип отодвигаемой мебели и плавные пружинистые шаги ног, обутых в эльфийские сапоги, которые через минуту, растянувшуюся для меня на невыносимо долгие часы, остановились передо мной.

Хорошо поставленный голос произнес:

— Высокопочтимая эльфийка, я требую от вас извинений.

Я подняла красное от стыда лицо и постаралась как можно более располагающе улыбнуться. Видимо, получившаяся у меня гримаса мало походила на задуманное, потому что беловолосый эльф дернулся и отшатнулся.

— Великие Стихии… — обескуражено вырвалось у него. Тиар скептически хмыкнул, очевидно, не причисляя меня к божественному пантеону. Оскорбленный повернулся в его сторону и застыл, беззвучно шевеля враз побледневшими губами.

— Видящий?..

Он чуть в обморок не свалился от переизбытка чувств. Ну, меня, понятно, все пугаются, я как-то позабыла о данном обстоятельстве, привыкнув к наложенным на мой естественный облик чарам личины. Вот только зачем и кто их накладывал, я запамятовала, но это не суть важно. Меня волновал иной, более насущный вопрос — отчего эльф так отреагировал на своего сородича?

— Вас что-то беспокоит, Силан? — Спокойно поинтересовался Тиар, вперившись в подошедшего внимательным взглядом. Я бы даже сказала, слишком внимательным — зрачки расширились, глаза стали отливать чистым золотом. Объект навязчивого осмотра тоже заметил перемену и, скомкано извинившись за прерванное поглощение пищи, поспешил покинуть заведение, прихватив с собой перепуганную до полусмерти подружку.

— Чего это он? Испугался? — Спросила я, когда резко открытая дверь, наконец, вернулась на место. Хранитель заметно замялся, явно не желая отвечать на поставленный вопрос, но я так посмотрела на него, сжимая в ладони огненный шар, что пришлось повиноваться:

— Меня недолюбливают.

— Даже эльфы?

— Тем более, эльфы. Простой человек, даже маг, не может различать эльфийские кланы. Ну, разве что, распознать воинов — они обвешаны оружием, как липовые чародеи — цацками якобы магического свойства. Видящих могут узнать, так, чтоб наверняка, только сами эльфы. И бояться.

— Чего?

— Нас, разумеется, — просто ответил остроухий, но в глазах всколыхнулась непонятная мне горечь. — Раньше клан видящих был обширным. До пятидесяти мужчин жило в одно отдельно взятое время. Понятное дело, наше влияние на трон было огромно. Властитель не гнушался просить помощи у представителей клана. Более трех тысяч лет назад он послал их уладить конфликт людей с неизвестной нам расой — тогда мы еще надеялись на человеческую лояльность, еще было в силе прежнее Соединенное Королевство — союз всех разумных рас. Но битва оказалась труднее, чем предполагалось. Именно там и погиб мой дядя. А дед вернулся совершенно другим. В летописи это событие записано траурно-черными чернилами, как знак скорби по сотне воинов, так и не вернувшихся с ромэрских холмов, что близ современной человеческой столицы. Эти смерти всколыхнули эльфов — они объявили бойкот власти видящих на Властителя, а, когда те не подчинились, уничтожили почти весь клан, оставив одного только деда, как неспособного после потери сына к возрождению рода. Но ошиблись. Вот он я. И три моих сестры. А скоро появится и пятый видящий — Лисса не так давно вышла замуж и теперь ожидает пополнения в семье. Так что, может, вскоре все наладиться, вот только мы больше никогда не вернем прежнего доверия простых эльфов…

— Прости, что спросила. Я не думала, что это так… больно для тебя, — я протянула руку и накрыла своей ладонью ладонь Тиара. Он приподнял голову и невесело улыбнулся.

Подошла разносчица и, поставив в центр стола оплетенную бутыль темного стекла, скрылась в неизвестном направлении.

— Что это? — Скептически уточнила я, наблюдая, как пузатые хрустальные бокалы наполняются насыщенной янтарно-красной жидкостью.

— Вино.

— Я вижу, что это вино! — Воскликнула я, потеряв всякое терпение добиться от эльфа вразумительного ответа хотя бы на один вопрос. — Я говорю — зачем оно здесь?

— Пить. За нашу долгую совместную жизнь.

— Ты умом тронулся? Я сейчас тебе устрою скоропалительные похороны, и допивать это вино будет уже не кому.

— За что? — Тиар посмотрел на меня невинными глазами, “незаметно” пододвигая наполненный бокал к моей половине стола. Я поставила щит, и пропаганда спиртного закончилась неудачей. — Не хочешь?

— И не буду, даже если захочу.

— Не бойся. Оно не на магии основано. Чистые травы и ягоды.

Я поперхнулась кусочком салата. Нетерпеливо бросила вилку в сторону.

— Откуда ты узнал?

— Принцесса рассказала.

— Какая принцесса?

— Ромерская, какая ж еще. Та, с которой ты путешествовала в разбойничьей гильдии.

— Я не знаю никаких принцесс! — Запротестовала я. Действительно же, не знаю. Я и в столице впервые побывала только совсем недавно, по пути… Куда я, кстати, направлялась? А, неважно. Нужное я бы не забыла.

— Знаешь, — упорно возразил Тиар, — ее зовут Риита. Точнее, Эританна, наследная принцесса Ромерская. Девушка восемнадцати лет, сбежавшая из дома, противясь навязанному отцом браку. Король послал гонцов во все стороны, даже Заграничье вниманием не обошел. Последний раз принцессу видели у городских стен Ромэра, когда та садилась на обоз, направлявшийся в сторону гор. А, так как там поселений кот наплакал, посчитали, что он должен был направиться через Корден. Все переходы перекрыть не удалось, и принцесса скрылась. Зато в Креоле ее изловили и вежливо попросили вернуться домой. Дескать, папенька волнуется, да и брошенный у венца жених не шибко рад обстоятельству неудавшейся свадьбы. На что Эританна, девушка вроде как из хорошей семьи, должная быть вежливой и обстоятельной, послала заботливых дяденек, и меня в том числе, куда подальше, скрываясь в темноте городских улиц. Мне бегать за этой несносной выскочкой надоело, и я оставил ее, на свой страх и риск, на попечение своих людей, а сам пошел в ближайшую корчму, дожидаться окончания погони. И, угадай, кого я там встретил — тебя, Ин, — еще одну девчонку, сбежавшую от замужества. Просто замкнутый круг какой-то. А утром мне пришла депеша о том, что принцессочка вернулась-таки к своим разбойникам, скрывшись от хваленый воинов, и отправилась в сторону Дрона. Я поскакал наперерез, но опоздал — на тракте их уже не было. Я решил послоняться по округе, может, что и выведать. Выведал. Оказывается, под магическим пологом у гор скрывается целый город преступников. Ясное дело, что обоз туда обязательно нагрянет. В Сагоне я изловил принцессу и собирался уже вернуть ее высокопоставленному папаше, как та взмолилась помочь одной ее подруге, попавшей на Невольничий рынок в качестве товара. Услышав описание, я подумал, что у меня поехала крыша, но рынок посетил и удостоверился, что предлагаемый товар — ты. Оставил девчонку на попечение подоспевших воинов, пробрался к сцене и собирался в тихую тебя выкрасть, как оказалось, что ты с торговцем повязана магией. Пришлось покупать, всеми силами пытаясь скрыть свою принадлежность к эльфийскому роду. Узнают, что Перворожденные покупают рабов, засмеют и потеряют всякое уважение. А тут еще и этот странный маг вступил…

— Маг? — Переспросила я, слушая его речь едва ли не с открытым ртом. Даже дышала через раз и как можно тише.

— Мне так показалось, больно аура у него скрытая. Разглядеть сущность я так и не смог. То ли ее не было, то ли призрачная она у него какая-то, то ли щит мощный до неприличия. Я подобное прежде только у тебя и видел.

— Значит, это Риита рассказала тебе о непереносимости мною зелий на магической основе? — Поспешила сменить тему я, пока разговор не ушел в дебри магических нестыковок моих возможностей относительно моих действий.

— Да, — вытянул губы в непроизвольной улыбке эльф. — Все, что только знала о тебе — рассказала. У тебя правда есть родинка гораздо ниже ключицы?

Я вспыхнула, заглянув в глубокий вырез платья. Ничего предосудительного не нашла и успокоилась.

— Не твое дело, — буркнула я, скрестив руки на груди, как бы ненароком закрывая зону декольте. Вдруг увидит еще?

— Значит, есть, — безапелляционно заключил он, проследив за моими действиями. Я еще сильнее покраснела под его пристальным взглядом, стараясь укрыться за поднятым бокалом вина. Душевно отхлебнула и закашлялась. Нда, первый алкогольный опыт следует признать неудавшимся.

— С боевым крещением, — Тиар чуть прислонил свой бокал к моему, раздался тонкий хрустальный звон, алые отблески заиграли на высветленной древесине стола.

— Б-благодарю, — по-прежнему отходя от чересчур большого глотка, пробормотала я. Не отрывая от меня проницательного взгляда, эльф чуть пригубил вино и, поставив бокал на место, не говоря ни слова, увел меня прочь…

Закат пенился в пушистых облаках, стараясь удержать раскрасневшееся дневное светило в рамках горизонта. Но с востока небо неумолимо синело, подернувшись таинственной сталью. Стрекотание кузнечиков в высокой траве соперничало с переливчатой трелью лесных птиц, у кромки которого я плескала ногами в прозрачном озере.

Две русалки неподалеку от берега с выражением задумчивости на светло-голубых лицах наблюдали за моими манипуляциями, изредка переговариваясь между собой на глубоком гортанном языке, больше похожем на бульканье утопающего человека.

— Что они говорят?

— Не понимают, как “пламенная леди” сумела коснуться обители Безликой, — услужливо перевел Тиар, не убирая рук, прижимающих меня к его широкой груди. — Утверждают, что вы враги.

— Скажи им, что мы помирились, — улыбнулась я, с удовольствием кладя голову ему на плечо. Эльф, проведя ладонью по моим волосам, “булькнул” что-то в сторону русалок. Те оценивающе глянули на меня и, сдавленно хихикая, скрылись под водой, синхронно махнув на прощанье мощными рыбьими хвостами.

— Что ты им сказал? Почему они смеялись?

— Не поверили, наверное, — предположил остроухий.

— Чему? Тому, что с Безликой у нас нейтралитет?

— А это действительно так?

— Ну, примерно, — подбирая слова, пояснила я. — Она могла меня убить, но ограничилась ощутимым пинком под пятую точку опоры. Этого мало?

— Сойдет, пожалуй, — смирился Хранитель, откидываясь на траву и увлекая меня за собой. Я попыталась отбросить словно прилипшие к моей талии руки эльфа, но не преуспела в этом неблагодарном деле, тяжким грузом оставшись лежать прямо на нем. Видящий не возражал. Похоже, ему даже нравилось это мое положение. По крайней мере, лицо у него было на редкость самодовольное.

Я восторженно провела кончиками пальцев по загорелой скуле, попутно убирая с лица прилипшие мокрые волосы — до прихода (приплыва?) русалок мы успели пару раз окунуться, а Тиар даже попытался меня топить, но я топориком ушла на дно, вынырнув уже на противоположном берегу. Пришлось высокородному расстаться с идеей моего утопления, как лишенной дальнейшего развития и захватывающих поворотов сюжета — все равно не утопит.

— А что ты им сказал? — Продолжила канючить я, пытливо заглянув в карие глаза, полные смешинок. Издевается, ушастый!

— Ничего особенного.

— Ну так что именно?

— Прописные истины мира сего, любовь моя, — на мгновение прильнул к моим губам ell, но я резко отстранила его, перекувыркнулась через спину и, находясь на безопасном расстоянии для ссоры, подперла бока и затянула во всю мощь голосовых связок:

— КА-А-АК?!..

— О чем ты, светоч моих мыслей? — “Изумленно” изогнул бровь эльф. Я хищно прищурилась и повторила для плохо слышащих:

— Как ты меня назвал, остроухий интриган?!

— Когда? — “Удивился” вышеназванный.

— Сейчас.

— Бриллиантом моей души, — пламенно выдохнул мне в лицо Тиар, оказавшись в четверти вершка от меня, метущей глазами молнии.

— Неверно, — не поддалась я на его провокацию.

— Солнцем пасмурного дня?

— Нет.

— Звездой безлунной ночи, освещающей мой путь, полный непреодолимых препятствий?

— Опять не угадал.

— Огонь? Душа моя? Свет моих глаз? Дикарка, похитившая мое сердце и завладевшая телом?

Я возмущенно бросилась на потирающего подбородок Перворожденного, собираясь сделать из него Первосмертного или Первотрупного, но пожалела, остановив огненный шар в ладони от его лица. Вышедший из ступора остроухий непонимающе воззрился на зависший у его носа сгусток плазмы, перевел взор чистой невинности на меня и скорбно вздохнул:

— Я сдаюсь…

— Уверен? — Ехидно усмехнулась я. — Самого главного и не помнишь… Стареешь, брат, стареешь. Вот уже приступы склероза посещать начали. Видать, за сотню давненько перевалило…

— Да я в самом расцвете лет!

— Ну-ну.

— Нет, честно!

— А докажи!

— Как знаешь. Если что, сама напросилась, — предупредил Тиар, привлекая меня к себе. Сопротивляться я и не думала… Давай же, подойди. Ближе. Еще чуть-чуть. Самое то.

Я резко схватила призывно ухмыляющегося эльфа за ворот распахнутой рубахи и толкнула в сторону обрывистого озерного склона, но в самый последний миг этот гад успел уцепиться в мое плечо, увлекая за собой в водные просторы.

Спаси меня, Двуликая…

ГЛАВА 9.

Две недели в Грэце пролетели совершенно незаметно. Странное дело — эльфы почти не обращали на меня внимания, предусмотрительно обходя стороной, но и не бросая на меня недоверчивых или злых взглядов. То ли смирились, то ли им действительно было все равно, кто бродит по улицам их города.

Мы возвращались из Озерного края, где провели выходные, когда на нашем пути возникли два смутно знакомых мне человека. Но где я их видела?

— Инге, мы так долго тебя искали! — Воскликнул немолодой уже человек с приятными чертами загорелого лица. Неровно обрезанные пепельные волосы реяли по ветру, как и запыленный плащ, небрежно накинутый на широкие плечи. Стоявший поодаль молодой маг приглядывался ко мне с нездоровым любопытством, словно стараясь разглядеть что-то знакомое, что скрыто за блуждающей на моем лице абсолютно счастливой улыбкой. — Идем, нам пора, — он протянул руку, чтобы схватить меня, но я испуганно прижалась к Тиару, шепча в оттопыренное остроконечное ухо:

— Кто это такие? Я их не знаю.

Видимо, люди расслышали мои слова, потому что их лица неуловимо изменились, став внезапно жесткими и хмурыми, словно маски одели. И ни одной эмоции не прочесть. Синеглазый колдун в резком тоне обратился к моему спутнику. В виде весомого аргумента, способствующего честности предстоящего разговора, в руке у него материализовался сгусток сине-голубого пламени. Мощная штука.

— Что ты с ней сделал, остроухий хмырь?! Почему она нас не помнит?

Эльф завел меня за спину и гордо вскинул подбородок, словно не замечая магических пассов оппонента:

— Она моя. Я никому ее не отдам, тем более вам.

— Что так? Боишься, уведем? — Едко осведомился темноволосый, прожигая Тиара ледяным взглядом.

— Не боюсь. Но я не дам ее в обиду. Повторяю, она — моя.

— Так ли? — Премерзко хмыкнул маг, выдергивая меня из-под защиты широкой спины и резко сдирая с моей руки простой эльфийский браслет. Украшение со звоном упало на землю, а я увидела на своем запястье не то ожог, не то татуировку, пылающую алыми отблесками. И жжется, зараза. Как я раньше ее не заметила? И не почувствовала…

— Видишь, она тебе не принадлежит, — холодно молвил чародей. От его прикосновения ожог вспыхнул с новой силой, заставив меня сдавленно застонать сквозь зубы от резкой боли. Бросив на меня короткий, ничего не значащий взгляд, колдун отнял ладонь от моего запястья. Боль смиренно утихла. — Она даже себе не принадлежит.

Хранитель опустил голову, не отрывая глаз от разрисованного сполохами пламени запястья. А я все не могла понять, что же это значит.

— Что это? — Я всмотрелась в переливающиеся символы, пытаясь перевести хоть одну руну. Тщетно, слова какие-то неразборчивые, словно целью было просто что-то написать, а не вложить в надпись смысл.

— Печать.

— А точнее?

— Договор. Твое согласие на временную работу, до истечения которого ты должна выполнять все, что от тебя требуют, не задавая вопросов и не отказываясь от заданий. Иначе — смерть.

— Но…

— Никаких “но”, таковы правила. Не мне и не тебе их менять. Это вековые устои магических контрактов.

— А почему она горит? — Поинтересовалась я, глядя на синеглазого. Такой молодой, а так много знает. Правда, мысли у него какие-то скрытые, затертые, я бы даже сказала. Словно он задумал нечто нехорошее, но не желает посвящать кого бы то ни было в свои злодейские планы.

— Это означает, что ты не выполняешь задание. Еще немного, и она бы тебя сожгла. Дотла. Как бы ты это пережил, достопочтенный эльф?

— Я… я не знал, — Тиар устало потер виски, притянул меня к себе, обнял за плечи. — Прости меня, Ин, я никогда не желал тебе зла. Я скорее сам бы погиб, чем подверг тебя опасности. Прости…

— О чем ты, милый? — Я ласково провела ладонью по напряженной щеке, улыбнулась, но ell не проникся моим настроением. Напротив, он напрягся еще больше, жилка на шее забилась с удвоенной скоростью, а скула, к которой я прикасалась, затвердела под моими пальцами. Он виновато посмотрел мне в лицо и горько прошептал:

— Я запер твои мысли. Те, которые касались путешествия. Я думал, так будет лучше. Не для меня — для тебя. Я думал только о тебе, как оградить тебя от подстерегающей за каждым углом опасности. И нашел только один выход — оставить в Грэце, эльфы никогда не нападут на мою невесту, — кивок на смятый браслет, бесформенной кучей валяющийся на земле. — А, помня, ты никогда бы не осталась со мной. Ты ушла бы навстречу долгу. Я не мог этого допустить.

Я смотрела в его лицо, силясь вникнуть в суть произнесенных слов. Понимание приходило медленно, рывками, принося с собой пустоту там, где раньше билось сердце. Он меня… обманул? Использовал? Без моего согласия решил мою дальнейшую жизнь? Да как он мог?!

— Что ты сделал? — Слабо спросила я. Голос не слушался, а глаза щипало от подступающих слез. Обидных. Горьких. Разве я заслужила такое обращение?

— Заставил тебя забыть все… это… — Было заметно, что слова давались ему с трудом, словно он признавался в чем-то постыдном. Так, пожалуй, и было.

— Зачем? — Более глупого вопроса я придумать не могла. — Ты мне не доверяешь?

— Доверяю! — Эльф сжал мои руки в своих, поднес к губам побелевшие пальцы. — Только не могу отпустить…

— Почему?

— Потому что я люблю тебя… — Просто признался Тиар. Я не нашла слов, чтобы хоть что-то ответить. Он меня предал, а теперь рассуждает о своих высоких чувствах, сподвигших его на этот дурной поступок. Разве это правильно? Разве достойно Перворожденного? Да хоть бы и обычного человека? Предательство перечеркивает собой все искреннее и чистое, что было прежде, заставляет отвернуться от некогда обожаемых очей.

— И только… — Я брезгливо вырвала свои руки, стараясь не сталкиваться с его подавленным взглядом. Еще и виноватой себя почувствую, а моей вины в произошедшем никакой нет. Он сам решил. Честь ему и хвала. — Я действительно знаю этих двоих? — Кивок. И невыносимое желание послать все к черту, остаться невзирая ни на что. Остаться ради этих подернутых золотом глаз… Но обида сильнее. Засунуть слезы куда подальше и сказать. Только бы не сорваться, не заплакать раньше времени. — Сними блок.

Воспоминания волной окатили меня. Я пошатнулась, но устояла. И, не оглядываясь и не прощаясь, пошла вперед, подальше от него, чтобы не увидел текущих по щекам слез. Чтобы не узнал, что я (дура, идиотка, ругательств на себя не хватает!) тоже его полюбила…

Не разбирая дороги, я выбежала за пределы пилат. Обидные слезы катились по щекам, затуманивая обзор. Не знаю, как, но петляющими тропами я добралась до Озерного края и, обессилив, рухнула на берег. Истерика не заставила себя долго ждать.

Не помню, когда я плакала последний раз. Я вообще не помню, что я когда-либо плакала. И вот на тебе, разревелась. И из-за кого, из-за чужого, почти незнакомого мужчины. Когда я успела влюбиться, скажите на милость? Когда умудрилась завещать свое сердце, а то и душу, этому злосчастному эльфу. Видящий он. Великий и ужасный. Послать бы его. Далеко и надолго. Видеть его не хочу. Ни за что. Никогда.

Или хочу?

Двуликая, как все запутано. Почему он лгал? Будто без этого нельзя? Или ему известно то, что скрыто от моего зрения, не обладающего способностью к просмотру внутренней ауры? Но что? Меня убьют? Покалечат? Я найду себе другого?

Нет, пожалуй, последнее не реально. Тиар — мое отражение, я это поняла. Почувствовала. Или заставила себя поверить в неизведанное? А, плевать. Главное что он, это он. Единственный и неповторимый. И любит меня. Так, что ставит под удар мои к нему чувства, защищая от возможной угрозы. С чьей стороны? Отступников или моих напарников? Что-то мне подсказывает, что с обеих. И я как в тисках, между двух огней, судорожно решая, какой путь выбрать, какое из двух зол наиболее приемлемо. Если о зле так можно выражаться.

Я вздохнула и поудобнее уселась на песке, барахтая в воде рукой. Теплая, обволакивающая. И такая же неукротимая, неудержимая, как Огонь. Внезапно что-то холодное коснулось моей ладони, затягивая в черный омут огромных глаз. Острое личико, тонкие скулы, вздернутый нос. Если бы не бледно-голубая кожа и волосы, больше напоминающую прибрежную тину с окантовкой барашек волн, ее можно было бы принять за подростка, а так… Русалка она и есть русалка. Вечная молодость и недостижимая зрелость. И боль, которую она чувствует наравне со всеми водными жителями. Хотя здесь, в озерном крае нет браконьеров. Отчего же у нее такие безжизненные глаза? Словно бездна. И в них ни одной радостной искорки — только темнота.

— Помоги, Великая, — голос, подобный журчанию вешнего ручейка сорвался с белесых губ. Липкие, как у лягушки пальцы сомкнулись на моем запястье, рывком стаскивая с берега в озеро. Какая сила умещается в тщедушном тельце. А на первый взгляд, она и от ветерка переломиться должна. — Спаси нас. Как мы однажды помогли тебе.

Я стояла на мелководье по колено в воде. Вроде бы теплой, но меня колотило, как в лихорадке. И было трудно дышать — в легкие вместо воздуха лилась вода, забивая трахею, пока не заполнила ее целиком и не полилась из горла. Я закашлялась, выплевывая речной ил, скрипящий на зубах. Упала на колени, разбрызгивая в стороны воду. Выдернула руку из склизких пальцев с прозрачными перемычками и с ненавистью заглянула русалке в лицо. Неожиданно несчастное, с грустными глазами, в глубине которых плескалась горечь. И за себя, и за… меня. Эта-то что знает?

— Прости, Великая, — голос стал глубоким, медленным, как озерное течение. Не верить ее раскаиванию у меня не было причин. Русалки никогда не лгут — не умеют. — Я должна была напомнить тебе о том дне. И о роли моих сородичей в твоей судьбе. Мы вернули тебе жизнь. Отплати и ты нам той же монетой.

— Ты… о чем? — признаюсь, в голове у меня шумело, будто на нее давила тяжесть, и мысли разбредались, не успев посетить меня в полной мере, так что тормозила я основательно. Кажется, зеленая это заметила, потому что мне в голову полились чужеродные воспоминания, болью отдающиеся глубоко в душе.

Вода. Снаружи. Внутри. Везде. Во всем. Но она не убивает. Наоборот, дарит жизнь.

Вода. Она как граница добра и зла. Наверху, над нею — Свет, а внизу, там, где жизнь и смерть неподвластны ей — Тьма. Люди стремятся к Свету, к жизни. А русалки все никак не могут покинуть владения Безликой, существуя на перипетии мирового единства.

Вода. Она была всегда. Но будет ли вечно? Что останется от мира, если Стихия… умрет? Ничего. Только та темнота, что сжимает сердце, когда смотришь вниз, отвернувшись от света. И вот света уже почти нет, и нечем дышать. Темнота…

— Что это было? — Я с трудом разлепила веки, смутно осознавая, что лежу на чем-то жестком и холодном. Камень. Тот самый, что посреди озерной глади напоминает о последней войне Креола, когда еще и о людях ничего не было известно. Последней, но не единственной. Мудрейшие тоже могут ошибаться. Только их ошибки суровей. Они приносят за собой смерть. И ничего кроме смерти. И умирают по их воле целые народы, виды разумных существ уходят в Небытие, за Грань миров, в бездонное Море.

— Воспоминания, — русалка заглянула мне в глаза, провела кончиками пальцев по лицу. Боль, выкручивающая мои внутренности, спала, но не намного. Зато я снова научилась дышать.

— Чьи? — Я хрипло вытолкнула слова из горла, одновременно освобождаясь от затекшей воды. Она меня что, не по поверхности тащила, а по глубине? Я же не двоякодышащее, или у нее проблемы с физиологией других рас?

— Моей сестры, Llian-vi, — горько прошептала русалка. Как капля дождя, упавшая на сухой лист. И сладко, и больно — лето прошло. Остались сладкая грусть и печаль, что такое уже никогда не повторится. Остались. Но их не вернуть…

— Откуда она родом? — Я знала, каким будет ответ, но не говорить же русалке, что это я по случайности убила ее сестру. Она не посмотрит, что только что называла Великой (интересно, почему?) — утопит, и дело с концом. У хвостатых месть на первом месте. Затмевает даже любовь. Хотя как можно любить с холодным сердцем?

— Из Рогатины, Великая, это в Ромерии. Она обладала магическими способностями и покинула Озерный край несколько веков назад, но я не теряла с ней связи. А две трети луны назад… — журчащий голос сорвался, как поток с водопада и утонул в наступившей тишине. Я молчала, не в силах признаться. Откуда мне было знать, что Безликая осерчает и убьет целую реку, а не только один ее рукав, за который я и боролась. А, может, эта Лиан и была Духом Стихии, охраняющим Врата? Или потомком, раз я разобрала каплю Великой крови.

— Я… мне жаль, — наконец, выдохнула я. Горячечный румянец бросился в щеки и я поспешила отвернуться. Сколько людей могло быть в реке посреди лета? Сколько невинных жизней я загубила желанием легкой переправы? Простят ли меня Великие за дерзость, нанесенную их, Стихий, детям? Все мы их порождения, в большей или меньшей степени. Маги, так и вовсе кровная родня. А кто, кроме Великих, мог наградить (за какие это заслуги, позвольте узнать?) род человеческий нечеловеческим могуществом? Только Вселенская Тьма, но магия смерти не единственная, которую в силах использовать колдуны. А они-то сами ведают, кому молиться за щедрый дар Истинных богов? Врят ли.

— Не кори себя, Великая, — русалка ободряюще взмахнула хвостом, ссыпая на меня переливчатые брызги озерной, но в тоже время кристально чистой, воды. Я чуть улыбнулась. Откуда ей знать о моих терзаниях? — Это не твоя вина. Ты найдешь виноватого, я верю в тебя. И буду молить Небеса на их благосклонность. Они обязаны вернуть тебе все, что ты потеряла. Ты этого достойна.

Я непонимающе посмотрела на хозяйку озера, но та лишь таинственно сверкнула черными очами. И верь после этого байкам, что водные жители начисто лишены ментального сходства с сухопутными. Она же в моих мыслях, как у себя дома. Или и среди русалок есть видящие?

Русалка отрицательно мотнула головой, отчего “тина” облепила ее узкое лицо, сделав похожей на давно утопшую эльфийку — острые ужи заменял тонкий обруч, у висков загибающийся вперед, как и кончики главного (с точки зрения людей) эльфийского достоинства.

— Ты его найдешь, — уверила меня “усопшая”. — Только не верь словам. Сердце подскажет. Оно у тебя горячее. Очень горячее. Как огонь. Впрочем, сама все узнаешь. Когда придет время…

И нахально скрылась в пучине вод, махнув на прощанье хвостом. И как мне выбираться с искусственно выстроенного острова, когда до берега саженей двадцать, не меньше? Вода-то совсем не по-летнему прохладная!

Я решила оставить плаванье на потом, вольготно растянувшись во весь рост на камне и закрывая слипающиеся от усталости и обосновавшейся в груди боли глаза…

Я сидела на высоком, но крайне неудобном троне, оглаживая эфес уютно устроившегося в складках моего наряда меча. Лезвие пылало предупредительным пламенем. У нас гости? Как мило. Я как раз при параде.

— Госпожа, они приближаются, — прошелестел мой телохранитель, горестно смежив веки. Он так и не согласился с моим решением пустить все на самотек. Человек, что с него возьмешь? Не понимает, что для меня это просто игры. С Судьбой. Моей. Настоящей. Разве он не видит, что я не могу притворяться и прятаться под масками, которые мне услужливо подкидывает жизнь? Не спорю, они приятны и необременительны, но я хочу быть собой. Вот только местные жители слегка противятся проявлениям моей истинной натуры. Ну и Тьма с ними. А со мной — Двуликая, и мне ничего не страшно.

Тяжелые, окованные потемневшим от времени серебром створки бросились в разные стороны, впустив закружившиеся в бешеном танце сухие листья и показав на мгновенье алеющую кромку неба над остроконечными еловыми макушками. Иссохший лист приземлился у моих ног, навеяв неясную тоску. А я и не заметила, как наступила осень. Время летит. Только я ему не подвластна.

Я перевела отрешенный взгляд с протертого гранитного постамента, соизволив осмотреть новоприбывших. Шестеро. Бравые воины. Правда, один еще непозволительно молод для продумывания конструктивных решений, но не мне же решать, кто достоин пойти на охоту.

— Приветствуй путников, хозяйка, — сереброволосый маг склонил голову в почтительном жесте, но от меня не ускользнула ирония его мягкого голоса. Будто вывести из себя хочет. А не получится, не на ту нарвался.

Я выдержала его прямой взгляд и не шелохнулась. Говорить приветственные речи мне было не в охотку.

— Падай ниц, паршивая оборотниха! — вспылил примеченный мной мальчишка. Не удержался, как я и предполагала. И что они сосунков берут с собой на задания? Или у магов от учеников некуда деваться, вот они и нашли способ отсеивать особо нерадивых? Что ж, тем лучше. Для меня.

— Ты смеешь запугивать меня, щенок? — Я высокомерно вздернула подбородок, откидываясь на спинку каменного трона. Золотой я себе позволить пока не могу, а серебряный мне не по должности. Где это видано, чтобы оборотень не убоялся серебра? Развеивать с трудом созданную легенду по крайней мере глупо — кто знает, чем тогда на меня промышлять вздумают? Вдруг найдут слабые места, ускользнувшие от меня самой?

— Да! — Горячности паренька можно только позавидовать. Эх, мне бы его годы… К черту зависть — мое дело месть, а отступать я не намерена. Когда представится второй такой случай?

— Это он? — Обратилась я к охраннику. Охотник вышел из-за укрытия трона, смиренно разглядывая вошедших. Ворвавшихся, было бы точнее. И как они только дверь с петель не сорвали? Не иначе как ошиблись в силовых расчетах.

Капюшон, скрывающий лицо моей верной на протяжении вот уже пятнадцати лет тени, согласно качнулся. Я с трудом подавила в себе желание броситься на колдуна и разорвать ему глотку голыми руками (не без помощи когтей, разумеется). Кривая плотоядная усмешка исказила мои губы, а за ними и все лицо, обнажая клыки. Я представляла себе расправу. Медленную. Сладкую. Как само чувство мести, наполняющее тело и душу неописуемым упоением, сравнимым лишь с ласками любимого.

Прекрасно. Кажется ты, щенок, хотел быть первым?

Я величественно поднялась с неудобного каменного престола, сжав в ладони извечный огненный клинок. Теперь, признав хозяйку, он горел, распаляясь волнами жара.

— Прекрасное оружие, не так ли? — Сипло (дыхание, чтоб его, меня предало и в этот раз, совсем как в тот день) поинтересовалась я, перехватив удивленный мальчишечий взор. Такие открытые глаза. Я чуть было не купилась. Хороший ход, признаю. Но тем и интереснее противник, чем он загадочней. Попробуем давить на гордость, авось, что и выкипит. — Главное — древний. Очень древнее. Как и я. Или твой… учитель. Не боишься вступить в бой? — Парень отрицательно мотнул головой. Резко, отрывисто. Как настоящий воин. И кого ты пытаешься обмануть, маг? — И правильно, не надо меня бояться. — Похвалила я его. Чего не сделаешь ради врага? — Меня надо любить. Медленно, страстно. Восхвалять, так, чтобы от всей души. Ублажать, до последнего вздоха, до последней капли крови, до последнего удара сердца… — Я томно выдохнула, оказавшись в паре шагов от соперника. Горячий взгляд затуманился от моих проникновенных речей, рука, устроившаяся на гарде посеребренного меча, на миг дрогнула, но оружие не отпустила. Напротив, сжала до побеления костяшек. Я проказливо улыбнулась. Моя принадлежность к прекрасному (и, теоретически, слабому) полу откровенно играла мне на руку. Пока. Но мне хватит и этого. — Нет-нет, только не бояться… Я же не страшная?

— Ты — оборотень! — Мальчишка без раздумий бросил в меня потрескивающую молнию. Вовремя подставленный клинок принял на себя удар, впитав опасное (для кого-то, я уже давно не обращаю на подобные мелочи внимания) заклинание. Хотя верный щит так же стоял на страже моей бесценной (а откуда у крестьян деньги, чтобы платить наемникам?) жизни.

— Как не вежливо. С дамами тебя не учили общаться? Что за народ пошел? К твоему сведению, гнушаться своей второй ипостаси я не намерена. Мне она, может, нравится? Клыки там, когти всякие. Повышенная волосатость спасает в холодное время года. Да и внешность у меня не сильно страдает. Я же не в шавку уличную оборачиваюсь, как некоторые, — я кивнула на его спутников. Парень непонимающе повернулся на указанных лиц. Неуловимо нахмурился. Учитель не предупредил его о наличии в рядах охотников истинного оборотня? А ученик не почувствовал? В жизни не поверю. Это что за команда такая, где престарелый маг не защищает от нападок объекта охоты не в меру ретивого ученичка?

— Ты о ком? — Подробное высматривание не принесло результатов. Хорошо притворяется, колдун. Таких вот зазнаек я и ненавижу. Убить готова просто. И убью. Но не сейчас.

— О нем, — я беззастенчиво ткнула пальцем в самого высокого плечистого мужчину лет тридцати с рыжевато-каштановыми волнистыми волосами до плеч. Глаза его неуловимо пожелтели, зрачки хищно сузились, став вертикальным. Не то гнев, не то злоба выплеснулись на меня в яростном рыке матерого волка. Да он мне тут сейчас полное превращение устроит, а у меня нервы ни к черту. Да и поела я плотно, а лишаться трапезы извращенным способом выворачивания желудка наизнанку…

— Рес, — негромко позвала я. Позади меня тут же возвысился телохранитель. Теломучитель было бы вернее — как он меня тренировками изводил, Тьма. Зато мечом я теперь махаю отменно, островная школа по-прежнему остается на голову выше не только человеческой, но и эльфийской. — Разберись.

Охотник сдержанно кивнул, перехватывая увесистый двуручник и плавным движением заходя за спину трансформирующегося оборотня. Фу, гадость какая. Мое превращение гораздо эстетичнее, почти как у дракона, по мысленному зову — мгновенное. А это что за конвульсионные выгибания? И как у него внутренности не выпадают в процессе? Ладно, неважно, с ним и Рес разберется, у меня своих проблем немало. Один маг с ученичком чего стоят. Интриганы, чтоб их. Они меня дурой или слепой каликой считают, прикидываясь леший знает кем?

— Будешь драться, мальчик? — Издевательски бросила я. Такого поношения никто не простит. Парень и не простил — с бесстрастным выражением утонченно красивого лица мастерски замахнулся мечом. Заговоренным. Вот только не от меня. Я лукаво изогнулась, избежав немедленного разрезания на две относительно симметричные части (с точки зрения необходимости) — голову и тело, проскользнула за его плечо, оказавшись нос к носу с седоволосым магом. И рубанула наотмашь. Тишина заполнила зал обветшалого особняка. Даже скулящий оборотень с перерезанными сухожилиями на четырех лапах (Рес что-то в изверги подался, кто так с животинкой поступает, может, в хозяйстве сгодилась б на роль сторожевого пса?) послушно заткнулся. Трое наемников попятились к двери. Да, прости-прощай качественная магическая защита. Но как же вы слепы на самом деле…

— Зачем? — Тот самый мягкий голос старика. Точнее, взрослого мага, скрывающегося под чужой личиной. Я заинтересованно обернулась. Как верно я все рассчитала. Колдун, не дурак, прятал и себя, и своего ученика под заклинанием внешности, да таким мастерским, что я даже не почувствовала, как оно распалось. Я с интересом рассматривала его. Высокий. Смуглый. Глаза серые, как грозовое небо. Только сейчас в них плескалась боль и отчаяние. Нда, с ученичком нехорошо получилось. А нечего мальчишке давать было внешность магистра Калласа, этот чародей едва не отправил меня на тот свет. Чужими руками, но идея принадлежала его светлому (он причисляет себя к светлым магам, и это после двух признанных отлучений и подпольной некромантской деятельности!) разуму.

— Мордашка не понравилась, — резанула я, сглотнув колючий комок, надежно уплотнившийся в горле. Еще слез не хватало. Двуликая, за что мне это? Никогда раньше я на детей даже руку не поднимала, а тут — убила. Но это не моя вина!

— Он только начал обучение, — маг тяжело вздохнул, оторвавшись от лицезрения распростертого на полу тела в ореоле темной крови. И вправду, совсем мальчик. Лет тринадцать, не больше. Рыженький, в веснушках. И глаза такие… удивленные.

Я утерла рукавом скуксившееся от жалости лицо. Сколько не занимаюсь убийствами, чужая смерть не приносит мне положительных эмоций. А уж смерть неповинного ребенка…

— Сам виноват, колдун, — холодно отчеканила я, развернувшись к нему всем корпусом. Ненароком напоролась на его взгляд. Оценивающий? Но не как противника, а как… женщину? Он полоумный, что ли? Только что обзывал оборотнихой, а теперь испытывает запоздалое вожделение. Или на него гибель ученичка такое действие возымела? Так, поскорее отвести взгляд, а то Рес, чего доброго, приревнует и зарежет мага, не глядя. — Выглядел твой мальчишка стариком. Да не простым, а моим злейшим врагом.

— И чем оборотню навредил магистр некромантии? — Иронично вопросил колдун, откровенно прохаживая взглядом по моей фигуре. Наряд, а, точнее, его частичное отсутствие, тому способствовал. Надо было одеть что-нибудь менее откровенное и вызывающее. Да и речи мои приветственные поспособствовали бы томительному возбуждению не то что человека, но и скального тролля. — Прищемил хвост просоленным болтом?

— Отдал приказ зарубить мою семью, — я зашипела, сдерживая рвущуюся на свободу ипостась. Может, это зрелище бы и отвадило от меня всевозрастающее желание, но его место заменило бы неутомимое любопытство. Вдруг он препарировать новый вид захочет? А мне как-то с жизнью прощаться рановато.

— Оборотней? — Уточнил мужчина. Все колдуны одинаковы — ненависть ко всей нежити выше личной приязни к одному ее представителю.

Я спокойно кивнула. И не смогла удержаться от издевательского замечания:

— За что ты так не любишь существ с двойным лицом, колдун? Иногда лицемеры-химеры находятся и среди людей. Их ты тоже предпочитаешь убивать?

— С ними я предпочитаю не связываться, — отклонил маг. — Чего нельзя сказать об оборотнях.

Заклятие было настолько резким и мощным, что я не успела сориентироваться. Щит-то сработал безотказно, но рикошет проделал в моем особняке лишний выход. Или вход. Интересно, от меня осталось хоть что-то, попади эта гадость в меня? Пожалуй, проверить это на практике мне не слишком хочется. Точнее, меня колотит от мысли, что выжила я благодаря чуду. Благодарю, Двуликая. Я твоя должница. Кабы не твой дар, кремирование было бы лишним в процессе моего захоронения.

— Любишь их жареное мясо? — Ядовито хмыкнула я, упиваясь его ошеломленным выражением лица и подставляя клинок под следующее заклинание — алое марево. Лезвие обиженно загудело, прогнулось от напора, но выдержало. Меч, впитав всю его мощь, пылал открытым пламенем, но мне оно не причиняло никакого вреда. А вот остальным…

Я замахнулась, просвистев клинком в пяди от плеча колдуна. Кончики волос оплавились от жара, а его непонимающий взгляд вселил в мою смиренную (ага, как же!) душу (а этого у меня отродясь не водилось!) подозрение о психическом нездоровье.

— Кто ты? — Маг понял, что заклятия бессильны и теперь теснил меня к проделанной дыре. Признаю, мечом он владел отменно. Мне не ровня. Может, припугнуть его?

Я “случайно” не довела выпад до победного конца, подставившись предплечьем под обходящий меня по скользящей траектории клинок. Тонкая кожа вспоролась, и на идеальном лезвии осталось несколько капелек крови, танцующих жидким пламенем на стальной глади. Но уже через мгновение они вспыхнули и исчезли, оставив после себя черные обугленные пятна.

— Впечатляет? Да, я такая. В моих жилах течет огонь. Разве ты еще не понял? Тоже мне, колдун, — фыркнула я. Маг опустил меч. Я, подумав, последовала его примеру. Хочет поговорить? Всегда пожалуйста. Если, разумеется, не боитесь нарваться на острую на язык сволочную рыжую ведьму. Или оборотня, тут все зависит от ситуации и моего настроения.

— Ты — Дух? — он протянул к моему лицу дрожащие пальцы, словно не веря в мою материальность. А кровь, простите, откуда? Ну, испарилась, с кем не бывает? Нынче деньки солнечные, теплые, вода же испаряется, чем кровь хуже? Правде, от воды не остается отметин в виде слоя сажи на заговоренном оружии.

Пальцы у него были горячие, а глаза, в которые я смотрела и стремительно тонула в заводях мыслей, совершенно не предназначенных для боя, на свету оказались почти серебряными, как у драконов в человеческом обличии. Двуликая, за что мне талант влюбляться в тех, кто хочет всеми силами испортить (читай, укоротить) мне жизнь? Хоть бы раз мне встретится (и понравился) тот, кому не безразлична моя жизнь и кто не бредит надеждой отправить меня на кладбище в качестве гробовой начинки в белом одеянии. Но, видно, не судьба.

— Нет, — прошептала я, силясь оторваться от цепкого взора, заглядывающего, казалось, в самую душу. Действительно, кто я? Мне уже несколько десятилетий, а я не меняюсь. Я не похожа ни на одну из существующих разумных (и неразумных, но себя я причисляю все-таки к первым) рас. Я владею магией, но у меня есть вторая ипостась, которая, по сути, должна ее блокировать, если я не дракон. А я не дракон. Хотя и превосходно владею огнем.

— Но ты — Огонь, — не поверил мне колдун. Интересно, как его зовут? У него есть возлюбленная? У, молчи, несчастная. Только мага для полноты картины мне и не хватало. Но сосущая пустота там, где по идее должно быть сердце, сбила меня с шутливого тона, которым я собиралась ответить.

Действительно, не хватало…

— Сама Двуликая наградила меня своим даром. Я тот, кого она создала из меня прежней.

— Что ты имеешь в виду? — В его голосе слышалось… беспокойство? Я ему не безразлична? Или он просто ищет прорехи в моей обороне, отвлекая внимание на ненужные откровения?

— Я многого не помню, — уклончиво ответила я. Рес не погладит меня по головке за разговоры с колдуном. Впрочем, его я выдавать не собираюсь. — Например, я не помню, что когда-то была ребенком. Я всегда… такая. Словно время остановилось. Для меня одной. Я…

— Блэйз, зачем ты слушаешь этого чароплета?! Хочешь, чтоб он мозги тебе зачаровал? — Телохранитель встал между мной и магом. Капюшон съехал набок, мантия разорвана, рубашка пропиталась потом. Неужели он их всех убил? Зачем он так? Жизнь — великий дар. Я никогда не убивала, без веских на то оснований. Только если есть непосредственная угроза жизни. И, конечно, во имя мести. А он просто так, ради удовольствия. Может, все люди такие? Или на нем сказывается принадлежность к гильдии охотников? Я так и не сумела его изменить. Он так и не научился мне доверять. Боится? Ревнует? Что бы ни было причиной, я ее никогда не узнаю.

— Убирайся отсюда, чаровник! — рявкнул Рес, перехватывая рукоять двуручника. Колдун не двинулся с места и не сводил с меня своих проникновенных глаз.

— Ты удивительная, — выдохнул он, делая шаг вперед, чтобы вновь прикоснуться ко мне, но охотник оказался проворнее. Призрачный блеск гномьей стали. Смертельный росчерк. Я даже не успела закричать. А потом уже было поздно. Странная пустота внутри. И холод. Трудно дышать, в легкие как будто набили землю. И так тяжело сделать шаг…

Я постаралась вдохнуть, и, о чудо, у меня вышло. Я развернулась и пошла. Куда глаза глядят, только подальше от человека, рядом с которым мне начинает становиться страшно. Я отдала ему себя всю, все, что у меня было — силу, знания, нежность, — а он не поощрил моей жертвы, забрав у меня последнее, что я сохранила в себе — душу. Он сделал меня убийцей, подобной себе. И я, ведомая им, убивала. Но я чтила Кодекс — нападение в ответ на нападение. Вот только он оказался иным…

Я дошла до обрыва, вглядываясь в серые глубины реки. Совсем как глаза того мага, когда я убила его ученика. Зачем жить, когда смерть раскрывает свои объятья?

Помутневшее сознание донесло до меня предупредительный окрик Реса, но меня уже нельзя было остановить. Он — причина моей боли. Он — причина всех моих страданий. Но я не подарю ему смерти, это слишком просто. Пусть живет, но… без меня. Как я жила без своей семьи. Вела бесцельное бренное существование. Пусть живет, а я найду себе место получше. Без жестоких людей. Без боли. Без расставаний. Только один шаг отделяет меня от вечности.

Зачем жить, если в жизни нет смысла?

Я вдохнула приторно сладкий воздух припозднившейся осени и, расправив руки, как крылья, с улыбкой шагнула в пропасть…

ГЛАВА 10.

— Темнеет, — я встрепенулась и вырвалась из объятий полудремы, вскинув на Мора неосмысленный взгляд. Я была далеко. А, может, я вообще уже не существовала. Так странно. Вроде бы ты есть, но жить-то незачем. К чему вся эта катавасия с миссией спасения мира? Кому он нужен, этот мир? Мир, в котором предательство стоит выше любви. Мир, в котором чувства ничего не значат. Мир, который в искупление собственных грехов приносит мне только боль. Неважно какую — физическую или душевную, — но кроме боли я ничего от него не получила.

Двуликая, за что мне это? Я верой и правдой в меру своих сил отрабатывала свою жизнь, когда как многим она достается совершенно бесплатно, я ничего не просила для себя. Никогда. За что Великая, ты оставила меня? За что отвернула от своей преданной послушницы скорбный лик? Ты дала мне силу, но не принесла мне счастья. Ты изувечила мою судьбу, вырвав из ее строк то единственное, к чему я стремилась! Ты, ты во всем виновата. Ты выжгла меня дотла, выжгла мою душу, а теперь собираешься лишить меня сердца. Не бывать тому!

— Привал? — Не своим голосом спросила я, спешиваясь. Искра проводила меня задумчивым карим глазом, шумно вздохнув. Подавленное настроение хозяйки передалось и лошади. Эдак я в скором времени всех окружающих введу в состояние глубокой депрессии.

— Инге, — начал наемник, но я его остановила:

— Молчи, Мор, не надо. Я справлюсь. В первый раз, что ли? — горький смешок вырвался из горла, но подступающие слезы я гордо сдержала. Что-то я совсем расклеилась, так нельзя. Где моя подруга-ирония? Вот достигну Храма Стихий, плюну на колонну Двуликой, желательно чем-нибудь едким. В крайнем случае, смету ее в Преисподнюю стихийным пламенем. Как говорится, клин клином вышибают. А я буду огонь огнем.

— Тебя постоянно лишают памяти свихнутые на тебе ушастые субъекты? — хитро прищурился Раф, отвязывая со своего седла походные сумки и бросая их у груды хвороста, который я тут же превратила в уютный костерок. — Вот уж не подумал бы, что эльфы настолько чокнутые. Длинные уши еще не залог соответственно длинного ума.

— Заткнись, — процедила я сквозь зубы, сжимая кулаки. Вторая ипостась рвалась на свободу вкупе со смачным огненным шаром, который я нетерпеливо смяла в ладони, незаметно рассеяв в воздухе. Но злость накатывала волнами, кулаки так и просились к слащавой морде колдуна, желая запечатлеть на ней шедевры градоустройственного зодчества в количестве двух штук. То есть два фонаря под двумя имеющимися в наличии прекрасными очами цвета распускающихся незабудок. А что, отливающая синева ему пойдет, оттенит прозрачность глаз. Да и в темном переулке посветлее будет.

— Не нравится? — Издевательски протянул маг. Подошел почти вплотную, с маниакальным блеском глаз разглядывая мое лицо. — А ведь все могло быть иначе, милая. Но ты сама решила, что для тебя важнее. Я прав? Не меня ты выбрала в спутники жизни и дальнейшем посмертии? Очень близком, вполне возможно.

— Сгинь с глаз моих, — ощерилась я, пытаясь протиснуться мимо и не столкнуться с его дикими глазами. В них горело желание. Неуемное. Страстное. Такое, что даже смерть (моя, разумеется) не преграда ему. Мне стало страшно. И я впервые пожалела, что не послушалась Тиара и отправилась к Храму. С другой стороны, если я не выполню задание, меня ждет самосожжение. Медленное, мучительное. После которого забвение покажется спасением. И эта смерть отражалась в горящих глазах колдуна. Притягательных, зовущих…

Я не успела даже дернуться, когда его руки сомкнулись на моей талии. Жестко, терзающе. Причиняя боль. Не физическую, нет — я и не такое могу терпеть, но вот чувство превосходства… Этого я пересилить не могла. Терпко пахнущие губы впились в мои. Требовательно, немыслимо. До головокружения, за которым последует обязательный откат за Грань. Поцелуй словно выпивал мою жизнь, а с ней и все радости, что встречались мне на пути. Осталась только грусть. И боль. И страх. И ненависть. И отчаяние, которое пожирало меня изнутри еще отчетливее, чем чужие губы, мешающие мне дышать.

— Отпусти, — пискнула я, упираясь ему ладонями в грудь. Грудь была словно отлита из металла — она не двинулась ни на волос, а по жесткости была сравнима разве что с утоптанным трактом. Глаза на расстоянии вздоха поражали потусторонней синевой, к зрачку закручивающейся в клок тумана, словно заманивая в свои глубины. И сердце у него в груди билось как-то… не по-человечески. Слишком редко. Слишком громко.

— Зачем? — Почти искренне удивился Раф, не делая ни малейшей попытки отстраниться от моих кулаков, прохаживающихся как по его торсу, так и по физиономии. Только когда я замахнулась на пощечину, горячие пальцы до хруста сминаемых костей сжали занесенную ладонь. Я вскрикнула от боли. Из глаз брызнули слезы, а в колени привычно ткнулась поросшая короткой травой земля, но через миг я была бесцеремонно поставлена на ноги, лицом к лицу с колдуном, от которого мне хотелось бежать без оглядки на другой конец света. Отдышалась. Голова кружилась, резерв плескался где-то на уровне предыстощения. Этот маг меня выжал, как губку. Забрал мои силы против моего желания, что, по сути, невозможно. Только тот, чьи приказы я обязана выполнять имеет право питаться от меня энергией Стихий. Мост не может использовать силу Хозяина по своему усмотрению, только исполняя приказы. Кто же он, Двуликая? Что на самом деле скрывается под маской наемного мага? Воплощение? Нет, чепуха, если верить мифам и легендам эльфов, Истинное Воплощение владеет магией Стихий — ни больше, не меньше. Вся Стихия в его расположении — может возвысить, а может уничтожить. Ничего о владении энергетикой дочернего мира там не было сказано.

В свое время эта легенда привлекла мое внимание тем, что глава одного из эльфийских кланов поклялся на крови во всем содействовать Воплощению Двуликой, с которым он якобы столкнулся в стане противника и по неосторожности и незнанию (с кем не бывает) убил. А девушка (удивительно, не так ли — эльф влюбился в поверженного врага) пообещала ему вернуться и ждать. И он ждал веками, наказывая своим детям продолжать его дело во имя Стихии, сгорая от тоски по убиенной красавице. Чем меня удивила легенда, так это тем, что эльфы по сути существа не слишком сентиментальные и далекие от постулата верности до гроба, а Старший его опроверг, посвятив всего себя (после напутственной речи потомкам) служению в Храме Двуликой в надежде, что Воплощение, возродившись и вспомнив о предсмертном обещании, найдет его там. Эльфы не глупы, значит, так тому и быть — встреча предначертана, там были замешаны слишком мощные силы — магия на смерти выше всяких иных. Но встретились ли они — даже эльфы не вечны, а древняя легенда, являющая собой дневник вышеупомянутого главы клана, обрывается на полуслове. Видимо, не дождался…

— Раф, что ты себе позволяешь? — Мор медленно, словно нехотя развьючил лошадей и, наконец, решил отодрать от меня притянувшего меня к себе в надежде на более тесное общение мага. Словами у него не вышло — чародей одной рукой продолжая удерживать меня в стальных объятьях, второй ударил в наемника чистой силой. На наше совместное удивление, удар оказался притянут амулетом на его груди, внезапно засветившимся опасливо-красным светом. Стихийная магия, сразу видно. Но каким-то непостижимым мне образом перекованная в защитный медальон огромной силы. Пожалуй, он и алое марево погасит, хотя в процессе наемнику, конечно, достанется, но что такое обгоревшие брови против кучки пепла? — Отпусти ее, а не то…

— Не то что? — откликнулся маг. Улыбка на его лице стала непозволительно широкой. Буду молиться Великим, она порвет его слащавую физиономию на две половинки, лишив прежней гармоничной красоты. — Пырнешь меня своей железякой? Или натравишь того, кто снабдил тебя этими никчемными побрякушками? Знай, без создателя под боком они теряют половину силы? Думаешь, сдюжишь против меня с самодельными цацками?

— Я не собираюсь с тобой драться, — спокойный шелест его голоса заставил мои лопатки непроизвольно дернуться. Словно стилетом по хребту провели, ей богу. И глаза у него, будто смерти не боится. Видел сотни раз и теперь костлявой его не испугать. Потому что после бесчисленных убийств в его глазах навсегда поселилась личная смерть. — Только если ты навредишь Инге. Тогда, уж извини, от клинка тебе не уклониться. Он безжалостный. И никогда не промахивается.

Я обреченно повисла на руках Рафа. Двуликая, с кем я преодолеваю оставшиеся до цели версты? Один жаждет использовать меня в виде подручного источника дармовой энергии, второй с хладнокровным блеском глаз маньяка на пенсии обещает убить первого, если тот позарится за мое сокровенное здоровье. Лучше бы с эльфом осталась, тот хотя бы не скрывает от меня неизведанные тайны своей бездонной души. Но поворачивать поздно, да и горящий контракт не слишком способствует позорному бегству, если я (не дай то Великие) соберусь в путь-дорожку. Эх, чуяло мое сердце, что люди со мной в отряде не к добру. Теперь я вполне понимаю, за что все эти годы презирала человеческих особей. Насквозь смердящие ложью, замкнувшие свои уста на обман и лесть, в них не осталось никаких добродетелей. От них даже Стихии отвернулись — последние сто лет на территории Ромерии появилось на свет лишь семь магов-стихийников. Великие методично и безжалостно рвут нити, связывающие их с людьми, жалкими потомками тех Древних, что до последней капли крови защищали свои земли, но, вконец обессилив, покинули их, устремившись на юг. И кто знает, что они оставили там, за Серой пустыней. Наверное, именно все то, чего сейчас им и не хватает, отчего они стали походить на каких-то зверей, гонимые инстинктами в поисках денег и развлечений. Пожалуй, в скором времени люди лишатся и магии. А другие расы уйдут, оставив после себя осколки великих цивилизаций. Память о несбывшихся надеждах. Горечь об утраченных возможностях. Людям уготована иная судьба. И долгое существование. Вот только жизнью назвать его будет нельзя.

— Пусти, — я на удивление легко вырвалась из кольца рук Рафа, демонстративно игнорируя обоих соратников.

Почему я пришла к такому неутешительному выводу? Почему я решила, что люди — низшие существа? Почему? Разве среди них нет выдающихся мыслителей, целителей, политиков и просто хороших людей? Есть. Конечно есть, но это скорее исключения из правил, которые как белые вороны мелькают в общей серо-черной массе зависти, гордыни и злобы. И такие же бельма среди толпы представители иных рас — эльфы, дриады, гномы. Не зря мудрые драконы схоронились в горах, а то и вовсе покинули обжитые пещеры — таким, как они, не место рядом с людьми. Их мудрость и неподдельное величие отторгается, ославляется людьми как нечто позорное, недостойное существования по ту сторону гор. Ну и Тьма с ними. Они поймут свои ошибки, но будет поздно. Великие не прощают обид. А время не повернуть вспять.

— Прости, — я удивленно воззрилась на Рафа, склонившего голову в знак примирения. Честно говоря, не ожидала, что он опуститься до такого. Маги чванливы и высокомерны (по себе знаю) и никогда не признаются в минутной слабости. А этот неправильный какой-то. — Я… я не сумел удержаться. Тут такая атмосфера, она тянет к самым низменным поступкам.

Я заглянула за канву мира, признавая правоту колдуна. Из земли, из воздуха, даже из разгорающегося костра к Рафу тянулись нити, пожирая свет ауры. Видимо, неподалеку от Храма Стихии наполняются могуществом, начиная принимать собственные решения и “питаясь” путниками. Странное дело, нити рвались и ко мне, но на полпути замирали и отворачивались в сторону, словно наткнувшись на какую-то преграду. Но ведь стандартный щит не может сдержать Великих, если те вознамерились поужинать мною. Так в чем же дело? Что там говорила русалка? Что я Великая? Бред. Сумасшедший бред. Сестру потеряла, сама умирала вместе с ней вот и помешалась. Не могу я быть Стихией. Потому что я… не Стихия. Стихия это нечто абстрактное, а я вполне телесная и не ощущаю себя порождением Мира. Или это мир был порождением Великих? Преисподняя, совсем запамятовала вехи истории, само Создание вспомнить не могу. Старею…

— Видно ты показался им довольно аппетитным, — не удержалась от колкости я, вороша поленья. Шутка была натянутой, но на большее в своем состоянии я не была способна. Костер в моем присутствии разгорался споро, так и осыпая искрами поляну и задорно урча, как домашняя кошка. Признал свою. Но радоваться нежданному обществу мне было некогда. Меня занимали совершенно посторонние мысли, от которых я, казалось, отделалась в первый же день намеченной операции. Неужели в Храме действительно живут Стихии? Или, по крайней мере, посещают время от времени — порождения обладают разумом только вблизи Создателя. Что же это за Дух такой? Даже интересно. И жутко. От того, что наше путешествие, кажется, не очередная байка Хозяина.

— Ну, я-то не такой костлявый, как некоторые, — мужчина ухмыльнулся, очевидно считая отсутствие агрессии как феноменально быстрое прощение его наглой (и болезненной, попробуйте насильно лишиться больше половины резерва) выходки. Разубеждать человека я не стала. Пусть порадуется. Ничего, он у меня еще свое получит. Вот с утречка возьмусь за завтрак, и маяться ему животом до самого Храма. Главное, самой не отведать “дивного” кушанья.

— Да, я не набираю лишний жирок. Работа у меня, знаешь ли, нервная, способствует сильным физическим нагрузкам. А вот тебе бы не помешала диета. Мы в лесу, пособирай коренья да ягоды. Даже грибы некоторые помогут. Поганки, например. Авось, траванешься, и наполнитель желудка покинет твое бренное тело.

— Ага, — подал голос Мор, отбрасывая в сторону начищенный до блеска двуручник, — вместе с душой.

Маг побледнел от злости, но промолчал, очевидно не найдя благозвучных эпитетов для описания наших вредных личностей. Беззвучно открыв и закрыв рот, он развернулся и удалился на свой лежак, скрывшись с головой под одеялом. Продумывает план мести? Возможно. Не буду его отвлекать от мыслительного процесса.

Я расселила спальный мешок у самого костра, поспешно разделась и, юркнув под одеяло, мгновенно уснула, так что не могла видеть странного взгляда Мора, которым он рассматривал меня, пока огонь не сдался под порывами ветра, и поляна погрузилась в кромешную тьму.

Я проснулась за пару часов до рассвета. Аккуратно выбралась из-под одеяла и неслышно прокралась к кромке леса, даже не обувшись. Не по-летнему холодная роса сводила ноги судорогой, но возвращаться в лагерь за сапогами я не решилась. Обойдя стороной кусты, пролезая через которые я наделала бы очень много шума, перебудив соратников не хуже стаи нечисти, я вышла к дубраве, призывно шелестящей листьями под легким порывом ветра.

Сквозь крону просвечивало стальное небо, у востока подернувшееся розовым дымом. И ни облачка. Звезды затухали, обгрызенный месяц почти спрятался за горизонт, а я смотрела только перед собой, не замечая красоты окружающего мира. Сердце, казалось, остановилось. Просто в груди было пусто и холодно. А тишина, сомкнувшая меня в своих объятьях, не собиралась отпускать. Что говорить? О чем рассуждать? Броситься на шею и заплакать? Ударить заклинанием и кинуться с кулаками? Двуликая, да что со мной творится?

— Где твои сапоги? — Не на шутку озабоченный голос привел меня в чувство. Я наконец-то смогла мыслить, чего лишилась, едва услышав знакомую поступь копыт. Туман недовольно всхрапнул, ткнувшись мордой в плечо своего хозяина, каменным изваянием застывшего в сажени от меня.

— У костра остались, — мы оба говорили совсем не то, что хотели, но пересилить себя я не могла. Он, видимо, тоже.

— Замерзнешь, — горький вздох заставил мое сердце сжаться в комок отчаяния. Только слова вырываются наружу опять не те, что нужно:

— Ничего…

— Ин…

— Д-да? — я подняла глаза, столкнувшись с его теплым взглядом. Расплавленное золото тускло блестело, да и сам он как-то осунулся, постарел. И это за один-то день. Впрочем, я наверняка выгляжу не лучше.

— Я… я виноват. У тебя есть миллион причин злиться на меня, но… я же не со зла. Мне наплевать любишь ты меня или нет, но я буду защищать тебя до последней капли крови. Каких бы ужасов не предсказывала моя сестра.

— А что она… сказала, что ты пришел сюда?

— Что быть рядом с тобой для меня равносильно смерти, — просто ответил Тиар, не отрывая взгляда. — Я подумал, что тебе угрожает опасность. Поэтому я здесь.

Мне стоило огромных усилий не взвизгнуть от радости и предложить ему остаться и продолжить наше путешествие.

— Уходи.

— Почему? Ты не хочешь меня видеть?

Невыносимо, как же невыносимо смотреть в его глаза, ощущать его присутствие и внешне оставаться непоколебимой льдиной без сердца. Долго я так не выдержу.

— Да, — я опустила голову, рассматривая пальцы ног. Ничего интересного, но гораздо безопаснее, чем тонуть в его глазах, когда так трудно солгать.

— Тогда ты меня не увидишь, обещаю, — я облегченно вздохнула, но он еще не закончил. — Но я всегда буду рядом. Я дал клятву. Кровную.

И ушел, уведя под узцы упирающегося коня. Скрылся в лесу, оставив меня в одиночестве разбираться с заварившейся кашей. Хитрецы эти эльфы. Предлагают выбор, когда сами все решили заранее.

Я вернулась в лагерь через час, когда солнце чуть выглянуло из-за линии горизонта, играя бликами на верхушках дубов, по-весеннему вызеленив листву. Тихонько разожгла костер, собрав по округе немного хвороста, подвесила котелок и стала задумчиво ссыпать крупы в чан. Откупорила баночку с ароматными травами и щедро вывалила к каше. По поляне потянулся терпкий запах смеси кориандра, мелиссы и чеснока. Убийственный эффект. Почему я смешала эти ингредиенты, неподвластно ничьему разуму. Моему в том числе.

Разумеется, мужчины проснулись, озадаченно поводя носами в сторону костерка. До селе мои кулинарные способности оставались тайно за семью печатями, а проверить на практике слова Сир никому не хотелось. А жаль. Кажется, именно сегодня у меня впервые получилась сносная похлебка. Ну и пусть в котелке смешана гречка, пшено и овсянка, зато не подгорело. И вроде даже доварилось. Но рано я обрадовалась.

Я прищелкнула пальцами, желая затушить костер, но мыслящий огонь был решительно против. Столб пламени отбросил меня на добрую сажень, поглотив в себя и котелок с почти готовым завтраком, и мой латаный после нападения шэйтеров спальник. Хорошо, сумка с остальными вещами (где лежали, слава Двуликой, и сапоги — я забыла поставить их сушиться у костра) осталась на лошади, иначе не знаю, как я преодолевала оставшееся расстояние. Не в нижней же рубашке и босиком?

— Сумасшедшая! — Рявкнул Раф, за шкирку поднимая меня с сырой травы. Выжженный круг диаметром в десяток локтей приковал мое внимание, а до остального мне было ой как далеко. Преисподняя, что тут творится? Дочерние порождения Стихий высасывают ауры, огонь не поддается контролю отнюдь не рядового мага-стихийника… Мир явно катится ко всем чертям.

— Двуликая, — пробормотала я, отбросив руку колдуна и задумчиво водя пальцами по кромке черного пятна на земле. — Велики деяния Твои и сила Твоя велика. Прости дочь Твою недостойную, покусившуюся на творение Твое. Да не постигнет меня кара Великих за содеянное, да не низвергнется Пламя Стихий на меня…

— Ты чего? — опешил магистр. Особой набожности за мной раньше замечено не было, а молитва Великим одна из старейших в истории. Откуда я, предположительно сельская девчонка, могла быть знакома с трактатами Древних? Сама не знаю, но эти слова я знала с детства, они так и стоят перед глазами — витые руны неизвестного мне языка, который я, странное дело, понимаю. Так же было и с моими способностями — меня никто не учил порождать Огонь, я всегда о нем знала.

— Знаете, я начинаю верить россказням Сиры. По крайней мере, насчет Духа сущего, — я дождалась внимания от обоих членов экспедиции и закончила, опасливо поглядывая на товарищей по несчастью. — Мне кажется, Стихии воплотились.

— Дура, — емко выразил свое несогласие с моим предположением Эрафэн. Но глаза у него стали испуганные.

— Говорю, что вижу, — обиженно заявила я, отряхивая руки от липкого пепла. — Пламя немагического происхождения не могло растопить котелок до состояния полного отсутствия. Я даже следов найти не могу — затерты. Да как мастерски, не мне чета. А я, если вы не заметили, один из сильнейших стихийных магов, специализирующихся на огне.

— Еще бы поменьше самомнения и было бы превосходно, — хмыкнул Мор, но спорить против моих доводов не стал. Чего нельзя сказать о маге — он с пеной у рта высказывал неудовольствие моей манерой работы, утверждал, что это я спалила единственный на отряд котелок (спасибо конечно, но у меня не хватило бы резерва на это светопреставление) и вообще я — ходячая проблема и от меня необходимо избавиться в срочном порядке. После чего пошел на поиски своего клинка, так как убивать меня магией посчитал слишком легким, а моя быстрая смерть в его глазах не вызывала положительных эмоций. Спрашивать, какая моя кончина его бы устроила, я не стала. А то еще попросит продемонстрировать, с него станется.

Однако собрались мы на диво оперативно, закинули дорожные мешки на нервно перетаптывающихся в стороне лошадей и, пришпорив оных, поскакали на восток, когда солнце еще даже не полностью выползло на небосвод.

Несмотря на то, что погода радовала нас приятным однообразием, то есть солнечные деньки тянулись друг за другом с завидным постоянством, с каждой новой пройденной верстой мы становились все мрачнее и мрачнее. Бездействие угнетало. Лес оказался пустынным до невозможности, за целые сутки на нашем пути не встретилось ни одного живого существа. Даже птицы не пели. Тем не менее листва и кора на деревьях была здоровой, никаких червячков или древесных жуков-короедов, что ввиду отсутствия пернатых мягко говоря странно. По сути, здесь должны были расплодиться насекомые, сожрать все, до чего можно дотянуться и покинуть умирающий лес. Но лес жил. Сверкал изумрудной зеленью и ароматами летнего луга. Ни пылинки, ни соринки — даже дорога заросла короткой щетиной полевой травы. Такое чувство, что сотни невидимых садовников ежеминутно подстригают, поливают и избавляют лес от паразитов. А совместно и прочей живности.

— Странно все это, — решился нарушить тишину наемник. От звука его голоса я подскочила в седле, но быстро взяла себя в руки. Только вот сердце успокоилось не скоро, тяжело бухая у самого горла.

— Согласна. Что делать-то будем? Повернем?

Мне очень хотелось поскорее сбежать из излишне дружелюбно настроенного леса, но умом я понимала, что мое предложение будет отклонено по многим причинам. Одной из которых была моя бесценная жизнь. Черт бы побрал эти магические контракты. Мне остались сутки, но что эти сутки для меня значат. Я уже почти ощущаю запах свободы, но вырваться нет никакой возможности. Как нет и желания эти сутки провести посреди гнетущего леса, трясясь от любого шороха.

— Жизнь не дорога? — Съехидничал Раф, вертя головой из стороны в сторону. То ли дорогу забыл, то ли ищет что. — Между прочим, мы ради тебя полКреола объехали, пока не узнали, что тебя утащил некий эльф. Две недели мотались, но не повернули, а тебя в мандраж кидает от какого-то там лесочка.

— Не скажи. В этом лесочке приятного мало. — Не согласился Мор, поглаживая рукоять меча. Надеюсь, он так себя успокаивает, а не ожидает нападения. Ну вот, накаркала. — У меня такое чувство, что за нами наблюдают. Вот уже на протяжении пары часов.

— Кто? — Я вынула из ножен клинок, задумчиво вглядываясь в свое отражение среди сполохов чистого пламени. Вроде не опасно — меч не горячий, едва теплый. Но разве было бы лучше, говори он иначе. Особенно если присовокупить мое абсолютно притупившееся восприятие реальности.

— Меня что-то блокирует, — запаниковала я. Раф обернулся, пройдясь по мне скользящим взглядом.

— Да нет на тебе никаких заклятий, — раздраженно бросил маг, вернувшись к лицезрению пространства по обе стороны дороги. Я скептически фыркнула:

— Кто тебе про заклятья говорит? Меня блокирует лес. Или то, что в нем.

— Скорее кто, — поддержал меня Мореус, нагоняя проводника, и, чуть тронув того за плечо, указал в сторону ближайших подозрительных кустов. Маг насупился, но послал поисковик. Стряхнул руку, натягивая повод и впиваясь в раздражителей его драконьего спокойствия ненавидящим взглядом.

— Нет там никого. Вообще. Ни мышки, ни птички. Ни даже крота, подкапывающегося под наших лошадей. И отстаньте от меня с вашей манией преследования, ясно? Это закрытая территория, сюда невозможно пройти без приглашения.

— А как мы прошли? — Не знаю, зачем я задала этот вопрос. Скорее всего, по глупости, чтобы удостовериться в словах Рафа. Но колдун не дал мне спокойно достигнуть цели — он побледнел, потом позеленел, а через секунду стал насыщенно белого цвета, как свежевыпавший снег. Кажется, поисковик кого-то засек. И этот кто-то настроен гастрономически.

— БЕЖИМ! — рявкнул Раф, сжимая лошадиные бока. Конь недовольно взбрыкнул, покосился обиженным глазом на наездника и, идентифицировав его замогильную бледность как сигнал к бегству, рванул с места в карьер. Только дерн из-под копыт полетел. Я не осталась в стороне, уступая колдуну меньше половины корпуса. Только бы успеть…

Они перегородили нам путь у самой развилки. Три огромных зверя, скаля жемчужные клыки, обступили нас со всех сторон. Золотисто-рыжая шерсть развевалась по ветру языками пламени, а в гипнотизирующих желтых глазах горел животный огонь. Лошади непроизвольно попятились, и тут они зарычали. Словно гул беснующегося пожара, как горящая топка. Из раздувшихся ноздрей синхронно повалил дым. Двуликая!

Я заглянула за грань реальности, силясь понять, что за существа встретили нас настолько недружелюбно. И вылетела оттуда как пробка. Их стихийная магия, завязанная у самых корней, выпихнула меня из дочернего пространства, но я успела разглядеть сущность. Хотя лучше бы пребывала в неведении.

— Это порождения, — бесцветным голосом проинформировала я.

— Что?! — в один голос выдали напарники.

— Порождения. Смешанные. Кажется, это искусственные творения Великих. Но это только мое предположение.

— Сколько Стихий ты увидела? — Удивительно, но Раф мне поверил. Ладно, оставим радостные вопли до лучших времен, а пока перед носом стоит проблема. Целых три.

— Две. Но переплетенные напрочь, не разорвать.

— Пробовала? — Хмыкнул маг. Он еще и издевается. Будто не видел, как меня вынесло.

— Нет. И не буду. Жизнью я дорожу. Сам рви, если хочешь. Только не получится.

— Почему? — Ну наконец-то нормальный тон. Я-то думала, он совсем спятил.

— Это схожие. Огонь и Воздух. Сплелись, чтоб их… Я всегда считала Солнечных волков мифом.

— И ничего нельзя сделать? — не поверил наемник. Очевидно, всесильность магов перестала играть нам на руку. Вот, люди надеются, а что маг может против творения Высших. К тому же нареченных. Идти на них это все равно что плевать против ветра — нам же достанется, а зверьки останутся в добром здравии. По мне так творения вообще уничтожить нельзя. Теоретически, конечно, — практически проверить ни у кого не было возможности, творения скорее миф, чем реальность. Вот только скалящиеся на меня пасти отнюдь не напоминают галлюцинации или миражи.

— Ну почему же? Можно, — я ошеломленно повернулась к Рафу. Колдун оскалился в вурдалачьей улыбке, не сулившей мне ничего хорошего. — Молиться.

— Типун тебе на язык, — Мор ругнулся и сплюнул на землю. Замолчавшие было зверушки разразились новой порцией гулких рыков. Но нападать вроде не думали. Или не решались. Было в их взгляде что-то такое… Подобострастие? Интересно, к кому из нашей братии они прониклись высокими чувствами?

— Вам не кажется, что они как-то странно на нас смотрят? — Я поспешила озвучить свои ощущения, привлекая внимание мужчин к творениям Стихий.

— По-моему, они поедают тебя взглядом, — добавил недостающую ложку дегтя в и без того переполненную бочку Раф. Я одарила его уничижительным взглядом, но в его словах несомненно была доля правды — в большинстве своем (двое из трех) не сводили с меня преданных глаз.

— Извращенцы, — буркнула я.

— Да я вообще-то о голодном взоре говорил. Ну да и не без того.

— Убью, — охотно пообещала я. Колдун только усмехнулся. Верно, чтобы его достать, нужно сдвинуться с места, а хранители леса (а что они еще здесь забыли, навряд ли за нами увязались) не допустят возможности бегства. — Ну ладно, может и не я, — согласилась я с его мнением, — но ведь как только эти лапочки расправятся со мной, их внимание перейдет на вас. Врят ли мои кости придутся им по вкусу, а зажевывать желательно чем-нибудь, что не только на зуб попадает. В нашем случае выбор очевиден.

— Себя не пожалеешь, чтобы мне насолить? Похвально…

— Может, перестанете паясничать и займетесь делом? — резко осадил нас Мор, просверливая взглядом дырку в моем черепе. Я поскребла затылок, но не обнаружила аномальных углублений. Пораскинула мозгами и не придумала ничего лучше, чем смести детей Стихий в Преисподнюю потоком. Ну, не то чтобы ничего не получилось, но результат был далек от предполагаемого — потрепав шерсть на загривке солнечных волков, поток увял на корню, не принеся никакого вреда. Даже не сдвинул ни на пядь.

— Двуликая…

— И что это было? — Ирония, прорезавшаяся в голосе мага бросилась мне в лицо обжигающим румянцем, и я проблеяла:

— Поток…

— У тебя что, резерв на нуле?

— Нет. Точнее, теперь да, но до этого — нет.

— А что он тогда такой слабенький? Больше на ветерок похоже, чтоб жарко нашим новым знакомым не было.

— Не знаю, — признала я. — На них не действует. Я в полную силу ударила, как могла. Видимо, сотворенные не ощущают схожие эманации.

— Обрадовала…

— Теперь твоя очередь.

— Я уже.

— Что — уже?

— Уже пытался. Тоже пусто. Как насквозь проходит.

— Может и насквозь, — задумалась я. — Они же Воздух. Тут чужеродные нужны, а я, как на зло, им родная…

Не раздумывая, спрыгнула с седла, ожидая нападения, но волки на меня не бросились. Наоборот, поскуливая, вжав голову в покатые плечи, засеменили в мою сторону, свернулись калачиком и улеглись в ногах, изредка бросая извиняющиеся взгляды.

— Это что еще значит?

— Мне бы знать, — облегченно (в том смысле, что груз с души свалился) выдохнула я, осторожно переступая через лежащую у ног тушу, стараясь не задеть. Кто знает, может, передумают и бросятся.

Не бросились. Даже когда я перетягивала с упрямой Искрой уздечку, волки, проснувшись под нависающими копытами, лишь одарили мою не в меру упертую лошадку высокомерным взглядом желтых глаз и продолжили оздоровление посредством послеобеденного сна. Я, опешив, выпустила повод, и скотина (как в силу животного происхождения, так и из-за характера) умчалась в сторону леса, но остановилась у придорожных кустов, пощипывая свежие листики можжевельника. Уговорить преодолеть развалившихся посреди тракта таинственно мерцающих зверей я так и не смогла. Пришлось прогнать лежебок. Предельно тактично, разумеется, напирая на совесть и долг перед Двуликой. Типа раздавленные моей кобылой вы никакой пользы лесу не принесете, так что проваливайте куда подальше по собственной воле, пока не послали с указанием точного маршрута. И не факт что он будет ограничиваться сиим миром.

— Что скажете хорошего, мальчики?

— До Храма остался час пути, вон уже виднеются колонны, — Раф махнул куда-то в сторону, но я не приглядывалась. Еще увижу во всей красе, зачем портить первое впечатление.

— А больше ничего не хотите сказать? — я обвела сотоварищей ищущим взглядом, но напоролась лишь на усталость и недовольство.

— Нет, — пожал плечами маг, развернув коня параллельно дороге. — Пошел.

Я осталась стоять, путаясь в клубах поднятой пыли (не понимаю как лошади смогли протоптать траву, выискав сухой песок) и ошалело переваривая сказанное колдуном. А я-то надеялась на благодарность…

ГЛАВА 11.

Четыре высоких тонких колонны по четырем сторонам света олицетворяли пантеоны Стихий. Изящная гравировка делала их неосязаемыми, похожими на сотканные из вязи рунических символов. Казалось, слова впаяны в камень, а не вычерчены на его поверхности.

Я заворожено провела кончиками пальцев по насыщенно-медным завитушкам ближайшей колонны. Гладкая, словно ошкуренная до слепящего глаза блеска. Уходящая в небесную высь не менее чем на двадцать саженей. Бесконечная. Великая.

— Потрясающе, — прошептала я. Говорить в полный голос не хотелось, какая-то необычная атмосфера мешала осквернить это место даже словом. Даже мыслью.

— Нам нужно внутрь, — Раф даже не посмотрел на символы, покрывающие колонны, решительно шагая к арочному своду, забранному искусно вылепленными из червленого металла створками. Я не стала задумываться над его поведением и пошла следом, краем глаза уловив тень, мелькнувшую в редком палисаднике.

— А нас пустят? — недоверчиво пригляделась я ко входу, запечатанному множеством охранных заклинаний не первой свежести. Но, несмотря на старость, изрядно подкоптить наши физиономии они вполне могли.

— Мы сами войдем. Не отставайте.

Мор без слов обнажил меч. Опасность? Откуда?

Мы спокойно прошли створы ворот, даже не скрипнувшие от легкого нажатия. Как будто нас ждали.

Гнетущая тишина действовала на меня не хуже звуков битвы на отчаянного труса — колени затряслись, сердце бухало в районе гортани, а кончики пальцев предупреждающе замерзли и побелели. Из горла вырвалось хриплое подобие человеческого голоса:

— И где же обещанные отступники?

Я не успела понять, когда именно тишина передала свои позиции чужим голосам — на мою голову опустился свинцовый кулак, и тьма заволокла сознание…

Не знаю, сколько прошло времени. Час? Два? Десять?

Очнулась я прикованной к стене тяжелыми цепями из неизвестного мне сплава. Голова разрывалась от боли, а тело отказывалось слушаться свою хозяйку. Из него словно выпили все соки, выпили жизнь, оставив пустую оболочку нетронутой.

Избитый до полусмерти Мор нашелся в паре локтей от меня. Его двуручник, испачканный в крови, валялся в стороне. Похоже, он боролся до последнего, но силы подобрались неравные.

Изнутри Храм поражал грандиозным великолепием. Лепнина на потолке изображала какую-то странную битву: колдуны стройными рядами шли против клыкасто-ушасто-когтистого народа, рвущего врагов едва ли не в клочья. Но и сами они падали в Небытие от смертоносных заклятий, разрываемые экзорцизмами в красивых длинных прыжках. В первых рядах, ведя за собой агрессивно настроенную армию (а зачем они иначе скалятся?), сражались четверо — двое мужчин и две женщины, судя по характерным выпуклостям нагрудников, — облаченные в тяжелые черные кирасы. Вестники смерти. Доспехи, обагренные чужой кровью, выглядели устрашающе. Как и их обладатели. Что за сражение, интересно было бы знать? Но тут же одернула себя.

Двуликая, о чем я думаю?! Я, связанная, в шаге от неминуемой смерти или, по крайней мере, членовредительства по отношению к моей скромной персоне, глубокомысленно рассматриваю украшение на потолке. Нет, меня исправит только могила. Которая, судя по всему, уже в пути.

Я повернула голову и едва устояла на ногах — Раф в полном здравии разговаривал (или безбоязненно стоял рядом) с тонкой, можно сказать даже изящной, фигурой неопределенного пола, закутанной в бледно-голубой балахон. Лицо скрывал опустившийся до самого подбородка капюшон. Интересно…

Что ж, терять мне уже нечего, поэтому…

Я прислушалась, оттопырив ухо. Разговор их привел меня в состояние, близкое к эпилептическому припадку:

— Я привел ее. Довольны? — раздраженно сплюнул на мозаичный пол маг.

— Вполне, — холодный, как горный ветер голос, заставил меня непроизвольно поежиться. Не его ли я слышала на торгах за мою скромную персону? Ну и ну, нашел все-таки. Заполучил в свои хлипкие ручонки.

— Теперь вы оставите моих людей в покое? — Он меня что, продал? Как ростовщик вазу? Сволочь.

— Разумеется, как мы и договаривались. С вас, мой друг, девчонка, с меня — безопасность вашей подпольной деятельности, — с издевкой протянул покупатель.

— Можно глупый вопрос? — Плавное качание головы. — Зачем она вам? Обычный маг-стихийник, я не вижу причин…

— У меня они есть. И точка. Вопрос действительно наиглупейший. Как за все время пути вы, достопочтенный, не заметили, насколько эта девочка необычна по своей природе? Удивляюсь я вашему нюху. А ведь столько лет возглавляете одно из лучших наемных агентств Ромерии, специализирующееся на убийствах по контракту. У вас должна быть идеальная интуиция.

— Даже если и не обычная, — излишне легко согласился Эрафэн. Точнее, Хозяин. Очень неприятно было познакомиться. — На кой она вам? Или у вас такие специфические вкусы на женщин? Она же совсем еще девчонка. Глупая, молоденькая девочка, попавшая в беду и по уши увязшая в неприятностях.

— Благодарю за предупреждение, но оно излишне. Я прекрасно знаю эту “девочку”. По крайней мере, лучше, чем вы, Эрафэн. Не изволите ли удалиться? — сама вежливость, а рука независимо плетет канву атакующего заклинания. Лучше уйдите, Хозяин, иначе ваша база лишится руководства.

— Удалюсь. Как только узнаю, зачем вам понадобилась Инге, — гнул свое Раф, не замечая мельтешения искорок на пальцах собеседника.

— Дурак, — констатировал некто. Я с ним была полностью солидарна. — Оно тебе надо? А знаешь ли ты, что твою наемницу зовут иначе? Что она гораздо старше тебя? Сильнее? Знаешь?

— Н-нет, — опешил мужчина. Покупатель усмехнулся. Желчно. Высокомерно. Презрительно. Убить его за этот смех мало.

— Теперь знаешь. Уйдешь, или подождешь торжественного выноса?

— А вы меня… отпустите?

— Только если через пять минут и духу твоего здесь не будет. Я ясно выразился?

— Д-да. А мои люди…

— Уже на месте, думаю. И тебе пора возвращаться.

— Конечно, господин. Как скажете, — он вежливо склонил голову и, бросив на меня пустой, ничего не значащий взгляд, удалился. Так просто… Предал, втоптал в грязь, прошелся по окоченевшему трупу верной прислужницы и ушел. Без слов. Никогда не думала, что мне так больно будет пережить предательство почти незнакомого человека.

Времени (и желания — не достоин, гад) костерить внезапно обретшего расовую (и половую) принадлежность Хозяина не было, так что я ограничилась емким словом на трольем, полностью выразившим и мое теперешнее состояние, и отношение ко всему миру и Рафу в частности. Поблагодарить надо тролей за столь экзотичное ругательство. Люди бы никогда до него не додумались.

Между тем, фигура в балахоне приблизилась ко мне, встав прямо напротив меня, остановившись в какой-то сажени. Капюшон картинно соскользнул с головы в незримом движении, открыв узкое красивое лицо с льдисто-голубыми, почти прозрачными глазами в обрамлении серебристых блестящих волос. Кожа тонкая, почти прозрачная, и через нее виднеются бледные ниточки капилляров. Высокий лоб перечеркивал широкий матовый обруч. Как раз в том же самом месте, где у меня были шрамы, замотанные посеревшей от времени и дорожной пыли некогда белой тряпкой.

— Как я счастлив видеть тебя вновь, Фэйр. Ты ничуть не изменилась… Только волосы постригла. Зачем?

Он говорил со мной, как со старой знакомой. С полуулыбкой, чуть иронично, откровенно разглядывая со всех сторон.

Вот только я его не знала.

— Кто вы?

— А ты не помнишь? — изумился он. Я только сейчас заметила, что у него из-под шевелюры выглядывали заостренные кончики ушей, а улыбка, которой он меня наградил за мое беспамятство, была клыкастой. Да он же такой, как я! Но не открытием же его шокировать, авось и сам заметит морфологические особенности.

— Нет.

— Ничего, все можно исправить, — он легко коснулся тонкими пальцами хрустального амулета на груди и, пробормотав не то молитву, не то заклятие, выбросил вперед руки. Сверкающее полотно, сорвавшееся с кончиков пальцев, плотно спеленало меня в кокон, вонзаясь колючими искорками в раскрывшийся на яростный зов разум. И я вспомнила…

Все, до мельчайшей детали. Вплоть до промелькнувших мыслей. Вспомнила свою жизнь. И последовавшую за ней смерть. И снова жизнь. И вновь смерть… И так до бесконечности — череда перерождений в едином теле и с прежней душой.

Я совершенно иным взором рассматривала купол с битвой. Моей битвой.

Война, едва не уничтожившая мой народ.

Война, которая принесла мне слишком много боли.

Война, которая сделала меня такой, какая я есть…

Мы проигрывали битва за битвой, уступая колдунам все новые земли. Наши земли. Нас теснили к Седым горам. А что делать, когда возможности уйти не будет? Прятаться? Скрываться? Бежать? Вести партизанские отряды на зазнавшихся выскочек? Да и по праву они зазнались. А мы слишком поздно это поняли…

Война принесла много крови. Каждая семья оплакивала почивших на поле боя родственников. Братьев, отцов, сыновей. Подчас, бывало, и матерей, и сестер, и дочерей — женщины дрались за свои семьи, разрывая врагам глотки, рвя когтями податливую человеческую плоть… Но, как более слабые, неизменно погибали в неравной схватке.

После прорыва городских стен у нас дома недосчитались четверых. Отца, двух моих сводных братьев и сестры. Мама с непроницаемым лицом стояла перед общим кострищем с черным тюльпаном в опущенной руке. Ее любимые цветы, пригодившиеся для траура.

Я не скрывала слез. Не по отцу, не по братьям, хотя и их, несомненно, было жаль. Но они выполняли свой долг и умерли с честью.

Я плакала по сестре. Она была такой красивой, похожей на маму как две капли воды. Кровью от крови. Совершенной, добавляли восхищенные поклонники. Идеальной, с тусклой завистью замечала я. А ведь она только на десять лет старше меня, едва переступила порог совершеннолетия. Как больно потерять того, кого любишь и кого считаешь образцом для подражания. Колдун хладнокровно убил беззащитную девушку, вышедшую поутру за границу боевых действий, к старому колодцу Желаний. Никто так и не узнал, чего она хотела попросить у Безликой… Ее изувеченный труп подбросили к городским воротам прямо перед нападением. Не мудрено, что отец бездумно бросился в атаку, позабыв о своем войске, ведомый одной лишь местью. Дюжина заклятий разорвала его изменившееся тело в прыжке, но он успел-таки рвануть когтями по глотке безжалостного детоубийцы.

Мама до боли сжала тонкими пальцами мое плечо, уводя от полыхающего костра. Прими своих почитателей, Двуликая. Не оставь их на том свете. Беспамятство — не повод отказываться от преданных твоему могуществу, Великая. Я верю в твою мудрость.

Я бездумно семенила за горделиво вышагивающей матерью. Прямая спина, высоко поднятая голова с упрямым подбородком. Бедная, сейчас ей труднее всех — на хрупкие женские плечи пала забота об умирающем государстве. О некогда великой державе. Повелительница не смеет показывать своих истинных чувств, не смеет чувствовать. Она может лишь повелевать. Жалкими крупицами, оставшимися от ее народа.

Мы остановились у входа в Храм. Четыре прекраснейшие Пилаты во имя Первозданных Стихий превратились в руины, погребя под собой всю западную часть здания. Сферическая крыша просела, но внутренние колонны удержали громоздкий переливающийся цветами Первозданных свод от позорного падения.

Я дернулась, высвобождаясь от захвата. Недоверчиво присмотрелась к Стражам, скрестившим сайнэ у высоких створов.

— Зачем мы здесь, матэ?

— Так надо, девочка моя, — грустно улыбнулась Повелительница, — так надо… Успокойся, ты будешь не одна — я тебя не брошу.

— Но… — я поискала в темно-серых глазах сожаление, а нашла только боль. Боль, от которой не избавиться. Боль от потерь. И желание выжить. Любой ценой. Даже ценой жизни последнего оставшегося близкого человека. Даже ценой жизни родной дочери. — Мама… Не надо… Я боюсь.

— Иногда нам приходится подавлять наш страх, чтобы оставить честь и достоинство, — холодно молвила правительница Оминоса, едва кивая стражникам, отступившим от дверей и до хруста заломившим мне руки за спину, уводя в Храм…

Кажется, я отключилась на пару часов, когда боль от впившихся в запястья и лодыжки оков стала нестерпимой. Цепи, изготовленные из дэра, выпивали мою жизнь. До капли. Я боролась до последнего, но вырваться из смертоносного металла было не под силам даже мне. Я глотала текущие по щекам соленые слезы, крича, зовя на помощь, но жрецы не обращали на мои стоны боли пополам с детской обидой ни малейшего внимания.

Они готовили ритуал. Невозможный по своей природе. Но единственный, который может спасти наш народ, подарить могущество, стоящее выше магии. Я понимала его нужность, но не принимала жертв, которых он для себя требовал. Отдаться в Небытие — что может быть страшнее? А потом вернуться назад, но совершенно иной, измененной Стихией.

Я повернула голову на громкий звук — привели еще троих. Разместили на оставшиеся жертвенники, стоящие параллельно Пилатам. Каждому — своя Стихия.

Рядом со мной положили до боли знакомое тело: серебристые волосы, разбросанные по каменному ложу, четко вылепленное красивое лицо, бледные губы. Мой возлюбленный, который, как и я, уйдет, если выживет, отсюда совсем другим. Вспомним ли мы друг друга?

Я перестала что либо понимать, бессмысленно таращась на трещины, струящиеся по прежде гладкому своду купола, переходя от одной к другой. Мне показалось, что они складывают узор, видимый только мной. Для меня. Для меня одной.

— Детка, — в хриплом от рыданий голосе я с трудом узнала напевные мотивы матери. — Ты… не злись. Мне просто некому больше доверить эту тяжкую ношу.

Она провела пальцами по моему лбу. В другой руке что-то блеснуло.

— Мама?..

— Прости, девочка моя, — смахивая особо ретивую слезинку, прошептала Повелительница. Стилет в левой руке уверенно пошел на взмах, — но так надо…

Новая боль заставила меня вновь потерять сознание, или мама сжалилась и нажала на нужную точку. Пришла в себя я в самый разгар вызова. На лице липкой коркой запеклась кровь. Я облизала пересохшие губы, помутненным сознанием принимая свою участь. Великие, как же больно. Словно выкручивают каждую косточку, каждую жилку в иссушенном дэром теле. Я закричала, не выдержав.

На пульсирующий от тупой боли лоб опустилась холодная рука. Я блаженно застонала. С трудом раскрыла слипшиеся веки. Размытый силуэт с темной окантовкой и светлым росчерком где-то в районе лба. Мама…

Нежный голос шептал на ухо, и боль притуплялась:

— Все будет хорошо, деточка… Прости меня за это, но… все будет хорошо, доченька…

— Мама, — выдохнула я, погружаясь в Небытие…

Обрыв.

Один лишь неверный шаг отделяет от смерти. Окончательной. Которая уже навсегда. После которой ничего нельзя изменить.

А здесь… пока… мы живы?

— Возьми меня за руку, — тихо попросила я, не отрывая взгляда от тьмы под ногами. Точнее там, где должны были быть мои ноги — внизу я не видела ничего кроме клубящегося мрака. А есть ли здесь моя рука? Неважно. Главное, что я чувствую его рядом с собой. А он — меня. Вместе не страшно.

— Я тебя не забуду, — сурово пообещал он в Пустоту. Я кивнула. Или подумала, что кивнула? Здесь не нужны слова. Здесь всем управляют чувства. К чему же лишние движения?

— Они приближаются, — заметила я, разглядывая Великих. Первый и последний раз в своей жизни. Сколько мощи. Сколько силы. Великие и могучие. Всесильные. Грозные. Бесстрашные. Для которых смертная жизнь — ничтожная песчинка в горе песка. Ненужная, но отчего-то ценная. Но при потере ее легко заменить другой, практически идентичной. — Неотвратимо…

— Я люблю тебя, — донесся до меня сдавленный шепот, когда вокруг зашлось в танце страсти яростное пламя. Двуликая, ты… ко мне?

Подхватив на руки мою бестелесную сущность, Стихия вынесла меня на Берег — приграничную черту между Морем Смерти и Сушей Жизни, на лету разрывая бесплотный дух, перекраивая его по своему усмотрению…

Бои закончились на третий день ожесточенной, непрерывной схватки.

Долгожданная победа, мало чем отличающаяся от поражения.

Редкие выжившие покидали выжженные, лишенные растительности, воды и плодородной почвы земли. Мертвые земли, непригодные для живых.

Я села на колени, предельно аккуратно укладывая холодную голову матери на невысокий валун. Закрыла остекленевшие глаза. Убрала с лица запутанные и испачканные в крови волосы. Вложила в скрещенные на груди руки черный тюльпан. И дыхнула пламенем.

Поднялась, развернулась и пошла прочь, не оглядываясь…

Я с трудом подняла свинцовую голову. Слезы текли по щекам и не могли остановиться.

Я смотрела на него. Пристально. Выжидающе. Пытаясь разглядеть то, что прячется за восковой маской отчуждения. Того, с кем я была готова связать свою жизнь, но он оказался жалким трусом. Того, кто был моим дыханием, моей незримой опорой. Того, кому я вручила свое пламенное сердце, не требуя ничего взамен. Даже ответного чувства. Я знала и раньше, что его любовь не имеет с моей ничего общего. Разве можно сравнивать бурный поток с мерным течением? Разве можно сравнить бешеное, ревущее пламя с уютным костерком для согрева души и тела? Разве можно любить бесчувственный ветер?

— Эйриш, — я вспорола гнетущую тишину хриплым вздохом отчаяния. Это он. Но… зачем?

— Милая… — мужчина (да, он уже не тот мальчик, которого я знала) подошел ближе. Зарылся носом в мои растрепанные волосы. Сладко вдохнул, упоенный победой. Шагнул назад. Улыбнулся, глядя мне в лицо. Накрутил на указательный палец непослушную рыжую прядь. — Я нашел тебя. Наконец-то я нашел тебя!..

— Ты бросил меня! Всех нас! — Меня захватила волна неконтролируемой ярости. Я чувствовала, что кожа горит неукротимым пламенем, и Стихия, дремлющая во мне, готова вот-вот обрести свободу. Сметя тут все к Преисподней. Но я удерживала ее. Как дикого зверя на коротком поводке — вот-вот сорвется, но что-то мешает. Не знаю, как, но она меня слушалась. Или делала вид. — Бросил прямо на поле боя! Совершенно беззащитных перед надвигающимися магами.

Эйриш отвел руку от моих волос. Неспешно пожал плечами, даже не демонстрируя раскаяния:

— Кто же знал, что на видящих стихийная магия не действует… Чертовы эльфы. Без них бы у нас все получилось, мы вернули бы себе захваченные земли. Вернули бы наш дом…

— Наш дом разрушен, Эйриш. — Так трудно признаться самой себе. Труднее, чем убедить кого-то, совладать с собой… — Прошлого не вернуть…

— Ты не понимаешь! — он сорвался на крик, вихрем крутясь по зале. Воздух. Слишком бесплотный, слишком неуловимый. Даже для меня. Не предай он меня, у нас бы все равно ничего не вышло. Мы стали разными. Нас изменили Стихии, текущие внутри по венам и контролирующие каждое действие.

— Не понимаю, — я устало опустила голову обратно на грудь. Дэр тянул мои силы, и я ничего не могла поделать с его влиянием.

— Я хочу вернуть все, как было!

— Это невозможно…

— Для меня нет ничего невозможного, — огрызнулся Эйр, вперившись в меня белесыми глазами. — Я выну из тебя эту стервозную дрянь, превратившую твою кровь в безжалостный огонь. Он убивает тебя, разве ты не чувствуешь. Я — чувствую. Она только притворяется твоей заступницей. Недаром Древние ей дали имя — Двуликая. Она такая. Умеет притворяться.

— Эйриш… — Я попыталась воззвать к его благоразумию. Но передо мной стоял сумасшедший ветер, а не эр”дэр. — Этого нельзя делать. Обратный обряд уничтожит нас! В нас не осталось ничего, не подвергшегося изменению Стихии. Если ты ее развоплотишь…

— Я уже делал это.

— Что?! — По внутренностям словно прокатился кусок льда. Он развоплотил Стихию… — С кем?

— С Вэйтер. Но я что-то напутал, она умерла. А Безликая вырвалась на свободу. Ничего, второй раз я не повторю ошибки.

Он убил ее. А сейчас сделает то же самое со мной. Что с ним стало? Кто это?

Он легко вырвал массивные звенья из стены и потащил меня за собой, к водруженному в центре Храма жертвеннику. Стилет из матового металла уже покоился в другой руке.

— Эйриш, — я не хотела, не хотела умирать! Так глупо, — отпусти меня. Не надо! Как ты не понимаешь — одна смертельная рана, и все… Огонь вырвется на свободу. Моя кровь меня убьет. Эйриш!..

Он повернулся ко мне лицом, до боли стиснув запястье. Я пискнула, но он был неумолим. Леденящий ужас заволок сознание, но позади тонкой фигуры я заметила какую-то тень.

Занесенный над головой Воплощения двуручник отлетел в сторону. Мор взвился в воздух. А я продолжала смотреть в страшные глаза некогда любимого человека…

А потом он отвернулся, сплющивая человеческое тело в воздушном прессе. Я слышала хруст сминаемых костей. Крик, вырывающийся из горла. И мерное капанье крови на каменный пол… И тишину, пришедшую им на смену.

Эйриш брезгливо отбросил потоком мертвое тело, неестественно закрученное по спирали. К горлу подкатила тошнота, но я терпела, стараясь смотреть в другую сторону.

Слишком поздно я поняла, кого он мне напоминал, этот странный наемник, пожертвовавший своей жизнью ради меня. Его глаза… Я так и знала, что с возрастом они станут серее. Во снах зачастую есть доля правды, а я им не доверяла…

Что теперь? Принять смерть из рук бывшего возлюбленного? О, сколько высокопарной трагедии. Нет, я уже не такая бессильная, как он может себе представить, зная меня прежнюю. Я, настоящая, совершенно иная. И мне глубоко плевать на разницу возможностей, когда есть хоть один шанс из миллиона отвязаться от этого белоглазого придурка!

— Пусти! — Я цапнула его за ухо клыками. Ухо оказалось невкусным, жилистым, и я его выплюнула. Мужчина, опешив, посмотрел на меня. Видно, раньше сталкиваться со мной в подобном состоянии ему не приходилось, и теперь он с непониманием относился к моему поведению. Мягко говоря, странному. Я сама себе удивилась!

Дернув цепь на себя, я повалилась навзничь, ощутимо приложившись копчиком о каменный жертвенник. Взвыла, от боли и нервного расстройства меняя ипостась. Ощерила удлинившиеся клыки, хищной улыбкой приветствуя свою жертву. Странный он какой-то. Без запаха. А, плевать!

Я, не раздумывая, бросилась вперед, но наткнулась только на пустоту и, не успев затормозить, на животе проехалась до стены, подметя собой пол. Что за шутки? Или он со мной играет?

Что ж, я люблю поиграть перед обедом. С обедом даже интереснее.

Я перекатилась на спину, цепким взглядом обводя круглое помещение. Ни одного угла. Ему негде спрятаться. Где же он?

Пустота пнула меня в живот, и я вновь растянулась по мозаике. Рявкнула, перенося вес на руки и перекатываясь через голову. В том месте, где я лежала секунду назад, яростно просвистел ветер, корежа гладкий пол. Вмятина была глубиной около локтя. Что б там со мной-то стало?

Я судорожно икнула, боязливо косясь по сторонам. Удар можно ожидать откуда угодно. Даже… с потолка?

Я прыгнула, выгибаясь дугой, чтобы аккуратно приземлиться на плечо. Это у меня безукоризненно получилось. Скосила глаза на место своего прежнего пребывания. Ни… себе! Со сводчатого потолка в пол ввинчивался вихрь. Словно ураган зародился в самом центре зала. Мама дорогая, как он сильно дует то!

Я вцепилась когтями в трещину между плотно пригнанными элементами мозаики, но это слабо помогло. Буквально через несколько минут мои когти с зубодробительным скрежетом скользили по полу, приближая меня к воронке. Я подорвалась с места и, что было сил, рванула к противостоящей стене, припадая к ней, как к родной матери. Запустила когти в мрамор, кромсая хорошо скрытую кладку. На что я надеюсь? На тонкость несущих стен? Умно, ничего не скажешь.

Я разворотила стену на ладонь в глубину, когда поняла, что этот способ мне не поможет. Хорошо, хоть когти заточила, сподручнее будет рвать на куски этого, без запаха. Надеюсь, хоть тело у него есть.

Я оттолкнулась от стены, уже в воздухе совершая сложный кульбит, поворачиваясь головой вперед. Прямо на таран шторма иду. Идиотка.

Разумеется, меня засосало в вихрь. Об этом я как-то не подумала, решаясь на прыжок.

Ой, что-то мне тут нехорошо. Укачивает. А-а-а!!! Вытащите меня отсюда! Мне не нравится! Неинтересная каруселька.

Как ни странно, “карусель” резко остановилась. И я полетела. Поперек ветра.

Дыхание перехватило (очевидно, эта дребедень подняла меня до самого свода), когда я со смачными ругательствами и поросячьим визгом впечаталась в горизонтально (предполагаю на свой страх и риск, после та-а-акого удара у меня башка стала туго соображать) стоящую каменную поверхность.

Я тряхнула головой, подымаясь на ноги. Пошатнулась, но устояла на месте. Мелькающие звездочки перед глазами рассеялись, и я утробным рыком поприветствовала стоящую напротив причину моего позорного свержения. Бросилась вперед, на лету перехватывая летящий в меня кинжал, сбила с ног и пырнула матовым лезвием под ребра. Брызнула кровь. Небесно-голубая, как чистое летнее небо. Вопреки всем законам гравитации, закружилась вокруг меня, собираясь в пульсирующие сгустки. Я с восхищением наблюдала за перестраивающимися фигурами, ни мгновения не стоящие (парящие?) на месте. То невесомые облака, то скрученный вихрь, то призрачная синь. Я так увлеклась, что не заметила, как кровь, покинув в последний раз трепыхнувшееся тело, уплотнилась, а затем последовал ослепительный взрыв…

…Я ощутила себя, лежащей на полу. Через силу разлепив глаза, подтянулась на руках на покосившийся алтарь. Храм рушился. Высвобожденная Стихия крушила и сметала все на своем пути. А у меня уже не было сил сопротивляться…

…Безвольно лежащее на полу тело Эйриша с застывшей гримасой боли так напоминает его, прежнего, которого я любила, что я не могу пошевелиться, чтобы вытереть текущие по щекам горькие слезы. Из горла вырвался непроизвольный звук: — Эйр…

За что ты так со мной, Двуликая? За что я так с собой?

От невозможности и нежелания что-либо исправить, я не двигаюсь с места, предоставляя всю себя на усмотрение судьбы.

И медленно падаю в Небытие…

…Обида… Предательство… И все вместе… Душевная боль, оказавшаяся куда больнее физической… И гораздо более осязаемой…

…И темнота, тягостно наваливающаяся на меня в смутной надежде укрыться от летящих с потолка камней…

…И эльф, появляющийся из ниоткуда, молча выносящий мое безвольное тело на руках прямо из рушащегося Храма…

В голове царапают разум горькие, обжигающие строчки, и я тут же переношу их на “полотно” — единственную уцелевшую колонну посреди разрушенного храма. Как ни странно, мою.

Короткий, непонятный — знаю. Но — правдивый и без единой ложной мысли. Только чувства. Резкие, распахавшие мою грудь не хуже гномьего меча.

Я осталась. Одна. Зачем? Ведь я уже и так умерла. Он меня убил. Не дэром, разумеется, — словами. Обидно. Липкая паутина нерешительности скользит в мою сторону. А что, если…

Но отбрасываю мысль, как недостойную истинного Воплощения. С меня хватит того, что произошло в Храме.

Замечаю растрепанного, но донельзя счастливого эльфа, из-за моего плеча разглядывающего незамысловатый стишок. Усмехается, остроухий! И глаза улыбаются. Расплавленным золотом. Красиво. И блеск в лучистых карих глазах, и он сам. Такой… необычный. Странное замечание для эльфа, но… так и есть.

Я решаю закончить свой труд, старательно вырезая числа когтем указательного пальца. Поставить личину уже некому. Да мне это и не нужно.

Кому посвятить? У меня никого нет… и есть! Я. Осталась, значит это… навечно?

Эльфийские руны. Заковыристые, но что поделать. Человеческие так и вовсе не разобрать было бы. И я пишу. Послание. Себе. Будущей. Может, она даже и вспомнит меня. Настоящую.

“Мой дар Двуликой от ее Воплощения”

Странная надпись. А как же иначе, ведь ее автор — я!

Вывожу на диво омерзительную закорючку, должную быть, очевидно, моей подписью. Гадость-то какая… Просто мерзость. И кто меня письму учил? А действительно, кто?

Роюсь в закромах моей бездонной памяти (будем надеяться, что она еще и абсолютна), а Тиар аккуратно, но весомо отстраняет меня в сторону и с тонким стилетом наперевес решает что-то править. Неужели я такая жуткая грамотейка?

Не успеваю додумать, когда эльф нахально проводит кромкой лезвия прямо по уродливой финтифлюшке в купе с “Воплощением”, начисто стирая прежний смысл, и вычерчивает… сердце?

Пока я ошеломленно (внутренне завидуя его способности изящной резьбы по камню) таращусь на ровные линии, ell кончиком стилета вырисовывает (иначе не скажешь) сугубо эльфийские символы, в которых я с ужасом осознаю наши с ним инициалы, искусно сплетенные у самого основания. Успеваю только вскрикнуть, когда этот нехороший эльф протыкает мой палец стилетом. А потом — и свой. И ставит окропленным в смешанной крови лезвием последний штрих общей нашей с ним Судьбы — “любовь”. И поворачивает ко мне свое совершенно счастливое лицо

И я почувствовала, что наконец-то обрела себя…